Михаил Маковецкий

ГЕРОИН

Доза 1

— Если вы работники милиции, мне бы хотелось увидеть ваши удостоверения.

— А прокатиться с ветерком на «Скорой помощи» тебе бы не хотелось? Я тебе в две минуты это организую, если не прекратишь Муму сношать.

— Заткнись Хомяк, — Ноготь поморщился, — Хомяк парень грубый, но добрый. Я, к примеру, гораздо злее. Но сейчас я просто хочу, чтобы вы нас правильно поняли. Если вы ее найти поможете — мы расстанемся друзьями. Более того, наше к вам расположение самым положительным образом скажется на вашем материальном положении. Если же, не дай Бог, вы от нас что-то скроете, то, я не могу на это закрывать свои синие глаза, нам придется вызвать у вас целую гамму болевых ощущений, что, в конечном итоге, резко ухудшит состояние вашего здоровья.

— То есть вы черные проктологи?

— Нет, мы не рэкетиры. Вы же вы видите, у нас и паяльника с собой нет.

— Хомяк, закрой пасть. Ты что, не видишь, что твои остроты тяготят господина Аптекаря? — Ноготь снова поморщился. — Вы успокойтесь. Я еще раз повторяю, мы не милиция, и мы не собираемся на вас наезжать. Мы просто хотим найти эту девушку, и просим у вас помощи. Вот и все. Поняли? Вот и славненько. Давайте быстренько перестаем нервничать и спокойно, еще раз, по порядку, вспомним, как было дело.

— Ну, как было дело. Вы знаете, моя аптека работает круглые сутки. Было уже поздно. Где-то часов десять вечера, может быть больше. В аптеке никого не было. Зашла девушка. На мой взгляд, симпатичная. Я бы даже сказал красивая. Одета была в черную юбку и серую майку. На майке что-то написано по-английски. Майка обтягивающая такая. На улице дождь шел, девушка мокрая была и майка просвечивала.

— Потенция, я смотрю, в тебе еще теплиться. Крепок дуб не по годам, — вновь не сдержался Хомяк.

— Иначе я бы ее просто не запомнил, — пожал плечами Аптекарь, — Она купила шприцы и иголки к ним. Шприцы десятиграммовые. После чего ушла. Вот собственно и все.

Ноготь достал стодолларовую купюру и в нерешительности повертел ее в руках, после чего вновь спросил: — Может быть еще что-нибудь вспомните?

— Вспомню, — просто сказал Аптекарь, забирая купюру, — девушка плохо себя чувствовала. Шприцы ей были уже ни к чему.

— Как это ей баян «ни к чему», — воскликнул Хомяк, — она же конченая наркоманка! Героина то у нее было завались, а вводить как? Без шприца тут не обойдешься. Это должен знать каждый Аптекарь, как бы сексуально озабочен он не был.

— Господин Хомяк мыслит правильно, — продолжил Аптекарь, — без шприца очередную дозу не внести. Но девушка была в таком состоянии, что иголкой в вену она бы не попала, хотя наркоманы и делают сами себе уколы мастерски. Говоря вашим языком ее уже жестоко «здорово ломало», то есть она находилась в состоянии развернутого абстинентного синдрома. На препараты опиума. У нее уже начало путаться сознание и на мои вопросы она отвечала формально, а ее движения уже были плохо организованны. В таком состоянии даже если бы она и смогла набрать наркотическое вещество в шприц, во что я мало верю, то в вену она бы не попала точно.

— То есть вы хотите сказать, — продолжил его мысль Ноготь, — что с ней был кто-то еще, кто сделал ей укол?

— Что было с девушкой после ее ухода, я не знаю. Но если кто-то посторонний не ввел ей наркотический препарат, то сейчас она находиться в больнице.

— Вы абсолютно правы, — задумчиво произнес Ноготь, — и эти сто долларов честно заработаны вами тяжелым трудом и годами напряженной учебы. Что собой представляет ломка от героина, я видел. Без реанимации тут действительно не обойдешься. А если есть кто-то третий, и мы не найдем эту стерву в больнице, то это в корне меняет ситуацию. Впрочем, это уже наши проблемы. Но в любом случае я вам очень благодарен. Но вы уверены, что сама себе героин она ввести не могла?

— Я точно знаю, что в таком состоянии человек не способен выполнять действия, требующие тонкой координации. А потому сделать внутривенную инъекцию, тем более самому себе, он не способен, — спокойно сказал Аптекарь.

— Очень приятно было с вами познакомиться, — с улыбкой сказал Ноготь, — серьезно. Вы человек умный, знающий и наблюдательный. А на Хомяка вы не обижайтесь. Он начинал как рэкетир, впрочем, как и я. Тут вы абсолютно правы. Но парень он не плохой. И мне вериться и в наше благотворное сотрудничество и в то, что эти сто долларов были для вас не последние.

— Да от нищеты проклятой я уже руки опустил, — тяжело вздохнул Аптекарь, — Жена у меня тяжело болеет, требует постоянного ухода. Я когда-то в НИИ Токсикологии работал. Большие надежды подавал, новое вещество синтезировал. Кандидатскую почти закончил, думал райскую птицу за яйца поймал. Соавторство начальника лаборатории с пренебрежением отверг. Думал, не дам примазаться к своему изобретению всякой бездари. После чего меня оттуда и выперли. Якобы я спирт воровал. Пил на рабочем месте. Запустил текущую документацию, что ставит под вопрос результаты проделанной работы. С работы выгнали. Спасибо в эту аптеку взял.

— А ты не пил и документацию не запустил? — ухмыльнулся Хомяк.

— Пил умеренно, соответственно воровал спирта не много, — рассмеялся Аптекарь, — а документацию запутал сознательно. Результаты уже были получены, а давать их в руки всякой бездари мне не хотелось.

— Вы мне нравитесь все больше и больше, — завершил беседу Ноготь, — но надо идти. Нам, знаете ли, срочно нужно в больницу. Хотим навестить одну девушку. Хомяк сейчас сбегает за апельсинами. Но мы еще увидимся. Хомяк, скажи господину Аптекарю «До свидания».

После ухода непрошеных гостей, Аптекарь выкурил сигарету, после чего достал записную книжку, нашел там запись «пожилой следователь» и набрал номер телефона, который был записан напротив этой записи.

— Это Аптекарь. Приезжай, срочно.

— Ты что, сдурел? — ответил сонный голос в трубке, — Два часа ночи!

— Я тебе ночью звоню первый раз за десять лет. Повторяю, срочно приезжай.

— Сейчас буду, — ответил пожилой следователь. Он окончательно проснулся и понимал, что по пустякам его беспокоить не будут. В качестве внештатного осведомителя пожилой следователь завербовал Аптекаря много лет назад, когда еще сам занимался оперативной работой. И за это время пустых звонков от Аптекаря никогда не было. Впрочем, их отношения постепенно приняли дружеских характер. Более того. Аптекарь частенько наряду с информацией давал пожилому следователь и наличность. Свободные деньги заметно облегчали оперативную работу, да и в домашнем хозяйстве были далеко не лишними. Впрочем, пожилой следователь неизменно гасил нездоровый интерес, который периодически возникал в органах охраны правопорядка по отношению к финансовой и прочей деятельности принадлежащей Аптекарю единственной в городе Скове круглосуточно работающей аптеки. Так что отданные пожилому следователю деньги тратились Аптекарем не зря. Совсем не зря. После того, как он разбудил пожилого следователя, Аптекарь набрал другой номер телефона.

— Надежда Романовна, я прошу прошения за звонок в такое время, но мне срочно необходимо отлучиться. Я хочу попросить вас срочно придти и заменить меня в аптеке до утра. В восемь вас сменят.

— Да, да, конечно. Я сейчас спущусь.

Аптека располагалась на центральной площади Скова в старом добротном двухэтажном здании, построенном еще каким-то купцом второй гильдии, впоследствии кем-то расстрелянным по пьяному делу во время Великой Октябрьской Социалистической Революции. Купеческий дом унаследовало государство рабочих и крестьян и, за многие годы, он подвергался неоднократной перестройке. В настоящее время там располагалось четыре квартиры. Все здание принадлежало Аптекарю. Одна из квартир на первом этаже была переоборудована под аптеку, в другой проживал сам Аптекарь со своей женой. Его жена страдала тяжелым артритом и могла с трудом передвигаться по дому. В двух квартирах на втором этаже, также принадлежавших Аптекарю, проживали две семьи. Одна состояла из Надежды Романовны и двух ее детей. Эта семья несколько лет назад перебралась в Сков откуда-то из Средней Азии. Там Надежда Романовна много лет работала заведующей большой аптекой, но сейчас она была рада и работе простого аптекаря, тем более что ей предоставили отдельную квартиру рядом с работой. Так что неожиданную просьбу выйти на свое рабочее место в два часа ночи она восприняла с пониманием. Тем более что такие просьбы от хозяина аптеки поступали не в первый раз. Впрочем, такого рода дополнительную работу он не забывал оплачивать. Так что у Надежды Романовны были веские причины дорожить своим рабочим местом. Вторую квартиру снимала офицерская семья. В старинном русском городе Скове находилась база дивизии воздушно-десантных войск, и многие офицеры снимали жилье в городе. Еще в доме имелся огромный подвал, где находился аптечный склад и еще какие-то помещения, но ключи от массивной железной двери, ведущей в подвал, были только у Аптекаря. В подвал можно было спуститься непосредственно из аптеки. Впрочем, туда можно было спуститься и из квартиры Аптекаря, но это мало кто знал. Надежда Романовна приступила к своим обязанностям через пятнадцать минут. Она знала, что в подвале оборудована помещение, где изредка Аптекарь принимал пожилого следователя, но никогда там не была. И у нее были веские причины не проявлять не нужного любопытства.

Еще через пятнадцать минут в аптеку зашел пожилой следователь, который вместе с Аптекарем спустились в подвал.

— Господи, это что такое!? — воскликнул пожилой следователь, когда они спустились в оборудованное в подвале помещение для интимных встреч. Это помещение представляло собой однокомнатную квартиру, не имеющую окон. Аптека, работающая круглые сутки, является идеальным местом для конспиративной милицейской квартиры. В любое время дня и ночи сюда может придти любой человек не вызывая не у кого никаких подозрений. Термометры покупать у нас еще никому не возбраняется! А, спустившись в подвал, этот человек может в спокойной и комфортабельной обстановке рассказать все, что знает, находящемуся с ним в негласном контакте оперативнику. Впрочем, квартира была оборудована железной дверью и находилась в центре подвала, поэтому, чисто теоретически, она могла функционировать и как хорошо скрытое от посторонних ушей и глаз место предварительного заключения. То есть заключения, которое предваряло оперативно-розыскные мероприятия, проведенные в соответствии с действующим законодательством. Но эти нелепые домыслы, несомненно, являлись гнусными инсинуациями, ставящими своей целью опорочить в глазах общественности светлый облик работников правоохранительных органов.

— Кто это? Что с ней? Как она сюда попала? На полу комнаты, где пожилой следователь частенько беседовал со своими «источниками информации» в настоящее время лежал матрас, обложенный со всех сторон подушками и одеждой. На матрасе лежала девушка. Впрочем «лежала» не было бы подходящим словом, определяющим то, что она делала. Девушка металась по матрасу из стороны в стороны. При этом периодически из ее рта вырывались звуки, которые при желании можно назвать стонами. Пожилой следователь наклонился к ней, потряс ее за плечо и спросил:

— Тебя как зовут, красавица? Что ты так мечешься?

Девушка никак не среагировала на обращенные к ней вопросы и продолжала монотонно крутиться как угорь на сковородке.

— Слушай, да она без сознания! — воскликнул пожилой следователь, — Почему ты не отвезешь ее в больницу? Она же у тебя тут коньки откинет!

— А что ей сделают в больнице? — пожал плечами Аптекарь, — Там не то, что лекарств нет, там клизмы свой моторесурс давно выработали. А у меня и медикаменты есть, и уход я за ней обеспечу круглосуточный. Когда сам спать лягу, за ней Романовна присмотрит. В любом случае это состояние длиться не более двух суток.

— А что с ней? — спросил пожилой следователь, усаживаясь в кресло, — Вроде молодая девчонка, а припадочная какая-то. Эпилепсия такая, что ли?

— Девчонка молодая, — согласился Аптекарь, — и, на мой взгляд, очень красивая. Но у нее не эпилепсия. Это абстинентный синдром на опиаты.

— А теперь скажи то же самое, но по-русски, — попросил пожилой следователь.

— Наркоманка она, — объяснил Аптекарь, — колет себе героин или что-то в этом роде. А сейчас у нее состояние, которое наступает, если наркотик во время не ввести. У нее такие ощущения, как будто ей кости ломают. Боль страшная. Поэтому наркоманы называют это состояние «ломкой».

— А-а, — протянул пожилой следователь, — про ломку я уже слышал. Кончился у девочки героин, вот она и поехала. Ничего, это ей на пользу. Девка на самом деле красивая. Кто-то мог бы удовольствие от нее получить. А она на иглу села, это ей наука будет. Лишь бы только не умерла. Ты твердо решил ее в больницу не отправлять?

— Твердо. В больнице она точно умрет. Грохнут в течение получаса. За ней люди Олигарха приходили. Я им посоветовал ее в больнице поискать, они сейчас туда и направились.

— А кто приходил? — Один здоровый такой качок, кличка Хомяк. Второго кличка Ноготь, татуировка у него еще, скорпион по шее бежит. Как бы ужалить хочет в сонную артерию. Прямо произведение искусства. Работа тонкая и очень натурально.

— Ого! Уважили тебя. Хомяк у Олигарха трудиться в качестве бригадира рэкетиров. Участок у него ответственный — базар, железнодорожный вокзал. Если такого от дела Олигарх оторвал, значит, дело серьезное. А второго мы вообще плохо знаем, но мне хотелось с ним поближе познакомиться. Появился он в наших краях недавно, но у Олигарха в главных советниках ходит. Есть невнятные сигналы, что при Олигархе кого-то представляет. Какую-то серьезную лавочку из Москвы, которая занимается наркотиками. Ты можешь мне его поярче осветить?

— Попробую, — пожал плечами Аптекарь, — я ему понравился. Он мне даже дружбу и любовь предлагал. И деньги. И кстати, насчет того, что у дивульки этой героин кончился, ты ошибся. Шприцы у нее кончились, ко мне она пришла шприцы купить. А героина у нее достаточно, хватит, что бы все сковских наркоманов до конца жизни обеспечить. В той красной сумке весь золотой запас.

— Ух, ты! — воскликнул пожилой следователь, открывая сумку, — Самый качественный товар. Героин «Кандагар» в фабричной упаковке. И фирменный знак, три льва и надпись арабской вязью. Интересно, кстати, что там написано. Да сколь же тут пакетов! Да мы за все время, что я работаю, столько не изъяли. Тут прямо тебе не Сков, а город Модильяни, столица колумбийской мафии.

— Модильяни — это художник, а не город, — усмехнулся Аптекарь, — Ну и сколько ей за это светит?

— Ей светит от семи до пятнадцати. Но, судя по дозе, пятнадцать ей светит ярче. Нам недавно сигнал поступил, во вчерашнем московском поезде везут порошок. С Питера даже собак привезли, обученных героин искать. Вчера перевернули вагон за вагоном, и нашли одного у таджика триста грамм героина. Для лучшей ориентации на местности могу сообщить тебе следующее. Постановление правительства N231 и поправки в Уголовный кодекс РФ были приняты 8 декабря 2003 года. В соответствии с ними, уголовная ответственность за незаконный оборот наркотиков без цели сбыта не наступает, если объем героина не превышает 1 грамм, высушенной марихуаны — 20 грамм, кокаина — 1,5 грамма. А у братка было триста грамм. Героина. А так как триста грамм это больше, чем один, то уголовная ответственность наступила. Начальство это расценило как большой успех, теперь ждем раздачи наград и подарков. Приезжали из Москвы, мягко предлагают сдать им источник. А я не сдам. Больно человечек хороший, самому пригодиться.

— Сдашь, куда ты денешься, не первый раз. Знаю я вашу кухню.

— Ну и сдам. Пускай подавятся. Тут то килограмм пять, не меньше. Девочку жаль, конечно, мордашка как нарисованная, но перед посадкой она мне все расскажет. В больницу ты ее правильно не отвез. Там бы Олигарх ее замочил, даже если бы я возле нее пост поставил. А здесь она у меня полежит в целостности и сохранности. А ты уверен, что она не умрет? Смотри, как ее крутит.

— Не должна. В принципе, у нее сердце может остановиться, но у меня шприцы с лекарствами наготове. В крайнем случае, героин ей вколю. Тогда все это снимется.

— А чего же ты сейчас героин ей не вколешь?

— Если сейчас ей героин ей вколоть, его и дальше колоть надо. А так она «переломается» и в себя придет. Кстати, ты ее не посадишь. Я ее для себя оставлю. Это мой шанс. Надоела уже все до чертиков.

Они замолчали. Аптекарь уже много лет ухаживал за своей обезображенной болезнью женой. Бросить ее в таком состоянии, когда она почти не могла двигаться и требовала постоянного ухода, он не мог набраться духа. Сначала было стыдно перед еще маленькими детьми, а потом по привычке. И вот теперь ему подвернулась эта девчонка. И следователь, и Аптекарь прекрасно понимали, что деваться ей некуда. В худшем случае ее ждало пятнадцать лет отсидки, в лучшем ее бы убили гвардейцы главного сковского криминального авторитета по кличке «Олигарх». Впрочем, какой из этих вариантов был лучшим сказать трудно. Пожилой следователь поймал себя на мысли, что Аптекарь, бывший уже много лет «источником» пожилого следователя, и не только информации, но и денег, фактически был единственным человеком, с которым он мог быть совершенно откровенным, и с которым ему было приятно общаться. После окончания того служебного расследования, которое, по логике вещей, должно было закончиться лагерем для работников правоохранительных органов, когда, казалось, самые близкие друзья, от него отвернулись, пожилой следователь особенно дорожил своими отношениями с Аптекарем. Тем более что жил пожилой следователь один. Развелся давно, дети и бывшая жена жили в Ростове. Он помогал им деньгами, когда была такая возможность, но, фактически, они давно уже были чужие люди.

— Черт с тобой. Кукла она действительно редкая, хотя ты с ней еще намучаешься. Знаю я этих наркоманов, но это твое дело. А сумку с наркотиками мы нашли на центральной площади Скова. Кто-то повесил ее на протянутую руку памятника Ленину… В общем, придумаю что-нибудь. Так, говоришь, через день-два твоя любовь в себя придет? Хоть поговорить то с ней ты мне разрешаешь? Я к тебе послезавтра приду.

Пожилой следователь не обманул и прибыл через день под вечер. Срочно купить триста грамм презервативов. Надежда Романовна, привыкшая к его остротам, молча пропустила пожилого следователя в глубь аптеки, откуда он и спустился в оборудованную в подвале конспиративную квартиру. Там было уже прибрано, матрас занял свое законное место на кровати. Вместе с ним на кровать перебралась и девица, которая была одета несколько вызывающе. На ней был свитер Аптекаря и ничего больше. Но это не мешало ей самозабвенно участвовать в скандале.

— А! — полным злорадства голосом произнесла девица, обращаясь к пожилому следователю, — Вы, как я понимаю, работаете в милиции?

— В свободное от рыбалки время, — признался пожилой следователь.

— Очень хорошо, — одобрила профессиональный выбор пожилого следователя полуголая девушка, — я желаю сделать официальное заявление. Этот Пилюлькин меня раздел, и, чует мое сердце, изнасиловал. Пусть милиция примет меры.

— Вы имеете право, находясь в камере, подать соответствующую жалобу.

— В какой камере? За что? — удивилась девушка.

— Ну, как же, милочка! — всплеснул руками пожилой следователь, — вы же наркотики перевозили. От семи до пятнадцати лет, согласно действующему законодательству. В протоколе записано, что в вашей сумочке находилось более четырех килограммов отличного героина. Сорта «Кондагар», в фабричной упаковке. Между прочим, это большой успех сковской милиции. И все благодаря вам, голубушка. Кстати, как вас зовут?

— Галя, — быстро соврала девушка. Простые, но доходчивые слова пожилого следователя произвели на нее большое впечатление. У девушки задрожали губы, а на глазах заблестели слезы.

— Кончай ее пугать, — сказал Аптекарь.

— Ничего, ничего, — жестко сказал следователь, — ты ради нее головой рискуешь, а она, блин, тебя Пилюлькиным называет.

— А вы не врете, вы действительно милиционер?

Пожилой следователь протянул ей свое удостоверение.

— Ма-ать твою! — протянула девица, узнав о звании и занимаемой должности пожилого следователя, — что со мной теперь будет?

— Это зависит от знакомого тебе Пилюлькина, — продолжил пожилой следователь, — Он попросил меня пока вывести тебя из уголовного дела. Но он может и передумать, а я вынужден прислушиваться к его просьбам. Ну, так как с жалобой на изнасилование, Елена Юрьевна?

— Да какая жалоба? Да пускай насилует на здоровье, — усмехнулась девушка.

— И еще большая просьба. Вы сказали мне, что вас зовут Галя. Так вот, это был последний раз, когда вы мне соврали. Договорились?

— Чего вы оба от меня хотите? — Девушка прекратила ерничать и говорила совершенно спокойно, — если денег, то их у меня нет. Если постели, то это ваше право. Единственно, что я вас прошу, не отправляйте меня в тюрьму. Живой я оттуда точно не выйду.

— Оба мы хотим от тебя разного. И ты постарайся с нами договориться. Аптекарь, как я понимаю, действительно хочет от тебя постели.

— Обещаю показать себя самым лучшим образом, — усмехнулась девушка, — можно прямо сейчас.

— Я же хочу совершенно другого. Я хочу посадить всех, кто хоть каким-то боком связан с транспортировкой и торговлей наркотиками в Скове. Кроме тебя, конечно. Тебя Аптекарь грудью закрыл. Поэтому ты мне сейчас расскажешь все, что знаешь, и без вранья ответишь на все мои вопросы.

— Дайте мне сигарету, — попросила девушка.

— Не надо сигарету, — остановил следователя Аптекарь, — она бросила курить вместе с прекращением приема героина.

— Молодец, — с чувством одобрил решение девушки пожилой следователь, пряча сигарету. Девушка застыла с протянутой рукой.

— А сладкое мне кушать можно, или глисты заведутся?

— Ну что ты на меня смотришь, тут Аптекарь командует.

— Можно, — милостиво разрешил Аптекарь, — если руки будешь мыть как следует.

— Вот видишь, — порадовался за девушку пожилой следователь, — да у тебя будет не жизнь, а малина. И все благодаря господину Аптекарю. Не понимаю, чем ты, Елена Юрьевна, недовольна.

— Издеваются над бедной девушкой как хотят. Чупачупс суют в открытый ротик. Изверги престарелые.

— А не расскажет ли бедная девушка своим извергам душераздирающую историю о том, как в ее нежные ручки попала сумка с пятью килограммами героина, — попытался вернуть беседу в предметное русло пожилой следователь.

— История эта уходит своими корнями в недалекое прошлое, — начала свой рассказ девушка.

— Ишь ты, — ухмыльнулся Аптекарь. Пожилой следователь так же не смог сдержать улыбки.

— Жила была одна красивая девушка. Пользуясь своей красотой, она, безнравственным путем, зарабатывала довольно приличное количество денег. И все бы хорошо, но подсела девушка на наркотики. В результате ее товарный вид, а, следовательно, и заработки упали, а расходы возросли. Постепенно девушка влезла в астрономические долги. И в один прекрасный день ее поставщик героина поставил ее в известность, что ее долг он продал группе следящих за своим здоровьем атлетически сложенных молодых людей, которые специализируются на выбивании денег. И вскоре красивой девушке посчастливилось познакомиться с этими молодыми людьми. Дело происходило следующим образом. Девушка, без копейки денег, лежала на кровати в своей запущенной до нельзя квартире. Чувствовала она себя неважно, так как у нее температура была под сорок, а прием очередной дозы она старалась оттянуть, что бы оставшегося у нее героина на дольше хватило. В квартире, где она лежала, было холодно, очень грязно и второй день полностью отсутствовала еда. Спуститься в магазин у нашей Золушки не было сил. И тут без стука вошли атлетически сложенные молодые люди.

— Мы пришли получить с тебя долг, — мягко улыбаясь сказали они.

— Не думаю, что вам это удастся, — мужественно бросила им в лицо девушка.

— Нам придется тебя побить, сука, — сказал более атлетически сложенный, поглаживая сильной мужской рукой лицо девушки.

— Если вы меня покалечите, то денег я уж точно не заработаю, — разъяснила ситуацию девушка, от ужаса прикрывая глаза.

— Слушай, Ноготь, что-то мне ее молотить не в кайф, — сказал атлет, — у нее высокая температура, она и так еле шевелиться. У тебя хоть лекарства есть?

— Ты, Хомяк, сюда работать пришел или благотворительностью заниматься? — раздраженно спросил Ноготь. — Ты еще сбегай ей лекарств купи, аптека внизу, и букет ландышей не забудь прихватить.

— Хорошая мысль, — ухмыльнулся Хомяк, — я сейчас так и сделаю. А ты ее не травмируй, на словах все объясни. Она поймет, по глазам вижу.

— Слушай меня внимательно, девуля, — сказал Ноготь, беря девушку за руку. Температура у тебя действительно что надо. Ты хоть меня слышишь?

— Слышу, — пробормотала девушка. Ей было так плохо, что она была бы согласна на то, чтоб ее убили.

— Чует моя пиписка, что Хомяку ты понравилась. Но поможет тебе это мало. Ну сейчас мы над тобой не поработаем, придем завтра — результат будет один. Рассказать тебе, почему меня зовут «Ноготь» или ты догадалась?

— Я догадалась.

— Вот и славненько. Я тебе пока разобью телевизор, чтобы ты не отвлекалась от раздумий в нужном направлении, а пальчики твои пока трогать не буду. Маникюр, было, смыть хотел, чтобы видеть, как иголка идет, да с Хомяком сориться не хочу. Он когда мягкий, а когда и совсем отъеханный. Чечня ему совсем характер испортила. За лекарствами он ей пошел. Кому-то расскажи — не поверят. Кстати, он тебе и пожрать принесет. Я его знаю. Ну, так вот. Деньги нужно отдать. Сумму ты знаешь. Иначе сама понимаешь, что с тобой будет. Долги выбивать наша профессия. Ты меня слышишь или совсем отъехала?

— Слышу.

— Маникюр смывать?

— Не надо. Я по частям отдам. Дайте мне только время заработать.

— Ну, Ноготь, ты совсем мудак! — сказал Хомяк, заходя в квартиру, — ты хотя бы воду вскипятил.

— И полы бы помыл, — огрызнулся Ноготь.

— Иди, иди, ставь чай, мы тут с девушкой наедине побеседуем.

— Я тоже хочу. Что я, не мужик? Смотри, как у нее грудь торчит.

— Не болтай много. Готовь пожрать и не залазь, пока не позову. Захотелось ему, блин. — А ты кончай реветь! Прими эту таблетку, сказали, за час температура упадет. И почему у вас, у наркоманов, всегда такой бардак в квартире? Никак к этому привыкнуть не могу. И случай меня внимательно. Долг свой ты, конечно, отдать не сможешь. Ты стриптизершой работаешь, таким образом и своих клиентов клеишь. А в таком виде глядя на тебя плакать хочется. Не реви, я сказал! А сейчас ты за шест можешь целиком спрятаться. По животу ее бить порекомендовали, суки. И не отворачивайся от меня! Смотри прямо в глаза! Что-то я действительно с катушек съехал. Ноготь прав. В общем, слушай меня. Ты должна сделать одно дельце. Сделаешь — долг спишется.

— Сделаю.

— «Сделаю». Кончай реветь, не могу на это смотреть. Не перестанешь — ударю. Ну! Ты хоть спроси, что сделать.

— Все сделаю, я в постели специалистка международного класса. Просто я сейчас не в форме.

— Труженицы секс-бизнеса «международного класса», блин. Пока мы там по зеленке бегаем, тут самых красивых русских девок негры и арабы трахают. Суки, блин. На иглу сажают. Да такой как ты на витрине место, за стеклом. Чтоб люди любовались. Да они, таких как ты, в своих аулах поганых только кино и видели. Там у них любое существо, если у него волосы не черные — красавица. А если при этом это существо еще и женского пола… «Ты ее в живот для начала бей». Блин. Ладно. Не о постели речь. Ты поешь, умойся. Доза на завтра у тебя есть?

— Есть.

— Уколись, не тяни, еще получишь. Завтра тебе позвонят. Вот мобильник. Делай, что тебе скажут по телефону. А сейчас чаю выпей. Я тебе малиновый чай принес. Отогрейся, поешь, поспи. Успокойся. Ничего страшного от тебя не потребуют. Так, ерунда. Делай, что тебе скажут и все будет нормально.

— Сделаю. Мне уже легче. А вы четко сработали. В хорошего и плохого милиционера как по нотам сыграли. Требуйте «Оскара». Если не дадут — сразу загоняйте под ногти иголки и бейте в живот.

— Хомяк и Ноготь переглянулись.

— Такую девку на иглу подсадили, су-уки, — Хомяк зло сплюнул.

— Ты не ищи на свой красивый зад приключений, и все будет хорошо, — сказал ей Ноготь, — делай только то, что тебе скажут, дурную инициативу не проявляй. И не вздумай в сторону вильнуть. В этом случае спектаклей никто перед тобой разыгрывать не будет. Просто живьем кожу сдерут. Я буквально говорю, не аллегорически. Хомяк соврать не даст. Так что жди завтра звонка. Толика знаешь?

— Нет.

— Не переживай, завтра познакомишься. Ноготь оказался прав. Утром следующего дня мобильник заиграл мелодию «Владимирский централ».

— Алло, — бодро ответила девушка.

— Лена? — поинтересовались в трубке.

— Да.

— Леночка, здравствуйте. Меня зовут Анатолий. Мне вчера передали, что вы согласились выполнить мою просьбу. Вы не передумали?

— Ну что вы! — ответила девушка, — Сделаю это с огромным удовольствием.

— Огромное вам спасибо. Леночка, сколько времени вам потребуется, что бы собраться погулять в парке? Полчаса хватит?

— Хватит.

— Хорошо, только когда будете спускаться, не забудьте заглянуть в почтовый ящик. Через полчаса я вам перезвоню.

В почтовым ящике оказался конверт с деньгами.

— Леночка, вы забрали конверт?

— Да, там деньги, правда, не много.

— Более чем достаточно, уверяю вас. Теперь я попрошу вас спуститься в метро и доехать до трех вокзалов. Там выйдете на поверхность с кольцевой линии по ходу поезда и подождите возле выхода из метро. Ладно?

— Я попробую.

Возле выхода из метро она стояла минут десять, пока вновь не раздались берущие за душу звуки «Владимирского централа».

— Ленусь, это я, Толик. Видите впереди себя слепого, просящего подаяние?

— Где? А-а, сейчас вижу.

— Подойдите к нему, скажите, что вы Лена, и что вам Толик просил передать сумку. Он ее в правой руке держит. Коричневая.

— Вижу.

— Заберите сумку, поблагодарите его и дайте ему пятьсот рублей.

— Обойдется стольником.

— А совесть у тебя есть? Он же на самом деле слепой!

Девушка медленно подошла к слепому мужчине лет сорока-сорока пяти. Он уже держал коричневую сумку двумя руками, и его лицо выражало напряжение.

— Здравствуйте, я Лена, Толик сказал, что вы должны передать мне сумку…

— О, наконец-то. А я уже волноваться начал.

Девушка взяла у него сумку и, со словами «Спасибо вам, вы нас очень выручили» сунула ему в руку купюру.

— Да брось ты дочка, — начал отнекиваться слепой, — Толик твой мне тыщу рублей отвалил. Ей Богу, не вру. Любит он тебя, и парень не жадный. И ты ему нервы не мотай, такие на дороге не валяются.

— Нет, нет, возьмите, мне Толик приказал вам дать, — пробормотала девушка, суя деньги в руку слепого.

— Ну, раз Толик приказал… — сказал слепой, потирая пальцами купюру, — смотри ты, пятихатник. Это правильно, что ты его слушаешься. Парень он серьезный, это я сразу понял. Он тебе замуж предлагал?

— Да нет. Да мы еще знакомы мало.

— Не переживай. Скоро предложит, нутром чую.

— Наверняка, — улыбнулась девушка, — Ну я пойду.

— Иди, девонька, иди. Хорошие вы ребята.

Девушка забрала сумку, прошла метров десять и остановилась в нерешительности. Через несколько минут из состояния рассеянности вновь вывел «Владимирский централ».

— Лен, все в порядке, сумка у тебя?

— А ты как будто не видишь. В трубке хмыкнули.

— Мне братаны говорили, что ты хоть и кукла редкая, но не дура. Что есть — то есть. Ну да ладно. Открой сумку. Учебник «Сопротивление материалов» видишь?

— Вижу.

— Он тебе нужен?

— Толик, я тебе харю расцарапаю.

В трубке рассмеялись.

— Царапай, ничего против не имею. Теперь к делу. Открой учебник, там лежит билет на Сков. Нашла?

— Нашла.

— Билет возьми, а учебник можешь выбросить. Дальше. Журналы видишь?

— Вижу.

Сядешь в поезд, почитаешь. На Сков, кстати, поезд уходит через час с Ленинградского вокзала. Иди, садись в свой вагон, журналы почитаешь в поезде, чтобы не скучала.

— Угу, особенно журнал «Ваш ребенок». Статья «Как ухаживать за попкой, если на ней появились высыпания». Чтение не для слабонервных.

— Гы-гы-гы, — прозвучало в трубке, — я купил все журналы для женщин, так мне всучили и про высыпания на попке. Ничего, ничего, почитай на досуге. Далее, на дне сумки лежит целлофановый пакет. Видишь?

— Вижу.

— Пакет не трогать и беречь пуще зеницы ока. Поняла?

— Поняла. Но не поняла, что такое зеница ока.

— Понял. Пакет пропадет — пожалеешь, что на свет родилась.

— Вот теперь поняла, родимый.

— Если поняла, дуй в поезд, кукла. Стой. Прежде купи себе поесть. Туда десять часов поезд идет. Все, конец связи. Целую взасос.

— Да пошел ты…

— Что ты сказала?

— Все поняла. Иду покупать себе поесть.

— Смотри у меня. Купи пожрать, только денег не жалей. Не хватало еще, чтоб тебя в поезде пропоносило. Сядешь в купе и всю дорогу сидеть тихо. Ухаживания не принимать, из купе выходить только если приспичит.

— Поняла. Из купе не выйду, даже если обкакаюсь. Так даже легче не принимать ухаживания.

— Гы-гы-гы, — вновь прозвучало в трубке, — смотри, на поезд не опоздай, Мэрилин Монро с метро «Текстильщики».

В купе вместе с девушкой ехала мужеподобная тетка с огромными клетчатыми сумками. Говорить с ней Лене не хотелось. Верхние полки были не заняты. Журналы, которые купил Толик, читать было совершенно невозможно. Часа через три после отхода поезда скуку вновь развеял «Владимирский централ».

— Все в порядке? Это Толик. Слушай, а станция метро «Теплый Стан» случайно не в честь тебя названа?

— В честь меня. Как и станция «Водный стадион». Ты там скульптуру «Девушка, несущая на вытянутой руке байдарку» видел? Это я.

— Гы-гы. Да байдарку на вытянутой руке даже Золушка не удержит, а уж ты…

— Ты что, тоже уже укололся? Какая Золушка, мудила?

— Это я так, к слову. Ну, отдыхай, если все в порядке. Целую взасос.

— Вот придурок, — сказала девушка, обращаясь к своей атлетически сложенной попутчице. Та в знак согласия кивнула головой. «Да они тут все чокнутые. Может у них в Скове в питьевой воде йода не хватает», подумала девушка и отвернулась к окну. Незаметно она задремала. Ее разбудил «Владимирский централ».

— Быстро дай мобильник Золушке, — прокричал в трубке взволнованный голос Толика.

— Золушка ушла к Красной Шапочке раздавить пол литра, — отчеканила девушка.

— Отдай трубу своей соседке по купе, дура! — приказал Толик.

Несколько растерянная девушка протянула мобильник своей попутчице. Та не удивилась и могучей рукой приложила мобильник к своему уху. Ровно через пол минуты она приложила мобильник к уху девушки.

— Быстро выйти из поезда. Быстро! Дальше слушаешь во всем Золушку. Штангистку, которая едет с тобой, зовут Золушка. Поняла?

— Поняла, — ответила девушка, но атлетка уже выталкивала ее из купе.

— Сумку, сумку забыла, — закричала девушка, пытаясь вырваться из железных объятий.

— Мать твою! — воскликнула Золушка, схватила сумку, и они бросились к выходу.

— Вы что спите, дурехи, чуть не проехали, — сказала им проводница, — выходите быстро, сейчас трогаемся.

Они стояли на платформе какой-маленькой станции. На сложенной как Геркулес Золушке был надет только домашний халат и шлепанцы.

— Ваши сумки в поезде остались, — сочувственно сказала девушка, глядя вслед уходящему поезду. Большие клетчатые сумки Золушки уносились прочь вместе с ним.

— Ой, блин, пошли, Ленка, выпьем. Мне надо успокоиться, в себя придти. А там попутку возьмем. Тут до Скова где-то час езды на машине. А ты молоток. И представить жутко, чтобы с нами сделали, если бы мы сошли, а сумка осталась. Кстати, мобильник я у тебя заберу, он тебе без надобности.

— А что случилось то?

— Сейчас сядем, бутылочку возьмем, я тебе все объясню.

Они купили в ларьке возле станции коньяк, явно изготовленный не из винограда, и сели на скамейку. Золушка позволила себе откушать грамм двести, после чего ее щеки порозовели, а дыхание стало ровнее.

— Толик позвонил и сказал, на вокзале в Скове пассажиров нашего поезда будут шмонать. Даже собак тренированных на поиски наркотиков привезли из Питера.

— А нам то что? — пожала плечами девушка.

— А нам с тобой по разному, — ответила Золушка, — мне ничего. Я знать не знаю, ведать не ведаю. Какие у меня наркотики, я себе и выпить почти не позволяю. А тебе, если на полную катушку, пятнадцать лет, так как на тебе пять кило порошка едет. Я, как про это подумаю, меня пот прошибает. Ты в тюрьме то сидела?

— Нет.

— А-а, — протянула Золушка, — значит, ты не понимаешь, о чем я говорю. Что такое лагерь, объяснить нельзя. Это можно только на своей шкуре понять. Я на подростковую зону девочкой ушла не целованной. А вышла в двадцать девять лет. Считай, все молодость там прошла. Там бы, за такую матрешку как ты, я бы горло перегрызла. Или мне бы перегрызли.

Она бережно, по-мужски, провела рукой по лицу девушки.

— Чего ты дрожишь, дуреха? Я такая же баба, как и ты. Это в лагере меня «дядей Васей» величали. А на воле и я Золушка. Как на тебя, на меня, конечно, не бросаются, но на воле и у меня мужик есть. Лезет на меня он только после бутылки, да и то иногда его табуреткой припугнуть надо, но уж если залез, то пилит минут двадцать. Век воли не видать, если вру. А я люблю его. Он у меня первый и единственный. И другого мне не надо. Я тебе больше Ленка скажу. Между нами, по-бабьи. Я беременная уже три месяца, так что мне в лагерь никак нельзя. А до этого я три года лечилась. Денег ушло море. Из-за этого и под это дело подписалась. Таких как ты сопровождать. У меня с женскими гормонами не в порядке, только ты никому не рассказывай, врачи говорили шансов мало, но получилось, в конце концов. Одних уколов в меня за это время наверно тысячу вогнали, верхние жопки как камень стали. Хочешь потрогать?

— Может не надо? Давайте лучше машину искать. Темно уже, мне страшно. Да и кто в темноте нас посадит?

— Не хочешь, не надо. Никто не насилует. А в темноте меня не посадят, впрочем, при свете дня тем более. А твою фигуру в свете фар увидят — драться полезут, чтоб тебя подвести. Я же вижу, как на тебя мужики таращатся. Это я так говорю, без зависти. Я же тебе рассказывала, что у меня тоже мужик есть. Хотя ты права, тачку пора искать. Дорога на Сков тут рядом. Ты выйди, чтобы тебя видели, если хочешь, рукой махни. Но можешь и не махать. Кто тебя увидит, все равно остановится. Мужики, они все кобели. Я знаю, что говорю, сама дядей Васей была. А я под кустом присяду. Ты водителю скажи, что с подругой. Если против подруги базарить начнет — можешь денег предложить. Здесь не Москва, люди бедно живут.

— А если в машине нам что-нибудь сделает.

— Если мне сделает, я ему денег дам, непутевому. А если тебе что-то попробует сделать, затолкаю сердешного под сидение.

Минут через двадцать они уже ехали по пустынной ночной дороге на «Москвиче» произведенном в годы борьбы с пьянством. Сидевший за рулем дедок беседовал с Золушкой на какие-то сковские темы, а находившаяся на заднем сидении девушка пристроилась спать. Вдруг она проснулась от сильного удара. Через какое-то мгновение она поняла, что ударилась о спинку передних сидений и завалилась на пол между сидениями. Она выбралась из узкого неудобного пространства и села на заднее сидение. И тут она поняла, что машина во что-то врезалась. Не пристегнутая ремнями Золушка ударились головой об лобовое стекло, и потеряла сознание. С дедушкой дело обстояло не лучше. Он налетел грудью на руль и, хотя был в сознании, дышал как-то с хрипом и прерывисто. Схватив сумку, девушка выскочила из машины. Они врезались в неосвященный тракторный прицеп, кем-то оставленный на краю дороги. Вокруг дороги стояли дома с приусадебными участками. Авария произошла на самом въезде в Сков.

— Где здесь телефон? — крикнула девушка каким-то подвыпившим парням, смотревшим на нее с ухмылками — нужно срочно вызвать Скорую.

— Какая те-елочка, — протянул один из них разглядывая девушку.

— Они сейчас умрут! Где телефон?

Да впереди, в магазине. Прямо беги — сказал почитатель крупного рогатого скота. Он увидел хватающего ртом воздух дедка, и его настроение переменилось.

— Это Скорая, — прокричала запыхавшаяся девушка схватив телефонную трубку, — Тут двое раненых, одна из них беременная. Может, умерла уже. Где? На въезде в Сков.

— Улица Авиаторов, — подсказала ей продавщица, — рядом с продуктовым магазином.

— Как что случилось? Да авария, я же вам говорила! Быстрее, им очень плохо! Кто сообщил? Какая разница, выезжайте! Уже передали на ближайшую бригаду? Еле… Скворцова говорит, Галина Васильевна, — девушка почему-то вспомнила имя и фамилию своей школьной учительницы, — Да, я тут рядом живу, Авиаторов десять.

— Что-то я тебя здесь не видела, — спросила, глядя на девушку, продавщица.

— Да я не местная, в гости ехали, и такое дело, — ответила девушка.

— И какой это пидар так прицеп поставил? — сказал один из подвыпивших парней, подходя к телефону, — сейчас я ментов вызову, пускай найдут гада.

— Упоминание о ментах подействовало на девушку отрезвляюще. Она тихо подняла свою сумку и пошла по улице в сторону центра города. Постепенно она почувствовала, как из ее глаз беспричинно начали капать слезы, из носа сопли, и ей захотелось чихать. Только сейчас она поняла, что тоскливость и беспокойство, которые она ощущала, были вызваны не только ситуацией, но и тем, что организм властно требовал новую порцию героина. «Ну, сейчас, слава Богу, проблемы с этим нет, — подумала она, — в сумке пять кило порошка. Пять кило! Да это на всю жизнь хватит. Да какое «на всю жизнь», да это на всю жизнь всем ее знакомым хватит и еще четыре с половиной кило останется». И тут же ее сознание пронзил ужас: «Да у меня же нет шприца! Этот идиот Анатолий сказал ей, чтобы она оделась прогуляться в парк, конспиратор вшивый, она укололась утром, думала, что вернется домой через несколько часов и не взяла с собой шприц. Стоп. Не дергаться. Шприц не героин, его можно купить. Найти аптеку и купить упаковку десятиграммовых шприцов. Мама болеет воспалением легких и нужно проколоть курс антибиотиков. Дело житейское, она так делала неоднократно».

— Вы не подскажите, где здесь ближайшая аптека, — спросила она первую попавшуюся старушку. Старушки могут не знать, где стадион, но где ближайшая аптека они знают точно.

— Да все время прямо деточка, все время прямо.

— Большое спасибо. «Ну, вот и все. Не стоило дергаться. Сейчас все решиться» Девушка шла не менее получаса, пока не подошла к зданию, на первом этаже которого находилась аптека. Но покупке шприцов это ее никак не продвинуло. Аптека была закрыта. Возле закрытой аптеки сидели несколько подростков.

— Ребята, а почему аптека не работает? — спросила их девушка..

— Ну, ты даешь, мать, — с достоинством ответил ей пацан лет двенадцать, с достоинством человека бывалого сплюнув перед собой, — уже больше одиннадцати. Спать пошли тетеньки.

— Господи, да что же мне делать? — воскликнула девушка. Из-за всех своих злоключений она потеряла ощущение времени.

— Да ты иди в ту, что на площади, — подсказал ей пацан, — она круглосуточно работает.

— А как туда пройти?

— Если напрямую, то через сквер. Тут недалеко. Идешь прямо, пока не дойдешь до центральной аллеи, а она прямо на площадь ведет.

— Спасибо, братан, выручил, — сказала девушка, чмокнув мальчишку в щеку, что вызвало бурный восторг его товарищей, — и, не оборачиваясь, пошла в сторону сквера. Зайдя в сквер, она почувствовала сильную резь в области желудка и острое желание покакать. Навстречу ей не спеша двигалась влюбленная пара, и девушка свернула в кусты. «Черт, — подумала она, — плохо дело, понос начался». Она всего несколько раз доводила себя до такого состояния, что начинался понос. Очередную дозу обычно она принимала гораздо раньше. Она вышла из кустов и пошла вперед. Но аллея, по которой она шла, выглядела как-то по-другому. Она повернула назад, прошла метров двести и уперлась в какую то эстраду. «Заблудилась, черт, и спросить не у кого, поздно уже». Она бродила по скверу довольно долго, пока вышла на площадь. Дождь, который начался, пока она спотыкалась о скамейки, перешел в полноценный ливень. Постепенно наросли сильные, скручивающие боли в мышцах ног, а потом и всего тела. Девушке стала трудно сосредотачиваться, и она брела, сама не понимая куда. На площадь она вышла случайно. Выйдя на площадь, она увидела светящуюся надпись «Аптека. Мы работаем круглосуточно». «Есть Бог на свете», — подумала девушка, хотя еще сегодня утром она придерживалась другого мнения. С трудом преодолевая сильную боль и слабость она зашла в помещение.

— Шприцы, — сказала она мужчине лет сорока, который в отсутствие посетителей читал газету, — десятиграммовые. Полную упаковку. Двадцать штук. Она хотела достать деньги, но руки ее уже плохо слушались и не желали открывать кошелек. — Ну же! — раздраженно воскликнула она, пытаясь достать деньги.

* * *

Аптекарь смотрел на девушку редкой красоты, которая ровно в полночь зашла в его аптеку, как на видение. На улице шел проливной ливень, но девушка была в легкомысленной футболке, которая промокла до нитки. Большой светильник, стоящий на полу у входа в его аптеку, светил ей в спину, что делало мокрую футболку абсолютно прозрачной. Как и юбку. Настроение Аптекаря было с утра испорченным. Выхода из создавшейся ситуации он не видел, но сегодня привычное раздражение овладело им особенно сильно. Собственно, он понимал, в чем дело, и из-за этого его настроение портилось еще больше. На втором этаже его дома квартиру снимала семья офицера расквартированной в Скове дивизии ВДВ. Всегда подтянутый старший лейтенант Гришин, его жена и трехлетняя дочка. Аптекарь знал, что в этот день Гришин уезжает на два дня на учение, и, не признаваясь себе зачем, поднялся на второй этаж. Люся Гришина, только что проводившая дочку в садик, была дома одна.

— Здравствуйте, Владимир Степанович, — сказал молодая женщина, открыв дверь. Три года назад, когда у Гришиных родилась дочка, чисто случайно, показывая студентам, как пользоваться тестом на определение наследственных заболеваний по анализу мочи, у их дочери обнаружили фенилкетонурию. Это врожденное, передающееся по наследству нарушение обмена веществ. Встречается в России один раз на 50 тысяч новорожденных. Его причиной служит недостаточность определенного фермента. В отсутствие этого фермента не происходит превращения аминокислоты фенилаланина в другую аминокислоту — тирозин. В результате резко возрастают уровни этого вещества в крови, что приводит к отравлению мозга, и, как следствие, глубокому слабоумию в раннем возрасте. Разработаны питательные смеси с низким содержанием фенилаланина. Если ребенок не получает это вещество с пищей, то и в крови его нет, а потому мозг не отравляется. После пяти лет уже можно не соблюдать диету и есть что угодно. В этом возрасте включатся другие механизмы обмена, и фенилаланин полностью расщепляется. Так что все просто. Существует только одна маленькая деталь. Чтобы обеспечить такой пищей ребенка, месячной зарплаты старшего лейтенанта ВДВ хватит дней на пять. «Успокойся, воровать пойду, — сказал тогда лейтенант Гришин своей жене, Люсе, — не волнуйся». Когда супруги Гришины заказывали Аптекарю лечебное питание, между ними и Аптекарем завязалась беседа, в ходе которой Аптекарь предложил следующее. «Я буду давать вам питание бесплатно, но вы снимете квартиру в моем доме. И я буду к вам иногда обращаться с просьбами. Во-первых, у меня больная жена. Нет, нет, она сама ходит в туалет и может передвигаться по квартире, хотя с трудом. У нее артрит. Пусть Люся помогает ей по хозяйству. Я за это буду платить, не возражайте. И второе. Я хозяин аптеки. На меня могут быть наезды всякой шантрапы. И я хочу иметь возможность в таком случае обратиться к офицеру ВДВ за помощью и поддержкой». Лейтенант Гришин, занимающий в дивизии ВДВ должность инструктора по рукопашному бою, счел условия приемлемыми. Тем более что они переехали в двухкомнатную квартиру из сырой и холодной комнаты. В действительности Аптекарь врал. Ни чьих наездов, будучи многолетним осведомителем милиции, он не боялся. Тем более что завербовавший его оперативник делал в сковской милиции стремительную карьеру. Помощь по хозяйству ему была нужна, но получить ее он мог во много раз дешевле. В действительности ему просто очень понравилась супруга лейтенанта Люся, а все остальное было предлогом. Свою жену, изуродованную болезнью, он бросить не мог — стыдно было перед дочерью и сыном. А потом в силу вступила многолетняя привычка. Иногда он обращался к услугам проституток, иногда у него появлялись любовницы, но он тяготился и теми, и этими. Конечно, Люся Гришина ловила на себе его взгляды, и довольно быстро поняла отношение к ней Аптекаря, но эту черту он переступить не мог. Аптекарь вовсе не был моралистом, более того, как и многие милицейские осведомители, он был преступником. Но одно дело продавать за полную стоимость лекарства, на которые выписаны льготные рецепты, другое дело принудить к сожительству полностью зависимую от тебя замужнюю женщину, шантажируя ее здоровьем ее ребенка. Но сегодня, зная, что Гришин уехал на два на учения, Аптекарь невольно для себя поднялся на второй этаж. До этого в квартире Гришиных он бывал очень редко и всегда в присутствии обоих супругов.

— Здравствуйте, Владимир Степанович, — сказал молодая женщина, открыв дверь. Она спокойно стояла в дверях, придерживая руками край халата.

— Люся, мне нужно с вами поговорить, — сказал Аптекарь, — разрешите, я к вам войду.

— Конечно, Владимир Степанович, проходите, — сказала женщина, непроизвольно вздохнув, — Дома никого нет.

Никаких сомнений о цели визита у нее не было.

— Как нет? — неискренне воскликнул Аптекарь. То, что его помыслы были разгаданы, по старой привычке тайного осведомителя, вызвали в нем глубокое раздражение.

— А мне очень хотелось бы поговорить с вашим мужем.

— Серьезно? — с улыбкой спросила женщина. Неискреннее удивление Аптекаря только укрепила ее уверенность. Вчера она сама рассказала Аптекарю об отъезде мужа.

— Люся, по-моему, вы совсем не о том подумали. Мне действительно нужно срочно поговорить с Сергеем.

— Ему можно позвонить, — она до сих пор не верила, что ее сейчас не начнут раздевать.

— Вы меня чрезвычайно обяжете.

Она набрала номер и позвала к телефону старшего лейтенанта Гришина.

— Сережа, здравствуйте, — сказал Аптекарь, — мне срочно понадобились ваша помощь. Я забежал к вам домой, а вы, оказывается, на боевом посту. Завтра вечером вы возвращаетесь? Если можно, зайдите ко мне, как вернетесь. Да, в любое время.

— Хотите чаю, Владимир Степанович? — спросила Люся Гришина после того, как Аптекарь положил трубку.

— Нет, Люсенька, меня ждут мои таблетки, спасибо. Я пойду.

— Владимир Степанович, у меня возникло ощущение, что вы благородный человек, — сказала ему женщина, проводив до двери.

— Вы ошибаетесь Люсенька. Я просто тряпка, если бы это было не так, вы бы давно были моей женой, — с ухмылкой ответил Аптекарь, не глядя на свою собеседницу. Не каких дел к старшему лейтенанту у него, конечно, не было. «Попрошу его набить кому-нибудь морду», — подумал Аптекарь, спускаясь со второго этажа. Им владела одновременно злоба и апатия. Ему казалась, что жизнь уходит как песок, год за годом, и он уже ничего не сможет изменить. Судьба дал ему единственный шанс, и он не способен им воспользоваться. Это было утром. А ровно в полночь в аптеку вошла девушка. Аптекарь смотрел на девушку редкой красоты, которая ровно в полночь зашла в его аптеку, как на видение. На улице шел проливной ливень, но девушка была в юбке и футболке, которые промокли до нитки. Большой светильник, стоящий на полу у входа в его аптеку, светил ей в спину, что делало футболку абсолютно прозрачной. Как и юбку. Она явно находилась в том состоянии, которое наркоманы, употребляющие опиаты, например героин, называют «ломкой». «Сознание у нее спутанное, — констатировал Аптекарь, молча разглядывая девушку. — Как странно. Сков, хотя и областной центр, город не большой. Если бы я, хотя бы раз, видел эту наркоманку на улице, я бы ее не забыл, уж очень красивая. Совершенно внешность необыкновенная. «Ангел чистой красоты в поисках очередной дозы героина». Она уже потеряла ощущение реальности и пришла в аптеку купить шприц с героином».

— Порошок то у меня есть, — словно угадала его мысли девушка, — пять килограмм. Вот, видишь, видишь? Она раскрыла сумку и достала оттуда раскрытый пакет. Оттуда на прилавок выпал так хорошо знакомый аптекарю пакетик с изображением трех львов и надписью над ними арабской вязью.

— Мне только шприц нужен, и я сразу в себя приду, — бормотала девушка, беспорядочно двигая руками.

«Вот как, — отрешенно подумал Аптекарь, — в ее руки попала крупная партия героина. Хозяева пакета наверняка ее ищут. После того, как ее найдут, над этим ангелом вволю поиздеваются, после чего растерзают. По-другому с похитителем такого количества героина не поступают. Можно вызвать скорую и отправить ее в больницу. Через несколько часов ее найдут там хозяева героина. Можно вызвать милицию. Человеку, у которого нашли такое количество героина, дадут лет 10–15. В сущности, срок не важен. Живой из тюрьмы она уже не выйдет. Утром я, кажется, ошибся. Мой единственный шанс судьба дарит мне сейчас. Естественно, я его не упущу. Люсе это знать не нужно, но я не тряпка». Он посмотрел на что-то бормотавшую девушку другими глазами. Она ему очень нравилась. Очень. Он принял решение сознательно, прекрасно понимая, в которую опасную игру он ввязывается. Аптекарь многие годы жил двойной, а в последнее время и тройной жизнью, но, в сущности, большого смысла в этом не было. А сейчас у него появилась цель, ради которой стоит воевать не на жизнь, а на смерть. Приняв решение, он почувствовал, как у него застучало в висках. Он подошел к входной двери аптеки, запер ее на ключ, после чего обнял девушку за плечи.

— Идем, шприцы у меня хранятся здесь, проходи.

— Услышав слово «шприц» уже плохо соображающая девушка без сопротивления позволила провести себя в подвал. Зайдя в комнату, Аптекарь снял с кровати матрас и положил его на пол. После чего стал снимать с девушки одежду.

— Сначала укол, — пробормотала девушка, мешая Аптекарю снять с себя юбку.

— Чего тебе не хватает, так это воспаления легких, — с усмешкой сказал Аптекарь, снимая с нее совершенно мокрую одежду. После того, как он раздел девушку, Аптекарь тщательно вытер ее полотенцем, и аккуратно положил на матрас, обложил эту импровизированную больничную койку со всех сторон подушками и одеждой. Укрывать девушку он не стал. Все равно она бы сбросила себя одеяло. Девушка уже полностью отключилась от действительности и металась, лежа на матрасе. Аптекарь знал, что из этого состояния она выйдет не раньше, чем через сутки, и, лежа на расположенном на полу матрасе, окруженном мягкими подушками и одеждой, она не могла невольно нанести себе травму. После чего Аптекарь оставил девушку одну, поднялся в аптеку, положил по прилавок заряженный пистолет, открыл дверь аптеки и стал ждать. Ждать пришлось менее двух часов.

— Если вы работники милиции, мне бы хотелось увидеть ваши удостоверения.

— А прокатиться с ветерком на «Скорой помощи» тебе бы не хотелось? Я тебе в две минуты это организую, если не прекратишь Муму сношать.

— Заткнись Хомяк, — Ноготь поморщился, — Хомяк парень грубый, но добрый. К примеру, я гораздо злее. Но сейчас я просто хочу, чтобы вы нас правильно поняли. Если вы ее найти поможете — мы расстанемся друзьями. Более того, наше к вам расположение самым положительным образом скажется на вашем материальном положении. Если же, не дай Бог, вы от нас что-то скроете, то, я не могу на это закрывать глаза, нам придется вызвать у вас целую гамму болевых ощущений, что, в конечном итоге, резко ухудшит состояние вашего здоровья.

Появление преследователей девушки Аптекаря успокоили. Они явно не были наркоманами, действия которых мало предсказуемы. Пистолет здесь точно не понадобиться.

— Ушла девушка, ушла. Я бы всей душой, но откуда мне, скромный Аптекарь я. Но помочь — помогу охотно. Хотя бы за сто долларов. Лучше за двести пятьдесят. Обращайтесь.

После того, как братаны ушли, настало время звонить пожилому следователю.

* * *

— Я же хочу совершенно другого. Я хочу посадить всех, кто хоть каким-то боком связан с транспортировкой и торговлей наркотиками в Скове. Кроме тебя, конечно. Тебя Аптекарь грудью закрыл. Поэтому ты мне сейчас расскажешь все, что знаешь, и без вранья ответишь на все мои вопросы.

— Дайте мне сигарету, — попросила девушка.

— Не надо сигарету, — остановил следователя Аптекарь, — она бросила курить вместе с прекращением приема героина.

— Молодец, — с чувством одобрил решение девушки пожилой следователь, пряча сигарету.

Девушка застыла с протянутой рукой.

— А сладкое мне кушать можно, или глисты заведутся?

— Ну что ты на меня смотришь, тут Аптекарь командует.

— Можно, — милостиво разрешил Аптекарь, — если руки будешь мыть как следует.

— Вот видишь, — порадовался за девушку пожилой следователь, — да у тебя будет не жизнь, а малина. И все благодаря господину Аптекарю. Не понимаю, чем ты, Елена Юрьевна, недовольна.

— Издеваются над бедной девушкой как хотят. Чупачупс суют в открытый ротик. Изверги престарелые.

Не надо говорить гадости своим спасителям, — прервал ее Аптекарь, — он положил шприц на стол, поднял ей рукав свитера и перевязал ее руку жгутом.

— Я сейчас умру от передозировки? — тихо спросила его девушка.

— С чего ты взяла? — удивился Аптекарь.

— Меня вы допросили, все, что я знаю, я вам рассказала. Теперь меня, умершую от передозировки, можно выбросить где-нибудь в сквере. Рядом в луже будет валяться порванный пакет от героина. В луже растворилось все пять килограмм или сто грамм, понять невозможно. В результате никто никого и ничего не ищет. Вам останется пять килограммов героина, денег от продажи которого вам хватит до конца жизни. После того, как найдут мой труп, всякие поиски прекращены. Все рады, все смеются.

— Все сказала?

— Сказала.

— Теперь подставляй руку, я буду вену искать. Шприц, как видишь, пустой. Так что передозировки не будет. Спокойно поработай кулаком.

— Уй, блин, больно! — воскликнула девушка. На глазах у нее выступили слезы. Навыков введения иголки в вену у Аптекаря не было, и иголка прошла кровеносный сосуд насквозь, — Наконец я ваши желания поняла. Вы садисты и собираетесь надо мной поиздеваться. Небось, когда меня ломало и я голая крутилась на полу, кино снимали? Признайтесь.

— Дура ты все-таки. Когда ты закричала, меня как серпом по обострившемуся геморрою, — Аптекарь сидел перед ней, держа в одной руке шприц, а в другой три пробирки. — После того, как тебя переломало, ты уже забыла, что ты наркоманка. А я не забыл. Какими шприцами ты себе героин вводишь? Сегодня один на всех, и все на одного, завтра чужой, послезавтра — под лестницей нашла. Потому наркоманы в России основной источник заражения СПИДом. На гепатит вы и внимания не обращаете. А от гепатит, который передается через шприцы, типа «В», и, тем более, «С», не выздоравливают. Про тип «D» я и не говорю, тут уже лучше СПИД. Это тебе не обычная желтуха, передающаяся через грязные руки. Ну и сифилис через иглу передается, это дело святое. Его сейчас лечат, о нем и говорить неудобно. Пустяки какие. Я просто у тебя сейчас возьму кровь и налью в три пробирки. Одна пробирка — что бы проверить, есть ли у тебя, голубушка, вирус СПИДа. Другая — на предмет гепатита. А третья, ты уж меня извини, это я так, из чистого любопытства, на сифилис тебя проверить хочу. Я же тебя, солнышко мое непутевое, в постельку положить собираюсь. И не на один раз, и не один год. А потому желаю узнать, где я стою, чтобы потом на попе себе волосы не рвать.

— А мое мнение по этому тебя не интересует?

— Не интересует. А куда ты денешься? Под нож браткам или в женскую зону на нары к «дяде Васе»?

— Ладно, дай мне шприц, я сама себе в вену иголку введу. Наркоманка я, в конце концов, или наркоманка? Я себе в вену могу в полной темноте ввести. Когда «догоняешься» и не такое сделаешь. А болезней у меня никаких нет. Я всегда своим шприцом пользуюсь.

— Да хоть бы и так. Знаю я вашу кухню. Технология приготовления «дури» проста, — сказал Аптекарь, обращаясь к пожилому следователю, — наркотик разводится в ложке, каждый наполняет шприц из «общего котла». Шприцы были одноразовые, а ложка — нет. СПИД так не передать, а гепатит — за милую душу. В результате человек заражается, пользуясь строго своим шприцом.

— А что значит «догоняешься»? — спросил пожилой следователь.

— Это когда тебя еще не ломает, а ты уже новую дозу запускаешь, — объяснила девушка, аккуратно наполняя своей кровью пробирки. — Когда у тебя достаточно порошка, и ты не экономишь.

— Я смотрю у вас тут целая феня есть, наркоманская, — проворчал пожилой следователь, «ломаешься», «догоняешься», блин.

— Ну, до «блинов» я никогда не опускалась, — обиделась девушка, — с чего вы взяли? Я всегда порошком чистым пользовалась. И шприцов у меня дома всегда запас был. И нет у меня никакого СПИДа. Проверяйте, сколько хотите. А как ты, кстати, это проверишь?

— У меня знакомая есть, в лаборатории работает. Когда-то я с одной девушкой провел время, а потом у меня возникли смутные подозрения, и она мне сделала эти анализы. Теперь я ей скажу, что у меня снова была рискованная половая связь.

— Так значит ты, когда меня «ломало», не насиловал?

— Тебя-то? Не сложилось как-то.

— А зачем раздел?.

— Ты мокрая была, как цуцик, да еще и описалась. А к нам в гости пожилой следователь шел, неудобно мне было как-то за свою подругу. Такая красивая девушка, и описанная по плечи. Пришлось тебя раздеть и полотенцем протереть.

Девушка, наконец, покраснела.

— Содержательный рассказ вы мне поведали, Елена Юрьевна, — сказал пожилой следователь, — спасибо вам. И Аптекарю, другу моему старинному, спасибо. Много лет помогает он мне, но так, как в этом случае, помог впервые. Если сделать тут все аккуратно, отправим мы на нары, с Божьей помощью, всех поставщиков наркотиков в старинный город Сков.

— Чего это ты в церковнославянский стиль впал? — поинтересовался Аптекарь.

— Под крупное дело ты меня подписал, Пилюлькин. Дела такого масштаба у меня никогда не было. И выйти из него нельзя, разве что воспользоваться советом Елены Юрьевны о передозировке. Но так ведь вопрос не стоит, Володя?

— Нет, Петя, так вопрос не стоит, она мне дороже денег, — подтвердил догадку пожилого следователя Аптекарь.

— Ну, теперь, когда мне ясно, где мы стоим, я спокойно посижу, подумаю, а завтра к вечеру мы снова встретимся. Идет?

— Приходи, ждать буду, — пожал плечами Аптекарь.

— А уж я как буду ждать! — голосом, полным ложного пафоса, произнесла девушка, — Как буду ждать. Не засну, наверное, всю ночь. Аптекарь не даст соврать.

— Ты с ней еще намучаешься, — предположил пожилой следователь прощаясь, — с первого дня ее бить надо. Не сильно конечно, но систематически. Можно каждое воскресенье, ближе к вечеру. Выходной день, ты полон сил, очень удобно. Это я тебе как ветеран правоохранительных органов говорю.

— Пилюлькин, этот мент на тебя дурно влияет, — подала голос девушка, — гони его в шею.

Аптекарь, провожая следователя, вышел с ним на улицу и, после его ухода, по старой привычке присел прикурить. В аптеке он курить никому не разрешал, но и сам не курил. Через некоторое время к нему подошла Гришина.

— Люся, вы гуляете так поздно?

— Я жду Сережу, сейчас он поедет. Вы хотели с ним о чем-то важном срочно поговорить. Я не помешаю?

«Черт побери, — подумал следователь, — о чем же я с ним буду говорить? Забыл совсем. Неудобно как-то. И эта нахалка надо мной явно смеется. Уже забыла, как я ее утром трахнуть хотел. Ну, ничего, я тебе устрою».

— Нет, Люся, не помещаете. Ваша помощь мне тоже понадобиться. Но я хотел бы вас предупредить. Если вы кому бы то ни было расскажите о том, что сейчас узнаете, мне наверняка свернут шею. В буквальном смысле этого слова. А ваша Оксанка нуждается в специальном питании еще два года. Думайте об этом всегда, когда почувствуйте зуд в языке, прошу вас.

— Вчера утром мне казалось, что вы собираетесь напомнить мне о питании для Оксаны, этом для того, чтобы положить меня в постель.

— В самом деле? — рассмеялся следователь, — это действительно правдоподобно. Вы очень миленькая женщина, ваш муж в отъезде. Все-таки приятно, что на меня, старика, падают такие подозрения. Благодарю за комплемент. В действительности я сначала хотел поговорить с вами, но потом решил не начинать этот разговор без Сережи.

— Владимир Степанович, но вы же сами сказали, что если бы вы не были тряпкой, то я давно была бы вашей женой!

— Люся, деточка, это был неудачный комплемент, извините. Я от души хотел сделать вам приятное.

Гришина поджала губы и замолчала. В ее планы не входили измены мужу, и она с содроганием думала о перспективе оказаться в одной постели с Аптекарем, но ее женское самолюбие было уязвлено.

— Дышим свежим воздухом? — спросил подошедшим к ним старший лейтенант.

— Сережка, тебя ждем, — ответила Люся, — и убери свои ручища. Еще с тех пор как он начал за мной ухаживать, еще, будучи курсантом рязанского училища ВДВ, уже с первого дня нашего знакомства, он стал распускать руки и просто силой не дает мне сопротивляться, когда я хочу. Просто пальцем не дает пошевелить, медведь чертов.

Еще в первый день нашего знакомства я принял стратегически верное решение на тебе жениться. Чего же мне было ждать?

— А знаете, как мы познакомились? Я мирно гуляю по улице со своими одноклассниками. Мы отмечаем окончание школы, четыре часа утра. Вдруг ко мне подходит курсант в форме училища ВДВ и говорит: «Девушка, для поддержания спортивной формы мне необходимо десять раз отжаться от пола. Не могли бы вы сделать одну маленькую любезность. Вы сядете мне на плечи, я быстренько отожмусь, и вы продолжите свою прогулку. Это займет буквально одну минуту». Я оторопела от такой наглости, но подвыпившие одноклассники уговорили меня. Они считали, что отжаться десять раз со мной на спине он не сможет. Это сейчас я знаю, что для него это ерунда. А тогда я легкомысленно на него села. Неискушенная была, доверчивая. А потом он отжался, мы встали, и он говорит: «Большое спасибо, вы меня выручили», а сам мою руку вроде бы нежно держит, но вытащить ее из его ладони невозможно. А еще через час я уже лежала спиной в парке на траве и даже искренне какое-то время собиралась сопротивляться. Как же, посопротивляешься у него! Впрочем, ощутив своей трепетной попой всю первобытную мощь его тела, я была покорена. Никого настроения сопротивляться ему у меня не было.

— Люська, кончай болтать, я по тебе соскучился.

— Стоп. Потом развеешь скуку. Владимир Степанович тебя ждет, у него есть для тебя что-то срочное.

— Да, да, конечно, Владимир Степанович, не обращайте внимания на провокации этой коварной женщины. Я хотел к вам зайти немедленно по возвращении.

— Ребята, мне неудобно вас беспокоить, но дело действительно важное и срочное.

— Не стесняйтесь, господин Аптекарь, вы три года по непонятным причинам тратите свои деньги на лечебное питание Оксане. То, что я помогаю по дому вашей супруге, этих трат никак не компенсирует. Мы уже, грешным делом думали, что вы на меня собираетесь покуситься. Сережа, ради здоровья Оксаны, на это был готов закрыть глаза, но и это вас не заинтересовало. И вот, через три года после начала этого кошмара, вы обращаетесь к нам какой-то важной для вас просьбой. Мы вас очень внимательно слушаем.

— Люся, ну зачем ты так!

— Сережа, помолчи, — одернула своего мужа сидя у него на коленях Гришина.

«А ведь она хозяйка в доме. Товарищ старший лейтенант пребывает глубоко под каблуком», — подумал, глядя на нее, Аптекарь. Но вслух он сказал следующее:

— Люся, вы не правы в своих предположениях по самой сути. Я хозяин аптеки. Мелкий, так сказать, предприниматель. Собственной службы безопасности, естественно, у меня нет, и быть не может. А какую-то сумму денег из меня выбить можно. Тем более, как вы, конечно, догадываетесь, с государством в своих денежных расчетах я не всегда бываю откровенен. Поэтому наезды на меня со стороны всякого рода шпаны и рэкетиров неизбежны. В этой ситуации сам факт, что здесь проживает человек, который обучает спецназовцев рукопашному бою, действует на многих отрезвляюще. Таким образом вы платите мне за лечебное питание. По моему мнению, я заключил выгодную сделку. По крайней мере, в том случае, если Сережа согласиться мне помочь в моей теперешней ситуации. В тот раз на меня наехали люди настолько серьезные, что я опасаюсь за свою жизнь.

— Если быть до конца откровенным, то у меня сложилось впечатление, что это все сказки, — сказал Гришин, бережно придерживая сидящую у него на коленях жену. — Не думаю я, что вы вообще кого-либо опасаетесь. Я в Чечне был. А на войне сразу видишь, кто боится, а кто нет. На самом деле это больше от человека зависит, чем от ситуации. Так вот, вы тот человек, которого в принципе испугать сложно. Я, как командир боевого подразделения, в этом четко разбираться должен, я и разбираюсь. Тем более что ваш старый друг, пожилой следователь, от уголовников может вас защитить гораздо лучше, чем я. Но это все лирика. А на практике я вам много должен, и я от вас полностью завишу, даже любимую жену готов был в постель к вам положить. Так что вас внимательно слушаю.

— Ребята, я не хотел этого разговора, потому что считаю его лишним. Но хорошо, что он состоялся. О том, что существует подозрения относительно моих сексуальных поползновений, я и не знал. Теперь мы в любом случае расставили все точки над i. Но я хочу сказать вам одну вещь. Если кто-то из вас распустит язык — мне головы не сносить. И, соответственно, еще два года лечебное питание вы уже будете покупать за свои деньги. Или Оксана вырастет слабоумной. Я уже говорил Люсе, и повторю еще раз, думайте об этом всегда, когда почувствуйте зуд в языке, прошу вас.

— Ближе к делу, Владимир Степанович, время уже позднее, а у меня Оксанка одна спит, — предложила Люся.

— Ничего, не первый раз, если она заплачет, Надежда Романовна услышит, ведь у нее ключ есть от вашей квартиры, не правда ли?

— Все правильно, итак… — продолжил старший лейтенант.

— Хорошо, тогда пойдемте со мной. В аптеке кроме Надежды Романовны работала еще один провизор, Татьяна. Татьяна жила в городе и, в отличие от Надежды Романовны, не в какие тайны Аптекаря посвящена не была. Оба провизора работали обычно днем, одна в утреннюю, другая в вечернюю смены. Сам Аптекарь работал ночью. В ночное время покупателей почти не было, и он занимался своими делами. Когда ему хотелось спать, обычно это было в промежутке между четырьмя и шестью утра, он просто закрывал аптеку. Иногда он дремал и не закрывая двери. Если в аптеку среди ночи забредал редкий покупатель, при открывании дверь издавала характерный звон, и он просыпался. Иногда, когда ему необходимо было уехать, Светлана и Надежда Романовна работали и ночью, получая за это приличную добавку к зарплате за переработку. В эту ночь он попросил на работу выйти Надежду Романовну. Люся попросила ее разбудить Оксанку и привести ее в аптеку. Аптекарь одобрительно кивнул и сказал, что они будут заняты долго, после чего вместе с супругами Гришиными он спустился в подвал.

— Ого, да здесь полноценная квартира, — воскликнул Гришин, когда Аптекарь открыл замок своим ключом.

— А в квартире не деньги лежат, а тяжело страдающая от скуки и отсутствия героина барышня, — продолжила его мысль находящаяся там девушка.

Потрясения супруг Гришиных невозможно описать словами. От тихого и скромного Аптекаря они ожидали чего угодно, но предположить, в подвале дома оборудована квартира, в которой коварный искуситель Аптекарь прячет молодую красивую девушку, они не могли. Тот факт, что на томной красавице из одежды был только старый свитер Аптекаря, направлял ход их мыслей в совершенно не нужное направление. Потрясенная до глубины души Люся молча открывала и закрывала рот. Сергей, так же молча, неотрывно смотрел на ее почти не прикрытые свитером бедра. Наконец на его взгляд обратила внимание Люся. Для нее это было последним ударом.

— Ну, Владимир Степанович, ну вы даете! — воскликнула она, — А я то, дура самоуверенная…

— Давайте я вас познакомлю, — с торжествующей улыбкой прервал ее Аптекарь.

— Лена, — протянула руку девушка.

— Люся.

— Лена.

— Очень приятно, Сергей.

— Быстро тащи кофе и торт, нам предстоит долгая беседа, — сказал Аптекарь девушке, сопроводив свою просьбу хозяйским шлепком по прикрытой свитером заднице, — а вы ребята присаживайтесь, не стесняйтесь.

После того, как все расселились, Люся попросила разрешения закурить, Аптекарь одобрительно кивнул. Гришина достала пачку сигарет и предложила сигарету своей новой знакомой.

— Я не разрешаю Леночке курить, — сказал Аптекарь, мягко отводя руку с протянутой пачкой сигарет, — в те времена, когда я воспитывался, курение для девушек считалось занятием предосудительным. С тех пор это во мне осталось.

При этих словах старший лейтенант десанта чуть не подавился тортом. Люся, которая отказывалась верить своим ушам, вновь протянула пачку.

— Курить, честно сказать, ужасно хочется, но Пилюлькин не разрешает, садист проклятый. Что теперь делать, буду дым от твоей вдыхать.

— Кстати, Люся, я дам вам денег, и попрошу вас, купите для Лены одежду, косметику, ну и ее там какие-то женские мелочи.

— Владимир Степанович, а почему вы это сами не хотите купить? — спросила Люся, скромно потупив глазки, — нижнее белье от любимого мужчины — это лучший подарок.

— Видите ли, Люся, я бы с удовольствием сам купил, но если кто-то обратит внимание на то, что я вдруг покупаю женское белье, а за этим уже наверняка следят, то в любимой мною аптеке неизбежно начнется ненужная нам всем стрельба. Леночку сейчас ищут все гвардейцы сковского Олигарха, перед которым трепещет все население нашего древнего города.

— Не все трепещут, — поправил его старший лейтенант, — многим на него наплевать.

— Мелкие бизнесмены, вроде меня, все трепещут. Всех данью обложил, рэкетир чертов. Не знаю, куда милиция смотрит.

— Милиция на свой процент от выплаченной вами дани смотрит, — предположила Люся, вновь скромно потупив глазки.

— А чем ваша Лена этой банде рэкетиров не угодила? — спросил Гришин, — Почему, собственно, они все за ней охотятся?

— Видите ли, Сережа, — объяснил ему Аптекарь, — преступное сообщество, которое возглавляется человеком по кличке «Олигарх», в последнее время занимается не только рэкетом. В настоящее время основной доход они имеют от торговли наркотиками. И моя Леночка везла для них пять килограмм героина. Но не довезла. Я ничего не путаю, милая?

— Ничего, дорогой, можно я тебя поцелую?

После того, как девушка громко его чмокнула, Аптекарь продолжил. — Пять килограмм героина, которые моя Леночка у них украла, это огромное количество, дай я тебя поцелую, дорогая, — Аптекарь собирался также громко чмокнуть в щеку девушку. Но когда он притягивал ее к себе, он вдруг вспомнил, что его знакомая из больничной лаборатории позвонила ему и сказала, что и в этот раз в анализах ничего нет, но если он дальше продолжит искушать судьбу, то рано или поздно там что-то появиться.

Не смотря на периодически отпускаемые ею достаточно обидные шутки, девушки испытывала острый страх перед Аптекарем. Она отлично понимала всю опасность своего положения, а главное, она шестым чувством ощущала, что Аптекарь не тот, за кого он себя выдает. Была в нем какая то беспричинная внутренняя ярость, которая отличает случайно или в силу обстоятельств совершившего преступление человека от настоящего, ни при каких обстоятельствах не исправимого, уголовника. На своем недолгом, но насыщенном встречами пути дорогостоящей проститутки она таких людей встречала. Собственно, не она одна была такой проницательной. Когда Сергей говорил о том, что в действительности Аптекарь никого не боится, он говорил о том же. Естественно, когда Аптекарь обнял ее за плечи и начал прижимать к себе, она, послушно втянув плечи и чуть выставив грудь вперед, позволила придвинуть свою щеку к его губам. Держа девушку за плечи и зная, что в любую минуту он может делать с ней все, что угодно, Аптекарь, наконец, не умом, а сердцем и еще неизвестно какими органами ощутил, как кровь застучала у него в голове.

— Да, так о чем я?

— Пять килограмм героина, это много, но один поцелуй, это еще больше, — подсказала ему Люся.

Пять килограмм героина, это очень много, думаю, что это больше, чем потребляется наркоманами всеми нашего родного города в течение года. И стоимость украденного моей куколкой Леночкой героина повиснет неоплатным долгом на том, кто его вез. Так что на поиск Леночки брошены все силы. А в нашем небольшом городе, в сущности, все друг друга знают. И гвардейцы Олигарха знают, что Леночка заходила в мою замечательную во всех отношениях аптеку. После чего пропала неизвестно куда. Так что поиски будут возвращаться ко мне все снова и снова.

— Пока вас не вычислят и Лену найдут и убьют, — продолжил его мысль Сергей.

— Впрочем, как и меня. Или пока организация Олигарха падет под ударами судьбы.

— Какими же? — вновь спросил Гришин.

— Трудно сказать. Или их всех пересажают, или руководство перебьют, да мало ли.

— А вы, Владимир Степанович, случайно конкурирующее с Олигархом преступное сообщество не представляете?

— Ваше любопытство простирается чересчур далеко, Сереженька. На этот вопрос я отвечать не буду. Да и любой мой ответ ничего, в сущности, не меняет.

— Дайте мне ключ от подвала, Владимир Степанович, — решила переменить тему разговора Люся, — Мне не нужно будет беспокоить вас каждый раз, когда я буду приносить Лене кофточку или помаду.

— И рад бы, да не могу. Дело в том, что моя Леночка горькая наркоманка. И как только у нее появиться малейшая возможность покинуть этот подвал, она этой возможностью воспользуется, и побежит солнцем палимая на встречу своей верной и мучительной смерти в поисках героина. Так что я пока подержу свою красавицу взаперти. Так для всех спокойней будет.

— Не уверена, что побегу, — пожала плечами девушка, — я боли боюсь.

— В умных книгах пишут, что минимум пол года после последнего приема героина ты еще будешь совершенно невменяемая. А тут судьбу испытывать нельзя, со смертью играю. Так что тебе, дорогая, в этом подвале еще сидеть и сидеть. Но что мы все о грустном и о грустном. Пусть теперь женщины пощебечут о бантиках, а мы с вами, Сережа, поговорим на мальчишеские темы. Вы согласны?

Когда Аптекарь уединился вместе с Гришиным, старший лейтенант по военному прямо сказал ему следующее.

— Владимир Степанович, вам надо срочно избавляться от этой девушки и выпутываться из этой истории. В подавляющем большинстве, как вы говорите, гвардейцы Олигарха служили или служат в нашей дивизии и я их обучал или обучаю рукопашному бою. Но дело не в этом. Мы все прошли через Чечню, многие не по одному разу. На войне люди звереют. Не все конечно, но некоторые звереют. И почти все курят план, а кое-кто и садится на иглу. Те, которые звереют, и идут служить к Олигарху. Как и те, которые сели на иглу. Эти люди вас просто разорвут, и эту девчонку вы все равно не спасете.

— Сережа, могут возникнуть такие обстоятельства, при которых вы перережете горло своей Люсе?

— Таких обстоятельств не существует, — нехорошо усмехнулся старший лейтенант.

— Я ответил на ваш вопрос?

— Целиком и полностью.

— Я рад, что вы понимаете всю серьезность ситуации. Если вы считаете, что все это не для вас, вы можете отказаться. Я буду искать кого-то другого.

— Но в этом случае поставки лечебного питания для Оксаны прекратятся?

— Естественно, Сереженька. Я всего лишь Аптекарь, а не гуманитарная помощь.

— Если я пойду воровать, меня, скорее всего, посадят. Моя Люсенька, даже если пойдет на панель, а это произойдет неизбежно, Оксанку все равно не спасет. Можно еще пойти к Олигарху, не правда ли?

— Уже нельзя, Сереженька. Все знают, что вы охраняли меня три года. Олигарх вам до конца не поверит. Он убьет меня, Лену, а потом и вас. Как опасного свидетеля. Кто знает, что вам рассказали и я, и Лена? О путях переправки крупных партий наркотиков, например. Далее смотрите сюжет о пребывании вашей супруги на панели. Это в лучшем случае. А скорее всего ее тоже убьют как потенциальную свидетельницу. Она могла слышать то же, что и вы. В детском доме вашу Оксанку вряд ли будут кормить специальным питанием. Через несколько лет ее просто переведут в интернат для слабоумных детей.

— Вы знаете, Владимир Степанович, а вы меня уговорили. Я постараюсь вам помочь.

— Я рад, Сереженька, что даже в эту трудную для меня минуту вы не покинули меня в беде. Вы настоящий друг. Единственное, что я могу вам сказать в эту радостный для меня момент, что, в силу различных обстоятельств, количество денег, которые у меня есть, значительно большее, чем вы предполагаете. Так что, если потребуется, вы сможете обратиться за помощью к своим боевым товарищам. А пока я попрошу вас взять отпуск, или я постараюсь организовать отдых по болезни. Пока ситуация не рассосется, мне бы хотелось, чтобы с вами больше бывали вместе. Вы согласны?

— Отпуск мне положен, так что с этим вопросов нет. А что я должен делать?

Присутствовать в аптеке, во время, когда я там работаю, то есть по ночам. В качестве случайного покупателя, вступившего со мной в беседу. И в случае, если кто-то попробует на меня наехать, доступно объяснить, что делать этого не надо. Сможете объяснить доступно?

— Постараюсь быть убедительным.

— Я верю в ваш дар убеждения, Сереженька. Когда вы сможете заступить на боевое дежурство по охране моей персоны и собственности?

— С завтрашнего дня я в вашем распоряжении. А сейчас давайте вернемся к нашим боевым подругам, надеюсь, без нас они скучают.

— Так, — сурово сказал Аптекарь, когда они вернулись в комнату, — как я и предполагал, торт уже съеден. — Торт, почти не тронутый, стоит в холодильнике, — ответила ему девушка, — но есть его я тебе запрещаю. Пока животик не спадет посидишь без сладкого.

Сладкоежка Аптекарь от возмущения не нашел что сказать.

— Владимир Степанович, мы наверно пойдем, — сказал Сергей. — Поздно уже, Оксанку давно уже спать пора, в последнее время она совсем из режима выбилась. Большое спасибо за приглашение, мыло мило провели вечер.

— Сереженька, но завтра я вас жду, вы обещали.

Когда супруги Гришины ушли, Аптекарь сел в кресло и стал пристально рассматривать девушку.

— Я вела себя не правильно?

— Нет, ты сразу нашла правильную интонацию и держалась прекрасно.

— О чем ты говорил с Сережей?

— Я попросил его взять отпуск и заняться нашей охраной. А о чем вы с Люсей говорили?.

— Ты не сказал, сколько денег ты ей дашь для покупок для меня. Мне бы не хотелось ставить тебя в неловкое положение и заказывать дорогостоящие вещи.

— Это ты правильно сделала. Но не потому, что у меня нет денег. Дорогостоящие покупки, в нашем не большом и не богатом городе неизбежно привлекут к себе внимание. Неизбежно.

— А можно мне купить телевизор? Я сижу одна безвылазно в этом склепе, ну ты придешь на час-два.

— Я сегодня останусь до утра. Мне позвонили из лаборатории, сказали, что у тебя анализы нормальные, что я, то есть ты, совершенно здорова. Телевизор я куплю тебе самый дорогой, ну и видик там, что вы смотрите?

Она молча кивнула. — Ты сказал, что останешься со мной до утра. Мне можно прибрать здесь не много или я сделаю это утром?

— Ты сделаешь это утром, когда я уйду.

— Я боялась, что в постели ты будешь надо мной издеваться, — сказала девушка, когда они уже спокойно лежали под одеялом, — но, судя по всему, бояться тебя не стоит. Ты в принципе меня не способен обидеть.

— Ты ошибаешься. У меня совершенно нет садистских извращений, да и ты мне чрезвычайно нравишься. Не обижать тебя, делать тебе приятно — это чисто животная потребность. Я сам получаю от этого удовольствие. Но если меня нужно тебя к чему-нибудь принудить, у меня нет никаких проблем сделать тебе что угодно. Я смотрел на то, как ты мучаешься без героина, без особых эмоций. Кстати, а как у тебя со спиртным?

— Я к этому абсолютно равнодушна. Могу пригубить бокал вина для создания атмосферы, и все. Но с курением ты меня доконал.

— Давай сразу договоримся. Если я тебе что-то приказал, к этому ты больше не возвращаешься.

— Но ведь это абсурд! Ты же сам куришь. Не давать мне в этой ситуации сигарет, это просто мелкое, но постоянное издевательство.

Аптекарь молча приподнял ее голову.

— Все, я поняла, — сказала девушка. Аптекарь аккуратно положил ее голову на подушку, обозначив этим окончание инцидента.

— Я все время хотела у тебя спросить, но до постели это было преждевременным. Какие у тебя на мой счет планы? К чему мне готовиться?

— Ты будешь жить у меня.

— Как долго?

— Пока я коньки не откину.

— Ты в этом уверен?

— А куда тебе деться? В противном случае или братки убьют или менты посадят, мы же говорили об этом.

— Я другое хотела спросить. Ты уверен, что захочешь держать меня возле себя до бесконечности? — А-а, это. Абсолютно уверен.

— И на каком статусе?

— На том же, что и сейчас.

— А если я снова начну принимать героин?

— Тебя будет снова «переламывать» в подвале. Если это не поможет, порошу Сережу или еще кого-нибудь, чтобы тебя подвергли пыткам. Не калеча, конечно.

— А почему не сам?

— Мне это будет неприятно делать, уж очень ты мне нравишься.

— А если меня просто полечить?

— Я в эти лечения не верю.

— А если я забеременею?

— Забеременеешь — родишь ребенка.

— Даже так? А если после рождения ребенка я снова начну принимать героин?

— Я тебе уже ответил на этот вопрос. Рождения от меня ребенка в твоем статусе ничего не меняет. И вообще, вечер вопросов и ответов объявляется закрытым. Лечь на бочок, глазки закрыть, ладошку под щеку и спать.

— Подожди, еще один вопрос.

— Ты не выполнила моего приказания.

— Ладно, молчу. Все, глазки закрыла.

— Ты не выполнила моего приказания.

— Какого еще?

— Ты не положила ладонь под щеку. — Ты остаешься Аптекарем даже в постели. Не одну мелочь не упускаешь.

.*****.

— Скажете, а почему вас зовут «Пожилой следователь»? — Саранча широким жестом пригласил своего гостя к столу.

— Это кличка. В действительности я никогда не работал следователем, — гость сел на диван перед низким столом и с любопытством стал разглядывать диковинные угощения, — а как родилась «Саранча»?.

— С «Саранчой» все просто. Моя фамилия «Сиранчиев». Это обычная узбекская фамилия, довольно распространенная. Но я вырос в России, и из-за моей фамилии одноклассники прозвали меня «Саранча». Как видите, в истории возникновения моей клички нет ничего рокового или окутанного дымкой тайны.

— Но, прошли годы, и сейчас кличка «Саранча» зазвучала достаточно зловеще.

— Вы преувеличиваете. Я человек бесконфликтный и склонный решать любой вопрос полюбовно за накрытым столом. Кстати, попробуйте плов. Я прекрасно понимаю, что русскому человеку тяжело пересилить себя и есть плов пальцами, смачивая их в воде. Но без этого истинный вкус настоящего узбекского плова не ощутить.

— Скажите прямо, Саранча, вы на меня немножко сердитесь, и это лишает меня сна и аппетита. Давайте закроем этот вопрос, а потом я все попробую. В том числе эти манты. Настоящих узбекских мантов я никогда не ел, хотя много о них слышал.

— Если это действительно лишает вас аппетита, то давайте обговорим. Но в любом случае из-за этого портить наши отношения я не намерен.

— Итак, ваши вопросы.

— Мой вопрос прост и всеобъемлющ. Скажите, уважаемый пожилой следователь, почему мои люди сели в тюрьму?

— Видите ли, милейший Саранча, это девица прибежала ко мне с выпученными от ужаса глазами, и сказала, что ваши люди поставили ее на счетчик.

— А родная милиция, в вашем лице, уважаемый пожилой следователь, оказывается крышует проституток? Кто бы мог подумать без содрогания.

— Об этом подумать мог любой и каждый. Милиция крышует проституток — эко диво. А кто еще, по-вашему, их должен крышевать? Скорая помощь? Или сковский цирк?

— Но на защиту этой жрицы продажной любви вы встали особенно рьяно. Взяли моих людей и даже мне не сообщили. Или у вас к ней отношение особое?

— Саранча, вы умница. Это окрыляет и вселяет надежду. Это девушка была моим осведомителем. С ее помощью мы взяли банду квартирных воров. Она наводила их на богатые квартиры и знала о них практически все. А до того, как она слила на них информацию, у нас на них практически ничего не было.

— Я слышал об этом, но думал, что это сплетни.

— А что вас удивляет? Проститутка как тайный осведомитель правоохранительных органов — это общепринятая практика всех стан и народов со времен царя Гороха Великого.

— Да кто против! Пускай себе сдает квартирных воров. Им еще повезло, что вы их посадили. В противном случае мы бы их на плов пустили.

— А плов, что я ем, он точно из баранины? Саранча, смотрите мне в глаза и говорите только правду, хотя я уже съел целую тарелку.

— Что? Вы насмехаетесь над святым, уважаемый. Это плов сделан из молодого барашка, которого специально для этого прибыл из Узбекистана. И никакой химией он не только не питался, но даже не слышал о ней. И все-таки, почему вы посадили моих людей?

— Вы знаете, Саранча, с кем-нибудь другим я бы стал вилять. Но вам отвечу все как есть. Мы крышуем проституток. И вдруг одна из них к нам приходит, и, смывая косметику слезами, говорит: «В городе появились очень крутые братаны. Они поставили меня на счетчик. Не важно за что. Вы меня крышуете, вы меня обязаны защитить». А Сков город маленький. И все всех знают. А она пришла не к постовому возле бочки с пивом. Она пришла ко мне, пожилому следователю. А на меня смотрят мои люди. И все те, кого мы крышуем. И я, пожилой следователь, должен всем показать, кто в доме хозяин. Или родные менты, или новые, очень крутые ребята. Если менты — значит, в городе поддерживается правопорядок и законные права граждан надежно защищены. Если я отдаю ее новым крутым ребятам — значит, в городе начинается беспредел. Потому, когда она вбежала к нам, размазывая слезы и сопли, еще до того, как она что-то сказала, ваши люди уже сидели. В противном случае — я уже не тяну, и мне пора на пенсию.

— Я все понял. Хорошо, что ты завел этот разговор. Старый следователь мудр, и это в который раз подтвердилось на практике. Я хотел этот случай пропустить, но неприятный осадок остался бы. А так все стало на свои места. И все-таки. У меня пропала партия героина. Это много. Даже для меня это ощутимо. Почему она просто не отдала сумку, и вопрос был бы закрыт? Ее никто бы пальцем не тронул.

— Я тоже думал над этим. Она божилась, что сумку не брала, но думаю, что она врет.

— Да точно врет! Ну, некому больше, — Саранча даже всплеснул руками от избытка эмоций.

— «Точно», это когда ты видишь своими глазами, — пожилой следователь, наконец, закончил с пловом и плотоядно посмотрел на манты, — а когда ты слышишь своими ушами, это «наверное». И потом. Ну, куда она могла деть товар? Нет такого человека в Скове, который поднял бы пять кило героина. И вдруг, не собирая наличку, заранее.

— А может быть она сдала товар за бесценок?

— Не может. Серьезный покупатель не мог не понимать, что за товаром придут, и ходокам она его сдаст обязательно. И тогда, недоплатив за героин, он переплатит за надгробный камень. За срочность.

Все верно, следователь, все правильно. Не понятно только одно. Где товар?

— Я тебе скажу, Саранча, как я вижу ситуацию. Можешь со мной соглашаться, можешь, нет. Проститутка, миленькая, но глупая девчонка, находится на квартире клиента. Квартира дышит достатком. Он знает, что через несколько часов квартира будет ограблена ее подельщиками. Ее клиент не пьян, но явно обкурен анашой до одурения. Ей на глаза попадает красивая сумка, и трепетное женское сердце не выдержало. Она украла самку ради сумки, не зная о ее содержимом. Все равно скоро из квартиры будет вынесено столько, что сумки никто не хватиться. Придя домой, она открывает сумку и видит там пакеты с героином. Девчонка в ужасе. Наркотики — это такой срок, что она такой цифры и в школе не проходила. Даже и если забегала изредка на уроки арифметики. Она хватает весь товар и спускает его в унитаз. И, наивная дурочка, успокаивается. И тут приходят твои люди и с достоинством ставят ее на счетчик. А что церемониться с какой-то проституткой, если за их спиной стоит сам Саранча? Какая там милиция, для них она не страшнее бабушки, торгующей на базаре цветами. Вот только тут ошибочка вышла.

— Да, — протянул Саранча, — то тот случай, когда пропал ишак. Особые приметы: мелкий, хромой, нет передних зубов, из попы капает алая кровь. Отзывается на кличку «Счастливчик». В сущности, они сами виноваты. Я это понимал и сразу хотел их наказать. Во-первых, нельзя было никого приводить на квартиру, пока не ушел товар. Во-вторых, нужно было сразу сообщить мне, а не пытаться вернуть товар самим кустарными методами. И, в-третьих, не нужно было запугивать девчонку до смерти, а успокоить ее и спокойно спросить, что она знает. Она бы высморкалась, утерла слезы и все рассказала.

— Кстати, о нарушителях трудовой дисциплины. У меня к тебе большая просьба, Саранча. Не топи их Чудском озере, как псов-рыцарей, а сдавай их мне, в надежные руки правоохранительных органов. И пусть их судит наш гуманный суд. А то знаю я вас, нынешнюю молодежь.

— А я знаю вас, старых, как дерьмо мамонта, хранителей ментовского закона. Это у вас в крови. Вы всосали это с молоком вашей приемной матери — Родины. Зачем вам, пожилой следователь, эти, как сказали два прозаика, эти мелкие ничтожные людишки? Вор должен сидеть в тюрьме? А тебе какая разница?

— Молодой ты еще, Саранча, и глуп для той высокой должности, которую занимаешь. Кровь в тебе кипит, и сперма с глаз капает. Широту кругозора застилает. Не понимаешь ты, что я человек государственный. Законы блюсти поставлен. А потому и лихих людей на подотчетной мне территории в темницу сажать должен. А также казнить и наказывать. Я так и делаю. Народ это видят и ко мне тянется.

— Напрасно вы, гражданин пожилой следователь, на меня обижаетесь. Я вас очень ценю и к вашему мнению прислушиваюсь. Что же касается уголовного сброда, то я не только его не люблю, но и питаю к нему глубокое отвращение. Потому что мне они только мешают. Из-за него я потерял партию товара и своих людей. Впрочем, людей не жалко. Держать таких работников себе дороже, тут вы правы. Я даже больше тебе скажу. Я бы ничего не имел против, если бы вы пересажали всех сковских торговцев наркотиками.

— То есть твоих людей!?

— Да нет там моих людей! Сков — город и не большой, и не богатый. Много моим товаром здесь по настоящему не заработаешь в любом случае. А мелкой суетой и обилием розничных торговцев можно привлечь к себе ненужное внимание. Тем более что в городе у меня нет розничной сети. Олигарх же, как рэкетир начинал. Людей по крупицам собирал, общество ветеранов ВДВ финансирует, клубы единоборств опекает. Он там у них в дивизии как родной. Когда Олигарх приступил к торговле героином, город практически весь в его распоряжении был, всюду свои люди. Где он указал отрыть пункт раздачи героина, там и открывали. Все равно эта точка была ему подконтрольна, он ее и раньше крышевал. Механизмы получения денег отработаны, сотрудники милиции на местах прикормлены, все схвачено, недоразумения исключены. Как только он нашел хороший источник героина, так работа и закипела. Мне бы все пришлось все начинать с нуля. И ради чего? Проше большую партию в Эстонию сбросить, а там уже Общий Рынок. Границ нет, вези в любую страну Европы. В Германию например, стран большая, люди там живут богато, наркоманов много, все платежеспособные. С каким-то Сковом с тремя остановившимися заводами не сравнить.

— Понимаю, понимаю, — пожилой следователь, наконец, справился с мантами и облокотился на спинку дивана отдохнуть от тяжелой работы, — Сков, этой узкое горлышко огромной бутылки, дно которой стоит в Афганистане, а сама бутылка протянулась через Среднюю Азию и Россию и уперлась в Чудское озеро. И льется через это горлышко героин в Европу без громких бульканий, но бурным потоком. А без бульканий, потому что моими молитвами. Кстати, Саранча, вот ты не первый раз говоришь «хороший источник героина». А какой, собственно, источник хороший? Как говорит один мой знакомый зоотехник, кстати, страшный бабник: «Каковы критерии отбора»?

— Тут несколько факторов. Прежде всего, надежность. Товар должен приходить в достаточном количестве и в нужное время. Клиент не может оставаться без дозы, иначе он пойдет искать другого продавца и будет прав. Второе, по моему мнению, это качество товара. Клиент не должен опасаться, что после приема очередной дозы у него не откажут почки или в шприце будет настолько мало героина, что через два часа после укола клиента снова начнет «ломать». И, естественно, деньги. Хороший источник должен сдавать свой товар не дорого. Низовым розничным торговцам, имеющим дело непосредственно с клиентами, а потому рискующим больше всех, нужно дать заработать.

— Ну и насколько соответствует этим критерием источник, из которого черпает героин Олигарх? Просветите пожилого, но неопытного в этом новом для нас деле следователя. Вам это, Саранча, зачтется. Я говорю это совершенно серьезно.

— Ловлю вас на слове, вы обещали. Итак, меня недавно навещало мое начальство…

— Шею намылило? — Намылило. Строго по Высоцкому, за дебош, за пьянку, за разврат.

— Об этих ваших подвигах я наслышан, но об этом потом.

— Потом, так потом. Речь, как вы понимаете, шла не только о том памятном мордобое, в котором я проявил себя настоящим героем, за что и попал в ваш обезьянник.

— Фигура ваша масштаба в милицейском обезьяннике за банальный мордобой, да еще с фонарем под глазом… Я бы на вашем месте об этом никому не рассказывал. Кроме меня, естественно, но это на сладкое. А теперь об источнике, питающего Олигарха.

— Недавно мне удалось добыть нераспечатанный пакетик этого товара и отправить своему начальству на экспертизу моему начальству. У нас есть свой аналитический центр, вы наверно знаете.

— Знаю, как и то, что один владельцев станции раздачи героина Олигарха работает на вас. Он и передал вам нераспечатанный пакетик героина две недели назад. Хотите, назову его фамилию?

— Мелкое хвастовство случайными удачами не к лицу пожилому следователю.

— Ваша правда, Саранча, ваша правда. Слаб человек, даже если он пожилой следователь. Это я, объевшись ваших мантов, расслабился. В дальнейшем постараюсь сдерживаться. И каковы результаты экспертизы?

— Много белых пятен.

— Но все-таки?

— Ну, во-первых, героина сорта «Кандагар» не существует.

— А что же колют себе в вены мои земляки-сковичане?

— Да нет, ваши, а теперь и мои земляки-сковичане колют себе героин сорта «Кандагар». Я имел ввиду другое. Такого сорта в Афганистане не знают.

— Саранча, у меня к вам просьба. Говорите просто и понятно, без всех этих восточных кружевов и неприличных намеков. Я еще плохо владею предметом и намеков не понимаю.

— Видите ли, в чем дело. Технология получения героина такова. Вначале выращивается урожай опиумного мака. Эта сельскохозяйственная культура произрастает в горной местности с теплым климатом. Чем выше горы и теплее климат, тем больше урожайность и лучше качество конечного продукта. Северная граница культивирования опиумного мака — предгорья Иссык-Куля. Урожайность там низкая, а полученный из выросшего там мака героин низкого качества. Самая близко расположенная к экватору горная местность расположена в так называемом «Треугольнике». Это стык границ Лаоса, Таиланда и Бирмы. Героин оттуда идет самый лучший, но и транспортировка из этого района крайне проблематична. Недурен героин, полученный в Ливанских горах. Но там мало посевных площадей. Поэтому основная масса опиумного мака выращивается в Афганистане. Это огромная, с пол Европы, горная страна, расположенная достаточно близко к экватору. Весь собранный урожай мака поступает на перерабатывающие заводы. Технологический процесс включает в себя производство опиума. Героин производится из опиума с применением химического реагента под названием ацетат ангидрид. Это вещество можно получить только в условиях высокотехнологического промышленного производства где-нибудь на заводе в США или Европе. Иногда героина получают из морфина. Морфин в процессе простейшей химической реакции ацетилирования превращается в высококачественный героин. Но сам морфин произвести не так просто, как опиум. Существует синтетический аналог морфина — метадон. Метадон действительно снимает «ломку», но ощущение кайфа, или, как говорят наркоманы, «прихода», почти не дает. Если есть натуральный продукт, наркоман всегда предпочтет его метадону. Да метадон в кустарных условиях и не изготовишь. Технологии на всех заводах по производства героина принципиально одинаковы, но разняться в деталях. Сорта опиумного мака также разняться. В результате этого получившийся в разных местах героин заметно отличается друг от друга по целому ряду характеристик, а, следовательно, и по выраженности кайфа, по его особенностям, а так же по частоте, характере и степени выраженности побочных эффектов.

— Скажите, Саранча, а кем вы были на гражданке, до того, как стали Саранчой?

— По образованию я инженер-технолог химического производства. Между прочим, подавал большие надежды. Если бы в свое время была московская прописка, могли бы в аспирантуру направить.

— Примерно так я и подумал. Судя по «простейшей химической реакции ацетилирования». Но не убивайтесь так, дружок. Вы, и без аспирантуры, возлагаемые на вас надежды оправдали. Продолжайте.

— Далее героин на лодках, в автомашинах и на вьючных животных везут в Среднюю Азию, в первую очередь в Таджикистан. Уже в Узбекистане килограмм героина стоит 400 тысяч узбекских сомов, то есть 10 000 долларов. Далее из Средней Азии в Россию и далее в отменившую внутренние границы объединенную Европу. Впрочем, удовлетворяя растущий спрос на всех этапах большого пути.

— Ну и как это выглядит, по данным вашего аналитического центра, применительно к героину, которым торгует псковский Олигарх?

— Следующим образом. Я резюмирую, подробности опускаю. Какой-то завод, по какой-то особой технологии, делает хороший героин. Обладающий некоторыми особенностями, но, в целом, хороший. Далее, этот героин, известный как сорт «Кандагар», каким-то очень хорошим путем попадает непосредственно к Олигарху, а далее потребляется здесь и уходит в Эстонию и далее, в Финляндию и Швецию.

— Что значит «очень хорошим путем»?

— Дешево Олигарх сдает свой товар потребителям. Очень дешево. Значит расходы на транспортировку у него небольшие. И перебоев нет, иначе бы периодически в больницу поступала бы толпа наркоманов, которых «ломает». А этого в Скове никогда не было. Дешево и без перебоев — это и есть «очень хорошим путем».

— Ну и что это за путь?

— Представления не имею. Думаю, нечто совершенно оригинальное. Может быть непосредственно из Афганистана непосредственно в дивизию ВДВ? Но это мои домыслы. Точно я не знаю.

— Твои домыслы ошибочны, Саранча. Товар Олигарху везут из Москвы.

— Вы серьезно? Только без ментовских выкрутасов. Мы тратим время и ресурсы во внедрение в дивизию ВДВ. Если все это впустую, то я остановлюсь. Смотрите гражданин следователь. Наша организация может быть благодарной, вы уже убедились в этом, и добра мы не забываем. Не крохоборствуйте и не торгуйтесь, скажите что знаете. Мы за ценой не постоим.

— Скажите, Саранча, вы вышли на тропу войны с Олигархом?

— На моем уровне решения такого характера не принимаются. Но я поставил об этом вопрос перед своим начальством, когда у меня был поверяющий.

— И война состоится, каково ваше мнение?

— Обязательно. Или он начнет с нами конкурировать в Эстонии и далее. Собственно, это уже и происходит. Решение о начале этой войны — это вопрос бюрократической процедуры внутри моего руководства. Но там не дураки сидят, так что это просто вопрос времени.

— А если я вам в этой войне помогу? Понимаете, Саранча, не в стороне буду стоять, а реально помогу, вы бы могли воевать следующим путем. Сдать нам людей Олигарха. Одного за другим или всех сразу, как получиться, включая самого голубчика. Без всякой стрельбы, утоплений и всякой такой тягомотины. Как ваше мнение?

— Я лично согласен. Пускай ребята на нарах посидят. Лишь бы работать не мешали. Поставлю этот вопрос перед начальством. Не сейчас конечно, когда принципиальное решение будет принято. Субординацию нужно соблюдать. Вы меня понимаете?

— Ох, Саранча, не напоминайте. Вы знаете, что я вспомнил. Недавно нам сигнал поступил. В московском поезде везут партию героина. — Вы устроили в поезде шмон и взяли моего человека с мелкой партией героина. Я на эту тему говорить даже не буду. Где-то мы прокололись. То, что вы взяли, то взяли. Претензий никаких. Мы сами найдем, откуда ушла информация.

— Можете не искать. Стук был не на вас. В этом поезде Олигарху ехало пять кило товара. Но от нас произошла утечка. Девушка, которая везла товар, сошла с поезда на последней станции перед Сковом.

— Ну и где эта девушка? Вспомните, пожилой следователь, вспомните. Обратите внимание, я не спрашиваю где товар, сдайте мне девушку, на которой ехал героин. Для меня это критически важно.

— Я не думаю, что она много знает.

— Конечно, всего она не знает. Наверняка она почти ничего не знает обо всем пути. Но, рассказав из первых рук о том звене, за которое она отвечает, она даст представление обо всей цепи. Где она?

— Мы ее ищем. Но если найдем, наверное, я вам устрою встречу.

— Вы меня обяжете чрезвычайно.

— Я понял, Саранча, давайте пока оставим эту тему.

— Забились. Кстати, почему ты сказал, что у меня сперма с глаз капает? Ты же ничего просто так не говоришь.

— А-а, это я просто на девушку, которая нам на стол подавала, засмотрелся. Красивая очень. И весь наш разговор слышала. К чему это? Что это за девушка? Откуда? Не такой это разговор, чтобы лишние люди слышали.

— Не волнуйся. Она по-русски не понимает. Мне ее недавно в Афганистане подарили. А что красивая, так это не порок. Как считаешь?

— Так то ты с ней на афганском говорил или она узбекский знает? — Я с ней говорил на узбекском. Она афганская узбечка. А никого афганского языка в природе не существует. Как и языка советского. Афганистан — это многонациональная страна и там живут разные народы, в том числе и узбеки.

— А что значит «подарили»? Ты что, день рождения гулял, и тебе ее привели перевязанной цветными лентами с дарственной надписью на попе «Будь счастлив, расти большой»? А как же папка с мамкой?.

— А что папка с мамкой? У них еще десять по лавкам плачут, их кормит надо. А за нее дали столько денег дали, что проблема пропитания для всей семьи отпала лет на десять. И потом, сама девушка замуж вышла удачно. За нее то, как раз, беспокоится не надо.

— Это почему же?

— А потому, что если за нее заплатили такие деньги, значит, при сорока градусах жары ее мак убирать не пошлют. Мак, кстати говоря, надо убирать в самую жару, чтобы из него героин качественнее получился. И не богохульствуй. Пожилому следователю это не к лицу. Исламская Республика Афганистан — и вдруг дарственная надпись на попе в окружении ярких лент. Это безнравственно. Да и те люди, которые ее мне подарили, читать-писать не умеют. Просто был небольшой конфликт, и, в знак примирения и компенсации за причиненный ущерб, был преподнесен скромный подарок. Все очень мило и, как ты успел заметить, со вкусом. Как и принято в отношениях между интеллигентными людьми. Кстати, я тебе тоже хочу преподнести подарок. В честь окончания строительства этого дома. Приглашаю тебя в плавание на «Титанике». Обещаю обширную культурную и развлекательную программу.

— Эх, Саранча, Саранча. Я к тебе только в гости пришел, а ты меня уже утопить хочешь. Лучше дом покажи, дай мантам и плову утрястись. А то меня на волнах еще наружу вывернет.

— Без хвастовства, но с гордостью. Итак, это скромное уходящее за горизонт помещение, в котором мы сидим — моя маленькая кухонька и место для встреч с близкими друзьями.

— Действительно, у тебя здесь не протолкнешься, — отметил пожилой следователь, обводя восхищенным взором огромный зал, занимающий первый этаж этого дома, стоящего на вершине небольшого искусственного холма на самом берегу Чудского озера.

— На верхние этажи я тебя не поведу, там женская половина, да и нет там ничего интересного. Множество комнат больших и маленьких. Тем более что там еще не все закончено.

— А санузлы там есть?

— В изобилии. Какай хоть целый день — никому не помешаешь.

— А комнат сколько? — не унимался пожилой следователь.

— Не знаю, — ответил, пожав печами, Саранча, — об этом я как-то не задумывался. Но если хочешь, я пошлю ее, пусть посчитает.

— Пусть лучше твоя Гульчатай с нами побудет, — пожилой следователь улыбнулся, — она очень украшает интерьер твоей кухоньки. А как я уйду, ты ее в шкаф под стекло поставь, пусть радует взгляд, и доставай оттуда по торжественным случаям. Например, когда я в гости приду.

— Хорошо, — без тени иронии сказал Саранча. — А вот в нижние этажи я тебя поведу, это помещения для мужчин.

— Пошли, — охотно согласился старый следователь. Они спустились в первый подземный этаж. Это было помещение для автомобилей в просторечии называющееся гаражом. Оно находилось на одном уровне с почвой, и оттуда был удобный выезд на дорогу в сторону Скова.

— Я попросил Джамала помыть твою машину. Ты не в претензии?

— В претензии. В грязную машину вор не лезет. Это железный закон. Можешь мне поверить, я старый мент, знаю, что говорю.

Саранча, не таясь, широко улыбнулся. Жигули пожилого следователя явно помнили приход Ельцина к власти. Когда-то яркие, но ныне потертые чехлы на сиденьях прозрачно намекали на стесненное материальное положение владельца транспортного средства-ветерана.

— Может быть, во время нашего круиза по Чудскому озеру Джамал посмотрит мотор твоей машины? — предложил Саранча, — он хороший механик, клянусь небом. Мотору это пойдет на пользу.

— Пусть посмотрит, — проворчал следователь, — будет знать, что значит содержать машину в хорошем состоянии. Впрочем, нет. Я недавно новый аккумулятор поставил. А береженного Бог бережет. Знаю я вашего брата.

Потрясенный грязным намеком Джамал, призывая Аллаха в свидетели, молча воздел руки к небу, но Саранча лишь безнадежно махнул рукой.

В нижнем подземном этаже, который находился на одном уровне с поверхностью воды в озере, находился катер. Канал с забетонированными стенками позволял катеру легко и незаметно для постороннего глаза выйти в озеро или вернуться на свою стоянку.

— Самое быстроходное плавсредство на Чудском озере, — сказал пожилой следователь, указывая на катер — наслышан. И имя ты ему богатое дал, «Пиранья Скова». С Саранчой на капитанском мостике. Плывешь — дух захватывает.

— Это ты еще мой «Титаник» не видел. Не катер — дворец..

— Ты меня обмануть хочешь, Саранча. А я природный мент, по ментовскому закону живу, сам говорил. Меня это раздражает. «Титаник» твой не катер, а яхта. Большая, но на мель нигде не сядет. Не возле нашего берега, не возле эстонского. Потому что сделана она как катамаран. Потому же и устойчивая очень. Наше Чудское озеро большое. Оно занимает 3555 квадратных километров, из которых 44 % акватории принадлежат Эстонии и 56 % — Российской Федерации. Большое да мелкое. Средняя глубина 7,1 метра, а максимальная глубина 15,3 м. Мелкое, да не спокойное. Сильный ветер часто, волну поднимает приличную. В это время в озеро никто не выходит. Опасно. И перевернуться можно, и на мель сесть. Только твой «Титаник» для такой погоды и приспособлен. Катамаран — устойчивый на любой волне и мелководья не боится. На все Чудское озеро только два таких судна. Одно твое и одно на эстонском берегу. Тоже твое.

Саранча рассмеялся, — Дружба дружбой, а информацию на меня собираешь, ментяра чертов?

— В нашем деле главное профилактика, — пожал плечами пожилой следователь, — а информацию собирать не надо, она сама придет. Надо только людей заинтересовать.

— Ну и чем ты заинтересовал старого морского волка с геморроем, что он тебе все о «Титанике» доложил? Кроме этого смотрителя с пристани здесь наверняка в этом никто не разбирается.

— А ты Михалыча не обижай. Он тебе еще самому понадобиться, и не один раз. И чем я его заинтересовал — не твоего ума дело. Ты мне лучше скажи, что это за дверь ты канистрами заставил? Там должно быть еще одно помещение. Гараж для твоей «Пираньи Скова» явно меньше, чем периметр дома. Небось, построил помещение для бесед задушевных с удобным сливом для стока крови? А я же тебя просил не делать этого. Вот нагряну как-нибудь с обыском, узнаешь у меня.

— Ты просил, я и не сделал, за этой дверью у меня просто склад. А с обыском ко мне приходить не надо. А тюрьма у меня, конечно, есть, в нашем деле без этого, как без брюк на морозе. Но расположена она не в моем доме, а на острове. Не Соловки конечно, но место уединенное и оборудовано добротно. Я тебе ее сам покажу, скоро прибудем.

Мирно беседуя, они на «Пираньи Скова» доплыли на пристани, где был пришвартован «Титаник», пересели на яхту и плыли по направлению к острову. На острове находились рыболовецкий колхоз, где когда-то родился вырос пожилой следователь и пионерский лагерь «Зарница», когда-то большой и оживленный, а ныне заброшенный в связи с отсутствием пионеров.

— Проплывая по направлению к пионерскому лагерю «Задница», хотелось бы ознакомить тебя с общей концепцией моего бизнеса.

— К пионерскому лагерю «Зарница», — механически поправил Саранчу отвлекшийся на воспоминания детства пожилой следователь.

— Мой бизнес строиться на трех уровнях, — продолжил Саранча, — первый уровень, это обрусевший до корней черных волос узбек занимается легальным бизнесом. Чинит автомобили, держит шашлычные, вышивает полумесяцем национальным узбекские узоры. Максимум, на что он способен, это злостное укрывание доходов от налогообложения. Этой уровень мы сейчас с тобой обговорим. Уровень второй. Мерзавец-узбек занимается преступным бизнесом. Он переправляет нелегальных иммигрантов из переживающих временные трудности среднеазиатских республик в текущие молоком и медом страны Общего Рынка. Естественно за деньги. Для этого и служит его флотилия, состоящая из «Титаника» и «Пираньи Скова». Здесь все правда. Нелегальные иммигранты скоро радушно встретят нас в бывшем очаге культурного отдыха советской пионерии с неблагозвучным названием. Милиция об этом знает, но за руку схватить проходимца узбека не может, так как он ужасный взяточник. Третьи уровень. Саранча, фигура в преступном мире легендарная, руководит псковским участком наркопровода Афганистан — Европа. И толпа нелегальных иммигрантов лишь прикрытие для того, чтобы перевозчики наркотиков могли спокойно в этой толпе затеряться. Об этом знает очень узкий круг людей.

— И четвертый уровень этого замечательного бизнес сооружения, о котором знаю лишь Саранча и пожилой следователь? Не томи, Саранча, говори, раз начал, — пожилой следователь с чувством откусил кусок огромного персика, который подала ему девушка. Персик оказался сочным, и струйка сока брызнула на ее платье. Виновата улыбнувшись, она поставила тарелку с фруктами на стол и подала пожилому следователю салфетку.

— Есть и четвертый уровень, о котором знают только ты и я, — не стал спорить Саранча, — вспоминать о нем мы будем очень редко. Я знаю, вы открыл личную программу защиты свидетелей. Тем своим осведомителям, над которыми нависла опасность, вы делаешь подлинные документы о том, что они евреи, после чего те с чадами и домочадцами отправляются на постоянное жительство в Израиль. Что навсегда избавляет их, например, от праведного гнева Олигарха. Иногда по этому пути должны пройти те люди, которых я вам укажу.

— Зачем? — удивился пожилой следователь, — ведь и у вас есть отлаженная дорога из узбек в варяги.

— На Востоке есть такие люди, которых и в Европе найдут и убьют. И полиция не одной европейской страны не будет вмешиваться во внутренние мусульманские разборки. Особенно в том случае, если они густо замешаны на политике. И только в Израиль организация праведных бойцов за веру не полезет. Там сотрудники Моссада замочат их уже в туалете тель-авивского аэропорта. Причем в туалете женском, что особенно обидно для подлинного борца за веру.

— Ясно, — кивнул головой пожилой следователь.

— Но здесь, слава Аллаху, говорить пока не о чем, — продолжил Саранча, — а поговорим мы о первом уровне. Чтобы стать уважаемым псковским бизнесменом, мне нужна твоя помощь.

— В первую очередь тебе нужен хороший бухгалтер, — сказал пожилой следователь, — грамотный и надежный. — Есть у меня на примете одна толковая барышня. Только кончила институт. Ее папа руководит сбором налогов в нашем городе. Собственно, у него есть и другая семья, с которой он и проживает. О том, что она его дочка, почти никто не знает. Потому и появление ее на какой-то заметной должности выглядело бы странным. А в качестве твоего бухгалтера она бы была незаменима. Через нее видный бизнесмен, который так тяготится налогами со своих торговых точек, и подружиться смог бы с главным сковским налоговиком.

— Видный бизнесмен обязательно подружиться с главным сковским налоговиком, — заверил пожилого следователя Саранча, — обязательно. А где живет мой главный бухгалтер?

— Твой главный бухгалтер живет в коммунальной квартире. Тебя это не смущает? — Какая гадость эти коммунальные квартиры! — театрально воскликнул Саранча, — Вот тебе телефон, договорись о встрече.

— И еще, — продолжил пожилой следователь, — возле вокзала есть одно заброшенное помещение бывшего ресторана. Хорошо бы, чтобы там открылся не просто ресторан узбекской кухни, а настоящий клуб, куда бы собирались уважаемые выходцы из Средней Азии, живущие в Скове. А то ходят они какие-то замкнутые, неприкаянные. Даже информатора в их среду внедрить невозможно. Что там у них происходит, чем дышат — одному Аллаху известно. Кто что сделал, где кто скрывается, ничего узнать невозможно. А я мент, мне все интересно.

— Собственного повара для такого дела не пожалею, — пообещал Саранча, — как самсы готовит, сам знаешь, пробовал сегодня. Человек он надежный. Два его брата в Бухаре в тюрьме сидят, я вытаскиваю их оттуда потихоньку. И еще между нами общие интересы есть. У него семья большая, они управятся. Да и тебя угостят, когда зайдешь.

— Зайду обязательно, — пообещал пожилой следователь, — как не зайти.

— А еще хочу на месте пионерского лагеря турбазу открыть, — продолжил Саранча, — для туристов, едущих в страны Общего Рынка из Средней Азии без обратного билета. А то сам видишь, как люди живут, без воды, без электричества. Ладно еще летом, а зимой? Официальный статус нужен, все бумаги оформлю и благоустраивать начну. Поможешь?

— Да от чего не помочь, — удивился пожилой следователь, — в аппарате губернатора у меня есть один человечек, у которого дочь замуж вышла, и жить молодоженам негде. Человечек вроде скоро с должности уходит, хотя еще многое может. Но люди у нас сам знаешь, неблагодарные. Никто помочь не хочет, в душе проводили уже на заслуженный отдых. Хотя не думаю я, что с должности он уйдет так скоро. На человека, который метит на его место, мы скоро в дело в суд передадим. Но пока это большой секрет.

— Да пусть на берегу озера поживут, рядом со мной, — предложил Саранча, — были бы бумаги, а дом мы месяца за три построим. Человек человеку помогать должен. Особенно соседи. Этим человек от животных отличается. Пусть не стесняется. И места тут хорошие. Да что мы все о деле, да о деле. Ты танец живота когда-нибудь видел? Или только гопак?

— Слышать слышал, а видеть не видел, — признался пожилой следователь. Они сидели в свежее отремонтированном помещении, где несколько девушек в блестящих купальниках покачивали бедрами в такт музыке. В одной их них старый следователь узнал ту девушку, которая прислуживала им за столом. Жестом он подозвал ее к себе, и попробовал пальцами обхватить ее талию. Чтобы помочь ему она втянула живот. Его большие пальцы соприкасались на ее животе, а самые длинные пальцы коснулись друг друга у нее на спине. При этом ростом девушка была выше среднего.

— Ничего себе, — рассмеялся пожилой следователь, — да ей бы в цирке выступать! У меня знакомый есть, он в сковском цирке работал шпрехшталмейстером. Так что могу составить протекцию.

— Таких фигур у европеек вообще не бывает, — согласился Саранча.

— Меня отчего-то в сон бросило, — сказал пожилой следователь, — устал, наверное. Может быть, она мне покажет, где тут отдохнуть можно?

— Я ее специально для него из Афганистана вез, а он: «Может быть», — возмутился Саранча, — не «может быть», а «по-другому быть не может».

Утром пожилой следователь проснулся очень рано. Лежащая рядом с ним девушка во сне шептала какие-то слова на непонятным языке. «Вот кукла нерусская. Буду ее русскому языку учить длинными зимними вечерами, — думал пожилой следователь, разглядывая ее лицо. — Нашел себе красивую игрушку на старости лет, мент поганый, педофил почти». Он осторожно, чтобы ее не будить, встал и вышел из комнаты. Погода за ночь испортилась. Начинался дождь и дул сильный ветер.

— Как спалось? — спросил его кто-то.

— Не хами, Саранча, — сказал пожилой следователь не оборачиваясь, — не сплю, так как старый я. А тебя что черти по утрам носят?

— Всю ночь улучшал демографическую ситуацию в вымирающей Европе, — улыбаясь, сказал Саранча, — Потому и не спал. Погода испортилась, никто на озере не плавает, никто никого не ждет. И «Титаник» ушел в плавание, груженный под завязку новорожденными европейцами различного возраста и пола. И вернется вечером пустой и грустный, как новый унитаз. Поэтому вы мой гость до вечера. Но я постараюсь развлечь вас разговорами. Вы не в претензии?

Старый следователь огляделся. Пионерский лагерь, еще вечером наполненный людьми, явно был пуст. Только несколько человек занимались уборкой.

— Какие претензии? Вы же предупреждали. Кстати, а наркотики с новорожденными европейцами тоже ушли?

— Ушли, конечно. Один из новых европейцев должен передать их завтра кому-то в Таллинне. Если все пройдет благополучно, его жена и дочь присоединиться к нему через несколько дней. И я больше никогда его не побеспокою. Если им заинтересуется полиция, то он не сможет ничего рассказать и никого выдать. Потому что он ничего не знает, и никогда ни с кем не встретиться. Максимум, пропадет партия товара. Плохо, конечно, но не смертельно. Но я хотел спросить вас о другом. Вчера вы упомянули о своем знакомом, который работает в цирке шпрехшталмейстером. Вчера я спросить постеснялся, но сегодня решился. Шпрехшталмейстер — это кто?

— Вы напрасно стесняетесь своего незнания. Вы такой не один. Шпрехшталмейстер — это ведущий циркового представления. Он торжественно выходит на арену, и объявляет, большой и торжественный, следующий номер. При этом его могучий организм обтягивает фрак, голос громок и звенит металлом, а на могучей шее топорщит крылья бабочка. С этим моим знакомым, шпрехшталмейстером псковского цирка, много лет назад у меня случился анекдотический случай. Мы вместе поехали на рыбалку, перепили, и упали в холодную воду. Он, атлет, по старинной цирковой традиции гнущий пальцами подкову, свалился с высокой температурой. Но это не самое страшное. Он утопил свой паспорт. А паспортистка, которую я попросил выписать ему новый паспорт, вписала ему в графу «фамилия» «Шпрехшталмейстер». Но это еще не все. В графу «национальность» она внесла «еврей». А надо отметить, что мой друг был патологическим антисемитом. Особенно когда выпьет. Но надпись в паспорте оказалась знаком судьбы. Как-то он обратился ко мне с просьбой. На его молодую супругу положил свой глаз наш общий знакомый, Олигарх, чтоб Аллах пролил дни его тюремного заключения. И шпрехшталмейстер просил моей помощи. Я уже загорелся поймать господина Олигарха на клубничке и предложил шпрехшталмейстеру сотрудничество. А тот попросил забыть его телефон и уехал в Израиль. Где ужасно страдает от своего антисемитизма, работает в сумасшедшем доме санитаром и скучает по родине страшно. Но не о чем не жалеет. Вот такой виновник чести. Кстати, этот случай натолкнул меня на мысль открыть мою личную программу защиты свидетелей. Тогда я своего друга шпрехшталмейстера не понял. А сейчас, кажется, начинаю понимать. Сейчас я провел ночь с очень красивой девушкой, а утром, вместо того, чтобы вдохнуть полной грудью свежий воздух, испытывая ничем не объяснимые укоры совести, и тем упиваюсь. Ваше мнение, Саранча?

— Вы обратились не по адресу. Когда я доживу до вашего возраста, я буду проблемы этого возраста решать. А пока мне это непонятно. Но история шпрехшталмейстера мила, не скрою. Расскажите что-нибудь романтическое еще. Ранним утром на берегу бушующего водоема это так уместно.

— Нет ничего романтичнее истории моего собственного спасения. Частично вы в ней участвовали, но многих деталей вы не знаете. Как-то, несколько лет назад, ко мне обратился один офицер, который воевал в Чечне. Его звали Игорь Пятоев. У него убили жену, и шло следствие. Он сказал мне следующее. Он служит в Чечне. В том районе, где он воюет, действует один чеченский полевой командир, араб-иорданец по происхождению. И по сведениям Пятоева, этот полевой командир использует следующую тактику. Он находит и убивает членов семей тех офицеров, подразделения которых которые воюют наиболее успешно. А семьи тех, кто стреляет из пушек по воробьям, он не трогает. И убийство жены Пятоева — это дело рук иорданца. В связи с этим у Пятоева есть просьба. По его мнению, его дочь спаслась случайно, и именно она является следующей целью убийц. Поэтому он просит меня ее спрятать. Честно признаться, в историю с полевым командиром, воюющим таким странным образом, я не поверил. Я был знаком с материалами следствия. Вне всякого сомнения, убийство было совершено по уголовным мотивам. А у человека, который воюет в Чечне, а его жену убивают в Скове, просто развилась паранойя. Но я решил ему не отказывать. По моим сведениям, этот человек, тогда он был в чине капитана ВДВ, был очень крут. Мне подумалось, что я спрячу девочку, пока он не успокоиться, но позже, при необходимости, я смогу к этому боевому капитану обратиться с любой просьбой, и он мне не откажет. Девочку, кстати говоря, я прятал на этом острове. Как я вам рассказывал, я родился в рыболовецком колхозе, который находится рядом с вашим пионерским лагерем, и пол деревни — это мои родственники. Чужие люди сюда не приезжают, а если и приезжают, то они на виду. И к одной бабушке в этом колхозе приехала на лето родственница. Девочка по имени Наташа. Я представил ее, как племянницу моей жены и все выглядело достаточно естественно. Через месяц этот офицер сообщил мне, что, по его мнению, опасность миновала, и девочка, которая в новой обстановке понемногу пришла в себя от шока, вызванного гибелью матери, уехала домой. Об этом эпизоде я не забыл, но потребности обращаться к Пятоеву у меня не было, и мы больше не встречались. И вот однажды ко мне приходит человек, сообщает, что его послал майор Пятоев, и переедет мне записи разговоров, из которых следует, что псковский Олигарх собирается меня убрать. Он вычислил, что именно я развалил несколько его деловых проектов и отправил на лесоповал многих его людей. Причем записи содержали огромную и самую чувствительную информацию обо всей деятельности господина Олигарха. Естественно, я поинтересовался у этого человека, откуда ноги растут? И выяснилось следующее. Как вы знаете, во дворе усадьбы псковского Олигарха стоит танк.

— Об этом танке знает весь Сков, — улыбаясь, сказал Саранча, — местная достопримечательность и символ крайней крутизны. Глядя на него, я хотел, было, поставить во дворе своего дома самолет, но мое начальство сочло это вредным пижонством и инициативу не одобрило.

— Ваши начальники, Саранча, мудрые люди, вы должны брать с них пример. Но мы отвлеклись. Оказывается, этот танк псковскому Олигарху организовал владелец магазина по продаже военных сувениров. Быть может вы там были. Магазин «Черный следопыт» в псковском Кремле.

— Что значит был! Однажды мои телохранители затащили меня в эту торговую точку. Там стоял продавец, толстый, голый по пояс, татуированный как спившийся немецкий адмирал и с харей идейного эсэсовца. Только одних свастик на нем было изображено пять. И еще две выглядывали из-под складок жира. Такое не забывается. Мои телохранители называли его Штурмбанфюрером и продавали через него афганские ножи, которые прячут в рукаве.

— Ах вот откуда эти ножи, — воскликнул пожилой следователь, — ну ничего. По этим ножам я теперь всех этих голубчиков поймаю!

— С ножами связано что-то серьезное?

— Да нет. Группа подростков хулиганит.

— Уличную преступность необходимо искоренять.

— Вашими молитвами, Саранча, вашими молитвами, — продолжил пожилой следователь, — но мы снова отвлеклись. Так вот этот знаменитый танк во двор псковского Олигарха попал следующим образом. Он был найден где-то под Невелем, разобран на части, привезен на участок перед домом Олигарха и снова собран. Причем кабина танка была переделана в уютную беседку, туда провели электричество, вместо зарядного устройства пушки поставили стереосистему и телевизор, в общем, все сделано как положено.

— Нет, я все-таки поставлю у себя во дворе самолет, в конце концов, это мое личное дело.

— Не нужна вам, Саранча, авиация. Для вашей деятельности вполне достаточно военно-морского флота. Объясню почему. Техническим консультантом проекта по водружению танка в саду псковского Олигарха был мой старый знакомый, теперь уже подполковник Пятоев. Его паранойя не только не прошла, но и дала замечательные результаты. Оказывается, в танке он установил радиостанцию, которая работает все время на передачу. А на прием работает радиостанция, которая стоит в магазине «Черный следопыт». Таким образом, в сковском Кремле были в курсе черных замыслов Олигарха. Конечно, служба безопасности Олигарха осмотрела танк. И нашла там, в том числе, старую радиостанцию. И не обратила на нее внимание. А собирали танк серьезные специалисты. Хозяин «Черного следопыта» нашел одного телемастера, который работал в на каком-то режимном предприятии где-то в Средней Азии. Потом там началась исламская революция, его выгнали с работы за русское происхождение и плохое знание узбеко-таджикского языка, и он поселился в Невеле. Не берусь судить, как у него с таджикским языком, но в средствах связи на поле боя он специалист отменный. Штурмбанфюрер, с чисто немецкой аккуратностью, сохранял все записи, которые доносились из дома Олигарха, потом, когда понял, что меня собираются кончать, по просьбе Пятоева принес их мне.

— А вы инсценировали собственное убийство и обратились ко мне, — продолжил Саранча.

— А что мне оставалось делать? Олигарх стер бы меня в порошок, без труда организовав бы мне лет десять-пятнадцать тюрьмы. А загасить этот процесс мог кто-то, кто обладал возможностями вашей организации. Потому и пошел к вам на поклон. От безвыходности.

— Чем не повод для знакомства, — продолжал улыбаться Саранча, — тем более что Олигарх нашей организации активно мешает.

— Я за честную конкуренцию, — сообщил пожилой следователь. И теперь вам, милейший пожилой следователь, просто не терпится отправить его за решетку, продолжил Саранча, — Вам это даже мерещиться. Не удивлюсь, если вы начнете кричать: «Держите меня! Я себя не контролирую! Сейчас фонтаны крови брызнут во все стороны! Прощай родной Сков и река Великая!»

— До этого дело, надеюсь, не дойдет, — возразил пожилой следователь, — Но тюрьма по нему не плачет. По нему тюрьма рыдает, бьется в истерике и рвет на себе волосы. И потом, я долго не прощаю обиды тем людям, которые собирались меня уничтожить.

— А вам ментовской закон свербит уже не знаю где, и не дает заснуть по ночам, даже когда в вашей постели красивая молодая девушка.

— У меня еще свербит там, где надо. И песок из меня еще не сыпется. Я собираюсь даже ее русскому языку учить. Говорят, он могучий и великий.

— Учите ее всему, чему сочтете нужным. Она поживет у меня, и будет служить дополнительным залогом нашей дружбы. И лишним поводом для вас заглянуть ко мне в гости.

— Не обижайте ее, Саранча.

— Я вижу, уважаемый следователь, что вы совсем не понимаете, с кем вы имеете дело в моем лице. Я, хоть и вырос в России, но я узбек и мусульманин. И крысятничать в постели своего друга — для меня грубейшее нарушение норм морали. Она является вашей собственностью, также как ваши ботинки и легенда псковских дорог, ваши «Жигули». И если, в принципе, с ваших «Жигулей» я еще мог снять аккумулятор, то лечь с вашей женщиной в постель я не мог не при каких обстоятельствах. Разве что в знак объявления с вами войны.

— Кстати, Саранча, дайте ей кроссовки. Она ходит за нами уже второй час в туфлях на каблуках, а после дождя сыро.

— Вы не поверите, но здесь не нашлось для нее кроссовок. Но я пошлю кого-нибудь купить для нее все, что нужно.

— Я сам ей все куплю, не нищий.

— Да при чем тут… — хотел, было, сказать Саранча, но безнадежно махнул рукой и переменил тему, — Здесь вообще еще тот бардак. Вы сами видите. Между прочим, я вам обещал показать мою тюрьму, мы к ней почти подошли, но предупреждаю, там еще ничего не готово и никого нет.

— Ментам в недостроенную тюрьму заходить нельзя, это плохой признак.

— Расскажите о себе, — предложил Саранча, чтобы заполнить паузу, — обо мне вы сведения собрали, а сами не представились. У вас есть семья? Если не секрет, конечно.

— Особых секретов нет. Все банально. Вырос я в деревне на этом острове. Служил в армии во внутренних войсках под Ростовом. Возвращаться домой я не хотел. Рыболовецкий колхоз на острове фактически изолирован от внешнего мира, особенно зимой. А там солнце, люди живут богато, да и девушка у меня появилась из местных. После демобилизации мы поженились, меня взяли работать в милицию, у нас одна за другой родились две дочки. А потом мы разошлись, даже трудно сказать из-за чего. Они, казаки, какие-то другие. В станице, где мы жили, и я служил в милиции, я не стал своим не только потому, что был приезжий. Они меня отделяли от себя, потому что я не был казаком. Иногда меня даже называли русским, как будто это было чем для них чужим. У них было свое, казацкое самосознание, чувство собственной казацкой особенности. И преступность там была какая-то необычная, часто сопряженная с проявлением особой дерзости. Я чувствовал, что в беседе с преступниками я чего недопонимал. Не то, чтобы они чего-то не договаривали, но было что-то такое в их культуре, что было мне глубоко чуждо. Мы, сковские, совсем не такие. И с моей женой, хотя она мне очень нравилась, и я хотел, чтобы у нас было все хорошо, у меня так и не возникло душевной близости. Когда нужно было послать кого-то в Высшую Школу Милиции в Москву, были претенденты более заслуженные чем я. Но никто из них не захотел ехать. Для них отъезд с Дона означал почти эмиграцию. Я же за эту возможность ухватился ногами и руками. Отношения с женой окончательно испортились, и в Москву я уехал один. По окончании Высшей школы МВД я попросился домой. Вот и вся история моей семейной жизни.

— А где ваши дети сейчас?

— Зачем вам это, милейший Саранча? Знания о моих детях придадут совершенно ненужный нюанс нашим отношениям..

* * *

— Елена Юрьевна, позвольте преподнести вам этот скромный букет полевых цветов.

— Ой, пожилой следователь, миленький, большое спасибо. Пилюлькин, можно я его поцелую?

— Разве тебя в таком деле остановишь?

— Какая прелесть! — воскликнула девушка, чмокая пожилого следователя в щеку, — это первый случай, когда мне что-то разрешили. Этот изверг, Пилюлькин, держит меня, натуральную блондинку, в черном теле.

— Так, сегодня ты остаешься без сладкого. Люся тебе мороженого купила, которое ты просила, в холодильнике стоит. Но фиг ты его сегодня получишь. У меня есть знакомый старый морской волк, зовут Михалыч, работает смотрителем на пристани. Он у меня лекарства от геморроя покупает. Так он утверждает, что бунт на нижней палубе нужно давить в зародыше. Я целиком полагаюсь на мнение старого морского волка.

— Не наказывай ее сегодня строго, — попросил пожилой следователь, — ей сегодня предстоит серьезная беседа.

— Я ее никуда не пущу.

— Успокойся и не будь ребенком, если ты в эту игру ввязался. Сколько ты ее можешь в подвале прятать? Люди Олигарха сюда придут рано или поздно. Ты не можешь прятать голову в песок. Сохранить в живых эту девушку можно только в том случае, если организация Олигарха будет уничтожена, и уничтожена быстро. Твоя кукла может сдвинуть этот процесс с места. Да, ее могут убить, но если она будет участвовать в этом деле. Но если она не будет в этом участвовать, ее убьют точно. И тебя за компанию.

— Я ее никуда не пущу.

— Тогда меня убьют, ты этого хочешь?

— А если она ко мне уже не вернется?

— Я тебе верну ее в целостности и сохранности, сегодня же. Ты это знаешь.

— Смотри, пожилой следователь. А ты иди, надень новое платье, которое тебе Люся принесла. В гости идешь.

— Что ты молчишь, Аптекарь?

— Какие шансы на то, что я с ней до конца медового месяца доживу?

— Лучше бы ты продолжал молчать.

— Ну, как вам я?

— Кукла, она кукла и есть, поехали.

* * *

— Саранча, я хочу с вами переговорить.

— Да, кончено, заезжайте. Вы что-то забыли или хотите снова увидеть свою девушку? Сейчас ее разбудят.

— Вы меня удивляете Саранча, мне казалось, что это вы сгорали от нетерпения встретиться с одной девушкой.

— Я!? Значит… Не дурак, понял. То есть вы ее все-таки взяли и прячете ее где-то на конспиративной милицейской квартире. И не на какой последней станции она не сходила, а эту версию вы слили для людей Олигарха. Не дурно, очень не дурно, даже у меня сомнений не возникло. Я всегда о нашей милиции говорил и думал только хорошее. Честное слово. Всей охране команда «Самарканд». Ахмеда ко мне, где Сусанна? Сусанна, принеси мне какой-нибудь подарок для русской девушки.

— Драгоценности с радостью примет девушка любой национальности.

— Ну, так неси без дурацких объяснений. Не загружай меня глупостями. — Нет, таких дорогих гостей на кухни я принимать не буду. Для кого тогда я зал строил? Как зовут уважаемую?

— Лена.

— Лена, садитесь сюда. Пускай вас не смущает, что этот диван низкий, в действительности в нем сидеть очень удобно, пожилой следователь может подтвердить. Просто нужно забыть, что вы сидите в школе за партой и развалиться в нем свободно. Никаких правил приличия при этом вы не нарушите, уверяю вас. Наоборот, вы покажете хозяину, что чувствуйте себе у него в гостях комфортно. Меня вы можете называть Саранча.

— Но… — В имени Саранча нет для меня ничего обидного, так что не смущайтесь. И не смотрите в блюдо с фруктами с таким откровенным испугом. Это называется лысые персики. Очень вкусно. А это дыня. Просто это настоящая узбекская дыня, а доспевала она на бахче, а не в вагоне. И не ищите глазами нож, его не будет. Брать руками и кушать. Потом пальцы помыть в пиале. Вперед Лена, приказываю вам начать с лысого персика. А вы как думали? Не смущайтесь, лысый персик и должен быть сочным. Возьмите у Сусанны полотенце, вытрите лицо и все будет в порядке. Кстати, я попросил Сусанну приготовить для вас, Лена, подарок. Это браслет, который она одевает вам на ваше запястье, я и сам еще не видел. Ну, как вам?

— Красиво, хотя и с претензией на натуральные камни. В кругу людей, с которыми я общаюсь, это может вызвать улыбку.

— В кругу людей, с которыми вы общаетесь, это может вызвать заикание. Претензией на натуральные камни здесь быть не может. Я, выражаясь высоким литературным стилем, воротила наркобизнеса. Не натуральные драгоценные камни мне дарить не по чину. Здесь все камни натуральные. И не смотрите на меня так. Это тоже настоящий брильянт. Когда ваше положение отрегулируется, можете это проверить.

— И за какие заслуги мне надели эту корону российской империи?

— Видите ли, Лена. Пожилой следователь рассказал мне вашу историю, так что повторяться не будем. По моему мнению, вы располагаете очень важной для меня информацией. В таком случае я обычно обращаюсь к Ахмеду и Сусанне с просьбой сделать так, что бы вы, пытаясь избавить себя от нестерпимой боли, ответили на мои вопросы. Но здесь случай особый. Вы мне не принадлежите, и пожилой следователь просто любезно разрешил мне с вами побеседовать. Поэтому я стараюсь вас заинтересовать говорить мне правду. Этим браслетом и лысыми персиками. Но не только. Я лично, и организация, которую я представляю, являемся врагами человека по кличке «Олигарх». Олигарх, так же как и я, является воротилой наркобизнеса. Героин, который вы так мило и трогательно присвоили себе, предназначались для организации Олигарха. Естественно, люди Олигарха хоте ли бы товар вернуть, а вас убить. Я же, от лица возглавляемой мною организации, мог бы стать грудью на вашу защиту. Но это произойдет только в том случае, если я буду в этом заинтересован. Лена, вы понимаете то, что я вам говорю?

— Что вы все ко мне пристали! — губы девушки затряслись и по щекам покатились слезы, — Что я такое сделала? От меня всего лишь потребовали отвезти сумку и все. Что вы все меня пугаете? Эта дура, Золушка, собиралась меня изнасиловать. Этот мент собирается меня в тюрьму на пятнадцать лет посадить. Этот меня убить собирается, это пытать. Гады, садисты проклятые. Чтоб вы сдохли все!

— Лена, Лена, перестаньте плакать. Это последнее, что я хотел бы здесь видеть. Вас здесь никто не обидит, уверяю вас. Сусанна, успокой ее.

— Саранча, ты когда-нибудь вообще разговаривал с девушкой? По-человечески, как мужик, а не как блатной. Чего ты запугиваешь несчастную девчонку, когда она и так до смерти напугана?

— Все, все, больше не буду, в конце концов, я простой уголовник, а не пожилой следователь. Вести допрос согласно последним веяниям в науке в Высшей Школе Милиции не обучался.

— Слушай ты, воротила наркобизнеса, — девушка уже пришла в себя, но еще хлюпала носом, — а шприц и одна порция порошка для меня у тебя найдется?

— Ленка, я может быть не такой крупный специалист в этом деле, как Ахмед и Сусанна, но по заднице дать вполне могу, — вступил в беседу пожилой следователь, — кончай реветь. Я же тебе обещал, что тебя никто не тронет, что ты тут истерики устраиваешь, перед солидными людьми меня компрометируешь. Быстро мой физиономию и в дальнейшем веди себя прилично.

— Ай, да что она мне пятки щекочет! Пускай отпустит мою ногу, дура такая.

— Лена, когда у вас родиться ребенок, и он будет безутешно плакать, пощекочите ему пятки. Это очень успокаивает. Сусанна, действительно, отпусти ее. Слезы высохли, и с нами снова разговаривает умная и рассудительная девушка. Я не ошибся, Леночка? Итак, начнем все с начала. Я приказываю вам взять лысый персик. Вот, видите, теперь вы не обрызгались соком. Это вселяет надежду.

— Спрашивайте, господин Кузнечик. Я в вполне способна отвечать на ваши вопросы и постараюсь честно отработать этот браслет. Если честно, то он мне очень понравился. Красивый такой, глаз не отвести! Спасибо большое.

— Гы-гы-гы, — откровенно рассмеялся пожилой следователь, услышав «господин Кузнечик».

— Лена, а почему «Кузнечик»? Меня зовут Саранча.

— Саранча и кузнечик — это одно и то же, я в школе учила. Только при каких обстоятельствах кузнечики собираются в огромные стаи, тогда их называют «саранчой».

— Лена, я обязательно это проверю. Если это правда, то я поменяю свое имя в паспорте. Но теперь мы поговорим о другом. Леночка, я вам сейчас буду задавать вопросы. У меня к вам большая просьба. Когда человеку задают вопрос, он старается дать такой ответ, который бы удовлетворил того, кто эти вопросы задает. Это происходит совершенно непроизвольно. Постарайтесь не упасть в эту яму. Я жду таких ответов, которые бы отражали действительность. Если вы чего не помните или не знаете, так и говорите, это меня вполне устроит. Если вы что-то сказали, а потом вспомнили, что в действительности дело обстояло по другому, скажите мне, не стесняйтесь. Договорились, Лена?

— Спрашиваете, то, что знаю, то расскажу.

— Лена, вы общались с Толиком и с Золушкой. Каково ваше мнение, Толик москвич или житель Скова?

— Москвич, уверена в этом целиком и полностью.

— Почему?

— Он хорошо знает Москву.

— И я хорошо знаю Москву.

— Но это у него в крови. Он сказал, что в честь меня станцию метро назвали, Теплый Стан. Еще он сказал, не помню в связи с чем, «С покойниками».

— Ну и что?

— «С покойниками» москвичи называют район Сокольники.

— Что, так прямо и называют? — удивился пожилой следователь.

— Лена, а вы правы! — Саранча явно был доволен, — Это уже что-то. Золушка, если верить пожилому следователю, который эту куколку допрашивал, уроженка Скова. Никакого Толика она, естественно, не знает. Ни с какой девушкой не знакома, ездила в Москву купить товар для перепродажи в Скове. Отстала от поезда вместе с какой-то бабенкой, и потом вместе сели на попутку, чтобы добраться до Скова. Потом авария, не пристегнулась, дура, полчаса была без сознания. Врачи говорят: «сотрясение мозга». Слава Богу беременность сохранилась, а мозги — черт с ними. Не очень то и раньше они ей помогали. Как зовут бабенку? Черт ее знает, всю память отшибло. Дедок, который был за рулем, вообще плох. Ребра поломаны, пневмоторакс, с ним вообще врачи говорить не разрешают. С ними ладно. Теперь вспомните о тех, кто к вам приходил, Ноготь, например. Который вам собирался под ногти иголки загонять, вряд ли вы его забыли. Он, по вашему мнению, москвич?

— А вы ему под ногти иголки загнать можете?

— Не вижу никакой проблемы. Правда, Ахмед?

Ахмед недоуменно пожал плечами. Он тоже не видел в этом особой проблемы.

— Не знаю, откуда эта мразь. У него еще татуировка, скорпион по шее бежит. И как будто в сонную артерию сейчас ужалит. Жуть. Может по ней вы его найдете?

— Я уже нашел, — вмешался в беседу пожилой следователь.

— Кто он? — быстро спросил Саранча.

— Человек Олигарха.

— Вы в этом уверены?

— Когда Лена уже была на моей конспиративной квартире, по городу ее искали люди Олигарха. У одного была такая татуировка и по описанию это он. Но до меня это только сейчас дошло.

— Ладно, это мы учтем. А теперь вспомните Лена. Лучший друг детей, Хомяк, какое он на вас произвел впечатление? Мог ли он быть, по-вашему, уроженцем города Скова?

— Не знаю, ничего такого он не говорил, может быть уроженец, а может быть и нет. Он очень здоровый, если бы меня в живот ударил, из меня бы кишки в разные стороны полетели. Но он такой не злой, не хотел он меня бить, да и насиловать не хотел, хотя мог бы. Ему жалко меня было.

— Лена, давайте знаете, как сделаем? Вас сейчас Сусанна проводит, вы умете лицо, приведете себя в порядок, окончательно успокоитесь. А потом мы снова продолжим беседу. Кстати, хотите конфет?

— Хочу сигарету.

— Ну, покурите, это успокаивает.

— Как ваше мнение? — спросил Саранча пожилого следователя, — Какие ошибки, по вашему авторитетному мнению, я совершил, беседуя с этой статуэткой.

— Первое, что бросается в глаза, вы недостаточно активно успокаивали ее. Перед вами перепуганная до смерти женщина. От ужаса, чисто непроизвольно, она даже назвала вас «Кузнечиком». У любого слова, кроме его непосредственного смысла, есть эмоциональная окраска. «Саранча» — это звучит грозно, а «Кузнечик», это по-детски, не страшно. Она даже какую-то басню придумала, оправдывая эту замену. Вам нужно было согласиться на эту замену, если она называла вас «Кузнечиком», это ее бы успокаивало.

— Она ничего не придумала, саранча и кузнечик, это действительно одно и тоже насекомое, — вмешался в беседу Ахмед.

— Ахмед по образованию агроном, — сказал Саранча, видя недоуменный взгляд пожилого следователя, — он в этом разбирается.

— Допустим. В рассматриваемом случае это не важно. Второе. Саранча, разговаривайте с ней, как с женщиной, а не как с ребенком. Сделайте ей комплемент, тем более что при ее то внешности она того заслуживает. Это придаст ей уверенности и уменьшит уровень страха. Максимум, она будет бояться, что вы ее заставите в постель лечь, но в этом случае она не будет опасаться, что вы ее убьете. Это по форме. Теперь по содержанию. Вы настолько увлечены главной задачей, понять, с ней работали люди Олигарха или в Сков ее везли члены какой-то другой организации, занимающиеся поставкой героина до Скова и только здесь отдающие товар команде Олигарха, что фактически вы ее не слушаете.

— Так задача то святая, — рассмеялся Саранча, — если люди Олигарха вели ее с самого начала, из Москвы, то за потерянные пять килограмм героина им и отвечать, а это тысяч двести зеленых американских денег по ценам розничной торговли. Для Олигарха это сумма, и в этом случае есть шанс, что они будут активны не по разуму. Здесь мы их и засветим. А когда придет команда «идти в бой»…

— Мечты, мечты, где ваша сладость. Вы лучше слушайте, что говорит она вам. «Хомяк добрый, он не хотел меня бить», «Он нарушил приказ», «Он запретил Ногтю меня пытать». О чем это говорит?

— И о чем же?

— А о том, что Хомяк перспективен в плане вербовки. Не нравится ему его работа, из горла прет. Не поднимается у него могучая рука женщину в живот ударить, а деваться некуда. Так просто из таких структур не уходят. Вы бы такого замочили?

— Конечно, сдать же может.

— И они бы замочили, и он это понимает. И команду свою он ненавидит. Его можно голыми руками брать, он их бесплатно сдать всех готов. Лишь бы ему кто-то дал спокойно соскочить. А потому ваша якобы главная задача становиться не самой главной. Допустим, что с девушкой уже люди Олигарха работали, тогда Хомяк вам много о них расскажет. А если товар в Сков везли Олигарху, то он еще более для революции ценен. О той организации вы вообще ничего не знаете. А воевать с ними будете, куда вы денетесь, они же вам прямые конкуренты.

— Да, гражданин пожилой следователь, специалист, он и в Скове специалист. Не зря я вас руководителем своей службы безопасности сделал, ох не зря.

— Не «не зря», а «за что». Когда ваша Сусанна Ивановна девушку то приведет? Она не должна из темы выпадать.

— Сейчас и приведут. Суса… Ого, — оторопел Саранча. Девушка не только приняла душ и привела себя в порядок. Сусанна принесла ей специально приготовленные для нее косметические принадлежности. Девушка не только привела себя в порядок, но и поработала над Сусанной, в результате чего последняя преобразилась радикально. Кроме того, девушка заставила ее переодеться по своему вкусу и порекомендовала вести себя так, как ведет сама. Выросшая в глухом кишлаке Сусанна, будучи ровесницей девушки, видела, как на последнюю смотрели мужчины. А потому следовала ее рекомендациям беспрекословно. Обе барышни, удивительно похорошевшие, сели на диван, скромно потупив глазки.

— Круто, — констатировал пожилой следователь, — прошу обратить ваше внимание, Саранча, что значит рука настоящего мастера.

— Лена, вы напрасно размениваете себя на транспортировку героина, — сказал Саранча, — значительно большие деньги вы сможете заработать неся красоту в массы. Кстати, пока вы с Сусанной плели коварные замыслы, я не сидел, сложа руки, и выяснил следующее — саранча и кузнечик это действительно одно и то же насекомое. Так что в дальнейшем называете меня «Кузнечик». Я этого заслужил.

— Не-ет, это я так просто сказала.

— А я не просто так. Я воротила преступного мира, как говорит пожилой следователь: «обрезанный крестный отец». Мне слова на ветер бросать не пристало. Обещал поменять имя, поменяю. Тем более что когда такая красивая девушка как вы, называет вас «Кузнечик», это волнует кровь и вселяет надежды.

Девушка промолчала, но сквозь тональный крем на ее щеках явственно проступил румянец.

— Кстати, Лена, не могли бы вы более подробно рассказать о другом поклоннике вашей красоты, Хомяке? Вспомните все подробности вашей беседы. Расскажите о нем еще раз.

— Он очень здоровый парень. Явный спортсмен, рослый, очень мускулистый. Но не думаю, что особенно женским вниманием избалован. Похоже, что много умных книг не читал, скорее всего, ни одной. Говорит не очень красиво, по-деревенски как-то. Это впечатление от него снижает. И еще, по-моему, он черных очень не любит. Ой, извините.

— Лена, говорите абсолютно все, что думаете. Не оглядывайтесь на то, что я могу обидеться и как-то среагирую. То, что вы говорите, имеет для меня большую ценность. Еще раз скажу, никакого вреда вам нанести не могу и не хочу. И, наконец, вы мне просто нравитесь. Итак, вы считаете, что он ненавидит черных. Почему?

— Не могу сказать однозначно. Но его бесил сам факт, что какой-то чурка… — Лена, продолжаете. Никто в вашем пламенном интернационализме не сомневается, правда Сусанна?

— А?

— Вот видите, Лена. Итак, какой-то чурка… — Его даже трясло от того факта, что какой-то чурка предлагает ударить русскую девушку. Для него черные вообще не совсем люди. По его мнению, они не должны вообще даже рядом с нами стоять. Он сказал, что на войне его ненависть на зверей так и душила, но их женщин он все равно просто так не истязал. По его мнению, так только звери поступают. В смысле, только черные.

— А на какой войне? В Чечне?

— Наверное. А какая другая война есть?

— Неважно. А где он живет, вы, естественно, не знаете?

— На улице Юных Ленинцев, — вступил в беседу пожилой следователь, — Хомяков у Олигарха трудиться в качестве бригадира рэкетиров в районе вокзала, а живет на улице Юных Ленинцев.

— Что!? — услышав реплику пожилого следователя, Саранча даже в лице переменился, — мир то оказывается маленький. Женщину, говоришь, он ударить в живот не может? Сейчас я с ним эту тему побеседую.

— Саранча, не накручивай себя.

— Лена, вы можете на меня рассчитывать. Если кто-то решит вас обидеть, скажите ему, что Саранча обещал за вас заступиться. Эффект будет потрясающим, обещаю вам. Итак, улица Юных Ленинцев, дом? Ну, пожилой следователь, в любом случае я через десять минут знать буду.

— Дом 7, квартира 12. Саранча, не теряйте голову, я… — Привезли мне эту девушку, спасибо, — оборвал пожилого следователя Саранча. Интеллигентность в обхождении слетела с него, как будто ее и не было. — Можете увезти ее. А свои проблемы я буду решать сам.

— Я могу уехать? — Да, Лена, пожилой следователь сейчас вас проводит туда, откуда привез. Ахмед, со мной оба джипа с ребятами.

Через полчаса они вломились в квартиру по улице Юных Ленинцев.

— Я ждал тебя, Саранча, — сказал Хомяк.

— А почему не спрятался?

— Нет на мне вины, Саранча. Не я ее бил.

— Хомяк, это твой участок. Она не заплатила тебе. Тебя просили ее не трогать. От моего имени просили. Ты помнишь? От моего имени. На завтра ее избили. Сотрясение мозга, глаз заплыл совсем, там еще что-то. Ответ держать будет кто?

— Саранча, не кипи. Виноват — отвечу. Я в бега не ушел, а мог бы. Вы меня, конечно, кончить можете, но сказать дать ты мне должен. Не беспредельничай, Саранча. Не по чину это тебе.

— Ну?

— Я бригадиром не первый день хожу, ты знаешь. Олигарх подтвердит. Ко мне приходят люди от тебя и говорят. Не трогать ее. Чтобы не случилось, не трогай ее. Кто она? Держит ларек на вокзале. Оборот ничтожный. Снимаем мы с нее копейки. Ты бы сказал, не брать с нее, я бы не брал. Клянусь, я же не враг себе. Не платила она три недели. Я о ней то узнал, когда от тебя весть пришла.

— Ты братанам своим команду не спустил, они и избили ее. Кто бил?

— Саранча, братков ни за что порезать хочешь. Я команду сразу спустил. Говорю тебе, бригадиром не первый день хожу. Ты же порядки знаешь, что тебе рассказывать.

— Кто на нее руку поднял? Хомяк, сегодня у меня о тебе речь шла. Хорошо о тебе говорили, хотя ты, говорят, черных не любишь.

— Да причем тут это! Она то русская. А если с кем из твоих не понятиям поступил — готов ответ держать. Пусть любой, кто на вокзале работает, скажет: «Хомяк беспредельничает, за черноту наказал, последнее забрал». Не было такого, Саранча, ты же знаешь.

— Хомяк, кто на нее руку поднял?

— Не знаю, Саранча, гадом буду. Я думал об этом, ребят спрашивал, никто не знает. Или кто-то знал, кто она тебе, и меня хотел спалить, сука. Или у молодых руки чесались. Пузырь в горло опрокинули, и она им под руку попалась. За такими не проследишь. Что молчишь, Саранча?

— Думаю. Прав ты, Хомяк. Не стал бы ты за две копейки холкой рисковать, смешно это. Что с нее взять? Тебя спалить? Вряд ли. Сложно это для вашего брата, изощренно слишком. Да и риск большой. А вдруг я выясню? Я же тебя к ней в больницу вести хотел. Если бы у нее только губа дрогнула, там бы и кровь пустил. Из палаты бы вывел, чтобы не видела, дальше не пошел бы.

— Поехали в больницу, Саранча. Я братка возьму, который за ее ларек отвечает, и в палату вместе зайдем. Если у нее губа дрогнет, сам на нож лягу. Все лучше, чем Ахмед резать будет. Да бояться мне нечего, нет на мне вины.

— Вижу, пустое это все, но съездить надо. Сам понимаешь, для гарантии. Кто, говоришь, за ее ларек отвечает?

— Лысый. Может ты видел его. Он лысый совсем. Взрослый мужик, не малолетка, две ходки за спиной. Не мог не понимать, по понятиям живет. Не стал бы он себя на страшную смерть подписывать из-за ничего.

— Хомяк продолжал что-то говорить, но Саранча его уже не слушал. Сейчас поедут, привезут Лысого, и они поедут в больницу. В том, что Хомяк ее не бил, сомнений у Саранчи не было, но в больницу съездить надо. Хотя бы для того, чтоб ее еще раз увидеть. Ему почему-то вспомнилось их первая встреча. Он вернулся из Москвы утренним поездом. Вернулся, полон радужных планов. Подготовительный период закончился, и было принято окончательное решение начать отправку порошка через Сков. Его статус в организации поднялся на качественно новый уровень. Он шел через здание вокзала и увидел ее, сидевшую в ларьке в ожидании покупателей.

— Красавица, конфеты есть?

— Саранча вырос в России, и русский язык был для него родным, но и разыграть из себя узбека, приехавшего в Россию на заработки, для него труда не составляло.

— Какие тебе, получше или подешевле? — Лет ей было ближе к тридцати, да и ухоженной ее нельзя было назвать. Но Саранча не мог отвести от нее глаз. Такая крупная русская женщина с пышными формами. Ей бы не мешало похудеть, хотя все равно ее бедра оставались бы полноваты. Наверно из — за таких женщин Русь не устояла перед напором татаро-монгольских орд. Слишком сильный у завоевателей был стимул победить.

— Не дорого, но хорошие. Чтоб тебя можно было угостить, — Саранча при желании мог купить ее ларек, как и все остальные торговые точки, стоявшие на вокзале. Но покупать ее он не хотел, сам не зная почему. Впрочем, зная. Он уже решил, что она станет его женщиной. Он должен был осесть в этом городе, пустить в нем корни, состариться здесь и умереть в своей кровати под завывание вьюги за окном. Дороги назад или в сторону у него не было. Шаг вправо, шаг влево — побег, подскок на месте — провокация. Когда он ее увидел, после длительного перерыва он успокоился. Ею он грезил, еще будучи подростком, посещавшим кружок химии в самаркандском дворце пионеров, когда его отец, в звании подполковника, уволился из армии и вернулся на родину. Теперь он ее встретил не в подростковых ночных фантазиях, а наяву. Осталось только протянуть руку.

— И эту коробку дай, красавица. Земляки в гости приехали, баранину привезли. Встретить надо как подобает.

— А денег то у тебя хватит? А, чабан? Эта коробка дорого стоит. Саранча невольно улыбнулся. Анекдотизм ситуации заключался в том, что денег у него с собой действительно не было. Он мог взять их у сопровождающего его Ахмеда, да даже у любого из охранников, но они стояли в стороне. Каждый на своем посту. Хозяин подошел к ларьку, значит так надо. Просто каждый из них занял свое место, закрывая со всех сторон возможность бесконтрольно подойти к хозяину.

— Да ради тебя, красавица, я спать, есть не буду, только работать. Будут деньги, Богом клянусь!

К окончанию ее рабочего дня он пришел снова. Она пригласила его к себе домой, и они ели конфеты, купленные в ее ларьке и арбуз, который он купил по дороге.

— Дай мне хороший арбуз, брат, — попросил он продавца по-узбекски.

— Ты что ему сказал? — спросила она.

— Сказал, что ты красивая.

— А по-русски ты сказать не мог?

— Страшно по-русски. Он такой могучий, а я такой маленький.

Она жила с дочерью в однокомнатной квартире. Белоголовой девочка лет семи она постелила на кухне. Утром, когда она вышла готовить поесть, он механически взял с полки книгу.

— Совсем русский язык не знаешь, уважаемый? — спросила она, застав Саранчу за чтением «Театрального романа» Булгакова, — а я думала в кишлаках только СПИД-Инфо и читают. Кстати, а где твой акцент? Вчера ты говорил так колоритно, что я устоять не могла.

— Не ходи на работу сегодня.

— Не могу. Сегодня ко мне придут черные проктологи за очередным взносом в фонд падшим привокзальным девицам. Если меня не будет на месте, могут разнести ларек. Ты знаешь, кто такие черные проктологи?

— Этих не знаю, но могу познакомиться. Я их попрошу, чтобы они ограничили привокзальных падших девиц в средствах и на оставшиеся деньги покупали тебе каждую неделю цветы. Думаю, они мне не откажут. Какие цветы ты предпочитаешь?

Она улыбнулась. Ей даже не пришло в голову, что он говорит серьезно. В тот же день вместе с Лысым, который забирал у нее деньги каждую среду, пришел еще один парень. Молодой и очень накаченный.

— У тебя претензии к нам есть, Антонина?

— У меня нет сейчас всех денег. Я завтра остаток отдам. Максимум послезавтра.

— Меня зовут Хомяк, — прервал ее качок, — я бригадир Лысого. Ты, мать, пойми нас правильно. Ко мне обратились люди. Пока по доброму. Но они могут и по недоброму. Не мне с ними тягаться. Я для них мелочь, не человек, они всю бригаду порежут, для них это не вопрос. Они попросили приносить тебе каждую среду цветов на сто долларов. Мы с тобой не первый день работаем, не беспредельничали, в положение входили. Ты же помнишь?

— Я на вас не в обиде.

— Если будешь в обиде, скажи мне, а не им. Они твое мнение спросят. Обиду выскажешь, хотя бы легкую, с нас спросят по всей строгости. Ты понимаешь, что значит по всей строгости?

— Понимаю. Наверное.

— Не бери, мать, грех на душу. В обиде будешь, мне скажи, не им. — Я Лысому сказал сегодня тебе розы принести. Я у зверей взял в счет их взноса, они на площади торгуют, ты их знаешь. У них товар хороший. Розы нормально или поменять?

— Ну и куда я их поставлю? У меня места нет.

— Понял. Ты сказала, я понял. К вечеру будут свежие. Лысый вечером тебе домой привезет.

— Лучше пусть меня домой отвезет, не надо цветы.

— Антонина, моя полгода назад родила, ты знаешь, — сказал Лысый, когда в его потрепанной Ладе она ехала домой, — Хомяк пацан, жизни не видел. У меня две ходки, я в лагере девять лет пробыл. Те люди, которые пришли к Хомяку за тебя говорить, страшные люди. У тебя только слово вырвалась, случайно, под настроение женское, и меня зарезали. А дальше сама решай.

— Ты бандит? — спросила она в тот день Саранчу, когда тот уже засыпал.

— Я сексуальный налетчик.

— Если ты кого-то убьешь на вокзале, я уеду из этого города, и ты меня не найдешь.

— Во-первых, я тебя найду, куда бы ты не уехала. И сделать это проще, чем ты думаешь. Во-вторых, пока ты прямо не скажешь, этого избить, этого зарезать, этому на лысине посадить кудряшки, ничего не случиться.

— Ты сегодня принес телевизор. Это был твой последний подарок. Я сама на себя заработаю.

— Не беспредельничай. Я у тебя ем, пью, в кровать с тобой ложусь. Что, мне в твой дом принести ничего нельзя? Может я пока на твоем иждивении поживу?

— На телевизор с плоским экраном в пол стены ты у меня еще не съел. За кровать ты мне ничего не должен.

— Да я не в том смысле!

— А я в том, — Антонина чувствовала, что она хозяйка ситуации, и поэтому спокойно диктовала условия, — ты можешь принести ровно столько, сколько приносит своей русской подруге чурка, крутящийся на вокзале. Больше нельзя. Что ты молчишь?

— Я тебя слушаю.

— Не знаю почему, но мне везет на шпану. Я тебе говорила, что мой муж в тюрьме сидит?

— Нет, не говорила. А за что его посадили?

— За нанесение телесных повреждений средней тяжести.

— Ну и кого же он избил?

— Меня.

— Что!? Она только на мгновение поймала его взгляд, но для нее этого оказалось достаточно.

— Если с отцом моей дочери в лагере что-то произойдет, не важно что, забудь сюда дорогу.

— Где он сидит?

— Зачем тебе?

— Лагерь есть лагерь. Там всякое случиться может, потом ты разбираться не будешь, на меня все повесишь. Я его из лагеря вытащу, куплю квартиру где-нибудь в Саратове, на работу устрою. Но сюда пусть не приезжает, прошу тебя.

— Боишься, что я к нему вернусь? Совершенно напрасно.

— Нет, я боюсь, что вспомню, как он тебя бил и не сдержусь.

— А если я тебя разозлю, ты тоже можешь не сдержаться? Может мне тоже в Саратов уехать?

— Ты не сможешь меня разозлить, даже если очень захочешь.

— Потому что ты ко мне относишься как чурка. Я для тебя не человек. Существо, предназначенное для доставления удовольствия и рождения детей. Это существо положено хранить в сухом прохладном месте, чтобы товарный вид не потеряло. И игрушки покупать, чтобы существо не скучало и не капризничало. Как такое существо может разозлить своего хозяина? Да никак.

— Во-первых, это не правда. А во-вторых, это то, что есть. Тебе придется с этим смириться.

— Саранча, Лысого привезли, — прервал его воспоминания Ахмед, — может в больницу поедем?

— Всей толпой на ночь глядя пришли, — констатировала Антонина. Она начала улыбаться разбитыми губами, но поморщилась от боли. Братки между собой не поделили, а у бедной девушки сотрясение мозга и два ребра сломано.

— Антонина, ты меня за чужое приговариваешь, не по понятиям это, — осипшим голосом сказал Лысый.

— Тоня, послушай меня внимательно. Ты мне скажешь, обычными человеческими словами, кто тебя избил. Я тебе клянусь тебе, я сделаю с ними только то, что ты разрешишь.

— Миша, они на меня набросились в подъезде, повалили на пол и стали избивать ногами. Потом сняли сережки, забрали сумки и ушли. И еще сказали, что если я обращусь в милицию, они мою Люду на общак пустят. Мне страшно, Миша. Где Люда?

— Я ее вместе с твоей мамой к себе забрал, успокойся.

— Они ее там не найдут? Ко мне приходил сам пожилой следователь снимать показания, хотя я никуда не обращалась.

— Баба она баба и есть, — не сдержался Лысый. Перспектива того, что мелкая уличная шпана полезет в дом одного из двух уголовных авторитетов, контролирующих весь город, да еще для того, чтобы изнасиловать ребенка его подруги… Такая перспектива была мало вероятной.

— Да вы садитесь, чего вы стоите. В последнее время Хомяк почему-то проникся ко мне трогательной заботой и натаскал мне сюда море еды. Одной мне это все равно не съесть. Она начала доставать из тумбочки продукты, но вдруг сморщилась от резкой боли.

— Тихо ты, господи, — остановил ее Саранча. Лысый и кто-то из охраны Саранчи быстро придвинули стол и начали раскладывать продукты.

— Вот черт, все по новой. Опять голова болеть будет несколько месяцев, а из-за сломанных ребер и повернуться страшно. Мишка, как ты меня в постели крутить будешь? Из-за сломанных ребер у меня сильнейшие боли, если повернусь неудачно, — шепнула она на ухо Саранче, когда он помогал ей подняться. И слушай, пригласи соседок, они милые тетки, неудобно как-то.

— Ты хозяйка, ты и приглашай.

— Девочки, прошу к нашему шалашу. Здесь и мальчики, и продукты. Рекомендую.

Когда Антонину привезли в больницу, ее положили в отдельную палату.

— Или меня сейчас переведут в общую палату, или я пойду домой, — сказала Антонина, глядя прямо в глаза желтого от ярости Саранче, — только не надо спорить со мной, я себя очень плохо чувствую.

— Кто?

— Что «кто»? — Антонина Федоровна, вы знаете тех людей, которые на вас напали? — мягко спросил у нее Ахмед. Антонина свесила голову с кровати и вырвала в стоящий перед ней тазик.

— Миша, уходи отсюда. Ты не должен видеть меня в таком виде. За Людой присмотри, я прошу тебя, мама совсем себя плохо чувствует. И проследи, насколько это возможно, чтобы ларек не растащили. Мне сейчас только этого не хватало.

— Мобильник оставить? Она молча утвердительно кивнула головой. Ее вновь сильно тошнило. До этого брать у Саранчи мобильный телефон она категорически отказывалась.

— Пошли, Саранча, — сказал ему Ахмед по-узбекски, — Ты ей ничем не поможешь, а она будет чувствовать себя неловко. Сейчас все под контролем, она получит все, что нужно. В ее палату я положу только наших. Не дергай ее. День, два, мы их найдем. В крайнем случае, пожилой следователь их вычислит. Он весь город как свои пять пальцев знает, не мне тебе рассказывать. Куда они денутся.

— Опять вы на нерусском языке обо мне болтаете?

— Тоня, успокойся, Люду с твоей мамой я привезу к себе. Лечись спокойно, все будет хорошо.

— А если они сюда придут?

— Они не придут, к сожалению. Понимают, что в этом случае мы их туалет спустим. По частям. Ты не думай об этом, а лучше попробуй поспать.

— Антонина Федоровна, да успокойтесь вы, — широко улыбаясь, сказал Ахмед. Из-под его распахнутого узбекского халата виднелся компактный израильский автомат «Узи», — все будет хорошо, вот увидите. Соседки по палате аккуратно делали вид, что не замечают ни Ахмеда, ни его автомата.

— Здравствуйте, Антонина Федоровна, как вы себя чувствуйте? — войдя в палату, пожилой следователь аккуратно поставил в бутылку букет гвоздик, — Сегодня вы уже прекрасно выглядите.

— Если мне родная милиция устраивает ночные допросы, то как вы обращаетесь с заключенными?

— Ох, Антонина Федоровна, по-разному мы обращаемся с ними, ох по-разному. Гражданин Провоторов, если мне память не изменяет, девять лет под нашим присмотром находился, он соврать не даст. К молодым людям, которые, прямо скажем, не подумав, совершили на вас разбойное нападение и ныне пребывают в камере предварительного заключения, боюсь, мы отнесемся плохо. Вы мне только скажите, сережки, которые я вам сейчас покажу, ваши или не ваши, и на этом я больше беспокоить вас не буду. Договорились?

Услышав слова пожилого следователя, Хомяк облегченно вздохнул.

— А граждане Хомяков и Провоторов вас тоже навестили? Как это мило с их стороны. Ну да может пусть они домой пойдут, как вы думайте, Антонина Федоровна? А то время сейчас позднее, еще на хулиганов, не приведи господи, нарвутся.

— Выйдем, — не выдержал Саранча.

— Выйдем, — охотно согласился пожилой следователь.

— Взял? — переспросил Саранча, когда они вышли из палаты.

— Куда ж они, голубчики, денутся. Сережки продавать на рынок понесли. На барыге сэкономить решили, как дети малые, честное слово.

— Мне отдашь?

— Нет, конечно. Весь город говорит, что твою подругу в подъезде ногами били. Я их взял, а потом тебе отдал? Как же я потом на улицу выйду. Судить их будут за разбойное нападение.

— Кто такие? — Два отъеханных малолетки. Не с кем не связаны, да таких и не взял бы к себе никто. Раздавили пузырь, захотели другой, денег нет. Зашли в соседний дом и навалились на первую попавшуюся женщину с сумками. Она тебе, между прочим, коньяк несла.

— Почему именно на нее?

— Случайность, говорю тебе. У тебя все люди заняты, охрану к своей подруге приставить нет возможности — вот результат.

— Она запретила.

— Запрещать она тебе в постели будет. Это ее святое женское право. А о приставленной к ней охране ей и знать не нужно, ее мозги другим должны быть заняты. Ты что, этого сам не понимал?

— Но она запретила приставлять к себе охрану.

— Саранча, ты, случаем, не пьяный? Что ты несешь?

— Где же ты раньше был, почему раньше не сказал? Ты же начальник моей службы безопасности.

— Да мне в голову не пришло, что ты свою родную бабу без охраны можешь даже в туалет пустить! Игрушки всякие, в ларьке она продолжила работать, в своей конуре продолжила жить, все понять могу. Женщина нравиться, ее капризы выполнять приятно. Но без охраны ее оставить? Всему граница должна быть.

— Ладно, все, закрыто это дело, проехали. Ахмед, скажи Хомяку и Лысому, пусть сваливают. Но если еще раз ей сосулька упадет на голову посреди лета… Ну, в общем, ты найдешь, что им сказать.

Доза 2

— Давайте закончим с этим делом, — в голосе Олигарха явно звучало раздражения, — Ноготь, доложи внятно, что там произошло. Наехали люди Саранчи на бригаду Хомяка или просто братаны телку не поделили?

— И не то, и не то, — сообщил Ноготь.

— А что? — Олигарх явно начинал терять терпение, — Развей туман и закончим с этим.

— Начну с начала. Пришел Ахмед к Хомяку и говорит…

— Кто такой Ахмед?

— Да черт у них разберет, кто за что там отвечает. Бардак у них, чурки, одним словом. Ахмед этот все время при Саранче состоит. Вроде охранник, а вроде и иногда явно не в свои дела лезет.

— Ну ладно. Пришел Ахмед к Хомяку и говорит. Дальше что?

— Слушай, говорит, есть тут у тебя на твоем участке одна телочка, зовут Антонина…

— Ага, так значит, все-таки бабу не подели. И я должен думать, будет у меня с Саранчой из-за этого война или нет. Где Хомяк? Я его орган на половину укорочу, и всем сразу спокойнее станет.

— Олигарх, ты меня будешь слушать или нет? Никто там бабу не делил. Ну, так вот, Антонина. Говорит ему Ахмед, не обижайте эту Антонину, помягче с ней поступайте. Ну и руку на нее поднимать не надо. Обрати внимание, не сказал, «бабки с нее не берите». Просто вежливо попросил не молотить ее в случай чего. Эта Антонина держит ларек на вокзале. Оборот две копейки. Кстати, может ты помнишь, когда мы начинали, у нас бригадиром ходил Плетень.

— Помню, совершенно отвязанный. Отмолотил свою жену, которая только из роддома пришла, как котлету, причем просто так. За что и получил срок. Вот уж кого без слез к хозяину проводил.

— Вот Антонина и есть его жена.

— Дальше.

— Ларек у нее на вокзале, это участок Хомяка. Оборот у нее копеечный, но это не важно. Она как раз задержала выплаты за три недели и ее отмолотили. А Ахмед просил ее не бить.

— А что она ему?

— Ему она никто, она просто с Саранчой спит.

— Вот как? Саранча интеллигентно просит, чтоб его подругу не прессовали, после чего ее, за долг в две копейки, бьют ногами по голове. Да Саранча просто доктор Айболит после этого, он еще разбирается. Я бы Хомяка давно бы замочил на его месте.

— Хомяк не бил ее, уверен. В этом смысле он чокнутый, бабу ему за подло ударить, даже когда это для дела надо, я в этом уже убедился. А тут ее ногами по голове били. Нет, это не Хомяк.

— А я и не говорю, что Хомяк лично бил. Просто за этот ларек отвечал какой-то малолетка. Он ее и отмолотил. А Хомяк там бригадир, ситуацию должен контролировать.

— За ларек отвечал Лысый. Взрослый мужик, он не так давно от хозяина откинулся. Хомяк в тот же день его внимание обратил на всю деликатность ситуации. Саранчи подруга, не кого-нибудь. Не стал бы взрослый мужик такого делать. Это же самого себя подписать, не мог он этого не понимать.

— Не мог. Я с Лысым еще начинал, потом его посадили, потом он пришел, и я его к Хомяку приставил, человек осмотреться должен. Потом на что-то серьезное перебросить собираюсь. Не мог он такую глупость сделать. Стоп. Начнем все сначала. Где ее били?

— В подъезде ее дома.

— Чей это участок?

— Свастики.

— Ты с ним говорил?

— Говорил.

— Ну?

— Не трогали они ее. Работает она на вокзале, обслуживается по месту работы. С чего бы они на нее наехали? Да и Хомяк с них бы за это спросил.

— Ладно, с этого конца тупик. Как Саранча среагировал?

— На Хомяка наехал, но параллельно сам ищет. — Свастике крупно повезло. Я бы и на него наехал. Ладно, если Саранча под влиянием эмоций сразу мочить не начал, то уже и не начнет. Мы ее не трогали, это ясно. Через какое-то время Саранча найдет тех, кто это сделал, пусть земля им будет пухом. Но это уже не наша тема. Забыли. Теперь о наболевшем. Что с пятью кило героина? Ноготь, на каком этапе вы сейчас находитесь?

— Мы быстро бегаем по кругу. Сейчас снова собираемся наехать на Аптекаря.

— Объяснись.

— Все перевернули, нигде этой суки нет. Аптекарь последний, кто ее видел.

— Спокойно, не дергайся. Аптека от нас не уйдет, она круглосуточно работает. Лучше скажи, куда она в принципе могла деться?

— Незамеченной уехать из Скова с товаром.

— Очень вероятно. В этом случае она должна где-то залечь. В Москве на максимальную глубину копают ее связи. Но мое глубокое внутренне чувство подсказывает мне, что в Скове. Она конченная наркоманка, ее уже ломало. Шприцов у нее не было. Ночь, дождь. Денег у нее тоже не было. Беспомощная больная девчонка. Не могла она из Скова выбраться.

— При ее то внешности деньги — это не проблема, можешь у Хомяка спросить.

— Где не спросишь, все говорят о ее необыкновенной красоте. Когда уже я на это чудо природы посмотрю? Ладно. Уехала из Скова, что еще могло быть?

— Менты ее могли взять.

— Тогда бы Капитан нас в известность поставил.

— Пожилой следователь может по-тихому ее где-то прятать. Ты же его знаешь. Не может он не понимать, что из ментуры нам информацию сливают. Причем не через одну дырочку.

— Эта версия мне кажется наиболее вероятной. И его норы мы можем искать десять лет. Но тут есть один нюанс. Во-первых, даже если она у пожилого следователя, официально он ее не засветил, а значит героин где-то возле нее. Что, согласитесь, вселяет надежду. Далее. Не пришла же она к нему прямо домой. Значит, есть какие-то менты, к которым она пришла, которые ее брали, перевозили. Их нужно найти. В этом направлении работаем. Что еще может быть?

— Ее прячет какое-то частное лицо.

— Или частное лицо ее красивое тело закопало в огороде, и героин присвоило себе. Тоже, кстати, может быть. Какие будут предложения.

— Вновь наехать на Аптекаря. Он последний ее видел.

— У меня такое чувство, что в детстве у тебя отобрали любимую пачку презервативов, и с тех пор ты не любишь аптекарей. Но наехать на него можно, хуже не будет. Считай, что от меня санкция получена. И Саранчу мне бы тоже хотелось поприжать, а то этот жучок нерусский малость обнаглел. Наезжает на моего бригадира и как будто так и надо. Любовь его вокзальную обидели, видите ли. Спасибо, что на дуэль не вызвал, аксакал. Кто раньше гектар хлопка уберет — тот и победил. Капитан там весь дом перевернет и это правильно, а то под лежачий камень вода не течет. Тем более из арыка. Но это я так, кстати. А это еще за звонок в ночи? Мне нечего скрывать от товарищей по борьбе, пусть все слышат.

— Здравствуйте, господин Олигарх.

— День добрый. — Это вас Володя беспокоит. — Узнал, как не узнать.

— Господин Олигарх, до меня дошли слухи, что с последней партией товара произошло какое-то недоразумение, но в подробности я не посвящен, да и знать я их не должен. Это ваша епархия. Но мне бы хотелось знать ответ на один вопрос — в настоящее время товар находится у вас или нет?

— Володя, врать не буду. Во время транспортировки, в силу случайного стечения обстоятельств, произошла автомобильная авария, товар исчез. Мы ведем его поиски, но, вполне возможно, мы его так и не найдем.

— Господин Олигарх, я хочу быть понятым правильно. Я вполне удовлетворен нашим сотрудничеством и потому искренне удручен этим эпизодом. И я не минуту не сомневаюсь, что все так и есть, как вы сказали. Но и вы должны войти в мое положение. Я всего лишь одно из передаточных звеньев. Скажу прямо, с меня спрашивают оплату товара и никого не интересует, что товар ушел в сторону. Каждый отвечает за свой участок и требует оплаты своей работы. Я понятно говорю?

— Все правильно. Товар ушел в сторону, будучи в зоне моей ответственности. В любом случае я должен за него заплатить.

— Я вам должен сказать больше, господин Олигарх. Кто-то, не знаю кто, но кто-то из Скова, дал нам сигнал следующего содержания. «Я готов с вами работать вместо Олигарха. Он получает товар и расплачивается после его реализации, я же готов работать в условиях стопроцентной предоплаты». Мое начальство ему ответило, что мы вполне удовлетворены сотрудничеством с господином Олигархом, а условия оплаты нас устраивают, так как никаких проблем получением денег не возникало. И вскоре после этого партия товара уходит в сторону. Вы понимаете, на какого рода размышления это наводит?

— Володя, в первую очередь я вам чрезвычайно признателен за вашу откровенность. Эта информация позволяет в дальнейшем действовать осмысленно. Ну а мысли о том, что ситуацию я не контролирую, и что кто-то из нашего города хочет и может замкнуть все на себя, они справедливы. Скажу больше, рассчитаться за пропавший товар я смогу, но не без напряжения. То, что я за него должен заплатить, тут вопросов нет. Деньги придут, может быть чуть позже, но придут. У меня к вам большая просьба. Давайте все отложим на неделю. Я буду работать с учетом полученной от вас информации.

— Господин Олигарх, я буду с вами откровенен. Мое мнение таково. Кто не работает, тот не ошибается. У вас все налажено и все работает. Как все это будет функционировать у другого человека — никто не знает. Может так случиться, что первый раз мы получим предоплату, а дальше все начнет буксовать. Я верю, что у вас произошел случайный прокол, и ваш долг нужно разбить на несколько платежей. Но у нас есть люди, которые придерживаются другого мнения. Но, ради Бога, не дергайтесь и спокойно работайте. Я вам перезвоню через неделю, как и договорились. До свидания.

— До свидания. После окончания телефонной беседы в кабинете Олигарха повисло тягостное молчание, потом хозяин кабинета сказал: — Ну, что скажешь, Ноготь?

— Да Саранча это, Саранча, ну некому больше!

— Да это и без тебя ясно. Я о другом думаю. Прав этот Володя, на все сто прав, бабульки платить надо.

— Володя — братан конкретный, тут вопросов нет. Вежливо говорит, но по сути. Мое мнение, что не хочет он на контакт с Саранчой идти, как пить дать, не хочет. В нашу сторону он склоняется. Обрати внимание, о счетчике речи нет, даже на платежи согласен разбить.

— Мое мнение такое. Я думаю, скромничает он, на тебя давит. В действительности сам все решает. Но все люди, все человеки. Разговор по телефону — это не разговор. Пригласить надо Володю. Солидно пригласить. Судя по тому, как он излагает, к выпивке он глух, но значит телочки. Нет человека, который к этому делу равнодушен.

— А то у него телок нет.

— Телка телке рознь. Если на нее человек западает, с ним все можно сделать. Тот же Саранча, ведь тихо сидел, как мышка, никого же не трогал. Ну, гнал черных в Европу, так нам то от этого не жарко и не холодно. Все равно нам этого дела не поднять, тут крепкие связи в Чуркестанах их нужны. Ну шашлычные открыл, арбузами торгует. Так со всех его точек нам же они и платили, ну не было же вопросов, вспомни. И вдруг его телку избили.

— Не мы, кстати.

— Не важно, не знал он этого вначале. И посмотри, как сразу рогом пошел, как пошел. На нашего бригадира наехал не вздохнув. А если бы в ты в ответ войной пошел?

— Из-за чего воевать то? Он же не дурак, тоже понимает.

— Саранча — братан конкретный, тут нет вопросов. Но это пока он головой думает. А когда яйцами, то понятия в сторону уходят, быковать начинает, как малолетка себя ведет. Ты не поверишь, подругу свою охранять братков поставил с автоматами.

— Не нагнетай.

— Да клянусь тебе! Автоматы такие короткие, под одеждой прятать удобно.

— «Узи» что ли? Мне тоже предлагали, да я денег пожалел. Просили дорого, да и с кем тут в Скове воевать? А эта падла не пожалела. К войне заранее готовился, момента благоприятного терпеливо ждал. Вот и дождался. Завалилась, наверное, твоя Василиса Прекрасная в какую-нибудь его чебуречную, ведь ломало тогда ее уже. Центр города, там этих ресторанов «Кумыс в навозе» через дом. А ее там на кровать положили, черные такого случая никогда не пропускают, и заодно в сумку посмотрели. Не то, чтобы поживиться, а просто из любопытства кишлачного. А в сумочке той пять кило героина, упакованного, со штампом «Кандагар». Ну, тут о кровати дело уже не идет, тут дело серьезное. Тут же доложили Саранче, и через пол часа деваха уже у него. Ну и что дальше? Рассказала она ему, конечно, все, что знала. Тут и иголки под ногти загонять не надо, просто показать ей шприц с героином. Как твое мнение, Ноготь?

— Иголки под коготки всегда загонять хорошо. Бывает, маникюр аккуратно смоешь…

— Кто о чем, а вшивый о бане. Знаем мы, что ты поэт этого дела, даже Хомяк на тебя жаловался.

— Это мне, мудаку, надо было на него пожаловаться. Если бы я ей тогда пару иголок под ногти загнал, может, она бы и не убежала.

— А может, по-тихому ментам записку еще бы в Москве бросила, что ее блатные как робота ведут. Я тебе прямо скажу, Ноготь, тут я на стороне Хомяка. Когда надо, так надо, тут вопросов нет. Но когда просто так, чтобы удовольствие получить… Случай, а как это у тебя такая тяга… Мне Хомяк рассказывал. Лежит на кровати полуголая баба, красоты редкой, температура у нее под сорок, перепугана она до смерти, согласна на все. Ну, трахнуть ее, ну, рассуждая чисто по-человечески, минет ей сделать предложить. Но чтобы с пальца маникюр смыть и под ноготь иголку засунуть? Это же болезнь, Ноготь, чистая отъеханность. Ты хоть это понимаешь?

— У тебя от этого лекарство есть? Серьезно, если лекарство есть, я приму. Думаешь, мне приятно осознавать, как такие, как Хомяк, на меня, как на лягушку смотрят, без нужды со мной рюмку не выпьют? Ну а если лекарства нет, то чего говорить без дела.

— Понял. Признаю, без нужды обидел боевого товарища.

— Слушай, Олигарх, у меня идея. Ты знаешь, чем эта телка, которая нам героин везла, по жизни занимается?

— Вы же вроде говорили, что она проститутка. — Проститутка она проститутка, да не совсем.

— В смысле деньги она берет за платоническую любовь, а так она девственница?

— При чем тут девственница, ты всегда все опошлишь. Ее для дела нанимали…

— А я думал для любви.

— Ты фразу дашь кончить?

— Говори, говори, не обижайся. Сам знаешь, манера у меня такая. У тебя своя болезнь, у меня своя.

— Ее нанимали вот для чего. Есть, в натуре, стрелка. Серьезные люди встречаются, серьезные темы перетирают и в это время девочка стриптиз демонстрирует. Вроде бы неумело, начинающая, а, в действительности, мастерски. Гость и размякает, вопросы, не относящие к теме, задает. Гостеприимный хозяин посреди танца стриптизершу снимает со сцены и отправляет гостю в постель. А там она раскручивает его на ненужные разговоры, опять таки мастерски. Все, естественно, прослушивается. После чего переговоры продолжаются.

— Ну и как же она в финансовую дулю попала, если такая специалистка?

— Да ее специально в угол загнали. Она у одного работала, некто Аркадий. Жид, каких мало. Этот Аркадий таких несколько держал. Называется это все агентство экстремального секса «Уникум». Одной там он за свои деньги операцию по увеличению груди сделал, ей лифчики шьют в специальном ателье при цирке на Цветном бульваре. У другой был рост два метра четыре сантиметра, баскетбольную карьеру она закончила, а дочку кормить надо. Ну и все в таком духе. Он им клиентуру подбирал, от наездов охранял, разные мелкие проблемы решал. Матери нашей даже квартиру помог купить, еще что-то. Она в быту девка, в общем, беспомощная. Но как руководитель творческого коллектива Аркадий себя не проявил. Трудовая дисциплина в «Уникуме» слабая была, но наша девица совсем его достала. Подсела на иглу, распустилась в конец, и однажды на договоренную встречу не явилась. Аркадию пришлось платить неустойку, да ему еще и в пятак дали. На резких братков нарвался. Он в бешенство пришел и решил ее наказать. У нее в этот момент подкожных накоплений вообще не было, одни долги, она квартиру матери купила. А он ей работы не давал, говорил клиентов нет, а у нее расходы, порошок денег стоит. Аркадий думал она образумиться, к нему на задних приползет, но она тем временем своему продавцу героина много задолжала. Тот, мелкий розничный торговец, сам из нее долг выбивать побоялся. У Аркадия работает пара-тройка братанов, так, ничего серьезного, от наездов подруг из «Уникума» охраняют. И с мелкого торговца наркотой они стружку снять совершенно конкретно могли. И торговец ее долг нам продал. Ну а дальше по нашей обычной схеме.

— Да, история трогательная, Шарль Перро отдыхает. Но мысль твою я понял, ты хочешь девулю эту найти, иголки под ногти, без этого ты поссать не ходишь, и предложить ей поработать с Володей.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, без иголок, но сама идея верная.

— Алло, Хомяк? Слушай, Хомякушко, ты ту телку, что нам товар везла, ты с Ногтем с ней работал… «Как забыть» говоришь? Я вот что тебя хотел спросить, как она на твой вкус на внешность? Сказка? Ну, спасибо, ценю твое авторитетное мнение.

— Золушка? Как же не позвонить, о здоровье твоем бесценном беспокоюсь. Как у тебя с головой? Гудит поганая? Ты не волнуйся. Я лично перетер все с заведующим отделения. Так и сказал ему, совершенно конкретно, или, говорю, Золушку на ноги поставишь, или петухом сделаю. Землю есть обещал, докторюга дешевый. Ну, выздоравливай, выздоравливай. Да, забыл совсем, ты эту непутевую, на которой порошок ехал, помнишь? Чтоб словесный портрет дать, как ментам поганым? Помнишь, это хорошо. Ты мне вот что скажи, как по твоему мнению, авторитетному, ты же многих видела как дядя Вася, может на такую телку мужик запасть? По серьезному, так, чтоб мозги отключились, а яйца задумались? Да что ты говоришь. Три женских зоны прошла, а красоты такой дивной не видела? Ну ладно, это я так к слову, ты главное на фрукты налегай, на фрукты. Ну, всего.

— Золушка — женщина удивительно разносторонняя. Была замечательным дядей Васей и станет чудесной матерью. Ладно, пускай надбровные дуги лечит. Анатолия можно позвать к телефону? Толик, ну как столица нашей родины? Дышит полной грудью глубоко и взволнованно? Тогда я спокоен. Слушай, Толян, ты помнишь последнюю телку, которая под тобой роботом шла? Да, которой ты дал команду на последней станции перед Сковом с поезда соскочить. Брось, Толян, ты сделал все правильно. Это мы обговорили и забыли, я никогда к старому не возвращаюсь, ты же знаешь. Я у тебя другое хочу спросить. Телка та, она как, для постели годная? Так отпад или улет? Нет, если в руки ко мне попадет, значит только со мной ей спать, тут ты меня извини, братан. Так, впечатление о ней у всех сложилось однозначное. На самом деле уникум. Но пять кили героина ей придется мне отработать. Только я тебе, Ноготь, сразу говорю, про иголки у нее под ногтями ты и не думай. Лучше на пальцы ей вообще не смотри, чтобы не переживать без дела.

— Ты все-таки хочешь ее под Володю подложить? Так мы же ее и не поймали еще.

— Мы и Володю еще не поймали.

— Как это?

— Ничего я о нем не знаю, не видел никогда. Раньше, тебя с нами еще не было, жили мы скромно, по-крестьянски, кормились с рэкета. Вдруг звонит у меня телефон. Здравствуйте, господин Олигарх. Меня зовут Володя. Вы меня не знаете, но я прошу вас уделить мне две минуты вашего драгоценного времени. Дело идет о серьезных деньгах. Да хоть и о не серьезных, отвечаю, случаю тебя, Володя. Там-то и там-то, говорит, находится сумочка. В ней героин, ровно пять кило. Вы его возьмите и, не спеша, раздайте страждущим. Вы мне за него должны, дальше сумму назвал. Через месяц я вам снова позвоню и скажу, как деньги передать. Захотите и дальше такие сумочки получать, передадите деньги. Решите в дальнейшем сумочек таких не получать, оставьте себе доход от этих пяти кило на бедность. Желаю всех благ.

— Кладу трубку. Сумму, что он обозначил, для меня неподъемной была. Даже говорить не о чем. В то время мы и с торговцев порошком пенки снимали, но сами этим не занимались. Ну, сам думаю, посмотрим, что в сумочки лежит, чем я рискую, в конце концов. Пусть это подстава ментовская, так пошлю кого, от кого и так избавляться пора. Пусть посидит, может на пользу пойдет. Послал одного, приносит сумочку, никакой ментовской подставы. В сумке пакеты по пятьсот грамм, всего десять штук. На пакетах клеймо стоит три льва, или что-то в этом духе и надпись на арабском вроде, сверху, а снизу по-английски «Kandagar». Вскрываю пакет — там порошок какой-то. Это сейчас Челюсть с нами работает, а тогда он был свободный художник, работающий в жанре продажи наркотиков. Обратился я к нему и к еще двоим таким же. С каждым говорил в тайне от остальных, ясное дело. Смотри братан, говорю, по случаю перепал мне вот этот пакет. Вроде бы в нем героин. Мне он как бы и не к чему, а ты этим занимаешься. Возьми чуть-чуть, проверь что это. Если тебя это заинтересует, отстегнешь мне, сколько сам знаешь, и пакет заберешь. А на нет и суда нет. Двое из них пошли мне всякие сказки рассказывать, братьев Гримм вспомнили из далекого детства. Пришлось их Капитану сдать, он тогда и Капитаном еще не был, расти ему надо было, да и Сков тогда хорошо почистили от всякой уголовной нечисти. Даже в «Вечернем Скове» серия обличительных статей была.

— Сам писал?

— Да откуда мне, я только просматривал и добро давал. Ну да. А Челюсть мне тогда сказал, полкило я не потяну, не мой масштаб. Товара такого я раньше не видел, но потребитель о нем отзывается положительно. «Кандагар», говорят это вещь. Необычный, правда, «приход» какой-то странный, но если приспособиться, то очень даже ничего. Если сто грамм дашь, дальше сумму обозначает, в три раза большую, в пересчете на пять кило, чем Володя запросил, тогда говорит, возьму. Мне со ста граммами работать месяца три. А что дешево у тебя беру, так ты извини, мне и самому заработать надо, и тебе за заботу отстегнуть. Помню, взял я тогда Челюсть за холку и говорю. Смотри братан, на мне пять кило сидит в зад подгоняет. Я их должен сдать за месяц. Помоги, тряхни связями. Устроишь, подо мной работать будешь, весь Сков для тебя от конкурентов очищу. Тут Челюсть и запрыгал. В Эстонию ездил, в Питер, еще куда-то, цену сбрасывал. С трудом, но растолкал. Но и я свое слово сдержал. Всех торговцев наркотиками в Скове, которые не с Челюстью работали, в течение двух месяцев Капитан на нары посадил. Кто-то из них нам платил, кого-то Челюсть обозначил, кого-то Капитан сам нашел. Он, между прочим, если его с цепи спустить, никого не упустит. Примерно через месяц, чуть больше, звонит Володя.

— Здравствуйте, господин Олигарх.

— Здравствуйте, господин Володя.

— Каковы результаты нашего первого разговора? — А каковы результаты? Я деньги приготовил, а вы все не звоните и не звоните. Я уже волноваться начал.

— Вы уж меня извините, закрутился, то одно, то другое. Вы уж положите, пожалуйста, деньги в Таллинне в банке… Тут он мне реквизиты счета дает. Положил, жду. Через несколько дней снова звонок. Я, грешным делом, попытался определить, откуда звонят, бабки зарядил. Но бабки эти пропали. Звонили из Москвы, каждый раз из разных автоматов возле станций метро.

— Здравствуйте господин Олигарх.

— Здравствуйте, Володя.

— Деньги пришли, значит, вы настроены работать. Не так ли?

— Именно так.

— Тогда давайте обговорим некоторые технические детали, вы не против? — Всем телом «за», давайте обговорим.

— Господин Олигарх, у нас к вам просьба. Вести товар в Сков для нас представляет некоторую сложность. Нам было бы удобнее, если бы ваши люди забирали у нас порошок в Москве. Этот вопрос можно решить?

— Не вижу никаких препятствий. Следующую партию товара наш человек получит в Москве.

— Дайте, пожалуйста, мне номер его мобильника.

— Даю номер своего мобильника.

— Нам бы хотелось, чтобы этот человек находился в Москве постоянно.

— Это решаемо.

— Заранее оговорюсь. Все партии будут по пять килограмм, не больше и не меньше.

— Мы примем это к сведению.

— Через месяц после получения товара вы будете получать реквизиты, на которые должны прийти деньги. Деньги туда должны поступить в течение двух дней, не считая выходных. Если вы не успели, деньги не переводите никуда и ждите следующего звонка.

— Не дурак, понял.

— До свидания.

— Даю Хомяку свою трубу, в помощь даю Свастику, гоню обоих в столицу. И тут Челюсть раскрывает хлебало:

— Ты что Олигарх, совсем мозгами поехал? Куда я пять кило за месяц дену?

— Я же тебе весь Сков расчистил!

— Ерунда это, никто здесь столько не купит! Садимся с Челюстью, спокойно, одни, чтобы не кто не дергал, вокруг одни телки, зову своих бухгалтеров, начинаем считать. Выясняется, что Челюсть прав. В Скове за месяц и десятая часть не уйдет. У Челюсти даже зубы от волнения стучат. Бабки то не мерянные, а снять нельзя. Вот если бы в Европу сбросить, говорит, там и не столько заглотят. Там люди богато живут, не то, что у нас. У нас же работать не могут, пьют поголовно, все развалено, украдено, разбазарено и пропито. Страну до ручки довели. Чем народ за героин платить будет?

— Заткнись, говорю, политику не примешивай, я настоящий патриот, за родину последнюю рубашку отдам. А сам вспоминаю, что у нас канал есть, через Эстонию в Германию. Мы телочек туда сплавляли, проституток. Они там работали, а мы тут за их семьями присматривали. Чтоб они там не бедокурили. Чтоб стимул к работе был. Я с эстонскими братками связался, с немецкими. Все люди серьезные, солидные, все поняли, вопрос в один миг решили. Цену мы уж очень соблазнительную предложили. Мне уже объяснили, что цена, которую Володя обозначил — это почти помощь гуманитарная. Таких цен не бывает. Ну и работа закипела. Российско-эстонская граница вполне прозрачная, если ее деньгами не забывать протирать, а тут Эстония в Общий Рынок вступила. В Эстонию товар забросил, а там до Атлантики вообще границ нет. Короче работа закипела. А в Москве мы давно работали. Там бригада наших работает. Мы долги покупаем, а потом из должников выбиваем. Братки из Скова утренним поездов подскочили, кому надо по мозгам настучали, вечерним поездом в Сков вернулись. Причем все время разные, у меня с этим строго, почти всех своих солдат через столицу пропустил, а бригадирах речи нет. Толик, он у нас там заказы принимает, по этому поводу говорит, что Москва всегда жила провинциалами. Так что в Москве мы люди не чужие, даже в коттеджном поселке Буйноголовка дом купили.

— Ты говоришь, с Володей только по телефону общаешься, самого не видел. А как же он нам героин передает?

— Так же, как от нас робот получает. Звонок по телефону: «Пойди туда, не оборачиваясь, возьми то», «Товар у вас, время пошло». Мы эту систему за образец взяли. Все равно мы долги так и так покупаем, ну так лучше иногда должника как робота использовать, чем долг из него выбивать. Очень удобно. Случай с этой куклой — это первый прокол у нас, раньше все как асы работало.

— А что сейчас случилось, почему они с поезда сошли?

— Сигнал пришел от Капитана, поезд шмонать будут на предмет наркоты.

— Значит кто-то сдал.

— Кто-то сдал, но непонятно кого. В поезде порошок ехал, без всякой связи с нами. Какой-то туркмен вез. Его и взяли.

— Все равно, подозрения остались. Остались подозрения. Поэтому следующую партию другие люди работать будут. Золушка спалилась — это понятно. Ее та красотка лично знает. Толик от дел отстранен. Он этого не знает, но скоро узнает. Посадить парня должны со дня на день, Капитан поспособствовал. Один должник наш побои в больнице снял и в ментуру пожаловался. Капитан лично за него заяву писал, мужик плоховато сейчас соображает. Но Толика мне не жалко. Но настучали мужику, договорились о возврате долга. Все рады, все смеются, но зачем же дочку его насиловать надо было? Покуражиться Толику захотелось, крутизну свою показать. Крутизну ты на зоне показывай, а на воле ласковым надо быть. Ценить ее, волю, надо. С уважением к ней относиться.

— А если Толик сдаст кого?

— А кого? С ним контактировали только ты и Хомяк. Вас он знает только по кличкам, даже не знает, в каком городе вы живете, думает, что где-то в Подмосковье. Ну, так ты с Хомяком тоже от этого дела отстранены. Люди, которые будут это дело работать, роботов будут по другой схеме искать. Толик в лагерь уйдет, команда по выбиванию долгов умерла. Московских Толик, скорее всего, сдаст, а сковских не найти. С ними Толик и не общался, все делалось через тебя и Хомяка, да и где вас искать? Ну, на всякий случай, как Толика возьмут, поедете в Таллинн, там с месячишку, другую поработайте. Там у меня свои заморочки есть, кое-кого на место поставить надо.

— А Золушка?

— А что Золушка? Дядя Вася ушел в предродовой отпуск. Она сохраняться будет, потом рожать. Деваха наша видела ее и по кличке знает, но криминала на Золушке нет. Что она сделала? В поезде ехала в одном купе. Ну и что? Какой она закон нарушила? А лишнего она не скажет. Ей искусственное прерывание беременности ни к чему. Это еще кто звонит? Челюсть? Богатым будешь. Да нет, не новая партия порошка идет, просто говорили о тебе. Приятно, что ты, наконец, по делу звонишь, а то раньше все о звездах, да о звездах. Не может быть! Да знаю я Ахмеда, он при Саранче состоит. Упаковку нашего товара? Героин марки «Кандагар»? Быстро ко мне. Если пик Коммунизма не идет к Магомету… Где-то у меня его телефон был. Вот, нашел. Господин Саранча? Это вас Олигарх беспокоит. Слыхали про такого? Да ладно, не говорите так, я от лести таю. Я знаешь, что подумал, Саранча, встретиться нам надо, поговорить. Как твое мнение? Перестань, в мыслях у меня этого не было. Чего нам палить друг в друга, причины никакой нет. И за тебя я не опасаюсь, если хочешь, я к тебе приеду, чтобы все твои сомнения снялись, причем со своими стаканами. У тебя что налить в них найдется? Закуской удивишь? Ну, это легко проверить. Да прямо сейчас. У тебя дом на берегу озера… Понял, на крыше маяк, не перепутаешь. В крайнем случае, с мобилы позвоню. Или твои меня на повороте встретят. Где-то часа через два буду.

— Здравствуйте, господин Олигарх.

— Здравствуйте, Саранча.

— Челюсть.

— Очень приятно. Меня зовут Ахмед.

— Вы знаете, господин Олигарх, я вас представлял совсем по-другому.

— Как же, интересно?

— Я думал, вы гораздо старше. Сколько вам лет, если не секрет? — 34. А вас я примерно так и представлял. Вежливый узбек лет сорока, небольшого роста, но крепенький.

— А как вы догадались?

— Вы понимаете, я начинал в качестве сутенера. Мне по роду профессии нужно было угадывать, кому какую телку подогнать. Спец был. Когда мне вашу Антонину описали: крупная, с пышными формами, спокойная, улыбается все время, светлые длинные волосы, я сразу вас представил. Тем более что знал о вашем узбекском происхождении. Кстати, а вы с чего в блатном мире начинали? Мне кажется, что о человеке много говорит тот факт, с какой статьи он впервые уголовный кодекс нарушил. По мере развития карьеры человеческая сущность затушевывается, а на начале все понятно.

— У меня начала блатной карьеры как таковой не было. Я по профессии химик-технолог. Меня первоначально пригласили как технического специалиста, а потом я сразу вес набрал, в уважаемые люди выбился. В 34, кстати, я свой путь на криминальной ниве только начинал.

— Бывает. С Челюстью случилось то же самое. Работал врачом-наркологом, а потом потихоньку начал героином приторговывать, благо с клиентами уже знаком был.

— И тогда же вы получили свою звонкую кличку. За выдвинутую вперед нижнюю челюсть или еще за что-то?

— Да нет. Еще в институте меня называли «Mandibula», в переводе с латинского это нижняя челюсть. С тех пор и пошло. Но что мы все о лирике, да о лирике? Ахмед сказал, что у вас героин есть, который вы бы толкнуть хотели. Можно взглянуть?

— Пожалуйста.

— Да, товар хороший. Настоящий «Кандагар», и упаковка родная, но почему порванна?

— Да случайно к нам попала. Сами то мы этим не занимаемся, вы знаете. Не выбрасывать же, вот и решили вам толкнуть.

— Скажите, Саранча, если не секрет конечно, как этот героин к вам попал?

— Да нет особого секрета. Однажды какая-то наркоманка забрела на одну из наших точек. Кафе «Мантышка», может знаете?

— Знаю, возле круглосуточно работающей аптеки.

— Да. Ее уже ломало в полный рост, Сослан, хозяин «Мантышки», даже Скорую хотел вызвать, да случайно в ее сумку заглянул. А там упаковка «Кандагара», марка известная. Он сразу Ахмеда и вызвал. Ахмед приехал, девушку вместе с товаром сюда привез. Здесь мы ей укол сделали, потому пакет и разорван. Она в себя пришла, душ приняла, и на наши вопросы отвечать начала.

— И что она вам сказала?

— Да ерунду всякую. Ее как робота вели, ничего она не знает. Ну, мы ее у себя подержали день. В принципе она нам не нужна. Но Ахмед к ней проникся, вечером в московский поезд посадил, Даже денег дал, я думаю. Признайся, Ахмед.

— Дал немного, и перед отъездом покормил в ресторане. В постели она мне все с лихвой отработала.

— А что телка стоящая, Ахмед? — задавая этот вопрос, Олигарх старался выглядеть равнодушным.

— Не ехал бы на ней героин, я бы ее здесь надолго оставил. А так с вами не хотелось войну начинать.

— То, что она нам товар везла, ты сразу понял, Саранча?

— Конечно, больше не кому.

— А почему мне не позвонил? По товарищески? Мы бы заплатили.

— В обиде я на вас был, Олигарх, крепкой. Честно сказать — еле сдержался. Еще чуть-чуть, и палить бы начали. Антонину мою обидели, все стрелки на Хомяка сходились.

— Давайте тогда все пять кило. Все возьмем, чего там за одним пакетом каждый раз ездить.

— Какие пять кило!? У нее всего пятьсот грамм было.

— У нее было десять таких пакетов, всего пять кило!

— Вот хитрая какая, — неожиданно воскликнул Ахмед, — я ее везу на вокзал, а сам как пьяный, я же в прямо в машине в последний раз ее трахнул. Такая сладкая! А она мне и говорит: «Слушай, узбек, ты со мной спал, а даже мне даже поесть не дал. Совести у тебя нет. Отвези меня хотя бы в туже «Мантышку». Мне до Москвы двенадцать часов ехать, а деньги вы у меня забрали». Мне неудобно стало. Денег у нее две копейки было мелкими купюрами, я ей просто отдать забыл. Отвез ее в «Мантышку», покормил ее. Она как поела, так чуть не заснула сразу. Потом в туалет выходила, перед самым отъездом. И только сейчас до меня дошло. Она девять пакетов в туалете спрятала, а с десятым уже к Сослану пошла. Видно, не так уж ее сильно тогда ломало. Пока вы ее искали, она у нас пересидела, вот красавица хитрющая. А перед отъездом она девять пакетов из туалета взяла. Я еще подумал, почему у нее сумка тяжелее стала? Но спрашивать не стал, подумал, ей Сослан с собой поесть дал, я же его сам об этом и попросил. А так она с четырьмя с половиной килограммами героина в Москву уехала, ищи ее там.

— Ничего, найдем, — скрипнул зубами Олигарх.

— Ты слышала мою беседу с Олигархом?

— Слышала.

— Страх перед ним прошел?

— Нет.

— Да почему нет, Тоня? Он же к твоему избиению абсолютно не причастен.

— Возлюбленная мною Саранча, ох, как мне не хотелось это тебе говорить, а чувствую, придется. Не надо на мне ничего расстегивать, а сядь и послушай меня внимательно. Олигарх был мой первый парень. Я тогда еще в девятом классе училась, а ему уже двадцать пять было. Он был уже взрослый здоровый парень, и тогда уже был бандитом. Главным у них тогда Лысый был. Он и старше их, и отсидел уже. Он же и группу рэкетиров собирал. Помощником Лысого был у них Плетень. Олигарх и Капитан, среди прочих, в молодых ходили. С Плетнем я у Олигарха на дне рождения познакомилась. Плетень Олигарху приказал в тот день ко мне не приближаться. Тот со мной встречаться сразу прекратил. Я в шоке была, он у меня первым был, я влюблена в него была. Плетень за мной приударять стал. Парень он был не плохой, но очень вспыльчивый, я тогда, дуреха, этому значения не придавала. Выскочила за него я очень быстро. Капитан потом с ними общаться вроде перестал. Потом я узнала, что это Олигарх его уговорил в милицию работать пойти. Они с ним всегда друзьями оставались. А обиду на то, что Плетень меня у него забрал, Олигарх не забыл. Когда я в роддом ушла, Людочку рожать, Олигарх сумел убедить моего мужа в том, что я раньше проституткой работала, и после свадьбы от него ребенка нагуляла. Поставил под сомнение тот факт, что Люда его дочь. Ты надо мной смеешься за то, что у меня правый сосок немного отличается от левого.

— Я не смеюсь, я любуюсь.

— Я понимаю. Ты это заметил, и Олигарх когда-то заметил. Он же моим парнем был. Вот он об этом и моему мужу, Плетню, в качества доказательства это и привел. Я с роддома пришла, а меня мой муж сразу по лицу ударил. Я упала, ударилась головой и сознание потеряла. А мой муж еще и ногой меня ударил, два ребра сломал. Как я сейчас понимаю, Капитан сделал все, чтобы Плетню максимум дали. Тогда же их всех посадили. И Лысого тоже. Лишь один Олигарх в стороне остался. Он потом над малолетками верховодить стал. Главарь рэкетиров. Всех остальных, с кем Олигарх начинал, при помощи Капитана тогда посадили. Расследование было громкое, с него стремительная карьера Капитана и началась. Потом все это затихло, и Олигарх ко мне интерес потерял. Когда Лысый из тюрьмы пришел, Олигарх его к себе взял. Это тешило самолюбие Олигарха. Когда-то Олигарх шестеркой у Лысого бегал, а сейчас все наоборот. Лысый Олигарха насквозь видит, да молчит. Что он сделать может? Когда мы с тобой стали вместе жить, секретом для Олигарха это конечно не было. И Олигарх, как всегда он делал, решил тебя посадить. Не понимал он тогда, насколько ты крут. К Свастике тогда обратились два придурка, которые захотели вступить в его бригаду. Свастика доложил Олигарху, и тот задумал комбинацию. Меня этим придуркам приказали избить и ограбить. Это было условием вступления в бригаду. Олигарх решил сделать так, чтобы ты решил, что меня избили по приказу Хомяка. Ты должен был убить Хомяка, а тебя бы Капитан посадил. Но ты хитрее оказался, свое расследование начал. Тогда тех, кто меня били, и посадили. Так, случайная шпана меня случайно избила.

— Тебе это Хомяк рассказал?

— Нет, Лысый, по поручению Хомяка.

— Почему, по твоему мнению, он это сделал?

— Потому, что если Олигарх сделал одну попытку убрать Хомяка, то он эту попытку повторит еще раз. Я тебя хочу предупредить Миша, не только Капитан, вся сковская милиция Олигархом куплена. Рано или поздно на тебя состряпают дело и обязательно посадят.

— Нельзя скупить всю милицию. — Ты наивнее, чем я думала.

— Повторяю тебе, нельзя скупить всю милицию. Кого-то купил Олигарх, кого-то купил я, кого-то еще кто-то, кого-то никто не купил. Но даже купленный работник правоохранительных органов не всемогущ. Что-то он может сделать, что-то нет.

— Надуманные глупости! Олигарх держит в руках весь город, и вся милиция им куплена, весь Сков это знает. Это так же очевидно, как и то, что скоро я тебе буду носить в тюрьму передачи. Ну зачем ты такую домину построил? Да еще на холме на берегу озера, да еще на крыше маяк установил, чтобы всем в глаза светило. Чего ты выпендриваешься? Чтобы такую дуру как я поразить? Так я тебе не отказала и в однокомнатной квартире. Ты же вообще узбек, чурка нерусская. Тебя скромность должна украшать, а ты народ раздражаешь. Когда тебя посадят, весь Сков, кроме меня, будет радоваться. И какого милиционера ты купил, горе луковое. Кого-нибудь рядового в отставке за три арбуза? Сильно он тебе поможет! Здравствуйте, гражданин пожилой следователь. Милиции он поверил, Дон Кихот Ташкент…

Ой! — Антонина Федоровна, если вы меня смутились, то совершенно напрасно. Если Саранча вас не останавливает, то я то и подавно вам мешать не буду.

— Вы меня не так поняли, я это не имела в виду вовсе. Я в милицию верю, она законность поддерживает, — Антонина бросила беспомощный взгляд на непроницаемую физиономию Саранчи и, набрав воздух, продолжила, — Да я вас никого не боюсь. На каком статусе в твоем доме живет та молоденькая красотка?

— Какая? — поинтересовался пожилой следователь.

— Ходит по дому одна девица. Смазливая такая, ничего не скажу, но страшно нахальная. Во все дырки лезет. Я так понимаю, это бывшая пассия господина Саранчи. А я еще лучше, ты, по старинному мусульманскому обычаю, нас обеих крепко любить будешь? А что, я старшая жена, она любимая. Пускай, лишь бы субординацию соблюдала.

— Саранча, остановите ее. Она сейчас заплачет или в драку полезет.

— Полезу, полезу. Но меня можно головой об стенку стукнуть и ногой по ребрам. Разом больше, разом меньше, какая разница!

— Тоня, как тебе не стыдно. Перестань кричать, у нас гости. — Гости у нас, как же, осмотреть гарем пришли. Жен по росту будешь ставить, или по старшинству? Ты тоже милиционеров купил, как Олигарх? — голос Антонины дрожал, и на глазах блестели слезы, — к тебе пожилой следователь пришел, ну так купи его, купи! Я хочу посмотреть, как у тебя это получится!

— Антонина Федоровна, да он уже попробовал. И у него получилось.

— Как получилось? Он вас купил, что ли? — спросила она, всхлипывая, — и сколько он вам заплатил?

— Мне трудно ответить вам на этот вопрос. Один из подарков, который Саранча сделал мне, это девушка, которая как вы считаете, является его любимой женой. В какую сумму вы ее оцениваете?

— А она его женой не была?

— До меня у нее, насколько я в этом понимаю, никаких мужей не было.

— Правда? — слезы с глаз Антонины мгновенно исчезли, — Вам повезло. Она девушка очень красивая, я даже позавидовала. Фигурка у нее такая… А что значит «подарил»?

— Саранча сказал ей что-то по-узбекски, после чего она начала со мной сожительствовать.

— А мой, по вашему мнению, с ней… — Антонина, перестань, я прошу тебя.

— Замолчи, я тебя главней! — Сама замолчи, беспредельщица, совсем меня под каблук засунула.

— А что значит «Миша вас купил»? Вы же…

— А ты думаешь, что старше Капитана никто не продается?

— И вы скажите, если его захотят посадить? — Антонина, да Бог с тобой, я начальник его охраны, да кто же его посадит? А теперь ушки зажми пожалуйста. Мне твоему повелителю сказать что-то надо.

— Подождите, сначала я вам что-то скажу, — перебил его Саранча, после чего рассказал пожилому следователю то, что поведала ему Тоня относительно подоплеки ее избиения.

— Это хорошо, — констатировал пожилой следователь.

— Что хорошо, — переспросила Антонина, — что меня избили?

— Ты официальная подруга Саранчи. Тебя ударить, все равно, что в среде аристократов перчатку в лицо бросить. Свастика ответ держать должен. А хорошо то, что Олигарх эмоциям поддался, засуетился, глупости стал делать.

— Будем делать Свастике «Гитлер капут», — не стал спорить Саранча. — Ты Олигарху историю о девушке, уехавшей с героином обратно в Москву, слил?

— С бульканьем. Заглотнул крючок до прямой кишки.

— Вот и славненько. Теперь он забегает, людей своих покажет. А тебе, друг мой Саранча, сейчас боевики нужны. Это я тебе начальник службы безопасности говорю.

— Да у меня же есть!

— Ахмед со товарищи не бойцы. Они могут точечную акцию осуществить, укусить ювелирно. А тебе нужны такие, которые будут целые районы города в своих руках держать. Или вокзал к примеру.

— Да я рэкетировать никого не собираюсь.

— В огне брода нет. Или ты хозяин в городе, или нет. Если ты не стираешь все, что связано с Олигархом, или, рано или поздно, тебя убьют. Не хочешь заниматься рэкетом, а куда ты денешься? Все равно должен делать вид, что занимаешься. Ты или живешь в этом городе, или не живешь? Саранча здесь своим должен стать. Люди должны поверить, что ты здесь надолго. И к Антонине должна относиться соответственно, она твоя официальная подруга на сегодняшний день.

— Скажи ясно. Что ты хочешь?

— Денег. Нужно найти людей и заплатить им.

— За что?

— За то, что они бригаду Свастики так замордуют, что те тюрьму ощутят как подарок судьбы.

— Я подумаю.

— Подумай. До утра. А сейчас мою куклу нерусскую зови. Делу время, а потехе… Да что мне тебе рассказывать. Я правильно говорю, Антонина Федоровна?

— Вы такой пост занимаете, а такой хам и мент продажный.

— Тоня, Тоня, хорошая ты баба, не зря тебя настоящие мужики любят. Не продажный мент или в земле лежит, или в тюрьме сидит. А вот кто может сделать так, чтобы и себя сохранить, и в тюрьму тех посадить тех, кто женщин в подъезде по голове бьет, тот ментяра настоящий. Это война. А на войне хамить приходится. Я пожилой следователь, наделен и правами и ресурсами, а Свастику с его бригадой третьи год посадить не могу. А находящий у тебя под каблуком Миша, если будет меня слушаться, всю бригаду эту в неделю посадит. Кого не порежет, конечно. Но и это я допустить резни не должен, так представляю закон и порядок в этом городе.

— И, защищая закон и порядок, сейчас ляжете в постель с не совершеннолетней девушкой, которую принудили с вами сожительствовать.

— Тут ты права. На что только не пойдешь, чтобы с честью выполнить свой профессиональный долг.

— Тоня, перестань. Она совершеннолетняя.

— Но ведь ты ее принудил! Девчонка несчастная. Она могла тебе сказать «нет»? Не могла.

— Но я ее не принуждал, как ты это себе представляешь. Я за нее заплатил ее родителям. Она собою обеспечила сытое существование своим многочисленным братьям и сестрам. В ее понимании, я имею право приказывать ей. Выполнение моих приказаний ее не унижает.

— Но это дикость!

— Но она так воспитана. У нее свои ценности и других она не хочет. Пожилой следователь заставил ее ходить при людях с непокрытой головой. Она не возражала, но когда он ушел, с ней случилась истерика. Для нее обнажить голову, это все равно, что для тебя обнажить грудь. Представь себе, что я бы тебя заставил тебя гулять по Скову голой по пояс. Не нравиться? И ей не нравиться, когда ты в ее мораль лезешь. Оставь ее в покое. Для нее морально лечь в постель с пожилым следователем. И все. Никто никого не насиловал.

— Чушь это. Не верю. Я ее русскому языку выучу и все сама расспрошу.

— Но не сегодня. Сегодня все спать пойдут.

— А ты со Свастикой разберешься?

— Я согласен на ваше предложение, пожилой следователь. Детали обговорим завтра.

— Завтра так завтра. Ты правильный совет Саранче дала, Антонина.

— Да я совсем не имела это в виду!

* * *

— Пожилому следователю гип, гип, ура! Я так тут скучаю. Мой сатрап Пилюлькин, в ответ на мою беззаветную любовь наградил меня телевизором, за что ему нижайший поклон. Но, все равно, я здесь одна сижу. Ну, Люся забежит пощебетать о наболевшем, девичьем. Ну, сам Пилюлькин, в поисках сексуальной феерии, обратит на меня свое пристальное внимание. А так сижу в подвале, несчастное дитя подземелья, скука страшная.

— А, по моему мнению, Елена Юрьевна, суровые условия содержания в подвале вам очень пошли на пользу. Вы прекрасно выглядите.

— Это просто Люся, наконец, купила мне косметику.

— И воздержание от героина благотворно действует, — добавил Аптекарь, — у нее даже мордочка округлилась, ты не находишь?

— Чуть-чуть. Вообще она у тебя в хорошем состоянии содержится, подвижная такая, улыбается все время. Ты ей витамины наверно в корм добавляешь? Правильно делаешь. А еще я тебе рекомендую ей тренажер купить, беговую дорожку. Пусть каждый день пять километров набегает, а то поправится. Опять таки повод наказать будет, если спортивную норму не выполнит. Я свою, ту, которая у Саранчи живет, я тебе о ней рассказывал, вчера прямо из рук красной смородиной кормил. Она ее первый раз в жизни попробовала, на югах же красная смородина не растет. Она так потешно носик морщила, но кушала. Красная смородина то кисленькая, а она привыкла, что фрукты должны быть сладкими.

— Пожилой следова-атель!? — протянула Лена, — Вы держите в заточении юную наложницу? В Скове, я смотрю, это является старинным народным обычаем, даже пилюлькины в заточении красавиц держат. И не надо меня шлепать по попе, тем более, немытыми руками. Скажите Аптекарю, что это дурная привычка. Вы же милиционер, в конце концов. Впрочем, от вас защиты не дождешься. Лучше рассказывайте все по порядку о вашей наложнице. Жуть как интересно.

— Елена Юрьевна, да нечего рассказывать, дело житейское, брюзжание стариковское, вам, наверное, не интересно будет.

— Не терзайте меня, это прерогатива Пилюлькина. Лучше скажите, только честно, она красивее меня? Сколько ей лет?

— Саранча говорит, что восемнадцать. Врет, конечно. Ей лет пятнадцать, максимум шестнадцать, если не четырнадцать. Я ей сейчас российское гражданство оформляю, паспорт. Саранча мне ее откуда-то из Афганистана в подарок привез, какие там документы. Назвал я ее «Тамара Копытова», так в паспорте и записал, а знаешь почему?

— Почему? — переспросил Аптекарь.

— Тамара Копытова моя первая любовь была. Я тогда перешел в седьмой класс. Вырос я на острове в рыболовецком колхозе на Чудском озере. На острове был рыболовецкий колхоз и турбаза. Летом турбаза функционировала как пионерский лагерь. В седьмом классе к нам пришла учиться новая девочка, ее мать устроилась работать на турбазе. Девочку звали Тамара Копытова. Она обладала необычной для меня внешностью. Во-первых, у нее были черные волосы. В нашем рыболовецком колхозе черных волос не было ни у кого. На севере люди созревают медленно, а она уже имела сформированную женскую фигуру и при этом была какой-то тоненькой и физически слабой. Уроки физкультуры у нас обычно состояли из лыжных гонок. В лучшем случае она приходила последней, а в худшем она не приходила вообще. В этом случае мы шли ее искать и находили сидящей где-нибудь под горкой. На горку она просто не могла залезть, у нее лыжи расползались. Она жила с матерью. У нас в классе говорили, что ее отец по национальности еврей и давно их бросил. Мать ее была из нашего колхоза, и когда-то уехала в Ленинград за счастьем. Ее экзотическое происхождение еще больше распалило мое воображение. Трудности в учебе у нее были связаны не только с физкультурой. Девочкой она была начитанной, но, к примеру, таблица умножения была ее пониманию абсолютна недоступна. Мне, как самому лучшему ученику в классе, было поручено подтянуть ее по математике. Набравшись наглости, я, воспользовался этим обстоятельством и напросился к ней в гости. Свои попытки объяснить ей, что такое квадратный корень я бросил сразу. Она смотрела на меня виноватыми карими глазами и моих объяснений понять даже и не пыталась. После десяти минут моих глубокомысленных рассуждений о неразрывной связи квадрата гипотенузы с квадратами катетов она показала мне свою книжную полку, где стоял, среди прочего, трехтомник Александра Грина. Об этом писателе я услышал впервые. На обложке первого тома был изображен парусник. Я решил, что книга о пиратах и изъял трехтомник с целью углубленного его изучения. Она проучилась в нашей школе один год. Потом ее мать устроилась на работе где-то в другом месте, и они уехали. Весь этот год я гордо давал ей списывать все контрольные по математике, что сказалось на ее успеваемости самым благотворным образом. Должен признаться, что, к моему глубочайшему стыду, я не только так и не вернул ей трехтомник, но так ее ни разу и не поцеловал. С тех пор прошло достаточно много лет. Недавно Саранча возил меня на этот остров. На месте бывшей турбазы он развернул перевалочный лагерь нелегальных эмигрантов в западную Европу. Воспользовавшись случаем, я, взяв за руку свою наложницу, посетил отчий дом. Наш дом давно заброшен, после смерти матери там никто не жил, да и вообще половина домов в моей родной деревне стоит брошенная. Рыболовецкий колхоз развалился и людям на острове нечем себя прокормить. Пока я, погруженный в воспоминания, сидел на лавочке, подарок Саранчи, будучи девушкой любопытной как сорока и ни минуты не способной сидеть на одном месте, зашла в дом. И вдруг я увидел в ее руках тот самый том Александра Грина с нарисованным на обложке парусником и тетрадку, в которое было увековечено написанное мной сочинение. Копию своего сочинения я ношу с собой, оно того заслуживает. Позволю себе полностью привести его содержание, сохранив авторскую стилистику и орфографию: «Когда родился Владимир Ильич Ленин, никто не знал, что он будет предводителем коммунистов, о котором помнят и в наши дни. Это был великий человек. Ленин учился в школе. Иногда к нему приставали парни. Кончалось это разборкой на школьном дворе. Ленин не любил драться, но приходилось защищаться или защищать своих друзей. Кроме школы Владимир Ильич ходил работать или на рыбалку, так как в те времена нужны были деньги чтобы хоть как-то прокормиться. Прилавки в магазине были почти пусты. Хлеб и продукты давали по карточкам. И Владимир Ильич жил ни как богатый гражданин, а как все люди, которые его окружали. Он бегал и раздавал листовки. Стоял на улице с огромной пачкой газет, подбегал к машинам, и продавал эти газеты. Hе знаю как Владимир Ильич стал лидиром. Наверно он как-то проявил себя перед людьми. Когда он «взошел на трон», то начал вести всех людей в будущее коммунистов. Владимир Ильич Ленин старался сделать так, чтобы на прилавках было побольше еды, и чтобы было поменьше безработицы. Это ему, конечно, удалось, но не надолго. Посевы в деревнях не всегда давали хороший урожай. Иногда урожай просто гиб. Ленин очень любил детей. Hа парадах он брал ребенка и нес его на руках. Люди не возрожали, что ихнего ребенка берет предводитель. Когда началась Великая Октябырьская Революция, в стране началась паника. Владимир Ильич не мог удержать людей. Приходилось успокаивать их силой. Всех парней, старше шестнадцати лет, отправляли на войну. Некоторые люди боялись и прятались. Через некоторое время их находили и приговаривали к расстрелу. Изза революции в стране началась голодовка. Хлеб практически не привозили. Воды нигде не было. Да если и привозили, то давали кусок хлеба, да половину кружки с водой. Некоторые даже не могли дойти до машины с едой, так как, охваченные голодом, лежали на полу и ум… погибали. Владимиру Ильичу Ленину было тяжело смотреть на все происходящее. Он не мог давать людям больше еды лишь потому, что немцы подходили все ближе и ближе к деревням. Они сжигали посевы, силой отнимали продовольствие у стариков и женщин. Потом немцы расстреливали народ в деревне и сжигали ее. Ленин понимал, что немцы приближаются к Москве. Он посылал на войну все больше и больше людей, а сам сидел в охраняемом месте и ждал вестей. Народ в стране взбунтовался и начал громить город. Ленин приказал солдатам успокоить людей. Солдаты не счадили ни детей, ни женщин. Когда все немного затихло, Владимир Ильич захотел узнать о новосях в Москве и Подмосковье. Он выехал на своей машине вместе с охраной. Hо он недолго ездил. Ему устроили засаду революционеры. Тогда-то Ленина поймали и посадили за решетку. За решеткой Ленин читал книги при свече. Hа полях, в книге, он писал молоком послания. Hо революционеры узнали о его планах и отобрали книги. После нескольких дней советские войска дошли до того места, где находился Владимир Ильич Ленин. Они окружили революционеров и взяли их в плен. Ленин был свободен. В последний раз Ленин направил все свои войска на немецкую армию. В этом бою советская армия окончательно разбила вражескую армию. Теперь Ленин был не враг народа, а друг. Стали привозить пищу, открыли новые заводы, стали появляться новые постройки. Однажды вечером, как обычно он это делает, Ленин хотел сесть в свою машину, а потом поехать домой. Только Владимир Ильич открыл дверь машины, как вдруг раздался выстрел. Пуля настигла Владимира Ильича Ленина и попала в левую сонную артерию. Ленин умер. Hа месте выстрела оказалась только старушка, которая дальше двух метров ничего не видит. Ее поймали и расстреляли. После смерти Ленина поставили памятники, посвященные ему. Самого Владимира Ильича Ленина похоронили на Красной площади в Мавзолее, где он лежит и сейчас».

— Хорошее сочинение. Искреннее и плитически грамотное.

— Вот вы паясничаете, Елена Юрьевна, а я ведь в сочинение всю душу вложил. У нас на острове ведь телевизоров не было, антенны сигнал не брали. Да что там телевизор, у нас частенько и электричества не было. К книгам в нашем рыболовецком колхозе тоже доступа не было…

— … И тут вам в руки попадает томик Александра Грина, который вы с трудом, но прочитали.

— Интеллигенты книг не читают, они их перечитывают. Книгой я был потрясен. Перечитал я ее раз десять, а на полях почти каждой страницы делал комментарии и рисовал иллюстрации. Почти все листы книги были запачканы моими рисунками. Я рисовал какие-то башенки, пристани и еще что-то, что было навеяно книгой. И тут я твердо решил ввернуться в свои юношеские грезы. В моем расположении находится та самая рано созревшая женщина с черными волосами. И ее имя тоже будет Тамара Копытова. В российском паспорте я напишу, что ей двадцать семь лет. Не писать же восемнадцать, неудобно как-то, что люди скажут. На месте дома моих родителей я построю большой коттедж. Книгу с рисунками башенок я отдал лучшему сковскому архитектору, который посмотрел на рисунки и сказал, что понял мое настроение. Финансовую сторону проекта взял на себя Саранча. Он обещал на маяке на крыше и пристани для катера не экономить. Когда дом будет закончен, я перевезу туда свою новую Тамару Копытову. Тем более что и дом оформлен на нее. Я государственный служащий, и на мою зарплату этот сказочный дом на острове не построишь. Рано или поздно я уйду на пенсию и поселюсь в своем родном селе, где был рыболовецкий колхоз, и где пол села мои родственники. Моя Тамара Копытова, оставшись одна среди моих односельчан, быстро выучит русский язык. Я ей даже учительницу найму и сам буду следить за тем, как она делает домашние задания. Она у меня одаренная девочка, на лету все схватывает. Вчера даже меня в домино обыграла. А, кроме того, такой дом и пристань нужно построить и за всем этим хозяйством следить. Я уже говорил со своими школьными друзьями, они согласны у меня поработать. Даже те, кто спился. Главное, это будут верные мне люди, один из них даже помнит ту, первую, Тамару Копытову. Саранча обещал закончить дворец моих грез месяцев за шесть-восемь.

— А если Тамара Копытова окончательно выучит русский язык и не захочет жить на острове?

— Елена Юрьевна, какие гадости вы говорите. Она, впрочем, как и вы, воплощенные в плоть и кровь юношеские грезы. Не ваше и не ее мнение никто спрашивать не собирается. Разве Аптекарь вам этого не объяснил?

— Он мне об этом не устоять напоминать каждый день. Кстати, вы наверняка пришли не только для того, чтобы поделиться вашими далеко идущими интимными планами?

— Да, мне бы хотелось побеседовать с вашим повелителем.

— А можно мне послушать? Мне скучно одной в подвале сидеть, прошу вас!

— Если будешь сидеть тихо, и не будешь называть меня Пилюлькиным — разрешу.

— Я буду сидеть тихо как белая мышка. О Шприц, мой повелитель.

— Смотри у меня, — строго сказал Аптекарь, — иди и готовь кофе на три персоны. Мне и пожилому следователю по две ложки сахара, а себе без сахара. Ты наказана за вчерашнее.

— Нет, нет, — вдогонку ей сказал пожилой следователь, — с сахаром на три персоны. В нашей беседе будет участвовать и Сережа Гришин.

Уходя, девушка, не заметно для Аптекаря, показала ему язык. Когда кофе был готов, пожилой следователь, не говоря ни слова, взял чашку девушки и отхлебнул из нее. Кофе был не сладкий.

— Вам повезло с повелителем, Елена Юрьевна, причем крупно, — сказал пожилой следователь, ставя чашку на место.

— Почему вы так решили, милый пожилой следователь? — спросила девушка, аккуратно выливая свой кофе на пол.

— Почему вы вылили кофе на пол, Елена Юрьевна?

— Не важно. Я все равно здесь убираю. Так почему мне повезло с повелителем?

— Потому что он не попал под ваш каблук и потому, что вам хватает ума выполнять его указания. Сейчас мы начинаем войну с господином Олигархом. И на этой войне будут не только в тюрьму сажать, но и стрелять будут. К огромному моему сожалению. В этой войне вам отвелась роль пистолета, а Аптекарю, повелителю вашему, отведена роль Гаврилы Принципа, который из этого пистолета выстрелил. Вы знаете Леночка, что сделал Гаврила Принцип?

— Он убил императора Австро-Венгрии, и из-за этого началась первая мировая война.

— Ваша тело, Елена Юрьевна, лишено малейшего изъяна. Но ваша голова является украшением этого совершенного тела.

— Комплемент несколько громоздкий.

— Вы просто избалованны. Аптекарь, который лишил вас на сегодня сладкого, из-за вас же, Елена Юрьевна, жизнью рискует.

— Это я понимаю, но это его выбор. В любом случае я не собираюсь торговаться, наверно я этого стою.

— Аптекарь, ты ее бить не пробовал?

— Не могу руку поднять, жалко.

— Попробуйте ногой.

— А, это вы, Сереженька, вы очень кстати.

— Господин Аптекарь, вы хотели со мной поговорить?

— И очень серьезно Сереженька.

— А эти люди нам не помещают?

— Ну что вы, Сереженька! Лене я разрешаю разговаривать только с теми, кого я сам привел. Она умная, а главное послушная девочка, никаких глупостей она не скажет и не сделает. А этого человека вы можете не опасаться. Ему я верю больше, чем себе. Давайте с вами, Сереженька, условимся. Мы говорим с вами с глазу на глаз.

— Если вы так хотите…

— Сереженька, я хочу перейти прямо к делу. Ваша должность — инструктор рукопашного боя спецназа. Официально она называется по-другому, но, по сути, я прав. У меня к вам вопрос — сможете ли вы собрать группу людей, которая сможет раздавить бригаду рэкетиров в одном из районов нашего города и занять их место?

— Смогу.

— Сколько времени это у вас займет?

— Один вечер.

— Однако. Что вам для этого нужно?

— Первое — ясная постановка боевой задачи. Деньги?

— Вовсе нет. Самоцель — отправка членов бригады рэкетиров возглавляемой господином Свастикой в тюрьму. Во главе с господином Свастикой. Другое дело, что в массах вы должны ощущение, что просто пришла другая бригада, которая просто стремиться заработать.

— Понятно. Как я понимаю, нас будут финансировать? Люди бесплатно работать не будут.

— Люди будут работать за хорошие деньги. Эти деньги получите вы, и будете распределять их по своему усмотрению.

— Передо мной стоит задача посадить бригаду Свастики. У меня будет непосредственный выход на милицию или через вас, господин Аптекарь?

— Зачем же нам разводить бюрократию? — вмешался в беседу пожилой следователь, — вы, Сергей… Простите, отчество запамятовал?

— Васильевич. — Так вот, Сергей Васильевич, я никоим образом не собираюсь вмешиваться в вашу работу под руководством господина Аптекаря. Повторяю, никоим образом. Но если по ходу дела возникнут вопросы непосредственно связанные с деятельностью правоохранительных органов, то вы не стесняйтесь, звоните вот по этому телефончику.

— А вы к этим органам имеете какое-то отношение?

— Когда достают удостоверения, музы замолкают, — сказал пожилой следователь, показывая Гришину удостоверение.

— Ничего себе, товарищ…

— Называйте меня просто «пожилой следователь». Кстати, Аптекарь говорил мне, что товарищи по оружию за глаза называют вас «Шпала». Это правда?

— Да, в Чечне это было даже моим позывным.

— Значит, в Скове вы будете «Шпалой» по жизни.

* * *

— Здравствуй, Золушка. Это сколько же лет прошло?

— Ушла я в детскую зону, мне семнадцати не было, а вышла три года назад — было двадцать девять. Вот и считай.

— Да, годы летят. Ты хоть к нему на могилу хоть ходила?

— Нет. Не помню я уже его, если честно. Ничего не помню, что до лагеря было.

— Про лагерь не спрашиваю. А что было после лагеря?

— На воле я себе неуверенно чувствую, понятия ухватить не могу. Помню, на работу вышла, на ткацкую фабрику. Там одна сказала мне, что я… Не важно, что сказала. Я ее за палец взяла. Просто объясниться хотела. А вдруг вижу, не слышит она меня, дрожит вся, глаза круглые, губы трясутся. А я же только предупредить хотела, по-хорошему. Через полчаса ко мне один из начальства подходит, в очках. Голова на тонкой шее болтается. «Я женщин не бью, говорит». Я даже не сразу поняла, что он меня имеет в виду, привыкла, что я дядя Вася. Я сейчас Оленьку везу делать рентген, говорит. Если у нее что-то с пальцем, мы пишем заявление в милицию. Так и знайте. Я прямо оторопела. Я и не собиралась ломать ей палец, просто обозначила, чтобы разговор начать. Ну, сделали они рентген, ничего там, конечно, не было. Я же свою силу соизмеряю. Да и не за что ей было палец ломать. А остальные потом подошли ко мне и говорят, мол, мы входим в твое положение, но ты и нас пойми. Мы с тобой работать не хотим. Мы тебе денег собрали, уходи отсюда. Не уйдешь по-хорошему, уйдешь по-плохому. Плюнула я на них, пошла к Олигарху. Уже два с половиной года при нем. Последнее время роботов сопровождала, на которых героин ехал. Не для протокола говорю, сам понимаешь.

— Не первый день погоны ношу, как не понять.

— Работенка, вроде, не пыльная, но на воле я все равно чувствую себя не в своей тарелке. В зоне я уважаемый человек была, дядей Васей величали, а на воле я не пришей п…е рукав. Да и мать нудится все время: «Внука хочу, внука хочу». Единственная я у нее, а она у меня уже старая. Завела я себе одного кобелька пушистого, все деньги на него тратила, а он меня в больнице и не навестил ни разу. Ну и черт с ним, одно приятно воспоминание от него осталось, это как я ему, однажды, по пьяному делу, ключицу сломала. Забеременела я от него, спасибо. Больше он мне не нужен.

— Врач сказал, тебя завтра выписывают, что делать будешь?

— И не знаю даже. С одной стороны кроме как к Олигарху мне и идти не куда. А с другой стороны он ко мне интереса не проявляет. Засветилась ты, говорит. Пересиди, может, тебе что-то другое подберу. А как я могу пересидеть? На что жить буду? Да и кто меня на работу возьмет, все из себя такую блатную и беременную. Сам знаешь, как с работой в Скове хорошо. Да и голова у меня все время болит, просто раскалывается. Какая из меня теперь работница.

— Работница, Золушка, из тебя отличная может получиться, и работа у меня для тебя есть.

— Я работы не боюсь, только учти, пожилой следователь. Ты, говорят, при больших чинах, но на твою защиту я не надеюсь. Мне ребенка родить надо, не могу я сейчас рисковать в зону пойти.

— Да за кого ты меня держишь, Золушка? Ты что думаешь, я тебе криминал предложить хочу?

— А на кой черт я тебе тогда нужна?

— Ты понимаешь, мадонна ты моя лагерная, нужен мне твой накопленный по крупицам жизненный опыт и силушка твоя былинная. Завел я себе на старости лет мягкую игрушку по имени Тамара. И строю я для нее, и для себя конечно, скромный шалашик в три этажа с пристанью на острове.

— В родном рыболовецком колхозе «Вобла Ильича»? Ты же родом оттуда, если я не путаю.

— Не путаешь. Ну, так вот. Шалашик строиться только начал. А пока я домик соседний рядом со стройкой снял и мягкую игрушку свою собираюсь туда поселить. Но она у меня совсем беспомощная, по-русски говорить не умеет, снега никогда не видела.

— Господи, ты что, из Африки негритянку выписал? А это правда, что у негритянок губы одинаковы по размеру, что там, что там?

— Ну, это ты чересчур, хотя мысль сама по себе богатая, выяснить надо обязательно. Я тебя в том доме хочу поселить. Остров все-таки. Зима скоро. Присмотришь за ней, русскому языку поучишь. Она хоть и не негритянка, но по-русски не говорит. Защитишь ее, если надо, от плохих людей, хотя они до острова вряд ли доберутся. Обложено там плотно со всех сторон. Разве что я иногда приеду. Тогда мы с тобой спокойно побеседуем о знакомом нашем общем, господине Олигархе.

— А какой мне интерес о нем с тобой разговаривать?

— Есть у нас с тобой интерес общий, Золушка ты моя, сорок третий размер валенок. Олигарх мне служебное расследование устроил, чуть я на старости лет в милицейскую зону не угодил. А тебя он не отдел отстранил. Засветилась ты во всей красе. Сейчас вокруг девушки той, на которой героин ехал, много пыли поднялось. Всех кто с ней связан был каким-то боком Олигарх убрать просто обязан, что бы следы к нему самому не привели. В нашей конторе та девица, признательные показания дает. И ты в этом списке первая, она тебя видела.

— А в чем меня обвинить можно?

— Формально ни в чем. Но дело ковыряют в Москве, в особом антинаркотическом департаменте. Там к делу могут подойти и не формально. Потому Олигарху живой тебя видеть совсем и не к чему. А на острове ты под моей защитой. И в моем родном селе, где мне каждый второй родственник. А еще каждый второй работает на строительстве моего коттеджа. А в Скове тебе от больницы далеко не уйти, так что мать твоя будет одна старость коротать.

— Лет твоей Тамаре то хоть сколько?

— Да девчонка она совсем.

— И пушку дашь?

— Пистолет тебе не надо, а ружья там в каждом доме, на отшибе люди живут, мало ли. И у тебя будет. Только не ружье, а карабин. Больше пяти выстрелов в бою все равно не делается, максимум — перезарядишь. Ну и пару собак мне подарили, настоящие среднеазиатские овчарки, сука и кобель, на сторону им бегать ни к чему. От чужого они кусок мяса не возьмут, и вообще, на охрану они натасканные, матерые. Только с ними построже надо. Но здесь я на тебя надеюсь.

— Это как у охраны в лагере?

— У охраны в лагере восточно-европейские овчарки. Один среднеазиат таких свору разбросает.

— И когда ты меня на остров отвезешь, к своей мягкой игрушке?

— Да вот сейчас и поедем. Из больницы убежать — не из зоны, охраны нет.

— А куда делась, говорить никому не надо?

— А зачем такое тебе говорить? Ты же сама себе не враг.

* * *

— Здравствуй, Хомяк.

— Зачем пришел?

— Ты мне не хами, ты лучше себе брюки сзади побереги. Я тебя по возрасту старше, да и если бы я к тебе сегодня не пришел, ты бы ко мне завтра сам по-пластунски приполз, как в дивизии ВДВ учили. Отцов командиров еще не забыл?

— Помню.

— Это хорошо, что помнишь. А пришел я к тебе по делу. Сдается мне, что тебя вербовать тебя уже пора. Созрел на грядке воле вокзала, гражданин Хомяков, даже перезрел чуток. — Объяснись.

— Не пойму я тебя, Хомяк. Толи ты меня, пожилого следователя, за дурака держишь, толи сам прикидываешься. Ты подругу, на которой героин ехал, помнишь?

— Помню.

— И она тебя помнит. Благодарная она тебе очень, что ты тогда Ногтю не разрешил ее пытать. Больная она тогда была, слабая. Пытал бы ее Ноготь, пока она бы и не остыла. Ты же его знаешь.

— Олигарх меня с Ногтем посылает ее в Москву искать. Она туда с четырьмя с половиной килограммами героина уехала. Хорошо, что хоть Ногтю пальцем ее трогать запретил, а то бы я не выдержал, размазал бы гада по полу прозрачным слоем. Такая девка красивая. А откуда ты знаешь, как оно было? Ты что, с ней разговаривал?

— Не я. Девушку эту с героином искать не надо, ее уже нашли. Сейчас с нее снимают показания в Москве, в особом департаменте антинаркотическом. Девулька признательные показания дает, и про доброе к себе отношение со стороны Хомяка рассказала. Отдельно попросила тебя не губить. А Ногтем полы пачкать без надобности, он в любом случае не жилец. Олигарх не дурак, рано или поздно он поймет, что барышня у нас в конторе и поет высоким голосом. Потому как если она у нас петь не будет, на ней эти четыре с половиной кило героина повиснут. Меньше десяти лет тут никак не получиться. А если окажет содействие следствию в деле раскрытия банды торговцев наркотиками, то ее можно вообще из дела вывести. Посылочку знакомые в Сков передали, что в ней — ведать не ведаю. Зачем мне ее смотреть, ни через границу ведь везу. Пожалейте, дяденьки! А что? Я бы пожалел. Такую красоту в женскую зону дядям Васям на растерзание? Если она мне помогла Олигарха на нары отправить, то я бы отпустил бы ее на все четыре стороны. И они отпустят.

— И что она поет?

— Да всякое. Всего кто мне расскажет? Только догадываться могу по косвенным уликам. Вот приказали мне в разработку взять граждан Ногтя, Хомяка и Золушку. С Ногтем мне говорить не о чем. Зверюга он, посажу суку, или не я пожилой следователь. А к гражданину Хомяку подход у меня диалектический. С одной стороны данный товарищ руководит бригадой рэкетиров. Но, с другой стороны, учитывая его активное участие в обезвреживании преступной группировки торговцев наркотиками и рэкетиров под руководством Олигарха, а так же некой организации, поставляющей героин ОПГ Олигарха, считаю возможным воздержаться от отправки данного гражданина в места лишения свободы.

— А с этой ОПГ как я тебе помогу? Ну, вопрос с Олигархом я считаю закрытым. Всех, кто засветился с той девушкой, зовут ее, кстати, Елена Юрьевна…

— Лена, я помню.

— Всех, кого эта Лена видела, или о котором хотя бы слышала, Олигарх постарается убрать, так или иначе. Не зря Олигарх на тебя хотел Саранчу натравить, хотя фактически подругу Саранчи били люди Свастики. Но это так, кстати.

— То же самое мне Лысый говорил.

— Лысый, кстати, далеко не дурак. Когда-то Олигарх у него в шестерках бегал. Это ты правильно поступил, что Лысому поручил ситуацию с подругой Саранчи разрулить. Даже я это не сразу понял.

— Стареешь.

— Чувствую. Но сейчас я себе молодую подругу завел, совсем девчонка, в домино с ней играю. Говорят, это омолаживает.

— Домино-то? Точно омолаживает. Кстати, говорят, что Золушка скрылась из больницы в неизвестном направлении. Твоя работа?

— Хомяк, Соколик, да Золушка стоит у Олигарха на первом месте на ликвидацию. Она же с той девушкой вместе в машине ехала, ясное дело, что ее хорошо запомнили, да и найти ее нет проблемы никакой. Так что с ней мне спешить надо было. Это с тобой можно подождать. Девушка вас видела, ну да иди вас вычисли. Кто знает, что вы из Скова? Вас в Москве и Подмосковье ищут. Московские товарищи считают, что вы из реутовской группировки возглавляемой Толиком. Не собираюсь их переубеждать. Да и слушать меня московские товарищи не будут, гонору в них много. И представить им невозможно, что сковские товарищи могут руководить московскими, против всяких правил это.

— Ну, так в Москве мне искать нечего, только видимость делать?

— Нет, милый. Пока ваши поиски в Москве не закончатся или ее обнаружением или вашим арестом, у нас в Скове все будут тихо сидеть, и ждать, чем все кончится. В столице ты для Олигарха будешь девушку искать, а для меня ты выходы на поставщиков героина в Сков ищи, землю рой. Иначе они тут быстро нового Олигарха найдут. Даже если я Олигарха и компанию за решетку отправлю, все равно кто-то на свободе останется. Когда-то команду Лысого мы почти всю взяли, только мелочь всякая на свободе осталась, Олигарх там, еще пару человек. Новую организацию они за пол года сделали. Но тогда они только рэкетом занимались, а сейчас наркотой торгуют. Если в город будет героин идти — они еще быстрее сорганизуются.

— Если меня с Ногтем в Москве в полную силу ищут, зачем же меня Олигарх туда посылает? Я ведь многих знаю, Олигарху нехорошо будет, если я в ментовке петь начну. Густым басом.

— Это я знаю, что вас ищут, а Олигарх этого пока не знает точно, но уже догадывается. И искать в Москве вы эту подружку будете, пока мы вас не возьмем, тут сомнений особых нет. Мое мнение — Олигарх хвост отбрасывает. Тех, кто с Еленой Юрьевной каким-то боком общался, всех Капитан скоро возьмет. Твой шанс единственный — найти тех, кто героин в Сков для Олигарха поставляет и к ним прибиться. Это Золушку я спрятать могу, а тебя нет. Золушка к телу доступа не имела, фактически никого и ничего она не знает, искать ее никто особенно не будет. Ты же фигура слишком заметная. Бригадир как никак, непосредственно под Олигархом ходишь, знаешь много. Если ты на дно ляжешь, тебя всерьез искать будут. Не удастся мне тебя надежно спрятать. Что же касается твоего пения в нашей конторе, то в тот момент, когда тебя возьмут, Олигарх сам где-нибудь в Испании на дно ляжет. Команда его обречена, и он это понимает так же, как и я. Просто ему нужно время, чтобы все дела закончить, деньги тихо вывести и по счетам разбросать, то да сё. Вот за этот промежуток времени ты должен помочь мне Олигарха взять. А я за это глаза закрою на то, как ты в другую команду перекинешься. Больше могу сказать. Я перед московскими товарищами могу стрелки в сторону перевести, слить им информацию, что ты за рубежом залег, еще что-то. Тут подумать надо спокойно. И мой тебе совет. В Москве остановить на хате, о которой Олигарх не знает. Скажешь, что у телки живешь. Олигарх адрес спрашивать не будет, чтобы ты не насторожился. Тебя же по мобильнику можно найти. И проверяйся, когда на назначенные встречи идешь. В этом случае ты достаточно долго по Москве бегать сможешь. И в Сков тебе только в одном случае возвращаться можно — если спешишь на собственные похороны. Вы когда в Москву уезжаете?

— Завтра утренним поездом.

— Значит, ночь сегодня не поспишь, расскажешь мне аккуратненько все, что знаешь об организованной преступной группировке Олигарха. В поезде отоспишься.

* * *

— Явился, наконец. Долго же я тебя ждал.

— Ничего, ты у нас терпеливый. Списки давай.

— О каких списках речь?

— Не кокетничай, Лысый, не крути локон на пальце. Ты же на Олигарха и всех братков с первого дня архив собирать начал. Или я не прав? Если не прав, то я пойду, мне с тобой разговаривать в этом случае не о чем.

— Остынь. Есть списки. Отдам я им тебе. Для кого же я их составлял, если не для тебя. Только что я буду иметь с этого?

— Так ты же это тоже просчитал, чего зря спрашиваешь? Олигарх с его командой садится. Ты, с оставшимися на воле, начинаешь все с начала. Схема известная, когда-то с тобой ее сам Олигарх сработал.

— Это правильно. На ошибках учатся. Олигарх все это провернул, потому что все руками Капитана сделал. Потому-то я твоего прихода и ждал. Но лично ты меня крышевать не будешь, это понятно. Тогда кто?

— Твою голову что, мозги вместе с волосами покинули? Кто может быть? — Да кроме Саранчи больше некому.

— Так чего спрашиваешь?

— Ладно, разговор закончен, давай так посидим, старое вспомним. — Это смотря что нальешь.

— Плесну что-нибудь, садись.

— Слушай, Лысый, я спросить тебя хотел. То, что идею избить подругу Саранчи Олигарху ты подал, это я сразу понял. Уж очень не терпелось тебе события ускорить, Саранчу с Олигархом столкнуть. Тут ума большого не надо. Меня интересует другое. Как ты вообще на эту комбинацию решился. Я ведь это уголовное дело недавно внимательно перечитал. Ты же Антонину тогда вместе с Плетнем насиловал. Стоило ей не просто заикнуться, просто пискнуть тихонько, и Саранча бы с тобой такое сделал, что отсутствующие волосы у тебя бы на голове встали. Саранча же узбек, мусульманин, братан в законе. Как же ты решился?

— Перед Антониной на мне вины нет. Меня Плетень тогда вместе собой взял. Он же ненормальный, Плетень. Он ее избивать начал, если бы я его не остановил, он бы ее добил. Он же невменяемый, начинает бить, в раж входит, и остановиться уже не может. Я ему предложил трахнуть ее, чтобы как-то избиение прекратить. Пока я с ней на полу возился, Плетень немного в себя пришел, успокоился. Потом он ее и трогать не стал, плюнул просто и мы ушли. Когда я из лагеря вернулся я сам к Антонине пришел. Никакого Саранчи тогда и в помине не было, в любом случае не могла она ничего мне сделать. Она мне сказала тогда, что сразу все поняла, еще на полу. Я ведь фактически ее и не насиловал, больше защищал от того, чтобы Плетень ее ногами не бил. Она потом даже меня у себя спать оставила. Мне же после тюрьмы некуда было идти, ты же знаешь.

— Знаю.

— А потом меня к себе Олигарх взял. Лестно ему было, шестеркой у меня бегал, а сейчас у него служу.

— Ну уж и служишь.

— Хожу под ним, к словам не придирайся. А потом, когда меня в бригаду к Хомяку направили, я ей помог ларек на моем участке открыть. Она ведь баба безалаберная, и дочку одна тянула. Я к Хомяку подошел, объяснил по-хорошему. Он ей время дал раскрутиться. Я от нее и мелкую шпану отгонял. Когда к ней первый раз Саранча подошел, я и ему хотел по лбу дать. Он же тогда дурака валял, мол «бэдный узбэк, дыня продаю». А Тонька мне еще кулак показала, мол, не мешай, я этого чучмека на деньги раскручу. Она такая хулиганистая с детства была, потому к нам еще школьницей прибилась. Ее первым мужчиной знаешь кто был?

— Как не знать, Олигарх.

— Но она для него так была, одна из многих. У него же никогда настоящей подруги не было, тоже урод своего рода.

— А у тебя-то как с подругой? Есть кто-нибудь?

— Да нет, в общем. Не берет никто. Может им прическа моя не нравиться?

— Врешь ведь, от тебя одна пол года, как родила.

— Не вспоминай о ней никогда, пожилой следователь. Она совсем не при делах.

Ладно. А Антонину бы взял, если согласилась бы?

— Да я из-за нее в Сков после лагеря и вернулся. У меня же тут никого не осталось. Да что говорить теперь.

— Из-за Саранчи?

— Нет. Она со мной жить не сама не стала, с самого начала к себе не подпустила. Не было тогда никакого Саранчи. Никого у нее тогда не было.

— За это ты ее под мордобой подвел?

— Нет, просто она мне однажды сказала, что запретила Саранче приставлять к себе охрану. Хвасталась, как он на нее запал. Не мог же я не воспользоваться таким случаем.

— Она знала, что ты на нее стрелки перевел?

— Нет, наверное. Я, по крайней мере, об этом ей не говорил.

— Еще бы! А на деньги она, кстати, Саранчу раскрутила?

— Да как тебе сказать. Саранча же вначале из себя торговца дынями строил, у которого в Самарканде семья осталась. Но расколола она его быстро, он с акцентом говорить забывал. Пока ясно не стало, что она жить с ним станет, он на деньги до смешного жадный был. Ну а как к ней спать каждую ночь приходить стал, так вопрос о деньгах сам собой отпал. Она сразу поняла, что хозяйка над ним, но денег у него не брала, в ларьке продолжала работать. Он злился, но ничего сделать не мог. А после больницы он в себя пришел и ее к себе в дом забрал. Да и она сама ситуацию поняла, страшно ей стало, перестала капризничать.

— Понятно. Да, а где же списки?

— Что, уходишь уже?

— Поеду я. У меня жена молодая.

— Наслышан. Молодец, так и надо. Вот она, папочка заветная. Бери, пользуйся. Здесь много чего написано.

— Не волнуйся, ничего не упустим.

* * *

— Ну что, Хомяк, выспался?

— Мог бы еще спать. До Москвы почти четыре часа ехать.

— Сдуй щеки, Хомяк, и слушай меня внимательно.

— Что ты так возбудился, Ноготь? Или пока я спал, тебе чей-то коготок приснился?

— Эх, если бы не нужда, разве я стал бы с таким поленом как ты разговаривать. Говорю тебе, слушай меня внимательно. Это тебе для здоровья исключительно полезно будет.

— Ладно, уговорил. Давай, раскрывай подноготную.

— Подробности опускаю, чтобы ты снова не заснул.

— Правильно. Валяй самую сукровицу.

— Списал нас Олигарх, списал без права на апелляцию.

— Это почему ты так решил? И кого это «нас»?

— «Нас» — это всех нас, кроме Челюсти и еще нескольких. Но тебя и меня он зачеркнул особо жирной чертой. Девулька, которую мы искать едем, может быть в ментовке уже давно арию поет: «О, дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить». А ведь она наши лица заполнила. Не могла не заполнить, она же от страха чуть коньки не отбросила, я же ей иголки под ногти обещал загнать.

— Я бы тебя прибил тогда, если загнал бы.

— Я это сразу понял, между прочим. Ты же, как красивую бабу увидишь, так мозгами сразу отъезжаешь, а еще меня ненормальным называешь.

— А нормальный мужик при виде красивой бабы и должен мозгами отъезжать, все остальное — ненормальность. А уж испытывать потребность ее покалечить… Ну ты меня извини, братан.

— Ладно, оставим актуальные вопросы психиатрии в покое. Поговорим о более насущном. Девчонка нас запомнила, сомнения в этом нет. А потому, если она в ментуре, нас уже ищут. Но это все ерунда. Эта кукла в полной уверенности, что мы живем в Москве, и кроме кличек о нас ничего не знает. Дело в другом. Олигарх решил всех в Скове сдать и правильно сделает. Объясню почему. Мы работаем на рэкете. Ту сумму, которую Олигарх получает с этого промысла, не идет не в какое сравнение с тем, что дает героин. Причем речь идет о том героине, который идет на Запад, а не том, который остается в Скове. Ты помнишь, как прыгал Челюсть, когда ему нужно было пять кило порошка растолкать?

— Помню.

— А почему? А потому, что в Скове рынок узкий, много все равно не заплатят. Процентов восемьдесят героина уходит в Эстонию и дальше со всеми остановками. Сейчас же граница между Эстонией не охраняется и никто никого не обыскивает. Оттуда и приходят основные деньги. Сейчас все остальное, кроме переправки героина, для Олигарха не интересно. Будет — будет, не будет — не будет. Лишь бы его самого это не затронуло. Поэтому он нас сдаст не задумываясь, плевать ему и на нас, и на то, что мы споем ментам. Он острый период в Эстонии пересидит, у него уже эстонский паспорт на другое имя есть.

— Но не так то мы ему и не нужны. Мы же ему очередную партию порошка привести должны.

— Это партия уйдет через два дня. А дальше? Дальше нас заменить не представляет никакой проблемы, ты хоть это понимаешь?

— Ладно, играть с тобой больше смысла нет. То, что Олигарх нас сдать собрался, я уже давно понял. Тут ты прав. Ты мне другое скажи. Что ты предлагаешь? Делать нам что? Только конкретно.

— Мы должны вычислить канал поставки героина Олигарху.

— И что?

— Если мы хотя бы еще одну партию перехватим, а лучше две и больше, то Олигарх утонет в долгах.

— А мы?

— А мы? А мы этот героин возьмем и растаем в пространстве и во времени. И будем потихоньку продавать порошок по розничным ценам. Если у каждого будет по пять кило, представляешь, сколько это по розничным ценам где-нибудь в Мюнхене? Даже если больше ничем не заниматься? Или под Магаданом в лагере трудиться ударно, как твое мнение?

— Мудр ты Ноготь. Болен психически, но мудр. Значит, эта партия к Олигарху не пойдет?

— Не пойдет, конечно, хватит его баловать. Но главная задача в другом — выйти на поставщиков.

— А телочку искать не будем?

— Будем обязательно. Пять кило — очередная партия, у девочки этой еще четыре с половиной. За это времени она потратила, может быть, полтора грамма, может меньше. А после этого посмотрим, что мы с поставщиков снимем. Или мы не рэкетиры?

— Уломал ты меня, охальник. Завтра начнем бомбить связи этой куколки. Дитя она, дурочка. Где-нибудь у своей подружки сидит, максимум день поисков. Я ее, пожалуй, с собой возьму. Девочка нуждается в опоре на надежное мужское плечо, как считаешь?

— Нравится — бери. Все права имеешь.

— Ты мне лучше скажи, как мы на поставщиков героина выйдем?

— Уверенно и спокойно. Ты помнишь, как они нам товар передают?

— Звонят и говорят, куда придти. Когда мы приходили — товар уже был на месте.

— Вот именно. Схема самая что ни есть примитивная. Объясню почему. Пять килограмм героина без присмотра никто не оставит не на минуту, это ясно как день. Кто-то из них провожает товар, пока он не попадет к нам в руки. Вспомни, как мы робота ведем, и Толик роботом командует, и Золушка в одном купе с ним едет. У них все то же самое. Пока мы сумку с товаром в руки не взяли, кто-то из них рядом с сумкой находиться, чтобы гарантировать товар от всяких неожиданностей.

— Ну?

— Баранки гну. Наше дело этого человека найти. Они нам команду по телефону дают, после чего мы на другой конец Москвы едем. А сейчас один из нас на пол часа раньше приедет и проследит, кто все время возле сумки с героином крутится, а после того, как ты возьмешь сумку в руки, я подожду, чтобы их братан на хату отправился, ну а дальше уже дело техники.

— А если ты его не вычислишь?

— Тогда ты мне иголки под ногти загонишь! Не могу я не вычислить, нет тут ничего сложного, Хомяк.

— Значит, мирно их звонка ждем?

— Наоборот, крутимся как вошь на гребешке. Нам до звонка от них с девочкой встретиться нужно. Во-первых, чтобы у тебя яйца не болели, а во-вторых, порошок изъять. Такой хорошей девочке от такого количества героина могут быть одни только неприятности. Ты согласен со мной?

— Конечно. Ноготь, дружище, мы должны защитить ребенка от гнусных посягательств. Тем более что уже к Москве подъезжаем.

— Ты помнишь, где она работала?

— Как же, агентство экстремального секса «Уникум». Разве такое можно забыть?

— Совершенно верно, агентство экстремального секса «Уникум» под художественным руководством господина Аркадия. Старокукоцкий переулок, номер дома забыл. Но мы найдем. Ты, Хомяк, свою бригаду с вещами в Буйноголовку отправь, пусть ребята отдохнут с дороги, а мы сразу бросимся в «Уникум». Пусть Аркадий поможет нашу мадонну с героином найти.

* * *

— Здравствуйте, Аркадий.

— Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте. Вас мне послало само проведение. Нет — то знак судьбы! Это рок, который услышал мои молитвы!

— Так вы еще и перед сном молитесь?

— Да откуда? Я даже не знаю, есть ли вообще в Москве синагога. И тем более перед сном. Да и какой сейчас у меня может быть сон? Так, полузабытье, полное ночных кошмаров.

— Что так плохо? Не уж то совсем перевелись в первопрестольной поклонники сексуальных крайностей, и «Уником» захирел в отсутствии спроса?

— Нет, нет, и еще раз нет! Пусть погибну я, но на мое место придут другие. «Уником» — это не просто место эротического отдохновения, нет. «Уником» — это целый пласт столичной культуры, это непрерывность традиции, это новый взгляд на самое интимное, наконец!

— Кончайте триндеть оба. Аркадий, вы можете рассказать без аллегорий, что случилось?

— Хомяк, не вежливо вмешиваться в беседу интеллигентных людей. Чему тебя только в дивизии ВДВ учили. Не обращайте на него внимания, Аркадий. Его хотели наградить медалью толи за взятие Грозного, толи за его оборону, но, хорошенько все взвесив, выперли из армии вообще. После этого он стал такой несдержанный. Так что, вы говорите, встало на пути нового взгляда на самое интимное?

— Мама всегда мне говорила: «Аркадий, большой спорт и крепкое здоровье несовместимы. Запомни это». Моя мама знает, что говорит, она по профессии акушер-гинеколог, но сейчас на пенсии. Я представлял вас своей маме?

— Пока нет, но мы в нетерпении.

— А вы мне поможете? Прошу вас! Вы же не хотите оставить мою маму безутешной?

— Разумеется. Ведь это наш священный долг перед целым пластом столичной культуры. А вас что, поставили на счетчик?

— Вот именно! Именно меня и именно на счетчик! Ну зачем я занялся большим спортом? Я же погубил «Уникум»! Тайсон недоделанный.

— Аркадий, голубчик, вы что, приняли участие в соревнованиях по боксу?

— И до вас это уже дошло? Впрочем, что же здесь удивительного. Да, я победил в абсолютной весовой категории техническим нокаутом в пятом раунде. Идиот, зачем мне все это было нужно!

— Аркадий, вы себя хорошо чувствуйте? Подумайте хорошенько и вспомните, в соревнованиях по какому виду спорта вы приняли участие перед тем, как вас поставили на счетчик. Только не нервничайте. Наверное, это были шахматы, я почти уверен. Нет? Ну, тогда настольный теннис. Ну конечно! Именно в супер тяжелой весовой категории у вас были реальные шансы на победу. В финале ваш противник не смог нагнуться и поднять с пола шарик, после чего вам засчитали техническую победу.

— Ноготь, ты почему в спортивные комментаторы не пошел? Там бы тебе цены не было. Аркадий, не обращайте на него внимания, он садист по натуре. Итак, вы победили в абсолютной весовой категории техническим нокаутом в пятом раунде. Несомненно, это была яркая, добытая в честном бою победа. И к каким же драматическим событиям это привело? Расскажите подробнее, быть может мы вам поможем.

— Вы добрый, отзывчивый человек, господин Хомяк. Я обязательно расскажу об этом своей маме. А поставили меня на счетчик вот почему. Я все с начало расскажу, можно?

— Если только это никоим образом не задевает честь и достоинство вашей вышедшей на заслуженный отдых мамочки. Скажите, Аркадий, только честно. А по вечерам она не скучает без гинекологического кресла?

— Ноготь, мать твою! С твоим гинекологическим креслом мы никогда до сути не дойдем. Аркадий, прошу вас, доложите обстановку. Строго и по существу, как в армии. Вы в армии служили?

— Так точно, не служил. Был комиссован в связи с многочисленными неизлечимыми заболеваниями. Но строго и по существу доложить обстановку могу. Как вы знаете, руководимое мною учреждение оказывает высококачественные сексуальные услуги штучного характера. Каждая сотрудница «Уникума» неповторима в своем роде. У нас есть девушка ростом более двух метров. У другой нашей сотрудницы в каждую грудь влито по бидону силикона. Вы себе представить не можете…

— Мы себе уже представили. Дальше.

— Далее. У меня работает девушка, у которой на руке шесть пальцев. Казалось бы мелочь, ерунда. Но вы должны видеть, как…

— Обязательно взглянем. Дальше. — Недавно к нам поступила сотрудница. 1 метр, 49 сантиметров…

— В обхвате?

— Ноготь заткнись, дальше.

— Вы напрасно иронизируете. Каждая девушка по-своему действительно уникальна. Взять, к примеру, Офелию. Какое будущее ее ждало в глухом дагестанском районом центре? В «Уникуме» же ее дарование расцвело ярким цветом.

— Она что, меняет окраску при изменении освещения? Или писает кипятком на счет «четыре»?

— Вот вы, господин Ноготь, все время шутите, а Офелия у нас настоящая мазохистка. Она даже в психиатрической больнице лечилась, слава Богу, безуспешно. Настоящий талант ничем не испортишь.

— Что!? Что значит «настоящая мазохистка»!?

— Она испытывает оргазм в тех случаях, когда ей причиняют боль. Правда мне приходится следить, чтобы клиенты ее не покалечили, но…

— Да я их сам покалечу! Блин, я даже вспотел весь. Да я ее, голубушку, на руках носить буду, пылинки с нее сдувать. Где моя Офелия? Аркадий, блин, я твой должник на веки. В натуре, блин.

— Она педагог по образованию, но чуточку полновата…

— Да хоть с шестью пальцами, совершенно конкретно! Ты пойми, братан, мне скоро тридцатник, я так истосковался…

— Заткнись, Ноготь. Аркадий, я хочу обрисовать вам нашу ситуацию. Мой друг Ноготь, при всей его крутизне, в сущности, хороший добрый парень. Не жадный, толковый, в драке за друга на нож пойдет. Клянусь. Но мать природа его чуточку обидела. Он садист. Кайф ловит, только когда кому-то больно делает. Мы в Москву приехали по делу. Мы — это Ноготь, я, и состоящие под моим началом братаны, бригада моя. Чтобы у вас создалось ясное представление о том, что мы собой представляем, я расскажу вам следующую историю. В свое время в Чечне сковский ОМОН попал в засаду. Погибла большая часть. В том бою я с ними случайно оказался, меня прикомандировали к ним для поддержания связи и организации боевого взаимодействия. После того, что я сказал открытым текстом по рации в том бою своим командирам, меня судили судом офицерской чести и из армии попросили. Подмога не пришла вовремя, так как все вертолеты были задействованы на обслуживании делегации Европарламента, которая прибыла выяснить положение с правами человека в мусульманской республике Ичкерия. Почти все, кто остался жив и не был покалечен — это моя бригада. Занимаемся мы рэкетом и всем тем, где нужна грубая сила. Половина заработка у нас идет себе, половина — тем, кто покалечен и семьям погибших. Как вы понимаете, в бою права человека мы не соблюдаем и на помощь с прилетевших вертолетов не надеемся. В силу ряда обстоятельств туда, откуда мы приехали, мы уже не вернемся. Мы собираемся пустить корни в Москве. В конце концов, это столица нашей родины, за которую мы кровь проливали. У меня к вам, Аркадий, такое предложение. Вы передаете Ногтю, не на временное пользование, а насовсем, педагога-мазохистку. Он ее не покалечит, уверяю вас, тут вы имеете дело не просто с садистом, а мастером своего дела. Далее. Как я понимаю, в Москве вы знаете, что к чему и кто почем. Продумайте форму нашего будущего плодотворного для обеих сторон сотрудничества. Мне оно кажется вполне возможным.

— Девушку-мазохистку пускай берет, не жалко. Все равно «Уникуму» осталось жить до вечера. Да и мне, скорее всего, тоже. Ситуация здесь такова. В Москве в последнее время вошел в моду женский бокс. Правила там такие. Это настоящий боксерский поединок, с судьями, с рингом, все как положено. Там работает тотализатор, и организаторы боев гарантируют, что покупных боев там нет. Кстати, это правда. Я проверил, денег не пожалел. Там все по-честному. Единственное, чем правила московской ассоциации женского бокса отличаются от общепринятых, это то, что там нет весовых категорий. А так все как обычном боксе. Деньги крутятся там астрономические. Об этих соревнованиях я, конечно, знал, но думал, что к моему бизнесу это не имеет никакого отношения. А у меня свой сайт в интернете есть. Я там приглашаю обращаться ко мне всем, кто является чем-то уникальным в сексуальном плане. Обычно обращаются со всякими глупостями, но иногда пишут серьезные люди. И вот как-то приходит мне письмо из Польши. Так, мол, и так, пан Аркадий. Был я мужчиной, но сделал себе операцию по перемене пола и сейчас я девица чистой воды. Не могла бы я у вас поработать сезон-другой? Отчего же, отвечаю, приезжайте, попробуйте себя, жду с нетерпением. Приезжает. Девица девицей, блондинка, глазки хлопают, грудь высокая, ножки длинные, по-русски еле-еле. Мой сайт его знакомый нашел, он же и письмо по электронной почте прислал. Начал работать. Спроса особого не было, но это естественно, по началу ни у кого нет. Тут важно репутацию хорошую создать, это время берет. Вот однажды Ядвига, Ядвигой его звали, мне и говорит: «Пан Аркадий, я тут афишу видела, там женщины боксируют, может я не поняла чего?»

— Все правильно, — говорю, — это бои московской ассоциации женского бокса. Сейчас это у нас большой популярностью пользуется. А ты что, хочешь с женщиной-боксером познакомиться? Аттракцион «Лесбиянки на ринге»?

— Ну, что вы, пан Аркадий. Это чисто спортивный интерес. Я ведь до того, как сделать операцию по перемене пола сделать, был боксером полусреднего веса, в профессиональных боях вступал. Потом серьезную травму глаза получил, пришлось бросить ринг, чтобы не ослепнуть. Потом свою истинную сексуальную вспомнил, сделал из нее профессию. Но к боксу сантименты остались, у меня же вся молодость на ринге прошла. А сейчас афишу увидел, нахлынуло. А я ведь человек очень чувствительный, это у меня от мамы передалось.

— Ядвига, — говорю, — я тебя на завтрашние бои приглашаю, я с их организаторами знаком, в первом ряду сидеть будем. Ядвига даже зарделась от удовольствия. В руководстве московской ассоциации женского бокса у меня действительно знакомые были, когда-то известные спортсмены, которые весь юг Москвы рэкетируют. Я им позвонил и говорю, ребята, тут у меня подружка новая, хочет ваши бои посмотреть. Можете почетное место организовать, к рингу поближе? Выпендриться хочу.

— Да плати деньги, говорят, и приходи. Местами обеспечим, нет вопросов. Приходим. Дерутся огромные мужеподобные тетки, килограмм за сто каждая. Как по мне, такого зрелища и бесплатно не надо, но народу набилось море, все кричат, ставки делают. В общем, грамотно все поставлено. Вышли мы в буфет, спрашиваю Ядвигу:

— Как тебе?

— Да боксом тут и не пахнет, — отвечает, — набрали каких-то коров, объяснили на словах правила и выпустили на ринг.

— А судейство как? — спрашиваю.

— Судейство настоящее, — отвечает, — все как положено. Но боксеров там нет.

— Кончай выпендриваться, — говорю, — это в тебе польский гонор играет. Ты бы на ринг с одной из них вышла?

— Ни одна из этих коров против меня не устоит и одного раунда, — пожимая плечами говорит Ядвига.

— Но они же все гораздо здоровее тебя?

— Пан Аркадий ничего не понимает в боксе.

— А если я тебе устрою схватки, не боишься?

— А за первое место мне хорошо заплатят?

— Я тебе замечательно заплачу и не за первое место.

— Была бы пану Аркадию очень благодарна.

— А как же твой глаз?

— Глаз могут повредить в боксе, а здесь бокса нет.

Подхожу к организаторам. Братаны, говорю, у меня девушка есть, хочет в боях поучаствовать. Это возможно?

— У нас правила такие, — отвечают, — Все строго как в боксе, кроме весовых категорий. Есть четвертьфинал, полуфинал и финал. Хочешь участвовать — плати тысячу евро. Прошла в полуфинал, получи пять тысяч. Прошла в финал — десять тысяч. Победила в финале — получила двадцать пять. На майке можешь писать любую рекламу, твое право. Финалисты в следующих соревнованиях освобождаются от вступительного взноса. Поймаем на купленном бое, кончаем обеих, уже было два прецедента. Найдем кастет в перчатке или что-то в этом духе — покалечим. Мы не шутим, ты нас знаешь. Соревнования идут с шести часов вечера и до утра. Сам боксер играть на тотализаторе право не имеет. Если решишь прислать кого, звонить до среды включительно. С четверга мы проводим жеребьевку и решаем все организационные моменты. В жеребьевке личное участие боксеров обязательно. Бои по субботам. Вот, собственно, и все. Если вопросов нет, то привет семье.

— Пошил я Ядвиге костюмчик у известного модельера, фамилию называть не буду, на слуху. Юбочка коротенькая, на попе реклама «Уникума», маячка просвечивающаяся, лифчик кружевной. На маячке написано «Уникум» спереди и сзади, на плечах светлые волнистые локоны, носочки с кружевами, на боксерских ботинках, оказывается, такие тоже есть, профессиональный художник нарисовал сердечки, проткнутые стрелой.

— В шесть часов в зале зрителей почти нет, народ собирает к полуфиналу. Но как Ядвигу увидели, все чуть не попадали, звонить по мобильникам начали, знакомых звать, пока ее не кончили. Там все бабы как быки размалеваны, у одной на спине реклама собачьих боев, у другой реклама элитного жилья. Все бабы огромные как экскаваторы, у кого-то нос сломан, у кого-то ухо надкусано. Начинается бой. Против Ядвиги в четверть финале выходит что-то толстое и бесформенное. На спине реклама каких-то автомобилей. Грузовик дан почти в натуральную величину. Ставки принимают один к ста! Такого в истории московской ассоциации женского бокса вообще никогда не было. Выходит Ядвига, рукопожатие, Ядвига морщится от боли, кокетливо откинув голову. Немногочисленные зрители стонут от хохота. Один из судей от смеха плачет, сам видел. Начинается бой. Реклама грузовиков бросается вперед и падает в глубоком нокауте. Ядвига жеманно делает публике глубокие реверансы. Свет прожектора делает майку окончательно прозрачной и подчеркивает величину и форму грудей. Никто не хлопает, потому что все говорят по мобильнику. К началу полуфиналов в зале не только некуда упасть яблоку, огрызку некуда упасть. Рекламу автомобилей с пристрастием допрашивают на предмет купленности боя, но к нам не пристают — впереди следующий бой. Зрители в факте того, что бой куплен, и не сомневаются. Организаторы подделывают результаты жеребьевки, и против Ядвиги выходит старый известный боец. Такая женщина коня на скаку не остановит. Лошадь упадет и обкакается при первом на нее взгляде. Удар гонга. Соперница, размахивая пудовыми кулаками, несколько раз пробегает мимо уворачивающейся Ядвиги со скоростью летящего у нас паровоза, после чего останавливается отдышаться. В это время Ядвига, без всякой спешки, бьет ее в живот и в челюсть, после чего, не глядя на поверженную соперницу, замирает в глубоком реверансе. Что интересно, что единственный, кто сделал ставку на Ядвигу на тотализаторе, был я. В финальном поединке стадвадцатикилограммовая соперница Ядвиги весь первый раунд бегала по рингу с изменившимся лицом. У нее был настоящий тренер, который порекомендовал ей больше двигаться, и она поняла его слишком буквально. После окончания раунда она рухнула в своем углу на табуретку. Из ее могучей груди вырывалось шумное дыхание, и ее тренер энергично махал полотенцем перед ее лицом. В это время Ядвига, сидя в левом углу ринга, поправила юбочку, кокетливо закинула ногу за ногу, и начала красить губы. Потом она потребовала заколку, так как у нее растрепалась прическа. Заколки у меня не оказалось. На глазах у всего зала она закатила мне по этому поводу совершенно безобразную сцену, которую прервал удар гонга. Раздраженная пропажей заколки, Ядвига быстро подошла к своей сопернице, и, без ненужного жеманства, сильно ударила ее в нижнюю челюсть. Несчастный мужеподобный гигант, у которого и так голова кружилась от трехминутной бессмысленной беготни, отлетел на канаты, откуда медленно съехал на пол. Судья, путаясь в цифрах, досчитал до десяти и поднял Ядвиге руку. При этом Ядвига чмокнула его в щеку, оставив там следы губной помады. Сказать, что аудитория при этом рыдала, это не сказать ничего. Зрители лежали друг на друге, не в силах от смеха поднять голову. В первом ряду, у какого толстого красномордого мужчины, смех перешел в рвоту. Кому-то сдала дурно, у кого-то поднялось давление. Короче говоря, это был триумф. Но, как говорится «Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал». Вечером ко мне пришло несколько человек. Это были руководители московской ассоциации женского бокса, они же руководители всемогущей ясеневской группировки.

— Вот что, Аркадий, — сказали они, — мы с тебя решили получить миллион евро.

— Почему? Я что, покупной бой организовал?

— Да Господь с тобой! Если бы это случилось, мы бы тебя кончили без всяких разговоров.

— Так в чем же дело?

— Ты понимаешь, в чем дело, Аркадий. У нас остался тяжелый осадок от последних боев. Но не потому, что ты тотализатор снял, не потому. Из-за этого мы бы слова тебе не сказали. И снимать в этом случае с тебя деньги было бы беспределом. А мы живем по понятиям, ты же знаешь. Дело совсем в другом. Насмехался ты над нами, Аркадий, гонор свой еврейский сдержать не смог. А титульную нацию уважать надо. Ну, чего ты вытаращился? Не понимаешь? Я тебе подробнее объясню. Если бы ты просто нашел боксершу, которая всех бы побила, тут вопросов нет. Но ты же спектакль устроил, с наложением тонального крема на ринге. На всю московскую ассоциацию женского бокса обильно покакал. Ты не поверишь, я домой по Рублевскому шоссе еду, мимо Крылатского проезжаю, вдруг вижу, на меня дети пальцем показывают. Их мамаши улыбку прячут. Да за такое миллион евро снять — это бесплатно практически. В натуре. Не могу спокойно говорить об этом, ком к горлу подкатывает. Не могу, пойду я. А ты уж, Аркадий раны мои не береди, сумку с деньгами, или там пакет, ты уже сам реши, принуждать тебя не буду, принеси мне к следующим боям. Как полуфинальные бои начнутся — я тебя жду. Ты уж меня не подведи, голубчик, поспей во время. У меня там серьезные гости обычно приходят, мы потом пиво пойдем пить, а потом финальные бои. Сам понимаешь, не до тебя тогда будет.

Такое вот дело. Сегодня суббота, но сегодня я туда не пойду. В этот день евреи не работают, да и миллион евро для меня явно неподъемная сумма. Я даже искать и не пытался.

— Наверное, мы вам поможем, Аркадий. Как твое мнение, Ноготь?

— Аркадий, а она действительно мазохистка?

— Понятно. Спасибо Ноготь.

— Хомяк, лучше я вам порекомендую хорошего психиатра. Вы представляете, о ком идет речь?

— Скажите, Аркадий, а где происходит эти ваши девичьи схватки и потуги?

— Спорткомплекс на Фрунзенской, а…

— А эти двое похожих на поэтов бритых юношей в красном джипе с символами московской ассоциации женского бокса …

— А кто же еще? Скажите, а вы действительно…

— Аркадий, я вам советую провести сегодняшний вечер в родном «Уникуме». Мы вам обязательно позвоним.

* * *

23 часов 00 минут того же дня. Телефонный звонок в кабинете владельца «Уникума».

— Аркадий?

— Исаакович.

— Что!?

— Зовут меня Аркадий Исаакович.

— Вы смотрели последний выпуск новостей?

— Нет. У нас в «Уникуме» по вечерам много работы, особенно по субботам.

— Я йогурт.

— Что!?

— Моя кличка Йогурт. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Я бы не хотел показаться не вежливым…

— Я единственный бригадир ясеневских, который остался в живых после бойни во время финального боя. Покойный Череп страшно обозлился на тебя за боксершу в кружевах, которая всех побила и еще губы красила в перерыве между раундами. Сегодня он всех пригласил, чтобы видели, как ты в зубах миллион евро принесешь. Причем хвостиком махая. Все и пришли, только меня почечная колика скрутила.

— Желая вам, господин Йогурт, скорейшего и полного выздоровления.

— Что!? Да я в порядке. Камень уже выссал. Слава Богу, теперь уже не болит. Я бы с вами хотел встретиться. Вам меня опасаться нечего. Там всех положили, в том числе и Генерала. Кто такой Генерал, вы знаете?

— Нет.

— Нет, так нет. Это я к тому, что будет с теперь ясеневским — никто не знает. Так что с вас, собственно, спрашивать некому. Так что и опасаться вам нечего.

— Вы уверены, что до беседы с вами я чего-то опасался?

— Так я могу приехать?

— Конечно, Йогурт, конечно. Буду рад нашему знакомству.

— Сейчас я поднимусь, мы тут у дверей твоей лавочки стоим.

— Ты действительно «Уникум». Значит, ты ничего не знаешь? Тогда я тебе расскажу. У нас на боях строго. Было, мать твою! Зрителей охрана всегда проверяла на входе на предмет оружия. Правительственная ложа, где самые братаны сидели, защищена пуленепробиваемым стеклом и охраняется особо. Так что эти козлы сделали! Приходят двое, у обоих за спиной рюкзаки. С рюкзаками у нас вообще не пускают. Охрана им говорит, что у вас ребята в рюкзаках? Давайте глянем. А они отвечают, рюкзаки открывать мы не будем. Нас сам Череп ждет, что в рюкзаках лежит, он знает. Охрана звонит своему начальству. Начальство звонит Черепу. А тот, пидар, уже поддатый был, не терпелось ему покрасоваться, все головка ясеневских уже там сидела. Ну, все! Даже Генерала пригласил, черт бы его побрал. Приводят этих двоих с рюкзаками. Сами же в правительственную ложу их провели! Ладно, отвлекся я. Заводят их, значит, а они и говорят: «Кто здесь Череп?». Там все чуть со стульев попадали, кто же Черепа не знает, у него даже по телевизору интервью брали. «Я, Череп, я, — говорит, а сам ржет. — Не волнуйтесь братаны, расстегивайте рюкзаки». Они спокойно так рюкзаки с плеча поснимали, свертки достали, и вдруг палить вовсе стороны начали. Там у них какие-то автоматы короткие были в газеты завернутые. Никто и предположить не мог! Всех за сразу и покосили, никто и дернуться не успел. Только телка одна была. Сам Череп ее привел. Обычно туда с телками никто не приходил. В стороне она стояла, сразу не завалили ее, а добивать потом не стали. Чего им телка молодая, явно она не при делах. Пожалели ее, один из них так и сказал: «Девчонку еще не одну не убил, даже в Чечне. Начинать не хочу». Потом они из правительственной ложи по-тихому вышли и среди зрителей растворились. У них в зале свои люди были. Быстро их спрятали и переодели. Так и ушли. Да и не искал их никто особенно. Все начальство уже неживое было, организовать их поиск некому было. Ну да ладно, Аркадий, заговорились мы с тобой. Ты нам адресочек братанов тех дай, мы с ними поговорить хотим. А не дашь — придется за всех ясеневских ответить, прямо сейчас. Ты нас понял?

— Хочешь говорить — говори. А Аркадия нашего пугать не надо. Он у нас смелый, мы его даже медалью «За мужество при совершении полового акта» наградить собираемся. Правда, Хомяк?

— Сейчас лично ему на пиджак награду прицеплю, только автомат разряжу. Автомат то узнал, Йогурт?

— Спокойно, братаны, спокойно. Опустите автоматы, расслабьтесь. Мы просто стрелку забить хотели. Аркадий ваш нам как зайцу триппер нужен.

— Поговорить так поговорить. Говорить мы любим. Только учти, Йогурт. Сегодня в «Уникуме» санитарный день, посетителей не принимают. Как твоя бригада зашла, мы двери сразу и закрыли. В зале стриптиз твои братаны смотрят, и моя бригада на них поглядывает. И во всех трех джипах мы шоферам твоим лапки связали, ты уж извини нас, братан. Это чтобы беседа наша плавно протекала. Ничего личного.

— Примерно что-то такое я и предполагал. Ну что же, давайте знакомиться. Я, как вы метко заметили, Йогурт. Единственный оставшийся в живых бригадир ясеневских. Ты, как я понял, Хомяк. Друга твоего как звать-величать?

— Ноготь я, в натуре.

— Хм. Хомяк и Ноготь, Ноготь и Хомяк. Братаны вы, конечно, резкие, но не знаю я вас. Значит не московские вы. Из каких краев бригада? Как обществу представить вас?

— С сегодняшнего дня мы московские. Или не прописались?

— Как не прописались, прописались, конечно, слов нет. Еще вопрос, вы по понятиям живете или как?

— Какие понятия! Если мы сидеть будем, так почти все на милицейской зоне.

— Вот как? А что это у вас за автоматы, братаны, вроде не ментовские?

— Это израильские «Узи». Так себе автомат, плохой, можно сказать. Кучность при стрельбе не плохая, но прицельная линия короткая, целиться неудобно. Воевать бы им я не стал. Другое дело бандитские разборки. Короткий он, прячется легко, хоть под одеждой, хоть в рюкзаке, хоть где, да и скорострельность приличная. Ствол то короткий, оттого и греется медленно. Так что курок нажал и води по сторонам. В тесноте правительственной ложи пользоваться им самое милое дело, ты заметил?

— Обратил внимание. А сам ты, Хомяк, вряд ли мент. Спецназ какой-нибудь?

— Есть такое дело.

— Почему ясеневских положили?

— Аркадий пожаловался. Обидели парня. Череп правила обозначил, а потом сам же за их выполнение на счетчик поставил.

— А говорите, что не по понятиям живете.

— Это случайное совпадение.

— А что, Аркадий с вами расплатился? Вы для него серьезно поработали.

— Расплатится, время есть. Мы ему только сумму обозначили, а во времени не ограничили.

— Понял. Значит, при вас состоять будет Аркаша-Уникум. Теперь его так звать-величать. Через вас он конкретным братаном стал, самому Черепу обиды не простил.

— Уникум так Уникум. Нас он представлять будет. Через него и найти нас можно, если кому-то понадобимся.

— Понял. Все понял. Последний вопрос, не по делу, для души. Можно?

— Спрашивай.

— Не боитесь, ребята? Ясеневские — это фирма солидная. Была, по крайней мере.

— Слышишь, Ноготь. Сам йогурт, а автоматов не боится.

— Не бери в голову, Хомяк. Не понимает он. Свежий. А может, по жизни диетический.

— А Ноготь то наш, из блатных. Птицу видно по сранью в полете. Угадал?

— Угадал, Йогурт, угадал. Как в минеральную воду глядел.

— Что-то вы сегодня без настроения, братаны, пойду я, пожалуй.

— Иди Йогурт, иди. Кто спрашивать о нас будет, говори, мол, чеченские мы, русские беженцы с Гудермеса. Пока в Москве по углам скитаемся, но уже в столице прочно прописались и принимаем заказы. Работаем быстро и качественно, но берем дорого. Найти нас можно через Уникума.

— А Уникум — это кто?

— Ты это, Аркадий, ты, окрестили тебя так поверх обрезания. А вы, значит, русские беженцы из Гудермеса будете? Понятно теперь, откуда манеры. Черных, значит, не любите и дел с ними не ведете?

— Да почему же? У Ногтя даже подруга с Дагестана, боюсь, братан скоро в ислам окончательно перейдет.

— Ты это брось, Хомяк, обрезать себе делать я никому не позволю.

— Понял. Кто спрашивать будет, передам. А может и сам когда обращусь, тут же не угадаешь, как жизнь повернется. Русские беженцы, ядрена вошь, кто подумать мог! Всегда только палестинские были, а теперь вона как. Ну, пойду я, братаны, пойду. Богатая стрелка у нас получилась, урожайная. Познакомились, перетерли многое.

* * *

— Йогурт, конечно, хам прокисший, но в одном он прав. Я ваши услуги оплатить должен. Ерунда конечно, я при вас теперь состою, но затягивать этот вопрос не к чему. Что сами то думаете?

— Видите ли, Аркадий. Мы несчастные беженцы, только что с паровоза. Нам и голову приклонить негде. Помогите чем можете, а мы вашей маме, акушер-гинекологу, за это будем рассказывать о вас только хорошее.

— Ну что я могу вам предложить? Есть у меня скромный домик, мне он совсем не нужен. Когда-то у меня было легкое увлечение яхтами. И уломали меня друзья яхтсмены тогда коттедж прямо возле яхт-клуба построить. Коттедж большой, солидный, для себя возводил, и место не плохое, водохранилище рядом. Одно плохо, от Москвы почти сто пятьдесят километров, каждый день не наездишься. Пробки все время на дороге, проще на электричке добраться, но это тоже больше двух часов. Не бываю я там почти, без надобности мне этот коттедж, тем более что и к яхтам я охладел. Держу одного, сторожит он там, за порядком следит. Да, в последнее время, поддавать он крепко начал, однажды чуть пожар не устроил. Гнать его собирался, да все руки не доходили. Может вы там поживете? Ключи я вам сразу дам, а документы на коттедж переоформим в рабочем порядке. На тебя, Ноготь, или как скажете.

— На Хомяка оформляй. Он бригадир, его народ знает, так понятней будет. Я человек в этой бригаде чужой как бы.

— Да брось ты, Ноготь!

— Помолчи, Хомяк, я дело говорю. Коттедж твой будет, тебе по должности положено. С Буйноголовки нам по любому нужно сваливать. После получения партии героина для Олигарха мы по любому оттуда исчезнуть должны. Порошок мы себе оставим, а на коттедже Олигарха мы после этого оставаться не можем, сам понимаешь. Вариант Аркадий предложил рабочий, сейчас он ключи дал, завтра переберемся. Наши чемоданы, с коттеджа Олигарха пара сувениров на добрую память, делов всего ничего. Кто знает про твой коттедж, Аркадий?

— Да никто не знает. Я свои координаты всегда тщательно скрываю, так для здоровья полезней. И там яхтсмены знают, что я где-то в шоу-бизнесе работают, ничего больше. Коттедж на дочку записан, а дочка уже взрослая, с моей первой женой в США живет. Перезваниваюсь я с ними раз в сто лет, их почтового адреса и у меня нет. Только деньги иногда им на счет сбрасываю, так связь со своим ребенком и поддерживаю. Но доверенность на право продажи коттеджа у меня есть.

— Вот и хорошо, там нас никто не найдет. А то, что от Москвы далеко, так это не страшно. При нашей работе нам в Москве светиться лишний раз ни к чему. А если надо в Москве вопрос решить, то мы и оттуда достанем. Правильно я излагаю, Хомяк?

— Да вроде правильно.

— Правильно, правильно. Аркадий, давай ключи и объясни, как проехать. И своему сторожу позвонить не забудь, а то ведь Хомяк может сгоряча и пол литру отобрать. Он же у нас не по понятиям живет. Сторожу скажешь, чтобы нас не раздражал. К обеду встретил и выметался, а то, не ровен час, трезвенником сделаю. С навеки выпученными глазами. У меня это запросто, Хомяк подтвердит.

* * *

— Хомяк, подъем!

— В чем дело, что в магазин телок без лифчиков завезли?

— Хомяк, тебе бы потенцию немного сбить, тебе бы цены не было. Ты бы узнал, что существует театр, книги, Интернет, художественная гимнастика…

— Ноготь, не ковыряй мне в… Ты зачем меня разбудил?

— Позвонили, наконец. Едем героин получать.

— Всем построиться. Повторяю последний раз. Поступил сигнал — я должен явиться на станцию метро «Смоленская». Значит, передача товара произойдет где-то на старом Арбате. Там толкается много народу, можно подойти незамеченным практически вплотную. Поэтому действуем следующим образом: весь личный состав разсосредотачивается на всем протяжении Арбата. Стоять в группах людей, возле торговых точек, рассматривать картины, лизать мороженное, интеллигентно щипать проходящих девушек за зад или что-то в этом роде. На открытом пространстве не торчать, внимания к себе не привлекать. После того, как я проследовал мимо, варежку не разевать, и следить за каждым, кто проследует за мной. Ключевой момент — определить того, кто передаст мне героин. После того, как он вычислен, в операцию включается группа Ногтя. Боевая задача — отследить объект, собрать о нем всю информацию. Учтите — второй такой возможности у нас не будет. Объект уйдет — вся операция сорвана. Вопросы есть? Поехали.

* * *

— Алло. Посмотри на право. Что видишь?

— Волосатый парень играет на гитаре. Вокруг него десятка два зрителей.

— Все верно, теперь повернись налево. Что видишь?

— Ювелирный магазин.

— Что написано на вывеске в окне магазина?

— «В нашем магазине продаются подлинные яйца Фаберже». Ни х… себе! А-а, понял. Фаберже — это птица такая.

— Национальным достоянием торгуют, суки. Повернись на 180 градусов. Возле тебя стоит гитара в чехле.

— Вижу.

— Взял гитару и прямо по курсу полный вперед.

* * *

— Ноготь, ну что?

— Ведем голубчика. Порошок у тебя?

— Пять кило, как одна рюмка.

— Я люблю тебя, Хомячок. Клянусь маникюром обожаемой мной мазохистки, куколки моей. Аварки оказывается — не женщины, огонь. А я, в натуре, и не знал, что такой народ существует, аварцы. Прикидываешь?

— Ноготь, больше ни слова о большой любви! Ты на работе, а не в «Уникуме».

— Расслабься, Хомячок. Объект не проверятся, ведет нас за собой как розыскная собака. Только поводка не хватает. К конуре приведет, как голубь почтовый.

* * *

— Алло. Это я. Все. Поджигай. Как разгорится, уходи на базу. Конец связи.

* * *

— Ну, Хомяк, удивил ты меня. Честно признаться, не ожидал. Как же это вам удалось? Как же ты такую операцию провел, я понять никак не могу. Вы же в Москву в этот день приехали. Не было у тебя времени на подготовку, а такое дело тщательно готовиться, да и кто-то из ясеневских должен был информировать вас. Момента такого подолгу ждут, чтобы вся верхушка вместе собралась. Пути отхода, опять же, готовить нужно. А вы в Москву приехали и в тот же день бабахнули. Просто в голове не укладывается!

— Ты мент, пожилой следователь. Ментом родился, ментом помрешь. А они блатные. Менты и блатные мыслят одинаково, учатся друг у друга, информацию друг другу сливают. А операция была то проведена спецназовская. А тут я спец, а вы в этом дети. Когда мы Аркадия слушали, Ноготь на одну странность внимание обратил. Чего это папа ясеневских, Череп его звали, встречу как-то странно назначил. Прилюдно. Он обозначил, что на момент передачи денег у него серьезные гости будут. Странно это, против правил всяких. Мы же сами рэкетиры, по себе знаем, что деньги с терпилы получить — это как в туалет сходить. Процесс это интимный, одиночества требует, сосредоточенности полной, настроя душевного. Вот ты, пожилой следователь, при гостях настежь дверь в туалет открываешь, когда какаешь?

— Только раз такое было, так тогда я крепко выпивший был. Майора получил, обмывали.

— Вот видишь. И Ногтю это странным показалось. А когда мы с ясеневскими разговаривали, меня как в голову ударило. Череп двух братанов Аркадия сторожить поставил, чтобы не сбежал владелец «Уникума» от расстройства. Миллион евро все-таки, не фунт изюму. Мы этих братанов на Олигарховский коттедж в Буйноголовку отвезли. Там их Ноготь на откровенность вызвал. Его же хлебом не корми — дай человека на откровенность вызвать. Большой мастер. Поэт, в натуре.

— Наслышан.

— Братаны эти нам план спорткомплекса нарисовали, как охрана соревнований организованна поведали. А еще сказали, что Череп покойный как насмешку тяжелую воспринял Ядвигу, боксера Аркашиного. На финальном бое тогда многие присутствовали, видели, как Ядвига в перерыве между раундами губы красила, Черепа прикалывали. Вот и решил Череп Аркадия прилюдно опустить. Всех позвал, даже Генерала, чтобы все видели. И еще братаны сказали, что правительственная ложа пуленепробиваемым стеклом защищена. А дальше все было техники. В рюкзаки, где деньги должны были лежать, мы автоматы положили. А в правительственную ложу к Черепу нас их же охрана и провела. Мы сказали, что к Черепу идем, тот подтвердил, нас и обыскивать не стали. Остальное было техники. Потом Ноготь контрольные выстрелы произвел, и мы ушли по-тихому. Я только девчонку там кончить не дал. Совсем молоденькая. Череп малолеток любил. Смотрит круглыми глазами, не шевелиться. Только и сказал ей, что вспоминать, как мы выглядим, ей не надо. Мол, для здоровья ей так лучше будет. Но, по-моему, она меня не поняла, в шоке была.

— Точно, не поняла. Она на первом же допросы ваши словесные портреты обрисовала. Огромные вы, с пулеметами, кавказцы, говорите на непонятном языке. Пятеро вас было.

— Специально чушь молотила. А ты говоришь: «Не поняла». Все она поняла.

— Она и сейчас в шоке. Пятнадцать лет. Грудь большая, а так ребенок. По-хорошему ее и допрашивать нельзя было. Она рассказывала не то, что видела. От ужаса она забыла все, а говорила то, что ей ужас подсказывал и старалась сказать такое, чтобы идиота, который вел допрос, удовлетворить. Ты знаешь, что «генерал», это не кличка? Ты представляешь, какой он пост в центральном аппарате занимал? А она единственный свидетель, который вас видел. Допрашивать ее лично взялся человек при больших чинах, дело то под контролем сам знаешь у кого? А того уже нюх утерян, лет десять допросы не вел, должность то высокая, какие допросы. Вот и лажанулся. А наверх сигнал пошел, кавказцы ясенеских постреляли, передел собственности. Блатные тут и там запрыгали, кого-то сдали, кого-то грохнули, кто-то в бега ушел. Так всегда бывает, пока не все устаканиться. Ну и окружение генерала сейчас трясут, сам понимаешь.

— Как я понял, он из органов. Ясеневских в курсе дела держал, что и как там против них в ментуре варится.

— Вот именно. Череп и его пригласил, а вы и его завалили. Таким образом его связи с ясеневским и засветились. Сейчас все московское управление на ушах стоит и ножками сучит. Я тебе даже говорить не хочу, какой он пост занимал. В связи с этим я тебе, Хомяк, вот что хочу сказать. Ты в столице карьеру быстро бурную сделал, это похвально. Но ты не забывайся. Тебе солидный человек в милиции нужен, проверенный.

— К чему это ты клонишь, господин пожилой следователь?

— А вот к чему. Сейчас московское управление трясти будут. Погоны полетят и с правого, и с виноватого. Должности освободятся. Постарайся ходы найти, чтобы меня в Москву перевели. А что? У меня и опыт, и выслуга, и звание, и образование. Тут только толчок дать. А ты поищи, поищи. Аркадия спроси, может он какие выходы имеет. С тобой то мы сработались, мне бы в Москву переехать, а там сам понимаешь.

— Понимаю. Буду ходы искать, буду. И с Аркадием поговорю, он в Москве дома у себя. Как я понял, знает кое-кого, да и умный совет дать может.

— Ищи, Хомяк, ищи. Кстати. То, что вы коттедж в Буйноголовке Олигарха сожгли, это правильно. После того, как он вторую партию героина не получил, с ним точно всякие дела прекратили. А ведь это его основной доход был. А тут еще его нору в Буйноголовке сожгли, наверняка он здесь что-то прятал. Вы хоть нашли что-то?

— Да мы, перед тем как поджечь, и всю мебель вывезли, и весь дом перевернули, и весь участок. Нашли тут и там какие-то мелочи, но ничего особенного. Мы, тут, за все про все, какую-то сумму сняли. Пять кило героина Аркадий помог сбросить по нормальной цене, что-то в правительственной ложе взяли, что-то в коттедже у Олигарха, что-то из подкожных запасов. Я деньги по братанам разбросал. Мне то коттедж Аркадия достался, а ребятам обустраиваться на новом месте надо, в Сков нам по любому дороги назад нет. Там, где мы осели, от Москвы сто пятьдесят километров, цены на жилье не московские, но все равно кусаются. Ребята жилье себе покупают, семьи сюда перевозят. Так что ты или Олигарха посадишь, или он на нас выйдет. Чья-нибудь жена совей матери расскажет, где квартиру купили, и пошло поехало. Сков город маленький, сам понимаешь. А воевать с Олигархом мне ни к чему.

— Работаем на этом направлении, работаем, не понукай. А что у вас с теми, кто героин Олигарху поставлял?

— Вычислили мы человечка, который героин Олигарху поставлял. Сделать это достаточно просто было. Он меня по мобильнику на героин выводил. Спрятал порошок внутри гитары, а гитару в чехле. На старом Арбате он мое внимание какой-то дурацкой вывеской отвлек, а сам гитару с порошком за моей спиной поставил. А меня мои ребята плотно вели, внимательно, ну и вычислили его, конечно. Он их сам к «Полногрудой морячке» привел. А дальше все было делом техники. Обозначили его как «Боцман». Человек Боцман заслуженный, много лет плавал по Волге. Потом он буксир купил, переделал его под прогулочную яхту или что-то вроде этого и плавает по водохранилищам вокруг Москвы. Катает за деньги пассажиров. Обычно его яхту нанимают на день, на два, не больше. Своего дома, как я понял, у Боцмана нет. Он постоянно живет на яхте вместе с полногрудым матросом. Яхта, кстати, так и называется — «Полногрудая морячка».

— Она такая уж полногрудая?

— Не то слово. Ей просто по улице из-за этого пройти целая проблема. Когда-то она сделала операцию по увеличению груди и работала у Аркадия в «Уникуме». Груди там как дирижабли. Потом к Боцману перебралась. Боцман вообще с Аркадием постоянно сотрудничает. Когда клиенты на «Полногрудой морячке» плавают, они обычно там гулянки устраивают, телок или с собой привозят, или через Боцмана заказывают. А тот иногда с «Уникума» подруг привозит, если заказ соответствующий.

— А как героин к Боцману попадает?

— Не смогли вычислить. Боцман со своей морячкой, в сущности, уединенно живут. Общаются только с клиентами, а те все время меняются. На зиму они из Москвы уходят по Волге на Юг, зимуют в Астрахани. Как лед сходит — возвращаются обратно в Москву. По дороге может пассажиров взять. Сам он, кстати, из Астрахани. Там у него хорошие связи, когда там стоит, тоже заплывы с телками на своей яхте для деловых устраивает. Вроде бы он и икру большими партиями оттуда возит, но это не точно. Вот и все, собственно.

— Что Аркадий о нем говорит?

— Не спрашивал.

— Устрой мне встречу с Аркадием. Объясни ему, что со мной откровенным надо быть. Что-то на него много нитей завязывается.

— Какие проблемы? Сегодня гуляем в «Уникуме».

— А какие у вас с ним отношения?

— Мы друг другу оказались очень кстати. После наезда ясеневских он своих охранников разогнал, они ему тогда помочь и не пытались. Сейчас его «Уникум» — это наша точка. В охране у него наши работают, на месте всегда минимум трое, когда есть необходимость, приезжают больше. По вечерам в «Уникуме» и посидеть можно, и на ночь спать остаться. Аркадий нам иногда работу подкидывает, когда кому-то из его знакомых охрана нужна. Иногда его сотрудницы работают на выезде, и мы их сопровождаем. В общем, мелочевка всякая.

— Я смотрю, обживаетесь потихоньку в столице.

— А куда деваться. Кстати, может к Аркадию сейчас подскочим? А то вечером там народ толкается, не поговоришь спокойно.

— Поехали.

* * *

— Ну что вы, господин пожилой следователь, у меня нет ни к самому Боцману, ни к его супруге никаких претензий.

— Большегрудая морячка его супруга?

— Да. Они гуляли свою свадьбу у меня в «Уникуме». Было очень мило и весело.

— Аркадий, но вы же вкладывали в нее деньги, оплатили ей операцию по увеличению груди. А она перестала работать, и вы лишились дохода. И вдруг «никаких претензий». Как же так?

— Господин Боцман просто оплатил мне упущенную выгоду, вот и все.

— Это была большая сумма?

— Значительная. Но такое бывает. У меня работала одна девушка, специалистка уникальная. Так вот с ней случилась такая история. Если Боцман просто пришел ко мне со своей будущей супругой, и мы договорились о сумме, то с Леной все было по-другому. Ко мне пришел человек, предложил сумму, от которой лично мне не было сил отказаться, и предложил следующее. Я создаю такую ситуацию, что Лена остается без денег. Сделать это было не трудно, так как масса денег у нее уходило на наркотики. Имелось в виду, что, прижав ее к стенке, с ней можно сделать все, что угодно.

— История действительно романтическая. Кстати, это не ее фотография?

— Откуда у вас эта фотография, господин пожилой следователь!?

— Это другой вопрос. Так вы говорите, что на Елену Юрьевну поступил заказ?

— Все точно, ее отчество Юрьевна. А откуда вы знаете?

— Да какая разница, Аркадий. Вы лучше вот что скажите, а что собой представлял человек, который заказал эту девушку?

— Я мало что вам могу рассказать о нем. Никаких дел я с ним не имел. Однажды он пришел в «Уникум» как обычный посетитель, может быть кто-то его привел, не знаю. Какой-то кавказец, но полностью русифицированный. По-русски он говорит не просто без акцента. Он говорит как культурный человек, который держал в руках не одну книгу.

— А почему вы решили, что он кавказец?

— Во-первых, он сам сказал, что приехал с Кавказа. Во-вторых, у него было какое-то не русское имя. Суслан, Сослан, Аслан, Мустанг, что-то в этом духе, точно не помню. В тот вечер стриптиз танцевало несколько девушек, в том числе Лена. Он даже не стал приглашать ее к себе за столик. Он просто подошел ко мне и предложил то, что предложил.

— А чисто внешне он был похож на кавказца?

— Пожалуй. У него были черные волосы, черная борода, усы. Кстати, я думаю, что он осетин.

— А почему вы так считаете? Как можно отличить осетина от, например, чеченца? Честно сказать, для меня все лица кавказкой национальности на одно лицо.

— Для меня тоже. Но мне кто-то говорил, что единственный народ, который живет на северном Кавказе и исповедует православие — это осетины. Все остальные мусульмане. А у этого висел на шее православный крестик.

— Серьезно? Буду знать. Ну ладно, оставим пока эту тему. Давайте вернемся к нашему поклоннику высокой груди, господину Боцману. В настоящее время вы с ним контактируете?

— Изредка. Иногда он пригашает моих девочек поработать у него на яхте вечер, другой. В зависимости от того, какие у него клиенты. Кроме того, он иногда продает мне икру. Да, вот еще, он просил подыскать ему пару крепких и решительных ребят.

— Серьезно? А он говорил зачем?

— Говорил. Его яхту обычно заказывают желающие развлечься компании. Иногда это солидные люди, которые просто хотят расслабиться в романтических условиях Клязминского водохранилища, но иногда это бывают компании, состоящие из публики достаточно хулиганистой. Под заказ он почти всегда набирает обслуживающий персонал, это может быть повар, стриптизерши, просто проститутки, еще кто-то. Несколько раз его яхту нанимали для проведения свадьбы, и он нанимал музыкантов. Короче говоря, гуляют на его корабле люди разные. Недавно какие-то братаны вообще выбросили его полногрудую подругу в воду, и ему пришлось вежливо попросить их самих спрыгнуть за борт при помощи помпового ружья. Причем одного своего клиента он ранил в ногу, а второй чуть не утонул, и Боцману самому пришлось багром вытаскивать его из воды. Утопленник оказался крутейшим братаном из бывших спортсменов, но плавать не умел. Когда Боцман вытащил его спасательную шлюпку, братан весь дрожал, стучал зубами и так вцепился в багор, что потом с трудом разжал пальцы. После этого случая Боцман решил, что наличие на его прогулочном атомном ледоколе пары внушительных охранников утихомирит разгоревшиеся страсти и придаст «Полногрудой морячке» дополнительную респектабельность.

— И вы ему кого-нибудь подыскали? — Нет еще. Закрутился как-то, забыл об этом. Может Хомяк кого-нибудь предложит из своих людей? Работа это эпизодическая, но платит Боцман хорошо.

— Мне почему-то кажется, господин Аркадий, что в плаванье по бурным водам подмосковных водохранилищ с удовольствием бы отправился и сам Хомяк со своим другом Ногтем.

— Я предложу Боцману. Вас, господин Хомяк, он точно возьмет. Глядя на вас, невольно хочется купить гантели. А вот господин Ноготь, при всем моем к нему уважении…

— Напрасно вы так скептически относитесь к господину Ногтю. Он уже два года находится в федеральном розыске.

— Ну, если даже пожилой следователь рекомендует господина Ногтя с самой положительной стороны… Я думаю, что мне удастся убедить Боцмана.

— Я уверен, что Хомяк и Ноготь сумеют поддержать правопорядок на вверенном им «Челюскине».

— Да Бог с вами, господин пожилой следователь! «Челюскин» затерло во льдах, и он затонул.

— Да что вы говорите? Кошмар какой. Если бы Хомяк и Ноготь были на «Челюскине», он бы плавал до сих пор. Их торосами не запугать — уверяю вас, Аркадий.

— Да меня с Ногтем вообще ничем не запугаешь, тем более «Полногрудой морячкой». А Челюскин моржом по жизни был, как я понял. Уважаю. Но что за трусы такие особенные у него были, что плавать ему мешали? Ну не понял я, в натуре.

* * *

— Как съездили в Москву, господин пожилой следователь?

— Многообещающе, Саранча, многообещающе.

— И что же, кроме содержательного совещания и двух недель непосильной учебы, с вами там произошло?

— В первую очередь открылась радостная перспектива перевода в столицу. Не скрою, это волнует кровь. Тут я и на вас, Саранча, определенные надежды возлагаю.

— А как же здоровый образ жизни в доме на острове в Чудском озере? Стройка-то кипит.

— Ничего, пускай кипит, рано или поздно я вернусь на остров и посвящу всего себя маленькими плотским радостям.

— А пока?

— А пока? Пока обкладываем по всем правилам господина Олигарха. Вторая партия предназначенного для Олигарха героина весом в пять килограмм попала в крепкие, а главное бескорыстные руки моего доброго знакомого Хомяка, после чего растаяла в тумане и пыли. Это уже второй такой эпизод и этот эпизод последний. Теперь Олигарху поставлять героин уже точно не будут, а этот был его основной источник дохода. Первый раз партия товара ушла на сторону вместе с той красивой девушкой-наркоманкой. Помните?

— Ее Лена зовут, конечно, помню. А почему Хомяк и Ноготь решили так резко порвать с Олигархом?

— Олигарх хотел расправиться с Хомяком вашими же, Саранча, руками. Хомяк что-то сам понял, остальное я донес до его заплывших мускулами мозгов. А Ноготь — это та самая предусмотрительная крыса, которая первая бежит с тонущего корабля. В данном случае с корабля Олигарха.

— И Хомяк не боится расправы со стороны Олигарха?

— Хомяк, в действительности, вообще мало чего боится. Когда, из-за Антонины, вы на него наехали, он выглядел беспомощным из-за того, что рядом не было его братков. Сидя где-то под Москвой, в окружении своих бойцов, он может никого не опасаться, и в том числе Олигарха.

— А чем так замечательна его бригада? Почему он в них так уверен?

— Бригада Хомяка была самой мощной структурной единицей всей организации Олигарха и держала под своим контролем две самые хлебные точки в городе: вокзал и рынок. История ее возникновения достаточно любопытна. В свое время в Скове сформировали отряд ОМОНа для отправки в Чечню. Включили в него главным образом людей, у которых были разного рода сложности на работе, служебное расследование, например, или что-то в этом духе. Это, кстати, была моя идея. Я исходил из того, что война все спишет. И потом, пришла разнарядка, все равно кто-то должен был ехать, а у нас несколько человек вообще перед арестом были. Чем в зону для работников милиции идти, так лучше в Чечню. Даже если убьют, хоть жены какую-то пенсию получат или льготы какие-то. Да и детям стыдно не будет, что их папа-милиционер в тюрьме сидит. Я думал, что погибнуть там могут двое, максимум трое, но действительность превзошла мои самые худшие ожидания. Перед самым концом командировки, когда им там три недели воевать осталось, отряд сковского ОМОНа попал в засаду, и почти половина личного отряда была убита. В общем, они еле отбились. Но, что самое неприятное, все могло бы быть совершенно по-другому, если бы вовремя подошло подкрепление. Фактически они сами в бой вязались в расчете на скорое прибытие вертолетов с подкреплением. Но, как назло именно в этот день этот район посещала делегация европейского парламента с целью уточнить положение с соблюдением прав человека в Чеченской республике, и все вертолеты были задействованы для перевозки делегации и сопровождающих ее лиц в какую-то потемкинскую деревню. Короче, помощь во время не пришла, и половина сковского ОМОНа вернулась домой в цинковых гробах. Весь Сков был в шоке, а наши менты вообще веру потеряли. А без веры в нашей работе нельзя, тут мы как монахи. Старший лейтенант Хомяков служил в спецназе и был придан отряду сковского ОМОНа для координации боевых действий. Именно он во время их последнего боя сидел на рации. А когда он понял, что подмоги не будет, он открытым текстом сообщил, что лично свернет шею тем, по чьей вине вертолеты не взлетели. У него и раньше в личном деле записи были не лестные, а после этого случая его просто с армии выперли, спасибо, что не посадили. После того, как из армии его попросили, он в Сков приехал, собрал оставшихся в живых ребят и предложил им заняться рэкетом, причем половину заработка они собирались отдавать семьям погибших и покалеченных бойцов сковского ОМОНа. Согласились не все, но многие. Фактически, у многих, кто уехал тогда в Чечню, неприятности по службе были за дело, кто служебные полномочия превысил, а кто и с преступными элементами сотрудничал. Начли бомбить они резко, с самых крупных торговых точек города, рынка и вокзала. Когда дело касалось ОПГ Хомяка, органы сковской милиции демонстрировали чудеса беспомощности. Все прекрасно понимали, что каждый из них мог быть тогда в составе отряда сковского ОМОНа. Потом они к организации Олигарха присоединились, но достаточно формально. Реальная власть в бригаде только у Хомяка была, на Олигарха они плевать хотели. Когда Хомяк понял, что Олигарх от него избавиться хочет, он, без всяких сантиментов, и партию героина присвоил, и коттедж Олигарха в Буйноголовке сжег, предварительно вывезя оттуда все ценное, тем более что было куда. Честно сказать, я очень рад, что бригада Хомяка убралась из Скова. Признаюсь, я этому сам немало поспособствовал. Крайне нездоровую они создавали ситуацию для сковской милиции — и не посадить их нельзя, и посадить нельзя. Что делать. Что было, то было, да быльем поросло. В органы пришли новые люди, им спокойно работать надо, да и старым сотрудникам тоже. И, кстати говоря, после того, как вопрос с бригадой Хомяка отпал, проще будет Олигарха со всеми его братками оприходовать. Ведь теперь у сковских ментов по крайней мере сантиментов к ним никаких нет.

— А Ноготь?

— Ноготь? Ноготь — это совершенно другое дело. Типичный ребенок из профессорской семьи, умница, эрудит. Первое преступление в пятнадцать лет, и сразу хулиганские действия с особым цинизмом, так сказать. Профессор папа от тюрьмы его спас, признали бледного юношу со взором горящим психом невменяемым. Но я думаю, что дело не только в активности папочки. Преступление было какое-то бессмысленное, не ставящее целью получения материальной выгоды. Поиздевались просто над несчастной слабоумной женщиной. Даже и не избили ее особенно, а просто унизили ее изуверски как-то. Их тогда трое было, все дети из хороших семей. Они все трое тогда сухими из воды вышли. Один из них действительно сумасшедшим оказался, он через два года в психбольницу попал, да так из нее до сих пор и не вышел. Второй в армии с поста с автоматом убежал, своего командира застрелил, а когда его со всех сторон обложили — сам застрелился. Говорили, что странным он каким-то был, не от мира сего, ну и издевались над ним в казарме, особенно старослужащие. А Ноготь, пока лежал в отделении судебно-психиатрической экспертизы, связями в блатном мире оброс. Он вообще блатной образ мыслей, всю эту криминальную культуру, как губка впитывает. И умен, начал он в пятнадцать, сейчас ему ближе к тридцати, все время активно практикующий бандит, а в тюрьме ни разу не сидел. Опасность за версту носом чует. Но что интересно. Отец его умер, а мать с дочкой живет. Сестра Ногтя инвалид с детства, мать свою жизнь за спиной отца Ногтя прожила, профессии нет, сама заработать ничего не может, живет с больной дочерью на то, что им Ноготь пришлет. Сам Ноготь к матери естественно не показывается, он уже два года в федеральном розыске, но деньги посылает ей исправно, и деньги не малые.

— Какие славные молодые люди. И как же они вместе уживаются, такие разные?

— Они как раз хорошо уживаются, оба отлично понимают, что друг без друга им трудно придется. Хомяк — рубаха-парень, внешне бесшабашный, компанейский, скорый на расправу, веселый, накаченный как Шварценеггер. Типичный бригадир рэкетиров. Но мудрости блатной, способности просчитать на пять ходов вперед, ему явно не хватает. Ноготь в коллективе работать не может, мозги у него явно не в порядке. Молодой, интеллигентный парень, при деньгах, высокий, здоровый, он в сущности даже подругу завести себе так никогда и не смог. В бригаде он держится только благодаря поддержке Хомяка. Но зато умен и хитер, собака. Все вперед на километр видит. В этом смысле Хомяк за ним, как за каменной стеной.

— А сама бригада Хомяка, что она из себя представляет?

— На сегодняшний день их осталось четырнадцать человек. Постепенно их численность уменьшается. Все бывшие участники того боя, бывшие омоновцы. Дисциплина у них скорее военная. Время для них остановилось, они все тот бой довоевывают. Постепенно, в силу разных обстоятельств люди уходят, а новые не принимаются. Ноготь — это единственное исключение, причем он, скорее, соратник Хомяка, чем полноправный член бригады. Переезжать из Скова в Подмосковье отказались трое. Один решил отойти от явного криминала и открыл магазин по продаже чего-то мало съедобного на вокзале, двое не захотели покидать родные места и остались под началом Лысого. Один из них прямо сказал, что ему надоело отчислять заметную часть своих заработков в пользу семей погибших в том бою сковских омоновцев, другой только что закончил строительство нового дома и не захотел из него уезжать. Еще одного Хомяк не взял сам. Человек спился окончательно, никаких серьезных дел с ним вести невозможно. Его просто перевели из разряда бойцов в разряд покалеченных и включили в список тех, кому платят процент от заработков. Те, которые примкнули к бригаде позже, Хомяк в Скове оставил, под руководством Лысого, подать с торговцев на базаре и вокзале собирать. Но при расставании и Хомяк, и Лысый понимали, что обратно в Сков Хомяк уже не вернется. Фактически Лысый дела принимал. Как я понял, многие члены бригады всегда из города хотели уехать. Тягостно им было по городу ходить, с женами погибших товарищей встречаться. Они живы, а те погибли. Те, кто жив остался, вроде как бы виноваты. Отъезд из Скова они восприняли с явным облегчением. Да и Хомяк с Ногтем сразу крупный куш сорвали и между ребятами раскидали, не стали крысятничать, хотя сами больше всех рисковали. Кое-кто из бригады, у кого подкожные накопления были, даже жилье себе там купить успели, семьи перевезти в Подмосковье. Так что авторитет Хомяка в бригаде непререкаем. Вооружены они более чем хорошо, с оружием обращаться умеют, в самой Москве у них стрелка железная в «Уникуме», в Подмосковье берлоги надежные. Так что не особенно Олигарха либо кого-нибудь еще они опасаются. В Москве у них стойкая репутация бригады беспредельщиков, сформированная из русских беженцев с Северного Кавказа. Они тщательно поддерживают репутацию выходцев с Кавказа, обитающих где-то в Москве на съемных квартирах. Их убийство верхушки ясеневских получило широкий резонанс. Нам, на учебе, когда лекцию читали об особенности преступности в среде вынужденных переселенцев, на примере убийства руководящей части ясеневской организованной преступной группировки проиллюстрировали особую дерзость, характерную для ОПГ беженцев. А так же их явное знакомство с основами тактики уличного боя и хорошее оснащение средствами ведения боя. Так что в милиции так же уверены, что ОПГ Хомяка приехала завоевывать Москву с Кавказа. Тем более что вор в законе по кличке Йогурт, в своем очередном донесении, именно так и обрисовал ситуацию. И Аркадий в своем донесении тоже.

— Мило. Мило и трогательно. Значит, Аркадий тоже является негласным осведомителем милиции?

— Саранча, вы меня умиляете. Аркадий начинал как содержатель обычного публичного дома, и идея собрать под свое крыло девушек удивительных родилась у него позже, в процессе работы. Места скопления проституток всегда притягивают к себе криминальный элемент как горящий фонарь мошкару, и если с уличными потаскухами особенно на отвлеченные темы не беседуют, то домашняя атмосфера уютного помещения расслабляет. У Аркадия всегда был стриптиз, подавали какие-то орешки, выпивку, братаны приходили туда и за жизнь поговорить, и деловые стрелки назначали. Так всегда бывает, а потому находящийся в здравом уме и твердой памяти опер таких как Аркадий всегда завербует, это даже без астрологического прогноза ясно.

— С Аркадием понятно. Ну а что любопытного вы, господин пожилой следователь, еще в Москве узнали, что еще необычного вы клювике привезли из белокаменной?

— Есть еще одна безделица, я даже не знаю с какого конца к ней подступиться, но, возможно, это можно оказаться любопытным.

— И что же это?

— Девушка эта, Елена Юрьевна, я ее фотографию Аркадию показал, так просто, к слову пришлось, и знаете, что он мне сказал?

— Он сказал, что она у него работала. И что в этом нового?

— Он сказал не только то, что она у него работала. Он сообщил, что ее у него купили.

— То есть?

— Кто-то заплатил ему отступные с целью забрать ее себе. Но способ передачи девушки в новые руки выглядит достаточно необычно. По просьбе нового хозяина девушки Аркадий искусственно поставил ее в состояние острого финансового кризиса, с наркоманкой это было сделать легко и просто, после этого предполагалось загнанную в угол девчонку каким то путем передать в новые руки. После чего на ней поехал героин в Сков. Вот я и думаю: в истории с девушкой кто-то из-за кулис за веревочки дергал или ее история это цепь случайностей. С одной стороны сложно это, организовать с ней все эти приключения во время перевозки героина из Москвы в Сков. Да и зачем это все нужно, да и кому — совершенно непонятно. Но, с другой стороны, деньги, заплаченные за нее, обратно у Аркадия никто не просил. И еще, мне так и не удалось узнать, кто тогда поставил нас в известность, что в том поезде едет героин. Ну, вы помните, нам позвонили, слили информации на героин, который везут в московском поезде. В этом поезде ехала Елена Юрьевна с очередной партией товара. Мы готовили в поезде обыск по прибытию в Сков, информация о готовящемся шмоне в поезде просочилась от нас Олигарху. Тот позвонил Толику, Толик дал команду Золушке, Золушка сошла с девушкой на последней перед Сковом остановкой. Дальше они поехали на попутке и на въезде в Сков попали в аварию. Воспользовавшись этим, Елена Юрьевна, дай ей Бог здоровья и жениха хорошего, свистнула сумку с героином. Далее по тексту.

— Ну и?

— Ну и теперь я сижу и думаю, все узбеки такие тупые, или мне в вашем лице попался особо неудачный экземпляр.

— Что любопытно, что-то же самое и теми же словами мне иногда говорит моя Тоня. Может быть вы сговорились?

— Вы переоцениваете мои скромные способности, Саранча. С вашей Тоней, как я понял, в принципе нельзя договориться.

— Оставим ее в покое. У узбеков не принято обсуждать достоинства собственных жен с посторонними мужчинами.

— Это я то посторонний?

— Как мужчина? Я надеюсь.

— Хорошо, оставим пока вашу Антонину в покое. Об этой шпане у меня разговор особый. Вернемся к нежной и удивительной Елене Юрьевне. Итак, остаются открытыми следующие вопросы. Первый — кто сообщил в милицию о том, что в этом поезде везут героин. Второй — на кого хотели слить информацию, на Елену Юрьевну или на того узбека, которого мы взяли, и который, вам Саранча, вез триста грамм героина. И третий вопрос — зачем дали милиции эту информацию, чего, в конечном счете, добивались?

— И что вы по этому поводу думаете?

— По этому поводу у меня нет на сегодняшний день не одной здравой мысли. Но слова Аркадия о том, что кто-то выкупил у него милейшую Елену Юрьевну, вновь обострили мой интерес к этой теме.

* * *

— О, пожилой следователь, как мило с вашей стороны, что вы нас сюда пригласили. Я в этом подвале уже с ума сходить начала. Кстати, спрашиваю из чистого любопытства, а какой-нибудь Олигарх меня здесь не пристукнет?

— Нет, Елена Юрьевна, вам здесь ничего не грозит. Это единственная деревня на этом острове. Здесь я вырос, и здесь меня любят, тем более что пол деревни мои родственники. Здесь есть еще бывшая турбаза, но там властвует и повелевает мой хороший знакомый с поэтическим именем Саранча, вы, Леночка, кстати, с ним знакомы.

— Помню, такой узбек интеллигентный.

— При всей своей интеллигентности его люди, при необходимости, кого угодно утопят в Чудском озере без права на апелляцию. Так что опасаться на этом острове вам, Елена Юрьевна, совершенно нечего. А в этом рыболовецком колхозе я вырос, здесь я и состарюсь, вот в этом самом доме, величественная панорама строительства которого раскрылась перед вашими глазами.

— А здесь ты живешь?

— Я здесь живу и процветаю, дорогой Аптекарь, в свободное от работы время. Я выкупил эту хатку и поселил в ней свою мечту детства, которую назвал в память о своей первой влюбленности «Тамара Копытова». Мечта моего детства резво пасется на травке под присмотром Золушки, а живут они пока в этой хатке. Когда дом моей мечты будет построен, мы все туда переедем, а из хатки я сделаю сауну. Что скажешь, Аптекарь?

— Верно вопрос ставите, товарищ. Дом на острове, между прочим, во всем мире считается высшим шиком.

— Вот мы и пришли. Это господин Аптекарь, а это Золушка, знакомьтесь.

— А мы знакомы.

— Серьезно?

— Когда я лечилась от бесплодия, я на консультации в Питер ездила, а потом Аптекарь мне редкие лекарства заказывал. Молодец он. Сказал «будет через три дня» — через три дня и было. Аптекарь, одно слово.

— Здравствуйте, Золушка, давно вас не видел. Как ваши дела?

— Да я уже на пятом месяце, тьфу, тьфу, не сглазить бы.

— А вот и мечта моего детства. По-русски она почти не говорит, но на имя «Тамара Копытова» уже отзывается. И не прикрывай лицо руками, сколько раз я тебе говорил! Золушка, если она еще закроет свою мордашку при появлении чужого мужчины — бей ее прямо по рукам, я разрешаю. Но чтоб ей не было больно, конечно, а то я тебя знаю.

— Понятное дело, слегка хлопнуть. Что я, дура что ли, не понимаю.

— Пожилой следователь, а можно вас на минуточку? Я вам на ушко пару слов хочу сказать. Можно, Пилюлькин?

— Валяй, только гадостей не болтай. Я тебя тоже знаю.

— У тебя, старый ментовский пердун, хоть капля совести есть? Она же совсем ребенок!

— Ленка, ты мне на совесть не дави. Я скажу Аптекарю, что ты собираешься от него убежать — он тебя просто посадит в клетку. Удобства не выходя за решетку. У него это запросто, ты знаешь. Посидишь месячишко, тебе только на пользу пойдет. И потом я врачу ее показывал, честное слово. Врач сказал, что у нее все там сформировано, она может жить половой жизнью.

— Но она совсем девчонка! Сколько ей лет?

— По паспорту двадцать восемь, клянусь. Паспорт ей лично оформлял.

— А на самом деле?

— А на самом деле она сама, наверное, не знает. Мне ее в подарок из Афганистана привезли, кто там возраст считает.

— Зверье вы все, что ты, что Аптекарь. «В подарок привезли». Ты ее хоть в карты не проиграй, подарок все-таки.

— Ты молодая еще, Лена, не понимаешь много. Аптекарь за тебя любого кончит, и глазом не моргнет. Я за свою Тамарочку тем более. А то, что она девчонка… Аптекарь тебя обижает? Только по-честному, унизил он тебя чем-нибудь?

— Да нет, это он так просто со мной, и то больше на людях.

— И я ее не обижаю. Ребенок она еще, что я не вижу, слепой совсем? Но потом то она вырастет. А ей сейчас как отец. Сплю только с ней, а так как родитель любящий.

— Как любой настоящий мент, ты, пожилой следователь, инвалид на голову. Не о чем с тобой говорить, пошли обратно.

— А, насекретничались? Вам бы все болтать и болтать. Лена, иди сюда, будешь салат стругать. Мужики к полудню вас трахнут, а потом жрать захотят. Тамара, мясо для шашлыков тащи. «Мясо», понимаешь? То, что я еще со вчерашнего дня замочила. «Мясо», вот, правильно, поняла, наконец. Ставь сюда. А ты знаешь, Ленка, ты лучше выглядеть стала. Хоть и в подвале живешь, а все равно.

— Да я просто героин колоть перестала, поэтому, наверное.

— Тебе хорошо, тебя Аптекарь в черном теле держит, а Тамарку пожилой следователь балует. Разрешает ей все, куклы ей покупает, играет с ней в домино на щелбаны, представляешь? Если он проигрывает, то она ему щелбан отпускает. Наплачется он с ней.

— А сколько ей лет?

— Двадцать восемь, я сама паспорт видела. Но, на столько она не выглядит, молодец девка. И жрет все подряд, что удивительно. Пожилой следователь и йогурты ей покупает, и орешки кешью. Все подгребает. Аппетит перебьет какой-нибудь ерундой, а потом не суп не ест, не второе, нос воротит. Свинину не жрет вообще, не понимаю, как еще ноги носит. Я уже пожилому следователю жаловалась, да у него разве это в голове? Все, кончай с салатом, бери Тамару и идите чистить картошку.

* * *

— Да, домину ты, пожилой следователь, себе серьезную строишь.

— Я не только дом строю, у меня пристань для катера прямо во дворе. Катер будет во дворе стоять, я ворота специальные сделаю. Ворота закрыты и катера не видно, толи он во дворе, толи в плаванье ушел. Как твое мнение, Аптекарь?

— Правильно мыслете, товарищ. Дом на острове — это во всем мире признаком высшего шика является.

— Правда? Ты знаешь, после того, как против меня было проведено служебное расследование, во мне что-то надломилось, страх какой-то иррациональный появился. Строю себе крепость фактически, проект специальный. Дом на изолированном острове, незаметно подойти к нему невозможно, что происходит в доме — понять нельзя. Башню на плане видишь? В башне будет смонтировано специальное оборудование, следящее за всеми плавсредствами от острова и до самой набережной Скова. Ребята с дивизии ВДВ обещали мне все смонтировать сразу после завершения строительства башни. Два года гарантия на все оборудование, потом абонентное обслуживание. Я им плачу каждый месяц заранее оговоренную сумму, а все ремонтируют и поддерживают в рабочем состоянии. Они мне еще установку залпового огня всучить хотели. Мы тебе на чердаке установим, говорят, пуски ракет можно осуществлять не выходя из кухни, очень удобно. Мы три таких установки в доме Олигарха поставили, он очень доволен. Но я отказался. Влажно на чердаке, да и протечь вода может, проржавеет что, иди знай. А там ракеты, еще рванет так, что в Чудском озере вообще вся рыба оглохнет. Как твое мнение, Аптекарь? Или брать надо было?

— Взрывчатку дома хранить нельзя, я думаю, тем более на чердаке. Тамаре твоей сколько лет?

— Я решил пусть будет двадцать восемь. Лично и паспорт выписал с соответствующим годом рождения.

— Вот видишь, она же может и нажать что-нибудь не подумав, да и спичками баловаться. Дети в таком возрасте сам знаешь какие. Лучше ты ее в школу отдай, пускай со сверстниками общается, и русский язык у нее сразу пойдет. Моя кукла вроде уже совсем взрослая, а все равно за ней глаз да глаз нужен.

— А катер мне специальный привезут, такие только на вооружение стали поступать, они его как металлолом списали. Через две недели привезти должны, прямо с завода. Турбина на нем стоит с грифом «Особо секретно», даже у Саранчи на «Титанике» такой нет. Молодежь эта все за заграничным гоняется. Катал он меня и на «Титанике» своем, и на «Пираньи Скова», там у него все японское. Красиво сделано, ничего сказать не могу, но наши тоже хорошо делают, когда хотят. Взять мой катер, к примеру: пограничный катер, специально разработанный для плаванья в условиях заполярья, турбина секретная, зенитную установку я попросил снять, там один локатор до черта весит. Пулемет с кормы я тоже убрать попросил, ребята с дивизии ВДВ о нем плохо отзываются, они мне другой поставили, с боевого вертолета сняли, новенький, еще в масле. Правильно сделал, считаю, для себя ведь беру, не для дяди. Пулемет тяжеленный, собака, хорошо, что они мне сами его до самого дома дотащили, у них специальная тележка для этой цели есть. Я его под кровать поставил, пока катер не пришел. А что с ним в доме станет, он на вертолете вообще снаружи стоит. И тележку, кстати, заодно взял у них. В хорошем хозяйстве такая вещь на вес золота. Я своему катеру уже и название придумал: «Моя Тамара». Если таким катером пользоваться по-хозяйски, не как в нашем рыболовецком колхозе, так ему износу не будет. Как думаешь, Аптекарь?

— Это ты правильно поступил. Пулемет, он есть не просит, а чувствуешь себя с ним увереннее. Сейчас на озере столько шпаны развилось, что и порыбачить спокойно не дадут. Мне Михалыч рассказывал, что сковскою пристань расширять собираются, место для катеров и яхт уже не хватает. И откуда у народа деньги? И не боятся ничего, что удивительно, зарплаты то у всех копеечные.

— Кстати о шпане, если уж речь зашла. Скоро ты свою Лену сможешь спокойно по городу выгуливать, по центральным улицам, конечно. В парк, к примеру, ты все равно ее не пускай. И после шести вечера пусть дома сидит, здоровее будет, да и тебя пусть развлекает, а то, небось, как моя, куклу к животу прижмет и в телевизор уставится. Как будто по-русски она что-то понимает. Я уже и не знаю, как ее отучить от этого, уже и ремень показывал, да она намека не поняла. Смеется, ремень взяла и кукле качели сделала. Мне как раз один обвиняемый куклу Барби подарил, в полтора метра высотой, даже больше. В сексуальном нижнем белье под платьем, даже большие половые губы как настоящие, честное слово. И суставы у нее очень натурально все сгибаются, включая тазовый. Там же для детей ничего не жалеют, что да, то да. И, что самое обидное, объяснить моей Тамаре ничего нельзя, испугать чем-нибудь, на понт взять. По-русски то она не понимает, не то, что твоя Лена.

— Нет, ты постой. Да если я на улицу свою Леночку выпускать начну, люди Олигарха ее сразу и вычислят!

— Да не так уж много у него людей осталось, мы вчера всю бригаду Свастики задержали.

— Всех что ли?

— Да они и не особенно прятались. Думают, что никто на них показания не даст, наивные. А я в этот день на арену твоего Сереженьку выпустил. Его братаны, он же одних инструкторов по рукопашному бою набрал, я и не знал в сковской дивизии ВДВ их столько, сегодня с утра обходили все торговые точки на участке Свастики и говорили примерно следующее. Свастики больше нет, и не будет. И вообще — Гитлер капут. Теперь это земля бригады Шпалы. С тех, кто сам пойдет в милицию и даст показания на братанов Свастики, с того в течение полугода еженедельная подать будет уменьшена на половину. Это сам Шпала обещал, а его слово кремень. А с того, кто в течение трех дней показаний не даст, с того на пол года подушный налог будет увеличен вдвое. Через три дня братаны Шпалы придут еще раз, проверят, у кого справка о посещении милиции есть, а у кого нет, и денежный расчет проведут на месте. К обеду у нас такая очередь собралась, что от крика там стоять невозможно. Активисты списки очередников пишут. Дежурный по городу даже за липовые повестки в милицию деньги брать начал, оборзел совсем. Короче, нет больше бригады Свастики. Была, да вышла вся, с руками за спину. А с Лысым все давно уже было обговорено. Он своих братанов на правах бригадира сегодня собрал и сказал следующее. Нет Хомяка больше, и не будет, хватит тут нами омоновцам заправлять. Кончилось их время. Мент сколько деловым не крутится, а настоящим блатным никогда не станет. И Олигарх нам не указ, мы люди вольные, по понятиям живем, на своей земле. Сами к чужим не лезем, но и посторонних ни на вокзал, ни на рынок не пустим. Мол, со Шпалой Лысый уже все перетер. Шпала с бригады Лысого собирается брать только треть, а не половину, как Олигарх, этот жучина конченный. А за это Шпала порядок блюсти будет, ситуацию разруливать, если что. Шпала Лысого еще по мордовской зоне помнит, другарями были. Шпала тогда всю зону в кулаке держал, но Лысого уважал, за равного, можно сказать, держал. Шпала мужик бешенный, силы не мерянной, чуть что не так, сразу из человека петуха делал, у него с этим строго. И братаны его все такие же, Лысый их всех по лагерю помнит. Помню однажды в лагерь взяточника одного привели, толстенького такого, гладенького… Ну и дальше в том же духе. В тюремной школе Лысый сочинения лучше всех писал, ему большое будущие прочили, хотя и укоряли за излишний, по мнению учителей, натурализм. И только сейчас его литературное дарование раскрылось в полной мере. Я его речь в записи слушал, оторваться не мог. Речь сочная, образы выразительные, характеры цельные. Наконец-то в городе настоящий блатной появился, с традициями, с пониманием, способно ясно выразить свою мысль на литературной фене. А то раньше одна шпана была, Олигарха взять все того же, сутенер бывший. Да настоящие блатные таким жрать только на параше и разрешали.

— То-то я смотрю, сегодня Сереженька из дому какой-то странный утром вышел. В майке, мускулы огромные, на губе сигарета прилипла, глаза мутные, изо рта перегаром несет. С ним еще человека три, такие же. Уж на что его Люська из него веревки вьет, а и та стояла возле стенки какая-то пришибленная, испуганная. Так это они, оказывается, представляться как рэкетиры шли.

— Нет с сегодняшнего дня никакого Сереженьки. Есть блатной авторитет Шпала, который под себя весь город подминает. Подруга его должна уважение к нему иметь, с почтением относиться. Ты Аптекарь так Люсе и передай, прошу тебя, без этого нельзя. Она женщина разумная, понять должна.

* * *

— Добрый день.

— Здравствуйте.

— Скажите, я могу видеть Челюсть?

— Да. Папочка дома. — Стой мужик. Ирка, сколько раз тебе нужно повторять. Двери открывать — это моя работа. Прихожая — это мое рабочее место, а ты у себя на кухне хозяйничай, или, гы-гы-гы, в спальне. Слышь, мужик, ты кто такой? Пушки у тебя случайно нет?

— У меня? Есть, конечно, мне же по должности положено.

— Вот ты у меня повыступай, стразу по уху организуем. Ну-ка давай я тебя обшмонаю, как мент поганый, гы-гы-гы.

— Что-то ты, Верстак, сегодня такой жизнерадостный. Не к добру это, ой, не к добру.

— А ты откуда, муж… Мать моя женщина, да это же пожилой следователь! Не узнал, богатым будете, гражданин начальник, на Мерседесе ездить будите в окружении телок. И у всех телок цицки не меньше третьего размера, землю есть буду, если не угадал.

— Я тебя, Верстак, тоже с трудом узнал. Ты по-прежнему здоров как лось, а чуб куда делся? Такого лба у тебя у тебя раньше в помине не было.

— Гы-гы-гы, облысел малость, сколько лет прошло. А ты теперь большим начальником стал. «Пожилой следователь», кто же мог подумать.

— А я и не знал, что ты от хозяина откинулся.

— Да господь с тобой, гражданин начальник, шестой годок как на воле.

— Да что ты говоришь! Как годы летят. Вроде и сел недавно, а уже шестой годок на воле. Ну и где ты сейчас? По лифтам уже не шалишь?

— Да какие лифты! Остепенился я, при Челюсти в охране состою. Работка не пыльная, мне даже телевизор в прихожей поставили. Единственно, что Ирка работать мешает, а так все устраивает. И зарплата при…

— Это еще что такое!? Верстак, сколько раз тебе говорить, ты своих лагерных знакомых сюда не привечай. Я тебе квартиру купил, туда пускай и ходят, а то, что твоя подруга орет на всех как припадочная, меня не интересует. И от фронтовых воспоминаний меня избавь, пожалуйста. Эти твои бесконечные «братан только от хозяина откинулся, голову преклонить некуда, помоги, чем можешь, пристрой, благодетель» надоели мне хуже горькой редьки. Да и делах у меня полный… В общем так. С благотворительностью мы пока завяжем. Тимур и его блатная команда закрывает лавочку и садится на вегетарианскую диету. Этот братан место голову преклонить себе пусть ищет в другом месте. У меня работы нет и не предвидится. Так что, Верстак, извини. Скоро и тебе нечем будет зарплату платить.

— Да, Челюсть, настроение у тебя то еще. На похороны с лучшим настроением ходят. Неужели тебя Олигарх так сильно расстроил?

— А откуда ты… Справочку об освобождении не покажете, информированный вы наш?

— Справку об освобождении не покажу, ее у меня пока нет. Но могу показать служебное удостоверение.

— Даже так? Пожилой следователь!?

— Послушайте, Челюсть, я уже и с твоей дочерью познакомился, а вы меня в прихожей держите. Или у тебя такой застой в делах, что уже чашкой чая угостить меня не можешь?

— С дочерью познакомился? А разве ее уже с детского сада привезли?

— Гы-гы-гы, Пожилой следователь решил, что Ира Федоровна — это дочь ваша. Она же вас «папочкой» называет, и по возрасту, гы-гы-гы, подходит.

— Гм, знаешь что, Верстак, мы, наверное, действительно в столовую пройдем. А ты сиди, где сидишь, а то гостей пропустишь. Говорят, амнистия прошла, точно придет кто-то. А ты, Ирочка, приготовь-ка нам чайку.

— И покрепче.

— Чай покрепче, а торт?

— Торт любой.

— Вот что значит подход не системный. Я ведь к беседе с вами, Челюсть, готовился. А такой факт, как молодая жена, упустил. Это старость подступает или высокая должность затягивает. Туповат стал, не организован.

— Я тоже хорош, справку об освобождении из мест лишения свободы потребовал у руководителя правоохранительных органов такого ранга. У меня это от расстроенных чувств, наверное.

— Да, Челюсть, испереживался ты, вижу. Кто же теперь Олигарху героинчик то пришлет, после того, как две партии в сторону ушли. И что теперь делать то будешь? И отношения с Олигархом у тебя, небось, подпортились из-за этого, или нет? Вы то и раньше особо большими друзьями не были, а теперь совсем, небось, прошла любовь, завяли помидоры. Или я заблуждаюсь трагически, и пришел к тебе зря?

— Это вы для протокола спрашиваете?

— Вот поэтому не люблю я разговаривать с людьми, у которых за спиной нет ни одной судимости. Тягостно это мне. Вот взять того же Верстака. Казалось бы, уж до чего тупой мужчина, а вопроса такого не задал бы. Да если бы я тебя, голуба Челюсть, с протоколом хотел допросить, то вызвали бы тебя к нам повесткой. Да и не я бы тебя допрашивал, не по чину это мне, не солидно, да и времени на это нет. Совсем за другим пришел, Челюсть, совсем за другим. Слушай, Челюсть, а где ты такой торт купил? Я в Скове все точки знаю, на тортах собаку съел, не делают такого в Скове. Это вроде бизе, а вроде и не бизе. И торт совсем свежий, сухой снизу. Ну-ка, Челюсть, колись, откуда торт?

— Я выпечку не покупаю, это моя Ира все сама делает.

— Ну да! Врешь, наверное, надо через Верстака перепроверить. А где ж ты такую мастерицу нашел? Я думал ты ее так просто в жены взял, увидел девку молодую и красивую, мужское естество и не сдержалось. Благо очаровать есть чем, деньги, небось, в пяти банках лежат по всей Швейцарии. А ты ее, оказывается, за душу полюбил, мастерство несказанное. Слушай, Челюсть приходи ко мне в гости, я не шучу, честное слово. Давай дружить семьями. Пускай твоя Ира мою Тамару печь научит. Тебе зачтется, в натуре, или я не пожилой следователь. Правда моя Тамара пока по-русски не особо говорит, но девка она сообразительная, меня уже в домино обыгрывает. Ну, так как, согласен?

— Жены наши будут торты готовить, а мы о чем говорить будем?

— Как, я разве не сказал? Вот дурак старый. Я же вербовать тебя пришел, Челюсть.

— Вербовать? А кому я теперь нужен? Поставки героина, как вы метко подметили, прекратились целиком и полностью, старые контакты я, за ненадобность, подрастерял. Олигарх после потери героина, Свастики и Хомяка административную реформу затеял. С торговлей наркотиками, в связи с отсутствием таковых, он решил пока завязать. А потому меня отправил на заслуженный отдых, я ему теперь ни к чему, разошлись мы, как в море корабли. Один ко дну пошел, а второй на воздух скоро взлетит.

— И кто же ко дну пошел?

— Прощальные пузыри пустил я, но, чувствует мое сердце, Олигарху тоже не долго осталось на травке резвиться. Появился какие-то новые братки под руководством некого Шпалы, слышали, наверное?

— Пока ничего конкретного.

— На самом деле там более чем конкретно, не зря Лысый к нему уже перекинулся. Лысый и тюремные университеты прошел, и весь сковский блатной мир на его глазах вырос. Он же еще при Горбачеве начинал, во времена борьбы с алкоголизмом. Ветеран сковского рэкета можно сказать, основоположник жанра. Если он решил к Шпале перекинуться, значит, на то веские причины были. Это я один говорю, а другие молчат, но многие так думают. Это и естественно, бригада Свастики практически вся под лед ушла, срока у всех огромные. Куда Капитан смотрел? Ментовская крыша или есть или ее нет, по-другому быть не может. Пока все знали, что Капитан спину прикроет — все смелые были, а как услышали «семь лет с отбыванием в колонии строгого режима», так коленки у всех и дрогнули.

— Ладно, Челюсть, оставим Олигарха в покое. Он тебя из своей команды изгнал за ненадобностью. Теперь ты отдельно, он отдельно. Твое дело выделилось в отдельное следствие. Это я так, просто к слову пришлось, не бери в голову. Забудь об Олигархе. Я к тебе совсем по другому поводу пришел. Ты ведь у нас в Скове ведущий специалист по наркотикам на сегодняшний день. Сам и врач-нарколог, и главный поставщик. Прямо как в сицилийской мафии — все должно оставаться в семье. Ты мне как специалист, вот на какой вопрос ответь. Вот поставки героина Олигарху прекратились, дальше что будет? Вы же вех конкурентов с рынка давно убрали, не от вас не одна доза героина в Скове не продавалась. А теперь и вы лавочку закрыли, что, на какое-то время героина в городе не будет? И как наркоманы себя поведут? У нас же больше двадцати процентов насильственных преступлений совершается в состоянии наркотического опьянения, краж, думаю, еще больше. Что будет то теперь, что ждать, к чему готовиться? Я тебе честно, скажу, Челюсть, все как оно есть. Олигарх естественным путем уходит. В естественные процессы в природе тебе вмешиваться совершенно не к чему. Если что расскажешь, что знал о покойном, ты, все-таки, в ближайших помощниках ходил.

— А какой мне с этого прок?

— Ты что, Челюсть, думаешь, на накопленных запасах до старости дожить? Днем Ира торты печет, работает, не покладая рук, ночью ноги длинные раздвигает и так до старости? Вряд ли получится это у тебя, голуба. Пока ты при Олигархе был, боялись тебя, а потому не связывались. А сейчас кто ты есть? Фраер, деньгами надутый. Когда я пришел к тебе, ты спросил, пришла ли твоя дочь из садика. Правильно волнуешься, ой правильно. Рано или поздно Шпалу или другого кого вопрос этот заинтересует. Как же так, ходит четырехлетний ребенок в садик, никто его не трогает, а у папы ребенка финансовые возможности не мерянные. Не правильно это, делать что-то надо. Или я не прав?

— Прав. Потому я из Скова уехать собираюсь, дела закончу и свалю. На торты и на раздвинутые по ночам длинные ноги и мне, и моим внукам хватит.

— Вроде взрослый мужик, и грамотный, и деловой, а рассуждаешь как ребенок. У тебя в Скове мать, сестра с семьей, Ира твоя тоже, наверняка, сковская. А первая жена? Она же тебе сына как никак родила. Парню пятнадцать лет. Он с тобой хоть и не общается, да все равно родная кровь, бросишь его? Всех с собой не увезешь, и не бросишь. Да и вычислить, куда ты уехал проще, чем ты думаешь. Тот же Олигарх, когда у него деньги поиссякнут, о тебе вспомнит.

— Пожилой следователь, говори ясно, чего хочешь.

— Скажу, как не сказать. Хочу, чтобы ты при должности своей остался. Главный наркоторговец Скова и области, но при этом не перед Олигархом ответ держал, а передо мной, голуба моя.

— И тебе же долю отстегивал.

— А как же без этого, голуба моя? Без этого ты сам меня уважать перестанешь.

— Допустим. А откуда я буду порошок брать?

— Придумаем что-нибудь.

— Даже так!? Лихо, господин пожилой следователь, лихо. Не ожидал. Ну и как это практически будет выглядеть?

— Ты, Челюсть, не суетись. Взвесь все, подумай. Деваться тебе все равно некуда, но ты успокойся. Такие вещи просто так не решаются. Давай с тобой так договоримся, приезжай завтра ко мне в гости. Я на острове дом строю, там и поговорим. Мне, наконец, катер привезли, так что со своей Ирой и приезжай на пристань. Я вас там встречу, на катере покатаю, а потом на остров поедем, мой дом посмотрите. И дочку берите с собой, пускай ребенок по берегу побегает, развлечется. По острову погуляем, ночевать у меня останетесь. И пусть твоя Ира все, что надо, для приготовления торта возьмет. Моя раз посмотрит, может быть запомнит, а не запомнит, переспросит.

— Да не удобно как-то. А сколько вашей жене лет?

— Ты что думаешь, тебя одного на молодых тянет? Моей Тамаре двадцать восемь, с твоей Ирой они ровесницы. Приходите, приходите, договорились уже. Завтра в два часа дня жду вас на пристани, катер «Моя Тамара».

* * *

— Привет, Аптекарь, я к тебе на минуту забежал.

— Заходи, заходи. Мне моя Лена все время пилит: «Поехали к пожилому следователю, поехали к пожилому следователю. У него на озере так классно. Не то что в подвале». Я уже ревновать ее к тебе начинаю.

— Слушай, Аптекарь, героин, что у Лены твоей был, ты надежно спрятал?

— Ты что, издеваешься? Все спрятано надежно.

— Наконец он мне понадобился.

— Что, весь?

— Нет, дай мне один пакет.

— Подожди, сейчас принесу, к Лене пока не спустишься?

— Нет, некогда, неси героин. Да, Аптекарь, на площади Ленина магазин знаешь? Я там своей Тамаре белье купил обалденное, розовое, в садо-мазохистском стиле, натуральная кожа высшего качества, лайка. Глянь, может, для своей Лены возьмешь.

— А у них на третий номер лифчики есть? Впрочем, вечером сам гляну.

* * *

— А эта штука не утонет? У меня ребенок, мне как-то боязно.

— Ира, голубушка, вы мне в душу плюнули как рыбаку. Мой катер — моя гордость, он даже в условиях Заполярья не утонет, а сам я потомственный мореплаватель. Мой отец работал в рыболовецком колхозе, я ним с пятнадцати лет на браконьерский лов рыбы в озеро по ночам выходил. Когда я в Сков вернулся, он уже пожилой был, и я уже в милиции пост солидный занимал, так мы однажды от рыбинспектора на моторке в камышах ушли. Как на винт ничего не накрутилось, ума не приложу. Папаня мой настоящий рыбак был. От рыбохраны, помню, уходим, лодка перегружена, на виражах воду черпает, а он улов выбрасывать не дает. «Черпай воду, — кричит, — черпай, а то потонем, до камышей не дотянем!». Настоящий рыбак был, таких нет теперь. Здорово, Верстак, ты что это такое тащишь? Неужто в сковском цирке гиппопотам копыта откинул?

— Не, то не из цирка. Это Ирина Федорова всякие штуки для приготовления торта взять сказала. Ну и продукты соответственно.

— Мать твою, Верстак, ты же так уронить можешь! Осторожнее, давай я тебе помогу. Здесь не клади, давай в каюту спустимся. Не ровен час дождь пойдет, иди, знай.

* * *

— Все, уже и берега не видно. Как вы теперь остров найдете, если кругом вода? Куда мы заплыли? Иди к маме доченька моя, посиди с мамочкой. Ну и что, что ребенок потянул за это. Это вообще не она, а я потянула, ну и что такого? Как пулемет!? То-то я смотрю, я, как потянула — оно задергалась как-то странно, и зашумело так: ды-ды-ды-ды. Но потом затихло. Я думала, что все успокоилось, даже вам говорить не хотела… Ах, это лента кончилась? А новую купить нельзя? Купить можно, но непонятно куда пули полетели? А куда они могли полететь, кругом же вода, волны. Наверное, все в волну все и врезались. Я дура!? Ты, ты меня всегда… А я, как полная дура… Завезли меня с ребенком куда-то, кругом вода, а еще и ругается! И зачем я только за тебя пошла… У меня же хорошая профессия на руках, повар-кондитер… Да, «не плачь», а если мне страшно? Кругом вода, а я, дуреха доченьку взяла… Да, теперь «не реви». Сейчас «любишь» говоришь, а только что кричал на меня… Как все лицо размазалось!? Пожилой следователь, где здесь зеркало? В каюте? Пойдем доченька, тут какие-то плохие дядьки пулемет поставили. Не надо здесь играться, лучше в каюту пойдем там зеркало есть.

* * *

— Вот и приплыли. Осторожно, Ира, здесь песок. Верстак, спускай осторожно, смотри, уронишь. Золушка, встречай гостей. А Тамара где? На стол накрывает? Вот это правильно. Я отлучусь на минутку, а вы проходите, проходите.

— Алло. Как кто говорит? По голосу узнавать должен! Доложите мне лейтенант Волков об оперативной обстановке в городе. Как обычно, ничего сверхъестественного? Это хорошо. Скажите, лейтенант Волков, а не обстреляли ли кого-нибудь в районе озера из крупнокалиберного пулемета? Что значит «так точно никак нет»? Так да или нет? Когда я, наконец, вас научу докладывать точно и по существу рассматриваемого вопроса? Или звезды пора начать срывать, чтоб вы поняли? «Нет» говорите? А вы по журналу проверили? А что же вы мне докладываете, если не проверили? Из пальца высасываете информацию, или еще откуда? Ну и что, что вы сами журнал заполняете? А если вы забыли? Написали, а потом с глаз долой и с сердца вон. Или не бывает так? Или народ наш неправильные поговорки слагает? Ничего в журнале о стрельбе с крупнокалиберного пулемета не написано? Значит, сигналы такие не поступали? Это ерунда, это рыбу глушат, что вы мне всякую ерунду докладываете? Соберитесь, лейтенант Волков, вы на защите правопорядка стоите, а не на базаре семечками торгуете. Да уж надеюсь!

— Эх, Челюсть, повезло тебе, что с милиционерами ты дело не имеешь. Ой, повезло. А я из-за них уже геморрой заработал, где отдел кадров только таких находит? Все успокоиться не могу. Ладно. Ты мне, кстати, список приготовил? Это столько у нас в городе торговцев наркотиками? Ты это серьезно, Челюсть? Это только первый лист!? Так, Гизелла Рамадановская-Рюмина, 72 года. Это круто, блин. Она что, тоже героином торгует?

— Цыганка она, трудится без сбоев, без скидок на возраст.

— А, цыганская баронесса, тогда понятно. Молодец Гизелла, и возраст ей не помеха, в юности наверняка комсомолкой была.

— Гизелла комсомолкой, думаю, не была. В школе она не училась, и за все жизнь документа у нее не одного не было.

— Да? И сейчас нет?

— Сейчас есть. Она заграничный паспорт пару лет назад получила. Без него в Швейцарию ездить нельзя, а у нее там счет открыт. Сейчас у нее и чековая книжка есть и кредитная карточка.

— Растет благосостояние цыганского народа и это радует. А с Гизеллой ты меня познакомь. Впрочем, нет, черт с ней, карга старая, зачем она мне нужна? Так посадим. Ладно, Челюсть, шутки кончились. Сейчас наши жены обнюхают друг дружку, что-нибудь мясное приготовят, может даже тортик на скорую руку, а мы с тобой снова немного на катере покатаемся. Тихонько так, без пулеметной стрельбы. Степаныч, становись к штурвалу, курс к Скову, к тому месту, ну, ты знаешь. А мы с господином Челюстью пока в каюте посидим чуток. Мысли мои такие. Сейчас мы с тобой возвращаемся в Сков. Вот тебе пакет героина…

— Так это же тот самый «Кандагар», который мне Олигарх поставлял! Ну конечно, и печать со львами, и буквы арабские. Пол кило порошка высшего качества! Пожилой следователь, откуда? Пол кило, да это же нам работы на месяц хватит, а у меня люди последнее отдают.

— Потому-то мы сейчас подплываем к Скову. Не к пристани, откуда мы недавно отошли, а в другом месте. Пристани там нет, но глубина приличная, к самому берегу подойти можно. В этом месте пацаны с обрыва в воду прыгают, в парке. Знаешь, где это?

— Конечно знаю. Я когда сам там нырял.

— Вот и хорошо. Мы с тобой сойдем по тихому, Степаныч катер от берега отгонит, чтоб он там глаза никому не мозолил. Когда мы к Скову подойдем, уже темно будет, нам привлекать к себе внимание ни к чему. Если за кем-то из нас кто-то и присматривает, пусть думают, что мы на острове. Машины наши на пристани стоят, мы с пристани на катере ушли. Так что если за нами слежка и есть, мы от нее оторвались. Дальше мы ненадолго расстанемся. Ты берешь героин и быстро разбрасываешь его по своим бригадирам. Сколько их у тебя?

— Пятеро, ровно по сто грамм на рыло.

— Вот ты им и раздай, пускай люди работают. Только заранее не предупреждай, что на тебе порошок едет, скажи встретиться, мол, хочу. Придумай что-нибудь.

— Не первый день замужем. Кто ж скажет, что на тебе героин едет? Для этого глубоко слабоумным нужно быть.

— Это хорошо, что не первый раз замужем. Сколько времени тебе на это потребуется.

— Часа два, два с половиной. — Через три часа встречаемся на том же месте. Степаныч катер подгонит, и мы вернемся на остров. Все ясно?

— Что тут может быть не ясного?

— «Так точно» отвечать нужно. Впрочем, ладно. А пока мы с тобой по списку пройдемся не спеша каждую фамилию разберем, время у нас есть. Ты должен четко мне ответить на такой вопрос — кто из розничных торговцев героином в городе Скове напрямую с Олигархом связан, а кто его знает только через тебя.

— Это просто достаточно. В списке тридцать шесть человек, помимо цыган конечно. Всю систему лично строил, всех по памяти помню. Всех можно разбить на три группы. Первая группа: люди, которые работали у Олигарха на рэкете, а потом, по каким-то причинам Олигарх их оттуда убрал и ко мне пристроил. Вторая группа. Это те люди, которые когда-то сидели вместе с Верстаком в лагере, после освобождения приехали в Сков и обратились к нему за помощью. Люди эти в Скове пришлые, знают они только Верстака и меня. И третья группа — это кочующие шумною толпою цыгане. Тут мир замкнутый, обособленный, что там внутри происходит, сказать трудно. Кто работает, где работает, как работает понять не возможно. Люди появляются и исчезают, кто как с кем там связан — все покрыто густым туманом, но работают они четко и информация от них никуда не сливается. Знают они только меня. Собственно, знает меня только Гизелла. Товар я всегда привожу ей лично. Ее дом стоит в цыганском поселке, подъехать на машине к нему нельзя, незамеченным подойти тем более, так что опасаться нечего.

— Вот тут ты прав. Внедрить информаторов в цыганский поселок никто и не пытается, мол, там наружу ничего не выходит. А ведь цыгане такие же граждане Российской Федерации, как и русские. Но внимания и заботы должной им не оказывается, что очень обидно. У нас все граждане равны должны быть, не зависимо от национальности. Особенно перед законом. Если поговорка «От трудов праведных не нажить палат каменных» верна, а она верна, то получается, что в цыганском поселке трудами праведными почти никто не злоупотребляет. Нет, знакомиться мне надо с Гизеллой, как ее?

— Рамадановская-Рюмина. У нее сын есть. По паспорту его зовут Владимир Степанович, но называет он себя «Вольдемар Стефанович» и фамилию себе поменял на «Корнетов». Врачом работает, от цыганских обычаев отошел, женат на русской. Может через него? Он у меня главным врачом был, когда я еще наркологом работал. Через него с матерью его, Гизеллой, и познакомился. По его мнению «Корнетов» — это фамилия аристократическая, а «Рамадановская-Рюмина» — слишком цыганская. Он своей фамилии стеснялся.

— Если от цыганских обычаев отошел, да, тем более, фамилии своей стеснялся, то и говорить с ним не о чем. Его цыгане наверняка из списка живых вычеркнули и тайн своих не доверяют. Но эту тему мы пока оставим. Пока. А теперь скажи, — эти люди, те, которые пришли от Олигарха, и те, которые к Верстаку из лагеря пришли, они по всем бригадам разбросаны, или отдельно работают?

— Все перемешены, на этом и Олигарх настаивал. Он говорил, что тем, кто из лагеря пришел, особого доверия нет, за ними присмотр нужен, да и чужие они в городе, местных условий не знают, связей не имеют.

— Это не им Олигарх присмотр организовывал, это он тебе под строгим контролем держал. Чтобы ты не от кого другого левый товар не получал и из-под прилавка не отпускал. Чтобы в каждой проданной дозе героина доля для Олигарха была. Но нам с ним делиться ни к чему, а потому мы так поступим. Сейчас около каждой фамилии человека Олигарха ты мне галочку поставь. Смотри, не упусти никого. На них должен обрушиться карающий меч правосудия, потому как, если мы их не переловим, Олигарх тебе секир башка сделает. Да и мне тоже. А так мы его без глаз и ушей оставим на рынке торговли наркотиков, и без органов обоняния тоже. Нечего ему тут разнюхивать, решил уйти с рынка торговли наркотиками — уходи, не путайся под ногами. Все понял?

* * *

— Добрый вечер, товарищ пожилой следователь.

— Здравствуй Зиночка. Ты все хорошеешь, тебе манекенщицей работать, а не машинисткой в милиции.

— Ой, да вы все шутите.

— Зиночка, кто же с этим шутит? Да и как я с тобой шутить могу, если просьба у меня к тебе срочная. Вот видишь список? Весь его печатать не надо, только те фамилии, которые крестиками помечены и адреса, которые напротив фамилий, все остальное лишнее.

— Товарищ пожилой следователь, да у меня же рабочий день кончился!

— Зиночка, ты в милиции работаешь, все время проверяться должна. Любит, к примеру, тебя молодой человек, или мозги морочит доверчивой девушке, «туфту гонит» на милицейском языке. А как ты можешь это проверить?

— Не знаю. А как проверить?

— Вот видишь, не знаешь, а я недавно в Москву на учебу ездил, там этому вопросу целый курс посвящен был.

— Расскажите мне.

— Так это служебная тайна, Зиночка.

— А у меня допуск есть, правда? Я не кому не скажу, ну, пожалуйста.

— Ладно уж, раз у тебя допуск есть. В Америке эксперимент провели. Сначала на неграх, а когда те живы остались, и на белых. И что выяснилось. Оказывается, что если молодой человек девушку до потери пульса ждет, не уходит пиво пить, значит, втрескался он в нее без памяти. А если не ждет больше часа, значит, отношение у него к ней плевое.

— Правда?

— Да ты что, Зиночка! Ты хочешь сказать, что пожилой следователь своих подчиненных обманывает?

— Ой, нет, нет. Я сейчас все напечатаю. Господи, какой почерк неразборчивый.

— Смотри ничего не напутай!

— Товарищ пожилой следователь!

— Ладно, ладно, работай, не буду над душой стоять. Тут делов всего ничего.

— Дежурный.

— Докладывает лейтенант Волков. С момента начала дежурства происшествий не зарегистрировано.

— Да сядь ты, сядь. Ты же только дежурство принял, что тут докладывать. Тем более что поработать тебе сегодня придется. Ближе к утру обзвонишь всех. Только всех, ты понял? Нет такого «не застал», это милиция, а не проститутки возле вокзала. Только раньше четырех не звони, может вечером кто и выпил. Дай людям выспаться. Сейчас Зина нам список принесет, значит, действуем строго по этому списку. Причем так, ни один сотрудник, на территории которого находится адрес, в задержании не участвует. Все работают на чужой территории, так здоровей будет. В шесть ноль-ноль, одновременно по всему городу, ты меня понял? Если кто-то опоздает, или, не приведи Аллах, раньше начнет, погоны твои на звезду беднее станут, сейчас я серьезно говорю.

— Так точно.

— Расслабься Волков, я с тобой как с человеком говорю. Сегодня мы половину наркоторговцев в городе посадим, если пройдет все удачно. Другой такой случай нам не скоро представиться. Ты сам то сковской?

— Так точно, товарищ пожилой следователь.

— Я тебя как человека прошу, Волков, сделай все аккуратно. Чуть что на меня ссылайся, а я за свой базар отвечу. Чтобы ровно в шесть, а то они друг друга предупредят. И чтобы все перевернули, у каждого героин должен быть, кто героина не найдет — буду ставить вопрос о не полном служебном соответствии. Так и передай. И еще. Начальство звонить будет — напускай туман, прикидывайся валенком, говори, что номером ошиблись, в баню попали, тут все голые; по-русски не понимаешь; в туалет бежишь, живот прихватило; бензина нет; ученья идут; Эстония на Россию напала, ттаннки рвутся к Скову. Что хочешь говори. Но о чем идет речь до шести ноль-ноль никто знать не должен. Ты понял меня, Волков?

— Понял я, товарищ пожилой следователь, понял все. У моей сестры муж на иглу подсел. Все как часы сработает, вы не волнуйтесь.

— А вот и Зиночка. Так, то, что ты напечатала, это для капитана Волкова, а черновик я себе возьму, ладно? И еще, Зиночка, давай выйдем, я тебе еще что-то по секрету хочу сказать.

— Что еще способ есть, чтобы узнать, любит или нет?

— Нет, доченька, я не об этом. Ты меня извини старого, но я тебе это должен сказать. Когда тебя на работу брали, ты подписала подписку о разглашении. Ну, так вот. Список, который ты печатала, видели только ты и я. А потому, если то, что там написано, еще кто-то узнает, мне тебя в тюрьму придется посадить за разглашение служебной тайны. Ты меня поняла?

— Товарищ пожилой следователь, я далеко не такая дурочка, как это может показаться, глядя под мою короткую юбку.

— Очень хорошо. А под юбку тебе я постараюсь больше не глядеть. Тут ты меня извини, это непроизвольно иногда получается.

— Да я и не в претензии.

— Очень хорошо, Зина, что мы друг друга хорошо поняли.

— Я могу идти?

— Да, вы свободны.

Доза 3

Дело сделано, машина запущена, присутствие высокого начальства капитану Волкову только на психику давить будет, тут уйти лучше. Ладно, до возвращения Челюсти еще больше часа осталось, чем же заняться? А, хорошо, что вспомнил.

— Алло, начальник склада у телефона? Слушай, не в службу, а в дружбу, я тут перед бабами выпендривался, поддатый был, ну и всю ленту из пулемета расстрелял, а как новая вставляется — забыл. Может подскочишь как-нибудь, покажешь? Нет, в этот раз я сам вставлю, а то снова забуду… А чего ты мне звонить хотел? Автомат АПС для подводной стрельбы, отличается высокой пробивной способностью боеприпасов, которая достигается за счет оригинальной конструктивной схемы пуль и выбора оптимального баллистического решения? Так что, из него прямо под водой стрелять можно? Возьму, конечно, пускай на катере лежит, я иногда с аквалангом плаваю… А зачем мне новые ленты, у меня старых целый ящик… Патроны СП-4, СП-5 и СП-6, калибр 12,7-мм? Это как у меня то есть? Ну да, у меня на «Моей Тамаре» пулемет «Корд» стоит, так что, для него это родные патроны? На кой черт они мне нужны, чем они лучше старых? Предназначенный для борьбы с легкобронированными целями и огневыми средствами, уничтожения живой силы противника на дальностях до 1500–2000 метров… Ты не тарахти, я так все уловить не успеваю. Оригинальная конструкция пули, оптимальные баллистические характеристики обеспечивают высокую пробивную и поражающую способность… Хорошо, понял, понял. В том числе при стрельбе по целям, защищенным противоосколочными бронежилетами, и по небронированной технике. Понял, теперь понял. Ну привези ящик. Нет, лучше два, там лента за минуту уходит, не заметишь, как кончается. Только что из Чечни вернулись, испытывали новое оружие в условиях реального боя? Ну и что говорят? У них были снайперские винтовки ВСС и системы Драгунова СВД и СВД? Ну и что говорят? Винтовка Драгунова, она винтовка Драгунова и есть, это как Мерседес в своем роде? Очень тепло ребята о них отзываются? А чего ты мне раньше ничего о ней не говорил? Я же тебя просил чего-нибудь для дома. На острове дом строю, тут же на отшибе люди живут… Да зачем мне пистолет, у меня же служебный есть? Почему гавно, а чем твой лучше? Пистолет 7,62-мм ПСС, предназначенный для ведения бесшумной и беспламенной стрельбы? Что, совсем ничего не слышно? Заинтересует, почему не заинтересует. Слушай, ты мне таких пистолетов штук десять организуй… Да какой там «для друзей, для знакомых», мои знакомые и без таких пистолетов на ходу подошвы рвут… Понятное дело, за деньги, мне за поцелуи уже давно не платят. Ну это ты загнул, ну загнул, совесть то поимей… понимаю, что все новье, в упаковке, понимаю, но… Ну так вопрос ты тоже не ставь, возьму конечно, куда я денусь, но цены у тебя как в Сотби… Да это фирма такая, аукционы устраивает по продаже раритетов… Ладно понял, сказал, заплачу, значит заплачу. Договорились ведь уже, а ты все остановиться не можешь… Ну ладно, ты как подготовишь все, звякни. Я сразу и подскачу… Ну бывай.

— Ну что, Челюсть, все в порядке?

— Все в порядке, героин разошелся по поставщикам.

— Отлично, на катер и на остров. Женщины нас наверняка заждались.

— Золушка, а где торт?

— Торта нет. Но эта Ирка — прелесть девка, огонь. Торт она делать отказалась. Сказала, что торт нужно есть только свежий, а так как она не знает, когда два этих… То есть когда вы и супруг ее, Челюсть, вернетесь, мы не знаем, то и торт она с Тамарочкой будет готовить завтра. А с Тамарой они очень подружились. Не понятно, на каком языке они разговаривают, но обе болтают без умолку. Тамара от нее не отходит. Пока светло было они пошли по деревне гулять. Ирке здесь очень понравилось, она даже дом тут недалеко купила. Верстак уже туда мешок отволок, в котором все принадлежности для приготовления торта, и Тамара там. А я тут вас жду. Может поедите с дороги? У меня все приготовлено. Да, чуть не забыла. Вам, пожилой следователь, с работы звонили. Просили, чтобы вы им перезвонили в любой время.

— Вы знаете, Челюсть, ваша супруга мне нравиться все больше и больше. Поздравляю вас. После развала рыболовецкого колхоза мое родное село агонизирует. Люди отсюда уезжают, дома стоят заброшенными. Остаются только крепко пьющие неудачники. В течение последних лет двадцати я был единственный, кто переселился сюда. Ваша Ира вторая.

— Моя Ира сейчас, наконец, получит по заднице. Прогулка на катере пробудила во мне решимость. Верстак ей будет руки держать, я ему доверяю, а я ее буду бить. И пускай кричит что хочет, всему есть предел. Где находится дом, который она, так сказать, купила? Я ей сейчас устрою.

— Да это рядом совсем. Отсюда через три дома. Идите, Челюсть, идите. Но берегите себя. В рукопашном бою принадлежности для приготовления торта вещь страшная, это я вам как бывший сотрудник убойного отдела говорю. А Верстак вашу Иру не удержит. В нем всего сто двадцать килограммов мышц. Для истинного повара-кондитера это ничто. Ступайте, а я пока на работу позвоню. Небось, у какого-нибудь из аппарата губернатора Мерседес угнали, нужна моя санкция на отмену отпусков всем работникам Сковской милиции.

— Пожилой следователь, не могли бы вы мне одолжить семьсот евро?

— Вы что, Челюсть, решили скупить весь самогон, который производится в нашем селе за месяц вперед? Что здесь еще можно купить среди ночи?

— Видите ли, у Иры с собой было только три тысячи евро, она всегда носит с собой немного денег на всякий случай. Я по карманам насобирал тысячу сто, у Верстака было двести. Всего хозяин просит за дом пять тысяч евро…

— Сколько!? Это кто же!?

— Не помню, как его зовут, рыжий такой, с бородой, немытый давно, судя по запаху. И ящик водки требует. Где тут можно водку купить? А то, как бы он до утра не передумал.

— Водки здесь купить нельзя, но двадцатилитровую бутыль самогона я вам сейчас организую. А дом купить вас Ира все-таки купить уговорила? Молодец. Скажите по секрету, она только кричала при этом или еще и плакала?

— Вы знаете, пожилой следователь, она права. Здесь природа, озеро, тишина. Пускай дочка лучше по лесу побегает, чем на жаре сидеть где-нибудь на пляже в Пальма-де-Майорка. Да и денег мы там бы просадили за месяц ровно в пять раз больше. И потом, в Скове в последнее время моя Ира как-то себя не важно чувствует. То ей кажется, что с дочкой что-то случиться, то со мной. Сон у нее нарушился. Чуть что на крик сразу переходит, плачет намного больше обычного. Как врач я понимаю, что это нервы. А здесь она чувствует себя намного спокойнее, да и с вашей супругой она подружилась. С Тамарой вообще легко найти общий язык, она непосредственная как ребенок. Вы знаете, Ира очень трудно с людьми сходится, а здесь они даже спать легли вместе. Там всего одна кровать, так хозяин с Верстаком на полу легли, а Ира с дочкой и Тамара на кровати спят. Правда, не раздеваясь, потому что там постели нет.

— Вы знаете, Челюсть, семьсот евро я вам, конечно, дам, но сказать я вам хотел совсем другое. У вас, Челюсть, исключительно удачная жена. Кроме того, что у нее очень красивые ноги, да и вся она очень даже нечего, она вам родила прелестную дочку, и она хорошо вам готовит торты. Но даже не это главное. Главное, что ваша Ира обладает не по-женски ясным умом. Сегодня ночью в вашу квартиру была брошена противотанковая граната. Квартира вся выгорела. К счастью, обошлось без жертв, но есть раненые, вашему соседу что-то упало на ногу, у него перелом. От квартиры, как вы понимаете, ничего не осталось. Сейчас там работает следственная бригада. Я попросил ребят, чтобы если они найдут какие-то семейные фотографии, то пусть соберут аккуратно, потом заберете. Ирине Федоровне об этом пока говорить я вам не рекомендую. Купите ей этот дом, завтра возьмем рыжего и оформим покупку, назад на остров я этого алкаша уже не привезу, достал он тут всех. Во хмелю он буен, а трезвым его не помнят даже старожилы. Сразу начинайте строить тут дом, а пока поживете к купленной хибаре. Моя Тамара живет, и ничего. А там, дня через два, когда Ира целиком погрузится в новые заботы, расскажем ей о взорванной квартире. Это еще что такое…

— Челюсть? Ахмед, обыщи его. И пусть твои люди проверят, если ли в деревне кто-то чужой.

— Саранча, у тебя случайно крыша не поехала? Что ты тут устроил? Что это за приходы в гости с автоматами в руках? Антонина, господи, что с тобой? Что случилось? Саранча, Антонина, как я понимаю, в таком состоянии говорить не способна, но вы можете мне внятно сказать, что произошло?

— Это вы, пожилой следователь, мне должны объяснить, что происходит. В конце концов, вы начальник моей службы безопасности.

— Продолжайте, Саранча, что вы замолчали. Я вас слушаю. И утихомирьте своих абреков, что они от Челюсти хотят, я не понимаю.

— Отпусти его, Ахмед. От него никто ничего не хочет. Он то тут на нашей стороне, как я понимаю. Его самого взорвать хотели вместе с семейством, а вы его вот где прячете. С семьей, как я понимаю? В его квартире ведь никого не было. Значит, вы милейший пожилой следователь, что-то все-таки знали. В этом городе вообще ничего не случается без того, чтобы вы об этом не знали заранее, и это хорошо. Плохо то, что меня вы не ставите об этом в известность, причем даже в тех случаях, когда мне грозит опасность.

— Саранча, у меня нет никаких сигналов, что на вас готовилось покушение.

— Хорошо, не на меня, на Антонину. Они нашли мою больную точку, и второй раз на нее наезжают.

— Саранча, клянусь вам, что я впервые об этом слышу.

— Врете. Солидный человек, а врете. О том, что ее путались убить, вы знали через два часа после того, как произошло покушение.

— Тоня, дочка цела?

— Цела-а-а.

— Антонина, или прекрати здесь реветь или выйди из дома. Саранча, только без эмоций, каким образом в вашем доме можно осуществить покушение. Только не ваши домыслы, а факты. Ничего не знаешь — скажи «ничего не знаю». Сам найду.

— Тонечка, хватит плакать, прошу тебя. Ты требовала немедленно ехать к пожилому следователю, и была права. Челюсть он здесь спрятал, и тебя я здесь спрячу, успокойся. Я за месяц здесь не дом, крепость построю. Мне все равно рядом с турбазой убежище держать надо, у меня же здесь все происходит. Тонечка, все будет хорошо, перестань плакать, я просто всех людей Олигарха вырежу, и все будет хорошо, успокойся, милая.

— Саранча, мы нашли жену и дочь Челюсти. Больше в селе посторонних людей нет.

— А где его жена?

— Недалеко отсюда. Там же Зей… извиняюсь, Тамара Копытова. При них два охранника Челюсти. Один Верстак, второго не знаю. Рыжий такой с бородой, раньше на нашем пути не возникал, но братан видно совсем отъеханый, мы с автоматами, а он на нас с топором попер, ели успокоили. Верстак, кстати, тоже в нас пустую бочку бросил, у Мансура, как я понял, ключица сломана, мы Верстаку ногу прострелили, но не сильно. Кровотечение остановили, а кость там не задета.

— Что и следовало ожидать. Узнаю повадки пожилого следователя. Женщин он спрятал, а гостей они здесь ждали для светской беседы. Мы, кстати, не помешали? А то я что после этого случая грубый стал. Всех, кто сюда придет, мы просто кончим. Без предварительных бесед. Ахмед, приведите женщин сюда. И, во имя Аллаха, не трогайте телохранителей Челюсти. Его Олигарх сегодня чуть вместе с семьей не взорвал, он нам теперь вернейший союзник.

— Там с ними ребенок. Девочка лет четырех.

— И в чем вопрос? Или ты думаешь, что я четырехлетнюю девочку буду сейчас допрашивать? Трясти ее связи, проверять ее прошлое? С ними ребенок, значит это ребенок жены Челюсти, больше неоткуда ему взяться. Всех сюда. Пожилой следователь, можете не волноваться. Твой дом сейчас имеет два ряда охраны. Внутри мои люди, снаружи братаны Шпалы. Что смотрите, я с ними вполне успешно договорился. Никакого рэкета каждой шашлычной не будет. Мы встречаемся, обговариваем, сколько мы им должны за каждую торговую точку, я передаю деньги централизованно. Они следят за порядком. Каждый из моих людей имеет телефон кого-то из бригадиров Шпалы, ответственного за данную территорию. Чуть что — звонят. Любая непонятка разбирается на нашем уровне. И у Шпалы и у меня есть по верховному судье. Есть непонятка — приглашаются все участники конфликта, садятся верховные судьи от обеих сторон, и все решается по понятиям. Их верховный судья — Лысый, мой — Ахмед. Пока система работает как часы. У Шпалы почти все бывшие контрактники из дивизии ВДВ, из них почти все воевали. Так что к этому дому подойти невозможно. Гостей убьют, а трупы утопят в озере.

— Я совсем не убежден, что к нам придут гости.

— Не придут, значит, им повезло.

— Саранча, женщин привели.

— Давайте их сюда, их успокоить надо. Кстати, для кого у вас столько еды приготовлено? Так мы все рано не спим, то давайте хотя бы поедим. Тем более, что… Ух, еб… Да оттащите ее… Что вы смотрите, растащите их… Осторожнее, ты ей руку сломаешь, не забывай на кого руку поднял… Держите обеих. Больно им не делать, но держите крепко. Вот стерва, как же она меня расцарапала. У вас йод есть? Челюсть, вы же врач, гляньте заодно, что у Верстака с ногой, а у Мансура с ключицей. Ахмед, обеих без команды не отпускай, особенно мою Тоню. Она уже не первый раз с кулаками на людей бросается. Впрочем, пусть лучше дерется, чем плачет.

— Моя Тамара меня приятно удивила. Она же на вас, Саранча, глаза поднять боялась, а тут такой боевой задор. Удивляюсь, как она вам глаза не выцарапала.

— Нечему тут удивляться. Она на меня боялась поднять глаза, пока я был ее хозяином. А теперь ее хозяин вы, а я пришел в ваш дом без спроса и с оружием. Какие тут могут быть сантименты.

— И тут уж ваша Антонина вцепилась Тамаре в пышные космы без всяких сантиментов.

— Мою Тоню с юности бьют ногами по голове, поэтому она нервная, но я ей все прощаю. Передайте Тоню мне, аккуратно, из рук в руки, это меня успокоит. И точно также Тамару господину пожилому следователю.

— Кстати, Саранча, что кричала Тамара, когда царапала вашу плоскую физиономию?

— Ахмед, не вздумай перевести! Не знаю, на каком уровне у нее сегодня русский, но неформальной лексикой на узбекском она пользуется, я бы сказал, изощренно.

— Иди ко мне, умница ты моя. А знаете, как она у меня в домино играет? Вы, Саранча, не поверите…

— Это вы мне потом расскажите. Как я понял, на каком этапе вы, пожилой следователь, прокололись в своих интригах. Где что-то вы не учли. Я думаю, что вы недооценили решимость Олигарха. Тот, видимо, решил убрать Челюсть, чтоб тот не сдал вам всех людей Олигарха, которые торгуют в Скове героином, но здесь, как я понял, он опоздал?

— Опоздал. Тут ты прав, Саранча. Сейчас уже семь утра, как раз по городу идут аресты.

— Меня он тоже решил ударить под дых. Вчера на моем «Титанике» очередная партия иммигрантов из Средней Азии плыла на постоянное место жительства в страны Общего Рынка. Моя Тоня благосклонно пожелала покататься на катамаране. Все проходило как обычно. «Титаник» резал двумя своими носами Чудское озеро, а Тоня уселась между носами катамарана и махала ногами. Делать это категорически запрещено, но, зная ее статус, ни капитан, ни охрана сказать ей чтобы то ни было не решились, но следили за ней внимательно, боясь, чтобы она не упала. Вдруг по ходу катамарана появилась полоса каких-то всплесков, которая быстро приблизились к катамарану, и прошлась по его правому корпусу и по перемычке между корпусами. В корпусах и в перемычке появились круглые отверстия. Одно такое отверстие появилось возле Антонины, сантиметрах в десяти от ее руки. В пробитый корпус катамарана начала поступать вода, и он постепенно стал крениться. На «Титанике» началась паника, но охрана быстро овладела ситуацией, а экипаж заделал пробоины. У них для этой цели специальные заплаты есть. Я и не знал. Там оказывается фирмой изготовителем все предусмотрено на случай повреждения целостности борта. Все учтено, японцы не первый день по морю плавают. Короче говоря, капитан развернул «Титаник» и пригнал его к сковской пристани. Меня, естественно, поставили в известность. У меня в это время как раз Шпала и Лысый находились, двое их братанов, мой торговец арбузами. Его люди с моего человека деньги требовали, а у того арбузы все погибли в пути, ему платить нечем. В общем ситуация требовала разбирательства. Вот мы сидим, вдруг звонок. «Титаник», нуждающийся в ремонте и полный народу без документов, стоит на сковской пристани. Что делать? Я чувствую, что без моего присутствия здесь не обойдется. Беру всех с собой, мол ребята, хочу показать вам мой флот. Приезжаем. Первым делом даю команду всех будущих европейцев перевезти на остров «Пираньей Скова» и еще одним судном, там на месте нанял. Люди напуганы, у них нет документов, по-русски многие не понимают, дети плачут. На турбазе они бы в себя пришли, отвезли бы их в Эстонию в другой день. А так, если бы милиция появилась, и кого-то забрали, могла бы возникнуть большая головная боль. Когда люди уплыли, пошли смотреть пробоины. Капитан говорит: «Не пойму, что произошло. По Чудскому озеру двадцать лет плаваю, ничего похожего не видел». Рядом стоят братаны Шпалы, которые с моего торговца арбузами деньги требовали. Вдруг один и говорит: «Да это же крупнокалиберный пулемет по катамарану бил. Калибр 12,7-мм. Нас, когда под Ведено обстреляли, свои же по ошибке, в БТРе такие же дырки были, в натуре. Видно кто-то на перемычке между корпусами сидел, его снять хотели». Я его слова под сомнения взял, но позвал Шпалу. Тот тоже в Чечне воевал.

— Ты понимаешь, Саранча, — говорит, — точно я не уверен, но похоже. Если хочешь, я могу одного майора позвать, но ты ему заплати. Он недавно к нам перевелся, на квартире с семьей ютится, жена на работу не может устроиться. Но специалист он редкий.

— Послали машину, привезли. Толстый, роста не большого, лысина от лба до затылка. Сразу даю ему сто долларов. Он как-то берет неуверенно, а у самого лысина вспотела. Идем смотреть. Лазил, лазил, потребовал поднять правый нос катамарана над водой, туфли намочил, даже брюки порвал, все мерил что-то. Потом сообщает: «Заключение представлю завтра». Я его в сторону отважу, и говорю:

— Сергей Владимирович, вы вероятно Сережу Гришина не до конца поняли. Мы не какое-то учреждение, мы бандиты. Нам не нужно заключение по всей форме, скажите суть на словах, это нас вполне устроит.

— Если вас на словах устроит, то имею сообщить вам следующее. Ваше плавсредство было обстреляно с пулемета «Корд», калибр 12,7-мм, с расстояния километра в полтора, два максимум. Пулемет этот входит в состав штатного вооружения штурмового вертолета «Черная акула». В момент ведения огня вертолет находился на высоте близкой к нулю. Входные и выходные отверстия в корпусе катамарана находятся на одном уровне относительно поверхности воды. Проще говоря, когда стреляли, вертолет висел над самой водой, и, как я понимаю, со стороны солнца. Этот прием применятся для того, чтобы вертолет, с которого ведется огонь, остался незамеченным. И требует такой прием определенного мастерства пилота вертолета. Так что вас, господа бандиты, обстреляли специалисты. С чем вас и поздравляю.

— Какие же они специалисты, если «Титаник» так и не потопили? — спрашиваю.

— Так перед ними и боевая задача не стояла потопить катамаран. В противном случае по вам бы ударили ракетой и от катамарана вряд ли остались бы осколки. Как мне представляется, целью стреляющих был человек, лежащий или сидящий на перешейке между корпусами катамарана.

— Там никого не могло быть. У нас это запрещено.

— Я не хотел бы вас расстраивать, господин бандит, но, как мне представляется, в вашей банде, как и в российской армии, существуют серьезные проблемы с дисциплиной.

Зову капитана, спрашиваю, кто загорал между носами катамарана? Вижу, мнется, жмется, как будто ссать хочет. Наконец выдавил: «Антонина Федоровна там сидела. Ноги вниз свесила, кофточку расстегнула, руки подняла. Изображала русалку на носу». Зову эту куклу. Говорю, тебе между носами катамарана садиться кто разрешил?

— Я только на минуточку там села, — говорит, а у самой губы дрожат, — Шпала мне сказал, что убить меня хотели. Они с меня не слезут, рано или поздно грохнут, а Люда еще совсем маленькая. Что с ней будет? Отвези меня к пожилому следователю на остров, только там они меня не достанут. Но мне, честно говоря, все эта история с обстрелом с вертолета фантастической показалась. Какой к черту вертолет в блатных разборках в Скове? Все это фантастика. И вдруг ночью мне сообщают, что взорвана квартира Челюсти со всей его семьей. Когда мне об этом сообщили по телефону, рядом со мной лежала Тоня, которая тоже это услышала. Я всегда впадаю в бешенство, когда у нее начинают дрожать губу а и по щекам льются слезы. Тут мое настроение несколько переменилось. Беру ее, людей, приходим сюда. А здесь, оказывается, господин Челюсть прячется, с чадами и домочадцами. Съехал господин Челюсть с квартиры, которая взорвана должна была. Пожилой следователь его с насиженного места сорвал. Насквозь все видит пожилой следователь, а вот подготовку убийства моей Тони упустил. Бывает. Пожилой следователь тоже не господь Бог, не знал он о готовящемся обстреле катамарана. Но что удивительно. Оказывается, и об этом пожилой следователь знал. Иначе, почему он позвонил дежурному по городу и долго уточнял, не стрелял ли кто на озере из пулемета. А было это через два часа после обстрела «Титаника», и никто еще не знал, что это был обстрел, да еще из пулемета. Катамаран еще до сковской пристани не дошел, а капитан так и не понял, что это было. А пожилой следователь в волнении так на дежурного по городу орал, что все менты переполошились. Искать пулемет кинулись на берегах Чудского озера. Так хотелось пожилому следователю узнать, жива ли еще моя Тоня или завалил ее Олигарх. Или что-то не так было?

— Саранча, я узнал о том, что стреляли с пулемета, только постфактум. Когда я узнал о стрельбе, ничего изменить было нельзя.

— Это я понял. Разговор о другом. Кто мастера-пилоты, стрелки по беззащитным «Титаникам» вы, конечно, не знаете?

— Не знаю.

— Этого и следовало ожидать. Милиция в дивизию ВДВ не полезет, там свои менты, армейские. Но ничего, в дивизии ВДВ я все через Шпалу выясню. А кто заказал?

— Саранча, а кто заказал?

— Согласен, вопрос идиотский, заказал Олигарх.

— А как они узнали, что Тоня на «Титанике»? Н-да, это как раз кто-то у меня из дома информацию сливает. Не первый раз, между прочим. Ахмед, сядь с Сусанной, и подумайте в спокойной обстановке, что нужно сделать. Пожилой следователь тут вам не помощник, наших семейных дрязг он не понимает. Он русский, а тут откуда-то от наших, от узбеков льется.

— А как вы узнали, что по Тоне стреляли?

— Я не знал, по кому стреляли. Рыбаки видели, что стреляли с вертолета, в милицию не сообщили, но меня в известность поставили. Потому и дежурному по городу звонил, чтобы узнать, в кого стреляли.

— Как это я сам не догадался. Вы же выросли на озере, всех тут знаете. Ладно. Значит, поступим следующим образом. Тоня с дочкой останутся тут. Ахмед, возьмешь столько людей, сколько нужно для полноценной охраны. Челюсть, что с твоим Верстаком?

— Ничего серьезного. Касательное ранение, только сосуд задело, крови немного вышло. Кстати, перелома ключицы я у твоего Мансура не вижу. Но синяк бочка оставила обширный.

— Между прочим, Челюсть, твой рыжий охранник братан, конечно, крутой. С топором на автоматы… Но, обрати внимание, он на работе был выпивший. Ахмед, задействуй Верстака и этого рыжего, как, кстати, его кличка?

— Первачок.

— Так я и думал. Ахмед, как работают Верстак и Первачок, ты уже видел. Продумай, куда их поставить. И проследи, чтобы Первачок трезвый был. Челюсть, как я слышал, тряпка, но я бардака не потерплю. То, что к вам названные гости придут, я почти уверен, пожилой следователь так просто женщин прятать не стал бы, так что будь внимателен. Нужна будет помощь, турбаза рядом, хоть всю охрану оттуда снимай, если надо, плевать. Мне «Титаник» за день восстановить обещали, людей с турбазы я завтра отправлю. В Эстонии их уже ждут, ритмичность работы я нарушать не могу, а воровать на турбазе особенно нечего. Зараза, надо было раньше дом на острове строить, как это до меня раньше не дошло. Пожилому следователю строю, а себе не строю. Идиот. Челюсть, что делать думаешь?

— То же, что и ты. Хибару, где женщины прятались, я купил. Для семьи дом на острове строить буду, сюда с гранатами вряд ли доберутся.

— Если мы с тобой Олигарха не кончим. Ахмед, сегодня к вечеру привезешь мне документы на купленный дом, завтра начинаете работать. Возьмешь проект, по которому сковский дом строили. Изменения по ходу внесем. Продумай пристань для «Пираньи Скова». «Титаник» в Скове стоять будет, но людей с турбазы теперь отсюда забирать будем. Дом купишь на краю деревни, тот, который ближайший к турбазе. Тут же его ломаете и начинайте работать. Продумай, как «Титаник» будет забирать людей. К охране теперь самое пристальное внимание. Людей у Шпалы попроси. Они люди квалифицированные и много не просят. Майора, который экспертизу «Титанику» помнишь?

— Сергея Владимировича? Помню.

— Привлеки его. Он хоть и толстый, но Шпала сказал, что в военном деле он грамотней генерала. Как я понял, оно так и есть. Пускай охрану профессионально организует. И дома и турбазы. Проект и дома и пристани потом будешь с ним делать. Все на полном серьезе, где он скажет пулемет поставить, там поставишь, как он скажет окно делать, так и делай. Все через него.

— Понял.

— Понял — дерзай. Смотри, Ахмед, я уезжаю, Тоня на твое попечение. И не смущайся перед ней. Если нужно ей сказать «нет», значит говори.

— Саранча уехал?

— Уехал.

— Ира, голубушка, давайте с вами выйдем на пару минут на свежий воздух.

— Значит так, Ирочка. Вы, конечно, помните ваше несколько легкомысленное обращение с пулеметом на моем катере?

— Помню. А что?

— А то, что если это повториться, то я вас покрывать не буду. Знайте, что будет, если Саранча узнает, кто стрелял?

— Не знаю. А что будет?

— Ира, другой я бы не сказал, но вы повар-кондитер, вам можно. Вы должны знать, Саранча возглавляет банду чучмеков-людоедов. Свои жертвы они съедают. Если они узнают, что вы стреляли, они вас съедят. Вы понимаете?

— Понимаю. А что я понимаю?

— Ира. Саранча возьмет вашу руку, вот так, и мокнет ваши пальцы в соус.

— Какой соус?

— Это особый пикантный соус, Ира. Национальная чучмекская пища.

— После того, как они обмакнут ваши руку в пикантный соус, Саранча лично откусит вам указательный палец. Вы видели его зубы?

— Нет. А какие у него зубы?

— У него запущенный кариес. И такими зубами он откусит вам указательный палец. Вы представляете?

— Мамочка!

— Вот. Потому никогда больше не надо трогать вашими пухлыми пальчиками оружие. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Каким пальчиком до оружия дотронетесь, тот пальчик вам Саранча и откусит.

— Мамочка! Теперь поняла. Саранча чучмек-людоед. Он мне пальчик откусит и обмакнет в пикантный соус.

— Вот именно, голубушка. Я сразу понял, что вы женщина очень сообразительная. И красивая. Зачем вам оружие пальчиками трогать?

— Ни к чему. Я не буду трогать. А то пальчики соусом запачкаю.

— Ира, посмотрите мне внимательно в глаза…

— Пожилой следователь, вы где?

— Здесь я. Что случилось?

— Вас к телефону.

— Иду.

— Алло, слушаю вас.

— Пожилой следователь?

— У телефона.

— Я секретарь губернатора. Губернатор ждет вас у себя сегодня в 15 ноль-ноль.

— Понял. В 15 ноль-ноль. Спасибо.

* * *

— Сигналы на тебя поступили, зарвался ты. Не буду от тебя скрывать, пожилой следователь, здорового пессимизма по поводу наших совместных видов на урожай я не испытываю.

— Служу России!

— Ты как со мной разговариваешь? Губернатор я, губернатор! Заруби на своем конопатом носу. А как Ваську Косого ты когда-то прямо на деле взял — забудь. Не было этого. Понимаешь, не было! Это инсинуации грязные конкурентов и их прихлебателей. Политические технологии наемных политтехнологогов. Ты понял?

— Понял, Василий Петрович, конечно понял. Как не понять, я же вас еще с того случая про себя отметил. «Как на очной ставке себя держит, — думал, — как держит. Как будто губернатор все равно, это как минимум». А еще советские времена были, кто бы подумать мог, а я уже тогда внимание обратил.

— Это да, ты уже тогда тот еще жучара был. Ментяра. Кстати, какая курва тогда про нас стуканула?

— Да господин губернатор, да кабы я знал, что так выйдет…

— Да ты не гоношись, не гоношись. Я на тебя зла не держу. Я же политический деятель, видеть вещи широко должен, эмоциям, опять же, не поддаваться. Ты ментяра, порода твоя такая, все чуять должен, чуть что — на людей кидаться. Без этого нельзя, это я понимаю. Ото народ подраспустился. Вчера ночью квартиру взорвали. В престижном доме, между прочим, а там приличные люди живут. Сотруднику моего аппарата на ногу упало чучело медведя. А человек спал. Просыпается от боли в ноге, а перед его носом медвежья пасть. Представляешь, какой ужас. Он же завзятый охотник, для него медвежья пасть — это актуально. Гипс на ногу ему в психбольнице накладывали, но сейчас он в себя пришел. Его уже в ортопедическое отделение перевели. Все понимаю, в наше время тоже резкие люди были, но квартиры мы не взрывали. Газы тебя по этому поводу не беспокоят? Или это только в советские времена было: «Сектор Газы беспокоят все прогрессивное человечество»? Помню, у нас в зоне радио все время про это говорило.

— Я тоже считаю, господин губернатор, что это беспредел. В той квартире живет бригадир Олигарха. Проштрафился он, бывает. Вопрос кадровый, не простой, но решать надо, понимаю. Но зачем же квартиру взрывать? Жена его там должна быть, так, телка для любви, ничего серьезного, в заморочках никак не участвовала, дочка, четыре года. Братан при нем состоял, Верстак. Его то за что? Вы мне что хотите говорите, господин губернатор, а я считаю, что не по понятиям это. Беспредельничает Олигарх, не красиво себя ведет. Не было такого в наше время. Мы телку невинную просто так всегда старались не заваливать. Вы же помните, господин губернатор.

— Это да. Телку безвинную завалить — это большой грех. Мне это даже епископ говорил, когда реставрированный собор открывали. А за четырех летнюю девочку я лично на потьминской зоне одного педофила при всем бараке опускал. На такое дело помилования у блатных нет и быть не может. На том стоим.

— О! Это уже ближе к Православию! Еще апостол Павел сказал, что «крещение — это обрезание не физическое, но духовное»? Господин губернатор, я официально прошу вашей санкции, подпишите Олигарха. Он же, как птица хищная своими крылами, застя солнце и луну, накрыл всю сковскую землю…

— Окстись, пожилой следователь, эко занесло тебя! И кому это апостол Павел говорил, что Олигарха нужно зарезать? Ты мне Ваньку-то не валяй, это может у вас в Уголовном кодексе написано, а в Библии такого нет, тут ты меня на понт не возьмешь. Да чтоб апостол Павел и мокруха… Ни в жизнь не поверю! Да ты не горячись, пожилой следователь, не горячись! Так тоже нельзя вопрос ставить. С Олигархам работают солидные люди, взяты обязательства, подписаны договоры. Тут с кондачка рубить мы не можем, это тебе не тридцать шестой год.

— Вас ни в жизнь не проведешь, господин губернатор. Про апостола Павла я действительно загнул малость, но, с другой стороны, что конкретно делать сегодня простому православному пареньку в этом сложном мире? Ну нету других аргументов, а тявкнуть хочется. Василий Петрович, он же с вертолета обстрел вел. Да виданное ли дело, чтобы блатные такими делами занимались. Зачем нам все это?

— Про это молчи. Молчи, рот не открывай! Не все ври, что знаешь! И не выпячивай ты это дело как бл… ь п… ду на сельской ярмарке, а то завы…вался как мандовошка на скользкой залупе. Это не для твоего милицейского ума. Прибыла специальная следственная комиссия из штаба округа, это дело расследуют. Все под моим личным контролем. Командующий ВВС лично дважды звонил. То, что под Сковом база вертолетов «Черная Акула» — это вообще военная тайна. Понимаешь? Знать никто этого не должен.

— Ну, Олигарху то можно.

— Не паясничай. Не знает он, что ему конкретно делать в этом сложном мире, понимаешь. Жрать фотоманделей и е… ть черную икру, вот что делать надо! Ты в кабинете губернатора, а не в милицейском обезьяннике, не забывайся. Ты лучше работой занимайся, а не меня за советскую власть агитируй. А то народ совсем подраспустился. В «Сковкой правде» пишут, что свидетельствам жестоких избиений нет числа. Нелюди дошли до того, что изнасиловали 14-летнего чурку металлическим предметом. За что обидели нашего младшего брата по разуму? Сам читал! По слогам, но прочитал, не то, что некоторые. Я научу вас культуре, козлы!

— Так то потому, что темные мы, Василий Петрович, на острове росли. Там же зима круглый год, или поводок. Какая ж тут учеба? Но ваши указания мы выполняем самым строжайшим образом. А газета на то она и газета. Сейчас у нас каждый волен орать в микрофон или петь жаворонком, носить сарафан или бикини. Время такое. Что с них взять, если им интересно и они болеют душой?

— Выполняет он, как же. Тут за вами глаз да глаз нужен, а у меня дел невпроворот. Вот что такое «Бикини», к примеру? Почему меня в известность не поставили? Еще одна новая преступная группировка, небось? Комиссия штаба округа на базе, где базируются вертолеты, большие нарушения выявила. У меня волосы дыбом встали, когда мне доложили. Но тебе рассказывать этого нельзя, у тебя допуска нет. Одно лишь сказать, кто самовольно поднял вертолет, пролетел над озером и открыл огонь по людям — они еще не выяснили. Но я тебя другое хотел спросить. Ты что, совсем ох… мозгами поехал? Чего это вдруг ты все свою милицию в поисках пулемета армейского поднял? Что они на озере искали? Приключения на свою задницу? Почему сразу все в соответствующие органы не передал? Выпендриться решил, первым стрелков найти?

— Не искали мы стрелков, и лесть мне в это дело не хотели. Как только мне дежурный по городу сообщил, я первым делом запретил ему происшествие регистрировать. Это еще хорошо, что лейтенант Волков тогда по городу дежурил. Вместо того чтобы все в книгу регистрации происшествий записать, он сразу мне позвонил. Я все силы задействовал, но в документах об этом нет никаких следов. Я на это дело с другой стороны посмотрел. Это ведь блатная разборка была. По горячим следам хотел раскрутить все.

— Слушай меня, пожилой следователь, внимательно. Первое, чтобы не забыл. Лейтенанта Волкова отметь. Человек службу правильно понимает, на таких опираться надо. Продумай, как отметь его, и отметь. Теперь расскажи подробно, что это за братаны такие, что без боевых вертолетов разобраться не могут.

— Живет у нас в Скове один узбек. Держит шашлычные, торгует арбузами. Где-то его люди без регистрации проживают, не без этого, но договориться с ним можно. Крышевал его раньше Олигарх, а в последнее время этот Саранча перекинулся под Шпалу.

— Ненавижу сволочей нерусских! Впрочем, если вдуматься, русские тоже те еще сволочи. Про Шпалу слышал, доложили уже, но доложили как-то невнятно. Кто таков?

— Бригада новая, но агрессивная. Сформирована из бывших контрактников из дивизии ВДВ. Много спортсменов, с опытом боевых действий. Ни черта, не Олигарха они не боятся. Признаюсь честно, сначала думал, так, беспредельщики-однодневки, но ошибся. Начали они с того, что с бригадой Хомяка разобрались.

— Это с ментовской то бригадой? Которую вы никак найти не могли, потому что пили с ними пиво каждый день? Значит, ее нет в городе? Слава тебе, Господи. И что, неужели люди Шпалы хомяковских замочили?

— Может, кого и замочили. Даже наверняка. Потому что Хомяк свою бригаду из города увел.

— И куда?

— Куда, не знаю. Да и неинтересно мне это, в город они уже не вернуться.

— Откуда ты знаешь, что не вернуться? Раны залижут и в бой полезут.

— Жены людей Хомяка из города уезжают, квартиры продают.

— Да? Значит действительно не вернуться. Крутоват Шпала, если убедил их из города убраться. Крутоват. А кто таков?

— Работаем. Собираем информацию. — Ты мне яйца вокруг своей оси не крути. «Работает» он. Колись давай, гы-гы-гы, теперь я тебя допрашиваю.

— Эх, Василий Петрович, ну ничего от вас не скроешь, насквозь все видите. Вам бы на пост прижыдента нещясной России баллотировался, да по одномандатному округу. Пост губернатора вы уже переросли.

— Ну, это, пожилой следователь, ты, пожалуй, загнул. Кака-така одна-манда?

— Ох, и шутить вы любите, Василий Петрович. Значит Шпала… Но Василий Петрович…

— Да чего ты жмешься, чего жмешься? Ты же сам с меня показания снимал, сдал я тебе кого-нибудь? Ты меня что, за стукача держишь? По-твоему я, губернатор, на блатного информацию слить способен?

— Да Бог с вами, Василий Петрович, как вы подумать могли такое, меня даже в пот бросило. Значит Шпала. Гришин Сергей Васильевич, служит в дивизии ВДВ инструктором рукопашного боя.

— Однако!

— Они там все такие. Один чемпион округа по военному многоборью, другой крест на кольцах делает, третий каратист известный, он как-то пальцем одному живот порвал, когда на его телку трое наехали.

— Ох, страшное это дело. У нас на пересылке один кореец был, мелкий такой… Даже сейчас, как вспомню, так тошнить начинает. Короче, за Шпалу я понял. За такими у нас будущее. Ты мне лучше другое скажи, что это вдруг Олигарх за пулемет схватился, как дело то было.

— Да понт дешевый, по другому назвать это не могу. Узбек этот, Саранча, а у него катамаран есть, на катамаране этом какой-то праздник узбекский праздновал. Толи байрам-оглы, толи день независимости чего-то, точно не помню. Вся верхушка сковских узбеков там у него гуляла. А у Саранчи этого подруга есть, из наших, сковская. Грудастая такая девка, темпераментная.

— Про девку расскажешь отдельно, сейчас вернись в тему.

— Так вот я и говорю. Посадил, значит, узбек этот свою подругу между носами катамарана…

— Не понял. Между чем засадил?

— Да нет. Катамаран — это катер такой. Состоит из двух лодок связанных перемычкой. Узбек свою подругу на перемычку посадил.

— Какую перемычку? Она у него что, целкой была?

— Я хотел сказать: «Узбек свою подругу посадил в передней части катера». Мне просто мысль свою трудно словами выразить, Василий Петрович. Я же в деревне вырос, в колхозе рыболовецком, на озере. Не городской я.

— Ну и что, что не городской. Зато из самой народной гущи. А говорить плавно тебе учиться надо, ты все-таки пожилой следователь, а не шестерка какая. Продолжай.

— Поставил, значит, узбек этот на… э-э-э… на нос катера свою подругу в виде русалки, как старинных парусниках, для красоты, значит. Кофточка расстегнута, груди вперед, руки подняты, ноги в стороны. Ну, плывут они, значит, отдыхают красиво, закусывают. Вдруг очередь из пулемета, да по этой русалке. Все кричат, подруга узбека все в крови…

— Умерла?

— Откачали, Василий Петрович.

— Продолжай.

— Да, в общем, и все. Вертолет над катером пролетел, еще очередь дал и улетел. Это Олигарх Саранчу предупредить хотел, что мол, зря ты, морда нерусская, под Шпалу перекинулся.

— Да-а. Оно вроде и круто, с одной стороны. Но с другой стороны Олигарх тут палку перегнул, конечно. Тут я тебе, как мента, понимаю. Громко это все, шуму много. Не должен так настоящий блатной поступать.

— Василий Петрович, губернатор вы наш! Олигарх — он опасный человек. Сегодня он до секретных вертолетов добрался, а завтра что будет? У нас же в заповедной зоне шахты со стратегическими ракетами стоят. Не мне вам рассказывать, какая там мощь. А если Олигарх там себе кого-нибудь найдет? Много ведь не надо, семьи офицеров там в неотапливаемом общежитии живут, я точно знаю, у меня дочка командира пускового расчета секретаршей работает. Только на работе и отогревается. Ведь тихо живем, размерено, а тут специальная комиссия из штаба округа прибыла, большие нарушения выявила. А завтра комиссия специальная на место базирования стратегических ракет. Ну к чему нам все это?

— Тут ты прав. И так проверяющий за проверяющим, тут никаких денег не хватит, а тут сами на свою голову накликиваем. Но, с другой стороны, и за Олигархом солидные люди стоят.

— Василий Петрович, если они люди солидные, то поймут. Олигарх не только под монастырь подвести может, он и под синагогу подведет.

— Страшные вещи ты говоришь, пожилой следователь. Страшные, но справедливые. Другое дело, что они и слушать меня не будут.

— Вас не будут слушать? Нашего прилюдно избранного губернатора? Да Василий Петрович покажите мне этих храбрецов, мы их вмиг на чистую воду… Да Василий Петрович, да вы только команду дайте, я посмотреть хотел бы, кто бы на вас… Да я капитану Волкову как команду дам…

— Угомонись, угомонись. Пока я Олигарха тебе не подписываю, но поговорить обещаю. Он действительно, малость отъеханный. Такой действительно под синагогу подвести может. Хронический сионист и хронический неудачник в одном прыщеватом лице. С секретной базы вертолет поднять, чтоб телку обстрелять, а мне тут сиди, думай, что командующему ВВС сказать. Как решение по Олигарху приму — я тебе сообщу. Но и ты, пожилой следователь, учитесь уважать ближнего своего. Если долбанут по одному глазу, подставь другой. Мне кто-то говорил, точно не помню кто, что так нам завещал великий Пушкинд.

— Эх, Василий Петрович, да Пушкинд, ябрейско-православный поет эфиебского происхожыдения — ето наше все! И еще, Василий Петрович. В доме том, что взрыв был, надо бы охрану установить. Там же люди из вашего аппарата живут, дочурка ваша, опять же, дай ей Бог здоровьеца. Не ровен час. Время сами видите, какое.

— Да? «Ябрейско-православный» говоришь? Тоже значит «Первый тост — за Холокост»? Я всегда это чувствовал, хоть он синими глазами и пшеничными кудрями хотел свою сущность скрыть. Ну да черт с ним, лучше о деле подумай. Организуй возле этого дома пост милицейский. Охранять они не охраняют, но видимость создают.

— Это вы правильно говорите, Василий Петрович, что видимость они одну только создают, а здесь дело серьезное. Я вот что думаю. Хозяин взорванной квартиры все равно туда не вернется, он на острове дом строит, это в моде сейчас. А квартиру его после ремонта я бы сделал милицейской конспиративной. Во-первых, там бы всегда работники милиции были, а во-вторых, на свою конспиративную квартиру мне и охрану оформить проще и спецоборудованием обеспечить. Как ваше мнение, Василий Петрович?

— Правильно. Стоять на шмоне — дело наипервейшей важности. Это я еще после первой ходки понял. Ты мне другое скажи.

— Да, Василий Петрович.

— Говорят ты на острове сам коттедж строишь, о трех этажах. Телку опять же себе завел, Софи Лоренку, лет четырнадцати. Откуда-то с югов привез, чуть ли не подарили тебе ее, живодеру. Катер себе купил с атомным двигателем. Не широко ли размахнулся, пожилой следователь?

— Вот, люди. Вот такое наплести! Ну не стыда, не совести. Да папашин дом я ремонтирую. Я ведь сам родом из той деревни, вы ведь знаете, Василий Петрович. И дом то этот я на подругу мою записал, не на себя. Как чувствовал. А то, что деревня наша в такую моду вошла, так кто мог знать? А зовут мою подругу Тамара Копытова, наша она, сковская, ни с каких югов я ее не привозил. И годиков ей уже двадцать восемь. Для меня она молодая, конечно, но не четырнадцать же! А что катера касается, так он списанный на металлолом был, своими руками отреставрировал, рыбачу потихоньку, дальше камышей не заплываю. Это ж надо придумать такое, «с атомным двигателем»! Я что, ледокол «Ленин» в Чудское озеро перегнал, что ли?

— Ладно, плюнь на это дело пожилой следователь. На меня и не такое говорят, я в голову никогда не беру, даже если это и правда. Ты мне вот что скажи. С чего это деревенька на острове такой престижной стала? Чего это вдруг туда народ повалил коттеджи строить?

— Ой, Василий Петрович, не знаю, что вам и сказать. Говорят, что это из-за экологии. Что верно, то верно. Заводов там отродясь не было, а удобрения последний раз завезли еще при Брежневе. Они там до сих пор в лесу лежат. Но, я думаю, дело в другом. Во-первых, природа. Поля давно заброшены, остров лесом зарос, деревня на берегу озера, у самой воды. Никаких водоохранных зон там нет и быть не может. Но главное в другом. Нет всякой шантрапы там, люди живут в этом коттеджном поселке только приличные. Туда же без катера не доберешься, а катер и сам денег стоит, и содержать его надо. Шелупони всякой это не под силу. Это раньше рыболовецкий колхоз, а теперь уже подписи собирают, переименовать хотят мое родное село в коттеджный поселок «Сковская Барвиха». Кто бы подумать мог.

— «Сковская Барвиха» говоришь? А что? Бывал я в Барвихе. Мы ни чем не хуже. Даже лучше значительно. Подписи соберут, пускай приносят. Рассмотрим. А участок там дорого стоит? Только приличный, мне не подобает…

— Да, Василий Петрович, да что вы говорите такое! Да у самой воды организуем, там участок один есть особенный, самый большой. Мы бесплатно его оформим практически, как брошенную ферму, тысяч за пять долларов и купите.

— Ну ты это брось. Так тоже нельзя, я же губернатор все-таки, ты меня на смех то не подымай. Оформи там тысяч за двадцать, но слушок пусти, что взял, мол, сам. За пятьдесят тысяч зеленью. Ну, ты понимаешь.

— Да то вы, Василий Петрович, что вы! Вся Сковская Барвиха уже неделю только и говорит, что сам губернатор старую ферму за сто двадцать тысяч евро выкупил. Дом с пристанью строить будет.

— Ну ты это загнул, с какой пристанью еще?

— Да там без пристани никак. А как катер к дому подойдет? Там у всех так. Это же Сковская Барвиха, не Красные Лопухи какие-нибудь.

— Все, иди, пожилой следователь, а то от тебя не отделаешься. Одни фантазии. Если надо подписать что — приходи, а так иди. Под-пись, под-пись, под-пись-кой яйца!!! Гы-гы-гы. Иди. У меня дел не в приворот, не до тебя.

— Так я когда документы на брошенную ферму принесу, так еще там что на подпись заодно принесу. Для видимости. Вы уж извините, Василий Петрович.

— Только все сразу неси, не размусоливай, нет у меня времени тебе тут стрелки забивать. А с Олигархом надо что-то решать, тут ты прав. Мне проверки лишние не нужны. Эти комиссии у меня и так во где сидят.

* * *

— Зиночка, я прошу вас вновь сегодня задержаться после окончания рабочего дня.

— Пожилой следователь, а надолго? Я боюсь на последний автобус опоздать.

— Не переживайте, Зиночка, вас ждет приятный сюрприз.

— Какой?

— Сейчас не скажу, вам будет неинтересно остаться после работы.

— И почему все говорят, что наш начальник зануда, понять не могу.

* * *

— Пожилой следователь, вы просили меня остаться?

— А, Зиночка, чуть не забыл. Но вы проходите, проходите, вы мне действительно нужны.

— Слушаю вас, товарищ пожилой следователь.

— Зиночка, садитесь. Нам предстоит длительная и где-то даже интимная беседа, я буду чувствовать себя неудобно, если вы будете стоять.

— Интимной беседы нам точно не предстоит.

— Как знать, Зиночка, как знать. Я собственно вызвал вас вот по какому поводу. Писать ничего не надо, просто послушайте. Дело обстоит следующим образом. Как вы знаете, недавно по улице Авиаторов была взорвана квартира.

— Я что-то неправильно оформила? Начальник следственной группы майор…

— Зиночка, давайте я сначала закончу, а потом вы будете задавать вопросы. Договорились?

— Извините.

— Я продолжу, с вашего разрешения. Следственная группа свою работу в самой квартире закончила, и теперь эта квартира передана в наше распоряжение. После окончания ремонта там будет конспиративная квартира нашего ведомства.

— Конечно, конечно, я все оформлю.

— Скажите, Зиночка, а своим поклонникам вы тоже кончить не даете?

— Что!?

— Что? Фразы кончить не даете, я имел в виду, прости меня Господи. Что не скажешь, все переворачивается на изнанку. Что за народ? Я вновь продолжу, с вашего разрешения. Итак. В этой квартире будет проживать простая российская семья, но изредка там будут происходить конспиративные встречи или иные оперативные мероприятия.

— И чья же простая российская семья поселится в самом элитном доме Скова?

— Ваша, Зиночка. А что вас смущает? Насколько мне известно, ваш папа уходит в отставку.

— Уже ушел.

— Вот видите. Ну что ему делать в заповедной зоне? Туда-то и автобуса только два раза в день ходят. Да и квартиры у офицеров базы стратегических ракет, я слышал не очень хорошие. А здесь центр города, но тихое место, квартира просто шикарная. Я не понимаю, почему вы не решаетесь.

— Официально я стану владелицей этой квартиры, о том, что квартира оперативная, не упоминается не в одном документе.

— Как обычно, Зина. Вы же недавно одну такую квартиру оформляли, все то же самое.

— Не волнуйтесь, товарищ пожилой следователь, своим поклонникам я даю кончить.

— Это вы к чему?

— Я со своими родителями живу в сырой и холодной развалюхе на базе стратегических ракет в заповедной зоне. Мой отец выходит в отставку. Когда-то он облучился и сейчас все время болеет, у него иммунитет снижен. Денег на покупку своего угла за двадцать пять лет службы в войсках ракетных войск стратегического назначения, естественно, он не заработал. В общем, катастрофа. Но вдруг мелькает яркий свет в конце туннеля. Его девятнадцатилетней дочери, девице пусть и не умной, но крайне аппетитной, которая без году неделя работает секретаршей пожилого следователя, предоставляется огромная шикарная квартира в самом престижном доме города. Причем, что характерно, совершенно бесплатно. Как в таких обстоятельствах кончать не давать? Это было бы даже неприлично.

— Зина, давайте расставим все точки над i. Я не собираюсь с вами спать.

— Серьезно? Вы рассчитываете получить от меня взятку? Но таких денег у меня, как вы понимаете, нет.

— Перестаньте, Зина, я не беру взяток с работников правоохранительных органов, вы же знаете.

— Вы что, серьезно не собираетесь укладывать меня в постель? А тогда почему даете квартиру? Вы же ничего не делаете просто так, уж это я точно знаю, а за такую квартиру вы бы могли получить…

— Перестаньте. Как вам не стыдно. Неужели вы думаете, что я бы мог отдать оперативную квартиру кому-то за взятку. Я себе и другими методами заработать могу.

— Я знаю. Извините. Но почему вы вдруг решили меня облагодетельствовать, я не понимаю. Ведь что-то за это, естественно, вы от меня потребуйте. Я подумала постель. А что еще с меня можно получить?

— За квартиру вы мне, Зиночка, конечно, заплатите, тут вы правы. Но не постелью. Чтобы вы поняли, что я от вас хочу, я позволю себе начать издалека. Не так давно, как вы знаете, против меня велось служебное расследование. Подними голову и смотри мне в глаза, сука. И не вздумай тут у меня зарыдать, я тут же дам по морде, ты знаешь.

— Не ударите, я знаю.

— Зина, я ровесник вашего папы и со здоровьем у меня тоже не все благополучно. Если бы вам удалось меня засадить, а речь шла минимум о десяти годах, то живым бы я оттуда, скорее всего, не вышел. Если вы считаете, что я склонен подставлять левую щеку после того, как меня ударили по правой, то вы трагически заблуждаетесь.

— Я не зареву. И если еще раз назовешь меня «сукой», я тебя сама ударю.

— Вот и хорошо, что наша беседа приняла, наконец, деловой характер.

— Как ты меня расколол? — Зиночка, я могу тебя попросить, что ты меня называла на «вы»?

— Скажите, а как вы узнали, что именно я передавала…

— Дите, ты дите. Красивая неразумная девчонка. Собирался я тебя трахнуть в извращенном виде, когда план этой беседы составлял, но что-то меня останавливает. Хотя если этого я не сделаю, то поступлю педагогически не верно. Учение Макаренко о перевоспитании малолетних преступников настоятельно в таких случаях это рекомендует.

— Я прошу вас этого не делать.

— Это почему же? Потому что ты с Капитаном лечь отказалась? Или потому, что ты, при всех своих поклонниках, по моим данным вообще еще девочка? Вы же меня в тюряге уморить хотели, Зиночка. Так что вопрос с вашим изнасилованием в извращенной форме я пока оставлю открытым, уж не обессудьте, голубушка. Теперь относительно вашего вопроса о том, как я вас расколол. Вопрос уместен, и я вам на него отвечу. Компьютер, на котором вы печатаете все документы, к интернету подключен, не правда ли?

— Да.

— А потому любой документ для служебного пользования, который вы, Зиночка, оформляете, теоретически можно послать по электронной почте куда угодно, не так ли?

— Зина, вы не хотите, чтобы я вас изнасиловал в извращенной форме?

— Не хочу.

— Тогда не опускайте голову и не молчите. Вы не со своей учительницей беседуете. Четко отвечайте на те вопросы, которые к вам обращены.

— Я посылала эти документы файлом, после чего стирала их из папки «Отправленные». Как вы об этом узнали?

— Вот нищета наша проклятая! Зинка, Зинка, ребенок ты удачный, умница и красавица. У победительницы математической олимпиады дома компьютер был, папа за него последнее отдал, а подключиться к интернету денег уже не было. В нашей электронной почте недостаточно из папки «Отправленные» письмо стереть, там защита от дураков стоит. Мы же солидная организация, как-никак. Стертое письмо нужно убрать и из папки «Удаленные», если ты хочешь, чтобы следов в компьютере от письма не осталось.

— Вы и этом разбираетесь!?

— Разбираюсь, сучка ты синеглазая, разбираюсь. У нас тут дело недавно было, первое связанное со злоупотреблением в интернете. Первое, но сумма сразу выскочила более чем приличная. А самое обидное, что не удалось под него статью подвести, что меня за душу тронуло чрезвычайно. Дело следующим образом обстояло. Абоненты городской телефонной сети Скова вдруг стали получать счета за услуги связи на неприятно большие суммы. Кроме обычной абонентской платы там фигурировали строки со звонками на спутниковую систему, а суммы, стоящие в каждой из этих строк, составляли, как правило, не одну сотню рублей. Недовольные абоненты в один голос утверждали, что не совершали никаких звонков «на спутник». Стали разбираться. Я ночей не спал, меня зло взяло. Подумаешь, специалист! Лет десять назад мы осудили одного финансового гения, с липовыми авизо на миллионы крутила, скромный бухгалтер Зильберт Рахиль Моисеевна, 69 лет, еврейка, проживала по улице Приозерной. Как сейчас помню, представила суду документы, что страдает двадцатью четырьмя заболеваниями. Думали врачей купила, стали проверять — еще пять болезней выявили, в том числе рак матки. В тюремной больнице прооперировали на ранней стадии, метастазы не успел дать. На суде, когда ей приговор зачитали, двенадцать лет общего режима с конфискацией имущества, встала и громко сказала: «Спасибо, граждане судьи, за оказанное мне доверие». Конфисковали, кстати, мы тогда две расчески, она все имущество на молодого любовника и внуков переписала. Но пока я во всех ее фокусах пока сам не разобрался, дело в суд не передавал. И разобрался, при помощи специалистов, конечно. И тут думаю, ну и что, что интернет. Наши отцы не дурней нас были, а молодежь не умнее, разберусь. И разобрался. Оказывается, в недрах интернета расположен сайт www.psich.com, предлагающий услуги доступа к информации эротического и порнографического содержания «без использования кредитной карты». Для сковского посетителя этого сайта предложение услуг без использования кредитной карты звучит как их предоставление вообще без какой-либо оплаты. И уж, разумеется, не один из сковских посетителей прочитывал появляющийся в маленьком окошке текст многостраничного предлагаемого договора, из которого наибольший интерес представляет следующий небольшой фрагмент: «By using this connection, your computer will terminate the modem connection to your local internet service provider. Your modem will dial an International telephone number. Please check with your telecom service provider or your long distance carrier for the exact per-minute charge of the call. This call will appear on your phone bill as an ordinary & anonymous call». Перевожу для слабо знающих английский язык молодых и нахальных секретарш: «Для использования этого соединения ваш компьютер разорвёт модемное соединение с вашим местным интернет-провайдером. Ваш модем наберёт международный номер телефона. Пожалуйста, проверьте у вашего поставщика телекоммуникационных услуг или у вашего оператора дальней связи поминутную стоимость звонка. Этот звонок будет отражён в вашем телефонном счёте как обычный анонимный звонок». По нажатию кнопки «Please Enter Now!» компьютер самостоятельно разрывает соединение с интернет-провайдером и осуществляет прямой международный звонок по «спутниковому» номеру. Абонент получает информацию эротического и порнографического содержания максимум в течение 30 минут, по истечении которых происходит автоматический разрыв соединения. При этом неискушенный сковитянин, естественно, не догадывается о том, что получает информацию не бесплатно через Интернет, а по международным тарифам непосредственно с сервера поставщика специфической услуги. А стоимость только одной минуты такой связи составляет от 56 до 113 рублей в зависимости от дня недели и времени суток. В результате получилось, что иной раз дешевле купить любовь живой женщины, чем смотреть порнографические сайты.

— А вы что, и английский язык знаете, Петр Федорович?

— Вы то смеетесь нал моими высказываниями неудачными, считает меня дурачком невежественным, колхозником. Или я ошибаюсь?

— То, что вы далеко не дурачок, я давно поняла. Но высказывания у вас иногда бывают действительно…

— Зина, at us on island even the TV was not, the aerial did not take a signal. Yes that there the TV, I remember, the boy was, when to us an electricity have carried out. To communicate to us there is nobody was, because and speech at me tongue-tied. But, nevertheless, I have taught English up to very decent level. Зина, a doll you blue-eyed, would be necessary to send you in camp, yes the hand does not turn. One you a daughter at parents, the person at you Russian. I can not, though, maybe, it for me to not be terminated by goods. Вот что я сказал?

— Не поняла до конца, про меня что-то.

— «Про меня что-то». Над моими репликами ты с моим заместителем тихо хихикаешь. Или не правда? Давай, кстати, в дальнейшем называть «Капитаном». Договорились?

— Вы и это знаете?

— Что мой заместитель является информатором Олигарха и проходит там под кличкой «Капитан»? Знаю, Зиночка, знаю. Кстати, чтоб не забыть. Он через пару дней уходит в отпуск и ключи от его сейфа останутся у меня. Чтобы я зря времени не тратил на поиски, не подскажите мне, голубушка, на чем он вас подцепил?

— После окончания курса машинисток я с девочками пошли на дискотеку. Там с нами познакомился один парень, который угостил наш анашой. Я ему, наверное, понравилась. Он даже подарил мне коробок шмали. Раньше я никогда анашу не курила, и меня развезло. На это обратили внимание милиционер и, при обыске, нашли у меня спичечный коробок с анашой.

— Хитер, паршивец. Именно тогда мы искали секретаршу, и тут он приводит тебя. И я делаю из тебя свою личную секретаршу. Вроде бы сам делаю, но тут он все рассчитал. Прежней секретаршей я не был доволен, он это точно знал, а ты девица броская. Внешность секретарши в значительной степени определяет общественный статут ее начальника. По секретарше встречают. Это он правильно рассчитал, что я тебя к себе переведу, молодец, моя школа. Ладно, это чепуха. Я уберу из дела заключение эксперта о том, что в коробке находилась именно конопля. Без такого заключения эксперта этому делу грош цена, лавровый лист для мамы купила. Дела, которые у него в сейфе лежат, мой заместитель не открывает годами, проверено. В лаборатории восстановить тоже ничего нельзя, там вообще в документах хаос царит. Впрочем, я прослежу, чтобы и в лаборатории никаких следов от этого экспертного заключения не осталось. Пусть Капитан думает, что тебя на крючке держит, болезный. А на самом деле это заключение будет в моем сейфе лежать, причем у меня дома, так спокойнее.

— Спасибо.

— «Спасибо». За спасибо пол литру не купишь.

— Что я должна делать?

— Да тоже самое, голубушка. Будешь сбрасывать мне по электронной почте все документы, которые подписал мой заместитель. Относительно подписанных мною документов указания следующие. Если я ничего не сказал, отправляй все Капитану, как отправляла. Иногда я тебе отдельно буду говорить: «Эту бумагу Капитан видеть не должен». Иногда мы для него специально документы готовить будем. Договорились, Зиночка?

— Договорились. А вы меня правда в тюрьму не посадите?

— Если ты сама себя не посадишь, тебя никто не посадит. Я прослежу.

— И квартире моим папе и маме дадите?

— Нет. Квартиру я дам тебе, своих родителей ты там поселишь, если захочешь.

— «Если захочу». Вы меня действительно сучкой считаете. Кстати, а что народ подумает, когда я в квартиру въеду?

— Народ подумает, что квартира в лучшем дома Скова тебе принадлежит по праву. Я слух пущу, что ты любовница губернатора.

— Что!?

— Молчи. Слухи распускать — мое любимое оперативно-розыскное мероприятие. Я тебе пару раз засвечу рядом с губернатором. Если кто что спросит — опровергай с громким скандалом, угрожай карами. Если жена губернатора приедет морду тебе расцарапать — держись независимо, но не оправдывайся. Зинка-губернаторша, гы-гы-гы.

— А я не забеременею?

— От кого!?

— Откуда я знаю от кого? От кого вы скажете.

— Ну вот, ты мне уже хамить начинаешь. А знаешь ли ты вообще, с кем разговариваешь? Да я величайший из пожилых следователей всех времен и народов, может быть. Ну, чего ты смеешься? Чего смеешься? Все-таки зря я тебя не изнасиловал в извращенной форме, ой зря.

— А можно не возвращаться к этой теме?

— Нет, ты послушай. Результаты оперативно-служебной деятельности за прошедшие восемь месяцев Сковского управления ГНК выглядят более чем скромно. Из оборота изъято всего 40 кг наркотиков на общую сумму 2,5 млн. рублей. Сорок килограммов — это одна анаша, план. Героина вообще не грамма не изъяли. А я организовал, практически голыми руками, задержание целой сети торговцев героинов. Изъято более 150 граммов героина, сильнодействующего наркотического вещества, что по розничным ценам равняется примерно 50 миллионам рублей. Ты поняла?

— Я все поняла. Ходят слухи, товарищ пожилой следователь, что у вас есть подруга, которой только-только пятнадцать лет исполнилось.

— Вранье. Завистники. Ей двадцать восемь, у нее и паспорт есть.

— Этот паспорт вы мне и поручали оформлять, вы просто забыли.

— Ах вот значит где собака-то порылась. Да хоть бы и пятнадцать, ну и что из этого? Наши чувства глубоко взаимны. Ты что, хочешь мне устроить еще одно служебное расследование за растление несовершеннолетней?

— И вы, уважаемый пожилой следователь, повесите на меня торговлю наркотиками, разглашение служебной информации и участии в организованной преступной группировке. И живущий в сырой и холодной квартире страдающий хронической пневмонией отец будет приезжать в лагерь приносить мне передачи. Нет, о вашей несовершеннолетней подруге я вспомнила вот почему. Вы могли бы меня, например, сделать своей любовницей, еще кого-нибудь, но дело в том, что пятнадцать лет, это тот потолок, до которого вы сами доросли. С более старшей вам просто сложно будет.

— Пригрел на груди стерву. Мы обо всем договорились, иди отсюда. Не провоцируй.

— Петр Федорович.

— Ты еще не ушла?

— Вам никогда не говорили, что вы глубоко порядочный человек?

— Да я как-то повода не давал.

— А можно мне пригласить вас на новоселье?

— Хорошо, что напомнила. Новоселье ты должна устроить богатое. Молчи. Денег я дам. Вместе с деньгами получишь список людей, которых пригласишь.

— Слушаюсь, товарищ пожилой следователь.

— Вы свободны, Зиночка. И постарайтесь завтра не опоздать на работу, я смотрю, это у вас в систему начало входить.

* * *

— Слушай, мать, а боковой ветер тебя не разворачивает?

— Чего?

— Грудь то такой величины — она ведь как парус. Свежий ветер, особенно в бок, тебя поворачивать должен, как флюгер. Особенно если ты руками за мачту держаться не будешь.

— Хам ты, Хомяк. Как ты с девушкой разговариваешь? Ты лучше с Ногтя пример бери, вот где мужчина обходительный. Кстати, а почему у него такая кличка странная «Ноготь»?

— В детстве он педикюр любил себе на правой ноге делать, с тех пор и повелось. Слушай, морячка, а со своим Боцманом ты давно живешь?

— Уже больше двух лет.

— Менять не думаешь?

— Да нет пока. Не хамит он мне в отличие от некоторых. А потом от него я на третьем месяце беременности.

— Да? Поздравляю. Родится дочь — куплю ей в подарок лифчик шестого размера. На вырост.

— Слушай, Хомяк, у тебя есть знакомый, который был бы здоровее тебя?

— А что, я тебя уже не устраиваю?

— Нет, я хочу, чтобы он тебе по морде дал. Я ему нормально заплачу, ты не волнуйся.

— Ай-ай-ай, такая девка хорошая, но деньги тебя испортили. Кстати, а сколько ты за операцию по увеличению грудей заплатила?

— Я ничего не платила, Аркадий оплатил. Он потом в течение года из моей зарплаты вычитал.

— А как ты с Боцманом познакомилась, вместе в Клязьминском водохранилище терпели кораблекрушение, что ли?

— Тебя самого сейчас волной смоет, когда я помои за борт выливать буду. У Аркадия мы и познакомились. Я тогда в «Уникуме» работала, у меня стриптиз-шоу было, «Высоко вздымая грудь» называлось. А Боцман у нас постоянным клиентом был и меня всегда после выступления на ночь заказывал. Постепенно мы с ним заодно и за жизнь беседовать стали, не будет же он меня целую ночь пилить.

— Это да, а то блестеть начнет, если тереть все время. Да и татуировку стереть можно.

— Потом пару раз к себе пригласил, а потом и говорит: «Слушай, может на буксир ко мне жить переедешь?». Я и согласилась. С Аркадием Боцман без меня договорился, у них там какие-то общие дела были помимо меня.

— И с тех пор в «Уникуме» грудь высоко вздыматься перестала? Обидно. — Не волнуйся, как вздымалась, так и вздымается. Аркадий какую-то другую проститутку нашел, которая, в отличие от меня, танцевать хоть немного умела, она даже в какую-то танцевальную студию ходила. Аркадий оплатил ей операцию по увеличению грудей. Она теперь этот стриптиз-шоу работает.

— Молодец Аркадий. Как у меня необходимый капитал появиться, я его тоже в увеличение грудей начну инвестировать. А ты, значит, на заслуженный отдых ушла. В полногрудую морячку переквалифицировалась.

— У полногрудой морячки тоже дел невпроворот. Мне себя надо так подать, чтобы посетители нашего буксира не только сами сюда еще раз пришли, но и своим друзьям посоветовали. Да и камбуз весь на мне. Боцман только за исправностью оснастки и механизмов следит, да у штурвала стоит, когда плывем.

— И якорь бросает.

— Бросает. Жалко, что не тебе в голову.

— А что это рядом с якорем за веревка висит?

— Это спасательный конец для утопленников. Кто за бортом оказался, за него уцепиться может.

— А я как-то видел, как Боцман эту веревку вытаскивал, а к ней привязано что-то было.

— Это бывает. Шутники водоплавающие иногда нам к этому концу всякие гадости привязывают. Однажды даже мертвую лошадь привязали, сволочи. Она раздулась, воняет страшно, веревка в нее впилась, развязать невозможно. Пришлось отрезать конец. Боцман матюгался страшно.

— Когда конец сначала к мертвой лошади привязывают, а потом отрезают, тут не только матюгаться станешь.

— Ты на что намекаешь, бандит нечесаный?

— Если не нравиться — подойди и расчеши.

— Знай что, Хомяк, я сегодня пожалуюсь на тебя Боцману. Пускай он тебя уволит. Ты надо мной просто издеваешься, почему я должна это терпеть?

— Боцман меня не уволит, я тебя грудью защищаю. Пусть небольшой, но эффективно.

— Что ты к моей груди прицепился, дурак!

— Ира, перестань. Ты чего расплакалась, я же шучу! Ирка, да ты чего? Да кто над тобой издевается, я же тебя от фраеров защищаю. Ты вспомни!

— Не издевайтесь над моей грудью, понимаешь! Я и так стесняюсь по улице пройти, на меня мальчишки пальцем показывают. Оставьте меня в покое!

— Ира, ну перестань, я к тебе очень хорошо отношусь, честное слово. Прошу тебя. Да перестань плакать, наконец. Кто на тебя пальцем покажет, я ему знаешь, что сделаю? То, что скажешь, то и сделаю. Слушай, Боцман и Ноготь уже скоро приедут, а у тебя глаза будут красными, перестань.

— Раньше у меня подруга была, Лена, хоть с ней можно было душу отвести. Она тоже спокойно по улице пройти не могла, и подростки ей проходу не давали. А черные, так те вообще, смотрели на нее как на инопланетяку. Помню, подошел один, старый, с животом, и говорит: «Слушай, дэвушка, я хочу с тобой сфотографироваться. Ты меня обнэмаешь, а я тэбя цэлую. Ни каких дэнэг нэ пожалэю. Вэсь аул мнэ завидовать будэт!»

— Ей что, в груди тоже по ведру силикона вкачали?

— Нет, но что-то такое в ней есть, что на мужиков действует потрясающе. Мы вместе с ней в «Уникуме» работали. Стриптиз танцевала как настоящая актриса, целый спектакль показывала, пока раздевалась. Такая девчонка хорошая была, жалко на наркотики подсела.

— А сейчас она где?

— Там же, где и я. Выкупил ее один у Аркадия, из Москвы увез.

— И вы больше не встречались?

— Да почему, встречаемся. Тот, кто ее выкупил, иногда в Москву с ней приезжает, погулять, развеяться. Она мне всегда звонит, мы встречаемся, гуляем, я ее даже на буксир приглашала. Они у нас и на буксире были, хорошо посидели. Мы по Москве-реке проплыли, Боцман им вечернюю Москву показал. Она со своим хозяином за ручку ходит, как собачонка, одну он ее даже в туалет не пускает. А в остальном он с ней хорошо обращается.

— Он что же, и в женский туалет с ней за ручку ходит, или она в мужском писает?

— Хам ты, Хомяк. Они всегда вчетвером приезжают. Она, ее хозяин, телохранитель ее хозяина и Люся. С Люсей она и ходит, только мужики их далеко не отпускают. Люся эта — подруга телохранителя, даже может быть жена. Телохранитель этот здоровый такой, здоровее тебя, наверное, но Люся эта командует им как хочет. А он крутой такой братан, судя по всему, и кликуха у него соответственная, «Шпала». И хозяин у нее крутой. Он эту Лену в подвале под замком держал, пока она от наркотиков не отошла, и сейчас на коротком поводке ее держит, не то, что наркотики, даже курить ей не разрешает. Когда они на буксире у нас были, Люся отошла на минуту, так я Ленке сигарету дала затянуться. Потом она жвачкой зажевала, после чего три раз меня переспрашивала, нет ли запаха. Пятый, старый сморчок, зовут Петрович, московский таксист на пенсии. Он из джипа никогда не выходит. Петрович их высаживает, где они просят. Они по центру Москвы покрутятся или зайдут к кому-нибудь, а потом они ему по мобильнику звонят и он их забирает. Ленкин хозяин Москвы совсем не знает.

— А зачем они в Москву приезжают? — Не знаю, какие тут дела у ее хозяина. Лене он этого не докладывает, мне — тем более.

— А что собой представляет ее хозяин?

— Я о нем мало знаю. По национальности он осетин, но много лет в России живет. По-русски без всякого акцента говорит, с прибаутками.

— Так он твою Лену что, на Кавказ увез?

— Да нет же. Говорю тебе, он в России давно живет. Из Скова они приезжают.

* * *

— Ну, Ноготь, ты анализ ситуации провел?

— Провел.

— Доложи.

— Есть две новости, одна хорошая, другая плохая. С чего начать?

— Не важно с чего начать, главное, иметь возможность кончить, отчего и получить удовольствие. Гы-гы-гы, это я от полногрудой морячки слышал. Ничего, да?

— Ты ее внимательно слушай, она вообще рассказывает много забавного и поучительного. Из ее рассказов, в частности, я понял, наконец, как к Боцману поступал героин.

— Ну и как?

— Помнишь, мы разбирались, зачем возле якоря висит еще одна веревка?

— Помню. Она мне еще историю рассказала, как какой-то придурок привязал к этой веревке дохлую лошадь…

— Кто-то привязывает по ночам к этой веревке пакет с героином, а утром Боцман этот пакет поднимает на борт. В результате Боцман не знает того, кто поставляет ему товар. Кроме того, торговцев наркотиками почти всегда ловят при передаче товара, это самое уязвимое место. А тут иди, поймай в воде аквалангиста. У милиции подводных лодок пока нет. Я ее вспомнил, как Толик рассказывал мне следующее — героин всегда был очень плотно упакован в несколько целлофановых пакетов. Я еще тогда подумал: «Зачем? Наверное, чтобы собаки не унюхали». И только сейчас до меня дошло — чтобы вода внутрь не попала. Так как товар аквалангист транспортирует под водой, то необходима прочная герметичная упаковка. Боцман доставал из воды товар, и, не распаковывая пакета, передавал его Толику. Поэтому и к нам героин попадал в такой упаковке. И обрати, Хомяк, внимание. Толику героин передавался таким образом, что Толик Боцмана не видел. Далее, наш робот получал товар от Толика, но тоже его не видел.

— Ну и что?

— А то, что все систему делал один человек, и делал ее по принципу «Предыдущее кольцо в цепи не должно контактировать с последующим». Таким образом гарантировалась от провала вся цепочка.

— Ловко придумано, но мы разгадали. Орел ты, Ноготь, орел. Деваха, которая везла порошок в поезде, и которую мы искали, попала в милицию, но выдать никого не смогла, потому что не знала никого. Выношу тебе поощрение в приказе. Только меня вот что беспокоит. Кто сказал, что Боцману вновь передадут наркотики? Ведь его связь с Олигархом прервалась.

— Отвечу по пунктам. Первое. Боцману наркотики привезут рано или поздно. Это зависит от того, как скоро найдут замену Олигарху. Провал в цепи транспортировки героина произошел где-то на уровне Толик-девица-Олигарх. Боцман здесь явно не при делах. Тем более аквалангист. Сейчас они замкнут Боцмана на того человека, который станет приемником Олигарха, и все заработает по новой. Но это новость хорошая. А есть еще новость плохая.

— Какая же?

— Ты помнишь эту подругу, которая везла порошок в поезде, попала в аварию и потом пропала вместе с порошком?

— Которая потом к ментам попала? Мы же о ней сейчас говорили!

— Не попала она к ментам. Тут вообще история темная.

— Как не попала!? Мне же об этом сам пожилой следователь сказал. Тут ты, Ноготь, чего-то перемудрил.

— Ты идеалист, Хомяк. Пожилой следователь, конечно, не газета «Правда», но соврать может. Вспомни все, что мы о ней знаем, начиная с конца. Что нам рассказала о ней полногрудая морячка? Ее кто-то с самого начала заказал для себя у Аркадия, Аркадий передает ее этому неизвестному, живущему в Скове осетину, и, в настоящее время, она находится у него. Периодически он ее привозит в Москву. Теперь, что сказал о ней Аркадий. Кто-то, личность его Аркадий прояснить затрудняется, выкупает у него у него эту девушку. Но, в отличие от Боцмана, заранее с девушкой нет никакой договоренности, более того, обговаривается сложный путь передачи девушки в руки ее нового хозяина. Для этого девушка искусственно ставится в ситуацию, при которой ей нечем платить за наркотики.

— Постой Ноготь. До этого момента ты рассуждаешь правильно, но потом все у них обломалось. Появились мы, загрузили ее героином и отправили в Сков.

— Ты, Хомяк, считаешь, что у них все обломалось? А может и не обломалось, может, так все и было ее хозяином задумано? Смотри сам. Ее нужно было доставить в Сков, ведь ее новый хозяин из Скова — ее туда и доставили. Далее. Человек, который заказывал ее у Аркадия, и человек, который периодически выгуливает ее по Москве — это один и тот же человек. Просекаешь? Все было устроено с самого начала. И то, что она к нам в руки попадет, и то, что мы ее с товаром в поезд посадим, и то, что она пропадет по дороге. Там уже было все готово, чтобы и девочку прикарманить, и героин. Понял? Мы думали, что ее как робота используем, а кто-то нас как роботов использовал.

— То есть, ты хочешь сказать, что девочку заказали не ради ее самой, а ради партии героина, которая должна была попасть к Олигарху?

— Должна была попасть, но не попала. И с этого момента, обрати, Хомяк, внимание, у Олигарха начались проблемы, одна тяжелей другой. Именно с этого эпизода кто-то его незаметно, но настойчиво давить начал. А что касается девчонки… Кому-то она, конечно, понравилась, и этот человек ее получил. Но игра была, тут ты прав, я думаю, за пять кило героина. Хотя нет, игра шла с целью завалить Олигарха, это было для них главное. Кроме того, получить пять килограмм героина, это тоже сумма не маленькая.

— И кто эти люди, которые хотят взять в оборот Олигарха?

— Не знаю, но вычислить это можно.

— Как?

— Есть два пути. Побеседовать с Толиком и Золушкой, и еще раз проверить путь, по которому она к нам попала. Начиная с Аркадия. Как следует потрясти того, кто продавал ей героин, это направление, как мне кажется, особенно перспективно. Не может быть, чтобы нигде ничего не всплыло. Кстати, Хомяк, обрати внимание, с Золушкой нам поговорить не удастся. Она бесследно пропала из больницы. И у Толика были большие неприятности. Кто-то слил на него информацию в контору, и братана чуть не повязали. Нам крупно повезло, что в ментуру сдали все его контакты, интересно кто, и он обратился за помощью к нам. Знаешь, о чем это говорит?

— О чем?

— О том, что с Олигархом борется не только пожилой следователь, но еще какая-то, неведомая нам сила.

— Почему?

— Потому, что эту девушку заказал у Аркадия не Олигарх, это раз. А второе, что эта неведомая сила не знает наших координат. Поэтому менты Толика у нас и не искали, а пожилой следователь наши координаты знает.

— Вот тут ты, Ноготь, перемудрил. Возможно, никакой третьей силы нет, а на Толика информацию слил сам Олигарх. Наших координат он не знает, а потому Толика у нас и не ищут. И Золушку убрать сам Олигарх мог. Может Олигарх сам что-то и крутит?

— Хомяк, твоя цветистая народная речь будит во мне несбыточные фантазии. Допустим ты прав. Но кто, в таком случае, девушку у Аркадия выкупил? Олигарху это точно ни к чему. Нет, есть тут кто-то третий. Вряд ли Олигарх способен настолько предать родную советскую власть и завоевания революции, чтобы комбинировать против самого себя. Изощренно очень, не свойственно это ему. Знаешь что, Хомяк? Давай, зови своего пожилого следователя, без него мы здесь не разберемся.

* * *

— Проходите, проходите, пожилой следователь, не стесняйтесь.

— А вы знаете, Ноготь, у вас уютно. Признаться, не ожидал.

— Правильно, что не ожидали. Пока я жил один, дома у меня всегда был хаос. Уют мне создала моя супруга. Знакомьтесь, ее зовут Офелия. Не удивляетесь, для уроженцев северного Кавказа, переселившихся в Россию, награждать своих детей такого рода именами очень характерно.

— Очень приятно, Офелия, меня зовут пожилой следователь.

— Вы знакомы с моим мужем еще со Скова? — Заочно, милая Офелия, заочно. Лично я его не знал, но слышал о нем и прилагал усилия к его задержанию.

— Вы его хотели посадить в тюрьму!? За что? Он же такой хороший.

— Офелия он с вами хороший, потому что вы ему нравитесь. А так он бандит. Ноготь, я не могу врать в глаза вашей супруге, вы меня извините ради Бога!

— О том, что я бандит, я ей говорю каждый день. Не верит. Может быть вам удастся ее уговорить.

— Болтун. Как тебе не стыдно. Я думала ты только с Хомяком меня разыгрываете, а оказывается, ты и с пожилым следователем договорился, как тебе не стыдно.

— Офелия, мне не стыдно, а ты, если у тебя была бы совесть, давно накрыла бы нам на стол.

— Ты меня перед гостем не компрометируй, у меня все готово.

— Так неси! Наш гость двенадцать часов трясся в поезде.

— Ноготь, у вас милая жена, домашняя такая, правильная. Чувствуется примерная девочка из хорошей семьи. Как вы познакомились?

— Она работала в «Уникуме» у Аркадия, там и познакомились.

— О, господи! В чем выражается ее уникальность, я даже спрашивать боюсь.

— Так не спрашивайте, в чем проблема.

— Признаюсь честно, Ноготь. Ваше с Хомяком сообщение относительно третьей силы меня заинтересовало чрезвычайно. До этого я был в полной уверенности, что с Олигархом борюсь я, а теперь выясняется, что это еще кто-то.

— Скажите честно, пожилой следователь, где находиться та девушка, которая везла в поезде героин. Раньше вы врали Хомяку, что она попала в милицию, но выяснилось, что в действительности это не так.

— Врал. В милицию она не попала.

— А где героин, который она везла? Только без вранья.

— У меня.

— Я так и думал.

— Далее. Это девушка находиться у вас, а ваш роман с несовершеннолетней узбечкой — поэтическая легенда?

— Заблуждаетесь, Ноготь. Мой роман с красавицей узбечкой — не поэтическая легенда и не русская народная сказка. Это суровая правда жизни.

— Счастливый обладатель пяти килограмм героина может себе это позволить. Значит, перевозчица героина находится в надежных руках любящего ее повелителя?

— Находится.

— А как я могу переговорить с этим осетином сковского разлива?

— Я бы сам с удовольствием с ним поговорил.

— Не понял.

— Хозяин этой девушки русский. Волосы светлые, нос картошкой. Синюшность чухонская. С кавказцем его спутать его нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Ну а его сопровождающих, всех этих Шпал, Люсь, московского таксиста на пенсии по имени Петрович, их то вы, по крайней мере, знаете?

— Да как вам сказать, Ноготь. Шпалу и Люсю я знаю. Но их фотографии, которые я показывал и Аркадию, и полногрудой морячке, на них впечатления не произвели. По их словам и Аркадий, и Люся выглядят совершенно по-другому.

— Вот так фокус! А фотографию истинного хозяина этой девушки вы им показывали?

— Показывал.

— Ну и?

— Ничего общего.

— А с самой девушкой они не могли ошибиться?

— Не могли. Девушка, зовут ее, кстати, Лена, лучшая подруга полногрудой морячки и работала у Аркадия больше года. Они не могли перепутать.

— А что говорит эта самая ваша Лена и ее повелитель?

— В Москву ни разу не ездили. Более того. Лена первый раз слышит о существовании полногрудой морячки, и не узнала по фотографии Аркадия.

— Да что за черт! Значит, героин везла девушка, которая у Аркадия не работала?

— Выходит, что так. Та, скорее всего, в то время уже была у осетина. Когда вы с Хомяком пришли на квартиру работницы Аркадия, обнаружили там девушку и угрожали загнать ей иголки под пальцы, подмена уже произошла.

— Зачем такие сложности?

— Не знаю. Будем выяснять.

— Девушка, которая работала у Аркадия, и та девушка, которая везла героин, похожи? — Одно лицо.

— ?

— Будем выяснять.

* * *

— Саранча, я в шоке.

— И что вас так потрясло в столице, милейший пожилой следователь?

— В столице абсолютно ничего. Сильнейшее потрясение я испытал в родном Скове. Можно сказать, что меня мягко, по-родственному попеняли в нутро.

— Не переживайте, иногда это случается со всеми. Я, примеру, одно время под вечер любил пропустить кружку другую пива. Говорят, что от пива толстеют, но на меня это не действовало. Но как-то я узнал следующее. Оказывается, любое современное пиво содержит меркаптан (трупный газ). Потому, кстати, после его употребления так воняет изо рта, но в рекламе об этом не пишут. Этого вещества в пиве содержится десятитысячные доли процента. Меркантаны являются ядами, необратимо влияющими на центральную нервную систему. Я был настолько потрясен этим обстоятельством, что у меня как-то пропала тяга к употреблению пива. Но я начал уплетать Тонины кушанья за обе щеки и теперь толстеют на глазах. Это начинает меня беспокоить.

— Серьезно? А я волнуюсь только в двух случаях. Когда пиво тёплое, и когда пельмени холодные. Так о чем это мы говорили?

— Забыли уже? Вас по-родственному попеняли в нутро.

— Что!? Ах да. «Не вдаваясь в раздумчивое обсуждение, скажу целокупно». Вычитал где-то. В протоколе допроса каком-то. Как вам фразочка?

— Терпко. Так что же произошло?

— Саранча, вы помните ту девушку, которая везла в Сков героин, а потом я привозил вам ее сюда для задушевной беседы?

— Помню.

— Ну, так вот. Она убежала от меня вместе со своим любовником в неизвестном направлении.

— Только не рассказывайте об этом моей Тоне, это может послужить ей дурным примером. А почему, собственно, ее побег с вас так волнует. Может быть это любовь?

— Это точно любовь, по крайней мере, со стороны ее любовника. Но ничто ему не мешало ему продолжать жарко любить ее в Скове. Ехать для этого в далекое Майами не было для этого решительно никакой необходимости.

— В Майами? Я еще могу понять, если бы он увез ее из Скова в романтическое путешествие по Узбекистану, но в Майами? Вы не можете рассказать эту историю любви поподробнее?

— Вы же знаете, Саранча, у меня от вас секретов нет. Пускай ваша Тоня принесет нам какие-нибудь узбекские кушанья, а я пока поведаю вам эту душещипательную историю. Когда я только начинал свой славный трудовой путь в органах охраны правопорядка города Скова, удалось мне завербовать одного молодого человека. Этот молодой человек, работая в качестве аптекаря, мелко, но постоянно нарушал действующее законодательство, особенно в той его части, которое касается должностных преступлений. Пуская налево наркотические препараты, он приобрел определенную известность в уголовном мире города Скова. Я решил его не сажать, тем более что, практически, посадить его было трудно, если не невозможно. Но запугать я его запугал, и он начал довольно обильно сливать мне самую разнообразную информацию об уголовном мире нашего древнего города. Так продолжалось многие годы. Совместная конспиративная деятельность, как мне кажется, людей сближает. Кроме того, было еще одно обстоятельство. Как вы знаете, много лет назад я развелся. У Аптекаря была жена, но она страдает тяжелым хроническим заболеванием и, постепенно, утратила всякую привлекательность. Она даже с трудом по дому двигается. Короче говоря, мы с ним частенько встречались не только по работе, но и в личной жизни.

— В поисках женской ласки вы посещали одних и тех же продажных девушек?

— Что-то вроде этого. Короче говоря, мы подружились. И вот недавно он обратился ко мне с такой просьбой. В принадлежащую ему аптеку вошла эта самая Лена. На Аптекаря она произвела неизгладимое впечатление. По моему мнению, по двум причинам. Причина первая — она объективно красивая девушка. Причина вторая — Аптекарь сразу понял, что эта девушка находится в его абсолютной власти. Она украла пять килограмм героина у Олигарха, и ее, несомненно, искали. Чтобы закрепить эту абсолютную зависимость Аптекарь просит меня сказать Лене примерно следующее: «Героин, который ты везла, конфисковала милиция, на тебя открыто дело уголовное дело. Это уголовное дело веду я, пожилой следователь. Если ты не будешь делать то, что от тебя требует Аптекарь — тебя посадят в тюрьму за торговлю наркотиками, если будешь послушной — уголовное дело будет закрыто». Девушка, в ужасе оттого, что ее могут или грохнуть братаны Олигарха, или посадить в тюрьму лет на десять, стала послушной как пластилин. В действительности же никакого уголовного дела на нее заведено не было. По милицейским документам она вообще никак не проходила, ведь ее же никто не задерживал. Так что Леночкины ожидания длительного тюремного срока были совершенно беспочвенны, но она этого не знала. Но бедный ребенок даже на робкий протест не решается.

— А насчёт ребенка ты, пожилая следователь, хорошо сказал, я плякать.

— Бесстыжий ты, Саранча. Я тоже иногда паясничаю, например, когда с губернатором разговариваю, но это для пользы дела. А ты же это делаешь безвозмездно, по движению твоей мерзкой натуры.

— А что, лидер движения «Родина и жратва» в этом деле тоже как-то участвует?

— Эх, Саранча, Саранча, КГБ на тебя нет. А еще лучше НКВД. Да без ведома губернатора кто же мне даст Олигарха тронуть? Ты что, раньше этого не понимал?

— Не понимал.

— Н-да. Родители опасались, что ребенок может оказаться умственно отсталым. К сожалению, они не ошиблись. Это про тебя, Саранча. Ты уже с третьего раза ложкой в рот попадать перестал. Что с тобой будет, Саранча? Тоня узнает, она же тебя бросит. И в политике, как я погляжу, ничего не смыслишь. Партия у нас была, есть и будет одна — кому-нести-ческая. Другие политические движения в нашем климате не произрастают.

— Пожилой следователь, прошу вас не трогать мою Тонечку своими грязными лапами. Она искренне считает, что все бабы — дуры, мужики — сволочи и, вообще, счастье в труде. Ваши остроты действуют на мою чистую и доверчивую подругу разлагающе. Поэтому я прошу вас в ее присутствии не говорить гадости. Давайте лучше вернемся к нашей юной пионэрке с героином в портфельчике. Куда, кстати говоря, в действительности делся героин?

— А героин, который она везла, и который так активно искал Олигарх, мы с Аптекарем спрятали. Часть этого героина я впоследствии использовал в оперативных целях, когда через Челюсть раздал его по торговцам наркотиками, а потом я арестовал тех из них, которые были связаны с Олигархом. На момент ареста у каждого из них находился героин, который за несколько часов до этого им принес клювике Челюсть. Этот героин и был обнаружен при обысках, поэтому в дальнейшем с доказательной базой проблем не возникло. Кроме того, Лена рассказала нам много полезного и поучительного и об организации транспортировки героина в Сков, и вывела на Аркадия с его конторой экстремальных сексуальных услуг «Уникум». Аптекарь, кстати говоря, мне тоже очень здорово помог. Именно через него я организовал организованную преступную группировку небезызвестного Шпалы, которая теперь терроризирует наш город.

— Ай да пожилой следователь, ай да сукин сын!

— Не ерничайте, Саранча. Короче говоря, все было предсказуемо, все было под контролем. Но, как это часто бывает, события в Москве приняли совершенно непонятный характер. Неожиданно я узнаю, что девушку Лену выгуливает в столице нашей родины совершенно посторонние люди. Более того, эти люди называют себя имена таких в высшей степени достойных жителей нашего города, как Шпала и его супруга Люся. Кроме того, всплыл некий непонятного происхождения осетин, который якобы не только проживает в нашем городе, но обращается с по праву принадлежащей Аптекарю девушкой по хозяйски.

— И тут пожилой следователь, впав в состояние зрелой озверелости, выяснил все в деталях.

— Выяснил, Саранча, выяснил. И моим глазам представилась следующая картина. Оказывается мой друг Аптекарь, в тайне от прогрессивной мировой общественности, снимал в Подмосковье квартиру.

— Каков мерзавец!

— Но и это еще не все. Периодически он появлялся на этой квартире, представляясь лицом кавказской национальности, осетином по происхождению. В подтверждение своих слов он одевал черноволосый парик и такого же цвета кудрявую бороду. Кроме того, к охране своей персоны он привлек местного культуриста и его подругу, перенаименовав их для удобства в Шпалу и его жену Люсю.

— А как вы это выяснили?

— Без особых усилий. По Москве их возил Петрович, московский таксист на пенсии. Найти московского таксиста на пенсии с отчеством «Петрович» оказалось не так уж сложно. Этот ветеран проездов под красный свет рассказал мне следующие. Года два назад Петрович, проживающий в дачном поселке под Москвой и являющийся владельцем довольно большого дома, решил подзаработать, сдавая принадлежащую ему жилплощадь. Выход на заслуженный отдых крепко ударил по его благосостоянию. Вскоре к нему обратился некий осетин, желающий снять жилье. Степаныч кавказцу сдавать жилье не хотел, но не смог отказаться от предложенной квартплаты. Отмечая новоселье, за рюмкой настоящего осетинского вина, квартиросъемщик сообщил Петровичу, что постоянно проживает он в родной Осетии, в городе Цхинвал, а в Москву он периодически прибывает с целью заработать денег. Петрович ничего против этого возражать не стал. Далее осетин сообщил, что проживать в снимаемой у Петровича квартире он будет периодически, а в его отсутствие он просит Петровича присмотреть за оставленными в квартире вещами. Петрович согласился.

— И что за вещи там хранились?

— Ничего необычного или особо ценного. Но! Через некоторое время осетин покупает большую дачу Петровича, заплатив за нее значительно больше ее реальной стоимости. Петрович на вырученные деньги покупает дачу поскромнее и становится личным водителем осетина. Сначала они ездят на машине Петровича, а через некоторое время осетин покупает джип, который в его отсутствие стоит в гараже в доме Петровича.

— Ну и к чему вы все это клоните, уважаемый пожилой следователь?

— Бросается в глаза, что за эти два года благосостояние лже-осетина, который являлся моим другом-Аптекарем, стремительно расло.

— Ну и что в этом плохого? А чем ваш друг-Аптекарь в Москве занимался? Небось, возил что-то из Осетии в Москву. Скорее всего, все те же наркотики, иначе, откуда столь стремительный рост уровня жизни.

— Я тоже так подумал. Находясь в Москве, мой друг в тратах не стеснялся. Однажды он заглянул во все тот же аркадиевский «Уникум», учреждение отнюдь не дешевое, где на него огромное впечатление произвела одна стриптизерша. Осетин решил расспросить о ней Аркадия. Аркадий, по словам все того же Степаныча, поприветствовал их восклицанием: «Усiм хлопцам, шолом!», и они побеседовали обоюдофобно. Из рассказа Аркадия выяснилось, что стриптизершу зовут Лена, что она добрая и исключительно порядочная девушка. Недавно, в частности, она купила своей матери квартиру в Калининграде. При этом она не только отдала все имеющиеся сбережения, но и влезла в долги, наодалживав денег у кого только можно, включая все того же Аркадия.

— Наша Лена родом из Восточной Пруссии?

— Нет, она родом из западного Узбекистана, из города Самарканда. Там у нее оставались мать и младший брат, которые, будучи от природы людьми русскими, в Самарканде испытывали на себе национальный гнет и религиозные преследования из-за своего белого цвета кожи. И когда один из ее клиентов, между прочим, сообщил, что в Калининграде у него есть хорошая квартира, которая ему не нужна, и которую он с удовольствием бы продал, она просто зубами вцепилась в этот вариант. По ее просьбе работающий у Аркадия адвокат лично ездил в Калининград оформлять сделку и все сопутствующие этому документы.

— И она ему это оплатила?

— Исключительно конвертируемой валютой под названием «кровать». Денег у нее не было, все ушло на покупку квартиры. Потом она таким же образом расплатилась с одним из охранников «Уникума», который поехал в Самарканд и помог ее матери перебраться в Калининград.

— Значит, мать и брат этой действительно благородной девушки живут в Калининграде?

— Я тоже обратил на это внимание. Более того, у меня есть их адрес и телефон.

— Кстати, никакого национального гнета они не испытывали, мы, узбеки, очень терпимый и доброжелательный народ. Зря только эта девчонка деньги потратила, еще никто не сказал, что в Калининграде ее матери и брату будет лучше, чем в Самарканде. Да таких людей, как узбеки, вообще больше нигде нет! У нас древнейшая культура. Когда русские еще по деревьям прыгали, мы уже сложную систему каналов строили. Тоже мне, политическая беженка! Я с ней побеседовать хочу, с моей землячкой. Мой отец всю жизнь сверхсрочником прослужил в Рязани, я там родился и вырос, но родом отец мой как раз из-под Самарканда.

— Оттуда же родом и ваша мать?

— Нет. Моя мама русская, из Рязани. Вернее из пригорода Рязани под названием Дягилево. Мои родители познакомились, когда мой отец срочную службу там служил. Там находилась база стратегической авиации, может быть и сейчас находится. Он потому и на сверхсрочную службу остался, потому что моя мать не хотела в Узбекистан уезжать.

— Так вы наполовину русский, Саранча! А почему вы мне об этом никогда не рассказывали?

— Никакого секрета в этом нет. Просто чисто внешне я типичный узбек. Когда я говорю, что у меня мама русская, люди начинают улыбаться, поэтому этой темы я стараюсь не касаться. Да и в душе я чувствую себя узбеком. В конечном счете мои родители разошлись. Мне тогда было уже лет пятнадцать, а моей сестре десять. Отец забрал меня с собой в Самарканд, а мама с сестрой остались в Рязани. Так что как взрослый человек я сформировался в Узбекистане. Отец взял себе молодую жену, на этот раз узбечку, и я жил в узбекской среде.

— В семье этой Лены произошло нечто похожее. Ее отец и мать русские. Отец был молоденьким лейтенантом, женился, родилась эта самая Лена, его послали служить под Самарканд, там даже квартиру дали. Потом родители разошлись, отец уехал, а мать с маленькой дочкой осталась. Она и сейчас, кстати, привлекательная женщина, я с ней встречался, а в молодости просто писанной красавицей была. И на нее положил глаз местный самаркандский Олигарх. От своей узбекской жены он естественно не ушел, но Лениной матери обеспечил жизнь безбедную на протяжении длительного времени. От него же родился и Ленин брат.

— Значит, у Лены есть брат, который наполовину узбек, и ее не родной отец — самаркандский Олигарх?

— С не родным отцом все немного сложнее. Мать Лены ее статус, в общем, устраивал. Она не была мужней женой, но со своим узбекским другом она прожила много лет, родила от него сына, всю жизнь не работала, и растила своих детей не считая узбекских денег под названием «сомы».

— У Лены не сложились отношения с отчимом?

— Наоборот. Своего родного отца Лена не помнила. Она знала, что отец ее брата не ее родной отец, но пока она была маленькой, ее отчим относился к ней тепло. Не так тепло, конечно, как своему родному сыну, но отношения у Лены с ним были хорошие. Но когда Лена стала превращаться в девушку, у отчима проснулся к ней вполне определенный интерес. Когда Лена поняла, что ее мать сознательно закрывает на это глаза, она уехала в Москву. Внешне это выглядело вполне пристойно, ей в это время уже было семнадцать лет, и она кончила школу. Довольно быстро она прибилась к Аркадию, который содержал обычный публичный дом, но уже строил планы создания чего-то особенного. Постепенно эти планы реализовались в «Уникум».

— Вы знаете, пожилой следователь, что я подумал? А ведь эта русская синеглазая девушка наверняка знает узбекский язык. Вполне возможно, что во время нашей с ней встречи я говорил Ахмеду какие-то вещи, которые не предназначались для ее ушек.

— Эта синеглазая девушка точно знает узбекский язык, Саранча, и даже иногда делала из этого источник неплохих заработков.

— Каким образом?

— Однажды «Уникум» навестила компания весьма состоятельных узбеков. Впрочем, мало состоятельные люди там в принципе не появляются. Беседовали они, естественно, по-узбекски. В качестве официантки их обслуживала Лена. В «Уникуме» у работниц вообще не было строгой специализации, кто-то танцевал стриптиз, кто-то приносил гостям выпивку, кто-то ложился с ними в кровать. На следующий день та же девушка делала что-то другое. Все зависело от желания гостей. Так вот, Лена как-то принимала заказ от узбеков. Те попросили принести ее какое-нибудь блюдо на ее вкус. У Аркадия, кроме всего прочего, очень не дурная кухня. Вдруг Лена, на вполне приличном узбекском языке, предложила гостям несколько блюд на выбор. Узбеки были в шоке. В Москве, светловолосая, совершенно славянской внешности девушка вдруг заговорила с ними на их родном языке. Они немедленно пригласили ее за стол и засыпали вопросами. Она вздохнула с облечением только тогда, когда узбеки сбросили со стола тарелки и потребовали исполнить танец живота. В тот вечер Лена получила хорошие чаевые и забыла об этом эпизоде. И, как показала жизнь, совершенно напрасно. Через несколько дней ее попросили зайти в кабинет к Аркадию. В кабинете сидел один из узбеков, перед которым она несколько дней назад танцевала танец живота. Судя по тому, как держался перед своим гостем Аркадий, этот узбек был человеком более чем уважаемым.

— Лена, — сказал ей узбек, — у меня к тебе есть деловое предложение. Ты говоришь по-узбекски очень прилично.

— Я говорю по-узбекски совершенно свободно и попрошу обращаться ко мне на «вы», уважаемый, — огрызнулась девушка, — я с вами овец вместе не посла и хлопок не собирала.

Услышав этот дерзкий выпад Аркадий схватился за голову, но узбек рассмеялся.

— Ты нахалка, — сказал он, — до совершенного узбекского тебе далеко. У тебя есть русский акцент, и то, что ты не читаешь книг по-узбекски, очень чувствуется, но это в данном случае не важно. Мое предложение заключается в следующем. Завтра вечером я с двумя моими земляками придем в «Уникум». Нас посадят за тот столик, который ты будешь обслуживать, Аркадий об этом позаботится. Ты будешь с открытой грудью, такая услуга у вас в меню предусматривается, так что никаких вопросов не возникнет. В «Уникуме» мы проведем вечер. Твоя задача — запомнить все, что будут говорить мои друзья, отделить чепуху от вещей серьезных, и доложить об услышанном мне. Не одному нормальному человеку никогда не придет в голову, что девушка с характерной славянской внешностью в центре Москвы и голая по пояс понимает узбекский язык. Теперь вопросы оплаты. Аркадий получил свою долю. С тобой я буду расплачиваться лично. Каждый раз я буду давать тебе столько, сколько сочту нужным, в зависимости от того, насколько полезную информацию ты мне сообщишь. Поняла?

— Поняла. Но не поняла, что будет с «тыканием».

Впрочем, после первой оплаты Лениных услуг, вопрос с «тыканием» отпал.

— Ну хорошо, с девушкой понятно. Впрочем, нет. А не сможет ли мне разъяснить уважаемый пожилой следователь, почему, собственно говоря, Лена именно сейчас так озаботилась переселением своей мамы на родину в Восточную Пруссию? Что произошло в Самарканде?

— В Самарканде произошло событие поистине трагическое.

— Опять евреи с наганами и в кумаче? Нет?

— Саранча, все не так драматично. После непродолжительной, но тяжелой болезни скончался покровитель Лениной мамы, узбек по национальности. И тут вдруг выяснилось, что никаких источников существования у Лениной мамы нет. У нее нет профессии, да и навыков работы тоже, так как последние пятнадцать лет она ударно трудилась только по дому и в спальне. И, кроме того, сорокапятилетняя хорошо сохранившаяся русская женщина, у которой уже не было солидного узбекского покровителя, вызывала чересчур острый интерес у соседских и не только соседских мужчин, ищущих отдохновения от своих вечно кричащих и рожающих узбекских жен.

— Да, действительно, история очень трагическая. Когда вы сказали, что солидный уважаемый узбек скончался, у меня даже слезы на глазах выступили. И эротические эпизоды вашего повествования также затронули тайные струны моей души. Кто бы мог подумать, что за грубой маской пожилого следователя скрывается такой шалун и рассказчик-порнограф. Но давайте эту романтическую тему пока оставим и вернемся к нашему Аптекарю, лже-осетину по национальности. Его судьба, надеюсь, сложилась не столь трагически?

— Вы угадали, Саранча, его судьба пока складывается счастливо. Как я вам уже говорил, он вывез свою семью в солнечную Флориду.

— Какую семью?

— Я же вам рассказывал, Саранча. У Аптекаря есть жена, у которой какое-то заболевание суставов, она еле двигается. И еще у него есть двое детей, десяти и тринадцати лет. Так вот, эта семья и поселилась в городе Майами. Дети пошли в какую-то частную закрытую школу, а больная жена Аптекаря рядом со школой приобрела дом. Вместе с ней проживает ее мать, которая за ней ухаживает. Никаких других родственников у жены Аптекаря нет.

— Такой поворот событий требует определенных финансовых затрат. Но если пожилой следователь сообщает, что его лучший друг на досуге приторговывал наркотиками, то тут никаких вопросов не возникает. Ну что же, тогда все понятно. Аптекарь решил, что под ним стала гореть сковская земля. Вы слишком близко к нему подобрались, да и Олигарх заметался. И решил наш Аптекарь, от греха подальше, вывезти свою семью в город-героиню Майами. А заодно и окончательно отрегулировать свои отношения с первой женой. Второй женой, молодой и любимой, он сделал эту Лену.

— Здесь как раз, милейший Саранча, все очевидно. Мне не ясно другое. Как я понимаю, два года он был наркокурьером, но, все равно, откуда у него такие деньги? Своих детей он отдал в самую дорогую школу. Дом для своей жены он купил дорогой даже по американским меркам. Куда он подался со своей Леной я не знаю, но, наверняка, он оставил что-то и для себя. Я хочу обратиться к вам, Саранча, как к специалисту. Что, даже простой наркокурьер имеет такие доходы? И еще, как я вам говорил, героин, который везла Лена для Олигарха, мы припрятали. То есть Аптекарь спрятал его в подвале своего дома, там у него тайник оборудован. Там было четыре с половиной килограмм героина. Пол кило вы всучили Олигарху. В дальнейшем пол кило я отдал Челюсти. Осталось четыре кило. Четыре килограмма героина — это большая сумма, Саранча, согласитесь. И вот, когда я прибыл в очередной раз в гости к Аптекарю, там меня встретила Надежда Романовна.

— Это еще кто?

— Она работала у Аптекаря. Эта аптека единственная в городе, которая работает круглые сутки. Кроме самого Аптекаря там работает еще два человека. Один из них — это Надежда Романовна. Она имеет двух детей и живет в доме Аптекаря. Сейчас, пока Аптекарь в отъезде, всей работой аптеки руководит она.

— Итак, пожилой следователь приезжает в гости к Аптекарю, а там его встречает Надежда Романовна…

— …Которая пребывает в полной уверенности, что перед своим отъездом Аптекарь поставил меня обо всем в известность. В действительности же расставание с Аптекарем было для меня полнейшим сюрпризом. И сообщает Надежда Романовна мне следующее. Если мне, пожилому следователю, потребуется героин, то ключ от тайника находится у нее. Другими словами, Аптекарь перед отъездом не озаботился тем, чтобы взять героин с собой или, хотя бы, перепрятать его.

— А сам факт существования тайника с героином Надежду Романовну никак не взволновал? Почему она, узнав о существовании такого тайника, не бросилась с изменившимся лицом к ближайшему милиционеру?

— История Надежды Романовны по-своему занятная и поучительная, своими корнями также уходит в древнюю узбекскую землю.

— Господи, неужели она тоже торговала на сковском рынке героином?

— Нет, эта ученая женщина в своем родном узбекском городе торговала на рынке леденцами. Но торговля леденцами фантастических доходов не приносила, и постепенно она дошла до такого состояния, что за скромное вознаграждение готова была плясать на столе в любом виде.

— Ну и плясала бы, если душа требует.

— Судя по всему, душа у нее требовала несколько другого. Когда-то она училась с Аптекарем в институте, потом их пути разошлись. Она вышла замуж и поселилась в городе Ташкенте, а Аптекарь осчастливил собой древний город Сков. Но года два назад Надежда Романовна решила покинуть на веки Узбекистан и перебраться в Россию. Тут она вспомнила, в том числе, о существовании Аптекаря и написала ему подробное письмо с просьбой о помощи. Обращалась она ко многим людям, но ответил ей только Аптекарь. Он ей написал, что является владельцем аптеки, и с удовольствием возьмет к себе на работу свою бывшую однокурсницу. Радостная Надежда Романовна прибыла в древний город Сков. Встретились, выпили, нахлынули воспоминания, невольно набежали слезы. В результате Надежда Романовна не только приступила к работе, но поселилась в квартире дома, где находилась аптека, и который принадлежал аптекарю. А в Ташкент пошла команда «переселятся». И все бы ничего, но как гром среди ясного неба грянуло следующее известие: супруг Надежды Романовны задержан правоохранительными органами города Саратова. Оказывается, в контейнере, в котором была помещена мебель и прочее имущество семейства Надежды Романовны, и который почему-то был отправлен в город Саратов, было обнаружено семьдесят четыре килограмма гашиша. Супруг за пятьсот рублей уговорил одного из милиционеров дать ему возможность позвонить жене и сказать ей последнее «прости». Услышав последнее «прости», Надежда Романовна с изменившимся лицом бросилась к Аптекарю. Аптекарь обратился ко мне. Я позвонил саратовскому пожилому следователю, который, к тому же, оказался моим знакомым. Пожилой следователь пожилому следователю глаз не выклюет. Я ему сказал, что гашиш изначально шел в Сков, а супруг Надежды Романовны является нашим внештатным сотрудником. На что саратовский пожилой следователь сообщил, что, в конечном счете, гашиш пришел в Саратов и предложил мне следующее. Супруг Надежды Романовны становиться негласным сотрудником саратовского пожилого следователя. Естественно, я согласился. Что любопытно, при помощи супруга Надежды Романовны, саратовскому антинаркотическому департаменту удалось на какой-то промежуток времени вообще парализовать поставки гашиша в Саратов. Сейчас ее муж играет поистине смертельную игру. Он внедрен в самую верхушку всей системы торговли наркотиками в Саратове.

— И как его зовут?

— Зачем вам его имя, Саранча?

— Да, в общем, ни к чему. Моя организация розничной торговлей наркотиками в России не занимается, тем более коноплей. Поговорим о другом. С ваших слов я понял, что Надежда Романовна крепко судит у вас на крючке, потому и Аптекарь, и вы ее не опасаетесь и свободно используете в своих интересах. И в связи с безвременным отъездом Аптекаря она становится хозяйкой конспиративной квартиры сковской милиции и лично товарища пожилого следователя.

— Верно мыслите, Саранча. Незаменимых людей у нас нет. Если вы продолжите в таком духе, я буду характеризовать вас Тоне как титана геополитической мысли.

— Жрать надо от пуза и гирями качаться и тогда мышление будет ясным и образным.

— Саранча, я вынужден буду сообщить вашей Тоне, что ваш авторитет как яркого мыслителя незыблем, а ваши высказывания идут вровень с афоризмами древних греков.

— Скажите, скажите, а то в последнее время она называет меня мастером рукоблудия двойным перекрестным хватом.

— Надеюсь, за этим не стоит ничего сексуального?

— Пожилой следователь, голубчик! Ну, нельзя же всё мерить на свой аршин! Хоть любовь, хоть отношения в обществе!

— До чего же узбеки народ все-таки шатко-переменчивый.

— А без перехода на этнографические личности у нас не получается?

— Да тема это уж больно наболевшая. Россия в настоящее время стала жертвой массового переселение самых экзотических народов в свои пределы. Учитывая неохотное размножение лиц славянской национальности, это вселяет тревогу. Ведь каждый день умирает более 6000 россиян, рождается же только 3400.

— Истинный регресс не остановить, товарищ пожилой следователь. Это вам не прогресс. Впрочем, губернатор, в случае своего избрания, обещал осеменить всех без исключения, а в живых оставлять только микробов. Он так же утверждал, что у его соперников скудные умишки и полное отсутствие силы воли, и народ за ними не пошел. Но если губернатор своих обещаний относительно бескомпромиссного осеменения не выполнит, то остается надежда не только на братскую помощь гостей из жарких стран.

— Да, Саранча, такая концепция существует. А идею похоронить нельзя, даже самую бредовую. Уже сейчас взрывоопасность национального вопроса в России измеряется не абстрактно, а реально — в тротиловом эквиваленте. Если мы пустим в Россию еще пару десятков миллионов инородцев… А что касается упомянутого вами политического деятеля… Удалось же Олигарху вождем, императором и главным бухгалтером земли сковской сделать губернатора. Горячий призыв последнего «Мойте руки, перед и зад», прозвучавший на всю сковскую область с экранов телевизоров, даже меня не оставил равнодушным. Поэтому, когда моя секретарша Зиночка, давясь от смеха, принесла мне поступивший из аппарата губернатора факс, который, среди прочего, гласил, «Памахите тупой маладёжы разавраться во истине», я это воспринял как должное. По словам Зиночки, во время чтения факса и наложения резолюции «К исполнению» на моем лице не дрогнул ни один мускул. Хотя, честно признаюсь, там и были слова, которые меня здорово разозлили. Чего стоят, например, «Простыми и мудрыми словами обращаюсь к тебе, скотина» или «Слава нашим героическим предкам! Одним словом, товарисчи: За сбычу мечт!» и, наконец, «Русский человек ленифф. Он убъет двух бомжей, заберет у них бутылку паленой водки, напьется и лажет в канаве». Но, при этом, я вам хочу сказать, Саранча, что наш губернатор — это еще не самый худший вариант.

— Он не только не худший вариант, он один из лучших сынов отечества! Тут двух мнений быть не может. Но оставим пока этого декабриста в покое и вернемся к вашему другу Аптекарю. Где он сейчас находится, по вашему мнению?

— А где он может находиться? В политическом изгнании во Франциях мается или переживает за Отечество бескорыстно где-то на пляжах далекой Флоридчины. А почему вы спрашиваете меня об этом, Саранча?

— Вы, товарищ пожилой следователь, закоренелый бессребреник. Впрочем, учитывая вашу должность и звание, в этом нет ничего удивительного.

— Ты, Саранча, напрасно насмехаешься. Пусть я взятки беру, так по-другому просто нельзя, особенно когда в качестве взятки тебе девчонку твоей мечты предлагают. Но это потому, что у меня за подростков душа болит. Чтоб с ней стало то, если бы я ее к себе не взял? Ведь по сравнению с 1991 годом, детская и подростковая преступность в России выросла в 7–8 раз. На сегодня 21 тыс. детей и подростков находятся в колониях, еще 14 тысяч — в СИЗО.

— Ах, вы ее приголубили, оказывается, чтобы уберечь от тлетворного влияния улицы! А я то думал…

— Кончай хамить, Саранча. Ну глупость я сморозил. Вырвалось непроизвольно в людном месте. Бывает. Это я так привык за многие годы, да и воспитание такое получил. Помню, мне лет четырнадцать было, или пятнадцать. И вот однажды на Пасху у нас на острове слухи прошли, что будет Равенство, Братство, Свобода и бабы всеобщие. А я тогда в коммунизм сильно верил…

— Не надо про коммунизм. Не по сезону. Лучше давайте я вам расскажу, что я о вашем Аптекаре думаю?

— А чего о нем думать — нет его. Впрочем, что ты о нем думаешь, ну-ка расскажи, расскажи.

— Начнем сначала. То, что Аптекарь никуда из России не уехал, у меня никаких сомнений не вызывает.

— Это почему же?

— А почему он вдруг уедет? Семью вывез, во избежание возможных наездов Олигарха — это понятно. Да и это, скорее всего, повод. Главная причина, окончательно, и интеллигентно разойтись с больной и беспомощной женой. В данной ситуации он не в чем себя упрекнуть не может, жена пристроена, дети получат прекрасное образование, захотят, вернуться в Россию, захотят, останутся в Штатах. Все более чем благородно. И сам в обиде не остался, свободен как птица и при роскошной молодой подруге.

— Допустим, тут ты, Саранча, прав. Таким образом развестись — это вполне в духе Аптекаря. Но почему ты решил, что он в Россию вернется?

— Причина тут романтическая — бескорыстная любовь к деньгам. Судя по всему, на фронтах торговли наркотиками он резко поправил свое финансовое положение. Отъезд из России означал бы для него резкое прекращение финансового потока, а, как показывает жизнь, на такое испытание судьбой люди идут крайне неохотно.

— Скажите, Саранча, а кроме Чудского озера, у вашей организации есть какие-то другие пути транспортировки героина в Европу?

— Естественно. К примеру, раньше я работал на литовском направлении, правда, не в должности руководителя. В своей деятельности я руководствовался песней «Это был не мой чемоданчик». Я садился в поезд, следующий рейсом Москва-Калининград. Со мной было два чемодана. Когда поезд проходил через территорию Литвы, один из чемоданов я выбрасывал в окно. Как вы, наверное, догадываетесь, поезд проходил через территорию Литвы глубокой ночью, а выбрасывал чемодан я в строго определенном месте, где его сразу подбирали наши литовские товарищи по партии.

— Какой партии?

— Партии героина. Дело было сразу после вступления Литвы в Общий Рынок. Границы Литвы и остальной Европы открылись первого мая 2004 года, а первый чемодан с героином из окна вагона я выбросил четвертого мая. Все было просто и элегантно, потом, правда, литовские правоохранительные органы попытались закрыть этот канал, но к тому времени меня повысили и в должности, и в звании и я приступил к работе на эстонском направлении в качестве руководителя коллектива. А почему вы, пожилой следователь, меня об этом спрашиваете?

— Вы, Саранча, абсолютно правы. В сущности, и Аптекарь, и его подруга чисты перед законом как два куска горного хрусталя. Против них ничего нет, и сажать их совершенно не за что. Другое дело, что и Аптекарю в Скове больше делать нечего.

— Аптекарь обязательно вас посетит, товарищ пожилой следователь. Обязательно. Четыре килограмма героина — это залог нерушимости вашей дружбы.

* * *

— Все Хомяк, с тебя пол литра.

— Чего так?

— Я вычислил человека, который привозил героин Боцману. Но самое потрясающее другое, мы с тобой с этим орлом давно знакомы. Помнишь, мы ту девицу искали, которая Олигарху героин везла?

— Так это она?

— Да нет. Помнишь, мы ее путь до аптеки проследили, ну, которая круглые сутки работает.

— Помню. Там еще Аптекарь такой трусоватый работал. Так не он трусоватый, это ты глуповатый. Именно он и привозил героин Боцману. Это я в муках вычислил, цени.

— Как это ты вычислил?

— Твой друг ментовский, пожилой следователь, слил нам информацию, что осетин, который выгуливал по Москве девицу, которую мы искали, и Аптекарь этот — одно и то же лицо, а дальше все было просто. Я обратил внимание на фразу полногрудая морячки о том, что ее подругу Лену привозили из Скова двенадцатого числа каждого месяца.

— Ну и что?

— А то, что тринадцатого числа каждого месяца мы уже получали героин от Боцмана. Ты что забыл?

— Это может быть простым совпадением.

— Не может. Ленка эта похвасталась как-то полногрудой морячке, что ее кавалер на вид хоть и невзрачный, но по жизни герой, даже подводным плаваньем занимается, фотографии показывала. Такому ночью подплыть к буксиру и привязать к спущенной с борта веревке сумку с героином ничего не стоит. А дальше все просто.

— Да чушь это все, Ноготь. Допустим, Аптекарь привез откуда-то героин в Москву. Почему бы ему самому не отвести его в Сков? Зачем все эти сложности с передачей товара в Москве Боцману, потом Толику и так далее? И не забывай, что всем платить надо. Почему бы ему самому все в Сков не отвезти?

— И в Скове все передать Олигарху?

— Ну да!

— После чего Олигарх послал бы меня с тобой к Аптекарю с настоятельной просьбой вытрясти из последнего всю информацию, навести нас на источник героина на Кавказе, после чего труп Аптекаря утопить в Чудском озере. Сложностей для нас никаких нет, знаем, кто такой, где живет, где работает, в какую школу дети ходят. Мы бы с тобой проблему за один день решили. Или не так?

— Так.

— И он это понимал. Поэтому и возникла эта сложная система, при которой каждое последующее звено не было лично знакомо с предыдущим. Но при этом, я в этом уверен, Аптекарь контролировал или, по крайней мере, получал информацию о том, что твориться во всех звеньях транспортировки героина.

— Тут ты, Ноготь, прав. О том, как шел ход перевозки порошка от Москвы до Скова, его информировала Золушка, это я сам понял. А вот то, что ты его информировал о том, что происходит у Олигарха — это мне пожилой следователь сказал. Сам бы я никогда не догадался.

— Вот мать… А эта зараза как об этом узнала?

— А ты у него сам спроси. Он вечером приезжает, собирается у тебя переночевать, вот и поговорите.

* * *

— Ты поесть то нам хоть дашь? Или из дома выгонишь?

— Что? Конечно, конечно. Тамара, беги за Золушкой, и накрывайте на стол, у нас гости. Я просто растерялся от неожиданности. Сейчас все будет готово, располагайтесь. А как вы сюда… Лена, да ты вся мокрая! Ты сейчас переоденешься, вы поедите, отдохнете, и только потом я, ловя ваши восхищенные взгляды, покажу вам дом. Мы только пять дней, как вселились, тут еще беспорядок, но показать есть что. И вещи в прихожей не оставляете, чай не у Пронькиных. К пожилому следователю, ни к кому-нибудь пришли. На втором этаже у меня специальная секция для гостей, всем туда, там и место для всех хватит, и условия необходимые.

— Я там и переоденусь?

— Елена Юрьевна, голубушка, я тут правила завел, как в дворянской усадьбе, традиции, так сказать, соблюдаю. Вы там и переодеться сможете, и ванну принять. Вас Золушка проводит и покажет все.

— Вперед Лена. Я заметил, что если кто компартии с малолетства состоял, те к вопросам роскоши и комфорта относятся с большим трепетом, так что там ты спокойно привести себя в порядок после этого кошмара.

— Аптекарь, ты меня пугаешь. О каком кошмаре идет речь? — Мы сюда приплыли на какой-то невообразимой посудине под названием «Рыбкалхоз» кажется или что-то в этом роде. На озере было неспокойно и Лену укачало.

— Врачи говорят, что это токсикоз первой половины беременности, потом пройдет, но пока меня так тошнит все время, а тут еще этот «Кал рыб». Я еле на ногах стою.

— Ух, какие мы избалованные! Да я в этом рыбколхозе вырос, а ты «рыбкАлхоз». На святое голос повышаешь. Золушка, бери эту куклу и сразу в ванную. И покажи, как там джакузи работает, а то она, наверное, не знает. Тамара, а ты еще здесь? Ну что ты стоишь, ресницами хлопаешь, кто будет на стол накрывать? Службы совсем не знаешь! Брысь на кухню.

— Ну, Аптекарь, бабы все при деле, а мы с тобой побеседуем.

— Что нового, пожилой следователь? Ты, говорят, совсем Олигарха доконал. Судя по последним сообщениям, он еще жив, но очень плох.

— А когда он был хорош? Ты Аптекарь, лучше о себе расскажи, а то пропал, и не слышно о тебе было. Я уж думал, не случилось ли чего.

— «Величайшей ошибкой было бы думать…» В. И. Ленин, Полное Собрание Сочинений, том 21, страница 112. Со мной все в порядке, единственно, что плохо, что я БОМЖ. Кочую с Майами в Париж, а с Парижа в Майами, чтоб они неладны были.

— Сочувствую и сопереживаю. Ну, ты рассказывай, раз пришел.

— Нет. Сначала мне нужно жилищный вопрос решить, пока ты меня на улицу не выбросил. Я в Сковской Барвихе дом хочу купить, причем срочно. У тебя есть что-нибудь на примете?

— На примете? Ну-у, а вспомнил, тут у нас один дом продается, причем вселение сразу.

— Пошли.

— Куда «пошли»? Сейчас уже вечер, темно, завтра пойдем.

— Сегодня пойдем.

— Перестань. В любом случае этот коттедж тебе не подойдет.

— Да почему не подойдет?

— Да потому что дом очень большой, на кой черт тебе такой? Расположен он бестолково, от воды далеко, на катере к дому не подъехать. Да и сам он уродливый какой-то, на питерскую тюрьму «Кресты» похож.

— Все сказал, пожилой следователь, он же архитектор-любитель?

— Остальное потом. Сейчас пошли дом покупать. Он хоть построен добротно?

— Построен-то он добротно. Я же тебе сказал, копия тюрьмы «Кресты», только не в натуральную величину. Строил его какой-то питерский братан, из крутых, как я понимаю. Денег не жалел, строение на века. Только оно ему не понадобилось. Не успел из Питера сюда переехать, взорвали его. Разнесло в клочья вместе с Мерседесом. А его вдове тюрьма на острове вроде бы и не к чему. Баба она молодая, на руках ребенок двух лет, в делах мужа она никак не участвовала. Дом ей этот не нужен, да и на его содержание денег у нее нет. Ей нужно побыстрей продать его, купить хорошую квартире в Питере, а остальные деньги по банкам растолкать и растить дочку спокойно. Ну, все, вот и пришли.

* * *

— Здравствуйте, вы извините нас ради Бога. Мы без приглашения, да и на ночь глядя.

— А, пожилой следователь, проходите, не стесняйтесь. Хорошо, что вы пришли. Мне по вечерам здесь жутковато, честно сказать. Дом огромный, пока муж жив был, здесь все время полно народу было, а сейчас кому я нужна.

— Ольга Владимировна, собственно по этому поводу мы и пришли. Это мой друг, Аптекарь, он интересуется вашим домом.

— Да? Только учтите, за бесценок я этот дом не отдам. Я действительно хочу его продать как можно быстрее, но это все, что у меня есть.

— Сколько вы хотите? — Если вы считаете, что это дорого, то это ваши трудности. Торговаться я не буду.

— Торговаться и не надо, это сумма для меня приемлема.

— Крут, ты Аптекарь.

— Что, за дорого купил?

— Да нет. Просто решение ты уж больно быстро принял, видно припекло тебя. Это же надо, завтра утром переселяешься. Ты лучше скажи, зачем тебе домина такая, да еще на краю поселка, на отшибе. На острове, да не возле воды. Абсурд. Ты там со своей Ленкой в прятки собираешься играть собираешься, что ли?

— Да ладно тебе. Возле воды, вдали от воды. Что я, лягушка, зачем мне озеро под боком? А то, что дом большой, так это и хорошо, там народу толкаться много будет.

— И что же за народ там будет толкаться?

— Бывшие охранники из «Уникума» главным образом.

— Что, на пару с Аркадием решил экстремальным сексом подзаняться на свежем воздухе? Эротический аттракцион «И комары нам не помеха»?

— Причем тут экстремальный секс? Когда бригада Хомяка занялась охраной «Уникума», Аркадий выгнал всех своих охранников. А у Лены с некоторыми из них были хорошие отношения. В свое время один из них даже помог ее матери переехать из Узбекистана в Калининградскую область. Когда встал вопрос о том, что нам нужна охрана, Лена обратилась к нему. Бедняга работал за копейки в какой-то охранной фирме. Лена присвоила ему почетное звание «начальник службы безопасности аптеки и лично господина Пилюлькина», а я предложил человеческую зарплату. Кроме него в мою службу безопасности входят еще два человека, тоже два бывших охранника «Уникума». Он мне их порекомендовал, Лена подтвердила, что работники они добросовестные. Правда, при встрече с одним из них моя кукла без объяснения причин дала ему по физиономии. После чего она вставила руки в боки и заявила следующее: «Я рада, что этот бронетёмкин поносец влился в славный коллектив охранников аптеки и лично господина Пилюлькина». Потом я спросил начальника своей охраны, почему они называют этого парня «поносец». Тот ответил, что «бронетёмкиным» его называют за могучее телосложение, а громкое имя «поносец» у него появилось после того, как однажды у него прихватило живот, и когда нужно было ограждать Лену от одного пьяного посетителя «Уникума», он находился в туалете.

— Тут ты, Аптекарь, поступил мудро. Очень важно, чтобы охранники были набраны не по чьей-то рекомендации, а исходя из знакомства по прежней совместной работе. Человеческий контакт между охранником и охраняемым — это обстоятельство в высшей степени положительное.

— Кроме того Лена заберет сюда свою маму и брата, так ей спокойнее будет. Со слов моего начальника охраны, к Аркадию уже приходили люди, которые интересовались адресом Лениной мамы.

— Вот как? Значит, по следу беглого Аптекаря уже кто-то идет. Меня терзают смутные подозрения, что это наш старый друг Олигарх.

— Все может быть. Потому я спешу сюда перебраться. За твоей спиной, пожилой следователь, я как-то увереннее себя чувствую. Привык за многие годы.

— Вот в этом ты весь, Аптекарь. Как в Майями ехать, так один, а как жаренным запахло, сразу вспомнил о пожилом следователе. Ты мне лучше скажи, твой бронепоносец, он как?

— Здоровый парень, но чуточку простоват. Недавно он сидел, кроссворд разгадывал, потом вдруг мою Лену спрашивает: «Слушай, Статуэтка, а почему один и тот же город называют то Томском, то Омском?»

— Понятно. А Статуэткой, как я понимаю, твою Лену называли в «Уникуме»?

— Я сначала пытался отучить их от этого, а потом плюнул. Главное, Лена на это не обижается.

— Если бы меня назвали «Статуэткой» — я бы тоже не обиделся. Но не называет никто. Ладно, переживу. Ну а начальник твоей охраны, он как, кроссворды разгадывает?

— Он то? Он человек интеллигентный. Во время первой беседы сообщил мне, кроме прочего, следующее: «В своей работе руководствуюсь принципом «Бессмысленно — зато беспощадно. Как русский Бунд».

— Кучеряво немного, но хорошо. Когда ты меня с ним познакомишь?

— Завтра же все переедут сюда. Сегодня они заночевали у Надежды Романовны на правах старых знакомых по Узбекистану, решивших перебраться на жительство в Сков.

— А вот это очень разумно. И их появление в городе будет объяснимо, и их визиты в аптеку будут восприняты как должное. Чувствуется моя школа быть ближе к народу и ничего не стесняться. А ты, я вижу, здорово испугался.

— Здорово испугался в своей жизни я один раз. Это случилось в седьмом классе, когда меня ударило током на уроке физики. В данном же случае я просто принимаю самые необходимые меры предосторожности. Для того чтобы нормально работать, мне нужна берлога, где бы я мог спокойно отлежаться с Леной, прятать там своих людей, ну и так далее. Лучшего места, чем рыболовецкий колхоз имени Барвихи тут невозможно придумать. И потом, я почувствовал за своей спиной горячее дыхание Олигарха, а кроме пожилого следователя тут защитить меня некому.

— Да, твои рассуждения, Аптекарь, не лишены стратегического наполнения. А как же Олигарх на тебя вышел?

— Представления не имею. Но я все время чувствую его пытливый взор из своего унитаза.

— Ну ладно, с этим мы разберемся. Как любит говаривать мой новый друг Ноготь: «Пытки применяются не для развлечения пытаемого». Ты мне лучше Аптекарь другое скажи. Как ты видишь себе наши дальнейшие взаимоотношения.

— Но каждую весну вся страна стоит раком в своих огородах.

— Это точно. То сеть я не понял.

— А тут и понимать нечего. Все остается по-прежнему. Ты пожилой следователь, я твой негласный осведомитель. Я сбрасываю тебе информацию и помогаю деньгами. За это ты, руководитель театра кошек в серых шинелях, фигура масштабная и выдающаяся, не мешаешь мне эти деньги заработать.

— Погоди, погоди. Раньше ты с лекарствами что-то в аптеке своей крутил, деньги оналичивал, то да се. А теперь то ты наркотиками торгуешь. Это же масштаб совершенно другой.

— Ем с икрою бутерброд, Сразу мысль: А как народ? И икра не лезет в горло, И компот не льётся в рот. Ты такое стихотворение слышал?

— Ну. Не слышал.

— Допустим, я морфином в своей аптеке всегда приторговывал, и ты это знал. А что касается масштаба, так и ты, пожилой следователь, на другой масштаб вышел. Или я ошибаюсь?

— Ладно, уговорил. То, что ты ко мне еще обратиться собираешься, сразу понял, как только Надежда Романовна героин отдала. Я, кстати, оттуда еще пол кило взял для оперативных нужд, цыганский поселок почистил немного, а то там ко мне без уважения относились, баронесса их, Рамадановская-Рюмина, со мной беседовать не пожелала. Гордость воровская в ней взыграла, видите ли. Но как ее двух внуков с героином взял — сразу мягче стала. Да и склероз как рукой сняло, воспоминания плавно потекли, и имена, и адреса, все всплыло в памяти. Но это я отвлекся. Ты мне другое, Аптекарь, скажи. Как у тебя с деньгами? Я слышал, у тебя траты большие были, а про поступления я ничего не слышал.

— Честно?

— Обманывать ты свою Статуэтку будешь, а мне как есть говори.

— В смысле денег я почти пустой, покупка дома меня здорово подкосила. Но зато я полон творческими идеями.

— Слушай Аптекарь, если хочешь, я тебе одолжу. Даже не одолжу, а так дам, тот героин, ну, который твоя Лена везла. Ты же его, когда уезжал, с собой не забрал, для меня оставил. Я оттуда килограмм взял, три осталось. Я хотя для оперативных нужд брал, но деньги за него мне лично заплатили. Так что ты не стесняйся, если что. Тебя Олигарх, как я понимаю, со всех сторон обложил. Это раньше он героин у тебя покупал. Только не маши руками, пожилого следователя нельзя водить за нос до бесконечности. Теперь тебе твой товар сбывать, как я понимаю, некому.

— Все верно, в принципе. За материальную помощь спасибо, но с этим я пока повременю. До моей семьи в США Олигарху не дотянуться. Далеко это, да и адреса никто не знает. Даже я забыл, представляешь? Только адрес электронной почты помню, и ты его запиши. Мало ли что со мной случится, сообщишь им.

— Электронную почту твоей жены я запишу, конечно, только ты чепуху всякую не городи. Настроение у тебя, как я посмотрю, не веселое. Ныне приперся тяжкий час, как говориться. Ты это брось, у тебя Ленка беременная на руках.

— Да теперь то я успокоился. Завтра, наконец, все в новом доме соберутся. И Лена моя с матерью и братом, и охрана при них. Оборону они там быстро организуют, мой начальник охраны, хотя раньше в цирке акробатом работал, мужик толковый, уже в деле проверено. Да и в Сковской Барвихе в принципе не особенно разгуляешься, как я понял. Тут что не дом, то или Саранча, или губернатор. Так что если стрелять начнешь — тебе быстро половой акт в извращенной форме устроят. Поэтому уж эту ночь, наконец, я спокойно спать буду.

* * *

— Нет, Ноготь, я никогда не поверю, что вы не знали о моем приезде. Накрыть такой стол, не зная заранее о прибытии гостей — никогда не поверю. Кстати, как-то не ловко спрашивать, но я забыл, как зовут вашу супругу.

— Меня зовут Офелия. Так звали подругу Гамлета, если верить Шекспиру. Мои родители выходцы с Кавказа, лица кавказской национальности, так сказать. Так горячо любимые работниками милиции. Живут они в России, и, чтобы надо мной не насмехались сверстники, они не хотели дать мне какое-то из имен, которые приняты у моего народа. А дать мне чисто русское имя им не позволяла национальная гордость. Поэтому они решили назвать как-нибудь по-книжному, что, опять же, свидетельствовало бы об их высокой культуре. Таким образом я стала Офелией.

— Тебе, дорогая, еще повезло. Насколько я знаю твоего папу, он тебя и Дартаньяном мог бы назвать. В знак своего глубокого знакомство с классикой.

— Как тебе не стыдно, Ноготь! Для моего папы русский язык не родной, да и некогда ему книги было читать, он в тринадцать лет без отца остался.

— Не обижайтесь на него, Офелия. Я вашего супруга знаю дольше, чем вы, уверяю вас, его не исправишь.

— Увы, скорее всего так оно и есть. У моего мужа есть друг по кличке Хомяк, так он тоже считает, что моего Ногтя только могила исправит.

— Все сказала? А теперь неси плетку, получишь по круглой заднице за неуважение к повелителю и в знак моего глубокого к тебе расположения.

— Ноготь, по-моему, ты совсем сдурел. Она что, действительно пошла за плеткой? Меня от этого зрелища ты, надеюсь, избавишь? И потом, ты что, ее действительно бить собрался? Она же у тебя беременная!

— Успокойтесь, товарищ пожилой следователь. Подбородок выше… И второй тоже… Она вышла на кухню приготовить нам кофе и принести десерт. Да и если она пару раз получит плеткой по попе, то опасности в этом никакой нет. Плетка для того и создана, чтобы вызывать боль, не причиняя вреда здоровью. Человечество ею пользуется с древнейших времен, и до сих пор не придумало ничего лучшего. И, уж конечно, свою супругу я не буду раздевать перед посторонними людьми. Как вам такое могло придти в голову?

— Вас, сумасшедших, не угадаешь. Неудобно как-то получилась, я и не заметил, как она вошла.

— Не переживайте, она на вас не обиделась. Она вообще очень доброжелательная по характеру, никогда ни на кого не обижается.

— Кстати, Ноготь, вы не будете против, если я побеседую с вашей супругой?

— Беседуйте, но я тоже послушаю. Тем более что в мое отсутствие она вам просто ничего не скажет. Побоится, что это может как-то повредить. А, вот и мордашка кавказкой национальности нам торт несет. Ставь все на стол и прекращай бегать на кухню. Пожилой следователь тебя допросить желает.

— Кошмар какой, а за что?

— Ваш супруг шутит, я просто хотел с вами проконсультироваться. Можно?

— Конечно. Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы, если смогу, конечно.

— Скажите Офелия, кто вы по национальности?

— Спасибо за вопрос. Я аварка.

— Какая славная национальность. Жалко, что я раньше о ней ничего не слышал.

— Да мы самая крупная по численности народность Дагестана! И самая крикливая. То, что вы о нас ничего слышали, меня удивляет.

— Не обижайтесь, Офелия. У меня был только один знакомый кавказец, и тот в 1990 оказался евреем и уехал в Израиль.

— Существуют кавказские евреи, которые отличаются от европейских. Когда они не хотят, чтобы их считали евреями, они называют себя татами. Когда хотят, например, чтобы в Израиль или в Германию уехать, тогда называют себя кавказскими евреями.

— Вы, я смотрю, хорошо разбираетесь в кавказских народах.

— Конечно. Я же выросла на Кавказе, там все в этом хорошо разбираются.

— Тогда скажите мне, милейшая Офелия, это правда, что весь Кавказ погружается в пучину ваххабизма?

— Нет, конечно. Хотя бы потому, что не все кавказцы мусульмане. Я уже не говорю о кавказских евреях, на Кавказе их уже практически нет, те, кто не уехали в Израиль, осели в Москве. Осетины, к примеру, в подавляющем большинстве православные.

— Правда? А вы бы могли отличить по внешнему виду аварца от того же осетина?

— Даже издалека. Аварцы и осетины не могут быть похожи друг на друга. Мы же к совершенно противоположным расам относимся. Осетины — это народ индо-иранской или индоевропейской группы, а мы, аварцы, принадлежим к тюркской расе. Аварцы — это народ не высокий, коротконогий, без ярко выраженных горбатых носов или срезанных затылков, черты лица скорее тяжеловатые, чем тонкие. То есть, телосложение как правило бульдогообразное. Я, со своими 175-тью сантиметрами роста и 44 четвертым размером являюсь исключением.

— Приятным.

— А еще я тебя люблю за третий номер лифчика, дорогая.

— Ноготь, не вгоняете свою супругу в краску, а то она вас зарэжэт совсэм.

— Я уже к его шуткам привыкла и не обижаюсь. Зарезать, кстати, может скорее осетинка, чем аварка, это у осетин кровная месть распространена.

— А как выглядят осетинки?

— Осетинки выглядят прекрасно. Они сосем не грубовато-волосатые, как армянки или азербайджанки, а с тонкими чертами лица, белой кожей и обалденной женственной фигурой.

— А мужчины? Вообще, вы могли бы мне для примера назвать какого-нибудь известного осетина, чтобы я мог их себе представить зрительно.

— К примеру, Сталин. Полуосетин-полугрузин Сталин и похож скорее на осетина, чем на грузина, и, встречаясь с осетинами, например с генералом Плиевым, Сталин всегда говорил с ними на кударском диалекте осетинского языка, который был для него родным. Он вообще был скорее осетин, чем грузин, хотя официальная пропаганда всегда называла его грузином. Со своим грузинским папой Сталин практически не общался, его воспитывала осетинская мать. Столица Южной Осетии, между прочим, до 1961 года именовался Сталинири. Цхинвали ее стали называть только после разоблачения культа личности. А после начала грузинско-осетинской войны в 2001 году ее вообще переименовали в Цхинвал. Чтобы было не по-грузински.

— А что это за кударский диалект? Кавказский хребет делит Осетию на две части. Преодолеть его до постройки так называемой военно-грузинской дороги было очень сложно, поэтому между жителями северной и южной Осетии существуют значительные различия. Тех осетин, которые живут севернее Кавказского хребта, называют иронцы, а тех, которые живут южнее — кударцы. На севере, правда, кроме иронцев еще живут и дигорцы. Иронцы — это большинство осетин, всего более чем пол миллиона. Южная Осетия значительно меньше. И кударцев значительно меньше, всего тысяч сто. Раньше многие кударцы жили перемешено среди грузин, но, с приходом к власти Гамсахурдиа, из Грузии началось повальное изгнание всех негрузин: русских, турок-месхетинцев, ну и осетин, естественно.

— Как странно. Осетин он есть осетин, только когда в Осетии живёт. А как только он припёрся в Сков какой-нибудь и открыл там лавочку, дабы на русских людях наживаться — сразу становится не осетин, а чурка, а по документам «лицом кавказской национальности». Ну да ладно, оставим это. Вы, наверное, догадались, Офелия, все эти расспросы я вел не случайно. Я хочу вам показать несколько фотографий одного человека. Фотографии хорошие, большие, четкие, а вы мне скажите, можно ли этого человека принять за осетина или нет.

— Уроженец Кавказа, естественно, за осетина этого человека принять не может. Но для людей, для которых цвет бывает черный, белый и цветной, а национальностей в мире две — одна из них славянская, с человеческим лицом, а другая — это искаженные злобой лица кавказской национальности, такая ошибка допустима. Такое особенно часто встречается у тех, кто родился на Полесье после мелиорации. В любом случае о существовании осетин они не знают, и знать не хотят.

— Офелия, куколка, их бин шокирен! Если кому-то не нравиться в тебе национальность или чтобы то ни было еще, то не надо расстраиваться. Просто познакомь его со мной. Неужели я раньше тебе этого не объяснял?

— И что ты ему сделаешь?

— Я переобую его в светлую не дорогую обувь.

— Ноготь, ты бы хотя бы в присутствии пожилого следователя воздержался от такого рода острот.

— Офелия, я не думаю, что ваш супруг шутит, в федеральном розыске он находится как раз по поводу нанесения тяжких телесных повреждений. Но вернемся к нашим осетинам. Так вы считаете, что к уроженцам Кавказа этот человек не имеет отношения?

— Конечно, хотя он знает несколько слов по-осетински.

— Это вы тоже увидели на фотографии?

— Я знакома с этим человеком. Он перекупил у Аркадия Статуэтку. Работала в «Уникуме» одна гадость по имени Лена…

— Офелия, а почему вы называете ее гадостью?

— А она меня за человека не считала, называла зверюшкой. Для нее человек, если у него волосы черные — это человекообразное животное. О мусульманских женщинах она отзывалась следующим образом: «Их не выпускают без мешка на голове на улицу, чтобы ишаков не пугать. Да и отважные воины Аллаха сами тоже не шибко в восторге от своих красоток. За последнюю белую блядешку весь свой аул отдадут. А если такой возможности нет, то занимаются эксгибиционизм в особо больших размерах». Меня она не по имени называла, а исключительно «Саксауловна». А однажды, в присутствии клиентов, она сказала: «Вы не чувствуете — пахнуло говном? Пардон — ты, с написанной на роже чувственностью, в подол не сморкаться! Тут тебе не горы!»

— Я ей ответила: «А кто хочет большого и чистого, пусть яйца слону помоет». Но потом меня такое зло взяло, что я ее побила.

— А что, кличка «Саксауловна» прилипла?

— Даже Ноготь меня иногда так называет.

— А ты действительно высморкалась в подол, дорогая? Если это повториться, то ты получишь ремня, не глядя на права ребенка.

— Ноготь, не надо делиться со мной своими эротическими сновидениями. Если хотите мне что-то сообщить, то это должны быть исключительно факты, а не грезы и домыслы. Но мы отвлеклись. И почему вы ее вновь не избили, Офелия?

— Аркадий вызвал меня на профилактическую беседу и сказал, что если я еще раз изобью Статуэтку, то он прикажет охранником избить меня.

— Это правильно. Не надо переводить человеческую трагедию в политическую плоскость. Хотя и вас, Офелия, она оскорбляла, конечно, напрасно. Нельзя человека наказывать за то, что от него не зависит, тем более что поведение природы достаточно трудно предугадать. А у этой Лены были подружки? С кем из работников «Уникума» она общалась?

— У нас работала одна девушка по имени Ира, которая сделала себе операцию по увеличению груди. И еще у Статуэтки были хорошие отношения с одним охранником. Он даже помогал ее матери уехать из Узбекистана. Но Иру кто-то выкупил у Аркадия. Не помню кто, давно это было. Впрочем, потом и эту Лену у Аркадия выкупили.

— Осетин?

— Ну да. Сначала осетин предложил Лене уехать с ней по хорошему, но она не согласилась. Статуэтка эта вообще упрямая иногда была, как осел. Тогда осетин с Аркадием все это и провернули.

— Что?

— У Статуэтки в это время с деньгами было плохо, матери квартиру купила, наркотики больших денег требовали, всякими помоями она не пользовалась, а хороший героин денег стоит. Ну, Аркадий ей работу и перестал давать. В результате у Статуэтки деньги на наркоту закончились, она своему поставщику наркотиков задолжала. А к поставщику Толик обратился, попросил эту девочку поприжать. Поставщик неосторожно послал Толика по матушке. Толик обратился к Хомяку и Ногтю в дальнейшем ставшим моим супругом. Последние отвезли бравого продавца героина в Боткинскую больницу и организовали ему месяц лечения в отделении травматологии. Перед самой госпитализацией продавец наркотиков, по настоятельной просьбе Ногтя, позвонил Статуэтке и потребовал вернуть долг. Проводив поставщика наркотиков до приемного покоя, Хомяк и Ноготь приехали к Статуэтке, напугали ее до полусмерти и потребовали, чтобы она отвезла порошок в Сков.

— Ваш рассказ, Офелия, любопытен, но если честно, в нем мало нового. А вот ваш супруг наверняка заждался моих вопросов. Я не ошибся, Ноготь?

— От пожилого следователя я, честно сказать, ожидал большей живости мышления. Но, как видно, не зря Аптекарь говорил, что вас можно использовать в темную, как работа.

— И он использовал меня по темному в историей с этой девушкой, как я понимаю?

— Вовсе нет. О Лене он вам с самого начала рассказал все как есть. Кроме того, что он ее выкупил, естественно. По темному он вас использовал в своей войне с Олигархом.

— Стоп, Ноготь, давайте по порядку. Почему Лена, зайдя в аптеку, не узнала в Аптекаре пытавшегося ее купить осетина? Ведь если бы она его узнала, она бы сразу все поняла.

— А она все сразу и поняла. Она поняла, что с ней не играются, и если ей сказали, что ее купили, значит — ее купили. И если она вздумает не пищать и царапаться, а по настоящему сопротивляться — ее даже не убьют. Ее посадят в тюрьму до конца жизни, что гораздо страшнее. Она в бездну заглянула и поняла, что с ней не играются.

— А потом Аптекарь объяснил ей, что нужно врать при встрече со мной?

— При встрече с вами ей и врать то почти ничего не надо было. Просто не надо было рассказывать о том, как ее покупал лже-осетин, он же Аптекарь. Ломка от героина — это не пощечины моей Офелии. При героиновой ломке человек испытывает чудовищную боль. После того, как Аптекарь привязал ее к кровати и дал ей переломаться, у нее, как я понимаю, психика немного нарушилась. Аптекарь говорил, что она стала странной какой-то, апатичной, послушной, как собачка. Он ее даже психиатру показывал.

— И что сказал психиатр?

— Откуда я не знаю? Это можете спросить у Аптекаря.

— Ладно, Ноготь, переменим тему. Вы сказали, что Аптекарь использовал меня по темному в своей войне с Олигархом. Давайте остановимся на этом подробнее.

— Можно и поподробнее. Аптекарь возил героин. Из Осетии Олигарху. А дальше, уважаемый пожилой следователь, начинаются мои домыслы.

— Не стесняйтесь, Ноготь. С удовольствием ознакомлюсь и с вашими домыслами.

— Тогда я продолжу. Игра это была достаточно опасная, и вот почему. Как я понимаю, у Аптекаря в качестве комиссионных оставалась крупная сумма денег. Он прекрасно понимал, что Олигарх попытается сам выйти на источник героина в Осетии, дорогостоящий посредник ему был явно ни к чему. Поэтому Аптекарь и не возил героин напрямую в Сков, а создал такой сложный и многоступенчатый перевалочный пункт в Москве. Связь с Олигархом держалось по телефону, звонил Аптекарь Олигарху только из Москвы и назывался при этом Володей. Деньги за каждую партию товара Олигарх переводил каждый раз в другой банк, обычно заграничный, проследить дальнейший путь денег Олигарху не удавалось, хотя он это делать и пытался. Но, на определенном этапе, Олигарх понял, что Володя, который поставляет ему героин, живет в Скове.

— А как он это понял?

— Он проанализировал географическое положение банков, в которые переводились деньги за каждую партию героина. Это была Москва, Питер, Таллинн, снова Москва, Хельсинки, Кипр, Рига, Питер, Москва, Москва, Париж, Таллинн, ну и так далее.

— Понятно. Если отбросить Кипр и Париж, куда Аптекарь ездил отдыхать, все остальные места вкладов денег находились относительно недалеко от Скова. А в Москву Аптекарь ежемесячно приезжал для передачи героина Боцману. Дальше.

— А дальше Олигарх начал искать в Скове человека, который мог бы быть этим Володей и, таким образом, подписал себе приговор.

— Другими словами, Ноготь, вы хотите сказать, что Аптекарь понял, что на его шее сжимается петля, так как Олигарх выбьет из него координаты поставщика героина из Осетии.

— Конечно. А вступив в прямой контакт с поставщиками героина из Осетии, Олигарх спокойно уторил бы тело Аптекаря в неспокойных водах Чудского озера. И тогда Аптекарь натравливает на Олигарха пожилого следователя. Что характерно, опять в темную. У него вообще манера такая, использовать людей как роботов, в темную. Аптекарь побаивался Олигарха, а потому форсировал события. Он, как всегда в темную, слил Свастике информацию о том, что некая владелица ларька на вокзале по имени Антонина должна возвращаться домой с крупной суммой денег. Денег люди Свастики у Антонины не нашли, но, в конечном итоге, Олигарх получил злейшего врага в лице Саранчи.

— Вот это действительно элегантно. Молодец Аптекарь, моя школа. Но я одного понять не могу — как он узнал, что Олигарх его ищет?

— Тут как раз все просто. Это я ему сказал, что Олигарх настойчиво ищет в Скове какого-то человека, у которого много не понятно откуда взявшихся денег. Аптекарь понял, что ищут его, и начал войну против Олигарха.

— А при каких обстоятельствах, собственно, конкретный братан Ноготь, сообщил эту радостную весть тишайшему и законопослушному Аптекарю?

— Олигарх обложил налогом все мелкие бизнесы в городе, и круглосуточно работающую аптеку в том числе. Аптека находилась в зоне моей ответственности.

— То есть вы лично брали у Аптекаря деньги?

— Ну да. По просьбе Олигарха мы расспрашивали хозяев мелких бизнесов, не знают ли мол те о человеке, у которого денег куры не клюют, а откуда — не понятно. Этот вопрос я задал и Аптекарю. Тот сказал, что да, есть у него на примере такой человек, и попросил продолжить беседу без свидетелей. Я согласился, и мы назначили встречу на вечер. Как только я вышел из аптеки, Володя позвонил Олигарху, выразил свое крайнее неудовольствием тем обстоятельством, что Олигарх его ищет, и пообещал прекратить всякие контакты, если подобные поиски будут продолжены. Олигарх решил, что кто-то из наших стучит Володе, и причел в бешенство. А вечером Аптекарь предложил мне следующее. Или я сообщаю Аптекарю, что происходит в стане Олигарха и получаю за это деньги, или до Олигарха дойдет информация, что информатор Володи — Ноготь.

— И с тех пор вы стали информатором Аптекаря.

— Стал. О чем не сожалею. А прибился я к нему по необходимости. Как сказал поэт:

Выпивал как-то мэр Гётеборга

С престарелым директором морга.

Я же нахожусь в федеральном розыске, а Капитан, надо отдать ему должное, людей Олигарха надежно прикрывал. Потому, когда Аптекарь меня на крючок подцепил, я здорово разнервничался. Если бы Олигарх решил, что я слил информацию о поисках источника героина, он бы на меня сразу Капитана бы и спустил. И взяли бы меня, как скрывающегося от органов охраны правопорядка, под белы рученьки, и упекли бы в сыру темницу. А Олигарх сутенером был, сутенером и остался. Для него не было никакой проблемы использовать анус товарища не по назначению. Он бы меня рано или поздно Капитану бы на растерзание отдал, как когда-то поступил с Лысым. Тогда стало бы возможным обвинить меня даже в том, наклон Пизанской башни произошел по моей вине. Потому я давно и тайно лелеял в душе ожидание того момента, когда воспользуюсь первым попавшимся случаем. И когда Хомяк предложил мне уйти от Олигарха, я с радостью согласился.

— А когда вам позвонил Аптекарь, и сказал, что с завтрашнего дня вы становитесь негласным осведомителем пожилого следователя, вы просто запрыгали от радости. Ведь теперь проблема федерального розыска вновь стала не актуальной. Мол, это один из единственных способов избежать неизбежного ареста, пожилой следователь для рядовых ментов мордат больно.

— А что, разве я не прав?

— Правы, Ноготь, правы. Но вы защищены от федерального розыска только до тех пор, пока мы с вами плодотворно сотрудничаем. Это, надеюсь, понятно?

— Об этом я догадываюсь.

— Вот и отлично. Люблю я все-таки нашу горячую молодежью, на лету все схватывает.

* * *

— Я смотрю, вы уже устроились, даже кусты посадили, молодцы.

— Да что вы, тут еще работы непочатый край. И Аптекарь мой все на меня бросил. Осторожно, здесь копают.

— А, пожилой следователь, проходи. Ну, как тебе? Моя Лена на удивление быстро освоилась с функциями хозяйки барского имения. Наверняка в ее исколотых жилах течет голубая дворянская кровь.

— Ты бы меня в дом пригласил, рюмку налил. А потом бы спрашивал о впечатлениях.

— Да ты уже прошел без приглашения и сел к столу. Говори прямо, зачем пришел.

— Ну, для начала, ты зачем в осетины подался? Почему, к примеру, не в китайцы?

— В Москву я приезжал с товаром с Кавказа, покупателю представлялся кавказцем. А с мусульманским фольклором я совсем не знаком, чем мог вызвать ненужные вопросы. Потому и представлялся осетином. Осетины православные, о том, что Аллах велик, знать не обязаны.

— Понятно. А товар, как я понимаю, это героин?

— Нет, натуральный кофе. Героин, конечно.

— Я что-то не совсем понимаю, зачем нужно вести героин со Средней Азии на Кавказ, если можно сразу вести его в Москву.

— Ты решил, что вожу афганский героин? С этим покончено. Сейчас я получаю в южной Осетии героин, который производится в Курдистане.

— Но, насколько я знаю, основной район культивирования опиумного мака — это Афганистан. О курдском героине, признаться, я слышу впервые.

— Да, как я посмотрю, сотрудники антинаркотического департамента страшно далеки от политики, но, при этом, лелеют грандиозные планы набить морду всем и сразу. Впрочем, их политическая неразвитость вселяет в нас, простых торговцев наркотиками, большие и обоснованные надежды.

— Откуда такой сукин сын, как ты, мог узнать, что я работаю в антинаркотическом департаменте?

— Ну, товарищ пожилой следователь, тут вы меня переоцениваете. Мне это и в голову не приходило, пока Лена на вашу истинную сущность мне глаза и открыла.

— Зови свою… Я ей сейчас устрою!

— Леночка, деточка, где ты бродишь? Пожилой следователь так по тебе соскучился!

— Чувствует мое девичье сердце, что это не к добру.

— Твое девичье сердечко тебя не обманывает, наркоманка чертова! Я сейчас из тебя всю душу вытрясу, и твой Аптекарь тебе не поможет.

— А я в его помощи и не нуждаюсь. Сама за себя вполне могу постоять.

— Правда? Лена, извини меня, я не хотел тебя обидеть. Только не надо плакать, ради Бога!

— Высокий милицейский чин, стоя по колено в навозе, извиняется перед проституткой и наркоманкой. Финальная сцена шедевра соцреализма под названием «Доярка и кочегар». Чем это я вас так растрогала?

— Честно? Абсолютно ничем. Если бы не Аптекарь, который мне сейчас нужен больше, чем когда бы то ни было, ты бы давно уже глотала лагерную баланду. Наши архивы могут поведать массу любопытного о творческом пути девушки бледной со взором горящим, которая носит гордую кличку «Статуэтка». Но об этом позже. Сейчас ответь мне на такой вопрос. Откуда ты знаешь, что я работаю на антинаркотический департамент?

— Аркадий сказал.

— Так. А этот стервец откуда знает?

— Он мне не докладывал.

— Так. Ну что же, придется обратить вновь обратить свой пристальный взгляд на бюро по предоставлению экстремальных сексуальных услуг под названием «Уникум». И успокойся, успокойся. Как я понимаю, Аптекарь посадить тебя не позволит не при каких обстоятельствах, а сам он мне явно не по зубам. На сегодняшний день, по крайней мере. Я правильно рассуждаю, Аптекарь?

— О том, чтобы ее посадить, ты даже не вспоминай. Это тебе не по зубам, тут ты прав. Так что ты ее без дела не обижай, тем более что у нее слезы близко. Хочешь ее спросить что-то — спрашивай. Я с тобой всегда взаимовыгодно сотрудничал, не думаю, что-то измениться в обозримом будущем. А на понт ее брать не надо, она у меня и так…

— Извини, Аптекарь, извини. Я знаю. Хочешь, я тебе адрес дам одной цыганки. Только ты не смейся. Рамадановская-Рюмина, Гизелла, 72 года, руководит цыганской мафией. Так вот она самая настоящая… не знаю даже, как и сказать… ну, в общем, она поворожит, и все пройдет. Никакой психиатр так не сможет. Помню, у нас один оперативный работник совсем спился. Ну, то есть, из белой горячки не выходил, в натуре. Так вот она…

— Вы у меня что-то хотели спросить, пожилой следователь, или сами мне хотите что-то рассказать?

— Ох, Ленка, а стариковских разговоров, я посмотрю, ой не любишь. Ну, не хочешь, как хочешь. Тогда расскажи нам, за что тебя Офелия побила. Объясни Аптекарю, почему блядство не является грехом и при каких обстоятельствах тюбетейки в разные стороны разлетаются. А мы послушаем.

— А что, собственно, рассказывать? Ну избила меня эта дура. Пусть скажет спасибо, что я до сих пор не попросила Аптекаря разобраться с ней, а то бы она сейчас сыром горячим какала.

— Лена, когда-то присутствующий здесь пожилой следователь утверждал, что жена — это самая дорогая проститутка на половом пути мужчины. Ты же мне не жена, а любимая сексуальная рабыня, что еще дороже. Так какая дура тебя избила?

— Только не надо за меня мстить, пожалуйста. Эта пессимистическая комедия того не стоит. Работала у нас в «Уникуме» в качестве натуральной мазохистки одна чучмечка. Пользовалась заслуженным успехом у истинных ценителей. Как-то в ее присутствии я сказала, что в хозяйстве мусульманина женщина занимает почётное 14-е место. После сломанной мотыги. Почему-то она приняла это на свой счет. Вероятно, у нее с мотыгой связаны особенно чувственные воспоминания. Короче говоря, после моих слов она возбудилась. Слово за слово, она вся побелела и полезла драться. Я, вообще-то говоря, девушка смелая и никого не боюсь. Но это пока идет интеллигентная беседа, а когда дело доходит до мордобоя — я теряюсь.

— Ладно, оставим тему героических свершений сотрудниц «Уникума». Пока. И вернемся к нашим наркотикам. Так что это за курдский героин такой? Люблю слушать энергичных и политически образованных людей в диапазоне от 22-х до 70 лет. Просвети политически безграмотного работника правоохранительных органов.

— Легко. Для сборов высоких урожаев опиумного мака нужен жаркий климат, высокие горы и благоприятная политическая ситуация. Почему таких больших успехов в сборе опиумного мака в последние годы достигли труженики полей Афганистана? Ответ прост: жара и горы там есть, но пока страной правили талибы, там не то, что героин не выращивали, там даже шахматы были запрещены. Потом США отправили движение талибан на свалку истории, и граждане Афганистана обрели долгожданную свободу. В результате свободные афганцы быстро организовали мощную героинодобывающие сельское хозяйство и промышленность. Далее, через прозрачные таджикско-афганские рубежи, героин хлынул в Россию и далее на северо-запад. В настоящее время 95 % героина на рынках Европы — афганского происхождения. Казалось бы, живи и радуйся. Но нет. Идеи свободы и демократии на крыльях американских бомбардировщиков пришли и в Ирак. В Ираке также есть горные районы с жарким климатом. Это район Курдистана. Под пятой кровавого диктатора Садама Хусейна там было особенно не разгуляться, целые деревни могли химическим оружием выжечь, коли что не так. Но, когда кровавый режим Хусейна был сброшен, иракский Курдистан, практически ставший независимым, так же бросился разводить опиумный мак. И тут же остро встал вопрос о транспорте огненного порошка в высокоразвитые и богатые страны западной Европы. Так вот, турецко-иракская граница так же прозрачная. Местность это горная, проконтролировать ее сложно, тем более что по обе стороны границы живут курды, которые между собой активно общаются. В общем, привести порошок в Турцию, и далее, вплоть до Грузии, достаточно просто. А далее уникальное место на новом наркотрафике занимает Осетия. Осетия разделена между Грузией и Россией. Причем осетинская автономия в составе Грузии положили на грузинские власти огромной величины болт. В результате дорога Грузия — Южная Осетия — Северная Осетия (это уже часть России) и далее везде стала вполне проходимой. Вот на этом направления я сейчас и работаю. Дело это новое, перспективное. Увлекает, короче говоря.

— Не дурак. Понял. Спасибо, Аптекарь. Когда мне все разжуют и в рот положат, я на лету все схватываю. Еще какую информацию сольешь?

— Солью, куда я денусь. Хотя знаю я не так уж много.

— А ты работай, инициативу проявляй, зарекомендуй себя положительно. И я помогу, чем могу. Понял?

— Как не понять. Чай не первый раз замужем.

— Вот и хорошо. Вот и ладненько.

* * *

— Олигарх, ваш лихорадочный румянец на щеках меня пугает. Нельзя же так себя изводить. Расслабьтесь и вдохните полной татуированной грудью.

— Перестаньте, Капитан. Челюсть себя изжил. Настала пора закопать этот рассадник кариеса глубоко в землю.

— Опять? Ну и как вы себе это представляете чисто технически? Помимо того, что Сковская Барвиха охраняется по всему периметру коттеджного поселка охранным предприятием «Псы-рыцари», там охрана есть в каждом втором доме. И находится она на острове. У всех, кто приплывают на их пристань, проверяются документы. Там и губернатор живет, и мой начальник, пожилой следователь, и этот узбекский князь с гордой кличкой «Саранча». Да кто там только не живет! Представляешь, какой шмон поднимется, если туда твои братаны явятся с гиком, свистом и термоядерным артиллерийским приветом? Или ты думаешь, что там можно кого-то этим напугать? Да они просто милиции отмашку дадут посадить тебя, и все.

— Хорошо, Капитан. Давайте еще раз рассмотрим ситуацию. Я получал героин от некого Володи, Челюсть отвечал за его реализацию. Вся система работала как часы с кукушкой. Вдруг кто-то начинает с нами войну.

— Не строй иллюзий, Олигарх. Ты прекрасно понимаешь, кто начал против вас войну. Ты что думал, пожилой следователь тебе простит служебное расследование? Или ты думаешь, что он не понял, откуда ветер дует?

— Ладно, пожилой следователь, допустим. Я даже готов признать, что этого потомственного рыболова я недооценил. Более того, я ни на минуту не сомневаюсь, что он тут тоже приложил свою шаловливую ручонку. Но должность у него такая. Или я его покупаю, или он против меня воюет, так что здесь особых претензий к нему у меня нет. Я рассматриваю ситуацию с героином, не отвлекаясь на природные катаклизмы. Итак, мы получили героин от Володи, далее Челюсть, через сеть розничных торговцев, продавал порошочек страждущим жителям Скова. Далее, две партии товара от Володи до нас не доходят. Предположим, эти два события между собой не связаны, не будем сейчас касаться этого вопроса. В конечном итоге мы остаемся без героина вообще, Володя прекращает с нами всякие контакты. Мы начинаем искать нового оптового продавца героина, и тут выясняется, что таких дивных условий, на которых нам продавал героин Володя, в живой природе вообще не существует. Брал он очень дешево, а товар был исключительного качества.

— Ваша финальная фраза разрывает мне сердце.

— Подождите, Капитан, это еще не финальная фраза. Оставшийся без средств к существованию Челюсть начинает метаться. Бригада розничных торговцев наркотиками, которую возглавлял Челюсть, состояла из трех категорий людей. Первая — это те люди, которых по каким-то причинам рэкетирские бригадиры типа Свастики или Хомяка просили убрать из бригады. Люди это были проверенные, и я отправлял их работать к Челюсти. Заодно через них я контролировал всю систему розничной торговли героином. У Челюсти они были всюду. Далее цыгане Гизеллы Рамадановской-Рюминой. Для цыган торговля наркотиками — это такой же национальный вид спорта, как и кража лошадей. Во внутренние дела цыганского поселка я, конечно, влезть не мог, но и милиция там совершенно беспомощна.

— Полная культурно-криминальная автономия, как говорит мой начальник пожилой следователь.

— Самостийные романы, согласен. И третья группа людей, которая работала в бригаде Челюсти, это те, кто когда-то сидели с Верстаком. Лагерные бугры, хранители воровских традиций, люди в возрасте и в татуировках. После длительного пребывания в лагере они полностью теряли и жизненные повседневные навыки, и семейные связи. Телохранитель Челюсти, Верстак, пристраивал их в бригаду розничных торговцев наркотиками, и после первого же получения причитающихся им гонораров они пьянели от счастья. Слава об отце-благодетеле по имени Верстак неслась от зоны к зоне, и в Сков потянулись страсносидельцы.

— Напрасно вы, Олигарх, иронизируете относительно людей, отбывших длительные сроки заключения и соблюдающих блатные традиции. Они действительно знают только два языка — феню и чуть-чуть русский, но, при этом, органам охраны правопорядка не удалось внедрить в их среду не одного осведомителя. Тебе, как я знаю, этого сделать тоже не удалось.

— Да я особенно и не стремился. Бригада Челюсти была насквозь пропитана бывшими моими рэкетирами, потому и так все было под контролем. От них то я и узнал, что Челюсть, помимо меня, развил настолько бурную деятельность по поиску нового оптового продавца героина, так что вопрос нужно было решать радикально. И я дал команду зарыть боевого товарища по кличке «Челюсть» в сырую землю сковского городского кладбища. Все равно поставки героина от Володи прекратились, надобность в бригаде розничных торговцев наркотиками в принципе отпала, а много знавший и активный как вошь на гребешке Челюсть ничего, кроме крупных неприятностей, принести не мог. Но ребята прокололись. Взорвали квартиру Челюсти в его отсутствие. Вроде бы в тот день еще вечером все были дома, а ночью куда-то исчезли.

— А никто информацию не слил?

— Наверняка кто-то из моих, кто на иглу подсел, и слил. Как теперь это узнаешь? Короче говоря, мои опасения относительно Челюсти были не напрасны. В то же утро он разбросал по розничным торговцам партию порошка. Причем откуда он ее взял — не понятно.

— Заначил когда-то на всякий случай. Торговцы наркотиками так всегда делают на случай перебоев в поставках.

— Может быть. Связь с Володей к тому времени уже прекратилась, порошок у всех кончился, и народ схватился за новую партию героина с радостью. И оказалось, что это была подстава. Но не для всех. В то утро милиция провела обыски у всех торговцев наркотиками, которые когда-то пришли в бригаду Челюсти от меня. В цыганском поселке в тот день было тихо. Страсносидельцы Верстака тоже все остались целы. Но мои люди сели почти все.

— Это была громкая и тщательно подготовленная операция. Даже я о ней ничего не знал. Делать обыски людей посылали в те районы города, в которых они не работали. Таким образом пожилой следователь нейтрализовал всех милиционеров, которые были прикормлены на местах. И наводка была исключительно точная. Только в одном месте, куда пришли с обыском, героина так и не нашли.

— Кстати, он там был. Просто плохо искали. Наводку такого качества мог дать только один человек — сам Челюсть. После этого не замочить его было бы преступлением перед человечеством.

— Опять? Допустим, ты его убил. Ну и что это даст? Все, что Челюсть знал, он все равно уже слил пожилому следователю. Какую пользу принесет его убийство?

— Реальную. С недавних пор бригада Челюсти вновь заработала в полную мощность. К ним вновь пошел высококачественный героин, и по относительно дешевой цене.

— Другими словами ты хочешь сказать, что Челюсть каким-то путем вновь состыковался с Володей, получает от него порошок напрямую, минуя тебя?

— Другими словами я хочу сказать, что Челюсть не просто на прямую получает порошок от Володи. Челюсть, скорее всего, устроил и пропажу первой партии героина, которую везла та кукла в поезде, и Челюсть помог этому падле Хомяку захапать вторую партию героина, после пропажи которой Володя перестал с нами сотрудничать. И только после этого он переключил Володю на себя.

— А какие у тебя есть для этого доказательства?

— А никаких. Кроме одного. Я забирал у Челюсти где-то две трети от его доходов. Наверняка его жаба глотала, каждый бы на его месте расстроился, вот он и не сдержался, устроил мне короткое замыкание. Я же его как облупленного знаю, стаканов выпито вместе не меряно, точно жабка поглатывает. Скуповат доктор-нарколог, в денежки влюблен по уши. Да и задницу мне лизал героически, всю душу вкладывал. И усыпил бдительность, собака.

— Да и библейским принципом «Не возжелай жены ближнего своего, ибо возрадуется она!» пренебрег ты, Олигарх. Разве это по-товарищески? Ну сколько времени Челюсть мог зубами щелкать? Тут конфликт неизбежен был.

— И тут ты прав, морда твоя ментовская. Тут я явно палку перегнул. Утерял бдительность, лежа на мягкой перине. А тут еще Ирка эта такой эпизод рассказала. У них в спальне, в квартире, которую взорвали, зеркало во всю стену висело. Однажды Челюсть встает среди ночи, подходит к зеркалу, и начинает рассматривать себя с изрядной долей отвращения. Обвислые щеки, впалая грудь, дряблый огромный живот, тощие кривые ноги, четыре волоска на бугристом черепе, нос крючком и набок, нижняя челюсть вперед торчит, капли дождя собирает… Ирка делает вид, что спит. Вдруг Челюсть поворачивается в Иркину сторону. На кровати раскинулась красивая белая молодая баба с пышными формами, глупая, щеки румяные… Он на нее смотрит и произносит: «Это же до чего надо деньги любить?»

— Эх, Олигарх, Олигарх. Твой приподнятый душевный и половой настрой тебя до большой беды доведет, помяни мое слово. И останется от тебя, в назидание потомкам, только мемориальная доска на кожно-венерологическом диспансере. Все у тебя «Рожай детей — спасай Россию». Ты же, когда спариваешься, совсем голову теряешь. То, что красивая молодая девка за него из-за денег пошла, это всем было ясно с самого начала, в том числе и самому Челюсти. Но это совсем не значит, что она плохо выполняла свои супружеские обязанности. То, что она изредка налево ходила, мало что значит. И когда ты при ней буркнул, что с Челюстью кончать пора, а ты это делал, я тебя знаю, она сразу ушки и навострила. Дурочка то она дурочка, но понимает, Челюсть ей муж, который ее содержит, и от которого она родила ребенка. А для тебя она одна из многих. Рассказать мужу о том, как оно есть на самом деле, она побоялась, но подтолкнуть его к тому, чтобы уехать из города, она смогла. Выявила острое желание переехать в Сковскую Барвиху, в данном случае. Мол, сейчас это модно. И все. Девчушка-раскладушка из общежития, только чуть красивее других, дура дурой, а умных Олигарха и Челюсть вокруг пальца обвела. И с тобой спала, и мужа из квартиры, которую должны взрывать, увела. А теперь насчет твоей якобы перегнутой палки. Это хорошо бы было, что бы ты ее перегибал хотя бы изредка. А еще лучше в узел завязывал. Из-за денег Челюсть в бутылку бы не полез. Слишком апатичный он для этого. Челюсть уголовником в зрелом возрасте стал, нет в нем этого ухарства блатного. В душе он интеллигент-очкарик. А ты ему на причинное место грубо наступил, вот он и взбрыкнулся. Фактически, зачем ты ему нужен? Сам получил порошок от Володи, сам и спустил потребителям. За что две трети бабок отдавать? Вот он все продумал, аккуратно подготовил и провернул. Его ахиллесова пята у него между ногами болтается, а с головой-то у него все в порядке! Хотя я считаю, что Челюсть тут фигура ведомая, а двигал всем пожилой следователь. Поднял таки ногу под деревом, кобель чертов. Лолиту среднеазиатскую он пользует, вместо того, чтобы на милицейской зоне баланду хлебать. До сих пор не могу понять, как он на служебном расследовании выпутался.

— У тебя и работа по уничтожению следов Тунгусского метеорита — тоже работа пожилого следователя. В действительности же — сука не захочет, кобель не вскочит. Без пожилого следователя Челюсть такое дело не провернул бы, это ясно. Честно сказать, я мог бы Челюсти и больше оставлять, тогда бы и не сидел сейчас между глубоко ягодицами. И бабу его трогать не надо было, да уж больно эта девушка ходила сияющая. Не сдержался.

— Как говорит хранитель блатной мудрости Верстак: «Не кидайте и не кидаемы будете». Но и Челюсть полез в это дело явно в поисках в поисках чересчур пронзительных ощущений. Не в его это стиле. Он же при одном упоминании о том, что кого-то грохнуть надо, с трудом с дрожью в руках сражался. А тут такая прыть…

— Действительно, глядя на него, трудно предположить, что он способен быть активен как сперматозоид 16-летнего негра. Зрелый мужчина, врач-нарколог, молодая жена под боком, а вот, поди ж ты. Что тяга к деньгам с людьми делает, что делает. Особенно когда растущие рога по ночам голову раскалывают. А, Капитан? Ладно, кончаем попой тарахтеть. Кто из нас купюрами брезгует? И про молодую жену не напоминай. Ты мне лучше скажи, как поступить надо.

— Я тебе скажу, как поступать не надо. Оставь Челюсть в покое. И первое покушение на него ни к чему хорошему не привело, а круги по воде от него далеко пошли.

— Ладно, Капитан, уломал. Тут действительно лучше бы всем сторонам признать существующие реалии и захлопнуть пасть.

* * *

— Здравствуйте, дяденька пожилой следователь. Можно я поговорю с вами немножко?

— Ира? Господи, да что же вы одна среди ночи бродите? А Челюсть знает, что вы в такое время одна гуляете? Не знает? Тогда я ему все расскажу, честное слово. Он вас обязательно накажет.

— Мой муж меня никогда не наказывает. Характер у него мягкий, он не такой как все вы.

— Я не считаю себя в праве обсуждать с вами эту тему в его отсутствие, Ира. Лучше поговорите со мной немножко о чем-нибудь другом. Ну, говорите, Ира, решайтесь. Что вы хотели мне сказать?

— Вы, пожилой следователь, наверно осуждаете меня за то, что я изменяла Челюсти с Олигархом?

— Если честно, то я этого обстоятельства просто не знал.

— Вы меня хотите обмануть, но вам это не удастся. Мой муж сказал, что вы все знаете.

— Ира, изменять своему мужу очень не хорошо, но вы ведь этого больше делать не будете. Правда?

— Честное слово! Вы не думайте, Челюсть очень хороший, а Олигарх — дурак. Вы не думайте, я с ним совсем не потому в кровать с ним легла.

— Да что вы Ирочка, я так совсем и не думаю.

— Это просто я сделала как наш разведчик Штирлиц в девятой серии.

— Боже мой, какое мужество!

— Да! Олигарх однажды на банкете одном, ко дню милиции кажется, выпивший был. Мой муж в туалет пошел, а Олигарх, он крепко выпивший уже был, подсел ко мне и говорит: «Слушай, такая телка аппетитная как ты, и с таким чмо болотным как Челюсть в койку ложишься. Тебя зовут то хоть как?» Я тогда еще подумала: «Да это же Олигарх! А вдруг он Челюсти какую-то гадость хочет сделать? А мой Челюсть совсем и не чмо болотное, он мне даже большой джип красного цвета подарил на день рождения». Ну, в общем, когда меня Олигарх где-то на кухне разложил, я у него решила все тихонечко выведать. Так оно и получилось. Дней десять назад я как-то спала с Олигархом, вдруг у него мобильник зазвонил. Он на меня посмотрел, а я сделала вид, что сплю. Это у меня привычка такая, глаза закрою и слушаю, что про меня люди говорят. Ну, там, Олигарх по телефону всякое говорил, а потом возьми и скажи: «А Челюсть эту давно уже пора с корнем рвать!» Я так испугалась, так испугалась! Куда я пойду с моей доченькой, если с Челюстью что случится? Он же со мной как с ребенком люлюкается, все мне покупает, что я хочу, на море возит купаться, даже в Париж возил. Сам там в какой-то Лувр пошел на целый день, а меня в магазине оставил и разрешил покупать все, что я хочу, а вечером велел позвонить ему по мобильнику. Я вечером позвонила, думала, он спать уже лег, а он сразу приехал и расплатится. Короче говоря, я так забеспокоилась, прямо место себе не находила. У меня предчувствие было, что что-то нехорошее случиться должно, из-за этого я все время капризничала, Челюсть даже злиться начал. А как только возможность представилась уехать из Скова, я так обрадовалась! И возвращаться в Сков ни под каким видом не захотела.

— Ира, мы уже почти к моему дому пришли. Заходите ко мне в гости, мою Тамару торты делать поучите, а заодно поделимся воспоминаниями об Олигархе.

— А можно? — Нужно, Ирочка, нужно!

Доза 4

— Саранча, что это за клоунада? Ваша Антонина, как цепной цербер, сидит в строгом английском костюме на входе, обложенная канцелярским оборудованием. Костюм строгий, но юбка, конечно же, могла быть длиннее. И при этом, с характерным для нее бесстыдством, она не узнает меня в упор. Более того, она имеет наглость предложить мне кофе и спросить меня высоким ласковым голосом — записан ли я на сегодня к вам на прием. Без году неделя, как стала узбечкой, а уже нормальным русским языком разучилась разговаривать. А этот красноречивый взгляд, когда я хлопнул ее по заднице… У меня даже сердце заболело. Вы что, наградили ее орденом «За героизм на кухне», что она настолько зазналась, что всякое ощущение реальности потеряла?

— Не сыпьте соль на раны, гражданин пожилой следователь. Антонина только внешне томная и манящая. В действительности, под ее вызывающей желание внешностью скрывается домашний тиран.

— Вы что, спите в разных кроватях?

— До этого, слава Аллаху, дело еще не дошло. Хотя однажды мне уже пришлось привязать ей руки к кровати и только потом спокойно снять с нее одежду. При этом она махала белыми ногами, кричала, что сейчас не может, потому что опаздывает на работу, послала меня на х… и ругалась непотребно.

— Вы хотите сказать, что ее требования носят экономический характер?

— Я не могу говорить об этом без слез, сейчас вы сами все увидите. Да где эта кнопка? Антонина Федоровна, принесите нам, пожалуйста, кофе.

— Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, вы свободны.

— Стоп, Саранча. Тонька, кончай паясничать. Или ты сядешь, или я тоже встану.

— Еще чего. У шефа посетитель, вдруг заходит секретарша и разваливается в кресле. А я своим рабочим местом дорожу. В Скове то на работу не устроишься, а у нас, в Сковской Барвихе, вообще ничего нет. Хорошо, хоть эта нашлась.

— Чушь какая — то! Тебе что, на хлеб не хватает? Ребенку на зиму не на что обувь купить? Покажи себя в кровати с хорошей стороны, и Саранча тебе поможет материально.

— Кроватью я зарабатывать не умею, ложусь туда исключительно по любви. Если мне будут платить за это деньги — это уже другой уровень отношений. Невольно чувствуешь себя чем-то обязанной.

— А уши у тебя часом не оборвутся? Как я понимаю, у тебя в каждом брильянты по стоимости на Мерседес тянут.

— От любимого мужчины я могу принять маленькие знаки внимания, сколько они стоят — меня не интересует. Но материально я должна сама себя обеспечивать. А значит, я должна работать. Тем более что если буду дома сидеть, скоро превращусь в клушку типа Ирки Челюстевой.

— Ты сначала такие торты научись делать, а потом эту святую женщину будешь клушкой обзывать. И сколько тебе Саранча оклад положил, если не секрет, конечно.

— Я согласилась на пять тысяч, больше и в Скове не одна секретарша не получает. Так этот чурка полез мне доллары совать. Он, видите ли, думал, что пять тысяч, это долларов. Естественно я ему объяснила, что в России пока что законную зарплату рублями платят, а никакими левыми делами я заниматься не намерена. У меня с этим строго.

— Саранча, что вы можете сказать перед лицом своих товарищей в свое оправдание?

— Вы знаете, пожилой следователь, в Тониных капризах есть своя прелесть. Она мне заявила, что если я не возьму ее на работу секретарем, она пойдет себе искать работу на стороне. Любимая женщина просит игрушку — отказать невозможно. Оборудовал ей приемную. Села. Думал, проиграется пол дня, потом от скуки что-нибудь другое придумает. И ошибся фатально. Какие-то ей факсы присылают, письма по электронной почте, встречи мне стала назначать, у нее там даже журнал есть. Завела папки, это мне, это начальнику охраны, Ахмеду, это руководителю аналитического отдела, Сусанне. Всем в доме придумала красивые должности. Я, например, руководитель проекта, вы, естественно, руководитель службы безопасности.

— Как! Тонька, ты и на меня папку завела?

— А как же. Я только оформила то, что существует в реальной действительности. Там для вас уже несколько документов лежат.

— Эти документы у тебя в руках, как я понимаю.

— Ну что вы! Эти бумаги я вам отдам, когда вы будете уходить. В руках у меня факс, который губернатор прислал Саранче.

— Губернатор? Ну-ка давай сюда. А почему ты, собственно, решила, что этот факс от губернатора?

— Фразы типа «Хуйегознаит, можыд и помер», «Будем бить его с удвоенной силой!», «Сука! Билять!», «Малюсь денно и нощно!» — тут ошибиться невозможно.

— Это да. Злые языки говорят, что губернатор победил на выборах благодаря изысканной стилистике своих выступлений.

— Это действительно «да». Я помню, он чистосердечное признание писал. Давно дело было, а до сих пор в памяти сидит: «А в это время я ибал миортвую бапку». С малолетства песнопевцем был.

— А знаете, кто мою Тоню навел на мысль о карьере секретарши?

— Лечащий психиатр?

— Нет. Супруга Челюсти Ира. Сковская Барвиха маленькая, все друг друга знают, и барышни немного скучают. Причем Ира считается законодательницей светских нравов, и даже моя, казалось бы, битая жизнью по голове Тоня, старается ей подражать. Вы, пожилой следователь, наверно знаете, что Ира помогает своему супругу в бизнесе?

— Еще бы. Насколько я знаю, Челюсть является на важные деловые свидания следующим образом. Челюсть — маленький, чернявенький, одевается с помойки, рубашка на животе не застегивается и в жирных пятнах. Судя по выражению лица — дурак с одной извилиной, и та ниже пояса. Нос крючком и чуть смещен вправо. Нижняя челюсть торчит далеко вперед и при сильном ливне туда затекает вода. Сопровождает его Ира — блондинка броской внешности, которая выше его на голову, обладает пышными формами и одета безвкусно, но богато. В людном месте может запросто нагнуться и лизнуть своего спутника в ухо. На деловых партнеров эта парочка производит впечатление потрясающее. Даже губернатор однажды спросил меня по этому поводу следующее: «Что-то я не пойму, мужик страшен, как моя жопа наизнанку. Я как его увидел, аж всплакнуть захотелось. Но телка при нем — королева фермы». Челюсть, до слуха которого долетели эти слова, поправил на носу очки, подтянул вечно спадающие с живота брюки, подскочил к губернатору и дерзко бросил ему в лицо: «Козел, ты на кого письку дрочишь?» Дело было на презентации по поводу выхода в свет новой книги губернатора под названием «Буш, сперма Клинтона и Оральный кабинет». На презентации собралась вся интеллектуальная элита города, и выпад Челюсти не остался незамеченным. Сам губернатор, со словами «Извини, папа», отошел от Челюсти спиной вперед, потом нашел меня и поинтересовался, с кем, собственно, он имеет дело. Я ему представил Челюсть как восходящую звезду сковского уголовного мира по кличке «Дефлоратор». На что губернатор задумчиво пробормотал: «А может здеся лябовь?!» и пошел допивать недопитое.

— Челюстева Ира — это маяк женской контр-культуры, освещающий путь затерявшимся в пучине избыточной морали и мнимой нравственности. А вы оба, вместе с вашим губернатором, шантрапа и хамы. Мне вас слушать противно.

— Тоня, ты мне секретарша или не секретарша?

— Секретарша.

— Тогда садись мне на колени, а не стой столбом.

— В рабочее время никогда не сяду.

— Пожилой следователь, сделайте с ней что-нибудь, у меня на нее уже не хватает терпения.

— Антонина Федоровна, вы ведь хотите быть настоящей секретаршей, во всем многообразии значения этого слова?

— Угу. А к чему это вы клоните?

— Ваш шеф явно выказывает вам знаки внимания, быть может он желает изменить с вами своей супруге…

— Какой еще супруге!?

— Да какая, в сущности, разница? Хорошая секретарша не должна ревновать своего шефа к его жене. Или вы со мной не согласны, Антонина Федоровна?

— Та-к, значит, все дороги ведут честную девушку в постель? Но ведь это же просто глупо. Скажи честно, Саранча, я же тебе большую пользу приношу. Да, ключевые проблемы ты держишь под контролем, но во всем остальном у тебя же такой хаос! Тебе же самому намного легче стало, когда я порядок навела.

— Тоня, ты права на сто процентов. Но твоя манера соблюдать со мной дистанцию меня раздражает.

— У меня к тебе просьба, Саранча, давай оставим эту тему. Я работаю у тебя, и живу с тобой. Все как-нибудь притрется, и ты привыкнешь. Секретарша тебе все равно нужна, а постороннего человека все равно на такое место сажать нельзя. Так что потерпи немного.

— Ладно, Тонька-шпонька, ты права. Оставляю эту тему, вернемся к нашему губернатору. Недавно я ему был представлен. После третьей фразы беседа плавно перешла на тему межнациональных отношений. Приятно отметить, что губернатор гармонично сочетает в себе подлинный интернационализм с глубоким патриотизмом. Гневно осудив чеченский Халифат-на-тротиле, он заявил, что по настоящему патриотическая идеология имеет в своей основе три источника и три составные части. Это «Хайль Гитлер!», «Слава КПСС!» и «Аллах Акбар!». Далее губернатора понесло. Естественно, досталось «поспешисто сменившим ермолку на фуражку с красной звездой», так как, по его мнению, «вновь перешли в наступленье носатые». Но круг интересов губернатора Сковской области вовсе не ограничивался борьбой за законные права арабского народа Палестины. По его мнению, совершенно непонятно, «что делать с президентом Украины Кучмой и его желанием иметь наследника». В связи с этим обстоятельством он предложил «перекрыть салоедам доступ к нефти» и, таким образом, «с каждым днем ставить их раком все ниже и ниже». Далее он почему-то вспомнил заветы Ленина и заявил следующее: «Наши отважные товарищи находятся там, где и положено быть верным ленинцам. На нарах. Советский человек всегда там, где трудно! Более того, там, где советский человек, там всегда трудно!». И, только после этого, наконец, предложил выпить.

— И ты выпил!

— Тонечка, ты не должна меня за это осуждать! Во-первых, я твой начальник, а ты моя верная секретарша. Во-вторых, я тебя, куколка, люблю, не зависимо от того, с кем и сколько я выпил. И, в-третьих, после седьмой рюмки губернатор был настолько растроган, что заговорил стихами.

— Это да! Стою я, в вечернем платье и обвешанная брильянтами, а рядом со мной, обняв меня за плечи, губернатор декламирует стихи следующего содержания:

Давайте, хлопцы!

Любовь и Война!

Сперма и Автомат! Революция!

Дальше я уже просто не помню.

— Тоня, я то был пьян. А ты была трезвая, и плюс к тому, ты моя секретарша. Записать должна была все стихотворение слово в слово. Подлинная поэзия вносит в нашу жизнь много радости и разнообразия.

— Конечно. Я должна была записывать все дословно вплоть до того момента, когда губернатор, со словами «Каждый русский несчастен по-своему», зарыдал у меня на плече.

— Антонина Федоровна, должен отметить, что на закоренелых уголовников вы действуете магически.

— Это на что этот мерзкий пожилой следователь намекает? Что мой Саранча закоренелый уголовник?

— Тонечка, а ты что, считаешь, что я твердо стал на путь исправления? Это для меня такой сюрприз! Иди сюда, я тебя поцелую.

— Так! Вы оба перепили. Один мне говорит гадости, второй непрерывно меня лапает, и, кроме того, уже поздно. Пожилому следователю бай-бай пора.

* * *

— Капитан? А вы как сюда попали?

— Пожилой следователь? Я теперь ваш сосед. Моя жена уломала меня купить здесь коттедж. Сковская Барвиха — это символ престижа… Честно говоря, я не хотел сюда именно из-за того, что мы в таком случае становились соседями.

— Капитан, я приглашаю вас в гости, причем прямо сейчас.

— Может быть в другой раз? Уже поздно, да и вы выпили. Зачем нам эти пьяные разговоры? В конце концов, мы же вместе работаем, завтра нам обоим будет неудобно.

— Перестаньте, Капитан. Для меня это не доза. Да и потом, сколько бы я не выпил, контроля над собой я не теряю, вы же сами это говорили.

— Мы только сегодня переехали, Клава одна дома…

— Ваша супруга здесь? Сейчас мы зайдем в ваш коттедж, заберем Клаву, и вы переночуете у меня. Как говорит мой друг Саранча, «во-первых, мы теперь соседи и будем дружить семьями». Я хочу познакомить вашу Клаву с моей Тамарой. А во-вторых, в вашем доме пока наверняка неуютно.

— Но…

— Не принимаю никаких возражений, где ваш коттедж?

— Да мы возле него.

— Ого, да мы действительно соседи.

* * *

— Тамара, накрывай на стол! У нас гости.

— Девочка, а где твоя мама?

— Клава, это не девочка, это моя супруга Тамара. А мама ее черт его знает где, в Афганистане где-то.

— О, Господи!

— Что «Господи»? Я трезв как стеклышко. А где эта шпионка Золушка? Золушка, ты что с волком сделала, живодерка?

— Пожилой следователь, а нажрался как свинья.

— А ты не осуждай, а неси закусь.

— Клава, вот вы наверно думаете, что я вашего мужу осуждаю. Да ни в жисть! Капитан мой заместитель, а как я на повышение уйду, или на заслуженный отдых, буду его рекомендовать на свое место. Честное пионерское, вот тебе крест! Он, конечно, молод еще, горяч. В тюрьму меня хотел, опять же, посадить, но это не главное. Главное — он службу правильно понимает, с преступными структурами сотрудничает, но интересы службы блюдет! Беспредел на корню пресекает! А то, что он с Олигархом, а я с Саранчой — так это случайность, могло быть и наоборот.

— Наоборот быть не могло.

— Почему не могло? Объяснитесь, Капитан. Только не думайте, что я пьяный. Меня чуточку пошатывает, но соображаю я ясно, вы же знаете.

— Это вам, пожилому следователю, абсолютно все равно, с какой преступной группировкой иметь дело, а мне нет. С Олигархом я сотрудничать могу, а с Саранчой нет.

— Это почему же? Клава, не стесняетесь, располагайтесь. Сегодня вы ночуете здесь, а на завтра вы приглашаете меня в гости, дом покажете. Так почему же, Капитан, вы в принципе не готовы сотрудничать с Саранчой? Или вы считаете, Капитан, что Олигарх меньшая мразь, чем Саранча?

— Я не перехожу на личности, я говорю о принципе. Организованная преступная группировка Олигарха — это русская группировка. А Саранча — это лидер этнической, не русской группировки. Он неизбежно становится лидером общины, в данном случае выходцев из Узбекистана, и неизбежно будет заниматься как увеличением количества узбеков в городе, так и увеличением влияния этой общины на все сферы жизни Скова. И то, и другое в ущерб русским. И потому с Саранчой я не буду сотрудничать в любых обстоятельствах. Даже если мое положение станет безвыходным — я просто уволюсь из органов. Проживу как-нибудь.

— Такой текст надо с трибуны зачитывать, но обязательно с подвыванием, Капитан… А Олигарх, по-вашему, защищает русских?

— О чем вы, пожилой следователь? Вы хотите, чтобы русские «свободно» конкурировали с народами, имеющими кланово-мафиозные вековые традиции и подпитку от зарубежных диаспор? Так это лохотрон называется, а не государство.

— Да, Сегодня Родину любят все, только все в разные места. А, по моему мнению, Капитан, с нац-патриотизмом в нашей стране надо аккуратнее, тут вам не центральная Европа. В России у каждого второго есть в родственниках инородцы. Если каждого русского «копнуть поглубже», там непременно окажется кто-нибудь или черненький, или косоглазенький, или желтопузенький, или с носиком. А автономии? К примеру, в Якутии недавно произошло большое и светлое событие. Мне о нем рассказывал выходящий на заслуженный отдых тамошний пожилой следователь. Впервые со времен Ермака количество якутов в Якутии превысило 50 % от всего населения. Якутия, кстати, может кормить себя более чем успешно. Только алмазов там столько, что республика Саха может жить как Кувейт. В органы охраны правопорядка в настоящее время не якутов практически не берут, и это правильно. Европейское население в республику Саха тает как снег под ярким солнцем. Климат плохой, перспектив для не коренной национальности никаких, да еще и якутский язык учить заставляют. Вот вы, Капитан, месячный отчет по подростковой преступности до сих пор не подали. Времени нет, понимаю. А теперь представьте себе, что со следующего месяца я вас обяжу писать этот отчет на якутском языке. Ну, как тут не уйти на заслуженный отдых?

— Это еще раз доказывает, что я прав, пожилой следователь. В России русский язык должен быть единственным государственным языком, все остальные на уровне воскресной школы, не более. И никаких национально-территориальных образований, все это рассадник сепаратизма. Административное деление должно быть таково, чтобы русских было всюду большинство. А тем, кому это не нравиться, я могу предложить гробы из ценных пород деревьев.

— Капитан, да вы так все леса на Руси так повыведете. Знаете ли вы, голубчик, что, согласно переписи 2002 года, у нас девочек от 0 до 9 лет меньше, чем старух от 60 до 69 лет?

— Ну и что? Вы что, предлагаете всем миром скинуться на «Виагру»?

— По крайней мере, не шить всем правильные рубахи. Абсолютное большинство молодых людей в современной России не имеют возможности устроиться на более-менее приличную работу за хоть сколько-нибудь достойную зарплату. И нет никаких оснований полагать, что ситуация изменится в обозримом будущем. О какой рождаемости в таких условиях может идти речь? Ну, прижмете вы всех инородцев к ногтю, дальше что? Россия вымирает. Лицо смертности в основном русское. Вымирание происходит в исконно российских областях — нашей Сковской, Тверской, Костромской, Ярославской, Вологодской, Курской, Тульской, Брянской и других и превышает среднее по России. Кто работать будет? Старух кормить, старики то все повыбиты. Или вы считаете, что старухи этого не заслужили? Вы что думаете, европейские народы к себе турок и арабов пускают, потому, что любят их сильно? Как же, держи карман шире! Жить они богато хотят, на свою пенсию по миру ездить.

— А после нас хоть потоп? Не ожидал от вас, пожилой следователь. У вас же сейчас глаза наливаются фанатичным огнем, и скоро пена начнет лететь. Пламенный трибун-интернационалист, а не сотрудник правоохранительных органов, право слово. А не боитесь, что кавказцы съедят всю мацу?

— Не волнуйтесь, Капитан, на наш век мацы хватит. Кстати, не вы ли давеча выступали на митинге памяти замученных евреями христианских младенцев? Так вот почему вы открыли уголовное дело по заявлению о том, что «По доносу иудейской подпольной организации арестован волхв всеславянского святилища Перуна Святомир Огнепоклонный. Помогите, чем можете!». Ну, и как идет следствие?

— Не понимаю вашей иронии, пожилой следователь. Плюгавый и прыщавый онанист-неудачник, которому девки не дают, пускай он будет десять раз психически болен, является таким же полноправным гражданином, как и любой другой человек. И, что вполне естественно, его заявлению был дан ход в обычном порядке. Что вас в этом смущает?

— Согласен. И каковы результаты расследования?

— Революционная секта. Их главный лозунг: «Режь Серп — Бей Молот!». Я говорил с членами секты — Андерсены из них ещё те! Борются за демократию и свободную торговлю коноплей. В одном из пунктов их программы написано: «Мы трахнем в рот и в попу В. И. Стародворскую». Представляете? Туркменбаши на них нет.

— Сильное заявление. И у них уже есть исполнитель столь непростой миссии?

— Святомир Огнепоклонный, в миру Денис Шевченко, семнадцати лет. Это не единственная революционная акция в защиту русского народа, которую он намеривался совершить. Губернатора он обвиняет в ожидовливании и в кощунственном намерении совершить «Геноцыдъ и кровавое обрезание Народу-Броненосцу». Но, при этом, себя он искренне считает «Ордена Ленина Православный Пейсателем» и грозит губернатору всяческими карами и от имени господа Бога, и от себя лично … Все члены революционной секты горой стоят за своего гуру Святомира Огнепоклонного и ябедничают друг на друга, как дети. В конечном итоге за угрозы губернатору Святомира и задержали. Родители, как всегда в таких случаях… Парня нужно было сразу в психушку отправить, а его в обезьянник посадили. А там над ним шпана поиздевалась.

— Денис Шевченко, говорите? Чогось я не зрозумiв — чи ти дурний, як сало без хлiба, чи шо? А еще русский народ собирается защищать от кровавого обрезания. Век мне горилки с перцем не пить и салом не закусывать! Некрасиво получилось, конечно. Перед родителями неудобно. Видели же, что больной парнишка, ну почему сразу в психиатрическую больницу не отвезти? Ну да ладно, мы отвлеклись. Так вы говорите, наш русский богатырь-рэкетир Олигарх далек от политики. А как же тогда ныне сидящая на нарах бригада Свастики? Громи инородцев-живоглотов, или идеи Гитлера живут и побеждают. Это они то далеки от политики?

— Ах, пожилой следователь, какой вы умный, это нечто. Естественно, любая крупная экономическая сила, в том числе и ОПГ Олигарха лоббирует свои интересы. Но если победит Саранча, завтра у русских вообще не будет не одной торговой точке в городе. Вот в чем вопрос.

— И потому вы предлагаете усыпать благодетеля Олигарха розовыми лепестками? Вы, Капитан, как я посмотрю, перестали пользоваться презервативами даже при самых рискованных разновидностях половой активности. А как по мне, то эти Олигархи из патриотов народ ненадежный.

— Ну и что? Пора избавиться, наконец, от ленинской походки — «шаг вперед, два шага назад». Или мы будем проводить целенаправленную национальную политику в интересах русских, и спасаем страну, здесь и сейчас, или нас смоет грязное разноцветное море. Не забывайте, пожилой следователь, Россия стоит на краю Европы, границы прозрачны и протяженны, как вы сами говорите, русская рождаемость мизерная. Сколько нам нужно при нынешних темпах? Одно-два поколения, и русские становятся меньшинством в собственной стране? Вы этого хотите?

— Я спать хочу. С незаконной чернопопой мигранткой. И меня в этом желании поддерживают миллионы. Создать национально чистое государство невозможно, а дров при его строительстве вы наломаете неизбежно. Химеры все это.

— Как сказал бы по этому поводу наш друг губернатор: «Ленин, блин, и дети. Или Мир. Труд. Мать. В тексте-нетленке пожилого следователя тема йобли раскрыта с большой буквы этого слова!» Ура-ура и всяческие респекты пожилому следователю.

— Вы недооцениваете, Капитан, всенародно избранного при помощи денег и братанов Олигарха губернатора нашей области. Во-первых, при всей лапидарности его высказываний, он далеко не дурак. Во-вторых, в нем есть здоровое криминальное начало. Даже Верстак, уж до чего строг в этом отношении, а все равно не может не отметить, «что братан, хоть и губернатор, а живет по понятиям». Даже портативные био-туалеты обещал в поставить на улицах и площадях родного города. Настоящий мужик, хотя, находясь на зоне, и не чурался гомосексуальных контактов. Последняя надежда и утешение патриотически настроенного интеллектуального большинства. А ведь мог быть таким же беспредельшиком, как и его спонсор Олигарх.

— Не понимаю вашей иронии, пожилой следователь. Олигарх посадил в губернаторское кресло правильного человека. Поджигатели всех мастей сейчас на чеку, наступило их время, и куча идиотов с правильными словами уже выползают из своих нор, чтоб приумножить и анонсировать развращенную толпу, и флиртовать с ней с помощью черных роз. Вы хотите, чтобы в России произошло то, что случилось в Украине?

— Если честно, то я хочу, чтобы в России случилось как в Америке. Чтоб у каждого свой дом в пригороде и машина размером с пол автобуса. А что касается национальной чистоты, то я готов этим поступиться. Те времена, когда жевать особо было нечего, зато духовности было, хоть жопой ешь, я, в отличие от вас, хорошо помню. Посмотришь на последние фотографии помершего от сифилиса дедушки Ленина или рябую харю чурки Джугашвили и такая оттуда одухотворённость прёт, просто спасу нет. Вы, Капитан, предлагаете тоже самое, только в другой упаковке. Так вот я против. Как говорил, правда по другому поводу, друг Олигархов-губернатор, «Свадьба может быть скромной, но брак должен быть прочным». От себя могу добавить, что тот, кто убивает из-за денег, должен сидеть в тюрьме, а тот, кто за идею — в сумасшедшем доме. Но то все лирика. Скажите мне лучше другое. Как это Олигарх решился налет на мой дом совершить?

— Не сдержался. Я ему пытался объяснить, что таким образом он поднимем бокалы за свою собственную скорейшую безвременную кончину, но сдержаться он уже не мог. Роды Золушки стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Скажите, пожилой следователь, как вам все это пришло в голову?

— А что тут сложного? Олигарх знал, что Золушка беременна. После аварии она убежала из больницы и скрывалась от Олигарха.

— Как оказалась, вы ее и прятали. Как это я раньше не догадался!

— Да, Капитан. Тут вы могли бы и додуматься.

Не думаю, что шутка с Золушкой была для особо одаренных. На месте Олигарха я бы вам за такой промах снизил бы оклад жалования. Но тот факт, что беременность может закончиться родами, вы предусмотрели. Что, согласитесь, все-таки вселяет осторожный оптимизм относительно вашей профпрегодности в качестве моемого заместителя. Желание Олигарха выкрасть ослабленную родами Золушку из роддома была понятно многим, и мне в их числе. Поэтому Золушке пришлось рожать по документам простой жительницы деревни Тряскино Верховой Галины Васильевны. И, пока Золушка героически тужилась на гинекологическом кресле, джипы братанов Олигарха по сковскому бездорожью мчались в самый дальнюю деревню Сковской области под названием Тряскино. Ведь именно там якобы рожала уроженка этой деревни Галина Васильевна Верхова. А принимавший роды фельдшер позвонил в роддом, и сообщил, что у него на руках находится Золушка в одном кирзовом сапоге сорок третьего размера, которая явно рожает, и спросил, что делать. В роддоме попросили фельдшера из деревни Тряскино не класть трубку и перезвонили по мобильнику Олигарху. И тот, в поисках Золушки, бросил своих братанов по направлению деревни Тряскино. К вечеру джипы появились на околице мирно пьющей деревни. На вопрос «Зачем все пьют и там, и тут?» внятного ответа братаны не получили. Но находящаяся на сносях Верхова Галина Васильевна там была. Хотя и собиралась пожить у брата в Скове, так как приближалось время родов. А из Тряскино пока до роддома доедешь, ребенок в школу пойдет. Фельдшер в дерене Тряскино был еще утром, но уволился он еще давеча, и в обед покинул Тряскино на веки. Но Золушки? Золушки в деревне отродясь не было. Как и Снегурочки, Красной Шапочки и Джульетты Капулети. Три поросенка — те действительно были. Но сейчас нет и их. О чем и было доложено Олигарху. А пока шло разбирательство, благополучно родившая конкретного братана в три кило веса Золушка покинула сырые стены сковского роддома и, в который раз, скрылась в неизвестном направлении. И тут, о, счастливый миг озарения! Вы, Капитан, наконец, догадались, что Золушку прячу я, и, скорее всего, в собственном доме в Сковской Барвихе. И поделились своей догадкой с Олигархом. Последний впал в бешенство и послал братанов обыскать дом пожилого следователя. Но никакой Золушки, понятное дело, там не было. Я правильно описал произошедшее, Капитан?

— За исключением мелких деталей. Единственное, что в этой историй вас, пожилой следователь, может порадовать, так это то обстоятельство, что ваша супруга Тамара, в беседе с братанами Олигарха, проявила себя блестящим знатоком русской неформальной лексики. А вы все время жалуетесь на ее слабое знание русского языка. На самом деле вы ее недооцениваете. Она у вас не только красавица, но и умница.

— Вы хотите сделать мне приятное, Капитан, или говорите правду?

— Слово офицера!

— Вы меня расстроили старика, даже слезы на глазах выступили. Но успехи моей Тамары в изучении русского языка не единственное обстоятельство, которое меня радует во всей этой истории. Когда человек думает, что решается что-то для него жизненно важное, ему всегда трудно усидеть на месте. И он часто совершает движения, которые могут быть совершенно бессмысленными и даже вредными для достижения его цели, но дают выход напряжению. В данном случае Олигарх поддался этому настроению, что вселяет надежду на то, что он и в дальнейшем не утеряет природной живости характера и продолжит делать глупости.

— Тут я с вами вынужден согласиться. Природная живость характера Олигарха, которая переходит в крайнюю подвижность, когда дело принимает эротический оборот, до добра его не доведет. Я ему неоднократно пытался это объяснить, но парень явно не понимает.

— Ну-ну.

* * *

— Да, когда мои ромалы говорили мне, что переднюю часть Жигулей пожилого следователя украшает чёрная надставка с огромным влагалищем спереди, которое на зиму закрывается картонкой, дабы двигатель не сдуло в салон, я не верила. А, оказывается, это была святая правда.

— Не нагнетай, старая. Едем же, значит нормальная у меня машина. Я к ней прикипел за эти годы, полюбил как родную, даже усовершенствования в конструкцию внес.

— Да, я вижу. Проволочка, которая держит бампер и радиатор, просто вечная. Сколько я тебя знаю, она тут всегда была.

— А что? Дерзкая конструктивная находка, между прочим. Должна поступить в серию.

— А еще помню, с рождения твоя машина была украшена декоративными порогами. Где они сейчас?

— А черт их знает, давно это было.

— А вот зеркала ты, пожилой следователь, заменил, молодец. До того, как были заменены зеркала, штатные, если мне память не изменяет, держались только на молитвах водителя.

— Не было никаких молитв. Я атеист.

— «Атеист» говоришь, а в коммунизм верил. Ну да Бог с тобой. Ты мне лучше скажи, где такие запахи находишь? Твои дезодоранты и освежители постоянно вводят меня в замешательство.

— Слушай, Гизелла, тебе 72 года, оставь в покое мои запахи. Расскажи лучше, что у вас там, в цыганском поселке, за траурный погром состоялся?

— А что рассказывать, погром как погром. Похороны у нас были, хороший человек умер. Люди пришли в последний путь проводить. Вдруг подростки бритые налетели с прутьями металлическими. Обколотые нашим же героином отморозки. Людей бить начали.

— Сильно побили?

— Девочке шести лет железным прутом голову пробили, а так ничего страшного.

— И что с девочкой?

— А что с девочкой? Хороним сегодня.

— И что делать будете?

— А что делать? Ничего.

— Как это «ничего»? Тебя что, стоя рожали? Сразу при рождении об цементный пол темечком ушибли? Заявление в милицию хоть напишите, пресса там, еще чего. И Родина-мать вас не забудет.

— Мы цыгане. Родина нам не мать, а мачеха максимально. Девочку убили, всего делов. В России ежегодно от преступных посягательств погибает в среднем 65 тысяч человек. Убивают по 180 человек в день! И это я, Рамадановская-Рюмина, Гизелла, руководительница цыганской мафии, должна рассказывать пожилому следователю?

— Да ты чего пургу гонишь, Гизелла!? Это же не просто бытовуха. Погромы на Руси не каждый день встречаются.

— Хм. Кому не дано побеждать в бою, чтение любой газеты начинают с поиска некролога на первой странице. И я такой раньше была. А теперь «Сковскую правду» до дыр зачитываю, оторваться не могу. Вот, к примеру, газета пишет: «Депутаты муниципалитета Скова в ходе обсуждения городской программы борьбы с незаконным оборотом наркотиков снова предложили депортировать цыган. Депутат Олигарх сообщил нашему корреспонденту, что если начнутся массовые волнения против цыган, ему придется быть там рядом с моими избирателями. Должно происходить жесткое силовое воздействие со стороны правоохранительных органов на цыган, которые незаконно проживают в Скове и торгуют наркотиками. Депутат Олигарх пояснил так же, что только 177 цыган постоянно зарегистрированы в Скове, еще 200 семей имеют временную регистрацию. А без прописки в городе живут еще 2 тысячи цыган». «Хочется быть терпимым ко всем нациям, но кто будет терпимо относиться к нам, русскому народу, коренным жителям. А вот цыгане — это гости, причем во многих случаях, непрошенные. Покупают наркотики в основном русские, цвет нашей нации, которой становится все меньше и меньше. Почему мы не можем депортировать нелегальных мигрантов, как американцы высылают мексиканцев, на место прежнего жительства? А если нет документов, то надо подержать мигранта в СИЗО, чтобы он вспомнил, откуда взялся. В России нет ксенофобии, просто мы не должны видеть на улицах города людей, которые торгуют наркотиками. Это в Чехии цыган не считают за людей, не пускают их в ресторан наряду с собаками, а у нас такого нет», — напоминает в заключении «Сковская правда» в редакционной статье.

— Гизелла, на старости лет газеты читать начала? Всей правды там все равно не пишут. А тебе всю правду знать надо, ты за людей отвечаешь.

— Потому и на встречу с тобой пришла, мусор проклятый. Где вы были, когда… Останови машину и говори, зачем звал.

— Гизелла, я этот вопрос с Капитаном обговорил. — С Капитаном обговорил? А грешным делом думала, что Капитан — это ты.

— Нет, я пожилой следователь, и никто больше. А Капитан, знаешь кто? Из ваших, мент. При Олигархе состоит.

— Правильно. Вчера я говорил с Капитаном, но считай, что я говорил Олигархом. Расклад такой. Ты сейчас сдаешь мне всех, кто в цыганском поселке при наркотиках состоит. Дети, которые торгуют наркотиками, и которых мы задерживаем и отпускаем из-за малолетства, меня не интересуют, как ты понимаешь. Меня интересуют те, кто за ними стоит. Думаю, это не больше десяти человек.

— Я не могу своих людей сдавать.

— Ты перед кем паясничаешь, Гизелла? Певица ты подстольная!

— Старая, забываться стала. Так почем я их сдать должна?

— Сколько их?

— Семеро.

— Семь человек. А в цыганском поселке живет минимум тысячи две. Мое предложение такое. Я сажаю всю цыганскую бригаду торговцев наркотиков. Олигарх не просто затыкается. В интервью «Сковской правде» он заявляет следующее: «Обо мне распространятся порочащие меня слухи и приписывая мне экстремистские высказывания. В частности, относительно цыган, обвиняя их в торговле наркотиками. По этому поводу могу сообщить следующее. Наркотики продают не только цыгане, но и русские. Цыгане являются гражданами России, их нельзя никуда депортировать».

— Да мне плевать на это. Пусть пишут, что хотят.

— Не перебивай меня, Гизелла. Члены комиссии по законности и правопорядку собираются включать пункт о депортации цыган в программу борьбы с наркоторговлей. Ты поняла?

— Да вы звери, господа! Уроды генетические. Спорить с такими бесполезно. Только дустом.

— Выплеснула и полегчало! А теперь поговорим серьезно. Дуста на всех не напасешься. Но того, кто девочку металлическим прутом по голове ударил, я, скорее всего, найду. Не обещаю, что скоро, но найду.

— Мне отдашь?

— Нет. Но под статью подведу. Кроме того, Олигарх пункт о депортации цыган снимет как неприемлемый в правовом государстве. «В дни сомнений и тягостных раздумий о судьбах Родины… Экстремизм был, и всегда останется для меня синоним стяжательства и вероломства… Люди с весьма ограниченным чувством патриотической ответственности…» И так далее, и в том же духе. Классический репертуар государственные деятеля полутяжелого веса. Я, со своей стороны, доложу следующее. Правоохранительные органы продолжают внимательно отслеживать деятельность криминальных элементов в среде цыган. Результаты налицо — в результате выявления сбытчиков наркотиков в среде лиц цыганской национальности было задержано семь наркоторговцев. Таким образом, сеть наркоторговцем в цыганском поселке, деятельность которой длительное время вызывала законное негодование общественности, полностью разгромлена. Все болото осушили шутя. Тут — чистое дело, патриотический всплеск, это нам только давай, особенно за казенный счет! И начальство сразу начнет выговариваться. Не выбирая слов, но в положительном смысле. А на редактора «Сковской правды» зла, Гизелла, не держи. Его задача устраивать пиар и подбрасывать различные воспламеняющиеся изречения.

— Абсолютный лубок. Ты, пожилой следователь, сам себе шпрехшталмейстер, как я погляжу. Моцарт нашего времени. И Олигарх хорош. В припадках ревности девушка трижды меняла пол — психиатры бессильны. Но я подумаю.

— А чего тут думать? Они что, наркотики только русским продают? Или ромалы только пиво пьют?

— Ладно, рак у меня уже есть, теперь тащите пиво. Уговорил, коварный. Светочу законности, пожилому следователю, в счет будущих отношений по понятиям. Но писать я не приучена. Сам пиши. Значит так…

— Обыски сегодня ночью проводить будем. Героин у всех на руках будет?

— У всех. Вечером я раздам порошок каждому. Тайники сами найдете, не маленькие.

— Вот ответ, который наполнен глубоким смыслом и радует своей краткостью и сдержанностью. А тайники мы найдем. Не первый день замужем.

* * *

— Зина, ну что у нас с новой лабораторией, заработала наконец? Когда там они все свои проверки закончат?

— Лаборатория прошла последнюю проверку. Теперь ваша санкция, и новая лаборатория может официально начинать экспертизы.

— Да? Ну, моя санкция — это им не фунт изюма. Я лично убедиться должен, что там все точно работает, такова традиция.

— История древнего Китая уходит своими корнями в историю древнего Китая.

— Зина, ну вот ты опять мне хамишь. Ну не может нынешняя молодежь без этого. Ну скажи, ну кто дал тебе такое право? Ты моя секретарша, а я с тобой даже не сплю. И через тебя чуть в тюрьму не сел однажды. Ни стыда у тебя нет, и ни совести. Ты просто от этого некий оргазм получаешь, как я посмотрю. Это наверно потому, что сексуальная революция в России дает свои червивые плоды. Причем поступь этой революции я на себе уже не первый раз чувствую. Ну да ладно, тут видно изменить что-то не в моих силах. Так что там из себя последняя проверка представляла?

— У вас богатая сексуальная культура, товарищ пожилой следователь. Вы прямо все насквозь видите. Через одежду.

— Да? Правда? Зина, ты шутишь, наверное, а все равно приятно. Так что там у нас по лаборатории?

— Работник новой криминологической лаборатории положили в нашей столовой в остаток своей отбивной какую-то дрянь со специфической спектральной линией. На следующий день в столовой подавали котлеты. Работники лаборатории проанализировали котлеты. Та линия — была!

— Молодцы. Честное слово, молодцы. Я и сам давно заметил такую закономерность: если в нашей столовке дают отбивные, то на следующий день обязательно будут котлеты. И прокурору я это говорил, но тот упертый такой, ты же, Зина, его знаешь. Это, говорит, ничего не доказывает. Вот пускай они ему официальное заключение экспертизы представят, по всей форме. Пусть порадуется, может от этого и язва желудка его немного успокоится. Говорят, эта болезнь от нервов. Ладно, что еще у нас еще нового?

— Пустяки. Сироту изнасиловали и выбросили с девятого этажа, еще что-то. Не хотела вас беспокоить.

— Та-ак, девчонка опять смелой фронде предалась. Чувствую, опять провинился перед тобой. Упал морально. Что в этот раз? Покажи пример бесстрашной гражданственности, брось в лицо пожилому следователю все, что на душе накипело.

— На душе настолько накипело, что решила я уволиться из органов. Будет вкалывать девка бедная на рынке. Хватит с меня.

— Зина, да ты что? Что случилось то? Я же без тебя буду чувствовать творческую неполноту. Кто же, кроме тебя, гадости мне в лицо сказать осмелится?

— Надеюсь, что найдется кто-нибудь. А мне что-то в последнее время противно разговаривать стало. Пока вы меня просто держали в качестве той бочки, к которой всевозможное милицейское начальство наперегонки рвалось, чтобы стать ее затычкой, я терпела и даже улыбалась. Но сейчас так противно стало, что даже разговаривать с вами противно. Даже с учетом квартиры, которую вы устроили для моих родителей.

— Зина, ты украшаешь вход в мой кабинет, и это одна из причин, из-за которой ты здесь работаешь. Но в кровать ни к кому я тебя не подкладывал, тут ты меня не в чем упрекнуть не можешь. Теперь на счет твоего увольнения. Извини девочка, но я тебе этого сделать не позволю. Если ты отсюда уйдешь, то не рынок торговать, а на нары баланду хлебать.

— Почему так строго?

— Причин несколько. Прежде всего, потому, что доверяю абсолютно. Другого такого человека мне сразу не найти. Плюс к этому работница добросовестная, аккуратная, кабинет собой украшаешь, что не тоже не маловажно. На крючке ты у меня сидишь, опять же. И квартиру хорошую тебе организовал, и посадить тебя могу. Политика кнута и пряника, так сказать. Вот и все, пожалуй. А почему органы тебе противными стали? Что твоему взору открылась при их ближайшем рассмотрении? А может, кто навалился тяжелыми погонами и необъятно жирной тушей? Так ты скажи, не руби с плеча. Может, вместе подумаем. У нас действительно с этим бардак последние этак лет сто, а ты девка аппетитная, но ведь всюду так, при чем тут органы?

— Да при чем тут это! Душа каждого человека бесполая. С мужиками я сама разберусь. Хотя и менты наши… «Дорогая, ты платье не одевай пока, я тут быстренько сбегаю, помою своего шарпея». Не эстет, но аккуратный хотя бы.

— Лейтенант Волков!? Да у него же жена молодая, недавно в роддом отвез. Наверно потому и не сдержался, кобель.

— Еще чего! Причем тут лейтенант Волков?

— Я ему недавно сам щенка шарпея подарил. Не эстет он, это правда, но аккуратный. Лейтенант Волков, я имею в виду. Зина, так что тебя так расстроило, собственно говоря?

— Был погром. Толпа бритоголовых громила цыганский поселок. Убили ребенка, кого-то избили, что-то поломали. А милиция? Капитан позаботился о том, что бы милиция случайно не среагировала. А что же пожилой следователь? А безвольный пожилой следователь, маскируясь «слезой ребёнка», мирно и к взаимной выгоде договаривается с Капитаном. Действуя в рамках этой договоренности, пожилой следователь берет банду торговцев наркотиками в цыганском поселке, о чем с гордостью доложил по начальству, застенчиво рассказал корреспонденту «Сковской правды», отчитался перед губернатором. Чем сорвал обильные аплодисменты. И, согласно этой же договоренности, пожилой следователь закрывает глаза на погром, устроенный одними российскими гражданами против других российских граждан в связи национальной принадлежностью последних. Делая все это с подчеркнуто незамысловатым выражением лица, что характерно.

— Ну уж и погром. Не обычное убийство из хулиганских побуждений, а неизвестное произведение Хичкока какое-то. Неслыханный в уголовной практике случай — Отелло рассвирепело и задушило Дездемону. Машинист поезда и сам не мог толком объяснить, как очутился на Анне Карениной.

— Не паясничайте. Не хотите мне отвечать — это ваше право.

— Как скажешь, куколка. Хочешь серьезно — могу серьезно. Россия — не Европа, у нее особенная стать. До этого в России побеждали только революции Великие Октябрьские и исключительно Социалистические. Как бы снова не произошла такая. Мы такого просто не переживем. А бархатных революций у нас пока не было, и, судя по всему, не будет. На это счет иллюзий у меня нет. Никакие страны не застрахованы от революций, особенно если они тщательно готовятся за рубежом. Одно плохо, иногда революционеры выходят из под контроля, и устраивают такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Боюсь, что у России возможен только такой случай. Такого, чтобы медведь выкопал яму под пальмой, открыл пасть, засунул в неё лапу и упал в зимнюю спячку, у нас не будет. Так что раздувать этот случай я не собираюсь, ты уж меня извини. Было убийство ребенка из хулиганских побуждений. Милиция ищет виновников. Все, больше ничего не было.

— Избавьте меня от этого. Когда я была ребенком, взрослые часто доводили меня до слез своими нудными воспоминаниями о том, какое трудное у них было детство. Каждый день я слышала, как им приходилось пешком ходить в школу каждое утро 15 километров вверх в гору и ещё они носили туда 3-х своих младших сестрёнок на плечах. Зима, как известно, тогда длилась круглый год и сопровождалась страшным гололедом. В их школе была одна холодная комната, туалет был во дворе, и до него надо было бежать километр в гору по льду. В этой комнате учились одновременно 10 разных классов, причём у всех были круглые пятёрки, хотя бумаги и ручек им и не хватало, поэтому они писали карандашами на полях газеты, а статьи из этой газеты они сперва читали вслух, патамушта книг тогда тоже не было, а потом использовали в том удалённом туалете, если успевали добежать до него в гору. Патамушта туалетной бумаги тогда тоже ни у кого не было. При этом они как-то успевали помогать своим родителям убирать коммуналки и чистили там туалеты каждый день! А каждый туалет был в те времена на пять унитазов. Кроме того, они рубили лес на дрова, топили печи, и чистили по пять ведер картошки в день, патамушта тогда кроме картошки не было другой еды, но есть её им не давали, а сразу всё забирали для фронта. В свободное время, они, безвыездно живя в рыболовецком колхозе на острове, успевали разгружать вагоны с этой картошкой за 25 копеек в час и кормили на эти деньги всю свою семью, в которой жило 5–6 поколений бабушек. Для вас русские — это какие-то невиданные моральные уроды, от которых ждать каких либо осмысленных действий нельзя. На самом дел русские — это нормальный европейский народ, который вполне способен создать нормальное европейское государство, где все люди живут в достатке и спокойствии.

— Знаешь, о чем я думал, слушая твой пламенный монолог?

— О том, что я права.

— Нет, конечно. Покупаем мясо оптом постоянно — и жрем, и жрем… В этом, конечно, есть своя прелесть, но в России так никогда не было, а потому, скорее всего, никогда не будет. И детство мое ты отразила неправильно. Плевать мне было на то, что в школу я ходил в гору по снегу и ел одну картошку. Так оно и было, но меня это не волновало. А волновало меня то, что приходилось переть через весь город 5 километров зимой в гору к какому-нибудь старому извращенцу лет 25-ти, у которого была коллекция Плейбоя на польском за 1955 год с вырванными центральными картинками. Остальные картинки были все заляпаны засохшей спермой нескольких поколений польских и наших онанистов и пограничников. Или какая-нибудь старая дева лет 29 приглашала к себе вечером, наматывала себе на шею какие-то лебединые пёрья и напивалась портвейна, показывая мне немецкий трофейный каталог женского белья за 1935 год с Гитлером на обложке, для собственного возбуждения! И всё! У меня не было никакого другого порна, детство мое было украдено!

— Сочувствую.

— Ты, Зина, в отчете для губернатора, напечатала «еловек изакон». Торопилась, наверное?

— Извините. Я буду внимательней.

— «Извините»! А за то, что ты у меня в эрогенных зонах шаришь, ты извиниться не хочешь? Страшную правду о грехе аборта мне раскрыть собираешься? Знаю я все, и понимаю не хуже тебя. Но любую ситуацию я старюсь разрядить, а не сделать необратимой. И в результате моих, не особенно моральных, согласен, но правильных по сути, действий, и наезд на цыган прекратился, и банда торговцев наркотиками надежно под статью пристроена. А то, что я не знаю, как нужно, согласно правилам хорошего тона, в гинекологическом кресле сидеть, так мне плевать. Я к этому и не стремлюсь, мне лишь бы результат был положительный — торговцы наркотиками в тюрьме сидели.

— А кто, кстати, вам их сдал? Говорят, что цыганская баронесса эта, Рамадановская-Рюмина, Гизелла, за информации об источнике слива информации даже награду назначила. Из цыганского поселка раньше даже ерунда наружу никогда не вытекала, а тут такой слив. Кто-то из авторитетных цыган говорить начал, дело то не слыханное.

— А черт их знает, как Олигарх все о них узнал. Главное, он эту информацию мне слил. Да его, собственно, понять можно. Раньше цыганская бригада торговцев наркотиками под ним ходила, а когда Челюсть от него ушел, он и их с собой увел. Олигарх сейчас новую сеть торговцев наркотиками строит. Дело это хлопотное, да и конкурентов топить надо, чтобы поле расчисть для пахоты, вот он цыганскую бригаду мне и сдал. В блатном мире это дело житейское, на том стояла, и стоять будет вся работа с негласными помощниками милиции. А ты как думала?

— Серая Шейка грустно опустила изменивший ей зад в ледяную воду… Я так примерно и думала. А с погромщиками то как? Они ведь завтра…

— Замолчи. Я всего лишь пожилой следователь, и в этом направлении ситуацию отслеживать не должен. Но то, что народ зреет, и возможность силовой акции патриотов увеличивается, мне не хуже тебя понятно. Свастику я чисто посадил, по сугубо уголовной статье, и для блатных никаких непоняток. Наехал братан на подругу Саранчи, а за наезд на чужую телку ответ держать надо, Саранча братан авторитетный, не фраер какой-то. Не мог он свой авторитет уронить, за побои подруги своей ответ не спросить. И никакой здесь нет политики. Таким образом пострадавший за идею борец за народное дело умер в родах. Пуповина закрутилась, бывает. Хотя далеко не дурак был, и язык прекрасно подвешен. И этих, с бритыми черепами, обустроим. В рамках действующего законодательства и строго по понятиям. Виданное ли дело, ребенка металлическим прутом по голове бить! Не по-русски это. А Гизелла, говоришь, стукача Олигарха в розыск объявила? И мне не доложили до сих пор? Совсем распустился народ. Думают, пожилой следователь совсем безобидным стал, кудрявый хвостик у него вырос. Ну да Бог им судья.

* * *

— Я в шоке. В конце концов, я вам плачу деньги, и не малые. Как вы могли!?

— Челюсть, перестаньте нервничать. Разве Олигарх не учил вас относиться к судьбам национальных меньшинств философски?

— Да сколько можно! Ира, поставь, наконец, торт и дай нам поговорить спокойно. Послушайте, пожилой следователь, это же полный армагеддец! Через цыганский поселок уходила четверть героина, который потребляется в Скове. Я отвозил порошок Гизелле, получал комиссионные и горя не знал. Единственное, иногда гадала мне на картах, что занимало уйму времени. Но, в остальном, она была идеальным партнером.

— Мало на планете идеальных женщин… мало…

— Опять вы с вашими остротами. Я имел в виду деловым партнером. После вашей операции в цыганском поселке я примчался к Гизелле и застал ее в окружении многочисленных родственников в страшном состоянии. Первое, что она сказала при моем появлении, было: «Я не поняла, это ты, типа, меня кинул, вурдалак?». Вы представляете? Она находилась настолько глубоко в шоке, что начала подозревать даже меня!

— Челюсть, перестаньте драматизировать. Сотрудники антинаркотического департамента арестовали в цыганском поселке только семь человек. А наркотиками там торгуют все, от мала до велика.

— Ну да, и вы хотите сказать, что незаменимых у нас нет. Так вот вы ошибаетесь! Взяты ключевые люди, все структура торговли порошком в цыганском поселке разрушена да основания. Вы понимаете? И только не надо прикрываться не в меру прыткими сотрудниками из антинаркотического департамента, не надо. Совершенно невозможно представить, чтобы такого рода операции была проведена без вашей санкции. Я плачу вам такие деньги, чтобы мы могли работать спокойно, и вдруг такой страшный, нокаутирующий удар. Вы мне можете разъяснить, как такое могло произойти?

— Охотно объясню. У вас, Челюсть, сложилось совершенно превратное представление о моих возможностях как пожилого следователя. Решение о смерти Арафата будет принято на самом высоком уровне еще за три дня до проведения операции в цыганском поселке.

— Какого еще Арафата?

— Лидера Организации Освобождения Палестины. Челюсть, вы что, все жизнь газет не читали и телевизор не смотрели?

— Вы что, хотите сказать, что указание кончать мою бригаду в цыганском поселке вам пришло свыше?

— А вы что думаете, Олигарх будет спокойно смотреть, как вы подмяли под себя все торговлю героином в городе и сидеть сложа руки? Он как раз к решению этого вопросу подошел свежо и не ординарно. Все началось с проведения большой патриотической работы в прессе. Доколе цыгане будут травить наркотиками русских детей!?

— Правильно!

— Ира, выйди вон!

— Всенародно выбранный губернатор, естественно, не мог проигнорировать ни инициативы на местах, а в цыганском поселке уже был погром, во время которого даже ребенка убили, ни пламенные призывы депутата Олигарха. На этом фоне некто кладет на стол губернатора подробный список цыганской бригады.

— Некто, как я понимаю, это Олигарх?

— Если учесть, что матери Терезы в сковских лесах не водятся…

— И вы, когда губернатор спустил вам по инстанциям полный список моей цыганской бригады…

— Принял все меры и успешно провел задержание. Иначе, какой же я пожилой следователь.

— А почему вы меня в известность не поставили? Я же вам плачу такие…

— Челюсть, вы сегодня какой-то особенно меркантильный. Я государственный служащий и могу делать то, что могу. А расскажи вам обо всем заранее, вы бы бросились к Гизелле, и никого бы я в этом случае не арестовал. Какими бы глазами я потом глядел в глаза губернатору? Или вы думаете, что за свою должность не держусь? У меня тоже, на минуточку, жена молодая, и дом в Сковской Барвихе денег просит.

— В свое время, когда Олигарх устроил налет на нашу Сковскую Барвиху, Шпала предлагал мне устроить налет на дом Олигарха. Я его инициативу осмеял, да и просил он дорого. Теперь, в свете развития темы цыган и цыганщины, мысль о решении вопроса с Олигархом воздушно-десантным путем уже не кажется настолько дикой.

* * *

— Проходите, проходите, не стесняйтесь.

— А почему Антонина покинула свое рабочее место?

— А ее там нет? Я ее лишу премии за халатное отношение к своим служебным обязанностям. Кстати, пожилой следователь, говорят вас можно поздравить. Целый разворот «Сковской Правды» посвящен успешным действиям милиции по разгрому цыганской наркомафии. Это действительно серьезный успех, я говорю это без всякой иронии. Как вам туда своих людей внедрить удалось? Я имел дело с цыганами, уж если кто своих не продает, так это они.

— Саранча, ваша наивность меня умиляет. Все своих продают, если хорошо прижать. Без исключения. Могут издавать при этом низкий, протяжный стон, но продают. Пятый класс, вторая четверть воровских университетов. Один из братанов в цыганском поселке решил пососать одновременно двух маток: Олигарха и Гизеллу. Я попытался объяснить ему, что это не по понятиям, но он меня не понял. Я пообещал пожаловался на него доброй старой Гизелле. Тут, на конец, братан вспомнил, насколько легко Рамадановская-Рюмина переходит к обследованию пульсирующего сгустка мускулов между ногами виновного. От этих воспоминаний у него сразу невольно поджались пальцы на ногах, и из всех дырок полилась информация. Вот и все, собственно говоря. Как говорится: «Кощей Бессмертный хранил свою смерть в одном из двух яиц, пытаясь сбить с толку Иванушку». Но у пожилого следователя такие финты не проходят. Еще в далекой молодости, когда я только в органы пришел… Господи, Антонина, ты меня на старости лет заикой сделаешь! Скажу тебе по секрету, что строгий костюм предполагает юбку минимум сантиметров на двадцать длиннее. А грудь у тебя размер четвертый, как я посмотрю?

— Третьи. Это просто бюстгальтер такой.

— Ты уверена, что на тебе бюстгальтер? Я, к примеру, всю грудь вижу, а вот бюстгальтера не вижу.

— Не приставайте, пожилой следователь. Сегодня все равно у Саранчи нет приема посетителей, откуда я знала, что вы придете? А Саранча на меня за это не обижается.

— Антонина, в русской культуре женские гениталии принято заворачивать во все, что угодно, от шелка до трико или от кожи до кружев, а не выставлять их напоказ. И груди, тем более такой величины, напоказ вставлять тоже не принято. Прямо обольщение слонов какое-то. Антонина, ты же учительница, в конце концов, в школе работала. И перестань ты улыбаться, как тебе не стыдно!

— «Обольщение слонов» — не хилое действо! Тоня, действительно, одень хоть что-нибудь и накрой на стол. Пожилой следователь давно нас визитами не баловал.

— Вы знаете, Саранча, пока ваша хулиганка не здесь, я у вас хотел спросить вот что…

— Вы знаете, пожилой следователь, мне моя Тоня нравиться такой, какой она есть. Ее в жизни били и в прямом, и в переносном смысле более чем достаточно. В сущности, ей психику поломали. Иногда от страха из-за какого-нибудь пустяка у нее даже руки дрожать начинают. Я прошу вас не обижать ее лишний раз.

— Перестаньте, Саранча. Я еще ее мать помню, когда из-за той каждую субботу на танцплощадке дрались. А той уже маленькая Тонька за юбку держалась. Тоня меня не боится и на меня не обижается.

— Тоня мне рассказывала, что когда-то у ее матери с вами роман был, и что вы даже ее с зоны вытащили. Но все равно, прошу вас быть с Тоней помягче.

— Да, было дело. Она уже в лагере была, а я пришел с нее показания снимать, не помню уже, по какому делу. Ее в кабинет привели, я на нее посмотрел, и сразу понял, что на все пойду, чтобы ее заполучить. Так что это в них наследственное.

— А почему вы расстались?

— Она меня выгнала. Не знаю почему. Сам бы я от нее никогда не ушел. Сейчас Антонину полуголую увидел, ее мать молодая как перед глазами встала. Потому и разнервничался. Она, в смысле Тонька, это тоже поняла.

— Такое только у вас, у русских, могло быть. Если Тоня захочет от меня уйти, я ее в клетку посажу. А ее дочь в другую, чтобы матери спокойнее было в клетке сидеть. Что значит — захотела и выгнала? Она женщина, моя собственность, самое дорогое, что у меня есть. Что значит, взять и уйти? Или выгнать?

— Саранча, да вы настоящий мусульманин, как я посмотрю, хоть и мать у вас русская. Но оставим эту тему. Я вот что у вас хотел спросить. А почему, собственно говоря, вы, я имею в виду ваш организацию, не торгует наркотиками в России? И почему вы так искренне радуетесь, когда мы арестовываем наркоторговцев в Скове. Радуетесь неудачам конкурентов? Какие конкуренты вам цыганская бригада? Личная неприязнь к Олигарху? Плевать вы хотели на Олигарха, да и договориться с ним вы можете при желании. Тем более что цыганская бригада последнее время работала на Челюсть, а не Олигарха, а с Челюстью вы, вроде бы, семьями дружите. Так в чем же дело?

— Мне можно послушать? Или снова будешь рассказывать, как мою доченьку в клетку посадишь?

— Тоня, подслушивать стыдно.

— И это мне мент позорный говорит? Хотите, гражданин пожилой следователь, я расскажу, за что вас моя мать выгнала? И вообще, как дело было?

— Да что ты знаешь то? Тебе сколько лет тогда было? А впрочем…

— Значит, дело так было. Моя мать никогда не была на зоне, вранье это. Но сесть она должна была. Железно. Ее поймали с поличным, когда выносила комбикорма с фермы. Давали тогда за это три года. На допрос ее привели к тому, кто потом стал пожилым следователем. И он ей сказал на первом допросе:

— Смотри доярка. Я даю тебе пять рублей. Ты берешь такси и едешь по этому адресу. Я там комнату снимаю. Тебя пустят, я позвоню. Адрес не записывай, запомнишь. Приду я поздно, можешь лечь спать, но поесть приготовь. Вопросы есть? Моя мать была простая деревенская женщина. Она работала в совхозе дояркой, оставила свою десятилетнюю дочку, то есть меня, перед вызовом на допрос у своей матери. Ее допрашивал худенький белобрысый паренек, который был ее заметно младше, и его голос от волнения срывался на фальцет. Он должен был посадить ее в тюрьму на три года. Но, наверное, мог и не посадить. Моя мать приехала по адресу, куда послал ее паренек, и прожила там два года. Белобрысый паренек был ниже ее на пол головы и был очень крут. Моя мама не пошла на зону. Наоборот, ее взяли на работу продавщицей в овощной магазин, и она получила квартиру в Скове, ты самую, в которую я потом привела немытого узбека с вокзала, которого звали Саранча. Но я отвлеклась. Через два года моя мама спросила паренька, который к тому времени не был таким худым, собирается ли он на ней жениться.

— А ты сама этого хочешь? — спросил паренек. — Нет, — ответила моя мама, — но если ты предложишь, то я за тебя пойду.

— Я не предложу, — сказал паренек, собирая вещи. — Я не могу жениться на женщине, которая была под следствием. Это может помешать моей карьере. Я ничего не упустила, товарищ пожилой следователь?

— Упустила, конечно. Откуда же тебе все было знать. Я к тому времени закончил академию, оформил развод и приехал работать в Сков. Горел я тогда комсомольским задором и шил дела с пролетарским размахом, хотя пацаном уже не был. И однажды ко мне на допрос привели женщину. Ее взяли с поличным за хищение социалистической собственности, и она должна была идти в лагерь на три года. Мне нужно было оформить на нее бумаги и передать дело в суд. Когда женщина вошла в мой кабинет, я сразу понял, что общественный строй, который может отправить такое чудо природы на зону за кражу комбикорма, должен быть уничтожен. Сейчас в это трудно поверить, но до этого момента я был правомерным коммунистом. Через десять минут после того, как она вышла, в мой кабинет вошел директор совхоза, в котором работала дояркой эта женщина.

— Ты не хочешь ее сажать? — спросил он.

— Ее нельзя посадить, — ответил я, — задержание с поличным оформлено с грубыми нарушениями процессуальных норм. Даже начинающий адвокат без труда развалит это дело.

— Послушай, молокосос, — сказал мне директор совхоза, — я приказал ей лечь со мной в постель, но она отказалась. Я попросил наших ментов оформить на нее дело и мне все равно, что они там по пьяни написали. Она пойдет в тюрьму, и, если ты попытаешься этому помешать, ты пойдешь в след на ней.

— Сколько у вас с собой денег? — спросил я.

— Ровно десять твоих зарплат, — хмыкнул директор совхоза, — а ты молодец, службу правильно понимаешь. Глядишь, и до пожилого следователя дорастешь. Бери, не жалко.

— Вы неправильно меня поняли, — продолжил я, — сейчас я перезвоню этой женщине, она придет в аптеку на площади Ленина, и там вы передаете ей эту сумму. Если этого не произойдет в течение часа, вас убьют. До свидания.

Директор совхоза молча ушел, но серьезности демарша не понял. Он пришел в аптеку и начал избивать эту женщину. К нему подошел Аптекарь, сказал «закрой глаза» и плеснул ему в лицо кислотой.

— Оказывается, не один я из здесь сидящих давно и жестко конфликтую с законом. Из вас, пожилой следователь, при благоприятных обстоятельствах мог бы выйти прекрасный вор в законе. А дальше что было?

— А дальше ничего не было. Директор совхоза понял, что дешевле со мной не связываться и в милицию обращаться не стал. Я закрыл уголовное дело на Аптекаря и оформил его своим негласным осведомителем. Весело на нем, между прочим, торговля наркотиками, тогда это еще была экзотика. Доярка не была близко знакома с блатным миром и от вида директора совхоза, у которого на ее глазах с лица слезла кожа, пришла с состояние шока. По приказу Аптекаря, на забранные у директора совхоза деньги, она купила какую-то невообразимую ночную рубашку производства ныне покойной Югославии и ждала меня в ней возле кровати по стойке смирно. Дальше Тоня рассказала правильно. Что же касается того, что я мог бы стать уголовником, то очень может быть. В нашем рыболовецком колхозе браконьерством занимались все, без этого было просто не выжить. Занимался этим и мой отец, естественно, я ему помогал. В нашем колхозе почти не было семьи, где кто-то не сидел за браконьерство или за «спекуляцию» рыбой. То, что я не сел, было чистой случайностью. А из лагеря, при моем характере, если бы я вышел живым, то в законе. Тут вы правы.

— Вы хотите поговорить с Тониной мамой? Она ведь с нами живет.

— Нет. Не о чем мне с ней говорить, много времени прошло. У нее была своя жизнь, у меня своя. Тем более что это все лирика и предания глубокой старины. А вы так и не ответили на мой вопрос, Саранча. Так почему же вас так радуют мои успехи в борьбе с торговцами наркотиками.

— Ответ прост. Хочу обратить ваше внимание, уважаемый пожилой следователь, на то обстоятельство, что, после посадки цыганской бригады, цены на героин в Скове влетели до небес.

— Ну а вам то, что от этого?

— Наша организация кровно заинтересована в том, чтобы героин, тяжелый наркотик, не был бы более дешевым чем, например, «паленая» водка. Употребление тяжелых наркотиков в России еще кое-как удерживается пока за счет низкой платежеспособности потенциальных потребителей. Героиновый демпинг неизбежно перекинется из России в западную Европу и убьет нашу организацию. Потребление героина в Европе имеет ограниченную емкость и никакой демпинг не в состоянии эту емкость сильно увеличить. Но ударить по нашим доходам такой демпинг может смертельно. Между тем, демпинг сдерживается на сегодняшний день исключительно в России, так как сегодня никто в Афганистане, кроме капризов самой природы, не может как-то ограничить запредельные объемы производства зелья. А на стихийные катаклизмы мы полагаться не можем. Что собой представляет Афганистан? Эта страна не допустила ни британского, ни советского господства. Несравненно более развитые страны, не щадя солдатских жизней и материальных ресурсов, десятилетиями пытались вытащить Афганистан из средневековья. Великобритания безуспешно воевала здесь в 1838–1842, 1878–1880 и 1919 гг., а Советский Союз — в 1979–1989 гг. Под мак в Афганистане отведены все лучшие земли, что позволяет производить тысячи тонн опия-сырца в год! Именно распри из-за площадей под мак перессорили в начале 1990-х лидеров моджахедов, одержавших победу над шурави (советскими). В Афганистане проживают миллиона два узбеков, столько же хазарейцев и вдвое больше таджиков. А большинство, в миллионов двенадцать, составляют пуштуны. Еще 20 млн. пуштунов населяют соседние провинции Пакистана. Все эти народы разбиты на племена, и ни одно племя не уступит без боя ни пяди маковых посадок. Так что почва для распрей там есть. Главным из условий, на которых вожди афганских племен соглашаются терпеть американское военное присутствие, является, мягко говоря, терпимое отношение пришельцев к наркобизнесу, составляющему основу экономики этого находящегося в средневековье государства. А так как американцы на это не претендуют, то никто в Афганистане их не трогает. Так что Афганистан может свободно завалить весь мир героином по цене йогурта и, тем самым, сделать нашу организацию не рентабельной. Какие конкретно факторы, могут помешать «нашествию демпингового героина»? Производство героина в больших масштабах началось там со второй половины 80-х годов. Но, после отстранения талибов от власти, производство опиума-сырца там вообще ничем не ограничено. Силовое присутствие России на территории государств с аномально высоким уровнем преступности, полной коррумпированностью правоохранительной системы и тотальной криминализацией власти сдерживает поток героина в Россию? В какой-то степени? И что делают на Пянже российские пограничники?

— Ловят наркокурьеров.

— Правильно, два очка пожилому следователю. Да, действительно ловят. Поймали уже не одного дехканина при попытке переплыть реку на автомобильной камере с двумя-тремя килограммами порошка. А буквально рядом стоят таджикские таможенные пункты, через которые, за соответствующую мзду, можно почти легально провозить из Афганистана все что угодно десятками и сотнями килограмм. И не какие пограничники нам не помеха. Другие крупные поставщики героина в Европу поступают таким же образом. Тем более что и афганско-таджикскую границу российские пограничники охраняют далеко не на всем ее протяжении. Некоторые участки, примерно 80 километров, переданы под контроль местной погранслужбы. А там дело обстоит особенно строго: отслюнявил оговоренную сумму — и, счастливого ветра, синяя птица. Что из себя представляет наркотранзит, по которому мы работаем? Большая часть его следует через Таджикистан в Россию и дальше на Запад. Кое-что, хотя сравнительно немного, у нас идет через Узбекистан вместе с нелегальными иммигрантами. Но теперь мы соорудили собственный дополнительный транзитный канал: Герат — Ашхабад — Красноводск — Каспий — Калмыкия и Дагестан — Центральная Россия. Последнее время на пути наркотиков из Средней Азии Россия возводит всякие препоны и это правильно. Вести товар с Северного Кавказа и Калмыкии гораздо проще. С одной стороны это территория РФ, а с другой стороны работа правоохранительных служб там практически парализована в силу причин политического характера. Но это частности. В действительности единственная угроза нашему бизнесу — это демпинг. Мы большая организация, у нас есть своя дорогостоящая бюрократия, и, кроме того, у нас значительные финансовые расходы. На анализ рынка, на то, на се. А главное, мы обязаны прикормить не только правоохранительные органы, но и органы власти на всем пути следования товара. А это огромные суммы. Поэтому и себестоимость героина, который поступает к потребителю, у нас относительно высока. А что делает гусар-одиночка? Схватил кило героина в потную ручонку и бросился через все посты и границы. Поймали — сел, не поймали — можно скинуть товар и за копейки, накладных расходов то никаких. Если на пути таких гусаров разного рода пожилые следователи не поставят сети с мелкими ячейками, и не выловят их всех или почти всех, то цены на товар упадут до такой степени, что наша лавочка станет нерентабельной. А потому и вы лично, и, в вашем лице, антинаркотический департамент…

— Вы и это знаете!?

— Как вы считаете, для того, чтобы загасить ваше служебное расследование, мы работали на уровне сержанта?

— Продолжайте.

— …вы лично, и, в вашем лице, антинаркотический департамент, в лице организации, которую я представляю, имеете надежных, и, прошу особо обратить ваше внимание, щедрых стратегических союзников.

— Вы кончили, Саранча? Я могу задавать вопросы?

— С удовольствием отвечу на все ваши вопросы самым исчерпывающим образом. — Почему вы не продаете героин в Скове?

— Сбивать цены на порошок, тем более на границе с Общим рынком — это рубить сук, на котором мы сами сидим. А по высоким ценам мы продадим крохи, покупательная способность населения низкая.

— Почему вы выбрали именно меня? — Все по той же причине. Вы работаете исключительно эффективно. А то, что при этом вы откровенно плюете на действующее законодательство, нас, как вы понимаете, не интересует. Вы взяли взятку четырнадцатилетней девочкой — да хоть десять порций! Лишь бы вы держали цены на героин в Скове на высоком уровне. Иначе толпа гусаров по дешевке купит героин в Скове, и броситься, набив его в пользованный презерватив, через эстонскую границу. Вы для нас, гражданин пожилой следователь, двадцать шесть панфиловцев в одном лице. Велика Россия, а отступать некуда, за Сковом Европа начинается. Если вы не остановите, то уже никто не остановит. Хотите, еще одну девочку закажу? Лет шести-семи?

— Саранча, какая же ты мразь. Я не лягу с тобой сегодня в постель.

— Ты, Тонечка, такого рода проблемы делаешь мне и более мелким поводам, я уже привык. Снова привяжу твои руки к кровати, и снова можешь кричать хоть на всю Сковкую Барвиху. Мой авторитет, как мужчины страстного и необузданного, от этого только вырастет.

— А тебе только окрестных дам и обольщать. Ирка Челюстева тебе и так глазки строит.

— Тоня, я только тебя люблю, что даже в клетку посадить готов, ты же знаешь.

— Пусти, гад! Ну как тебе не стыдно пред пожилым следователем, чурка ты бесстыжая!

— У меня нет от него тайн — он мой начальник охраны.

* * *

— Слушай, Аптекарь, какая у тебя Ленка румяная стала! Я эту шпану даже и не узнал сразу. Ты ее что, рыбьим жиром поишь? Только не думай, что я завидую. У меня Тамара и подвижная, играет все время, и веселая, смеется, а вот румянца нет. Может потому, что смуглая?

— Наверное. Моя Леночка то светленькая, кожа прозрачная, сосуды близко. Как от героина отошла немного, так и разрумянилась вся.

— Кстати, я у тебя давно хотел спросить. А почему наркотики обязательно нужно из растений получать? Почему, если тут такие большие деньги крутятся, нельзя их получать в заводских условиях?

— Попытки это сделать идут все время, но сделать это не просто. Единственный синтетически наркотик, получивший по настоящему широкое распространение — это экстази. И над его синтезом в свое время вся химическая и фармакологическая промышленность Германии работала несколько лет.

— Не понял. Что значит «промышленность работала»? А правоохранительные органы куда смотрели?

— Эс-эс как раз и курировала работу над проектом. Несмотря на создаваемый пропагандой образ арийского солдата, здорового и сильного духом, наркотики стали одним из ключевых факторов фашистской храбрости. Синтезированный немецкими химиками первитин поначалу казался волшебным средством, однако со временем солдаты становились нервными, психически неустойчивыми, постоянно впадали в депрессию. Этот препарат относится к группе стимуляторов на основе амфетамина. Есть такая группа лекарств, она стимулирует работоспособность и снижает аппетит. У этой группы препаратов масса тяжелейших побочных эффектов, поэтому ими практически не пользуются. Естественно, немецкие военные врачи требовали запретить первитин, но командование продолжало пичкать армию наркотиками исходя из того простого соображения, что пока здоровье солдата разрушиться от приема наркотика его все равно убьют. Последние годы войны немецкая армия вообще сидела на «энергепилле» — смеси первитина и некоторых не принципиальных добавок. Это и есть полный комплект составляющих популярных ныне «экстази». Интересный момент: в заключительных этапах войны советская армия после «наркомовских 100 грамм» вступала в бой с немецкой армией наркоманов. Итог известен всем, что еще раз доказывает: если уж необходим допинг, то незначительные дозы алкоголя действуют эффективней. За годы войны технология получения энергепилле была отработана. Над синтезом и производством этого препарата работало много людей. И, когда война закончилась, некоторые из них занялись изготовлением этого препарата для насущных нужд наркомафии, несколько видоизменяя его, конечно. И в результате получился современный экстази, 3,4-метилендиокси-метамфетамина, сокращенно МДМА. Хотя похожий на первитин, но новый препарат. Кстати, специально для летчиков, или для других людей в форме, которым нужно было не спать несколько суток, в СССР использовали вещество, которое в народе называли «Винт». Это вещество (бипирвитингидрохлорид) относится к все той же группе метамфетаминовов. Но это я отвлекся. Экстази первоначально использовался как антидепрессант со стимулирующим эффектом, и уже потом, в 1980-е, было выяснено, что под ним прикольно плясать. В «дискотечных таблетках» наряду с собственно экстези (МДМА) часто бывает метамфетамин. Но даже экстази наркоманы все равно предпочитают применять наркотики естественного происхождения. Лена вам подтвердит.

— Лена, подтверди.

— Экстази, голубчик пожилой следователь, это изначально был только МДМА. А сейчас в круглые сыплют всё подряд. Экстази — это так, «дискотечный» наркотик. В 1987 году на одной из дискотек в Испании был открыт эффект от сочетания таблетки экстази с музыкой. Возникают необыкновенная легкость, прилив энергии, можно веселиться и танцевать без устали много часов подряд. От слияния музыки и экстази родилась целая рейв-культура. Говорят, звуки определенного ритма и частоты служат катализатором биохимических процессов в мозге человека, употребившего наркотик, усиливая и расширяя спектр его действия, не знаю, насколько это правда. Действует экстази от 2 до 8 часов. В толпе вызывает ощущения радости и прилив энергии. Принявший его может танцевать целую ночь, пока коньки не откинет от сильного обезвоживания организма. Героин — это дело другое. Героин…

— Не дурак, понял. Смени пока пластинку, Елена Юрьевна. А если еще кто-то синтезирует что-то подобное экстази? А, Аптекарь?

— Вряд ли. Нужна концентрация многих специалистов различного профиля, серьезное оборудование, нужно вложить большие средства. Фашистская Германия — это совершенно особый случай, а не один преступный синдикат этого не поднимет.

— Значит героин, к чему нас призывает твоя Леночка?

— Героин, гражданин пожилой следователь, героин.

— И начальство мое с тобой согласно, Елена Юрьевна. Я с Москвы недавно вернулся, собирали нас, пожилых следователей, призывали утроить усилия… И консультации психологов бесплатно проводили, и песни для нас пели. Говорили, что отныне поэты, акыны и ашуги будут слагать былины и саги о подвигах работников правоохранительных органов грудью вставших на пути наркотрафика. В связи с измененьями в федеральном законе. «О внесении изменений в Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан» и «О внесении изменения в статью 54 Федерального закона «О наркотических средствах и психотропных веществах», говоря шершавым языком. Увеличили с 15 до 16 лет предельный возраст несовершеннолетних, которым наркологическая помощь оказывается без их согласия. Сказали, среди прочего, что в 2003 году в Афганистане было произведено 360 тонн опия в героиновом эквиваленте, а в 2004 уже 420 тонн. И что две трети от этой цифры идет в Россию и через Россию, а это тонн 300, никак не менее. А с января по октябрь 2004 года правоохранительные органы перехватили 2,9 метрических тонн героина по сравнению с 1,4 тоннами, перехваченными за аналогичный период прошлого года. То есть милиция перехватывает где-то один процент так любимого Еленой Юрьевной героина.

— Картина Репина «Кощей Бессмертный слушает кукушку». Не может быть, чтобы только один процент! Я, для вас обоих, так, иду в комплекте с постельным бельем, говорящая статуэтка с раздвигающимися ногами. «Света — звезда минета». Только не делайте наивно-удивленных глаз! И не говорите мне, что вы так стары, что еще помните чистых невинных девушек. В поцелуях Аптекаря, к примеру, я не чувствую никакой неуверенности. Смею предположить, что с подобным положением вещей сталкивается и подруга пожилого следователя с гордым именем Тамара Копытова. Лучше вы меня, старую наркоманку, послушайте. Среди моих знакомых наркоманов в тюрьме сидит половина. Может не половина, может чуть меньше, но не один из ста, это точно.

— Да ладно тебе, Лена, врёшь ты так уверенно. Какая тюрьма? Ну, сидит у нас кое-кто, не без этого. Но, с ругой стороны, ежегодно в России регистрируется только убийств около 32 тысяч. И еще 20 тысяч человек умирают в больницах в результате тяжких телесных повреждений. Кроме того, ежегодно регистрируются более 40 тысяч неопознанных трупов. При этом 90 % погибших составляют жертвы преступлений. К этим цифрам можно прибавить 45–48 тысяч пропавших без вести и около 20 тысяч, погибших в результате пожаров, поскольку примерно половина пожаров имеет криминальные причины. Итого, за год минимум сто тысяч человек убивают умышленно. Это только убийства, а других нарушениях общественного порядка я речь не веду, обрати внимание. А в исправительно-трудовых колониях у нас всего-то находится чуть более миллиона человек. И содержат их в условиях почти санатория, только десять процентов от числа всех заключенных открытой формой туберкулеза болеют, остальные просто простужены. Потому народ к тюрьме и относится как к чему-то житейскому. Жил-был на свете Витек из Донецка, Сделал три ходки, был крут не по-детски… Дело, мол, в общем-то, обычное, никого этим не удивишь, о таких народ песни слагает.

Товарищи, в тюрьмах,

В застенках холодных,

Мы с вами, мы с вами,

Хоть нет нас в колоннах.

Каждый воспринимает это как родное, наболевшее. Весело встретил 8 Марта таксист Подметкин. Увидев одиноко идущую девушку, он предложил ей бесплатный проезд. Девушка из вежливости отказалась. Но личное обаяние и монтировка Подметкина помогли ей преодолеть девичью застенчивость. Каждый день мы слышим такие вот вести с полей. А также из школ, роддомов и театров. За что в тюрьму сажать, скажи пожалуйста? Я даже не хочу по этому колхозный базар разводить, тем более, что задница у пострадавшей и впрямь действительно была ничего. По правде говоря, она тоже это прекрасно знала, и нередко её пускала в ход. А, кроме того, после выпитого вчера голова Подметкина болела так, что сама мысль поонанировать на задницу пострадавшей казалась ему убийственной. И вообще, умелый любовник не тот, кто долго занимается сексом, отчаянно пытаясь кончить, а тот, кто получает мощное удовольствие при большом промежутке времени, которое, будучи помноженным на мощность, дает большую количество удовольствия. Это я к тому, что таксист Подметкин не шпана какая-нибудь, а в такси пошел работать после окончания политехнического института. Как сказала моя секретарша Зина, перепечатывая протокол допроса: «В тихой теплой ванне, не слыша никаких прощаний, вскрыть себе жилы. И чтобы пахло левкоями, а в узкое окно, у потолка, светила заря и вдалеке были слышны флейты». Вот хорошая вроде девка, а к специфике работы никак привыкнуть не может. Хотя я всегда учу своих подчиненных, что при допросе главными являются политические соображения, а причинение боли является вторичным. Вот лейтенант Волков правильно службу понимает. Он Зину вчера поучал: «Сегодня он пальцем попку вытер, а завтра — родину продал». Прекрасно сказал, молодец!

— Когда-то на Красной площади приземлилась летающая тарелка. Сбежавшиеся люди не успели оглянуться, как из нее выскочили два инопланетянина, быстренько перетрахали всех собравшихся женщин, сели в тарелку и взмыли в воздух. С той поры, правда, о смелой инициативе инопланетян почти не вспоминали.

— Лена, ну как ты себе позволяешь разговаривать с людьми, которые старше тебя и по возрасту, и по званию?

— Эту фразу ваша несчастная секретарша Зина слышит, по-видимому, двенадцать раз в день. Или вы не оговорились и действительно считаете, что звание «пожилой следователь» действительно выше, чем звание «проститутка и наркоманка»? Мой повелитель Пилюлькин ко мне приставил охранника. Это добрый и хороший человек, который в два раза меня старше, и который бесстрашно выручал меня в самых чреватых ситуациях еще во времена, когда я работала в «Уникуме». Но при всем теплом к нему отношении, я его называю «Бронетёмкин поносец» за грубость и бесконечные оговорки. В последнее время, своими высказываниями, вы стали удивительно мне его напоминать.

— Да что ж это такое, Господи? Опять кругом враги! Вставай страна огромная! Загнивающий Запад не дремлет! Буржуи наживаются на простых бездельниках! Ну на минуту стоит расслабиться, как тебя даже девчушка с ангельским личиком в землю втоптать норовит длинными красивыми ножками. Все мы как будто бы христиане, хотя некоторые и мусульмане, многие и православные, в том числе и жидовствующие, все братья и сестры во Христе, включая трасвертистов и прошедших операцию по перемене пола, общинники, миряне… а деремся друг с другом как басурмане какие… Не хорошо это! Ты мне Ленуся, наркоманка дорогая моя, лучше вот что скажи — вот одна доза героина, в граммах, я имею в виду, это сколько будет?

— Вы знаете, пожилой следователь, мне трудно ответить на ваш вопрос. Это зависит от разных факторов. Героин ведь разный бывает, разной степени очистки и разной степени чистоты. Если это героин «Кандагар» в фабричной упаковке, и фирменный знак, три льва и надпись арабской вязью на месте, то много его и не надо. Хотя действие у него какое-то необычное, не всем это нравится. А если это купленный в подворотне мусор, где непонятно, сколько там героина, а сколько талька, крысиного яда и Бог его знает, чего… То о какой же дозе в данном случае может идти речь? А, кроме того, как говорит мой повелитель Пилюлькин, нельзя сбрасывать со счетов человеческий фактор. Для начинающего наркомана доза должна быть не большой. Когда человек втягивается, то, для получения того же эффекта, дозу нужно все время увеличивать. Вот такие, брат пожилой следователь, дела.

— Без нахамить, Елена Юрьевна, у вас, как обычно не получается. Но, в остальном, в ваших разъяснениях чувствуется глубокое проникновение в предмет.

— А почему вас заинтересовал вопрос дозы, товарищ пожилой следователь? Тоже, наконец, подсесть на иглу решили? Я так и думала.

— Аптекарь, ты ее бьешь каждое воскресенье, как я тебе советовал, или у тебя все пущено на самотек?

— Стыдно признаться, не бью. Рука не поднимается такую красоту отшлепать. Умом понимаю, что надо, но сердцу не прикажешь.

— Так я и думал. Елена Юрьевна, вы женщина красивая, спору нет, но педагогически чрезвычайно запущенная. Тем не менее, на поставленный вами вопрос я отвечу. На иглу, как вы выразились, подсесть я не собираюсь. А вопросы мои вызваны тем обстоятельством, что законодатель, в отношении разовой дозы, находится в полном недоумении. Во многих странах и, в том числе, в Российской Федерации законодатель придерживается глубоко порочного мнения, согласно которому существует некая доза наркотического препарата, которая нужна наркоману для личного пользования, а потому сажать на нары за нее не нужно. А если эта доза превышена, то надо привлекать по всей строгости, так как эта доза уже предназначена для коммерческого применения. И тут разгорелся жаркий спор между антинаркотическим департаментом и защитниками прав сидящего на игле человека. Суть спора сводится к вопросу о средней разовой дозе, иными словами — сколько нужно наркоману для однократного употребления. Наш департамент предлагает в качестве средней разовой дозы потребления 0,1 мг столь любимого вами, Елена Юрьевна, героина. Правозащитники бьют в набат и утверждают, что: «От 0,1 мг никакой наркоман не получает ощущения наркотического опьянения! Это нелепость!», «Мы предлагаем альтернативную таблицу, где средней разовой дозой по героину, за которую наркоман уже должен нести уголовную ответственность, является одна десятая грамма». То есть — в тысячу раз больше. Где же правда?

— Во времена моей работы в «Уникуме» у меня был один клиент, который мечтал о том, чтобы месячные у женщин были бы один раз в год, и то только во время открытия рыболовного сезона. И только теперь я поняла, что он работал в антинаркотическом депертаменте.

— И что же, Лена, вы рекомендовали этому мечтателю?

— Всем своим клиентам, не зависимо оттого, что они мне рассказывали и о чем мечтали, я рекомендовала не экономить на гандонах. В нашем деле без этого труба. Это Пилюлькину я могу сказать: «Знаешь, мне что-то хочется. Просто подержи меня в своих объятиях».

— С Аптекарем такими фразами тоже злоупотреблять не надо, голубушка. Можешь мне поверить, уж я то его добрый характер за долгие годы совместной работы хорошо выучил. И еще у меня к вам одна просьба, Елена Юрьевна. Нельзя ли на сегодня избавить нас от рассуждений бомжа с трех вокзалов о правилах личной гигиены. Мне кажется, сегодня вы этим злоупотребляете.

— «Бомжа с трех вокзалов». Как это фраза мне что-то напоминает. Уж не побеседовали ли вы, пожилой следователь, с моим старым знакомым по имени Толик?

— Какой еще Толик?

— Ах, пожилой следователь, пожилой следователь, какой же вы кокетка, однако. Ваше красноречивое и многословное молчание меня настораживает. Тот самый Толик, который сопровождал меня в поездке в Сков. Это у него все сравнения и аллегории связаны с Москвой. Вы же не москвич, как могло вам прийти в голову сравнения с тремя вокзалами? Вы, наверное, и не знаете, о каких вокзалах речь.

— Слушай, Аптекарь, разреши я отправлю ее учиться в Высшую Школу Милиции. Характеристики я ей подпишу, тут вопросов нет. Она же у тебя сыскарь прирожденный.

— Не разрешу. Лену учить — только портить. Девчонка-самородок, светоч разума. Ее имя будет присвоено самой большой кровати в родном секс-колхозе «Уникум» он же «Заветы Аркадия Кагановича».

— О чем ты, Аптекарь? Какого еще Аркадия Кагановича?

— Фамилия Аркадия, хозяина «Уникума», Каганович. И вообще, твоя ненавязчивая, приятная такая пропаганда в пользу сбора информации на нужды правоохранительных органов совершенно излишня. Я с Леной делаем все что можем, не напирай.

— Да ладно тебе, я просто хотел еще раз напомнить Елене Юрьевне, что мы с тобой еще не старперы за домино…

— И, со слезами на глазах, рассказать об обряде посещения общественного сортира, широко распространенном в рыболовецких колхозах на Чудском озере в эпоху последнего обледенения суши.

— И это полезно знать, Елена Юрьевна, чтобы потом не быть всему в коричневом, с ног до головы. Это в лучшем случае. А в худшем — раньше времени загнуть боты. Ты, как все красивые девушки, хамить взрослым мужчинам жизнью приучена, я понимаю. Но ты пересиль себя, пересиль. Дурному то я тебя не научу, будь уверена. Да и провожать твое красивое тело в последний путь ох как не хочется. Как я после этого Аптекарю в заплаканные глаза смотреть буду? Так что ты уж моими поучениями не пренебрегай, голубушка. Я сам бы рад «шашки наголо!», да при нашей современной жизни — оченно трудно это! Зашибить могут, и не заметят. Так что ты свой праздник непослушания прекрати. Для своей же пользы, Елена Юрьевна.

— Пожилой следователь, давайте пока оставим воспоминания вашей далекой рыболовецкой юности. Не возражаете?

— Тебе возразишь, как же.

— Я учту ваши пожелания в наших дальнейших отношениях.

— Вот так-то лучше.

— А теперь ответьте лучше мне на такой вопрос. Как-то мой сатрап Пилюлькин, беседуя со мной за чашкой утреннего кофе, заявил, среди прочего, что арест вами цыганской бригады торговцев наркотиками является событием выдающимся и из ряда вон выходящим. А в чем, собственно, выражается их уникальность? Они что, ансамбль кошерной музыки «Шалом, героин» организовали?

— Елена Юрьевна, так нельзя. У вас репутация девушки не только исключительно красивой, но и высоко интеллигентной, а тут такой пассаж. Ансамбль кошерной музыки «Шалом, героин» — это наш еврейский друг Аркадий. А цыганская бригада наркоторговцев — это пара гнедых запряженных зарею, тощих, голодных и жалких на вид. И уникальность цыганской бригады заключается в следующем: структура розничного распространения наркотиков, как правило, выстроена на базе преступных этнических сообществ, состоящих из цыган, таджиков или, к примеру, азербайджанцев, что затрудняет агентурное внедрение. Причем в цыганскую среду внедрить стукачей особенно сложно. Цыганский народ всегда существовал как совокупность общин в инонациональной среде, и это положение выработала определенные черты национального характера. И главная из таких основополагающих черт является принцип: «Не продавай своих». Попробуй, внедри в такую среду тайного осведомителя! А главное оружие борьбы с наркобизнесом — это информатор внутри преступного сообщества. И, так как цыганские наркобригады посадить трудно, не продают они своих, не смотря на проводимую с ними воспитательную работу, то они и расплодились без всякой меры.

— А данной ситуации как вам информатора туда внедрить удалось?

— Ах, Елена Юрьевна, вы такие интимные вещи у меня спрашиваете… Да я даже своей Тамаре Копытовой в минуты оргазма этого не рассказываю.

— Значит, все ее оргазмы были фальшивые.

— Да при чем тут оргазмы моей голубушки? Я о своих оргазмах речь веду. А что там женщины чувствуют, мне понять в любом случае не дано. Да и не интересно мне это.

— Давай, пожилой следователь, сбацай нам, как наши предки, отважные коммуняки, сражались в своих къебинетах. Пока русский народ отлёживался на печи. Ну и маненько про то, какой ты замечательный и весь из себя целка.

— Аптекарь, ты чего?

— А чего ты на мою Лену наехал? Хочешь спросить у нее чего — спрашивай. А в остальном относись к ней бережно, гадости ей не говори. Я же с твоей Тамарой об оргазмах не беседую. У тебя лапочка, и у меня лапочка. Я ей всякие гадости говорить даже наедине со мной не позволяю, и уж тем более при чужих людях.

— Не дурак, понял.

— Напрасно ты, Пилюлькин, держись меня в этом плане в ежовых рукавицах. В ходе задушевных бесед о любви человек обнажается, раскрывается и показывает свои интимные и прочие слабые места. Что так помогает оперативной работе. Правда, пожилой следователь?

— Ленка, ты меня в это дело не вмешивай. Над тобой Аптекарь есть, что он тебе говорит, то ты и должна делать. Дисциплина в нашем деле — это прежде всего. Тем более что ты ему навеки отдана, сама знаешь.

— Так уж навеки! Я оптимистка — верю, что завтра будет лучше, чем послезавтра.

— Аптекарь, бери ремень и бей по этой оптимистически настроенной попе безжалостно. Иначе завтра будет еще хуже, а послезавтра вообще отвратительно.

— Ни звука про попу в моем присутствии.

У моей кошечки лапки пушистые,

Пусть не всегда они очень душистые.

Просто она как сортир посетит,

То в ссаки наступит, то в кал угодит.

Это все из-за тебя, пожилой следователь. Моя Лена такой не была, это ты ее испортил. Разложил, практически на моих глазах.

— Лена, и тебе не стыдно? Ты до чего Аптекаря довела, Статуэтка бесстыжая? Бедняга стихами заговорил. Я просто торчу, как веник. Прозы, видите ли, ему мало стало! Аптекарь, если ты немедленно свою куклу не начнешь лупцевать безжалостно, то боюсь, очень скоро слишком поздно будет.

— Как я погляжу, гражданин пожилой следователь, вы просто дождаться не можете, когда на мою несчастную попу ремень обрушится. Вам что, без этого плохо? Солнце не светит, птиц не поёт?

— Сволочь ты, Ленка, зажравшаяся! Сталина на тебя нет! Ленина! Дзержинского Феликса Эдмундовича! Ты же над несчастным Аптекарем издеваешься. А без него, между прочим, проживешь ты на белом свете два часа от силы. Это я тебе все как есть говорю, пока Аптекаря нет. Мужик от переживаний пописать вышел. Он же тебя даже от моих шуток незлобливых защищает. Ну кладет он тебя в постель, понимаю, но это право тебе не дает так себя вести, не красиво это с твоей стороны.

— Хотите откровенно, пока Аптекаря нет? Могу и откровенно. Я ужасно боюсь, что Аптекарь меня на улицу выбросит. Ужасно. И не только потому, что меня, скорее всего, тут же Олигарх отловит. Я наркоманка. Если меня из клетки выпустить, я снова на иглу подсяду. Как дорогая проститутка я долго не удержусь, из-за героина товарный вид быстро потеряю. Год, два, и привокзальная потаскуха с синяком под глазом. Для меня Аптекарь — это реанимация, из которой выйти мне, скорее всего не дано. Теперь о постели. Аптекарь ко мне особых чувств, кстати говоря, не испытывает. Я для него поводом была, чтобы от больной жены отделаться и новую жизнь начать. Другое дело, что он мною гордится — статуэтку для постели приобрел на старости лет, есть чему завидовать. Символ жизненного успеха своего рода. Он мне даже противозачаточные таблетки недавно запретил принимать. Ребенка солидным мужчинам после сорока сейчас модно заводить, особенно когда при ребенке молоденькая мама состоит.

— Ты беременна?

— Нет пока.

— Роди ребенка, Лена, это твое единственное спасение. Аптекарь позаботится, чтобы живой к Олигарху ты не попала, ты знаешь слишком много. Если ты ему надоешь, он тебя просто убьет.

— А что ребенок изменит? Насколько я Аптекаря изучила, он вообще эмоций лишен. Он меня и с ребенком убьет.

— Глупости, мать своего ребенка он никогда не убьет. Потому, что никогда не бросит. И потому, что в том мире, в котором он живет, это не по понятиям. Роди ребенка и успокойся. Для тебя это единственный выход. Причем постарайся сделать это быстро, у меня такое ощущение, что ты его иногда раздражаешь.

— Я стараюсь ему угождать, но иногда не могу сдержаться и начинаю хамить. Хотя боюсь его страшно.

— Что с постелью?

— Черт его знает, вроде бы он доволен.

— А ты?

— А что я? Он мне не противен. Впрочем, какое это имеет значение.

— Хамить ему не бойся, Аптекарь по натуре не обидчивый. Но делай это остроумно, ты это можешь. Его дураки по жизни обижали, он их терпеть не может.

— Спасибо, пожилой следователь, я вам очень благодарна.

* * *

— Вызывали?

— Заходите, Капитан, я вас жду. Ну как, готово?

— Готово практически. Осталось только Зине отдам перепечатать все начисто.

— Вы знаете, Капитан, я прекрасно понимаю, что мой доклад вы напишите гораздо лучше, чем я. Тут у меня нет никаких иллюзий. И отрывать вас от работы мне неудобно. Но, тем не менее, я попрошу вас, в двух словах, ввести меня в тему. Там же могут вопросы задавать, не хотелось бы смешно выглядеть, честно говоря. Более того, я вообще не понимаю, какое отношение эта тема имеет к органам охраны правопорядка. Я понимаю, проблема существует, и проблема серьезная, но проблема то медицинская, пускай медики этим и занимаются. Если нужна наша помощь, выявить нарушителей, которые болезнь распространяют, тут вопросов нет, сделаем все возможное. Ну требовать от нас общую оценку ситуации… Совсем они там с ума по сходили. Как ваше мнение, Капитан?

— Не согласен с вами категорически. Корень проблемы — это наркоманы, употребляющие героин.

— Почему именно героин?

— Потому, что героин вводят в шприце, через вену. И еще проститутки, тоже наш контингент.

— А проститутки кому поперек дороги встали? — Мы, совместно с медиками, провели опрос и медобследование всех женщин, задержанных ОВД «Приозерный район» за занятие проституцией. Выяснились потрясающие цифры. Во-первых, 60 % задержанных хотя бы при одном из последних 10 контактов не использовали презерватив — ведь им за это больше платят. Во-вторых, 5 % из них были заражены ВИЧ. Таким образом, просчитав все риски, медики получили, что покупка секс-услуг в Скове близка по опасности к категориям «случайные гомосексуальные связи» и «внутривенное употребление наркотиков». Структуру потребления коммерческих секс-услуг мы тоже отследили: это никакие не маргиналы, а самые обычные мужчины — предприниматели, служащие. Кстати, милиционеров среди них тревожно много, причем никакой корреляции по категории женатый — холостой нет. Вирусы гепатита B, С, D, G передаются так же, как и ВИЧ, через кровь или при половом контакте. ВИЧ во внешней среде быстро гибнет, а гепатит способен жить месяцами даже в невидимых следах крови, скажем, на бритве или зубочистке. Сплошь и рядом люди заражаются во время нанесения татуировок и пирсинга.

— Пир чего? Это когда гайку в пупок вставляют? Впрочем, если бы только в пупок. И только гайку. Лейтенант Волков недавно себе расцарапал весь… опухло конечно, неделю ходил в вперевалочку.

— Я продолжу?

— А что продолжать-то? Ясно все. Я недавно с совещания пожилых следователей вернулся… Зина, доченька, принеси нам чайку и тот торт, что я утром в холодильник поставил. Да, так о чем я? На этом совещании нам доложили следующее: По мнению экспертов, в России в 2004 году употребляли наркотики от 3 до 5 миллионов человек. Ежегодный наркотический оборот в России, на минуточку, превышает один миллиард долларов. Причем, доля потребляющих героин среди российских наркоманов выросла до 28 %… Да. Работница из наркоманки никакая, разве что в постели, да и то с трудом. И обратили внимание, Капитан, что праздник любви у проститутки стоит ровно столько, сколько стоит доза героина? Это случайность, по-вашему? Ничего подобного. Проститутке нужно заработать на очередную зону, больше ее ничего не интересует. И, если ее уже ломать начинает, а ей без кондома предложат? Вы бы на ее месте согласились, Капитан?

— Я!?

— Ну ладно, вы у нас герой. А они соглашаются. Ох, надо обязательно лейтенанту Волкову рассказать, у него жена молодая, ребенок грудной.

— Я ему передам.

— А, Зина. Не уходите, вам тоже это полезно послушать. Разлей-ка нам чай, и себе тоже, и нарежь торт. Так вот, я продолжу. Корень проблемы — это героин. Подсела на иглу — вышла на панель. Не заразилась СПИДом от общего шприца, заразилась, когда работала без презерватива. А клиент у нее кто? Да все! Так что или героин нас, или мы героин. И не надо, Зина, думать, что раз ты не колешься, то тебя это и не касается. Это касается каждого половозрелого члена общества. В том числе и гомиков, и людей других изящных профессий. Вот мне доложили недавно, что все больше сковских геев не пользуются презервативами, хотя их не пропагандируют только что в детских садах и богадельнях. И по телевидению презерватив можно увидеть чаще, чем сигарету.

— Товарищ пожилой следователь, а вы записались добровольцем в Стражи Исламской Революции? Или, хотя бы, поддерживаете политику Лукашенко в Туркмении?

— Зина!? Да ты сиди, сиди. И торт кушай. Такие торта только у нас, в Сковской Барвихе одна женщина делает, в другом месте таких нет. Только не раздражай меня своим хамством детским.

— Ни лицемерьте, пожилой следователь, вам ее паясничанья дома не хватает. Ваша Тамара Копытова девочка необыкновенной внешности, согласен, картинка с журнальной обложки. Но истинного человеческого общения она вам предоставить не может. Хотя бы потому, что по-русски плохо говорит. Зина, в какой-то степени, вам это общение предоставляет. Пусть мой волос затронет проседь, если я не прав.

— Зина, голубушка, завари-ка нам еще чайку. Вы, Капитан, так из меня и моей секретарши Зины скоро Деда Мороза сделайте и Снегурочку. А из нашего учреждения очаг профессиональный мужского и женского стриптиза. А вопросы службы мы с вами запустим окончательно. Ведь до чего докатились! Что у нас вчера вечером на дискотеке случилось? Вы разобрались? Что значит «молодежь избила трех милиционеров?» Это что, доклад дежурного офицера по городу или сценарий фильма о восстании попа Гапона? Вы уже разобрались в случившемся? Можете мне доложить по всей форме?

— 8 декабря в промежутке между двадцати тремя часами и двадцатью тремя часами тридцатью минутами возле диско-бара «Глюки» было совершено нападение на патрульный наряд милиции. Началось все с того, что патрульные попытались задержать и доставить в милицию нескольких нарушителей общественного порядка. Однако приятели дебоширов — примерно 30–40 человек — в ответ напали на милиционеров, повалили их на землю и начали избивать. Компания отбила задержанных у патруля и разбежалась. Пострадавшие милиционеры с черепно-мозговыми травмами и ушибами попали в больницу.

— Зачинщики нападения задержаны?

— Установлены трое предполагаемых зачинщиков нападения. Одного из них арестовали в ту же ночь. Личности еще двоих установлены, сейчас они находятся в розыске. Есть данные, что из Скова они уехали. Меры к задержанию хулиганов принимаются.

— Каких хулиганов, Капитан? А что, статья 318 Уголовного Кодекса Российской Федерации о применение насилия в отношении представителя власти уже отменена?

* * *

— Да, Лена, я сначала не хотел тебе сказать, но и не говорить неудобно как-то. С недавних пор все разговоры, которые ведутся в комнате для гостей, я записываю.

— В том числе и мой разговор с пожилым следователем?

— Да.

— Ну и?

— Ты не права, когда говоришь, что я к тебе особых чувств не испытываю. Я испытываю. Если не хочешь, можешь ребенка не заводить, я тебя не насилую. В любом случае тебе ничего не грозит. Если я с тобой и расстанусь, во что мне трудно поверить, то, в любом случае, обеспечу тебя до конца жизни. В том числе и каким-нибудь греческим гражданством.

— Перестань, Аптекарь. Ты никого не подслушивал, и разговора этого не было. Договорились? Не надо толкать меня на конфликт между моим холодным расчетливым мозгом и моим же доверчивым открытым сердцем. А то из-за этого кризиса ты водишь меня к психиатру все чаще и чаще. Ведь именно сегодня я решила окончательно вернуться к природе и ходить дома голой. Только чулки и пионерский галстук, все остальное лишнее. И обязательно на высоком каблуке. И не вздумай со мной спорить, Пилюлькин!

* * *

— Вы знаете, пока я вас ждал, пожилой следователь. Мы с кумом Верстаком выпивали тут за взятие Бастилии. И, в ходе задушевной беседы о пользе жизни по понятиям, неожиданно выяснилось, что в среде сковских наркоторговцев хромает трудовая дисциплина. Более того, мой друг Верстак утверждает, что как руководитель организованной преступной группировки я чересчур добр и мягкотел. Признаюсь, это не может не беспокоить.

— Как обычно, Верстак прав, хотя и косноязычен. Челюсть, я нашел замечательный метод поднятия трудовой дисциплины в возглавляемой вами преступной группировке.

— Да? И в чем же выражается ваше новое слово в педагогике?

— Вы, Челюсть, составляете для меня небольшую писульку, в которой указываете имена ваших людей, проявивших финансовую нечистоплотность при расчетах со своим главарем. А я провинившихся сажаю в тюрьму. Видя такое дело, оставшиеся на свободе сплачивают ряды и навеки забывают о нарушениях финансовой дисциплины. Ну, как вам?

— А что? Вы знаете, пожилой следователь, это мысль! Несколько человек из моей бригады меня уже просто достали. Более того, отмечаются попытки выйти на оптовых поставщиков героина минуя меня. Признаться, это меня тревожит.

— Вот и вспомните их всех поименно.

— И вспомню. Пора, в конце концов, восстановить в бригаде трудовую дисциплину. Сейчас, минутку. Вот, семь человек. Особенно этот, гнида. И этот. А этот вроде и безвредный, да сам на иглу подсел, не знаешь теперь, что от него ждать. Посидит годок другой, может и переломается. Постойте, пожилой следователь, а как это вы одних посадите, а других не посадите? Не будет ли это выглядеть странно? А вдруг ко мне возникнут претензии?

— Не возникнут, Челюсть, не волнуйтесь. Комар носика не подточит, тут уж вы мне, матерому ментяре, доверьтесь.

* * *

— По вашему приказанию прибыл.

— А лейтенант Волков, садись, дорогой не стесняйся. Зина к нам никого не пустит, не волнуйся. Я ее предупредил, так что садись. Я вот о чем с тобой поговорить Волков. Район пристани, ну, где проститутки тусуются, это ведь твой участок?

— Так точно, товарищ пожи…

— Да не ори ты, не на построении. Я с тобой не официально беседую, но со всей ответственностью. Ты понял?

— Так точно никак нет.

— Та-ак! Вы там у себя, когда проституткам субботники устраиваете, праздники освобожденного от оплаты труда, небось не одну не пропускаете?

— В каком смысле?

— Слушай Волков, ты что думаешь, я в рубашке родился, с погонами пожилого следователя? Я сам там когда-то работал. Ведь трахаете не взирая на лица. Или иногда отказываете себе по соображениям гигиены?

— Не, ну как, да это как когда, ну это… Всех же сразу не трахнешь, сами знаете. На службе ведь, товарищ пожилой следователь!

— Верно говоришь, Волков, правильно. А знаешь ли ты, лейтенант Волков, что у проституток, даже у тех, у которых сутенером наш же брат, милиционер, СПИД есть?

— Да нет, товарищ пожилой следователь, быть того не может. Мы же братанов спрашиваем, чистые они!

— Стыдно, лейтенант Волков. Ты, офицер милиции, свидетельским показаниям безоглядно доверяешься, прямых улик не ищешь, неопровержимых доказательств. Разве так можно?

— Да что я маленький! А резинки на что человеку даны?

— Да, да.

Тонкий, как лепестки сакуры.

Я купил гандон.

— Это для минета который?

— Он самый. А всегда ли ты, лейтенант Волков, гандон на себя всегда одеваешь, когда на проститутку залазишь? Или инфекцию в семью занести можешь все-таки?

— Так это только когда резинки кончаются! Да Бог миловал.

— Во-от! Милиционер, Волков, не должен слепо доверяться голословным утверждениям. Доказательство, лейтенант Волков, это только прямые улики, а свидетельские показания — это только подспорье в сборе информации. Запомните это на всю жизнь.

— Так точно!

— Ты чего орешь у меня в кабинете? Слушай меня внимательно. Объявите всем бл… хм, барышням возле пристани, чтобы каждая, ты понимаешь, каждая! Чтобы каждая принесла справку о том, что она не больна СПИДом. Тех, которые не принесут — прессовать безжалостно. Составишь списки лично, и мне принесешь. Понял?

— Так точно. Да купят они справки эти, товарищ пожилой следователь!

— Не купят. Такую справку в Скове только в одном месте получить можно, а там не купят, я лично за это отвечаю. Лично, понимаешь?

— Так точно.

— И еще. Постарайся выяснить, кто из этих женщин на игле сидит, в списочке отметь. Мягко, понимаешь, мягко. Лейтенант Волков, ты знаешь, что такое мягко?

— Так точно.

— Мягко постарайся выяснить, кто им порошок продает. Сказала — сказала, не сказала — не дави. Ты понял?

— Так точно.

— Я надеюсь, с поставленной задачей вы справитесь, лейтенант Волков. Идите, работайте.

* * *

— Я прошу вас посадить бригаду Шпалы.

— Зина, вы, случаем, сегодня по утру с ума не сошли? Девочка, ты вообще до конца поняла, что и кого ты просишь?

— Я не хочу ничего понимать. У меня с вами, товарищ пожилой следователь, сложились какие-то странные отношения. Сначала я думала, что речь идет о банальном приглашении в кровать. Оказалось — нет. Я вам помогаю в оперативной работе, в интриге против Капитана, в содержании конспиративной квартиры, но, по-моему, главная причина не в этом. Короче говоря, я на вас имею влияние, не знаю почему. Поэтому я прошу вас посадить бригаду Шпалы. Умоляю, если хотите. Если вы на какую-то команду в городе возьметесь, эта команда долго не протянет, я знаю.

— Зина, прежде всего, успокойся. Отправка на нары организованной преступной группировки — это длительный и многоступенчатый процесс, имеющий далеко идущие последствия, так что оставь эту тему. Тебя кто-то обидел из бригады Шпалы? Ты тихо, без подачи заявления и без протокола рассказываешь мне, как было дело. Я решу вопрос в течение одного дня, я тебе гарантирую. Причем все будет решено в рабочем порядке и к твоему полному удовлетворению. Я, честно тебе скажу, не представляю, как, и с какой целью на мою секретаршу мог наехать кто-то из бригады Шпалы. Скорее всего, это просто недоразумение. И вообще… Кто тебя обидел, Зина?

— Лично Шпала. Посадите его! Хотите, я перед вами на колени встану?

— Да ты совсем с ума сошла! Прекрати это спектакль в моем кабинете! Не мог Сережа ничего тебе сделать, это абсурд какой-то, фантасмагория. Над тобой надругались? Тот, кто это сделал, не доживет до суда, или я не сын рыбака. Но это был не Шпала, это бред, Зина. Ты понимаешь? Он свою жену обожает, да и не такой он человек, чтобы девушку насиловать! Прекрати истерику! Вытри нос и рассказывай.

— Пожилой следователь, вы от Шпалы… деньги получаете?

— Зина, я много от кого деньги получаю, как ты догадываешься. Но в некоторых ситуациях это мало что значит. Итак:

— У меня была лучшая школьная подруга, когда-то мы с ней не одну дискотеку не пропускали, даже дурь вместе покуривали. Потом она выскочила замуж и мы не общались. Вчера ко мне приходила ее мать. Выяснилась, что моя подруга родила ребенка, а потом ее на иглу подсадил ее муж, который сам был наркоманом. В конечном итоге мужа посадили, денег на очередную дозу не было, и он с другом полез в какой-то магазин. Грубо полезли, не готовясь, и их довольно быстро взяли. Через два дня моя подруга уже работала возле пристани. Деньги были нужны на героин, да и на ребенка тоже. Другим путем их было не заработать. Так продолжалось достаточно длительное время. Но вчера к пристани подъехали люди Шпалы и заказали двух девушек. Как вы знаете, всю проституцию в городе крышует Олигарх. Тут приехали братаны Шпалы, а с ними в городе никто не хочет связываться. Они же все спортсмены, спецназ. Они заказали девочек, перед ними построили всех, которые в тот день работали возле пристани. Они выбрали мою подругу, и двое из них стали ее избивать. Вы понимаете, не отшлепать там, как мужчина может иногда поступить с женщиной, а зверски, жестоко избивать. А еще двое следили за тем, что бы остальные девушки ни разбежались, и просмотрели на эту расправу до конца. Потом ее, полураздетую, бросили в грязь. Лица у нее не было видно, сплошное кровавое месиво, но она еще дышала. Сутенеры Олигарха вмешаться не посмели, но, после того, как люди Шпалы, наконец, убрались, отвезли ее в больницу и позвонили ее матери. Мать бросилась в больницу. К счастью, врачи сказали, что у нее ничего серьезного нет. Вся в крови, исцарапана, в синяках — и не одной серьезной травмы. Даже нос не сломан.

— Зина, а ее ребенок СПИДом не болен?

— Нет, слава Богу. Его бабушка воспитывает. А откуда вы знаете, что она больна этой болезнью?

— Зина, вы с мамой этой несчастной женщины хорошо знакомы?

— Да. Ее родители тоже жили в нашем гарнизоне, потом ее папа умер… — Зина, вы сейчас поедете к ее маме. К ее маме, не к ней. Вы хорошо поняли?

— Это приказ, как я понимаю. Я приехала к ее маме, и…

— И отдадите ей эти деньги.

— Я не возьму у вас такую сумму. — Ты возьмешь. И отвезешь их ее матери. Не последнее отдаю, будь уверена. Потом ты поедешь к своей подруге в больницу и скажешь ей следующее. Над ней работали специалисты. То есть те люди, которые ее били, старались сделать это зрелищно, но, не причинив вреда ее здоровью. Если эти люди будут бить ее следующий раз, а это обязательно произойдет в том случае, если она продолжит заниматься проституцией, то ее покалечат. Если ее ломать начнет, а денег на героин не будет, пусть бросит в мой кабинет камень. Я ее посажу, а в лагере доступ к героину ограничен. А если пойдет дальше своим телом на дозу зарабатывать, то ей это тело изувечат. Ты все, Зиночка, поняла?

— Я все поняла. Я поняла, что все вы преступники и зверье. Без исключения.

— Ты права, Зиночка, абсолютно все. В том числе и те, кто болеет СПИДом и раздвигают перед своими клиентом ноги, не предложив ему предварительно одеть презерватив.

* * *

— Знаешь, Капитан, я думаю на пожилого следователя заказ делать.

— Опять ты начинаешь, Одигарх? А что, собственно, произошло?

— Да ты чего, братан? Да такого шмона Сков не знал со времен захвата псами-рыцарями во времена Александра Невского. В городе прошла самая настоящая зачистка а ля взятие Грозного — всего за несколько дней были задержаны около человек пятьсот, не меньше. Людей задерживали на улицах, в дискотеках, в собственных квартирах, причем большинство — без всяких оснований. Местные жители анонимно жаловались на произвол милиции, однако пока никого из авторов жалоб установить не удалось. Кстати, последствия зачистки Скова в пятницу обсуждались на депутатском совете города. Я выступил и прямо заявил, что, по моему мнению, если такое происшествие останется без внимания, то Россия превратится в «суперполицейское» государство.

— Олигарх, ты настолько в образ депутата вошел, что сейчас подавишься от переполняющего тебя гнева. И сколько среди задержанных было наших людей?

— Да были, конечно. Мелочовка, главным образом, но много. Один из бригады Черепа, ты его не знаешь, но парень перспективный. Он же в федеральном розыске был. Все, уехал. Я считаю это страшной хамской несправедливостью.

— А что ты хотел, Олигарх? Напали на милицейскую патрульную машину, отбили задержанных, избили милиционеров. Руководство МВД совместно с прокуратурой приняли решение «провести в городе профилактические мероприятия». Тут же не только пожилой следователь разволновался, тут вся наша контора на дыбы встала. Каждый понимает, что сегодня ментов избили — если сразу ответ не дать, то завтра и тебя завалят. Пожилой следователь не то, чтобы в тебя метил, он в принципе по-другому поступить не мог. В результате мероприятия продолжались с 10 по 13 декабря включительно. В них приняли участие 120 сотрудников милиции и 15 бойцов ОМОНа. За это время 280 человек были привлечены к административной ответственности за различные правонарушения. Было раскрыто шесть ранее совершенных преступлений, задержаны два человека, находившиеся в федеральном розыске. Естественно, что в первую очередь проверялись квартиры, зарекомендовавшие себя с негативной стороны и состоящие на административном учете. Пасторский визит был нанесен ОМОНом и в очаги разврата. А по-другому и быть не могло. Мы в консерваториях не обучались. Нам все эти «извините», «пожалуйста», «позвольте» в этой ситуации ни к чему. Прошлись мелкой сетью по блатным малинам, тут и там кого-то, естественно, повязали. Один поинтересовался, что из газового оружия, которое, как известно, разрешено законом, всё-таки лучше: газовый ключ или газовая труба? Разъяснения он получал уже в милицейском обезьяннике. Кому-то в челюсть дали, не без этого, не надо борзеть. Один напился до рычания, достал нож и поинтересовался у ОМОНЦев, уважают ли они его. Парня, конечно, уважили под самую завязку. Одна тупая малолетка лично мне заявила, что штраф унижает его вольную девичью душу, и предложила мне косячок. Мол, гашиш, срубленный с первого напаса. Я принял меры, а оказалось, она вообще из наших. Кто мог знать.

— Это эпизод мне братаны рассказали — я уссыкался. Говорят, ты от злости зеленый стал.

— Если так дальше пойдет, я скоро голубым стану. Ее не посадили только из-за малолетсва.

— Да перестань, Капитан, ну девчонка совсем, обкуренная была в усмерть.

— Такие девчонки людей по крупнее меня палили. Я что-то и не помню когда ее трахал.

— Да ты чего!?

Любви мне её не надо,

Мне только б пристроить елду,

Чтоб мог на трусах парадных

Еще одну вышить звезду.

Неужели забыл?

— А-а, поэтесса с пристани. Вспомнил теперь.

— На стишок обиделся. Телку из своей же кровати в колонию для несовершеннолетних отправить захотел. И не стыдно? Ой, расскажу братанам! Вот мент поганый!

— Ну да черт с ней.

Поднатужился, встал в позу

И достал из жопы розу.

Или

Как дела? Да вообще-то нормально:

Баб люблю вагинально, орально.

Это она уже про тебя, Олигарх.

— Эх, Капитан, Капитан. Если бы я за стихи пятнадцатилетнюю девчонку ответ заставлял держать, я бы Олигархом никогда не стал. Братаны бы меня не поняли. А тебе, Капитан, она, похоже, в самую говядину залепила. Оставь ее, дуреху рыжую, это не твой уровень. Она однажды уважаемых людей, прилюдно, в сауне, Атсосом, Падсосом и Драчильяном назвала. Мужики сжали зубы, но улыбнулись. Не по понятиям за такое пацанку наказывать. Братаны за это и спросить могут. Ты мне лучше другое скажи. Говорят, что вы при той массовой милицейской облаве катком по бригаде Челюсти прошли?

— В утешение тебе сказать могу, Олигарх, что мы действительно сильно потрепали бригаду Челюсти. У него там человек пять минимум срок мотать будут. У троих при себе порошок нашли. Тут уж если кому пожилого следователя заказывать, так это ему.

— Так его же вроде сам пожилой следователь и крышует по ментовской линии?

— Видно нет. А если и да, то, видимо, у них какие-то непонятки вышли. В общей сложности почти пол кило героина у Челюсти взяли. И из людей не мелкоту повязали. Один к Челюсти приближенный был. Даже, говорят, всю бригаду собирался под себя подмять, а на случайной облаве спалился. Вот ведь как в жизни бывает. Пошел братан на зону, и даже тявкнуть не тявкнул. Жалко, что сам Челюсть не сгорел. Кстати, я слышал, что Шпала девушек с пристани под себя подмять хочет? Насколько это верно?

— Это не верно. Приехали люди Шпалы и, без всяких объяснений, избили нашу проститутку до потери пульса на бедренной вене. Причем сделали это так, чтобы все видели. Все наши телки были в шоке. Да что там телки, разводящий наш, ты не знаешь его, и тот сказал, что на подругу смотреть страшно было. Он сам ее в больницу и отвез. Начали разбираться. Сначала и я подумал, Шпала повоевать с нами собрался с рынок сексуальных услуг. Оказывается — нет. Проститутка избитая, представляешь, СПИДом, оказывается, болеет. Это выяснилось, когда она в больнице лежала, там анализ всем делают, кто поступил, автоматически. Представляешь?

— Видно она кого — то из братанов Шпалы наградила. Посмертно.

— Как же, «посмертно»! Оклемалась она, уже из больницы выписали. Здоровый мужик коньки бы откинул, а эта, наркоманка, на игле сидит, трусы уже с зада падают, зацепиться им не что, а выжила, да и еще и на пристань приползла. Но разводящий ее оттуда выкинул и правильно сделал.

— Переживает сутенер. Сегодня ее отмолотили, завтра его навестят. Как выяснилось, самая опасная инфекция подстерегает нашего брата именно в постели.

— Да я его не осудил. Из-за этого и пулю получить можно. Я даже Шпале стрелку не забил, и так все понятно.

— Это да. За такое спросить в полный рост могут. Как сказал поэт:

Но Ваня может и съездить по роже,

При этом легко применив долото.

— Я смотрю, Капитан, ты эту рыжую уже цитируешь.

— А ты с ней даже спишь, Олигарх. Чего скрываешь от старых знакомых, а? И чего тебя на эту рыжую малолетку потянуло? Тоже серенадами тебя обольстила, весело так, и ненавязчиво? Подросток мандовошистый! Олигарх, ты же всегда презирал этих недоразвитых созданий. У тебя же такие телки были! Я понимаю, пожилой следователь, исключительно тонкий ценитель этой тематики. Коммунист и семьянин. Он в этой сфере даже истинные чудеса интернационализма демонстрирует. Его, допустим, на старости лет на пионерский галстук потянуло, но он уже пережил гормональный взрыв. А у тебя то все в самом разгаре! Как ты мог? Вот, ещё один страдалец по первому номеру лифчика. И это ты! Человек, ради которого любая обладательница клитора в нашем городе буквально срывается с места и бросается навстречу, чтобы пожать руку. И вдруг рыжая маэстро рифмы, острослов пера…

— Когда, загнув ее рачком, я думаю о том, что интеллектуально она превосходит меня качественно… Казалось бы — обычный половой акт, а обрастает столькими переживаниями… Мне трудно объяснить тебе это, Капитан. Меня уже замудохали соски, которые всячески желают позолотить себе ручку, а рот у них только для причмокивания служит. Пусть сидят они там, в своих схронах, и ждут сигнала на пейджер. Это мое светлое прошлое, и оно ушло на веки. Прикольная она, весело с ней. Отдохновение в ней нахожу после общения с братанами. Вчера, к примеру, перед сном занимаюсь глубоким и детальным изучением нижеследующего ее произведения:

Я пидаром в жизни не стану

У меня слишком узок анус…

Лучше трахну я Анну

И натуралом останусь.

Это она, таким образом, прокомментировала то обстоятельство, что я к себе ее переселил вместе с куклами и презервативами.

— Кошмар какой, анус твой ей не нравится. Подлинная жемчужина стишкосложения. Несправедлива она к тебе, Олигарх. Уж кем-кем, а пидаром ты никогда не был. А Анна то кто-то такая?

— Ее, поэтессу мою рыжеватую, Анной зовут.

— А-а, вспомнил, Аня Богатырёшкина, 1990 года рождения. Да-а, смотрю я на тебя и никаких обнадеживающих перспектив не вижу. Запал ты на мелкого пушкиниста и лермонтоненавистника. Полюбил безнадежно, как мальчик в инвалидной коляске. Ладно, учтем. С меня кукла «Барби». Привет ей передавай, дылде рыжей.

— Передам. Кстати, ты там уголовное дело на нее закрой, не забывай, чья она теперь подруга.

— Да нет там никакого дела, не волнуйся. Мне, когда на нее протокол начали составлять, наши менты шепнули, что она сейчас при тебе состоит. Я, признаться, чуть со стула не упал. Так что спи с ней спокойно. Сопливая поэтесса — это не худший вариант. Давай. Пойду я, пожалуй.

— Давай.

* * *

— Алло, Олигарх? Я хотел бы с вами встретиться. В любое удобное для вас время.

— А кто, собственно, говорит?

— Я пожилой следователь.

— Вы правы, что сразу не представились. Я действительно должен узнавать вас по голосу. А удобное для встречи с вами время, у меня, как и для любого жителя нашего города — это двадцать четыре часа в сутки, включая выходные и праздничные дни. Хотите встретиться сейчас?

— Хочу. Я как раз стою возле вашего дома.

— Я вас жду. Машину можете поставить во двор, ворота сейчас откроются.

— Олигарх, я извиняюсь за столь поздний визит. Честное слово. Там какая-то девочка, рыженькая такая… Она явно не ожидала увидеть чужого человека в столь поздний час. Я еще раз прошу прошения.

— Так. Ну хоть что-нибудь было на нее одето?

— Ночная рубашка, по-моему. Я не присматривался, естественно. Это ваша дочь? Они все в этом возрасте проблематичные.

— Это моя любимая. Между прочим, я слышал, у вас богатый опыт общения с подрастающим поколением. Мне нужен ваш совет, пожилой следователь. Она пристрастилась к наркотикам, не знаю, что и делать.

— И как вы это допустили, Олигарх? — Я с ней знаком третий день.

— Понимаю. А как вы с ней познакомились?

— А вы как со своей Тамарой Копытовой? Наверняка, что-то романтическое. Мне рассказывали, что в Сковской Барвихе она сейчас считается первой леди.

— Мы познакомились романтически необыкновенно. Мне ее преподнесли в качестве взятки.

— Мило и по современному, хотя чуточку банально. Чем-то эта история напомнила мне школьные сочинения на тему: «Как я провел лето». А меня это вышло по недоразумению, как в индийском фильме. Недавно мне вырезали аппендицит. После операции, еще не отошедший толком от наркоза, пошел я ночью в туалет. Возвращаюсь, подхожу к своей постели и вижу, что в ней уже кто-то лежит. Обалдев от такой наглости, хлопаю по плечу. Дальше происходит следующее: одеяло отлетает в сторону. Под одеялом оказывается девушка, которая, не раскрывая глаз, поворачивается ко мне задницей и снимает трусы. Ну, естественно… Своим визгом она разбудила всю больницу. Оказывается, что, выйдя из туалета, я не туда повернул и попал в женскую палату. А в больнице по ночам медсестры делают уколы, поэтому, как только больной чувствует хлопок по плечу, то он, не просыпаясь, снимает трусы и поворачивается соответствующим местом навстречу уколу!

— А она от чего лечилась?

— Избили ее. Дал команду выяснить — кто.

Когда к хуям всё отшибает

Сознание, память, даже почки,

Валяюсь на кровати и балдею.

И даже пукать уж нету мочи.

— Рыжая, не влезай, тем более со стихами, когда взрослые дяди разговаривают. Тем более что если из твоих четверостиший выкинуть мат, то от текста ничего не останется.

— Перестаньте, Олигарх. Не забывайте: Ругать — не созидать. Тем более что и вы слушаете ее стихи явно без отвращения. Более того, вы откровенно завидуете своей рыженькой поэтессе, сами вы так не можете. Другое дело, что, судя по тому, как у вас заходили желваки, вы собираетесь сделать с тем, кто ее избил, нечто чуждое самой идее охране закона и соблюдения правопорядка.

— Ох, собираюсь!

— И совершенно напрасно. Это в вас детство гуляет. И криминальные наклонности. Ваша знакомая в туалет шла с куклой. Так что, как я понимаю, восемнадцать еще не исполнилось?

— Ей шестнадцатый год.

— Вот видите. Судя по тому, что она лежала в больнице, побои зафиксированы. А, скажу вам откровенно, нанесение телесных повреждений законодатель у нас не приветствует. Особенно несовершеннолетним. Я бы сам помог найти вам злоумышленника, а потом года на три его оформил. Мне просто перед Капитаном неудобно.

— Это что же, кто меня побьет — вы в тюрягу посадите?

— Я очень сомневаюсь, деточка, что в дальнейшем кто-то осмелиться вас избить. А те, кто это уже сделали, предстанут перед правосудием и будут наказаны согласно действующему законодательству. Я прав, Олигарх?

— Правы. Уговорили вы меня, пожилой следователь. Завтра утром позвоню Капитану.

— Это ты то пожилой следователь!?

— Рыжая, ты почему моим гостям тыкаешь? Или получить от меня хочешь?

— А я тебя не боюсь. Запомни — проститутка это человек, который каждую секунду ждет, что её начнут пиздить. Поэтому сразу как ты привез меня домой — дай мне в ебальник, не томи меня. Иначе я буду сильно напряженная все время и качественно тебя не обслужу.

— И это продолжается уже третий день. Пожилой следователь, сделайте с ней что-нибудь, у меня уже руки опускаются.

— Я попробую. А как зовут ваше сокровище?

— Аня ее зовут. Вот до чего людей демократы довели!

— Анечка, давайте с вами сразу договоримся. В беседе с дяденьками, которые приходят в дом вашего друга Олигарха, не рекомендуется употреблять ненормативную лексику.

— А он мне и не друг вовсе.

— А кто же?

— Он мой клиент. Олигарх, гони бухало!

— Такая юная девушка, а уже любит выпить?

— Еще чего! Мне бы травку покурить, а от алкоголя меня мутить сразу начинает. Мы, продажные бляди — очень тонкие психологи.

— И рыжие тоже?

— Не перебивай меня, Олигарх чертов. Одна из главных задач, которую я перед собой ставлю — это напоить клиента его же водкой, чтобы он под стол нахуй пьяный свалился и меня не ебал. Потому то я и предпочитаю именно водяру.

— Слушай, я тебе не клиент. Еще один матюг услышу — сразу по морде дам.

— Не надо, дяденька пожилой следователь, я больше не буду.

— Смотри у меня. Девочка не должна употреблять нецензурных слов и выражений без крайней необходимости, вызванной тяжелыми личными обстоятельствами. Тем более рыженькая. Сколько времени ты возле пристани работаешь?

— Скоро два месяца.

— А деньги тебе зачем?

— То да се. Шмотки там, да и травка денег стоит.

— Понятно. А мама тебя одна тянет?

— Бабка меня одна тянет. Но тошно с ней, совсем старая из ума выжила. Я в больнице неделю лежала, так даже апельсин не принесла. Денег у нее нет, видите ли.

— А ты бы работать пошла.

— Ишь ты. Мы, продажные б… извините, мы ленивые суки, которые не хотят работать. Нам бы только денег срубить по-быстрому и отвалить. Как-то мы с Палкой пришли к одному, а он нам: «Уберитесь в хате, пол помойте, посуду, я вас е… ой, трахать вас я не буду — тут убраться надо, пью третий день, типа».

— А Палка ему: «Трахай, работать не будем». И не убирали, пока он нам пиздюлей не пообещал. Ой, не буду больше матюгаться, честное слово.

— Да-а, история, леденящая сфинктеры. А Палка, как я понимаю, подруга твоя?

— Лучшая. Она меня и к травке приучила, и к пристани привела работать. Но она на игле сидит, и без резинки трахалась. Бесшабашная она. Ее недавно даже чуть не убили. Так пинали, что у девочек кровь в жилах стыла. Хорошо, что я не видела, в больнице сама лежала. Говорят, СПИДом она болела, братана какого-то заразила. А выражение «леденящая сфинктеры» говорит о какой-то вашей несбыточной эротической мечте, гражданин пожилой следователь.

— Что!? Да ты… Олигарх, вам крупно повезло, это поистине уникальный экземпляр. Анечка, а ты вообще знаешь, что такое сфинктеры?

— Конечно. В попе что-то у мужиков. Я же знаю, все вы одинаковые.

Каждый норовит, вчерашненьким дымя бычком,

порвать между ног новые колготки.

Не от голода — от скуки.

Кровь сосут из сердца, суки!

— Чем дымя? Ладно, мы одинаковые. А ты какая?

— Я то?

Когда душа пылит томленьем,

В глазах песок и толокно,

Измажу попу я вареньем

И, в холод выставлю — в окно.

Вот я какая!

— Ах, ты такая! Олигарх, рекомендую вам настоятельно. Когда поймаете ее на том, что она шмаль курит, натрите ей попу вареньем и выставите это место в окно. Вы какое варенье любите, Анечка?

— Персиковое. Меня однажды клиент угощал, кавказец, а…

— Вот и прекрасно. Персиковое варенье на морозе сразу схватывает. У нас в тюрьму однажды такую привезли… Еле откачали!

— Олигарх, не слушай его. Это беспредел!

— Это не беспредел, а исполнение правосудия. Согласно многочисленным просьбам трудящихся.

— Вот черт! А у меня абрикосового варенья нет, только вишневое. Что делать будем?

— Ничего, вишневое тоже хорошо схватывает, но тут важно, чтобы ветер был. А то на гладкой попе не загустеет. Капать на прохожих будет.

— Как это я сразу не догадался? Ох, пожилой следователь, мне вашу прозорливость — я бы уже Карлом Марксом работал.

— Ну и мажьте меня вареньем, гады, и на мороз выставляйте. Я и не такое терпела, и это перетерплю.

Восточный ветер дует сладко,

Но на душе всё очень гадко.

Смердит труп мухи под окном,

Захороню её потом.

Ну, что ты на меня игривым взглядом дебила смотришь?

— Тебе один мой знакомый обещал куклу Барби подарить. — Куклу я сама себе куплю. Ты мне деньги за каждую ночь обещал.

— А зачем вам деньги, Анечка? Олигарх, как я понимаю, запретил вам травку продавать. Не думаю, что к его просьбам не прислушаются.

— Ремонт в бабкиной комнате хочу сделать. Дом старый, со стен течет, холодно — помрет старая. И так кашляет все время.

— Давай я твоей бабке новую квартиру куплю. Согласна?

— Так я же за три дня и на пол окна без форточки не заработала!

— А ты потом отработаешь. Согласна?

— Согласна. А когда?

— Сейчас уже все закрыто, а завтра я и квартиру куплю, и перевезу старую. Согласна?

— Олигархушка, я отработаю, не сбегу от тебя, ты не бойся. Бабка то не поверит! И пилить меня перестанет, что я возле пристани работаю.

— А я и не боюсь, ты ведь обещала, рыжая. А про пристань забудь, ты там больше не появишься.

— Как не появлюсь? Ты же меня обещал там на джипе покатать!

— Ладно. Старую твою переселим, а вечером на джипе покатаю. Даже порулить немного дам, если хорошо себя вести будешь. А теперь замолчи, дай по делу поговорить. Пожилой следователь наверняка уже устал от твоих глупостей. Итак…

— Вы знаете, Олигарх, я хотел бы поговорить о ситуации, которая сложилась возле пристани. Может быть рыженьким девочкам это будет неинтересно…

— Пускай послушает.

— Как скажите. Наша контора сейчас расследует дело об избиении одной из девушек, которая работает возле пристани. Вам доложили?

— Я в курсе.

— Так вот. Лейтенант Волков, это наш сотрудник, который курирует вопросы соблюдения правопорядка в сфере платной любви…

— Наслышан. Ваши менты узнали, что у избитой проститутки был СПИД, обмочили брюки до колен, и теперь требуют у всех наших телок, работающих у пристани, справку об отсутствии у них СПИДа. Промахнуться боятся, Акелы в погонах. Заразиться невзначай. Отрывают девушек от работы, создают очереди в городской больнице, нарушают права любящего за деньги человека. Как депутат, я вынужден буду поставить вопрос ребром.

— Поставьте. Но, не забудьте при этом и на национальные клавиши надавить, у вас это получается к месту и очень трогательно. Но сегодня я к вам пришел поговорить не о большой политике. По моим сведениям, Шпале и не доложили, что кто-то там СПИДом заразился, а сами приехали разбираться. А теперь представьте себе, что приходит к вам, к примеру, тот же Шпала, и говорит: «Олигарх, твоя телка заразила братана СПИДом. За сексуальный беспредел надо бы ответ держать, помочь братану материально». Признайтесь, в этих словах есть логика. Лейтенант Волков беседовал по этому поводу с вашим смотрящим за девочками возле пристани. Но разговор не получился. Я же считаю этот вопрос настолько серьезным, что решил с вами побеседовать. Мне кажется, здесь необходимо найти какой-то разумный выход и не доводить ситуацию до ненужных эксцессов. Избиение той девушки братанами Шпалы — это только первая ласточка.

— На кого вы наехать собрались, на князя Дрочеслава? Ничего вам не удастся с ним сделать. Князя Дрочеслава у нас возле пристани все боятся, кто ему может указывать? Он со мной иногда такое делал, что у меня при одном воспоминании от отвращенья сводит зубы. А что сделаешь? Фекалии атакуют — терпеть надо.

— Как «что сделаешь?». Да сегодня же на нары у меня пойдет твой князь Дрочеслав.

— Это почему же?

— Это потому же, что он с подругой Олигарха, с тобой, то есть, такое делал. А понятия требуют от конкретного братана за обиду своей подруги спрашивать по всей строгости. Репутация, это вещь такая, что на нее можно годы работать, а испортить ее в миг можно.

— Как воздух?

— Что-то вроде этого. Нет у друга твоего, Анечка, выхода другого, как Дрочеслава этого мне отдать, иначе реноме блатное его уронится. Я верно излагаю, гражданин Олигарх?

— Будь моя воля, я, за тебя, рыжая, прямо сейчас возле пристани и кончил бы его.

— А вот этого не надо, гражданин Олигарх. А то выбитая вами челюсть не выдержит суровых испытаний пеницитарными условиями. А так он уйдет по этапу и вернется весь в шрамах и с медалью «За героизм на лесосплаве». Годков через восемь.

— Ладно, не буду мараться. Позвоню завтра Капитану, пусть оприходует Славадроча. Он хоть девочек и держит в рабочем состоянии, с возложенным на него функциями справляется, а фишка ему выпала под конвоем ходить. Накрылся князь Дрочеслав медной посудиной. Какое-то время он бодро ставил окружающих раком, орошал теплой спермой все, что шевелиться, и народ рукоплескал. А теперь, вишь ты. От судьбы не уйдешь.

* * *

— Он из меня безропотную рабыню уже сделал. Послушного морального урода. Я уже переживаю за состояния психического здоровья моего сатрапа Пилюлькина.

— Таких уродов, как ты редко и на журнальной обложке увидишь. Рядом с тобой любой с ума сойдет.

— Нет, вы послушайте, пожилой следователь. Я и Аптекарь, как приличные люди, участвуем в оргии. Как обычно все снимается на кинокамеру и после трудового дня идет разбор полетов. И вот на экране телевизора появляется невинная сцена. Я сижу, чуть ли не одетая, на краю бассейна и застенчиво пальчиком правой ноги рисую по воде. В моей руке бокал энергетического напитка под названием «Red Bull». Казалось бы, что может быть невиннее. Тружусь, в поте личика дивной красоты. Обстановка строго рабочая: играет музыка, щебечут в ушко поклонники, ничто не предвещает цунами или извержения вулкана. Все наложенные на меня Аптекарем запреты строжайшим образом выполняю, волноваться, казалось бы, нечего. Вдруг вижу, по лицу Пилюлькина пробегает судорога. Не предвещающим ничего хорошего голосом он требует принести плетку…

— Дело, конечно, твое, Аптекарь, но ударить плеткой женщину, которая от тебя беременная… От Ногтя не заразился, что ли?

— Он меня еще ни разу так и не ударил. Но педагогическим приемом «Где моя кожаная плетка?» он пользуется. Так вот. Приношу я ему плетку, которая даже в упаковке такой красивой, с инструкцией на английском и арабском, как пользоваться, и спрашиваю так застенчиво: «А не сдурел ли мой повелитель окончательно?». На что слышу, что энергетические напитки, оказывается, мне пить запрещено категорически. И это при том, что, к примеру, прием на грудь алкоголь мой Пилюлькин не возбраняет.

— Либерал потому что.

— Угу, Нерон IV. Чем ему энергетические напитки не угодили — категорически не пониманию!

— Аптекарь, ты, по-моему, опять работу путаешь с любовными играми. Ну чего ты ее без дела дергаешь? Она же не о работе будет думать, а о том, какой очередной фортель ты выкинешь во время разбора полетов. Чего ты боишься? Какое отношение имеют к наркотикам так любимые молодежью энергетические напитки?

— Вот ты хоть и пожилой следователь, а темный, как сибирский валенок. Если чего не знаешь — лучше у меня спроси вместо того, чтобы слушать эту интриганку. Следующий раз я точно плеткой по ней пройдусь, если такое повторится. В среде «кислотной молодежи» давно популярен следующий метод употребления амфетаминов: танцевальные «колеса», тот же экстази, растираются в порошок и растворяются в энергетическом напитке.

— Сатрап и психопат. У меня и в мыслях этого не было.

— Допустим. Тогда обратим внимание на вещества, которые производят этот самый энергетический эффект. Во-первых, таурин — аминокислота, в общем, полезная для организма. Успокаивает, понижает сахар в крови. Следующий компонент — гуарана, кустарник, растущий в Бразилии и Венесуэле, листья которого отчищают ткани от молочной кислоты и содержат кофеин. Фолиевая кислота участвует в обмене веществ и стимулирует мозг. Женьшень борется с усталостью и стрессом, экстракт вечнозеленого дерева матэ способствует похудению и притупляет голод. В общем, на первый взгляд, энергетические напитки полезны для здоровья, но по отдельности, а вместе, накладываясь друг на друга, наносят удар по организму. Именно из-за этой дряни, в соединении с выпивкой, быстро «садится» сердце. Объясню почему. Дело в том, что алкоголь и кофеин имеют противоположное влияние на сердце: один угнетает, а другой, напротив, возбуждает. И как итог — сердце быстро изнашивается. И учти, что сидящее перед тобой чудо природы от меня беременно. А значит, все, что она съела или выпила, съел и выпил и находящийся в ее организме плод. Таким образом, купленную мною в специальном магазине для женщин за 250 долларов плетку, вещь не просто ручной работы, а авторское произведение признанного мастера, она честно заслужила. Ударить ее у меня пока не хватает духа, согласен. Но придет тот светлый час, когда я соберусь с духом, и, выпив пять банок того же Red Bullа, дам ей по идеальной формы заднице. Будет и на моей улице праздник.

— Ну ладно, это все лирика. Вы мне лучше расскажите, что вы такого выведали, что вызвали меня в Москву на срочную встречу. Заинтересовали, признаться, старика.

— Да это она все. Мужиков просто гипнотизирует.

— Аптекарь, кончай пиз…! Доложи, наконец, по всей форме.

— Могу и по всей форме. Тогда сначала преамбула. Коноплю, которая содержит наркотический препарат, используют для различных технологических нужд, а поэтому ее культивируют. Разрешены к культивированию сорта конопли, в которой содержание нарковещества, не превышает 0,2 процента. Плантации охраняются, но не очень. Концентрация вещества настолько низкая, что наркоманы такой коноплей не накуриваются. И гашиш из нее не получишь. Наркоманы это знают и посреди законных, зарегистрированных посевов культивируют свои. Сеют всю туже коноплю, в которой содержание алколоидов достигает 8 процентов. Это удобно. Внешне сорта различить невозможно. Посреди поля промышленной конопли засеивается участок с богатым наркотиком сортами. Собранный оттуда урожай, естественно, уходит к наркоманам. Все рады, все смеются.

— Учтем. Это известно, но мы усилим меры в этом направлении.

— Пока вы усилите… Это все была преамбула. До сути мы еще доберемся. Пока продолжу о преамбуле. В Голландии легкие наркотики легализированы, и коноплю выращивают в горшках на окнах и на чердаках устраивают плантации.

— А нам то, что до этого? К нам травку из Голландии не везут.

— Да, и эти люди наркоманией борются. Слушай меня внимательно, не просто пожилой, а впавший в маразм следователь. Там ведется серьезная работа по выведению сортов с высоким содержанием наркотика. «Розовый Роттердам», слышали про такое?

— Пока нет.

— Теперь слышали. Там этого алкалоида уже больше десяти процентов, но дело не только в этом. «Розовым Роттердамом» его называли потому, что цветки у этого сорта имеют розоватый оттенок. Но розоватый оттенок цветка не выражен. На это можно обратить внимание только человек опытный, который специально за этим следит. Об этой особенности не знают даже те люди, которые этим сортом занимаются.

— Ну и?

— Ну и тупой ты, пожилой следователь, хоть и жена у тебя молодая. В пору цветения можно аккуратно прогуляться по плантациям и выявить участки с розоватыми цветками.

— Понял! Аптекарь, понял! Давайте, я вас расцелую, ребята. Слушай, Статуэтка, мы об этом «Розовом Роттердаме» информацию получили, говорить вам просто не хотел. Знаем, что семена этого сорта к нам через все дырки льются, по всем каналам. В этом году этим сортом все плантации будут засеяны, там у них все так организованно, что мы никого серьезного взять не можем. А теперь мы особо и искать не будем. Отследим участки с розовыми цветками, проследим, кто там урожай убирал… У нас все управление, которое по конопле работает…

— Пожилой следователь, об этой особенности «Розового Роттердама» никто не знает. Вообще никто. Лена «Red Bull» пила с тем человеком, который этот сорт вывел, и названием ему дал. А почему он такое название дал, он только Лене и рассказал.

— Елена Юрьевна, мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы вас не убили. Болтливого селекционера мы изолируем максимум через час, но заказал он вас, естественно, на следующее утро… Да-а. Аптекарь прячь ее под землю, на луну, куда хочешь. Если хочешь, чтобы не убили ее у тебя.

— Расслабьтесь, престарелые. Ничего не произошло. Мне просто отпустили очередной комплемент. Не первый, и, дай Бог, не последний. Селекционер шепнул мне на ушко, что следующий выведенный им сорт он назовет «Статуэтка». А предыдущий сорт он назвал «Розовый Роттердам». Друзья решили, что это в честь квартала красных фонарей, он не стал их разубеждать, хотя, в действительности он назвал его так из-за розоватого оттенка лепестков. Я мило улыбнулась, не особенно вдаваясь в содержание сказанного. Тем более что и английский у меня не особенно хорош. Может быть, я вообще не поняла, о чем речь идет, и улыбнулась из вежливости. А с моей охраной вы, два старых развратника, меня просто достали. Эти плотные мужики, которые с напускной бодростью заглядывают мне через плечо, даже не наморщив лоб от тягостных раздумий? И это именно в ту минуту, когда трусики покупаю. Ну, эти ладно, их, как я понимаю, учили чему-то. А Золушка от чего меня охраняет? Ведь не отходит от меня не на шаг, дядя Вася чертов, и уже бубнит, что я слишком часто в туалет хожу. Мол, мои непрерывные отлучки ее нервируют.

— Золушка, к твоему сведению, сидя в тюрьме восемь лет была нашим внештатным осведомителем. Благодаря ее работе была обезврежена группа заключенных, готовившая побег из мест лишения свободы и предотвращено два убийства. Так что она далеко не дура, и ухо держит востро. Что касается наружного наблюдения, которое наше учреждение к тебе приставило, то потерпишь. Твои охранники из «Уникума» оберегают тебя грубо и кустарно. Что не так уж плохо, потому что они отвлекают на себя внимание и дают профессионально работать нашим людям.

— А что, Путина тоже так опекают? В таком случае я ему сочувствую.

— За Путина не беспокойся, Статуэтка ты бесстыжая. Есть что сказать — скажи. Нет — промолчи. А свою охрану воспринимай как признание заслуг перед отечеством.

— Ой, товарищ пожилой следователь, спасибо за мядальку! Щас нацеплю на правую грудь и загоржусь страшно!

— Не выступай. И вообще, не открывай личико лишний раз без необходимости. Период у тебя сейчас такой, что осторожной надо быть.

* * *

— Антонина, а где твой инородец?

— Скоро обещали быть-с. Велели-с накрыть стол и расстелить кровать. А вообще с ним пока все в порядке, стул с утра был оформленный. Проходите, пожилой следователь, проходите. Что-то вы стали нас забывать, поговорить уже не с кем. Мой ходит последнее время злой, все его в доме боятся, и меня заодно.

— А что случилось?

— Вы же знаете, в свои дела он меня особенно не посвящает. Что — то интересное могу услышать только тогда, когда он с вами беседует, а я на стол накрываю.

— Ух ты и кокетка, Тонька. Ты же им как хвостом крутишь.

— Да ну его. Когда он не хочет, чтобы я поняла, он по-узбекски говорит, чучмек чертов.

— Людей оценивать по етническому признаку некрасиво, Антонина. И, по сути своей, неправильно.

— Да ну его. С глаз коросту, нечисть — с тела! Я на него обижена. Да и надоели они все, эти узбеки, таджики и остальная нехристь. Недавно у нас проживал пуштунский шейх в изгнании с тремя неряшливыми супругами и несчетным количеством детей. Причем дезодорантом эти принцессы в туалете не пользуются, а к пище нашей они не приучены, понос у них все время, видите ли. Представляете? А шейх этот при этом облизывается на наших женщин. Маме моей предложил разделить с ним тяжкие дни изгнания вдали от родины. В Париже мол, он по горам афганским тосковать собирается. Урод, наркотической субкультурой прокуренный.

— А мама твоя ему что?

— Предложила выпить и продолжить беседу под столом. Но шейх отказался, сославшись на то, что он мусульманин. Представляете, какой дурачок?

— Представляю. Над характером твоей мамой годы не властны. Слушай Тоня, можно тебе вопрос задать, на правах друга семьи и бывшего приемного родителя?

— Валяйте. Отвечу, невзирая на лица.

— Ты, насколько я знаю, с женой Аптекаря подруги. Общаетесь достаточно тесно, если обе в Сковской Барвихе находитесь. Даже в свет выезжаете вместе за покупками. Расскажи мне о ней.

— Томная Мать Тереза. Хотя жопка у нее очень даже ничего, да и титьками боженька не обидел. Люмпен-интеллигентка. Образование получила на панели, но гуляли с ней заброшенным садом мужчины незаурядные. Набралась она от них многому. Ирка Челюсти, например, по сравнению с ней жалкий сапожник. Обладает крохотными кулачками, но склонна бить по пролетарски грубо. На вопрос: «Кому на Руси жить хорошо?» отвечает: «С-сукам!», хотя в целом политически инфантильна. Ее платья открывают разное количество живой плоти, но действует на представителей мужского пола эта плоть совершенно сокрушительно. Помню, однажды мы шли по Москве и у нее был открыт животик. Но, судя по окружающим, она шла голая. С горечью приходится констатировать, что на нее больше смотрели, чем на меня. Я к этому не приучена, но в ее присутствии это неизбежное зло. Ух, как на размышления меня пробило что-то.

— Ей что, Аптекарь одной гулять разрешил!?

— Да уж. Охраняли ее как папу римского.

— Пожилой следователь, извините, что заставил вас ждать.

— Ничего, Саранча, ваша Антонина развлекала меня едой и разговорами. — Понимаю. Набор абсолютно не связанных друг с другом высказываний, мягкая добрая улыбка и обильный стол.

— Ты хочешь сказать, что я, твой секретарь-референт, дурочка? Что я глупа и посредственна? Ой, Саранча, будешь горькими слезами кровь с груди своей смывать. Не жалеешь ты себя, членистоногий.

— Стоп, стоп, Антонина.

Положу труп на кровать,

Буду горькими слезами

Кровь с груди твоей смывать.

Где-то я это уже слышал. Подругу Олигарха уже цитируют. Быстро что-то.

— Вот вы пожилой следователь, а совершенно не в курсе местных сплетен. Стыдно. Эта длинная рыжая подруга Олигарха своими высказываниями и туалетами произвела в Сковской Барвихе подлинный фурор.

— А как она сюда вообще попала?

— А вы не знаете? Олигарх для нее здесь купил дом. У самого леса, ну, вы помните, мрачный такой. Он решил сделать для нее подлинное убежище поэтессы. Разрешил ей делать там все по ее вкусу, представляете? Шестнадцатилетней девчонке! Вся Сковская Барвиха в шоке.

— Наши сквовско-барвихинские великосветские дамочки в шоке не поэтому, да меня это и не интересует, Антонина. Но спасибо, что рассказала. Как-нибудь схожу, поздравлю Олигарха с новосельем. Его рыжеватая подруга, по моему мнению, влияет на него очень положительно. Как ваше мнение, Саранча?

— Откуда я знаю? Я его рыжее сокровище и видел всего один раз, и то мельком.

— Да и то тогда, когда та еще возле пристани работала. Да там, на ветру, в суете и полумраке, разве разберешь что-нибудь? Сколько, кстати, она за мимолетное знакомство брала?

— Тонька, кончай меня ревновать. Иначе я сюда еще одну жену приведу. Я мусульманин, мне можно.

— Убью. И похороню без уголовных почестей. Ты, султан комсомольский, почему записную книжку с номерами телефонов знакомых женщин хранишь и перечитываешь? Или забыл ужо, что я люблю купаться в реках крови?

— Да, Саранча, покой вам только сниться, как я погляжу.

— Сон в руку — моча в голову! Он меня еще не знает, хлопкороб. Я ему еще устрою. И не сажай меня себе на колени! Да что за манера такая! Пусти! Как тебе не стыдно, Саранча? Мне же не шестнадцать лет, в конце концов, как этой рыжей дылде. И ляжки у меня толстые, а так вся юбка задралась.

— Цыц, русский женщин. В моих записных книжках речь идет не о любимых. «Настя» или «Люба» там означают совершенно другое. Так что сиди спокойно на коленях у повелителя, а юбку я сам тебе поправлю. Давай лучше послушаем, что нам пожилой следователь расскажет. Он же просто так никогда нас не навещает.

— Послушайте, Саранча, послушайте. Спустили мне мои начальники один документ, Пока читал, вспотел как обезьяна, скачущая по бетонным лестницам. И с тех пор, как думаю о нем, так мысли живо перекатывались в голове навозными катышками.

— И что же это за документ такой живородящий?

— Да так, служебный. Но вопросы он породил. Скажите, Саранча, каковы, по вашему мнению, маршруты, по которым героин течет по России.

— За других говорить не могу. В нашей организации каналы перемещения наркотиков следующие: Кыргызстан — Астана — Новосибирск. Другой путь из афганцев в варяги: Душанбе — Махачкала — Астрахань. Есть еще: Алматы — Екатеринбург, Казахстан — Омск. Эти пути-дороги все время меняются.

— Да? По данным нашего ведомства ежегодно через территорию России в Европу проходит более 40 тонн наркотиков, из них 13 тонн оседает в нашей стране. Каково ваше мнение по этому поводу.

— Серьезно? А аналитическая служба нашей организации считает, что в России оседает не более десяти процентов героина. Все остальное идет в Европу.

— Ну и кому вы верите, Саранча?

— У меня нет выбора, пожилой следователь, я обязан руководствоваться выводам нашей аналитической службы.

— Хм. Свободолюбивый документ нашего ведомства готовился почти три месяца. Закрытые источники, специалисты, аналитики. Великие, харизматичные мужчины.

— Оставьте. Не нужно загружать свою голову мрачными мыслями. Ваши мужчины харизматичны, пока начальство, грозно глянув, не укажет им на нужные результаты. Это же легко проверить. Возьмите количество героина, потребляемое в Европе, вычтите переправленное через Турцию…

— Да, картинка, которая не смущает только клинических оптимистов. Но основная масса порошка идет через Россию?

— Конечно. Из Афганистана, через Турцию, до Европы границ много. Иран, Ирак… Хлопот не оберешься. Таможня не даёт добро, а берёт, причем охотнее в баксах. Пожилой следователь, а вас действительно беспокоит Гондурас? Какие кремы Вы пробовали?

— О чем вы, Саранча?

— Я аж покраснел от недоумения, но понять никак не могу. Какая вам разница, сколько героина уйдет в Европу? Вас, по идее, должен оставшийся в России порошок интересовать.

— Значит, порошок идет только через Россию? — Нет, конечно. Я же говорил, есть еще Турция. Следующим транзитным звеном стали Балканы, где наркотрафик держится на албанцах и боснийских мусульманах. А уже они везут порошок в Германию.

— Хорошо, следующий вопрос. Какие факторы влияют на то, что маршруты поставки героина меняется?

— Главным образом политические пертурбации. На маршруте Афганистан — Средняя Азии — Сибирь, который является основным, ваша контора наращивает активность. Одна комплексная оперативно-профилактическоя операция «Канал-2004» чего стоила. Поэтому многие стали переходить на маршрут Афганистан — Средняя Азия — Дагестан или Средняя Азия — Калмыкия. И в Дагестане, и в Калмыкии, если проплатить местные власти, то любые проблемы исключены и никакие милицейские структуры, даже московские, помехой являться не могут. Это очень удобно. Я вам, по-моему, это уже рассказывал.

— Далее Астрахань. И если спрятать на зашедшую в Астрахань баржу даже тонну героина, то потом эта баржа может беспрепятственно доплыть до Москвы, не вызвав не у кого подозрений?

— Тонна — это все-таки чересчур. Баржи периодически осматривают. Но баржа большая, всюду не влезешь. Да и осмотр все-таки формальный, никаких границ баржа то не пресекает.

— В крайнем случае, можно дать проверяющим пару килограмм икры. Мол, икорку осетровых рыб везу из Астрахани, уж извините братцы, чего по барже шастать, ноги зря топтать. Все как есть сам скажу.

— А что, это мило. Пожилой следователь, спасибо за идею, я предложу это своему начальству. Сами повозить героин не хотите попробовать? У вас обязательно получиться, уверяю вас.

— Саранча, не вгоняйте меня краску. Лесть и похвалу я не выношу органически, сразу размякаю и становлюсь недопустимо добрым. Но меня интересует следующее. А существует ли наркотрафик через Осетию? А если существует, то в чем его преимущество перед остальными?

— Существует. И, потенциально, он очень перспективен. В случае если политическая ситуация сложиться благоприятно, конечно.

— Поясните.

— Охотно. Завести порошок в Грузию сложностей особых не составляет. Провести по Грузии — это вообще копейки, там сейчас революционный хаос. Статус южной Осетии покрыт туманом, это часть Грузии, где работа российских правоохранительных органов еще не поставлена на должную высоту. Грузинская Южная Осетия плавно и без видимых преград переходит в уже российскую Осетию Северную. С соблюдением законом там — как и всюду на северном Кавказе. Далее начинается самое интересное. Казачки жаждут свою долю пирога вплоть до создания собственного государства. Или, в крайнем случае, согласны взять в свое пользование многотрудное дело охраны Российских рубежей с бурлящим интифадами и исламскими революциями югом. Причем как есаулы, так и атаманы легко кормятся с руки. Кроме того, благодатные донские и кубанские земли заполнены беженцами как с Кавказа, так и, в меньшей степени, со Средней Азии. Которые также готовы оказать посильную помощь в транспортировке героина… куда бы вы думали?

— В Москву?

— Зачем? Конечная то цель — это Европа. А борющаяся за светлое оранжевое завтра Украина вот она, рядом. Можно через Керченский пролив, в Крым, благо паром есть. А можно и через Донбасс. На Украине революция. До рейдов батьки Махно дело еще не дошло, но все-таки. Как сказал поэт: «Есть у революции начало, нет у революции конца», будем ждать.

— Рейдов батьки Махно по атомным электростанциям вокруг Гуляй Поля вы вряд ли дождетесь.

— Я утрирую, но мысль понятна. По Украине катятся кадровые революции, уголовные дела переходят на рiдну мову. Старые пожилые следователи, верные псы продажного прежнего режима изгоняются на заслуженный отдых. Новые пока освоятся, обрастут агентурой… Это время. А, чтобы воспитать настоящего Аптекаря, нужны годы.

— Откуда вы знаете!?

— Вот только не надо на меня смотреть лицом, испуганным ещё при родах, товарищ пожилой следователь. Прочитал в журнале «Придворный рабочий». Но не будем отвлекаться на частности. Итак, за Украиной начинается земля обетованная в лице стран Общего Рынка. Польши в данном случае. И если гарна украинска дивчина, отправляясь поторговать своим телом куда-нибудь в Чехию или Италию, купит бюстгальтер на размер больше и положит туда грамм двести-триста героина, кто ее за это осудит? Таким образом, прошу обратить на это особо ваше внимание, товарищ пожилой следователь, мы имеем наркотрафик, при котором героин течет по России, не попадая в районы с твердой центральной властью. Там, где деятельность всякого рода антинаркотических департаментов затруднена, как и любой другой федеральной службы. Там, где федеральные структуры если и действуют, то с оглядкой на местные власти и прочие не относящиеся к делу факторы. А местные власти, в национальных автономиях в особенности, обычно являются страстными патриотами своих счетов в швейцарских банках. Когда кто-то говорит, что ему принцип важнее денег, в действительности ему все-таки важнее деньги. Нашей организации вполне по силам с такими людьми договориться.

— Хорошо излагаете. Складно. Слушаешь и радуешься. Чувствуется, что автор опытен в описании вопроса. Но смущает одно. В мое время хотя бы грудастые пионервожатые обещали при случае закрыть амбразуру грудью, а у вас никаких идеалов, Саранча. Скажите честно, вам приятно смеяться сквозь чужие слезы?

— Какие слезы? Вот если и на нашей улице будет оранжевая революция, вот тогда да! Приходите, поплачем вместе. А пока мы просто рассуждаем на отвлеченные темы.

— Саранча, я убью вас глазами и осыплю ненормативной народной лексикой, если вы сейчас же не прекратите свои провокационные политические прогнозы. И постарайтесь удержаться от насмешек, когда речь идет о судьбах моей страны. Меня это раздражает.

— Твои построения поражают удивительной литературной детализацией. Особенно в той их части, которая касается гарных украинских дивчин. Правда, Саранча, от услышанного от тебя у меня дыбом встали волосы. Причем даже те из них, которые растут на интимных местах.

— А ты их сбрей.

— А еще мне от твоих прогнозов скоро волосатая попа мертвой мартышки присниться, ее тоже побрить прикажешь?

— Антонина, ты на моих глазах растешь и как мать, и как женщина.

— Ваша комплементы, пожилой следователь, в последнее время становятся по-стариковски хамоваты. Как вас только ваша Тамара Копытова терпит. Но закончим с этим, давайте я вам лучше торт с чаем принесу.

— Пожилой следователь прав, Тонька. Когда с тобой разговаривает аксакал, тем более мой гость, ты должна сложить руки ладошками друг к дружке и замереть в поклоне. А ты как себя ведешь? Обещала принести торт — действуй. Деловито сопя.

— Слушаюсь и повинуюсь, радуясь как ребенок. Щас даже соплю пущу. Ай, перестань! Ну, Саранча, перестань. Ну, прошу тебя! Гад. Да пусть встречные девушки бросаются в тебя козюльками!

— Тоня, мне кажется, тебя надо высечь. На главной площади Скова. В граните. Хочешь?

— Саранча, Антонина добрая и очень отзывчивая девочка. Не обижайте ее.

— Вы считаете, я ее обижаю?

— «Цыц, русский женщин». Это звучит обидно.

— Что делать, от национального вопроса не убежишь даже в постель. Я ей недавно джип купил. Она водить машину любит, но не умеет. Если стукнется, то хоть сама не разобьется. Она к машине теплыми чувствами прониклась, какие-то занавесочки повесила, еще что-то. Недавно ей кто-то аккуратно на двери гвоздем написал: «Антонина + 15 хачей с рынка = любовь». Платит ваша отзывчивая девочка за то, что с черным живет, по полной программе. Дома я просто эту тему обшучиваю. Это ее успокаивает.

* * *

— Олигарх, почему вы меня на новоселье не позвали? Или рюмку мне уже налить брезгуете?

— А-а, пожилой следователь, страна, значит, отдыхает, а спецназ тренируется. Ну проходите, проходите.

— Калоши снимать не надо.

— Рыжая! Ее лицо синяк под глазом не испортит? Каково ваше мнение, как специалиста по малолетним любимым женщинам? Каждый серьёзный общественный излом порождает армию моральных пидаров, это я могу понять. Но поведение моей рыжей переходит все границы общественных устоев. Терпеть нет мочи.

— Генеральная линия публично формулируется с помощью иносказательных оборотов речи, иногда прямо противоположных по смыслу истинным намерениям.

— Гражданин пожилой следователь, вы образованный, много повидавший на своем веку человек. Вы можете мне объяснить, что она хотела этим сказать?

— Аня, действительно, объяснитесь.

— Олигарх опять будет меня трахать. Когда он обещает меня побить, всегда трахает.

— Да пошла ты…

— «Пошла на х..» — это не аргумент, это настоятельная рекомендация. Даже приказ. Так что точно трахать будет.

— Олигарх, скажите ей, что она ошибается.

— Она права.

— Вот видите. В лице Олигарха мы видим человека, способного полностью абстрагироваться от социальных норм и правил. В настоящее время он собирается трахнуть несовершеннолетнюю рыжую девушку на глазах у гражданина пожилого следователя. Я уже знаю. Вначале он будет целовать мои алые губы. Вначале большие, а потом и малые. После этого Олигарх будет биться мошонкой о мое покрытое веснушками тело. И это только начало.

— Крепитесь, Олигарх, вам выпал тяжкий крест. Я вам искренне сочувствую. В утешение мне хочется вам сказать, что испытания закаляют.

— Да уж.

Пролетела пара соек

— Я мудаковат, но стоек!

— Выдюжу.

— Действительно, Аня, не обижаете его. Олигарх вам добра желает. Он вашей бабушке уже квартиру купил, наверное, а вы ему гадости всякие говорите.

— Квартиру он ей действительно купил, а с работы ее из-за него вытурили. Как мы жить теперь будем?

— Я убежден, что произошло какое-то недоразумение, из-за Олигарха выгнать с работы не могли. А где ваша бабушка работала?

— Она работала притуалетной старухой.

— Что!?

— В общественном туалете она работала, на площади Славы. Убирала там, деньги за вход брала, туалетную бумагу продавала, если надо кому. Место там хорошее, даже мыло иногда покупали, а иногда и забывали что-нибудь. Или в парашу роняли. У одного однажды даже мобильник из кармана выпал, он и не заметил. Трубу забило, старая, когда расчищала, мобильник то и нашла. А Олигарх, когда мы переезжали, позвонил ее начальнику и сказал, что сегодня она на работу не выйдет, и вообще, она больше там работать не будет. Другого такого места моя старая никогда не найдет, как мы теперь жить будем — не представляю.

— Аня, а вы ей немного не поможете?

— Ага, держи внутренний карман шире! Я сама в долгах по самое нихочу, мне же квартиру отрабатывать надо. Да и на пожрать хоть что-то оставить.

— Олигарх, что вы скажите о переживаниях пионэрки.

— Гордые они. Неподкупные. Бабка ее, Богатырёшкина Анастасия Аполлинарьевна, заявила мне, что она уже не в том возрасте, чтобы находиться на содержании у мужчины. Рыжая замуж за меня пойти отказалась категорически. Согласна со мной спать только за деньги. И то, пока не отработает за квартиру, а потом она обещала поглядеть.

— Аня, и как долго вы должны квартиру отрабатывать? — Четыре с половиной года, я посчитала. Это если без выходных работать, но и без сверхурочных.

— Полных шесть лет пахать будешь.

— Олигарх, почему шесть? Мы же вместе с тобой считали!

— Считал я, ты считать не умеешь. А я забыл посчитал, сколько ты мне за крышу платить будешь. Крышевать то тебя должен кто-то?

— Ну да, в принципе.

— Вот я и буду тебя крышевать. А с крышеванием все шесть лет как одна копейка.

— Да-а, типа эпическое полотно. Трагедия рыжего ребёнка в период невиданных катаклизмов. Вы молодец Олигарх, своего не упускаете.

— Все по закону. Рыжая даже договор составила и собственнопальцево напечатала в двух экземплярах. Один экземпляр у меня, а второй Анастасия Аполлинарьевна взяла.

— Нет слов. Сентиментально. Мило и мерзко. Эта история по своей элегантности ни с чем не сравнима. Если бы я слушал ее пьяный, то заплакал бы обязательно. Размазывая мозолистой пятерней по небритой харе слезы.

— Я чувствую, что из-за этой истории я поседею раньше времени, но выхода другого нет. Наша комната совсем сырая была, штукатурка сыпалась. Мне то ничего, а моя старая в кашле уже заходится, сколько она там протянуть могла? Это еще мне повезло, честно сказать, что Олигарх подвернулся.

— А что сам Олигарх говорит по этому поводу?

— Говорит что-то, но впечатление тягостное от самого словесного набора. В любви признается. Говорит, что если я от него замуж не пойду, то он вскоре умрет от венерических болезней. Обещает немедленно мои стихи включить в школьную программу всех школ сковской области. Гарантирует честным словом рэкетира, что все дети Скова будут их изучать и конспектировать. Мол, детишки будут читать и плакать. А потом учить наизусть! Обещал при составлении договоров не искажать русский письменный язык до степени непонятности. В общем, Шарль Перро нервно курит. Якоб и Вильгельм Гримм берут у автора автографы. Ганс Христиан Андерсен уходит в запой. Учитесь писать сказки, дяденька пожилой следователь. Перед вами живой классик этого жанра.

— Рыжая вам еще не все сказала. Я, вместе с ее бабушкой, Анастасией Аполлинарьевной, буду издавать литературный журнал «Недуги Наши». Анастасия Аполлинарьевна любезно согласилась взвалить на свои плечи многотрудную работу редактора и вести рубрику «Литературная критика». В первом номере журнала будет начата публикация моей неизвестной ранее работы под названием «Истоки и смысл русского киллеризма», в которой автор подробно разбирает внутренний мир среднероссийского наемного убийцы и, естественно, приходит к выводу об уникальности российских киллеров. Рыжая, я правильно излагаю свою мысль?

— Понятно, по крайней мере. Старая начала редактировать его «Истоки русского киллеризма». Эпохальное полотно, почти три миллиона печатных знаков, так чего там только не наворочено. К примеру, он пишет «жалким высером» в смысле «мелким бисером». Старую, когда она это прочитала, чуть Кондратий не схватил. Впрочем, и там есть отдельные проблески, вселяющие надежду. О годах своего отрочества, когда юный и неспелый Олигарх еще проживал со своей маменькой в коммунальной квартире с удобствами во дворе, он сообщает, что отравил её любимого мраморного дога, лишив матушку последних радостей секса. Но таких ярких мест там не много. А с рифмой «буй-хуй» автор вообще был отправлен в клуб юных пушкинцев. Старая аж белая стала, так кричала. Олигарх от страха в шорты наложил и обещал «тренировацца».

— Понимаю, понимаю. Непотребство Олигарх совершил ужасное. Но, под влиянием рыжих мегаспецов пятнадцати лет от роду, он постепенно выпрямиться. Тем более время есть — шесть лет.

— Последние пять с половиной лет эти пятнадцатилетние мегаспецы будут уже не рыжими, а седыми.

— Ну не так все грустно, Анечка, все еще утрясется. И потом у меня к вам просьба. Можно я немного поговорю с вашим другом Олигархом на отвлеченные от литературного процесса темы?

— Он мне не друг, он мой клиент.

— Большое спасибо, Анечка. Скажите, Олигарх, так что у нас с больными СПИДом проститутками?

— Район возле пристани от них полностью очищен.

— Большой спасибо. До свидания. И непременно кланяйтесь от моего имени Анастасии Аполлинарьевне.

Доза 5

— Зина, вы оформили приказ о поощрении Капитана?

— Почти закончила. Вам только осталось сказать, за что его поощряют, и через пять минут приказ повиснет на доске объявлений.

— То есть как? Благодаря им разработанной и блестяще проведенной операции был задержан главарь банды сутенеров, которая держит под своим контролем все организованную проституцию Скова. В районе пристани, по крайней мере. Я расцениваю это как большой успех. Собрано на него столько, что срок ему светит более чем солидный, и, когда он поймет, что от нар ему не открутиться, он начнет сливать информацию. А знает он так много, что тут только подставляй. Эта неоднозначная ситуация рождает смешанное чувство страха, наглости и ожидание чего-то несбыточного.

— Угу, например полное искоренение института продажной любви на панелях нашего города.

— Мне всегда нравились правильно думающие девушки, Зиночка.

— Бред сивой кобылы в ясную лунную ночь. Я вовсе так не думаю. Наоборот, я панически боюсь свирепо онанирующих подростков. И, когда такой хлипкий на мозги молодец, озверевший от безответной любви к слабому полу, толпой появляется на плохо освещенных улицах нашего города… Это меня пугает гораздо больше, и чем местный крестный отец Олигарх, и чем спортсмены Шпалы, и чем ныне пребывающий на нарах идейный глава сковских сутенеров. Ведь секс — это первое, что приходит в голову, когда рукам нечем заняться. Более того, по моему мнению, борьба с проституцией на практике является скрытая пропагандой педерастии. А проститутка сможет, наконец, подарить ему, потенциальному хулигану, то, в чем тот так долго нуждались — радость сексуального общения с противоположным полом. Тем более летом, когда тепло, и женское тело видно на просвет. Хорошо это, или плохо, но продажная любовь уже на протяжении многих веков является неотъемлемой частью человеческого общества. И каждый решает для себя — пользоваться ей, или нет. Другое дело, что тех, кто занимается сексом без согласия второго участника, надо лечить электрошоком. По 500 вольт к анусу, три раза в неделю, по сорок минут, вместо еды.

— Зина, ты чего сегодня из себя премудрого царя Соломона строишь, дрожа от усердия? C утра поднимаешь вопрос о самом больном и главном — о наших сковских проститутках? Масштаб кампании исключает её стихийность. В чем дело?

— Я перепечатывала материалы дела о руководителе сковских сутенеров для вашего доклада губернатору. Читабельно. Но не захватывающе. Эстетичное порно для бюрократа. И обратила внимание на одно обстоятельство. Почему все девушки с пристани, дружно, все как одна, потеряли страх…

— Хорошо, что не невинность.

— Можно я продолжу?

— Я пошутил, Зиночка, извини.

— … Для меня остается загадкой, с чего их всех разом пробило на откровенность? И почему они все как одна дали показания на этого князя Дрочеслава, одно имя которого еще вчера вселяла в них ужас.

— Их подвиг должен быть воспет в стихах и в прозе.

— Это не ответ.

— Зина, ты нутром чувствуешь, что тебе не хватает знания неочевидных аспектов происходящего, и это не только радует, но и вселяет надежду.

— Косноязычно и мало понятно.

— Объясню доступнее. Видишь ли, Зиночка, я, всего лишь пожилой следователь, и не являюсь суперменом, который «разруливает ситуацию». Я, как профессионал, спасаю от беды человека безвинного, и довожу до тюрьмы человека виноватого. При этом, прошу особо обратить твое внимание, никогда не ухожу уж очень далеко в сторону от ныне действующего законодательства. «Пацанские» методы мне глубоко чужды. К моему глубокому сожалению мы находимся в ситуации, когда нормой становится чрезвычайность. Увы. Но! Всегда на пути темной силы стальной стеной встают в массе своей люди редкого мужества. Милиционеры. То есть мы с тобой, Зиночка. Многие считают, что я — сатрап, наркобарон, почти что людоед и прочее. А на самом деле я простой российский Укроп Помидорович. Лицо русской национальности, но не без родственных связей с лицами не нордического происхождения. Уроженец рыболовецкого колхоза на острове. Желающий ловить рыбку в прозрачной воде и, при этом, жить мирно, спокойно и не бедно. Моя конечная цель — это полное обнуление организованной преступности на подведомственной мне территории, то есть в городе Скове. Вот и все. Это в целом. А данном конкретном случае, Зиночка, у меня к тебе есть предложение. Я хочу, чтобы вы взвалили на свои обнаженные плечи многотрудную функцию по работе с внештатными агентами в среде наших сковских проституток. Дело это архиважное, ведь всем угодить может только шлюха. Помните, ваша работа должна быть эстетически безупречной. Вам с такими снегурочками работать придется, которые давно отъелись и закабанели. И вы среди них, Зина, сами вы должны быть как снегурочка, порхающая под елкой как жирная бабочка. И вы сможете, я знаю. Хватит вам бумажки с места на место перекладывать.

— А почему именно мне?

— Прежде всего потому, что вы сами не вызываете сильные эротические ассоциации только у псевдоантипедераста какого-нибудь. Плюс причины идеологического свойства. Видите ли, Лев Толстой, говоря о взглядах на жизнь, сформировавшихся у Катюши Масловой за годы ее службы в доме терпимости, замечает, что ни один человек не может примириться с мыслью, что он занимается дурным делом. И потому искренне выстраивает для себя такое мировоззрение, которое позволило бы ему оправдать свою профессию, какой бы поганой она не была. А для проституток это уже не мировоззрение, а катакомбная религия какая-то. И, судя по вашим высказываниям, идея беззаветного служения делу платной любви затронуло что-то сокровенное и в вашем большом и трепетном сердце. Кроме того, человек грубый, тем более с расписанной псориазом лысиной, для такой почетной миссии не годится по определению.

— Ну почему же? В действительности, кто девушку спасает материально, тот ее и трахает. А псориаз у лейтенанта Волкова не заметен, пока он трусы не снимет, но тогда уже поздно. Да и нет у него никакой лысины!

— Я говорю образно, Зиночка. Метафорически. Лейтенант Волков обладает слишком патриотической наружностью. Да и серьёзен он смертельно в повседневной жизни. Для него любая проститутка — как красная тряпка для мировосприятия бычары. Он только и думает, как бы ее рогом проткнуть, на этот рог он даже презерватив одеть иногда забывает от избытка чувств. Да и правильный он чересчур, нудноват, в себе уверен чрезмерно. Перед таким проститутка не раскроется, отнесется к нему формально. А к проститутке особый подход нужен. Она беспокойную тревожную наглость любит, обхождение тонкое. Впрочем, любой внештатный сотрудник милиции особого подхода требует, но проститутка в особенности. А главное, Зина, к своему контингенту вы должны подходить творчески, с учетом личных особенностей каждого внештатного сотрудника. Помогать ей выдавливать из себя трагическое признание. Не каждая так просто вам расскажет, что мой дядя, падла, вор в законе. Не каждая. Конечно, если мы будем выпрашивать фотку без трусов для личного дела, то много девушек мы не завербуем. Но, с другой стороны, девушки, которые панически боятся предоставить свое своё фото без трусов для отдела кадров, нам тоже не нужны. Более того, пусть снимаются группами, образуя живописные композиции. Тут мы должны вести себя диалектически и воспитывать в негласных сотрудницах дух коллективизма. Мы должны вмешиваться в ситуацию задолго до того, как патологоанатом нам скажет, что перед смертью покойная занималась сексом. Вам моя мысль стала понятна, Зинаида?

— Стала понятна еще до того, как вы начали свое объяснения.

— Увесистый камень в мой огород бросить хотите, Зина. Не хорошо это. Забыть уже стали, чем народ простой дышит. Идите, покрутитесь возле пристани, присмотритесь, войдите в образ так сказать. Фантазерок, которые рассказывают всякие небылицы относительно своей бурной половой жизни, отбрасывайте сразу. Искренне надеюсь, что в дальнейшем их больное воображение нас не потревожит. Вы должны следить за этим, Зина. Лакировщики действительности нам не нужды, агитировать нам некого и не за что. Причем вы не должны пренебрегать ни теми, которые своим телом куют победу в высоких кабинетах, ни с теми, кто лежит, засунув в лужу грудь. Даже если перед вами одеяло, которое устало жить. Ведь на него ссали, срали и блевали, в него кончали, плакали и проливали кровь. Его любили, убивали, им оборачивали Бог знает что. Его приятно согревали изнутри выпитые 200 грамм красненького. И все это может представлять интерес для работников правоохранительных органов.

— От перекладывания бумаг избавиться действительно заманчиво, не скрою. Уж лучше что угодно, хоть проститутки. Так что спасибо за доверие. Но может быть можно что-то другое?

— Можно. Для тебя, Зиночка, все можно. Давно я хотел своего человечка в сумасшедший дом внедрить в качестве больного. Чувствует мое сердце, что там что-то серьезное. Но, лежа в психушке и лекарства в попу надо принимать, и коробочки клеить. Могут привязать к кровати, и оставить спать описсаной. Хотите?

— Большое человеческое спасибо. Мне как-то ближе проститутки.

— Тогда ближе к телу. Легенда у тебя, Зиночка, будет двухэтажная. Этаж первый, видимый. Ты, в силу душевных и физических обстоятельств организма, хотела подработать проституцией в свободное от основной работы время. Задавленная невыносимой нуждой и лишениями и, не выдержав тяжких страданий мироздания. Вы должны создать идеализированный образ телки, ищущей приключений на свое влагалище. Томной, глубоко декольтированной лошади. Поэтому то ты и пришла к пристани и ведешь робкие расспросы как у ветеранок сковских панелей, так и у отцов-сутенеров. Я верю в вас, Зина, вы справитесь. Главное не забывайте — чтобы выглядеть слабой и хрупкой, женщине надо быть сильной и твердой. Тем более что народ наш романтик, его легко увлечь идеей. Особенно та его часть, которая исповедует учение экстремального бихевиоризма и контролируемого метеоризма. Только не смейся, это я так сказал, что ты отвлеклась и расслабилась. Ну, как вам?

— Не знаю. Мне почему-то вспомнилось, что когда я только начала здесь работать, лейтенант Волков жаловался мне на то, что все друзья рассказывают ему про свою половую жизнь, а ему, бедненькому, и рассказать-то нечего. После чего он начал уговаривать меня ему отдаться. Чтобы было что рассказать под девизом: «Ну, что тебе, трудно, что ли?!». На предложение расцарапать спину обиделся.

— Вот видите! У вас и опыт есть, оказывается, в этой области.

— Но ведь могут побить для знакомства. Немного так избить ковшом от трактора «Беларусь». Или трахнуть для пробы. Имеют полное половое право.

— Не трахнут, не надейся. Вот если вас раскроют, тогда действительно. Олигарх собственными руками заведет вас в чистое поле, поставит голой к голой стенке и пустит пулю в ваш наморщившийся лоб. Так что не расслабляйтесь. Согласно второму, подвальному этажу твоей легенды, ты представляешь бригаду Шпалы. Шпала собирается вытеснить Олигарха с рынка сексуальных услуг и подбирается к девушкам у пристани. Тебя послали прояснить ситуацию и разведать подходы. Как строиться работа, кто за что отвечает, как и куда идут деньги, что делается у пристани кроме платной любви. Все, в общем.

— А что со мной будет, если это дойдет до Шпалы и меня призовут к ответу?

— Что значит «если дойдет»? Шпалу зовут Сережа, он исключительно приятный молодой человек. У него есть жена по имени Люся и милейшая дочурка Оксанка. Люська мне чем-то очень напоминает тебя, такая же пухленькая нахалка. Убежден, что вы подружитесь.

— То есть, вы хотите сказать, что Шпала в курсе!?

— Голубушка, ты не в пятнашки играть будешь, тут все по серьезному. Бригада Шпалы действительно собирается подмять под себя девушек возле пристани. И вы действительно будете на эту бригаду работать, и членом этой бригады вы и будете являться. Потому-то вас никто возле пристани и не обидит, что вас будут ненавязчиво охранять бойцы Шпалы. Те самые, кстати говоря, которые били вашу больную СПИДом одноклассницу. Так что на их кулаки можно смело положиться, они не подведут.

* * *

— Дом у тебя хороший. Мрачноватый какой-то, сумрачный, но солидный. Вообще-то я к твоей пришел. Только погоди, погоди. Ты рыжую свою пока не зови, потом. Сначала по делу поговорим. Что у нас по сумасшедшему дому?

— Работаем. Одно плохо — результатов нет.

— Очень много лишних слов, по-моему, но вода какая-то. Где, блин, твоя непобедимо воспетая мощь, Олигарх? Уж не простата у тебя отказывает и классовое чутье? Ладно, смеюсь, не обижайся. Лучше посвяти в детали. Докладывай голосом, словесно не маневрируя.

— Я буду стараться стать человеком, губернатор. Обещаю. Ты ещё будешь горд за меня. Главная деталь — там, где мы бы могли получить по двадцать-тридцать тысяч зеленых американских денег за человека, мы имеем тысяч десять-пятнадцать. Остальное уходит к нему. И найти его не можем.

— Успокойся, Олигарх. Расслабься и успокойся. Что мы о нем знаем?

— Ерунду всякую. Но вот что интересно. Этот человек знает все, что происходит в психиатрической больнице. Все и всех.

— Ну вот! А разве это мало? Сколько человек там, в психушке, вообще в деле? Ну, главный врач, пара его заместителей. Заведующие отделением пару человек. Пусть секретарша какая-нибудь, бухгалтер. За все про все человек десять, пятнадцать. Ну двадцать пускай, двадцать пять максимум. Проверьте каждого. Аккуратно, не дергаясь. Копай глубоко, не спеша. И всплывет какашка, куда ему деться? Парня давно пора на примус посадить, согласен. И пусть на нем посидит, пока не останется от него две кучки дерьма на выжженной равнине. Пусть тихо уйдет в сумрак, упырь лихой. Но из-за этого не метаться надо, а работать. И деньги будут. Обещаю, что бабки пойдут на дело достойное и богоугодное — я их пропью. А если мы будем суетиться, то нас затопчут индийские слоны, которые боролись друг с другом за независимость Индии. А, как сказал?

— Пригнули головы, щас полетит… Да всех в психушке мы уже рентгеном просветили. И неимущих, и богатых. Всех! Нет там его.

— Я тоже не думаю, что он из психушки. А то, что он там кухню всю знает — так информатор там у него, и все. Нет там человека, который мог бы такое дело поднять. Масштаб не тот. Это когда-то там был в буйном отделении один бывший офицер десанта, который разрабатывал секс-бомбу, делающую врагов геями. Над собой эксперименты ставил из чувства козлиного упрямства. Лечили его лет десять пока не умер.

— А кому нужна бомба такая? Ну, стал личный состав геями, стрелять то он из-за этого не разучился.

— Вот тут ты не прав, Олигарх. Педрилки натуры ранимые, чуть что — могут вздрогнуть и закричать. Какие из них солдаты.

— Да? Впрочем, тебе лучше знать. Тему мы с тобой, губернатор, задели какую-то ненужную. Давай я лучше свою ржавчинку позову, без нее скучно.

— Зови. А то стоит девка где-нибудь под дверью в томлении.

— Здравствуй, Анечка, девочка моя. Ты сделала то, что обещала?

— Нет, губернатор, тебе веры нет. Сначала ты скажи, ты сделал то, что обещал?

— Принес, сейчас из сумки достану.

— Ой! А он настоящий, персидский?

— Обижаешь, сеструха. Смотри, морда плоская, мохнатый какой. И спокойно на руках сидит, не дергается. Персов удобно дома держать, коты они безпроблемные. Сидит себе в кресле, делает томные глаза и выпячивает попку. Нет в нём уже духа бунтарского, как в дикой кошке. Так, игрушка мягкая для рыжей девочки. Теперь котенок понравился?

— Очень. Давай его сюда. Ки-исонька. А он кот или кошка?

— Кот.

— И хорошо. Ведь какое главное качество в кошечке — вымогание денег у мужика и последующая подстилаемость под него за новую шмотку. Так учит нас великий Олигарх. А кот… Я его Ночным Дрочащим назову. Буду в нем дух бунтарский воспитывать. Кис-кис-кис. Ну-ка, скажи: «Мяу».

— Рыжая, губернатор тебе котенка принес? Принес. А ты что ему обещала за это сделать? — Просмотрела я твою повесть, губернатор, внимательнейшим образом. Что могу сказать. Вещь сочная, спору нет. Сказать, что написано нерешительно, скромненько, или «нет огня» я не могу. Но в таком виде моя старая в журнале «Недуги Наши» такое не опубликует. Я ее знаю. Тут кое-что исправить надо.

— Анечка, так давай вместе и исправим! Я же за тем и пришел.

— Хорошо. Рассмотрим тогда следующую блестящую лингвистическую конструкцию: «…бывало ибёшь жырную усато-волосатую атвратительную жабу с барадаффками. Но ведь не отвлекаются, любя… тьфу… не отрекаются, любя».

— А что тебе не понравилось, рыжая? Чего ты придираешься? Это же все правда, со мной такое много раз было.

— И ко мне она бесконечно придирается, бесстыжая. А когда распаляется, так еще и дерется. Хотя давно известно, что авторы негативных оценок не способны представить размаха драмы.

— Не встревай, Олигарх. Пусть рыжая изложит все, что накипело.

— Мне не понравилось то, что тема ебли трупов тобой, губернатор, не раскрыта. А, кроме того, ненормативная лексика потому и ненормативная, что ее в печатном тексте употреблять нежелательно. Нужно заменять ее нормативными словами того же эмоционального накала. И получиться шикарней Льюиса Кэрролла в его самые порочные моменты. А ты, губернатор, в борьбе с формальной орфографией все глубже погружаешься в ненормативную лексику. Я же тебе говорила, что перед тем, как взяться за перо нужно мыть руки, перед и зад. Забыл?

— Помню.

— Если мои рекомендации помнишь, то почему остался к ним равнодушным? Далее. Сцены игровых обломов баб смешны показной масштабностью. Что значит: «Можно Вас пригласить?» «Я не танцую…» «А какого … тогда пришла?». Разве так бывает?

— Аня, а вы часто ходите на дискотеку?

— Я? Ни разу не была. Сначала у моей старой денег не было, а когда я на пристани работала, то по вечерам занята была.

— А я был, когда на химии сидел. И знаю, что пока сучек поймёшь — седым станешь. Еб… их чаще надо чтоб им в голову всякая поеб… не лезла от безделья.

— Хорошо, допустим. В принципе многочисленные примеры возмущенных откликов с отдаленных таежных заминок говорят о том, что подобного рода претензии я не принимаю, но допустим.

— Знаем мы вас, злопыхателей. Мой измученный рот зажать пытаешься, которым стомильонный народ кричит? А, рыжая? Дарованию моему завидуешь? Опыту жизненному? Ну вот. Стоит слово сказать — а она уже плачет.

— Губернатор, ты что делаешь, паук? Ты что ее пугаешь? Когда на нее быкуют, ей кажется, что ее бить сейчас будут. Она же еще маленькая. Маленькая, понимаешь? Ты ей только что персидского котенка подарил, помнишь?

— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Ладно. Простите меня Аня. Вы последняя, кого я хотел бы обидеть. Это я так, в запале спора. Политическая карьера наложила отпечаток на манеру изложения. Соскочило с губ непроизвольно. Да чего она плачет! Олигарх, это твоя телка, так сделай с ней что-нибудь.

— Рыжая, слушай меня внимательно. Во-первых, об ореховом мороженом можешь до завтрашнего дня забыть. А во-вторых, сейчас я тебе вытру нос, после чего ты заберешься с ногами в специально поставленное для тебя кресло, можешь взять себе котенка и тихонько сидеть и слушать. Или я тебя башню в интернете сидеть отправлю.

— Щас кого-то обосцу. Добровольцы — шаг вперёд. Я не понял что-то, она что, любит взрослые разговоры слушать?

— Да просто не общается с ней никто. Для взрослых она слишком умная и слишком маленькая, а сверстницы, клеенюхи чертовы, все время просят поделиться воспоминаниями о пройденном боевом пути возле пристани. Так и сидит в башне и смотрит на озеро, если интернет надоедает.

— Интернет не может надоесть.

— Пискнула рыжая со своего кресла. Представляете, губернатор, бомбит литературные сайты с утра до вечера. Модератором всея Руси скоро станет. Светоч словесности пятнадцати годов.

— А ты попугаёпетух. Если не перестанешь обзываться, тебе не только я, тебе даже твоя собственная рука давать перестанет.

— Ох, Аня, хоть вы и мой спичмейстер, а хочется протяжно послать вас по матушке. Ну что значит, ты не будешь давать Олигарху? Ты ему что, жена?

— Он мой клиент.

— Ошибаешься фатально. Личная природная скромность Олигарха не позволяет ему раскрыть ребенку глаза на реальное положение вещей. Ты его наложница, сексуальная рабыня, сидящий на коленях персидский котенок. Твоего мнения в вопросах любви никто не собирается спрашивать.

— Вы что, сговорились? Недавно обращаюсь я Олигарху с невиннейшей просьбой о том, чтобы он меня трахнул. А он поворачивается на другой бок и намыливается спать. Я, как могу, протестую. А он мне и говорит: «Рыжик, руки оттуда убрать и губками не чмокать. Я твой хозяин, а ты моя сексуальная рабыня. Хочу, сплю с тобой, хочу, нет». И нагло так заснул через минуту. Естественно, я его растолкала и спросила, не потому ли он сжег свою трудовую, чтобы скрыть десятилетний стаж в гей-клубе? Чувствую, проснулся, но молчит. Я задаю следующий вопрос: «Ну ладно, мне медведь на ухо наступил, с тобой же он, похоже, переспал». После этого он посмотрел на меня как-то без любви и вижу, тянется к тумбочке, где у него пистолет лежит. В связи с этим сообщаю ему следующее: «В полнолуние взять заряженный пистолет, спустить предохранитель, прислонить его к виску и нажать на курок является крайне дурной приметой». Гляжу, задумался. Посмотрел на меня. Окончательно проснулся, отнес меня на руках к окну, поставил меня лицом к озеру, и, пока я любовалась отражением в воде ночного неба, оттрахал меня так, как будто полгода приличную девушку в руках не держал. Правда он мне потом сказал, что это была не любовь, а воспитательный акт, но мне все равно понравилось.

— Я всегда говорил своим избирателям, что секс — это продолжение душевного разговора другими средствами. Потому меня губернатором и избрали.

— Совершенно справедливо. Могу процитировать дословно мою типичную беседу с этим рыжим малолетним существом: «Олигарх! Ну, перестань! Шалун паркетный… рэкетир противный… зайчик… ну перестань, я в таком чате интересном сижу… слышишь? Ну, перестань… Что ты делаешь? Не останавливайся! Сама попросила? Ах, не слушай меня… продолжай… вот так… да…».

— Олигарх — нечаянный плод тяжелого опьянения самогоном. Найден в лопухах и выкормлен стаей деревенских уток. Отсюда и повадки. Выводит дурацкие аксиомы из ложных предпосылок. Думает, что если я что-то буркнула в предогразменном экстазе, то на это нужно обращать внимание. Мнит себя пенсионером на пионерке, беззубо шамкая пытается меня укусить. В действительности же глядя на него, я всегда вспоминаю, что каждый раз, когда пукает ребёнок, где-то распускаются цветы. И только поэтому, видя всю гамму его переживаний, в награду он получают от меня право на короткую случку.

— Пукает, пукает… Вспомнил. Раньше я ел хлеб с квасом и пукал басом. И даже не знал, что такое бывает. Олигарх, просьба есть у меня к тебе. Ко мне завтра старинный друг приезжает, одолжи мне ее на вечер. Его вроде ничем не удивишь, но такого он точно не видел. А мне на него произвести впечатление надо.

— Бери. Только учти, если она замолчит вдруг, ей нужно ногу к стулу привязать, чтобы не дергалась, и пятку страусиным пером щекотать. Она этого не может терпеть и практически сразу молчать перестает.

— Я старинного друга развлекать не поеду. Тоже мне, нашли говорящего попугая.

— Анна, не горячитесь. В память об этой встрече я подарю вам заколку для волос сделанную из бивня мамонта. Авторская работа. Бивни мамонта изредка находят в вечной мерзлоте, и они являются государственным достоянием. Скульптор мотает срок в одном из лагерей Якутии. Для него создана специальная мастерская. Инструменты по особому заказу разработаны в каком-то секретном институте. Вся продукция идет в государственный музей творчества народов Севера (скульптор по происхождению армянин) и только после этого раздаривается по личному распоряжению президента республика Саха. Представьте себе, Анна. Вы находитесь в башне из псевдослоновой кости, которую построил для вас Олигарх. За окном пурга. Потрескивают дрова в камине, вы что-то пишите для литературного сайта, и вдруг ваш взгляд падает на лежащую возле экрана заколку для волос в виде дерущихся нерп, сделанную из бивня мамонта. Подумайте, Анна. У нас с вами не тот уровень отношений, чтобы я мог позволить себе то, что может позволить себе Олигарх, да и пера страуса у меня нет. А мой друг блестящий рассказчик еврейских анекдотов. Приезжайте, прошу вас. Вам понравится.

— А кто такие мамонты и почему они прячут свои бивни в вечной мерзлоте? И что значит «вечная мерзлота», кстати? Литературный штамп, наверняка. Я это выражение уже несколько раз слышала.

— Спасибо за приглашение, губернатор, мою рыжую оно очень заинтересовало.

* * *

— Здравствуйте, Ноготь. Я говорил с заведующим отделением, он сказал, что вам уже лучше. Это правда?

— Правда. Знающие люди мне сообщили, что существует абсолютно объективный признак выхода из острого психоза — появляется желание переспать с женщиной. Так вот, сегодня утром этот симптом у меня появился.

— Ноготь, если честно, вам еще рано выходить из психиатрической больницы, но я могу вам привести барышню с пристани прямо сюда.

— Пожилой следователь, вы очень любезны, но я не обручен с правым кулаком и в сумасшедшем доме.

«Коля, давай выпьем». «Тебе бы не следовало пить, Ноготь, ты на лекарствах сидишь». «А я и не буду. Ты будешь пить, а я закусывать». «Тогда ладно. За твое выздоровление, братан». «Коль, чего-то мне трахнуть кого-то хочется». «Какие проблемы, сейчас Гавриловну попросим, она из женского отделения приведет кого-нибудь». «Ты не смотри, Ноготь, что она какая-то не от мира сего. Зато спокойная, безразличная ко всему. И чистенькая она, следит за собой. Я ее уже лет десять знаю, с тех пор, как ее к нам из подросткового отделения перевели. Коля сказал, что ты с большой грудью просил, смотри у нее какая. И не жирная баба с 6-ым размером грудей, и стоит, обрати внимание. Наливные красивые сиськи. Честно сказать, сколько лет в женском отделении работаю, а такого не видела, чтобы такая большая грудь — и стояла». «Ноготь, возьми ключ от пустой палаты. Погрузи не спеша заторможенную свою подругу во взрослую жизнь, пусть поработает. А мы пока с Гавриловной посидим, закусим по одной. Спешить нам некуда, ночная смена только началась, да и закусон у тебя отменный. А то ведь как бывает: сегодня ничего, завтра ничего, а потом спохватились — и вчера, оказывается, ничего».

«Ну, чего ты так стоишь, я уже кончил». «Что, можно распрямиться? Вы же не говорите ничего». «Какая шоколадка вкусная. Спасибо. И это вкусно, никогда такой не ела. Что это?». «Это апельсин. А у тебя что, родственников нет? Передач с воли не приносит никто?» «Почему? Мама есть, в отделении для тяжелых хроников лежит. Но меня не узнает. Да и вообще не на кого не реагирует». «А чего стоя ешь?» «А что, можно сесть?» «Не надо садиться, шоколадку потом доешь, сейчас бери клубнику». «Тебе холодно, хочешь халат одеть?» «Да не, я потерплю, а можно эту желтую еще?» «Апельсин? Ешь, ешь». «Ой, сок на грудь брызнул. Липкий. А можно еще сгущенного молока?» «Можно. Намажь им соски и слизывай». «Вот черт, не могу достать!» «Ну, видишь, достала. А теперь я музыку включу, а ты потанцуешь. А то дрожишь, замерзла». «Да, танцевать тебя надо учить. Тогда зарядку давай делать. Зарядку делать умеешь?» «Умею. Мостик делать умею, ласточку» «Делай мостик». «Ладно, хватит». «Да я не устала, еще постоять могу». «Ты должна делать то, что я тебе приказываю. Сказал «хватит», значит вставай».

«А вы меня еще звать будете?» «Буду. Завтра сережку тебе в пупок вставлю, напомнишь мне, и танцевать учить начну. А сейчас трусы одень, халат. Пойдем с Коляном посидим, и Гавриловной твоей». «Тогда скажите Гавриловне, чтобы меня завтра не убивали». «Чего!? Блин, уже и забыл, что в сумасшедшем доме».

«Ну, как она, справилась?» «Старалась. Надежда есть, будем работать». «Вы собирались сказать Гавриловне, чтобы завтра меня не убивали». «Во, блин! Гавриловна, сделай милость, не убивай ее пока». «Какие проблемы, Ноготь. Пока не скажешь, убивать не будем». «Это сильное решение». «Так вас Ноготь зовут? Какое имя смешное. А еще вы просили напомнить, что мне в пупок сережку вставить нужно». «Угу, вставим. Коль, ты селедку к себе подтянул, и не дотянешься».

«А-а, Ноготь, видать мои сережки тебе в душу запали. Дочке купила, а ей не понравилось, молодым разве угодишь? Хорошо, что тебе понравилось, оно и в пупке красиво будет, какая разница. Так ей сейчас и поставлю? Вторую тоже поставить хочешь?»

«Да нет пока».

«Колян, зажигалка есть? Застежку прогрей под огнем, продезинфицируй». «Стань так, халат расстегни. Давай я сначала спиртом протру, чтобы инфекцию не занести». «Оо-й». «Потерпи, потерпи, милая». «О-о-о!» «Вот и все. Поболело немного, потерпеть надо было, что делать. Зато я поглубже застежку всунула, болтаться не будет. Так нормально, Ноготь?»

«Нормально».

«Видишь? А чтобы тебя завтра не брали, я заведующему утром напомню, не волнуйся».

«Так, все, идем спать». «Спасибо вам, дяденька Ноготь».

«Иди, иди. Сто лет, как затормозилась, а расчувствовалась. Когда моя смена, подходи ко мне, пупок йодом смазывать надо, а то нагноиться может».

Пожилой следователь смотрел на застывшее в задумчивости лицо Ногтя и думал о только что закончившемся разговоре с заведующим отделением.

«Из острого психотического состояния он выходит, но мы не знаем, что будет потом».

«А что, он может стать слабоумным?»

«Как вам сказать. Способность мыслить не пострадает. Но внешний мир может стать для не него абсолютно неинтересным. А потому он не будет не на что реагировать».

«Удивительно. Он всегда был со странностями, это было очень заметно. Этот садизм, и с людьми он трудно сходился. С ним сотрудничали, но не дружили. Но, мало ли, у кого какие странности. При этом он был человеком деятельным, хладнокровным, решительным. И мыслил он очень не ординарно».

«Люди, больные шизофренией, часто мыслят неординарно».

«Вы знаете, когда мне среди ночи позвонил Хомяк, это его друг, и сказал, что Ноготь отъехал мозгами, собирался убить свою беременную жену, к которой он очень тепло относился, я не поверил. Но когда я увидел его, связанного порукам и ногам, с совершенно безумным взглядом, всякие сомнения отпали».

«Увы, Ваш родственник действительно серьезно болен. Здесь нет никаких интриг, можете мне поверить».

«Да, теперь я это понимаю. Хомяк гнал машину всю ночь. И остальные его друзья были искренне расстроены. Мои подозрения относительно их были совершенно напрасными. Я хотел бы вас попросить не афишировать…»

«Конечно, я вас прекрасно понимаю. Сков город небольшой, все на виду. Мы оформили его как неизвестного. Настоящее имя вашего родственника нигде не фигурирует».

«Спасибо. Я говорил с главным врачом…» «Да, да, мы получили указания. Он ни в чем не будет нуждаться, уверяю вас! Ну что вы, зачем это? Для меня это огромная сумма! Уверяю вас, он будет иметь все, что пожелает и даже более того».

«Скажите доктор, только откровенно, чем все это кончиться?»

«Если откровенно, то не знаю. После выхода из острого психоза он может превратиться в безучастное ко всему существо, а может и полностью вернуться к норме. Но это теоретически. На практике же результат будет где-то посередине».

— Пожилой следователь, вы бы не могли мне дать на пару минут свой мобильник?

— Что? Да, да, конечно. Ноготь, я просто не подумал, завтра же я привезу вам мобильник.

— Да зачем он мне?

— Ноготь, прекрати истерику. Я давно хотел внедрить кого-то в психиатрическую больницу, но у меня не получалось. На вас я возлагаю в этом плане большие надежды.

— Бред. ЛСД машет ручкой на каждом слове. На что я годен? Я вам не рассказывал, но такой же эпизод у меня был в шестнадцать лет. Я тогда оправился, но не совсем. Садизм появился, злобность. Я тогда книги по психиатрии читать начал, так что я знаю, что меня ждет.

— Я не знаю, что ты там начитал. Я с врачом говорил, он сказал, что ты полностью восстановишься. Полностью. Только тебе заняться чем-то, руки не опускать.

— Пожилой следователь, что с моей женой?

— А что с ней может случиться?

— Не паясничайте, я же стрелял в нее.

— Вы были больны. Пуля только задела ей ухо и расцарапало кожу. Просто любая рана на голове сильно кровоточит.

— Алло, Хомяк, это я Ноготь. Узнал?

— Братан, ты в себя пришел? Рад тебя слышать.

— Что с моей?

— А что с твоей? В делах вся, дом ваш хочет продать, прежде чем рожать пойдет. Деньги нужны будут, то да се. Сам понимаешь.

— Понимаю. Жива, значит.

— Да ты че, Ноготь? Жива, конечно. Ты ее только слегка поцарапал, что с ней станется.

— А братанов я…

— Перестань, Ноготь. Повязали тебя как котенка. Ты ведь просто блатной, а мы бывшие бойцы ОМОНа. Повязали как таточку, ты и автомат поднять не успел.

— Ладно, Хомяк, я тебе потом перезвоню.

— Ну что, проверил? Думал я тебя обманываю?

— Несите мобильник. Тайный агент в сумасшедшем доме по кличке «Маникюр» приступает к выполнению своих обязанностей.

* * *

— Колян, можно мне туже телочку?

— Которой в пупок Гавриловна сережку вставила?

— Ну да.

— Ты из нее постоянную подругу сделать хочешь, что ли?

— Ну да.

— Тогда ты ей лобок выбрей.

— Зачем?

— Сережку в пупок — это прикольно и по-современному. Но лобок надо выбрить. Иной раз на ночной смене так трахнуть хочется, не важно кого. Так могут и ее трахнуть, зачем это тебе? Еще триппер привнесут. А если лобок выбрит — не трахнут. У нас же психушка, бритвы на руки не выдают, а если лобок выбрит, значит чья-то. Во всех психушках так заведено. Перед тем, как на головку надеть, всегда проверяют, выбрит ли лобок. Чтобы недоразумений не было. Но дело, конечно, хозяйское. Сейчас позвоню.

— Гавриловна, заторможенная, ну та, с сиськами, еще жива? Ну и приводи мокрую, что тут ждать будут, когда вы больных из душа выведете?

— Здравствуйте, дяденька Ноготь.

— Здорово, что нового?

— Я новое упражнение выучила, прикольное такое. Мне Гавриловна показала, когда пупок йодом протирала. Сегодня зарядку делать будем?

— Какую зарядку? А-а, давай поешь сначала, мне твоих оранжевых принесли, большие — это апельсины…

— Я помню, спасибо.

— Не перебивай меня. А маленькие — это мандарины. Колян, Гавриловна, сегодня гулянку с закусок и начнем. Под разговоры.

— Под разговоры, так под разговоры. Как считаешь, Колян?

— Валяй, Гавриловна. Другого такого случая у нас точно не будет.

— Даю, благославлясь. Значит так, Ноготь, я в психиатрии уже двадцать пять уже работаю, много больных видела, сравнить могу. Ты, на мой взгляд, из психоза уже вылез. И чистый вышел, не апатичный. Подругу свою заторможенную еще и оттрахать успеешь, и художественной гимнастикой с ней заняться. Ночь длинная. А разговор серьезный лучше на свежую голову вести. Согласен?

— Слушаю.

— Речь идет о больших деньгах, но без такого человека как ты нам этого не поднять. И меня, и Коляна разотрут и не заметят. Это не только ежу, но и червяку понятно. Тут такой человек как ты нужен.

— Обычно при первом упоминании слова «Деньги» все вопросы отпадают, но все-таки. И чем же я такой особенный?

— Крутой ты. Связи имеешь. Пожилой следователь лично о тебе беспокоится. Блатной ты. Не сидел, но блатной, тут не ошибешься. Колян, как с большим спортом окончательно завязал, у Хомяка в рэкетирах ходил. Тебя запомнил. Ты вроде у самого Олигарха в почете был?

— Если Олигарх узнает, что я здесь, твои яйца, Колян, будет носить Гавриловна. Когда из могилы по ночам выходить начнет.

— Вот и я о том же. И сам заработаешь, и нам перепадет. Деньги то не мерянные.

— Да откуда в этой нищей психушке под Сковом не мерянные деньги? Какие тут особые комбинации могут быть?

— Есть такие комбинации. Я и Колян в них тоже участвуем, но на четвертых ролях. И платят нам копейки. Так, подачки. А с тобой мы их хорошо подоить можем.

— И в чем суть?

— Больница наша в лесу стоит, на отшибе. Больные почти все хронические, лежат не годами, десятилетиями. О них забыли все, даже и если на воле родственники. А у многих, как у твоей заторможенной, вовсе никого нет. Мать из отделения для тяжелых хроников не в счет.

— И за таких людей деньги платят?

— Еще какие. Когда твоя заторможенная тебя просила, чтобы ее завтра не убивали — она не бредила.

— Что!? Понты колотишь, чмо мелкое.

— Что слышал. Праздник слабоумия то из себя не строй. Мы ее на разборку на завтра готовили.

— В каком смысле?

— В прямом. Почки отдельно, роговица отдельно. Сейчас много чего пересаживают. С оного человека органов можно тысяч на тридцать евро поснимать. Если это в специально оборудованной операционной настоящий хирург делает.

— А как потом о человеке отчитаться?

— По разному. Убежал псих из психбольницы, да сгинул в лесу. Бывает. Больница то на отшибе в лесу стоит. От болезни безумец умер, отмучился. Внезапно помер от осложненного насморка. Кто вскрывать-проверять будет? Или сумасшедший пациент самоубился суицидом. Кладбище рядом, в поселке. Там не реализованные запчасти и захороним. Твою заторможенную не оприходовали, потому что ты попросил. Гавриловна заведующему ее отделения сказала, тот приговор и отменил. Ты парень то особенный, прямой доступ к пожилому следователю имеешь. Кто же захочет с тобой дело иметь? Кому хочется быть обезвреженным людьми в штатском? Другого в тот день вместо нее взяли. И покойный Владимир Германович был неплох, даром, что до этого пять лет ходил под себя. Оно и правильно, инвалиды — обуза для общества, а ранняя смерть — хороший фундамент для посмертного культа. Фурманов — лишний человек. Так считали и Чапаев, и Петька, и Анка. Но Петька с Анкой так же считали еще, что и Чапаев лишний. А нам то с этой гуманной акции достались считанные копейки! После этого чувствуешь себя цинично униженным и оскопленным черенком от совковой лопаты.

— Допустим. А что вы от меня хотите?

— Мы, то есть я и Гавриловна, хотим, что ты с них денег срубил. Ситуацию разрулил в свою пользу и нас не обидел, так как мы к тебе приближены. Что скажешь?

— Скажу, что мне деньги больше вас нужны. Тем более что вариантов других у меня все равно нет.

— Значит, он сказал: «Поехали»?

— Сказал. Сейчас будет буря секса, моя заторможенная уже копытом бьет, а где-нибудь под утро, в конце смены, мы к этому вопросу вернемся.

— Уговорил. Как известно, лучшие воспитатели для девочек это солдаты, а для мальчиков проститутки, я верно говорю, Колян?

— Правильно. Наконец Ноготь поднял мне настроение, а то сидел, зевал и слушал лепет подростка, никогда еще не бравшего в рот спиртное. Подождем до утра, послушаем, что утром пахан скажет. Наконец все ключевые будут принимать отдельные лица, имена которых неизвестны, но их подвиги впечатляют.

Комсомолец я, комсомолец!

И как радостно думать мне:

За такой вот билет комсомольский

Погибали мальчишки в огне.

Дрожу от нетерпения, одним словом. Жду, когда ты порадуешь нас запретными плодами своих раздумий и поэтических фантазий.

— Вот-вот, я как носки, мне настояться нужно.

Пошли, душа моя, мой белокурый ангел.

Опять гляжу поверх твоих колен.

Какая все-таки замечательная штука сдобренный легким садизмом секс. Как он спасает от депрессии, и от прыщей заодно. Для начала посмотрим, какое новое упражнение ты выучила. Кстати, и я о тебе позаботился, для тебя педагогический этюд приготовил. И вообще, мужайся, дорогая. Я решил открыть школу для девочек при сковском сумасшедшем доме. Предметов в школе для девочек будет только четыре: «Технология и искусство традиционного полового акта», «Технология и искусство минета», «Технология и искусство анального полового акта» и «Кулинарное искусство». Кто не сдают экзамен на «отлично» — разбираем на запчасти.

— Ну и правильно. Как говориться: «Попутного ветра в синюю жопу или ни дня без «Читы-Дриты». Кстати, заторможенная, я спросить у тебя хотела, а как ты догадалась, что тебя на запчасти собираются разобрать? У меня давно уже чувство было, что вы, сумасшедшие, чувствуете смерть свою. Вот ты, конкретно, откуда ты знала? Ведь четко у Ногтя просила, чтобы не убивали тебя.

— Клизму мне вечером сделали, Гавриловна. Кому вечером клизму делают, тот на завтра исчезает.

— Хм, правильно, и ни какой мистики. К операции готовят, кишечник чистят. В других случаях если клизму и ставят, то утром. А чокнутые наши это и заметили.

* * *

— Так, для начала прибери все в этой комнате.

— Одетая?

— Одетая. «Ладно, вроде что-то наклевывается. Хотя в целом положение не веселое. Сам я вызывают оправданную жалость. Вроде бы снова готов к бою и опять рвусь в спальню. Но в действительности вялый, апатичный. Мысли живо перекатываются в голове навозными катышками, в фантазии я еще жесток и извращен, но делать ничего не хочется. Даже говорить. Но я заставлю себя. Заставлю».

— Слушай, а ты «Муму» читала? Ну что ты в волнении заморгала глазами, не читала, так не читала. А «Три поросенка?» Кончай с уборкой, кстати, пришло время раздеваться.

— Не читала.

— А хоть что-нибудь читала?

— Читала. И даже сама стихи сочиняла.

— Да ну!? А я думал ты литературное быдло. Давай, быстренько снимай трусики и процитируй. Приятно, черт подери, осознавать, что твоей наложницей стала поэтесса с большой грудью. Пусть даже чуточку ненормальная. Давай, становись на табуретку и декламируй.

Юношей, живущих в наше время

Мы должны любить не за лицо,

Мы должны любить их не за это,

А за что-то главное еще.

«Хомяк, конечно, самостоятельно руководить командой не может. Ребята, в общем, обречены. Моя жена Офелия. Скоро она родит ребенка. А может быть, уже родила? Беспомощное лицо кавказской национальности с грудным ребенком на руках. И дом у нее отберут и саму, заодно, грохнут. Но бурные эмоции меня по этому поводу не переполняют. Впрочем, испытать бурные эмоции мне, видимо, уже в принципе не дано».

— Слушай, а почему ты стоишь на табуретке?

— Вы сказали.

— Замерзла?

— Очень.

— Ладно, лезь под одеяло. А то посиневшие губы убивает всю негу! Да-а. Ходят легенды, что у азиаток очень узкие, что приносит уйму удовольствия. Ты азиатка?

— Я!?

— Судя по курносой физиономии — нет. Но сейчас проверим.

— Ой. Матушки-батюшки! О-ой!

— Спасибо, томная моя.

* * *

— О, пожилой следователь! Сколько лет, сколько студеных зим. Решили к нам в сумасшедший дом заглянуть? Милости просим.

— Здорово, Колян. А ты молодец. Мы с тобой одного года, а ты все такой же конь. На живот и намека нет.

— Откуда живот? Работа у меня такая, санитар в психушке, тут физическую форму надо держать, а то самому башку снесут. Родственника своего навестить решили?

— Как он?

— Вы, гражданин пожилой следователь, прежде всего расслабьтесь. И в сумасшедшем доме люди живут. Что делать, болезнь. Вот и родственничек ваш осваивается, девку себе завел с большими грудями.

— И что, ее дупло имеет широкий пиар в азербайджанской диаспоре?

— Да нет. Тихая такая девка. Заторможенная. Под тридцатник, а мозгов лет на десять. Аккуратная сильно, все время моет что-то или себя трет. Раньше ее даже лечили от этого, а теперь вроде тише стала. И мужиков у нее никогда не было, так, если изнасилует кто иной раз. Сиськи там на троих росли, а одной достались. Твой племяш у нее первый, можно сказать. Сейчас как раз над ней работает. Судя по стонам и возгласам жуёт свои трусы, пытаясь разогнать ошарашенных мондавох. Он вообще молодец у тебя, даром что сумасшедший. Радует подругу регулярно. Сейчас пойду, позову его.

— Не надо его отрывать, для здоровья это полезно, может и шизофрения пройдет. Пускай потрудиться как негр на плантации.

— При чем здесь чернокожие американские пролетарии? Почему они должны страдать?! Ведь именно благодаря пролетариату Чикаго появился самый светлый советский праздник — Первомай. Ну, после 7 ноября, конечно! Я уже не говорю о передовых пролетариях Сакко и Ванцетти! Мало они настрадались под железной пятой империализма, как нам живописал передовой американский пролетарский писатель Джек Лондон, практически Максим Горький обездоленного американского рабочего класса?!

— Кончай, Колян, издеваться. Это я позже понял, что коммунизм не пройдет. А тогда наивный был, глупый. Сейчас конечно, все знают, из чего разгорелось пламя мировой революции, а тогда я в победу коммунизма по молодости верил, не без этого. Но тебя по этапу я тогда не отправил, обрати внимание, хотя братва все стрелки на тебя перевела. Человеку вообще свойственно по молодости ошибаться. Помню, пацаном еще был. Тогда нас в пионеры принимали. Сам то я с острова на озере, меня еще Боцман ван Дизель дразнили. Ну вот, привезли нас в Сков, построили строем, когда красные галстуки повязывали велели по одному отдавать салют. Один из пионеров немного выпивши был и, по ошибке, отдал «хайль Гитлер». Ошибся малость. А вообще он мужик хороший. Только пьет сильно. А еще раз я попытался лизнуть на морозе снежную бабу и примерз к ведру. По молодости людям ошибаться свойственно.

— Помню, пожилой следователь, как не помнить. «Ищу донора крайней плоти. Неграм просим не беспокоить». «Электронный телепат превратит молчание в золото». Кто сейчас это помнит? Это сейчас я посажен жопой на стоп-кран, а ведь когда-то чемпионом был. Помню инвалид, пездуя по сугробам на ходулях, требовал мой автограф. А я, глядя на него, ржал как подкошенный. Молодой был, дурной. Но мозги работали. Сейчас бы я такого уже не придумал, мозги уже не те. Да и интересы. Втоптан в гавно завистливыми бездарями. Анонимное Общество Алкоголиков приветствует всех и объявляет набор в свои ряды. Надо было тогда, с бабками, не прощаясь уходить, без мюнхаузщины.

— Перестань, Колян. У всех людей бывают позывы.

— …До сих пор жалею. Да-а. Сто тысяч болельщиков. Двадцать два или сколько там игрока. Судья в поле. Еще двое по краям с красными флагами. Но почему-то этот голубь нагадил именно на меня. В детском доме, где я воспитывался, в Снегурочки не брали девочек с ночным и дневным энурезом. А если такой девочке и доводилось быть Снегурочкой, подобное решение всяко порицалось: считалось, что Снегурочка, которая ссытся по ночам — растает и не справиться. Описается от напряжения. Я вроде и не ссался по ночам, а и Снегурочки из меня пока не вышло.

— Да уж. Витиеватыми узорами выссаны сюжеты чукотского фольклора. Может просто твое время еще не пришло?

— Наверное. Я все-таки пойду, позову его. Засиделись мы, да и им пора вставать.

— Так, Ноготь, мне не нравиться, как ты выглядишь. Так опускаться даже в сумасшедшем доме нельзя.

— Уговорили, пожилой следователь. Пальцы ног я лучше помою, когда завоняются.

— Пальцы ног и остальные части тела ты помоешь сейчас. После этого ты возьмешь свою подругу, и мы поедем в Сков.

— Зачем?

— Ты своей подруге громадные кружевные трусы купишь. Снимать приятнее будет. Поехали.

— Ноготь, в присутствии твоей подруги говорить можно?

— Можно. Я приказал не отходить от меня двадцать четыре час в сутки.

— Но все же…

— Какой все же вы мнительный, пожилой следователь. Заторможенная, не надо в окно смотреть. Ляг на заднем сидении на спину, руки положи на живот, ноги согни в коленях, закрой глаза и усни.

— Ноготь, у нее же веки не шевелятся, она действительно заснула!

— Вы же сами хотели, чтобы она не слышала. Да и потом, ее воинственная покорность меня успокаивает.

— Жуть какая. Не зря люди при первой возможности уезжают из поселка возле сумасшедшего дома.

— Пожилой следователь, вы у меня что-то хотели спросить?

— А тебе уже есть, что сказать?

— Недавно в психиатрической больнице скончался пациент по имени Владимир Германович.

— Фамилия?

— Сами установите. Последние несколько лет он был в таком состоянии, что только мычал и ходил под себя. Когда-то он проживал в Скове вместе с матерью. Недавно мать умерла.

— …И квартира досталась?

— Квартира, естественно, досталось его безутешной вдове. За четыре месяца до смерти какающий под себя Владимир Германович вступил в законный брак с одной телкой. Интересно, почему при разводе спрашивают причину, а при регистрации брака нет? Если я не путаю, когда-то я ее видел с одним из людей Олигарха. Но я могу и ошибаться, фотография была слишком мелкая.

— Не важно. Все это легко устанавливаемо. Владимира Германовича убили или он сам от счастья умер?

— Не знаю. Если и была передозировка, к примеру, галоперидолом, все равно это практически не доказуемо. Ну, нашли в теле это лекарство, и что? Он его за десять лет до смерти по назначению врача сам добровольно принимать начал.

— Элегантная схема. Доказывать пока я ничего и не буду, естественно, но знать буду. Крут ты, Ноготь, слов нет. Я тебя как первый раз увидел, сразу в тебе перспективного осведомителя почувствовал, даже сердце забилось. Но такого даже я не ожидал, честное слово. А главное, тебя никто заподозрить не сможет. Ты же настоящий шизофреник, грязный, заросший, исхудавший весь, глаза горят, морда злобой перекошена. И халат на тебе какой-то идиотский. Поехали, приведешь себя в порядок.

— Не надо. Не хватало, чтобы меня кто-нибудь из людей Олигарха узнал. Лучше останусь вашим сумасшедшим племянником, так безопаснее. Если можно, купите этой несчастной сумасшедшей красивое белье и косметику. Пусть теперь танцует мне канкан в ажурных чулках. И апельсинов, она их любит.

— И платье.

— Платье не надо. Ей тоже ни к чему выделяться. Хорошее белье с садо-мазохистким уклоном и туфли на самом высоком каблуке. И прическу. Локоны какие-нибудь чтобы на плечи падали.

— Хорошо, сейчас сдам ее Надежде Романовне, она все сделает в лучшем виде. Недавно узнал, что существуют даже лобковые парики. Твоей заторможенной тоже приобрести?

— Пускай пока лысой походит. А кто такая Надежда Романовна?

— Не важно. Человек она абсолютно надежный. Абсолютно. Теперь меня послушай. Вот тебе, Ноготь, пистолет, трех обойм хватит. Надеюсь, он тебе не пригодится, но иди, знай. У вас там, в сумасшедшем доме, не особенно сентиментальничают, как я погляжу. Далее. Я говорил с главным врачом, объяснил братану, что ты мой любимый племянник, справлялся о твоем здоровье, плакал, вручил деньги. Договорились мы с ним следующим образом. В твоем отделении есть душевая, которая лет десять, как не используется. Ее переделают под твою квартиру. Обставишь все по своему вкусу. Не забудь поставить сейф, который от меня получишь. Мол, боишься, что пропадет любимый правый носок. Ты псих, тебе простительно. А сейф нашел в металлоломе. В сейфе пистолет храни, мобильник и ноутбук.

— И плетку для любимой.

— И плетку для любимой. Рано или поздно туда все равно залезут, проверить, что к чему, так что плетка для любимой там очень к месту. И пистолет подозрений не вызовет, от тебя за версту братаном несет, так что и пистолет там к месту. Но батарейки в сейфе не забывай менять. Там передатчик стоит, и все, что в твоей комнате сказано, на моей конспиративной квартире на пленку записано. Все понял?

— И то, что я своей заторможенной скажу?

— Это как раз меня не интересует, ничего для меня нового ты ей все равно не скажешь.

* * *

— Алло, Хомяк?

— Ноготь, брателло, как я рад тебя слышать!

— Погоди, первым делом запиши номер моей мобилы: 054–6 202 271. Звонить только по делу. Я в таком месте, что мобилу не свечу. Увижу, что ты звонил, сам перезвоню. И еще. Дай мой телефон Аркадию из «Уникума», он мне нужен, пусть перезвонит. По той же схеме. Теперь рассказывай.

— А что рассказывать? Все было точно, как ты сказал. Санитарная эта машина вышла из сковской психушки, мы, как ты сказал, по-тихому за ней. Приехала она в одну странную московскую больничку. Мы стоим, ждем. Как завещал великий Ноготь. Через несколько часов выезжают они, мы за ними. Видим, обратно в Сков направляются. Не доезжая Скова километров за сто, мы их интеллигентно так останавливаем, показываем калаши, и забираем деньги без всяких проблем. В санитарной машине два полудурка, охраны никакой. От наших вышел Тушисвет, а от них Бендер-бей на тонких ножках и с животиком. Короче, сорок тысяч евро только облегченно вздохнули, когда мы их в нашу машину переложили. Завопили суслики, мол, эти там, те тут, а тех до сих пор никто ни разу, а что делать? Мол, они не ведали! Ну, мы их успокоили, помогли им санитарную машину с дороги в сторону отогнать и шины проколоть, мобилы их на память забрали, еще мелочь какую-то. Вот и все, в общем. Впрочем, нет, не все. Я тебе вот что, Ноготь хочу сказать. Как ты заболел, непруха у нас пошла, двоих наших менты забрали, заработков нет практически. На твою Офелию реутовские наехали, дом твой с нее требуют. Она ко мне прибежала, я к братанам. Мол, не по понятиям это, надо бы за телку Ногтя спросить с них, но вижу, нет у них боевого настроя. Без подпитки деньгами у них и не стоит уже. И вдруг сорок тысяч евро и без глубокого вздоха. Я сразу трех братанов к твоей Офелии послал, они там реутовских свинцом встретили. Вопрос с наездом на твою Офелию отпал автоматически. А главное, у братанов настроение переменилось, понимаешь?

— Понимаю. Слушай, Хомяк, меня внимательно. Я болел, болел, да выздоровел. Теперь вновь восстанавливается единоначалие, единообразие и ебиноматие. Того, кто Офелию мою не хотел от реутовских защищать — накажи. Понял, примерно накажи. Напомни им, что за своих горой стоять надо, не взирая на деньги. Мол, был у нас один мудак, отомстил за брата, блин, и рухнула великая Российская Империя. И другой чудак, блин, за своего дедушку отомстил, и рухнул Советский Союз. Как ты можешь, с душой и самобытным юмором. Это и по понятиям, и для поддержания дисциплины хорошо. Напомни всем, что трансвиститов трасвистеть учить надо. Печально и витиевато. Это сможет донести до их пародии на головной мозг то, что надо. Скажи им, что мол, Ноготь вернется и вновь покажет себя бурным сторонников женской эмансипации. Напомни им, что в то полотенце, которым я вчера сапоги чистил, сморкаться не следует. Пусть сделают плачевные выводы и прекратят хлопать пастью. Или пускай ступают по холодку в направлении снежных вершин в поисках гомосексуальных приключений! Пофыркивая раненым очком, мать их…

— Сделаю, Ноготь, сделаю. Расслабься.

— Далее. Прекратить всякую самодеятельность, иначе не двоих, всех пересажают. Делать только то, что я скажу. Ты это хорошо понял?

— Да понял, я, Ноготь, понял. И тобой руководимы, будем мы непобедимы! Помню еще. Все сделаю. Ты мне лучше вот что скажи, как евро раскидаем?

— Десять тысяч отдай Офелии. Там у нее долгов уже будь здоров сколько. Скажи ей, кстати, дом, продавать не надо. Скажешь, мол, я не разрешил. Пять тысяч привезете в Сков и отдадите Коляну, адрес ты знаешь, он мне передаст. Остальные раскидай по братанам по своему усмотрению, пускай побалуются, вкус к жизни почувствуют. Себя то не обидишь, Хомяк?

— Не волнуйся, больше твоего не возьму. Ты же меня знаешь, Ноготь.

— Шучу, Хомяк, шучу. Ладно, все, жди дальнейших указаний, как говорит пожилой следователь. Конец связи.

* * *

— Ноготь, голубчик, как я о вас соскучился!

— Здравствуйте, Аркадий. Как «Уникум»? Как жизнь половая?

— Спасибо, с половой жизнью полный порядок. А с «Уникумом» что сделается? День ото дня все уникальнее и уникальнее. Да что мы все обо мне, да обо мне? Вы то как, Ноготь? До меня по телефону дошли слухи, что у вас были проблемы со здоровьем. Неужели это правда? Что-то венерическое? Ну почему вы себя совсем не бережете? А что случилось?

— Жуткая история. Темень, вьюга, гандоны кончились… Но я к вам по делу звоню, Аркадий.

— Да, да, да, понимаю.

Ветер так и бегает по лесу,

Не дает покоя никому:

Маленьким цветочкам незабудкам,

И большому дереву — дубу.

Так вы сказали, что по делу звоните?

— Именно.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка!

— Аркадий, мне нужно сделать так, что человек приносил вам деньги, после чего эти деньги попадали к Хомяку. Но путь этот должен быть в тумане. Чтобы никто не мог узнать, куда деньги, в конечном итоге, придут.

— Скажу, Ноготь, просто. Могу. Процентов за пять от уходящей в дальний путь суммы.

— Торговаться не буду. Далее. Продам органы.

— И женские органы у вас, Ноготь, есть? Ну, те самые. И широкий выбор?

— Аркадий, я говорю буквально. Имеется широкий выбор человеческих органов для пересадки от человека человеку.

— И почем, к примеру, задний проход в хорошем состоянии?

— Цены рыночные, но на нижней планке. Скидки делать могу, но не хочу. Японские поэты в таких случаях себе вообще харакири делают. Тем более что и ваши двадцать процентов, Аркадий, от этого уменьшаться.

— И как много, к примеру, у вас есть почек?

— Как весной на вербе.

— Вот как? Откуда такие запасы, спрашивать, наверное, не нужно?

— Ну почему же? Если вы хотите покончить с собой, Аркадий…

— Буду с вами откровенен, Ноготь. Не хочу. Но мы отвлеклись. Ситуацией в этой области я не владею, не сталкивался. Хотя знаю, что деньги в этой области вращаются серьезные. После того, как появится реальная информация, я с вами свяжусь.

— Звоните мне по этому мобильнику. До свидания.

— Подождите, Ноготь, подождите. Я вот что у вас хотел спросить. Там, на вашей вербе, ну, где почки растут, может быть могут оказать и услуги донорского материнства?

— Услуги чего?

— Донорского материнства. Бывает такие случаи, когда берут женскую яйцеклетку, оплодотворяю ее мужским сперматозоидом и вставляют какой-то совершенно посторонней женщине в матку. Та вынашивает и рожает ребенка, после чего малютку отдают его биологическим родителям. Ведь, с точки зрения наследственности, родители ребенка те, кому принадлежали яйцеклетка и сперматозоид. Услуги донорского материнства стоят не дешевле органов для пересадки, уверяю вас.

— Вы слишком глубоко в теме, Аркадий, это ваша личная проблема?

— Ну и что? На гонораре это не отразиться. Только, Ноготь, прошу вас без дешевых фокусов. Биологических родителей легко выявить по иммунным пробам, так что о подмене и думать не надо. И, кроме того, донорская мать приедет ко мне, мой врач вставит ей в матку оплодотворенную яйцеклетку. Рожать вы ее тоже привезете к моему врачу. Рожденного ею ребенка она даже не увидит. Тридцать тысяч евро.

— Ну, Аркадий, ну молодец-просветитель!

— Не путать с быком-производителем… хотя, и не без этого.

— Я выясню. Кстати, Аркадий, вы, как я понимаю, не единственный, кто хотел бы чужую матку поэксплуатировать?

— Пять клиентов вы имеете уже сегодня.

— Хорошо. Думаю, этот вопрос будет решен. Родится мальчик — обрезание сделаю своими руками. Я вам перезвоню, Аркадий.

* * *

— Да кто вы такие!? Спокойно, понял все, понял. Стрелять не надо. Вот ключи от машины. Все в порядке, ребята.

— Нам не нужна ваша машина, да мы и грабить вас не собираемся. Меня зовут Хомяк, слышали?

— Слышал. Что вы хотите?

— Вот это уже лучше. Вы главный врач сковской психиатрической больницы, я не ошибся?

— Вы не ошиблись. И что же вы хотите?

— Когда-то я работал у Олигарха, но он меня обижал финансово и я от него ушел. Не хотите ли последовать моему примеру?

— Не понимаю, о чем вы говорите, я не имею никакого отношения к Олигарху.

— Вот только не надо орать патриотические песни под балалайку. Не надо. Не главный врач психушки, а дяденька Калинин какой-то. Речь все равно пойдет не торговле человеческими органами.

— Какие еще человеческие органы! Да я…

— Что вы так шумите возле каждого моего слова? Еще раз напоминаю вам, что в общественном месте метеоризм нужно выдавливать из себя по капле. И успокойтесь. Торговать почками сумасшедших вы продолжите, как и делали раньше. Я хочу предложить нечто совсем другое. Почему бы вашим сумасшедшим не поработать суррогатными матерями? А, подумайте. Десять тысяч евро за каждого малютку, да и статья не подрастрельнная. Ну зачем вам, скажите, эта музыка Вагнера и атаки напалмом? Или вы что, не знаете, что такое суррогатное материнство?

— Знаю. Предложение заманчивое, не скрою. Но что будет, если Олигарх узнает, что деньги идут мимо него?

— Вот ведь как! Олигарха все бояться, а Хомяка почему-то никто. И напрасно. Приведу пример. Был у меня один знакомый по имени Свастика. Может, слыхали?

— Слыхал.

— Ну, так вот. Хотел как-то Свастика меня обидеть. Думал, что все это прошло у него безболезненно, на Олигарха полагался. Гулял он, беззаботно прыгал на лужайке. Но однажды нагнулся Свастика за цветочком и неожиданно почувствовал адскую боль в заднице. Оглянулся он, а из нее окровавленный кинжал торчит.

— История Свастики — это рассказ на потеху особо умственно одаренным даунам. Поучительна, слов нет. И тем не менее. Ну, не знаю, право. В этом случае без стрельбы не обойдется, я думаю. Но ведь можно и не манифестировать свою сексуальность, а? Можно сделать так, чтобы никто ничего не узнал. Согласны? А Олигарху мы скажем в сердцах: «Уйди, противный, мы и без тебя будем отличной парой». Да перестаньте вы надувать свои пухленькие щечки, гражданин главный врач. Я же не дешевый зоогей и не мим в розовой пижаме, в конце концов! С вами серьезные люди разговаривают.

— В принципе… Какая-нибудь со здоровым акушерством олигофренка даже не поймет, что, собственно, произошло… заманчиво, черт подери. Прямо таки запретные плоды раздумий и поэтических фантазий или стихи для взрослых. Есть у нас в психушке цветущие девушки, которым уже ничего не поможет. Только лоботомия. Почему бы им и не познать радость беременности? К примеру, та мухоненавистница, которая хранит под кроватью 40 килограмм убитых ею мух? Ведь тупа, как самка Буратино. Короче говоря, Хомяк, флаг тебе в руки и горн в зад.

— Вот видите. Обговорим детали?

* * *

— Алло, Хомяк, как прошел разговор с главным врачом?

— Плодотворно. Уломали парня. Как ты и предполагал.

— Как договорились?

— Мы приедем, заберем какую-то олигофренку, отвезем в клинику. Там в нее вставят оплодотворенную Аркадием яйцеклетку, и мы возвращаем олигофренку в родной сумасшедший дом. По дороге угощаем ее во все природные отверстия, гы-гы-гы.

— Если вы ее хоть раз трахнете до… Оторву женилку без права апелляции в высшие инстанции.

— Да ты что, Ноготь? Только напоследок помнем ей сиськи. Эх, умеем же мы за женщинами ухаживать. Вот недавно встретил одну: «Что-то птицы низко летают, к дождю, наверное, — говорю, — А у меня как раз мама к брату уехала. Может, пошли ко мне дождь переждём? Только в аптеке что-нибудь к чаю купим…». Отвлекся, извини. Через восемь с половиной месяцев снова привозим ее к тем же врачам. Она рожает, младенец тут же переходит в руки счастливых биологических родителей, которые со слезами умиления на глазах расстаются с деньгами. Все рады, все смеются.

Флаги вьются над землей,

Музыка играет.

Все ребята во дворе

Ноги поднимают.

— Хомяк, ты сначала сделай все как подобает, а потом песни петь начнешь.

— Твое дело, Ноготь, продумывать все. А за исполнение можешь не волноваться. Сделаем.

— И, все-таки, тема лишение девственности главного врача психиатрической больницы тобой, Хомяк, раскрыта не полностью. Это гордый опущенец явно чего-то не договаривает.

— Чего? После беседы со мной, он, с воздетыми к небу руками и распевая хвалебные песни, скрывается в туманной дали, стремясь к указанной ему цели.

— Оно конечно виват мужественным работникам сумасшедших домов. И его любимую ложку для кала ты ему погнул, но чего-то здесь не достает. Этот борец за анальную независимость чернокожих беспризорников вселяет меня тревогу. Не знаю почему. Подумать надо. Пока все, конец связи.

* * *

— Так ты при телочке? И она тебе стриптиз показывает, гарцуя в пеньюаре под листопадом? И еретические позы для лучшего спермоотделения принимает? А нам значит только в щелку смотреть и увлечённо онанизмом заниматься? Тебе, значит все, а нам полоть, копать, и твою мать е…? Не хорошо это, не по-товарищески.

— А что, пришло время прилюдно сознаться в моих половых связях? Восставшие из зада приветствуют своего Олигарха? Ладно, уговорили. Я завешу щелку пользованным презервативом. Пусть на любопытный глаз капает.

— На явную смерть идешь, братан. Придется нам из тебя картину маслом сделать. Под названием «Салатница с калом».

— Да что вы, ребята? Зачем же нож доставать, я же лучший друг дрочащих.

— Таких котят как ты, сука, я топлю задёшево.

— Мать твою, да у этого психа пушка!

— Узнали по характерному звуку выстрела? Был зрелый телом мужик, да вышел весь. Это же надо, что пистолет с людьми делает! Ну что, в штанишки брызнули, широкие массы угнетённых чингачгуков? Да, видно тренировать культю мозга тут особого смысла нет. Придется тренировать очко. Значит так болезные, кто еще раз ко мне, или к моей заторможенной подруге подойдет, тому сделаю ракету «земля-кремль». И место в братской могиле возле параши. Или кто не понял?

— Поняли, все поняли. Объяснил доходчиво. И как тебя, болезный, звать величать?

— Зовите меня Маникюр.

* * *

— Ну, Ноготь, вы молодец! Такой нарыв расковыряли в психиатрической больнице. Я понимал, что там что-то не чисто, но такое! Чего тут только не делается: и от тюрьмы освобождают, выдавая заключение о невменяемости, и от армии. Теперь понятно, почему Олигарх там главную тыловую базу сделал. Как к кому-то из его людей мы интерес проявлять начинаем, так он шизофренией сразу заболевает, бедолага. А что с шизофреника взять? Он же всегда невменяемый, за свои действия не отвечает. Лечить его нужно принудительно. А где? А в сковской психиатрической больнице. А там Олигарх полновесную бригаду держит. Во главе с главным врачом.

— И что?

— Ничего пока. Копать будем, справки наводить, наблюдать. А там, глядишь, кто и проколется. Или поссорятся голубчики, сами друг друга посдают. Или стравлю их ненавязчиво. Да мало ли. Когда знаешь, о чем речь идет, да без спешки, всегда всплывет что-то.

— А со мной то что?

— А что с вами, Ноготь? С вами ничего. Замочили вы киллера олигархового, за что вам большое спасибо. Красиво, гигиенично, удобно и душеспасительно. Братана Олигарх уже пятый раз в психушке прячет. Ложится страдающий шизофренией человек с очередным обострением бреда преследования. А через пару дней в озере очередной труп всплывает. Но несчастного ненормального кто заподозрит? Да и алиби у него железное — в больнице лежал на момент убийства, недвижимый практически. Ну и обнаглел братан. Трахал в психушке кого не походя, морды бил больным и персоналу. И больных и блатных в кулаке держал, даже главный врач с ним не связывался. Ты вроде не при делах, а под руку подвернулся. Решил тебе очко порвать, да пулю получил в лобежник. Хотел и покуражиться, и авторитет свой поддержать, а тут такой ущерб здоровью. И Олигарх так расстроился, что на могилу своего киллера целую глыбу из черного мрамора установил всем в назидание. И надпись высокоморальную написал, мол, с немытой попой за стол не садись! Идешь трахаться — одень презерватив! Надпись на надгробном памятнике цитирую по памяти, но общее настроение передаю верно.

— Черт с ней, с надписью. Ну а со мной то что? Как пушку оправдать?

— А никак. Чокнутый ты, Ноготь, мозгами отъеханный. Гонишь, что пушку выиграл в карты у инопланетянина с тремя носами, и в милицию собирался отнести. На следующий день после выписки из сумасшедшего дома. Не сбить тебя. Да и что тебе можно инкриминировать? Да ничего. Твой лечащий врач, после трех рюмок коньяка, высказал предположение, что в детстве тебя, наверное, по ошибке посадили на горшок с членом внутри, тем самым, травмировав неокрепшую детскую психику. Вывод: ты страдаешь параноидальным бредом. А нынешнее обострение твоего заболевания вызвано магнитной бурей. Так что, во-первых, ты псих ненормальный, и за свои действия не отвечаешь. А во-вторых, действовал ты в пределах необходимой самообороны. Покойный тебе угрожал? Угрожал. С ножом на тебя полез? Замахнулся даже. Дело закрыто в связи с отсутствием состава преступления, сумасшедший дом может спать спокойно. А покойный? А что покойный. Патологоанатом о нем пишет следующее: «При ревизии установлено, что задняя полуокружность прямой кишки разрушена и отсутствует, начиная от внутреннего отверстия анального канала. Через 3 месяца сформировался прямокишечно-промежностный свищ, наружное отверстие которого располагалось на межъягодичной кожной складке в 5 см от наружного отверстия заднего прохода». Аморальный образ жизни вел покойный. В извращенной форме. Но теперь он отмучился и похоронен. Пять убийств на нем было, пусть земля ему будет пухом. Теперь что касается спорных вопросов. Вопросы есть, спора нету. То есть спор есть, а вопроса нету. Правильно по этому поводу Тарапунька писал Пушкину: «Як умру, то поховайте на Украйне милой…».

— Кто писал? Декабристов видно было огромное количество, про Тарапуньку я даже и не слышал. Ну да черт с ним. Я тоже недавно рекламу видел с трагическим концом. Снегурочка прыгает через костер, в полёте она, как водится, тает, и вся жидкость впитывается в её гигиеническую прокладку, которая улетает за кадр, махая крылышками. Я жуть не заплакал, но потом взял себя в руки и подумал: «Все бы хорошо, но пистолет жалко».

— Пистолет засвечен, по делу проходит, он тебе теперь совсем не нужен. Ну да ты не расстраивайся, Ноготь. Я тебе новый привез, системы Сечкина. Специалисты хвалят.

* * *

— Ну, главный врач, расскажи нам, что это у там вас в сумасшедшем доме происходит, и каким образом моего лучшего специалиста по приведению приговоров в исполнение там грохнули средь бела дня. Что-то меня любопытство разбирает. Тем более что мы тут как раз приговор одному продавцу нестиранных трусов вынесли, а привести в исполнение этот приговор оказывается некому. Может ты сам тряхнешь стариной, всадишь ему в вену смертельную дозу, а? Ну, чего молчишь?

— Ну, вышло так, с кем не бывает.

— Что у тебя там вышло, что вышло? Ну, расскажи, расскажи, не стесняйся.

— Ты понимаешь, Олигарх, провезли к нам в психушку месяца два назад больного, ну совершенно отъеханного. Он решил, что в его жену вселились инопланетяне, его сперму откачивают для донорства и клонирования, в общем, чушь какая-то. Ну, достал он где-то пистолет и решил свою беременную жену-инопланетянку убить. Но бабе крупно повезло. Больной наш считал, что правое ухо его жены — это мозг инопланетянина. А потому три раза выстрелил ей в правое ухо. Два раза не попал, а третья пуля снесла кусок уха. После этого болезного скрутили соседи.

— Вокруг него что, одни матросовы живут?

— По всей видимости. Ну, скрутили его и к нам привезли. Уж мы его и привязывали, и чем только не кололи, пока в себя не пришел. Но ничего, отошел понемногу, бред инкапсулировался, потерял актуальность. Он даже медсестрам что там помогал, санитарам. В общем, коллектив отделения его любил. А отделение это как раз то было, где твой киллер прохлаждался. А характер ты его знаешь.

— Знаю, покойник залубонистый страшно был.

— Так вот, этому борцу с инопланетянами он совсем проходу не давал, на нервы ему все время действовал. Там же еще пара братанов из разных наших бригад сейчас околачивается, так они из него всеобщего мальчика для битья сделать хотели. Пациент то этот странный какой-то, задумчивый, не от мира сего. Впрочем, параноидные больные часто такими и бывают. Ну, так вот, киллер твой в тот день обкуренный был и чувство меры окончательно потерял. Слово за слово, выхватил он нож и на пациента этого полез. А у того, оказывается, пистолет был. Пистолет-то, из которого тот по беременной жене стрелял, у него так и не отобрали, представляешь? Ну, он, как только нож увидел, сразу об инопланетянах то и вспомнил. Бред то актуальность утерял, но в голове остался. Достал он пушку, но, на этот раз не в ухо, а прямо в лоб пальнул. Практически вплотную. И киллер твой тут же дух и испустил, а что же ему еще оставалось делать?

— Рассказ о смерти покойного очень сильный. Вещь великая, вещь проникновенная, грустная и совсем не попсовая. Как писала моя рыжая в своем сочинении «Как я провела лето»: «Меня, наверное, кто-то нес на руках, пока я была пьяна. Проснулась я под деревом, разодраны одежды, все такое… Так романтично». Садо-мазо с элементами фетишизма, пороть бесполезно. Блевал сквозь слезы умиления, солнце русской поэзии отдыхает. И момент дефекации описан блистательно, только кем заменить убитого — ума не приложу. Ведь покойный был личностью незаурядной, ему так нравились пукающие дивчины, да и дело свое он хорошо знал.

— Не переживай. Я как-то в преферанс брови проиграл на сбритие. А другой мой знакомый ресницы профукал на мизере. Всё лето мы как имбецилы ходили, ничего, потом волосы отрасли. Время все лечит, Олигарх. Вот недавно Консуэла Веласкес умерла, автор бессмертного Бессамемучо. Тоже заменить ее некем, а что сделаешь? Покойный не употреблял наркотиков и табака. Но самогон да, выпивал. Впрочем, перед смертью он пристрастился к гашишу и считал нормальным при отсутствии логических аргументов переходить к мордобою, за что и поплатился жизнью. Скорбя об усопшем, мы тут даже его многочисленные достоинства считать еще не начали, а уже сбились. Но жизнь то продолжается, и мы не должны обременять себя никому не нужными душевными воспоминаниями. В конце концов, ты не можешь этого не признать, Олигарх, что безвременная кончина твоего киллера — это всего лишь небольшой момент между долькой лимона и рюмкой коньяка.

— Тебе бы не главным врачом сумасшедшего дома работать, а великим русским писателем фон Визеном. Заткнись, надоел.

— А кто такой фон Визен?

— Фонвизин, темнота. А еще интеллигенция, называется. Никаких моральных ценностей за душой.

— Этот пассаж ты от своей рыжей в постели под утро услышал? Перед тем, как загнуть ее загагулиной? Ну признайся, Олигарх. Сам бы ты такого никогда не придумал. Ведь все твои остроты — это плагиат со стены общественного туалета. И тут вдруг «фон Визен», «моральные ценности за душой». В нашем городе такое можно было только от продажных девушек услышать возле пристани, да и то в стародавние времена.

— Еще раз на моего рыжика наедешь — пристрелю как собаку. Это киллера мне тяжело заменить, а главного врача психиатрической больницы — только свистни.

— Ты чего Олигарх, ты чего? Я пошутил. Да я твоей Ане первый друг!

— Серьезно?

— Тьфу ты, черт. Да я совсем не в том смысле.

— Угу. Еще один вопль задавленного в общественном транспорте. Мнение автора может не совпадать с его точкой зрения. Ты хоть думай, когда говоришь, не в своей психушке, чай. Такие проктопсихиатры, как ты, главный врач, если вас свинцом не остановить, точно спасут мир от слезы ребенка.

* * *

— Пожилой следователь, что-то вы сегодня плохо выглядите.

— Тоскливо мне, Зиночка. И костюм износился. И галстуков уже совсем нет — все растерял по пьяни. А ведь скоро весна. Зато вы выглядите прекрасно — сдержанная эротика и чувственная красота видны, при взгляде на вас, издалека. Кстати, если уже об этом зашла речь, что у нас сегодня по проституткам?

— Работаю. У пристани уже примелькалась. Природа, звонко пробуждаясь. Шестинедельные курсы писькобрития закончены с отличием. Скорей бы зима ушла.

— Что вы говорите?

— Я говорю, что полностью разделяю ваше мнение, действительно скоро наступит весна. Обидно только, что при этом вы меня совершенно не слушаете.

— Я слушаю самым внимательнейшим образом. И что вам, Зиночка уже удалось выяснить?

— Удалось выяснить, что кадрами у них заведует некая Озолиння Люция Теннисовна. Девушки называют ее Поллюция Пенисовна. Без ее благословения на работу возле пристани никто выйти не может. Через нее и все платежи сейчас проходят.

— Ну что же, и это кое-что. Наведите справки о Люции. Я тоже постараюсь с ней поближе познакомиться.

— А я уже познакомилась. Диагноз — старая дева. Лечение амбулаторное — сами знаете какое. В разговоре страдает заиканием и уходом от сюжетной линии.

— Вот как? У начальства на столько глобальные в гинекологическом плане отличия от всего коллектива? Как же она справляется? Чего-то тут я не понимаю, наверное, страшно далек я от народа. Впрочем, в последнее время хочется быть еще дальше. Кстати, с каких пор она ведет себя как старая дева?

— А вы ее знаете?

— Лет десять назад она проходила у нас как свидетельница по одному делу об убийстве.

— Я перед вами преклоняюсь, пожилой следователь. Вы что же, помните всех свидетелей, которые проходили по делам десятилетней давности?

— Всех не помню, но такое дело забыть нельзя. Приезжаем. Запущенный грязный подвал возле пристани. В подвале труп мужчины. Брюки и трусы покойного спущены, куртка расстегнута, свитер и рубашка задраны. Бедра, область гениталий и живот покойного обильно забрызганы калом. Видимых повреждений на теле нет. Оставляем тело в распоряжение экспертов, а сами ищем свидетелей. Погибшего опознаем сразу. Сейчас его мало кто помнит, разве что Верстак. Ну и Череп, конечно, он с ним воевал. Олигарх, кстати, у него тогда в рядовых сутенерах ходил. Покойный по кличке Кочан был руководитель организованной преступной группировки контролирующей проституцию в городе. На Олигарха тогда и все стрелки сходились, уж очень выгодно было тогда Кочана убрать. Мы тогда всех ближайших помощников Кочана посадили, вокруг него одна молодежь зеленая осталась, кроме Олигарха. Но Олигарху Кочан не доверял почему-то, близко к себе не приближал. А если бы сейчас Кочан в сторону куда-нибудь ушел, например, в могилу, то вся бы команда, которая сковских проституток крышевала, под Олигарха бы легла. И вот Кочан убит. Эксперты быстро определили — электротравма, то есть током Кочана убило. Начинаем разбираться. Через несколько часов выходим на эту самую Озолиння Люцию Теннисовну. Она тогда была активно практикующей проституткой на закате своей карьеры. Вообще-то она из Тарту, там работала под студентку университета, решившуюся немножко подработать половым путем. Но там у нее какая-то непонятка крупная вышла с местными братками, и они ее на счетчик поставили. И она в Скове от них приехала прятаться, какие-то связи у нее тут были. Вот она то и была с Кочаном в том злосчастном подвале. Люция пришла поработать к пристани, поправить свое пошатнувшееся материальное положение. Девушка к тому времени была уже более чем потертая, но для Кочана новая. А у того железный закон был: с впервые появившихся возле пристани девушек пробу снимать. В том самом подвале. Традиция такая. Он считал, что трахать нужно всех — кривых, косых, уродливых. Бог, мол, увидит его старания и даст красивую. А если по Марксу, то количество переходит в качество. Так что с философской точки зрения прав был Кочан в любом случае. А еще любил Кочан перед актом своей половой партнерше говорить: «Лучшая подружка — мёртвая старушка», вот и накликал, наверное. А попу, в беседе с ними, он всегда называл «твой половой орган». Вот такой он был большевик-поллюционер. Между прочим, в него была одна из проституток по уши влюблена, как сейчас помню, Машей ее звали. Когда мы приехали, эта Маша это сидела на полу рядом с обкаканым телом, выдергивала волоски из мертвой головы Кочана и приговаривала: «Любил, не любил. Любил, не любил». Она психически больная была, и раньше лечилась в психушке, а тут с горя совсем мозгами поехала. Отвезли мы ее в психиатрическую больницу, и она оттуда так уже и не вышла. Так о чем это я? Да, привел Кочан Лючию в подвал, она уперлась руками в какую-то бочку, и он осуществил с ней половой акт в извращенной форме. А когда кончил, вздохнул и об стенку облокотился в изнеможении. А там оголенные провода под напряжением. Ну, Кочан мгновенно сморщился и помрачнел. Наверное, потому, что током его на месте убило. Лючию тоже током хорошо тряхнуло, но она живая осталась. Как мне потом объяснили специалисты по электричеству, ток главным образом через Кочана закоротил, Лючии почти не досталось, она больше от шока обкакалась. Но в милицию не пошла, испугалась непонятно чего. Мы ей ну-ну-ну сделали, но не очень. Женщина явно в шоковом состоянии была. Хоть и проститутка, а не каждый день на тебе полового партнера током убивает. Это слишком эпатажно даже для нее было, тем более что в душе она была девушка скромная и застенчивая. Потом даже в старую деву выродилась, как ты говоришь. Вот такая штука произошла в центральной части России на рубеже тысячелетий…

— Вы напрасно сердобольно нерусь защищаете, товарищ пожилой следователь. Иностранку идеализируете. Стонете тут о выпавшем молочном зубе со слезами на глазах, а правды всей о том деле не знаете. Как говорится: «Не можешь сам — позови на помощь взрослых».

— Так. Мне, пожилому следователю, говорят, что я не разобрался. Предлагают позвать на помощь более опытных товарищей. И кто? Румяное малолетнее существо, у которого грудное молоко на губах не обсохло. Может быть, вы объяснитесь, Зина?

— Озолиння Люция Теннисовна не зря на заре своей сексуальной карьеры представлялась студенткой университета. Она действительно начинала с того, что подрабатывала своим телом в свободное от учебы время. А училась она на каком-то факультете, связанном с электричеством. А Олигарх в те далекие годы еще не носил гордую кличку Олигарх, а широких криминальных кругах был известен под кличкой «Электрик». И работал он действительно электриком, и знаете где?

— Где? Зина, ты перед кем выпендриваешься?

— Работал он электриком в городе Тарту. Тогда многие из Скова ездили в Эстонию на подработки.

— Ну и?

— Ну и знаком он был с Люцией. А она, кстати говоря, никогда просто проституткой и не была. Всегда кроме проституции и наводкой баловалась, и кражами у пьяных клиентов, в том числе с употреблением клофилина. И однажды своему клиенту организовала передозировку. Собственно даже не передозировку, просто тот обладал от природы повышенной чувствительностью к этому препарату. Короче, он скончался. А до своей безвременной кончины покойный занимал видное положение в уголовном мире города Таллинна, а в Тарту приехал навестить матушку. Тарту город маленький, и до Люции весть о том, кого она грохнула, дошла раньше, чем с нее эстонские блатные ответ спросили. Она бросилась к будущему Олигарху, своему случайному знакомому, который как раз в тот день домой в Сков уезжал, за помощью. Ей нужно было так соскочить, чтобы никто не знал, где ее искать. Олигарх ее с собой и забрал. Она же в чем была убегала, без денег, с одним только паспортом.

— Допустим. Ну, прибегает Люция без всего в Сков, дальше что? Какое это отношение имеет к безвременной кончине Кочана?

— Самое прямое. Олигарх и до отъезда в Тарту в бригаде Кочана сутенером работал. Потом их дороги разошлись, и Олигарх всплыл в Тарту. Чем он там занимался кроме работы электриком не знаю, но, наверняка, Люция не зря к нему обратилась. По возвращении в Сков Олигарх держит Люцию на коротком поводке. Он же ее в любую минуту может ее эстонским блатным сдать. А тем временем у Кочана появляются подозрения, что кто-то верхушку его бригады Капитану сдал. То дело Капитан вел. Как раз в то время, когда всех взяли, Олигарх в Тарту был, но подозрение падает на Олигарха, «ничтожество низкое». Кочану подсказали, что Капитан и Олигарх с детства знакомы, и что все дело Капитан раскручивал. Олигарх чувствует, что над ним сгущаются тучи, и тогда Люция, по требованию Олигарха, убивает Кочана. Олигарх знает, что у Кочана есть железное правило. Всех девушек, которые начинают работать на пристани, он приводит в подвал, ставит возле бочки и трахает в зад. Мол, Я люблю тебя дифченка Чистой искренней любовью. Все к ногам тваим, дифченка, К тваему все изголовью… Ритуал овеян традицией, исключений не бывает. И тогда он, вместе с Люцией, днем посещают подвал, и оборудуют для Кочана последнее электрическое супружеское ложе. В принципе, тот же самый электрический стул, только в более романтичной остановке. А вечером того же дня рядовой сутенер Олигарх приводит к своему бригадиру Кочану девушку по имени Люция, которая хотела бы начать работать у пристани. А еще через час Кочан привел Люцию в подвал, где, за несколько часов до того, она развешивала по стене оголенные провода, перед тем как пустить по ним ток. И, не успел Кочан закончить ритуал, как молниеносно получил в бубен напряжением 380 вольт. Люция, кстати, обкакала его для конспирации. Исключительно с целью отвести от себя подозрения. Стояла она на резиновом коврике и упиралась руками в старую автомобильную покрышку, так что электричество по ней не пошло. Ни вольта, ни ампера. А Кочан стоял на какой-то металлической хреновине, к которой также был присоединен провод. Когда Кочан взялся за оголенный провод рукой, цепь замкнуло и бригадира сковских сутенеров не стало. После чего Люция и отсоединила провод от железной хреновины, а так же накакала на обнаженные участки тела покойного.

— А еще через час в злосчастный подвал прибывает пожилой следователь, жалкий в своём скудоумии.

— А вот последней фразы я не говорила.

— Что значит девушка из хорошей семьи. Хотела сказать, но сдержалась. И это правильно. Мочиться с балкона надо пребывая у кого-то в гостях — лучше у человека мало знакомого, лучше в безветренную погоду и с этажа желательно не ниже пятого. А на голову своего начальника, причем в упор, мочиться не надо. Между прочим, Кочан был милейший человек, романтик и самородок — говорят, муху на лету струей спермы с метра сбивал! Врут, наверное. Да-а. Зина, мне этого говорить, видимо, не следовало?

— Ничего, ничего, я уже привыкла.

— Это хорошо, Зина, что мы подружились. А после и поженились. И с тех пор живем долго и счастливо. И что самое интересное — если все будет так же хорошо, планируем умереть в один день… Ой, как ересь выскочила. В больницу срочно, в отделение для маразматиков. Зина, извините старика, увлекся.

* * *

— Привет, Аптекарь, как твоя девушка?

— Моя статуэтка ухожена, обласкана и окружена заботой. Что с ней может случиться?

— Здравствуйте, пожилой следователь. Мой владелец утверждает, что я окружена заботой. Хочется остановиться на особенностях его заботы поподробнее. По его словам опытным путем доказано, что есть два типа женщин, которым, для того чтобы донести до них мысль, надо: 1. Объяснить словами. 2. Избить. Причем, если к женщине пункт один нельзя применять, то и пункт два тоже нельзя, ибо они не поймут причину жестокости, обидятся и вообще женщин бить не хорошо. И даже с учетом того, что женщин бить не хорошо, они потом будут рассказывать своим подругам, как здорово, что вы им стукнули в торец, сразу стало все понятно, типа им иногда такое надо для встряски опилок… Руководствуясь этими принципами, он и окружает меня заботой.

— Аптекарь, ты действительно лупцуешь Елену Юрьевну? Свою музу?

— Не ударил еще ни разу. Но с таким чувством угрожает это сделать, что я ему каждый раз верю.

— И правильно делаешь, что веришь. В тот момент, когда ты не поверишь, я тебе, наконец, всыплю по полной программе. Не поверишь, пожилой следователь, пользуясь моей бесхарактерностью, полностью вышла из повиновения.

— Давайте пока оставим эту тему. Я собственно, Аптекарь, к тебе по делу пришел. Ты бы не мог меня проконсультировать по одному вопросу?

— А ты свою Тамару Копытову бьешь?

— Я? Никак не начну. Все руки не доходят. Приходишь с работы весь вымотанный, домашними делами нет сил заниматься.

— Ага, у самого все пущено на самотек, а ко мне претензии предъявляешь. Ладно, по поводу чего консультация?

— Понимаешь, Аптекарь. Этот выдумщик Олигарх снова загнал нас в юридический тупик. Я тоже, когда в первый класс ходил, пытался собрать НЛО, но до такого дело даже у меня никогда не доходило. Он нашел отменный способ избегать уголовной ответственности за хранение и распространение наркотиков, при этом активно их производя и распространяя. Ни для кого не секрет, что самым распространенным и употребляемым наркотиком в Скове является конопля, в изобилии произрастающая в некоторых районах нашей бескрайней области. Местные жители употребляют коноплю едва ли не чаще чем водку или самогон: она доступнее, почти ничего не стоит и действует сразу. Вот только одно «неудобство»: бытует мнение, что за употребление этого дела есть уголовная ответственность. Но теперь и эта проблема, кажется, решена. А помогли в решении этой проблемы Олигарху, как ни странно, флегматичные домашние животные — коровы. Нанятые Олигархом криминальные пастухи начали пасти коров в зарослях конопли. Оказывается, если буренку выпустить попастись на конопле, а дерьмецо ее после высушить и забить в косячок, то эффект получится такой же, как и при употреблении конопли. Автор этого ноу-хау мне не известен, однако, польза от изобретения очевидна: в уголовном кодексе России нет статьи за курение говна. Кстати, перед торчками из сельской местности теперь открывается широкое поле для экспериментов. Можно попробовать употреблять помет кур, кал свиней, а так же коз и овец, отведавших вкусной конопли. Ты же знаешь, толпа может обкозлить всё самое чистое. Олигарх, кстати, называет этот метод обхода действующего законодательства «Великим дерьменым путем».

— Да, горка кала тоже может лежать красиво. Мне тоже на днях позвонила женщина. Сказала, что её зовут Алла, и она хочет принести мне благую весть о скором Царствии Небесном. Я думаю, что это правда. Не могла же она солгать?

— Ты над кем издеваешься, Аптекарь? Я же сейчас отберу у тебя Елену Юрьевну и посажу ее в тюрьму лет на десять. А ты ее тихо будешь ждать. Хочешь такое?

— Да я тебя просто грохну, пожилой следователь. А Статуэтку свою из тюрьмы выкуплю и за рубеж свалю. Так что ты меня не пугай.

— Какие мы все обидчивые стали. Вспыльчивые, как порох. Я же к тебе как к старому другу пришел. Посоветоваться, что мне делать. Олигарх нагло заваливает город наркотическим навозом, и сделать ничего нельзя. А ты мне тут коммунальный конфликт устраиваешь: «Моя Статуэточка, не отдам родненькую. Убью, зарежу, не подходи никто, я не в себе сейчас». А на поставленный мной вопрос отвечать не хочешь.

— А в чем, собственно, вопрос? Никакого вопроса и нет. И судьи сковские, как я посмотрю, уголовный кодекс и не читают.

— Перестань, Аптекарь. Существует список веществ, которых законодатель определил как наркотики. Вещество, которого в этом списке нет, согласно закону, наркотиком не является и, соответственно, его сбыт и распространение под статью о наркотиках не попадают. Навоз в этот список не входит, а потому судьи правы. Не такой статьи, чтобы я мог человека за продажу килограмма сухого навоза привлечь, пусть даже и с обожравшейся коноплей коровы. Как специалиста последний раз тебя спрашиваю, что делать? Не знаешь, так и скажи: «Не знаю».

— Знаю. В списке вашем наверняка записано «Гашиш», или что-нибудь в этом роде. То есть, указано химическое вещество. А если этот гашиш находится непосредственно в траве или в навозе, то и значения это не имеет. И человека ты сажаешь не за зато, что он торгует килограммом сухого навоза, а за то, что он торгует десятью граммами содержащегося там гашиша.

— Хм, а ведь твой повелитель, Елена Юрьевна, прав. Тема раскрыта скрупулезно, графомания грамотная, ничего сказать не могу. Бей ее спокойно, Аптекарь, лучше ремня человечество педагогического приема еще не придумало. Уголовные дела надо правильно оформлять, тогда они и будут иметь судебную перспективу. Обвиняется не курении сушеного навоза, а в незаконном обороте десяти грамм гашиша, которые злоумышленник хранил в килограмме навоза. И ни один судья слова против не скажет. Вот что значит со специалистом посоветоваться. До свиданьеца, Аптекарь. Пойду я, пожалуй, дел у меня теперь невпроворот. Пойду, подтяну штаны по самую грудь и, брезгливо отряхивая боа из розовых перьев, устрою своим подчиненным тематические вечера для юношества. Напомню им, что пожилой следователь еще может реветь как самолет, колоду карт тасуя членом, а не только розовые сопли в сиропе размешивать. А главное, Олигарху анальный плавник подрежу, а то братан расслабился. Теперь мне это запросто, как в памперс накакать.

* * *

— Ну, расскажи, Капитан, как ты дошел до жизни такой.

— Да, действительно, шесть человек село, пока я чухнулся. А главное, такая лавочка закрылась. Обидно.

— Так что же все-таки случилось? Почему раньше не сажали, а теперь сажать начали? И за что, за незаконный оборот коровьих лепешек! Что за чушь такая?

— Ты понимаешь, Олигарх, неожиданно пожилой следователь отправляет меня на месяц на какую-то идиотскую учебу. И как только я уехал, как он собирает весь личный состав и устраивает всем такой разнос, которого не было со времен смерти Сталина. Суть разноса сводилась к следующему. Распустились в конец, мышей и комаров не ловите, документацию правильно оформить не может, пьянствуйте на работе. В последнее время столько дел в суде рассыпалось, что хоть милицию вообще закрывай за ненадобностью. Лейтенант Волков поймал торговца шмалью, но, вместо того, чтобы оформить незаконный оборот десяти грамм гашиша, которые злоумышленник хранил в килограмме навоза, и отправить злоумышленника в места лишения свободы, лейтенант Волков оформил обвинительное заключение на незаконный оборот килограмма навоза. Сказывается еще в лейтенанте Волкове его колхозная классовая сущность. Ох, сказывается. И такие примеры не единичны. Доколе… Да я вас живьем… Видишь, не получается с женщиной — сними погоны… Как это всегда бывает у пожилого следователя, его слог журчал, как реченька и трогательные катышки грязи сыпались на личный состав как из ведра. Единственный комплемент за всю двухчасовую речь прозвучал только в адрес все того же лейтенанта Волкова. Его пожилой следователь назвал шестиколесным бабаукладчиком. И тут же, чтобы загладить неприятное впечатление от невольно вырвавшегося наружу комплемента, пообещал лично для лейтенанта Волкова составить план прививок от анального бесплодия.

— Пожилой следовать, а сказал хорошо. Он у вас военно-половые романы случайно не пишет? Если да, то я ему протекцию могу составить в публикации. Через бабушку мой рыжей Анастасию Аполинарьевну. Она редактирует литературный журнал «Недуги Наши». Там и моя книга публикуется, «Истоки и смысл русского киллеризма». И пожилого следователя там засобачить можно.

— Вот ты, Олигарх, тут поллюционно галлюцинируешь, а шесть человек село, и такое дело накрылось. Не жалко?

— Это мне-то не жалко? Жалко. Но красочные погребальные церемонии по этому поводу я устраивать не буду. Навоз сделал свое дело и теперь должен быть предан земле. То, что государство не будет долго терпеть наглый удар по своему карману, было ясно с самого начала. Идея была хороша, принесла должную сумму денег и умерла естественной смертью. Мир, так сказать, праху. У меня родственница дальняя есть. Сама сектантка, а в погромах свидетелей Иеговы участвовала. Это я к тому, что важно вовремя остановиться. И осуждать пожилого следователя за высказывания перед личным составом мы не будем. Не ругаются матом только немые, спроси мою рыжую. Этот вопрос закрыт. Есть еще что-то?

— Есть. Раньше у меня были подозрения, но сейчас я уверен. Пожилой следователь работает на Саранчу. Более того, Фигура Саранчи мне остается не понятной. Не вписывается он в образ Иоанна VI Насретдиновича, повелителя торговцев дынями. Что-то за ним еще есть, значительно более серьезное. Поверьте мне, ясновидящему.

— Здесь как раз я тебе верю. Эта его постоянное педалирование на то, что он киргиз, являясь при этом каракалпаком. Этот периодически появляющийся, периодически пропадающий узбекский акцент. Эти явные следы тяжелого детства на лице чурко-падонка. Ваххабит он конечно законченный. И вообще, меня всегда настораживал какой-то необычный запах из его рта. Я не расист, но глубоко убежден, что в идеале люди должны быть белыми. Да и впечатления существа без перспективы, тянущего свое бремя жизни на сутулых плечах работяги, он на меня не произвел с первого взгляда.

— Олигарх, дай ему по морде.

— По морде, так по морде. А кому, рыжая?

— Этому.

— Капитан, поздравляю. Предложено вломить тебе по чайнику. А почему, рыжая?

— Он меня ударил. Просто так. Сильно. В живот. Я плакала.

— Аня, перестань. Когда я тебя ударил, ты еще не была подругой Олигарха. Сейчас так вопрос ставить не красиво.

— Но ты же меня ударил! Ладно, ты был бы мой клиент, но ты же был мент в форме. Почему ты меня ударил?

— Если честно, Аня, то я просто не помню. Наверно ты мне что-то не так сказала. Извини, пожалуйста, я больше не буду.

— Не хочу ничего понимать. Мне, как бабе, тупость простительна. Почему ты меня ударил?

— Анечка, сколько в Вас затаившейся сексуальной энергии — идите и осчастливьте кого-нибудь, например Олигарха. А на ключевые вопросы мироздания у меня нет ответа. Ударить без всякого повода пятнадцатилетнюю девочку в солнечное сплетение не красиво, согласен. Но в тот вечер у меня было плохое настроение.

— Понесло человека, но остановился очень резко. Оставил в недоумении. Капитан, а действительно, почему ты ее ударил?

— Понимаешь, Олигарх. Если в течение двух часов подряд повторять всем «Пошел на…!», то к концу занятия мат будет неотделим от речи. Мы зашли, даем всем по сопатке, атмосфера соответствующая, вдруг подворачивается какое-то длинное рыжее существо женского пола, спокойное, как три тополя на Плющихе, и начинает с тобой играть словами в большой пеннис. Как тут удержаться? Естественно, появляется желание превратить ее в беременную девственницу.

— Почему ты меня ударил? Мне так больно было!

— Ну, хватит, выбрана поза «doggy-style», позднее признанная многими врачами как наиболее эффективной для начала половых отношений. Олигарх, у тебя очень прикольная подруга, по-своему красивенькая, чрезвычайно обаятельная и даже остроумная. Но если она сейчас не заткнется, я просто уйду. Я ее ударил не для того, чтобы на тебя наехать, ты это знаешь. Дальнейшее разборка здесь беспредметна. Ей обидно, я понимаю. Сейчас она избалована и ей хочется отыграться за старые унижения. Ее полное право. Но только не на мне. Успокой свою рыжую или выгони ее отсюда. Я по делу пришел.

— Мой разум отказывается понимать этого человека. Почему ты меня ударил, гад?

— Анечка, а что ты такая сегодня заводная? Фантазия у тебя просто фонтанирует через сфинктер. Уймись. Понимаешь, ржавчинка моя, матом нужно уметь ругаться. У кого-то мат звучит как флейта. Я тебя обожаю и готов потакать любым твоим капризам. Но с Капитаном мы работаем вместе уже много лет. Когда он тебя ударил, ты еще моей подругой не была. Не могу я за тебя сейчас с него спросить, не по понятиям это. Понимаешь?

— Плохо понимаю. Наверно я глупая гугукающая павианиха, но я чувствую себя забитой моськой, умильно дрыгающей лапками и трусливо лающей на слона. Мол, получила телка слегка, это ей только на пользу. И пускай теперь еще и прощение сосет! Мол, если хочешь быть здорова — не выступай. Капитан тапочкой убил таракана. Понравилось. Выбросил из окна кошку. Здорово. Затем придушил кого-то. Тоже ништяк. Прошло пять минут. На яйцо Капитану села муха. Но муху Капитан не обидел!

— Аня, спасибо тебе крестьянское за науку. Теперь никогда без причины не ударю ни одну малолетнюю женщину, торжественно клянусь.

— Ты знаешь, Капитан, меня вообще-то мужчины возбуждают. Главное, чтобы перхоти поменьше и потом не несло за версту. Ну ты какой-то особенный, тянет на рвоту от тебя, и все. Ничего поделать с собой не могу.

— Что делать. Я вот сегодня ехал в автобусе на работу. Машина сломалась. И кто-то тухло дал в салоне, да так, что любой бомж это Hugo Boss по сравнению с этим ароматом. Пришлось терпеть.

— Угу. В зоопарке слоны передохли от диареи. Весь район тогда эвакуировали. Я горжусь тобой, мужик! Это я к тому, что ты сам и дал, Капитан. Жар горячего благородного сердца согревает расположенный под ним котел с кипящим калом. Закон физики. Я же помню тебя еще подростком, отважно хватающего себя за гениталии под одеялом, пока мама не видит. Кого ты обмануть хочешь?

— Ну да. Ты, Олигарх об этом своей рыжей расскажи. А уж она в поэтической форме опишет все подробности. При ее то даровании это как два пальца под струю подставить.

— Ого! Да я уже человеком авторитетным стала, от меня все шарахаются. Ты меня боишься, Капитан?

— Никто тебя не боится, рыжая. И дяденька Капитан же так может, если захочет, просто детские комплексы, синдром Дауна и хроническая пляска святого Витта ему немного в этом мешают. Его из-за этих болезней и в органы сначала брать не хотели.

— А почему вы оба, люди образованные и культурные, ругаетесь в моем присутствии сразу матом? А я дама.

— Анечка, когда ты вырастешь большой, ты сама поймешь, что образованные люди как раз матом и ругаются. А чем же им еще ругаться?

— Олигарх, он меня опять обижает. Почему ты меня не защищаешь?

— Действительно, Капитан, когда ты, наконец, поймешь, как нужно вести себя с прекрасным полом?

— Все, понял. Теперь буду с ними только на «Вы». Аня, а вы не хотите отправиться в Зимбабве организовывать революции? Для этого я могу вам выдать броневик, кепку и лысину.

— Ну, ну, ну, только без слез. Рыжик, тебя никто не гонит, успокойся. С тобой шутят как с взрослой дамой, как тебе не стыдно? Аня, перестань. Села в кресло, поджала ноги и спокойно слушай, что мы говорим. Хочешь что сказать — мы тебя с интересом выслушаем. Можешь взять в руку бокал вина. Хочешь? Только не забывай, что женский алкоголизм неизлечим. Ты в любом случае мой идеал, Анечка, невзирая на целлюлит и лёгкий аромат атлантической сельди.

— А что такое целлюлит?

— Это то, что бывает у взрослых дам, рыжик, а у тебя не будет еще лет двадцать.

— Купи и мне, Олигарх!

— Не покупай ей, Олигарх. Она не заработала.

— Капитан купил накладные титьки пятого размера. Говорит, он с ними в профиль мужественнее выглядит. Гад. И еще, Капитан. Никогда не говори фразы длиннее семи слов. Ты теряешь смысл уже на пятом.

— Я знал, что вы, Аня, адекватно все воспримите. Спасибо за понимание. Олигарх, может быть, вернем, наконец, беседу в предметное русло?

— Рыжая, действительно, не мешай нам общаться.

— Ах, Олигарх, милый, пойми, вот если со мной такой умный мужик говорит, как ты (жеманничаю) или Капитан (кокетничаю), то вас не должны коробить мои зачатки интеллекта.

— Аня, ты начинаешь забывать, что мужчина — это свято. Я тебя вместе с твоим интеллектом сейчас выставлю отсюда. И запомни на будущее, мой сексуальный рыжик, прежде чем защищать культуру, надо научиться ею пользоваться для выражения мыслей. И еще. Когда орлы базарят — воробьи не чирикают.

— Продолжай меня ненавидеть, Олигарх, мой маленький классовый враг. Нет ни мужей, ни жен, есть супруги. Их половая принадлежность является их личным дело и никого не интересует. И не трогай меня! Отпусти! О Боги, я затыкаюсь, лишь подчинившись грубому нажиму. И запомни, Олигарх, февральский сперматозоид — зверь настырный и, если его в нужное направление не нацелить, то он щекочет мозг и, умирая, отравляет этот мозг депрессией.

— Не переживай за судьбу моих сперматозоидов, любимая. Все будет хорошо. В крайнем случае я тебя изнасилую. А если ты, Анечка, не станешь, причем сейчас же, послушной как пластилин, перед тобой есть два варианта. Можно тебя в унитазе утопить, а можно застрелить, предварительно помучив. Что ты выбираешь, свет очей моих?

— Возник ряд разгневанных замечаний. Унижена и оскорблена всеми и повсеместно. Странно, никогда раньше не замечал этого дядьку с оптической винтовкой на крыше противоположного дома. Может, это астроном?

— Где!?

— Капитан, ты что, не понял, что она тебя разыгрывает? Я сейчас ей рот зажму рукой, и мы спокойно продолжим беседу. А ты, рыжая, теперь перестань кусаться и слушай любовное признание: «Отрыгнув плохо переваренными котлетами из сельской столовой, нежно хватаю рукой с черными заскорузлыми ногтями тебя за левую ягодицу. Далее, пнув кирзачем собачонку, путающегося под ногами, начинаю гонять шкурку на члене, не встававшем с 1995 года, года невиданного урожая брюквы. Только несколько глубоких затяжек самокрутки помогают пробудить во мне некое подобие желания. После шести с половиной часов попыток совокупиться я удовлетворяю тебя полуосью от прицепа, а сам же кончаю в аккумулятор, дабы избежать нежелательной беременности». Признание в любви закончено. Теперь можешь кусаться, тебе это мало поможет.

— Ты что, сдурел? Ты же меня задушить мог! Слушай, как это описать надо, убожество, тракторист колхоза «Пунцовый партизан». «Я не увижу и не почувствую, ожидая твои губы, как упадет блузка с плеч моих, как, тонко пискнув на застежках, прыгнут куда-то вверх лямки бюстгальтера, как сам бюстгальтер, сползая, задержится на груди моей, и как ты сбросишь его подбородком, зарывшись лицом в мою грудь». Слова теперь не пророню, дурак.

— Господи, даже не верится, что она заткнулась. За что я тебя люблю Олигарх, так это за то, что ты всегда можешь найти верную интонацию в беседе с девушками. Так вот, о Саранче в органах охраны правопорядка слухи разные ходят, в том числе и не очень приличные. Есть такое образное ругательство у народов Востока: «Твоя мама сосет в аду мой раскаленный член». Так это про Саранчу.

— Конкретизируй.

— Есть мнение, в дебрях правоохранительных органов, что Саранча только прикрывается мелкой суетой на Сковском рынке. В действительности главное поле его деятельности совсем другое.

— Серьезно? Впрочем, я об этом догадывался. Уж очень мощно у него поставлена система переправки среднеазиатов в Эстонию и, как я понимаю, далее в Европу. Здесь большие деньги крутятся, но вряд ли мы сможем туда забраться. Для этого прочные связи нужны на Востоке.

— На этом он тоже зарабатывает немало, но и это не главное.

— А что главное?

— Ты уже большой, Олигарх и можешь знать правду. Главное то, что он лицо не самостоятельное, а представляет большую организацию, которая гонит афганский порошок в Европу. И что в организацию эту входит и пожилой следователь, который не просто тут и там делает что-то для Саранчи, а сам является членом этой организации. Ты помнишь, как пожилой следователь не понятно как вышел сухим из воды во время служебного расследования?

— Ну и? Опиши, порадуй народ.

— Есть мнение, что тогда же его и завербовали. Они же ему и помогли после этого на нары не попасть. Так что он с Саранчой не просто за два евро работает, там все гораздо серьезнее.

— Бабло, как всегда, победило добро. Я вообще-то всегда подозревал, что пожилой следователь крокодил скорее зеленый, чем длинный. И не по простоте душевной, а из-за болезни токмо. А то, что он тогда из-под служебного расследования вывернулся — это ничего, каменоломни еще ждут своих героев. Он у меня еще зимой в мокрой майке в метель с тачкой побегает.

— Один сумасшедший внезапно трижды надругался над седым профессором-психиатром во время врачебного приема, когда тот спросил: «Какие ассоциации у него вызывает слово «задница»?

— Это ты к чему, Капитан?

— Организация, в которой состоят пожилой следователь и Саранча, более чем серьезная. Ты против них, Олигарх, честный пролетарий, да ещё и в долгах. И крутиться как ослы, которые вытаптывают себе место под лежанку, здесь опасно. Как бы они тебя, и меня за одно, гнус кормить не отправили. Или не помогли бы нам, в гроб сходя, благословить потомков словом матерным.

— Да уж, я беден материально… допустим. Ну, и что ты предлагаешь конкретно? А то ведь сделать ребенка — очередь стоит, а как кормить — то все в кусты.

— Я предлагаю похоронить Саранчу. Это раз. Хотя понимаю, что это чрезвычайно сложно. Но скорбеть здесь нечего. Невозможно практически, но вдруг. Подобраться к слону незаметно — дело не простое, но реальное. Можно, к примеру, поработать с его подругой. Бабенка, конечно, смазливая, но колхозное детство из нее прет за километр. Ее Антонина, кажется, зовут?

— Антонина. Известно о ней кое-что, можно к ней ключики поискать. Может действительно поможет казнить Саранчу через отравленный минет? И второе. В городе появилась какая новая сила. Странная какая-то. Малопонятная по методам заработка, но активная. И связывают ее с нашим старым знакомым Хомяком.

— Я тоже слушал, что его видели в городе. Но тут надо иди в школы, в крестьянство! Хомяк от природы парень туповатый. Можно сказать жертва грубого насильственного прерывания обучения в ПТУ. Как увидишь нечто вульгарно накрашенное, в сарафане — знай, это он. Хотя связи у него в Скове обширные. Но, с другой стороны, город то наш как Китай. В смысле, все с косичками, а трахнуть некого. Денег то нет ни у кого-то. Но подработать рады многие. Я слышал, Хомяк в Москве норку вырыл. Поднялся даже вроде над уровнем плинтуса. Может он братанов в свою бригаду вербует?

— Может и вербует. А может и интерес какой у него в Скове. Но его появление в городе, в свете не простого расставания с тобой, Олигарх, вынуждает меня пребывать в лёгком недоумении и огромном удивлении.

— Нужен мне он как зайцу триппер, чтобы с ним воевать. Да и вряд ли Хомяк придумает что-то оригинальное. Другое дело, Ноготь. Тот да, может. Типа продуктов питания для нетрадиционно ориентированной публики. Но у Ногтя другой дефект — не может он с людьми работать. Команду ему не организовать никогда. Да и ленивый он.

— Лень — это не зло. Лень — это двигатель прогресса. Я бы Ногтя со счетов не сбрасывал.

— Нет Ногтя в городе, иначе мне бы донесли. Другое дело, что Ноготь сидит где-то в норе, продумывает, а Хомяк технические вопросы решает. Тогда это серьезно, сам понимаешь. Бригада у Хомяка совершенно особая, ты же помнишь, а Ноготь может такое придумать, что другому и в голову не придет.

— Нет его в городе или есть, ты Олигарх не знаешь. Он не долго в Скове пробыл. Его мало кто видел и мало кто помнит.

— И концов у него здесь нет. И обратиться не к кому, и залечь негде. Так что вряд ли Ноготь в Скове.

— Любите ли вы марихуану так, как люблю её я?

— Чего? Рыжик, тебе что, в голову что-то жидко-желтое ударило?

— Поговорите со мной немножко, а то все «ноготь», «ноготь». Как будто вы не братаны конкретные, а косметички.

— Могу и с тобой поговорить. Сколько раз я говорил тебе, не ходи в кофточке с открытой радикулиту спиной. Ведь недавно же лечилась по этому поводу.

— Это мое личное дело. А недовольным предлагаю ротовой секс.

— Рыжая, ты социально аботированный зародыш. На месте Олигарха я тебя бы…

— Спокойно, Капитан. Всплески эмоций прощаются только бабам.

— Вот, вот. Все смешалось — люди, кони, курвы. Глядишь иной раз на Капитана, и понимаешь — скоро у мужиков будут случаться регулярные менструации. Ты зачем меня в живот ударил, гад?

— Рыжая, ты тему не меняй. Я тебе, пока не выздоравливаешь, вообще из дома выходить запретил. А где, к примеру, тебя сегодня утром лошадь Пржевальского носила? И не смотри на меня с тоской в глазах. Я тебе сейчас действительно устрою.

— Отстань, Олигарх. Я выживу даже там, где крысы дохнут.

— Однажды, средь бела дня, в сковском доме престарелых инвалидов был совершенно изнасилование. На месте изнасилования возник дух. Потом дух долго летал по дому престарелых и пугал старушек и дедуль. Так знай же, рыжая. Тем духом был я!

— Изнасиловал старушку и правильно сделал. И моя старая говорит: «Вредно долго на одном онанизме жить». И меня, кстати, судьба поруганной тобой бабушки не пугает. И попрошу тут не ущемлять моего архинедюжего достоинства на предмет культуры и образованности!

— Олигарх, у твоей Ани начинается бешенство. Зря ты еще в самом начале прививку не сделал, как ветеринар советовал.

— Действительно, рыжая, у тебя что, овуляция, что ли началась?

— Просто я в очередной раз констатирую, что Капитан политическая проститутка. А может и физическая.

— Так, рыжая, начнем разрыхление твоего литературного поноса. Ты что этим сказать сказала? Объяснись.

— То и сказала. Капитану страстно хочется занять должность пожилого следователя, вот он под него и капает. И тебя в опасные авантюры втягивает. Честь и почет тебе, боец невидимого фронта! В лес в багажнике поедешь перед пацанами ответ держать. Прими свою судьбу, как подобает — если живой останешься, униженно молчи и проживи остаток дней в стыде.

— Шарю по себе в поисках ран. Анечка, уж не внучка ли ты Павлика Морозова? Одно время какая-то проститутка систематически давала объявления в «Сковской Правде». И в графе дополнительные услуги у нее указывалась и «копровыдача». Ты случайно не знаешь, как ее звали? А твоя бабушка, кстати, знает, чем ты тут занимаешься?

— Нет, Капитан, я имен знакомых тебе проституток не запоминаю принципиально, так как считаю их поведение аморальным. И Павлику я не родственница. Мне просто совсем не хочется, чтобы трехнедельный сгнивший труп Олигарха был собран в белый одноразовый пластмассовый стаканчик каким-нибудь обкуренным шахидом Саранчи. Протезом оторванной при предыдущем теракте головки. Да и стать женой декабриста, если Олигарх сядет лет на десять, я тоже не желаю.

— Рыжая, ты мой домашний буревестник хаоса. Аплодирую стоя. И здравый смысл в твоих словах есть. Но и с пожилым следователем давно пора кончать и вне интересов карьерного роста Капитана. Старенький совсем пожилой следователь. Морщинистая старость видна в каждом его движении. Он ведь еще на сталинских похоронах плакал. И суета его в последнее время вышла за всякие разумные рамки. Братва в городе волнуется, есть недовольные. Многие благодаря его усилиям поуезжали из Скова, куда — не хочу говорить, и вернуться скоро не обещали. Их приговорам просто не хочется верить. Есть такой технический термин: «рабочий орган». Так вот этот рабочий орган нашей сковской милиции действительно пора поменять. Тут Капитан прав. И обагренные братанской кровью руки пожилого следователя пусть на пенсии поскучают по штурвалу.

— Сказанное тобой, Олигарх, оставляет неоднозначное впечатление. С одной стороны есть литературная форма, легок язык изложения. Но, с другой стороны, удаляюсь, кидая каждому из вас по пачке презерватива, дабы не плодились идиоты на планете. Кто сказал, что место пожилого следователя займет именно Капитан? А вдруг та организация, которая спасла пожилого следователя во время служебного расследования, поставит на его место кого-то своего? Как говорил один мой клиент: «Кто старого моего дерьма не нюхал, тех на новое не жду». Между прочим умнейший был человек, пока белая горячка его не скрутила.

— Слушай, Олигарх, а устами твоего рыжего сексуального ребенка глаголет истина! Аня, теперь я действительно раскаиваюсь в том, что в свое время ударил вас в живот. Вспоминается такой случай. Как-то наш губернатор выступал на областном телевидении и тихим шёпотом произнёс: «Ну, … теперь …. вам всем … … …!!» Я тогда в гостях был у одного разводящего из бригады немых. Там еще с нами немых пару человек сидело. И немые, умеющие читать по губам, матерные слова, шепотом сказанное губернатором, поняли. И содрогнулись. К чему это я клоню? Всего ведь не угадаешь. А если действительно к нам пришлют пожилого следователя с командой «рубить все под корень»? Что тогда делать будем? Пожилого следователя целиком под свой контроль нам не поставить, это ясно. И иногда он нас больно кусать будет, это тоже ясно. Но и другим его тоже под себя подмять не удастся. Он от природы такой. Но, в целом, с ним еще можно разговаривать, мы к нему как-то притерлись. А пришлют кого-то со стороны, у кого команда будет «строительную площадку под Саранчу расчистить». Ты представляешь, что такой может наворотить, прежде чем мы ему похороны устроим с воинскими почестями?

— Значит так, рыжая. Сняла с себя нафиг костюм, лифчик и трусики. Кошачьей походкой, но без кокетства, подошла ко мне. Моя рука скользит под твоей кофточкой. Твои серые бездонные глаза устремлены в мои. Мы вдвоём, Капитан не в счет. Твоя грудь взволнованно вздымается, и ты шепчешь: «Разорви меня, любимый!»

— Ну что ты несешь, Олигарх? Я уже сняла с себя нафиг костюм, лифчик и трусики. Скажи мне, с какой целью твоя рука скользит под моей лежащей на полу кофточкой?

— Действительно, что ты, рыжая, не то делаешь. Но умение приходит с опытом и постоянными тренировками. Значит так. Сняв лифчик и трусики, ты вновь надеваешь кофточку, и моя рука, которая, как правило, является …

— Ладно, не продолжай. Попытки смочь дослушать не предпринималось, я и так все поняла. Интересное неторопливое развитие отношений, плавно (со временем) перетекающее в нечто большее, что захватит и понесет нас в пучины сладострастия. Что ж ты сегодня многословный такой? Не пробовал свои эротические фантазии сжато излагать? «Которая, как правило, является»… В страшных снах. Рука скользит, напуская на себя кокетство и жеманность, с куском водопроводной трубы диаметром два дюйма. В пароксизме экстаза. Мальчик так переживает, испуганная родня в ужасе. Поздно повзрослевший ребенок собирает кубик Рубика своими ягодицами, не мешайте ему. Когда же я тебя отучу от этой бабской литературщины, а? Сколько можно над тобой биться? Данное произведение наводит на мыслю, что тебя уже пора током лечить, Олигарх.

— Вы, вашбродь, девушка еще молодая совсем. И рыжая. А то, что вы говорите, это грязно и пошло. Я ващще даже об этом слышать не хочу и наказать вас ремнем желаю при всем моем к вам расположении. А то вы, войдя во вкус, начнете хвастаться всем своим подругам и им же рекомендовать дерзить своим повелителям в лицо. А это, в свою очередь, приведет к неслыханному падению нравов в Сковской Барвихе.

— Ты напрасно ее пугаешь, Олигарх. Даже шутя. Она запуганный ребенок, из которого еще не вышел страх перед тем, что ее в живот могут ударить. Если она начнет бояться болтать языком и ногами в твоем присутствии, то потеряет большую часть своего редкого обаяния.

* * *

— По вашей просьбе я выяснил подоплеку ваших неприятностей на работе. К сожалению, пожилой следователь, ваше положение гораздо хуже, чем вы думаете. Я сейчас дверь на ключ на ночь закрою, ключ проглочу, а потом разъясню весь трагизм ситуации.

— И в чем же трагизм ситуации, Саранча?

— Дело ни в том, что кто-то в дебрях вашего ведомства борется за ваше место, а от вас, соответственно, хотят избавиться. В этом случае организация, которую я представляю, грудью встала бы на вашу защиту и, скорее всего, нам удалось вас отстоять. Но здесь получилось вот что. В нашей организации всегда существовало относительно вас мнение, что вы не верный и преданный ее член, а двойной игрок, который помогает нам только тогда, когда считает это выгодным для себя. Мол, бумажка, на которой нарисована Бритни Спирс — это не настоящий доллар. Вас обвиняли в излишней терпимости к нашим врагам, нерешительности, склонности к бесконечно длящимся комбинациям там, где все нужно было решить одним ударом. А так же утверждают, что вас, пожилой следователь, нет ни страсти, ни огня. И что вы по характеру склонны гайки от самолетов откручивать и рыбакам продавать на грузила.

— Даже так? Это смотрится занятно… Так в вашей организации мне ни медальки не дали, ни кольца в нос — нет стимула творить.

— Да, у нас к награде почетным медаль-орденом никакого не представляют. А жаль. Именно в этом ключе, кстати, я и защищал вас перед руководством, утверждая, что вы выдающийся светоч нравственности, и что ваша помощь позволяет нам спокойно и эффективно работать на этом направлении. И, что если не втягиваться в местные сковские разборки, то ваша деятельность нас вполне устраивает. И что люди, которые с этим не согласны, лишены чувства вкуса и должны делать себе карьеру в публичном доме, а не на ниве наркоторговли. Наше руководство считала мои доводы разумными, и мы продолжали спокойно работать. Но в дальнейшем случилось два обстоятельства, которые в корне поменяли все картину. Первое. Изнутри вашего ведомства к нам поступило такое предложение. Заменить вас человеком из нашей организации. У нас есть один заместитель пожилого следователя. В другом городе. Мы ему сделали карьеру, он наш преданный работник, делает строго то, что ему говорят и, в отличие от вас, никаких игр с нами не ведет. В последнее время ситуация так сложилась, что его нужно срочно убрать из города, в котором он работает. Есть мнение, что его нужно перевести в Сков на ваше место. Из Скова он должен сделать выжженную пустыню, посадив практически весь организованный преступный мир этого города. При условии поддержки со всех сторон это можно сделать. После чего наша организация начинает спокойно работать в городе, поставив под свой контроль не только торговлю наркотиками, но и вообще все. Сков на сегодняшний день занимает стратегическое положение на пути героина из Афганистана в Европу, и такое положение вещей сочли более удобным. Кроме того, определенный доход принесет деятельность в Скове. И, наконец, подвернулся приемлемый человек для замены вас. С ним все равно надо было что-то решать. Откровенно говоря, вы, пожилой следователь, всех уже достали по суровому. То здесь какого-то посадите, то тут что-то укусите, руководствуясь якобы интересами светомаскировки. Вот и решили.

— Боженька накажет вас, Саранча! Я Аллаха имею в виду. В седьмой круг ада попадете, причем без Антонины. Зачем же вы мне об этом рассказываете? Сугубо внутреннюю информацию сливаете непосредственно объекту оперативных действий. С чего бы это?

— Потому что не настолько я умственный кастрат как вам кажется, пожилой следователь, и прекрасно понимаю, что вслед за вами поменяют и меня. Причем если вас могут просто отправить на пенсию, то из меня сначала сделают ослика со смычком в заднице, засунутым ему туда за плохую игру на скрипке, и только потом в могилу. Ко мне тоже есть целый ряд претензий. А рассказываю я вам об этом вот почему. То, что дело закончиться тем, чем оно закончилось, я знал с самого начала. В силу ряда обстоятельств связанных и с вами, и со мной. Поэтому с самого начала готовил себя к самостоятельному плаванию в бурных сковских водах. Теперь я предлагаю вам ко мне присоединиться, или я присоединяюсь к вам, как вам будет удобнее, мы становимся самостоятельным центром силы и отбиваемся от наседающих врагов.

— В тему, добренько так, празднично. И незамысловато. Впрочем, незамысловатость — сестра таланта. То, что меня не убили чего-то… Это уже странно… Я бы давно мог покончить с собой выстрелом в грудь и контрольным выстрелом в голову. Правда, Генеральная Прокуратура будет утверждать, что перед тем, как покончить с жизнью двумя выстрелами, я скончался от обширного инфаркта миокарда, но вы не верьте. Да-а, тут действительно дело пахнет запоем. А если я откажусь, Саранча?

— Моральных травм у меня впереди и без вашего участия много, так что вы так не поступите. Впрочем, в принципе я приветствую в людях лёгкую долю снобизма. А вопящих сусликов наоборот, не уважаю. Тогда я возьму Антонину и растворюсь в пространстве и во времени. Быть может, меня не найдут.

— Но вы этого делать не хотите?

— Убиваться с низкого старта головой об ближайшую стену я не собираюсь. Если мы с вами продолжим наше сотрудничество, я чувствую себя достаточно сильным для продолжения схватки по новым правилам. А вы не откажетесь. Потому что если откажетесь, вас совсем не обязательно отправят на пенсию. Да и Сков за короткое время утонет в наркотиках. Насколько я вас знаю, для вас это тоже фактор не маловажный?

— Немаловажный. Хотя здесь вы смешиваете теплое с мягким, Саранча. Кризис среднего возраста, первые проблемы с потенцией, серьезные проблемы со здоровьем, неразрешимые проблемы отцов и детей — это то, что у меня уже позади. И впереди старческий маразм, дом престарелых, крематорий и урна. Стар я, что бы по заграницам бегать. В моем возрасте солнце своё желтее и чеснок чесночнее, и с этим уже ничего не поделаешь. Все вы правильно рассчитали, Саранча. А что касается моей возможной отправки на милицейскую зону… Я вам хочу открыть страшную метеорологическую тайну, Саранча. Ситуация с глобальным потеплением придумана отморозками, которые боятся сибирских лагерей. Я, как оказалось, в их число не вхожу. Тем более что когда-то я был членом КПСС, а Ленин и теперь жалеет всех живых. Да и не смогу я жить без работы. Вчера, к примеру, в разработку уголовное дело поступило. Работницы швейного комбината милиционера изнасиловали. Завтра заслушаю доклад о начале оперативно-розыскных мероприятиях. Нет, без этого я уже не смогу. А что касается того, что я страдаю манией преследования… Так меня преследуют не в первый раз. Работа у меня такая. Привык за долгие годы. Как любил говаривать наш губернатор в пору своей криминальной юности: «Жизнь дерьмо, а мы глисты». Философом был в молодые годы, острицей себя мнил.

— Слишком много умных слов, пожилой следователь. Мешает пониманию. По моему мнению, нам необходимо нанести моей организации упреждающий удар в пах. Выслать им по почте каждому гранату (противотанковую) с заранее выдернутой чекой или что-то в этом роде. Это создаст здоровую атмосферу для дальнейших переговоров. Как говорится в кругах эстетов «нанести несмываемое анальное оскорбление». Я краем уха слышал, пожилой следователь, что вы дружите семьями с начальником оружейного склада сковской дивизии. Вы не могли обратиться к нему за маленькой дружеской услугой? Я за ценой не постою.

— Зачем сразу кого-то бить, Саранча? Мы не в ПТУ. И еще. Как говорит моя секретарша Зина: «Если у человека нет запаха пота и перхоти, то этот человек уже не безнадёжен». Тем более что можно бить в пах, но в лицо нагляднее. Но не сейчас. Вначале мне необходимо провести перегруппировку сил в связи с качественно изменившейся ситуацией. А нашим врагам действительно нужно объяснить, что порножурнал является их основным спортивным снарядом. Но это чуть позже. А пока я просто перехожу к трезво-спортивному образу жизни в связи с повторным обострением криминальной обстановки в высших эшелонах правоохранительных органов. Аль я уже не умею делать честные глаза хватать за сиську через одежду? А, Саранча?

— Вот и отлично, пожилой следователь. Вы самым исчерпывающим образом ответили на все волновавшее меня с утра вопросы.

* * *

— Аптекарь, мне нужна твоя помощь.

— А в чем дело?

— Да так, ерунда. Все рушится.

— Можно подробности?

— Помнишь, я тебе говорил, что у меня на работе снова неприятности.

— К Саранче обращался? В прошлый раз он тебя из такой помойки вытащил.

— Обращался. Оказывается, именно его организация меня сейчас и кончает.

— Это плохо. Мент без уголовной крыши не должен оставаться. Посадить могут в два счета. Что делать будешь?

— Это в зависимости от того, сможешь ли ты мне и в этот раз из дерьма на свет божий вылезти. Ситуация такова. Вкратце. С недавних пор чувствую, начались у меня на службе какие-то непонятки. Я обратился к Саранче за помощью. Думал его организация, как обычно, все погасит. И вдруг мой защитник Саранча сообщает следующее. Поменять меня хотят. И его, кстати, тоже. И в дерзкой голове Саранчи вызрел в связи с этим грандиозный план спасения. Он собирается начать войну со своей собственной организацией.

— Все дороги войны с организациями наркоторговцев ведут в морг.

— Расслабься, Аптекарь. С организациями наркоторговцев — всегда. А между наркоторговцами — смотря, кто выиграет.

— То есть.

— То есть Саранча, оказывается, тот еще жук. С самого начала он готовился к выходу в открытое море самостоятельно. И теперь случилось следующее. Организация, в которую входит Саранча, благодаря нашим усилиям, получила несколько очень ощутимых ударов. В результате единственный канал сброса героина в Европу в больших количествах — это через все того же Саранчу. Два других канала мы, как ты знаешь, перекрыли. И они задергались. Во-первых, решили поменять меня. А во-вторых, решили убрать все того же Саранчу. Он и знает много, а главное, он по должности ключевой фигурой стал в организации, все от него зависит. Если его канал сейчас работать перестанет, они со своим афганским героином останутся отрезаны от Европы, а значит от денег. А в тот момент, когда приостановятся платежи во власть и правоохранительные органы, у них сразу все посыплется. Тут нам за ними даже бегать не надо. Тут нам одно нужно. По каналу, который идет от Саранчи, порошок как шел, так и идти должен. Только не от его организации, а от тебя, Аптекарь. Саранча аккуратно подбирал людей, которые занимаются порошком в Европе. Они все ему лично преданы, а не организации. У него на каждого что-то есть, и именно его лично эти люди боятся. И если порошок будет идти, как шел, то они продолжат работу. Тем временем мы и безденежье добьет организацию.

— А когда организация рухнет, тогда мы остановим и автономную группу Саранчи. Или моя неженская интуиция меня обманывает?

— Не загадывай далеко, Аптекарь. Ты нужным количеством героина Саранчу обеспечишь?

— А куда мне деваться? Китайоза с моджахедом уже вышли на финишную прямую. И недалек тот желтый день, когда на руинах Сковского Кремля построится пагода имени Мао Дзе Мудуна. У тебя всегда так, пожилой следователь. Приехал. Всю ночь был настоящим Ермаком. Утром крепко выпил и забрал деньги. Пожелал крепкого здоровья и был таков.

— Аптекарь, ты лучше гадости то не болтай, а вечные ценности впитывай, пока я жив и здоров и в должности состою. Деньги, кстати, мне действительно понадобятся, и не маленькие. Мне теперь на службе самому свои неприятности гасить надо. А при таких пожарах огнетушители только деньгами и заправляются. Кстати, что это у нас Елена Юрьевна сегодня молчит как рыба об лед? Вам нечего сказать мне в утешение?

— Нет. Просто Аптекарь запретил мне вступать в беседу с кем бы то ни было без его разрешения.

— А отчего такие строгости?

— Я наказана. Сначала тихий и скромный меня, то есть свою беременную жену, зверски изнасиловал, и мы весь день не разговаривали, но потом, в знак примирения, я ему отдалась. Но все равно, наложенное на меня наказание осталось не снятым.

— Комментировать это не буду, но уверен, Аптекарь делает как лучше. Впрочем, считайте Елена Юрьевна, что запрет, по моей просьбе, снят. Правда, Аптекарь?

— Только при условии, что ты отменил юридическое понятие несовершеннолетия.

— Отменяю. Особенно в отношении беременных девушек в возрасте ближе к тридцати. Итак?

— Ваш Саранча — это результат кровосмешения с приезжими чебуреками. Я бы не рекомендовала бы ему чересчур доверять.

— Икона ты моя порнографическая, не пугай пожилого следователя. Чем тебе Саранча не нравиться? Или на тебя так бокал выпитого вчера вина так дурно подействовал?

— Вино плохо подействовать может только на тебя, Аптекарь. Нет ничего хуже пьяного мужчины и нет ничего лучше пьяной женщины. Народная мудрость. Тем более что тебя после выпитого вчера сегодня все утро мутило. Да песня со словами «я вас любил, деревья гнулись», который ты, Аптекарь, вчера вечером исполнял, сопровождая стриптизом, оставила у меня самое тягостное впечатление. И потом, я не твоя порнографическая икона. Я твой центр вселенной. Прошу не путать.

— Аптекарь, ты исполняешь стриптиз?

— Кого ты слушаешь, пожилой следователь? Будучи крепко выпившим, при исполнении песни я порвал на груди рубашку. Ничего более. Моя Статуэтка опять все приукрасила нещадно и цинично.

— А чем я еще могу еще вас заинтересовать кроме моей природной склонности раздвинуть ноги?

— Возлюбленная моя, ты знаешь, за что Иван Грозный своего сына убил?

— Из самодурства.

— Пожилой следователь, она с подозрительной частотой называешь меня дураком. Прошу тебя провести с ней профилактическую беседу, ремень здесь уже не помогает.

— Лена, действительно, перестань. И я, и Аптекарь прислушиваемся к твоему мнению и учитываем его при принятии решений. Просто на мне лежит груз ответственности, которого нет на тебе, поэтому мне приходиться быть более осторожным. Не надо на это реагировать по-детски.

— Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните, пожилой следователь, и хочу вам сказать следующее. Если полуузбека Саранчу его начальство воспринимает как переходную ступень между обезьяной и человеком, и потому не доверяет ему, то белый немусульманин Аптекарь вообще для них стоит до насекомых. Вы не понимаете Востока, а я там выросла и знаю, что говорю. Внедрить Аптекаря в верхушку организации вместо Саранчи невозможно в принципе. Это не просто организованная преступная группировка, а восточная ОПГ. То есть это частично мафия, частично клан, связанный кровными узами, частично национально-патриотическое движение. Чужаку там не место в принципе. Они даже до свадьбы не спят вместе в силу старых понятий о справедливости, а ввести в самое сердце организации кого-то со стороны… Да, им русский язык вместе с европейской культурой навязали, но как только с них европейский налет слетает, они вновь начинают общаться мыча и гавкая. Никогда не забывайте этого. Никогда.

— Аптекарь, своди свою красавицу сначала в зоопарк, потом сразу в цирк, а потом сразу прочитай ей лекцию о пролетарском интернационализме. И она их постепенно полюбит. А то ей ненависть к нашим черноусым братьям по разуму объективно реальный мир воспринимать мешает. Они бывают далеко не дураками и сними вполне можно дела иметь.

— Лена, действительно. Я помню, ты жену Ногтя из-за этого ни за что, ни про что обидела. У тебя к ним действительно ненависть какая-то болезненная.

— Это мое дело. Я вам ни святая, и ни мать Тереза ордена тамплиеров, обета безбрачия не принимала. Кого хочу, того и ненавижу. Черт! Как все-таки давно я не ширялась и не нюхала белого.

— Елена Юрьевна, а разве этот вопрос еще не снят окончательно с повестки дня?

— Да что вы вообще о моей жизни, проститутки и наркоманки, знаете? Вы вообще представляете, что значит быть белой девчонкой в обществе зверей? Этого вы никогда представить себе не можете! А вопрос с порошком снят с повестки дня только до того момента, пока меня Аптекарь на коротком поводке держит, причем в самом что ни есть реальном смысле. И все, оставили эту тему.

— Да-а. Внебрачная дочь рассказала в книге «Зашитый рот» о своем тайном детстве. Классика жанра. Твердая заслуженная пятерка. Сколько мне Аптекарь не объясняет, что наркомания — это болезнь, никак в голове не укладывается. Ладно, оставить эту тему, так оставить. Слушай, Аптекарь, а ты действительно видишь искреннюю радость и благодарность из-под синяков на лице, когда ее на цепочку сажаешь?

— Не твое дело, пожилой следователь.

— Ладно. Сочтем этот выпад Елены Юрьевны как досадный менструальный инцидент и забудем об этом. Тем более что в футболе и войне с преступностью все здесь специалисты. Тем более что сейчас я погибну голодной смертью.

— Да, Лена, я уже тоже в голодном обмороке.

— Так, встал вопрос, сейчас польются мысли. Чтобы этого не произошло, прошу всех присутствующих пока закрыть рот, сейчас подам чебуреки. Мне нравится смотреть в ваши мужские глаза, требующие куска мяса. Только учтите. Я их не сама делала, а купила у одного саранчеевского повара. Небезызвестное кафе «Натуральная узбечка». Так что не спрашиваете меня: «А мясо в этих чебуреках при жизни мяукало или гавкало?». Это пусть ваша афганская подруга Тамара Копытова спрашивает: «Что сожрал, пожилой следователь, дружочек?». Его русского для этого вполне достаточно.

— Вот слушаю я вас, Елена Юрьевна, и еще раз убеждаюсь — всеобщее бесплатное образование было трагической ошибкой советской власти. Да что уж теперь говорить! Моя подруга Тамара Копытова, кстати говоря, готовит сама. И не ленится ходить в «Натуральную узбечку» учиться готовить и покупает там баранину. И мясо у них отборное, что мне сам Саранча подтвердил, а он в этом толк знает. И повар там работает высококлассный, нехорошо на такого человека гадости говорить. Там даже супруга Челюсти не стесняется торты готовить, потому что знает, репутация у заведения безупречная.

— Ирка редкая дура и адепт однополой любви. Педовумен. Ее мнение не авторитетно.

— Ее мнение в области приготовления выпечки для меня более чем авторитетно. И, на мой вкус, она удивительно милое создание.

— А еще она вышивают на заднице своего мужа национальные узоры.

— Перестаньте, Лена. Челюсть находиться у нее под каблуком ровно настолько, насколько он сам этого хочет. Солидный мужчина среднего возраста балует свою юную красавицу жену. Игра есть такая. А то, что вы говорите, это просто обличительные частушки. Челюсть ее обожает в такой же степени, как Аптекарь обожает вас. Но вы бывшая наркоманка и вам воли нельзя давать. А Ира прекрасно понимает, что без Челюсти она совершенно беспомощная, в том числе и потому, что совсем глупенькая, поэтому ей можно безболезненно позволять иногда порезвиться на травке. И вы, Лена, ей просто из-за этого завидуете.

— Так, хватит. Лена, иди и работай, некого тут глаголом жечь. Где обещанные чебуреки?

— Несу уже. Но запомни, Аптекарь, уже сегодня вечером секс напомнит тебе обо мне, и тогда я припомню все нанесенные мне обиды.

— Брысь на кухню, статуэтка ты говорящая!

* * *

— Ну, Ноготь, да вы тут, в самом сердце сумасшедшего дома, себе настоящий дворец отгрохал. Снаружи какой-то склад заброшенный, а внутри… Это что, действительно антикварная мебель?

— Нет, конечно. Все сделано в мастерских нашей психбольници силами пациентов. И в этой мебели, кстати, масса маленьких секретов. В этой, казалось бы, пустой, комнате, можно спрятать несколько человек. Не говоря о том, что отсюда есть три выхода.

— Ну да? Да здесь и кошку не спрячешь, по-моему.

— Свои детские страхи нужно побеждать! И потом, пожилой следователь не должен быть таким наивным. Рассмотрим этот журнальный столик. Казалось бы, он не так велик. Но оказывается, он не стоит у камина, а является как бы его продолжением. Вставай, мая заторможенная, у нас гости.

— Боже мой, да как она там поместилась!

— Я же вам сказал. Она протягивает ноги внутрь камина. Очень удобная кровать, матрас стандартных размеров. Моя заторможенная там всегда отдыхает, когда я чем-то занят. Очень удобно, в случае чего она всегда под рукой.

— А ей там не скучно?

— Не-а. Когда Ноготь крышку закрывает — я сразу засыпаю. Потому что темно. А когда он крышку стола поднимает — я сразу просыпаюсь и встаю. Не могу спать при свете, а тут свет мне прямо в глаза падает.

— А если вы уже выспались?

— Надень вечернее платье и подай нам кофе. Такого не бывает, пожилой следователь, я слежу за этим.

— А белье какое?

— Никакое. Платье и кофе. Бегом.

— Ноготь, должен отметить, что ваша подруга очень похорошела. Красавицей просто стала.

— Стала. Вы не то скажите, когда увидите ее в вечернем платье. Я большое внимание уделяю ее внешности. Тренажеры, диета, косметичка, массажистка. У меня с этим строго. Когда не занята мною, она все время при деле. Не зря она не высыпается.

— Ноготь, это конечно не мое дело, но вы как-то с ней… Может это и правильно, но… Хотя она хоть и психически больной, но тоже человек. Вы с ней обращаетесь, как… Я даже не знаю с чем сравнить…

— Я к ней питаю нежнейшие чувства и обращаюсь с ней хорошо. И потом, она еще ничего, с ней еще можно общаться помимо кровати. Вот недавно к нам в психушку привезли одного после белой горячки. В памяти у него ничего не откладывается, постоянно со всеми знакомится. Замучился обучать его шахматам. Вроде как начнёт понимать, а потом снова забывает, но делает вид, что разбирается. Вот тут действительно не знаешь с чем сравнить. И, кроме того, я окружил ее трогательной заботой — со мной она обеспеченна самыми лучшими лекарствами от параноидного бреда. И потом, рожденный ползать летать не должен. И вообще, я не джентльмен, потому что вокруг нет леди, а потому эта тема закрыта. А то, пожилой следователь, если вас не остановить, то здесь начнется настоящий разврат. Вы привезли мне фотографии моего сына?

— Конечно, как вы просили. И вашей супруги. Я беседовал с ее психологом. Он считает, что она полностью оправилась и физически и психически. И еще, у меня, когда я в Высшей Школе Милиции обучался, у одного однокурсника тоже белая горячка была. Его после этого случая временно перевели на общефизической подготовке в «группу здоровья» (типа, освобожденные), и он сдавал зачет по физкультуре устно. Рассказывал о вреде алкоголя. С бодуна. Хорошо рассказал, память у него не повредилась.

— Я тоже слышал, что ментов спирт не берет, но черт с ними, алкашами. И с психологом. Что Хомяк говорит?

— Хомяк говорит, что ваша Офелия боится вас до смерти. Но остаться без вас боится еще больше.

— Что с ребенком?

— За ребенком следит. Ребенок ухоженный, причем без всяких нянек. Она сама им занимается.

— Ладно. О мужиках не спрашиваю.

— Когда вы собираетесь покинуть сумасшедший дом, Ноготь?

— Не знаю. В обозримом будущем не собираюсь. Или сумасшедший родственник компрометирует светлый образ пожилого следователя в глазах сковских братанов?

— Совсем наоборот. Мне сейчас очень серьезная драчка. Очень серьезная. Боюсь, что это будет настоящий «Марш Содомитов». И мой противник наверняка просчитает все мои силы и, в день икс, постарается их как-то нейтрализовать. В такой ситуации у меня остается надежда только на вас, Ноготь. О вашем существовании никто не знает. Совсем никто. Хомяк не в счет, он не в Скове. Да и моей связи с вашей бригадой уже подзабыли. Поэтому вы будете моей последней надеждой, Ноготь. Последним стратегическим резервом, который совершенно неожиданно, в Новый год, когда куранты стукнут, появится на поле боя и, в решающую минуту и переломит ход схватки. Как вы, вероятно, догадываетесь, я знаю три волшебных, три матерных слова. И вот когда я их произнесу — появитесь вы на белом коне во главе сметающих все на своем пути сумасшедших. Ну, как вам?

— Сделаем, пожилой следователь. Не волнуйтесь. Я всегда знал, что являюсь эталоном и последней надеждой человечества. Ваша просьбы это еще раз подтверждает. Я еще нарисуюсь из общественного захоронения! Имя Ногтя войдет в анналы! Только не подумайте обо мне плохого, гражданин пожилой следователь, я люблю строго девушек. А одну девушку я даже любил на столе Валентина Сергеевича Левашова, знаменитого в прошлом композитора! Царствие ему небесное.

— Да я вижу, Ноготь, что вы вращались в интеллигентной среде. А я вырос на острове в рыболовецком колхозе. Помню, мы на школьно дворе трехметровую бабень голую из снега соорудили. Получилось концептуально и роскошно. Особенно толстые дыни грудей и рука, прикрывающая что-то между ногами. Меня даже из школы чуть не выгнали за это, время то было суровое. Господи!

— Что вас смутило, пожилой следователь? А-а, привет всем вышедшим пописать в коммунальный туалет, и моей заторможенной в первую очередь. Лучше водки нет напитка. И не спорьте.

— Да причем тут… Ноготь, она у вас в этом вечернем платье в Playboy не снималась на первой странице?

— Вы тоже заметили, что она у меня хорошенькая? А какая родинка у нее пикантная на половых губах… Когда она у меня в руках тает, я, как братан вышедший с зоны, не могу этим не воспользоваться. Вы знаете пожилой следователь, когда я со своей бедной сумасшедшей Лизы трусики снимаю… Возьми себя в руки, дочь самурая, я тебе краснеть не приказывал! И эти туфли на каблуках ты одела без спроса.

— Но дяденька Ноготь, вы с этим платьем всегда…

— Дочь самурая не плачет о мяче, укатившемся в пруд. Надела, значит надела. Но в следующий раз такие вещи нужно спрашивать. Беспрекословное подчинение приказу — незаменимое орудие соблазнения пролетария. Как ваше мнение, пожилой следователь? Как бывшего рыболова?

— Да как вам сказать, Ноготь. Пусть так по-простому, но пронимает. А главное, после успешно завершенного делового разговора приятно ощутить в руке только что откупоренную бутылку пива.

— Правильно! А наши враги, голубые вагоновожатые из голубых вагонов, пусть отправляются на поля собирать задним проходом капусту. Вприсядку и с залихватскими песнями. Не так ли? А мы с вами, пожилой следователь, званы моей заторможенной откушать дичи под вино.

— Все так, Ноготь, все так.

* * *

— Как поживаете, Челюсть?

— По-разному, пожилой следователь, по-разному. Слой повидла, слой поноса. А у вас, как обычно, ко мне маленькое дельце? Просто так, на кусок торта моей Иры, вы уже давно не заходите.

— Теперь, Челюсть, все измениться. Радикально. Ваша деятельность по поставке героина больше не будет ограничиваться Сковом и окрестностями. Пора вам выбираться на международную арену, на широкий оперативный европейский простор.

— А на широкий кладбищенский погост мне еще не пора собираться? Как вы думаете, пожилой следователь? Или вы считаете, что Саранча и вся стоящая за ним организация будет со слезами умиления на глазах смотреть на мои шалости?

— Ах, как все переполнились горем. Какие горькие слова. Жуть, а не зрелище. Но в действительности не все так оптимистично для работников похоронных служб, как вы описываете. Вы прохлопали челюстью последний прогноз пагоды и теперь не владеете ситуацией. То, что вы говорите — это суровая неправда. И не пытайтесь изображать из себя серое пятно по жизни. Это вам не идет, Челюсть. Не какай мимо утки, не кидайся «стулом» (особенно жидким), не грызи паркет… Не надо быть таким, вы же глава организованной преступной группировки, в конце концов! Больше дерзости в желаниях, и ваш телохранитель Верстак останется вами доволен. Кстати, Челюсть, откуда у вас такая дикая для конкретного братана фамилия, Ласкай-Переда? Вы случайно не еврей?

— Эта украинская фамилия досталась мне от моего папы. А он ее получил во время войны в детском доме. Пошутил кто-то с беспризорником. Пожилой следователь, вы не могли бы вы мне, прямо сейчас, более внятно определить границу туманно сформированных вами понятий. Вчера я чуточку выпил, и сегодня мне настолько плохо, что когда я встал с кровати, я пошатнулся так с колебанием в один метр и упал на пол. Не смог совладать со своим телом. И теперь мой гидроцефальный мозг въехать в сказанное вами пока не в состоянии. Как говорят в близких к Олигарху конкретных кругах: «Оценить истинность ызложенных фактафф ни ф састаянии введу ниского культурнава уровня, но фставило по самые помидоры». Вы уж извините меня Бога ради.

— «мой гидроцефальный мозг». Нда. Фразочка плосковатая какая-то… красивая, но больно уж бульварная. Заумность какая-то сквозит. Ну да ладно. Я не собираюсь вас, Челюсть, с головой погружать во все подробности, но скажу главное. Организация, в которой раньше состоял Саранча, не подумав, вышла на тропу войны. Со мной, с пожилым следователем. Тех, без кого не бывает семьи, к сожалению много. Что делать. Организация, в которой состоял Саранча, оказалась чрезмерно педерастична, и тема получения от нее героина сейчас не актуальна для народного хозяйства. В связи с чем они получат водокачкой по черепному унитазу за константную тупость. Я вообще загрыз их еще до их рождения, только пока они об этом не догадываются. Или вы думаете, что я не могу выражаться витиевато?

— Я думаю совсем о другом, пожилой следователь. В чем теперь будет выражаться моя функция?

— Теперь ваша функция, Челюсть, качественно меняется. Теперь вы будете главным и единственным поставщиком героина для Саранчи.

— Где же я возьму так много порошка?

— Там же, где вы до сих пор брали так мало. У Аптекаря. Он педераст… передаст… тьфу ты Господи, перешлет, я хотел сказать, столько героина, сколько потребуется.

— А у него откуда столько?

— А это уже не ваше с Ирой дело.

— Моя Ира ни в чем не участвует!

— Успокойтесь, Челюсть. Я пошутил.

— Вечно вы со своими неудачными семейными прибаутками, пожилой следователь. Нет такого у вас, чтобы говорить строго по делу. У меня вообще такое ощущение, что вы меня даже любите. Но как-то в спину.

— Не комплексуйте по этому поводу, мой милый фельдшер Живаго. Я старый, меня уже не изменишь.

* * *

— Ну, Шпала, ну, Сереженька, и ты в Сковскую Барвиху наконец перебрался. И дом у вас солидный. Чуточку на ярославский вокзал в Москве похож, но солидный.

— Я к этому никакого отношения не имею. Не знаю, на какой вокзал дом похож снаружи, этим моя Люся занималась. Но внутренние устройство этого дома с секретом. Был такой чеченский командир, впрочем, не важно, как его фамилия. Дважды мы точно знали, что он дома, и оба раза перевернули его дом сверху донизу, и оба раза его не нашли. Дом был просто нашпигован тайниками и тайными схронами. Но, во время из одного из обысков, я нашел толстую папку с какими-то чертежами. Естественно, что все было показано особистам. Но те сказали, что эти чертежи никакой ценности уже не представляют, это просто план дома. Этот полевой командир к тому времени был убит, а сам дом взорван. Не знаю почему, но я сохранил ту папку. А когда мы с Люсей решили построить коттедж в Сковской Барвихе, я просто передал эту папку архитектору, который делал проект нашего дома. Тем более что и участок я специально приобрел на склоне. Тот дом тоже стоял на склоне и имел обширные подземные сооружения. Поэтому внешне он казался не большим, хотя в действительности это был не дом, а целый замок. На меня по крайней мере, он произвел неизгладимое впечатление, поэтому я себе и построил почти такой же.

— Трогательная история, Сереженька. И поучительная. Но я к вам пришел не только с новосельем поздравить. Разговор у меня к вам есть, Сереженька.

— Доложите. Впрочем, вы старший по званию. Тогда поставьте боевую задачу.

— Сережа, со мной потихоньку начинается война. Причем у противника силы превосходящие. Но делать операцию по перемене пола и начать писать стихи в связи с этим я не собираюсь. И словесно изгаляться перед вами я тоже не собираюсь — смерть одного графомана спасет триста деревьев. Скажу прямо — мне может понадобиться ваша помощь, возможно вооруженная.

— А о чем вы меня, собственно, спрашиваете, пожилой следователь? Если потребуется, встанем на защиту с оружием в руках. Никакой альтернативы у меня все равно нет. А неполовозрелых мартышек из организации Саранчи я еще в Чечне привык не бояться. Готов ответить на экспорт исламской революции карающей дланью Империи. Вы же знаете, пожилой следователь, что вашу тягу к миротворческому подходу по отношению к кишлачникам я никогда не разделял и даже более того, нахожу ее чертовски кощунственной.

— Спасибо, Сереженька. Именно это я и хотел от вас услышать.

* * *

— Почему здесь такая грязь? В чем дело, лейтенант Волков, почему у вас тут вечно народ толкается? Научитесь оперативно принимать заявления от граждан, и пусть они здесь штаны не просиживают. Эту бабку, к примеру, я здесь еще утром видел. И боюсь, что за это время она не один раз нашим туалетом воспользовалась. Когда же ты, наконец, службу правильно понимать начнешь? Я тебя спрашиваю, Волков?

— Да товарищ пожилой следователь, гнал я эту старую ведьму, гнал. А она ни в какую. «Прими заявление, и все. Пока дело уголовное не заведете, с места не сдвинусь».

— А что ей надо? Это та, что ли, у которой забор украли?

— Если бы та, товарищ пожилой следователь. Эта хуже в сто раз. У нее внучку с подругами в заложники захватили.

— С подругами, говоришь? А чего же ты еще утром психиатрическую перевозку не вызвал, лейтенант Волков? Это же явно не по нашей части. А психиатрам это как два пальца… «Три укола», — я хотел сказать. И все, все заложники давно бы были на свободе.

— Да я в психушку сразу позвонил, товарищ пожилой следователь. А они сразу возраст спросили. А бабке то под семьдесят. А в старческое отделение в психушку только за деньги кладут, вы же знаете. А так просто ни в какую.

— Вот я их главному врачу скоро устрою. До чего докатился, наглец, с милиции деньги вымогает! Гражданочка, вас как звать-величать?

— Богатырёшкина Анастасия Аполинарьевна.

— Богатырёшкина Анастасия Аполинарьевна. Хм, знакомое что-то. Вы, случаем, по делу о разбойном нападении… Да нет, какое разбойное нападение в таком возрасте… Слушаю вас внимательнейшим образом, Анастасия Аполинарьевна. Так что же произошло?

— У меня похитили внучку и ее подруг.

— Да что вы говорите, страсти то какие. Значит, они вечером ушли на дискотеку, а к утру не вернулись? А раньше это бывало?

— Никуда они не уходили! Их похитили прямо из редакции.

— Боже мой! В нашем городе и редакции есть оказывается. А я и не знал.

— Есть. Мы издаем литературный журнал «Недуги Наши», вчера мы отмечали выход в свет юбилейного десятого номера… Анастасия Аполинарьевна, пару минуточек подождите за дверью, мы тут план оперативных мероприятий обсудим.

— Товарищ пожилой следователь, да сколько можно!? Да позвоните главному врачу психбольницы, он что, над нами издевается, в конце концов? Она же у них наверняка на учете состоит.

— Лейтенант Волков, ты жить хочешь?

— Что?

— Ты хоть имена подруг знаешь, Волков?

— Да у нее в заявлении они указаны.

— Дайка мне ее заявление. Та-а-к. Слушайте меня внимательно, лейтенант. Внучку этой бабки зовут Богатырёшкина Анна, и она подруга Олигарха. Следующая по списку подруга Саранчи. Имя Саранчи вам что-нибудь говорит, Волков?

— Так точно!

— Следующая по списку — это супруга Челюсти. Блин, а она то как сюда попала?

— Здравствуй, Люся, Новый Год. И супруга Шпалы здесь, я хотел сказать. Ну, естественно. Волков, ты себе ясно представляешь, что будет, если хотя бы один из них узнает, что ты целый день это заявление мурыжил и ничего не предпринимал?

— Кончат меня, ясное дело.

— Правильно, Волков, ситуацию понимаешь, но не до конца. Они решат, что ты это специально сделал, потому что сам в деле. И не думаю, что они тебя простят по причине общей убогости и за юный возраст, и мер не примут. Так что готовься к самому худшему. А главное, семью куда-нибудь в Чечню отправить. Или в другое тихое место.

— Уй, блин!!!

— Так, меня, значит, кончить сегодня хотят, и обратиться не к кому. Круто, нет слов. Работа проделана титаническая. Организация, из которой Саранча дезертировать собрался, значится, по мою душу команду ликвидаторов послала. А те решили всех в городе нейтрализовать, а заодно и объяснить всем заранее, кто теперь в городе хозяин новый. Но ничего, они и не подозревают, сколько мощи хранится в лишайной дворняге по имени пожилой следователь. Ты знаешь, Волков, что такое кишиневский погром?

— Так точно, товарищ пожилой следователь, никак нет. Первый раз слышу.

— В 1903 году, в Вербное воскресенье, в Кишиневе был погром: евреев обвинили в том, что они убили ребенка и выпили из него кровь. В ходе погрома убили несколько сот евреев. После этого случая полтора миллиона российских евреев отвалили в США, а оставшиеся устроили революцию 1905 года.

— А убийц ребенка то нашли?

— В царское время не то, что сейчас, Волков, тогда полиция как часы работала. Нашли, конечно. Быстро выяснилось, что ребенок был убит своими же родственниками. Только легче от этого кому стало? Так вот, лейтенант Волков. По сравнению с тем, что сейчас произошло в Скове, кишиневский погром меркнет. А потому поднимай всех, кого можно и нельзя, пускай сидят здесь и ждут или моей команды, или известия о моей безвременной кончине. И следственную группу вместе с бабушкой в редакцию. А я буду действовать по своим каналам. Но если я погибну, лейтенант Волков, то ты помни — наша Библия — это УК РФ, а юридический язык создан специально для того, чтобы цинично увиливать от законов. И еще, что угодно можно объявить незаконным, даже рождение детей. Но работник правоохранительных органов должен всегда груз ответственности на своих плечах чувствовать. Перед людьми и их родственниками. Ты меня понял, лейтенант Волков?

— Понял, товарищ пожилой следователь.

— И всем все жизнь это упорно разъясняй, даже если посылать будут. Да-а. Когда-то меня тоже грохнуть хотели, и я полдня просидел невидимкой в женском туалете. Это было незабываемо. Прошло много лет, но одна моя внештатная осведомительница до сих пор никак не простит мне так бестактно прерванный акт дефекации. Да-а. И сейчас что-нибудь придумаю. Ты в Бога то хоть веришь, Волков?

— Да откуда мне? Атеист я. Погряз в атеизме, товарищ пожилой следователь, аки член во влагалище, по самые яички.

— Атеизм есть судорога мозга, лейтенант. Можешь мне поверить. Да-а. Круто они за меня взялись, со всех сторон обложили. И в суд на меня подали за развратные действия в отношении малолетних, Тамару Копытову мою на допрос вызывали. Слышал, небось, Волков?

— Как не слыхать, товарищ пожилой следователь.

— Да-а. Тут на все вызовы в суд пряталками в погребе у тёщи не ответишь. Да и тещи у меня нет, наверное.

— Как это «нет, наверное»? Это же теща, ни … собачий!

— Эх, лейтенант Волков, лейтенант Волков. Вот если и на этот раз выкручусь, повешу на твою широкую грудь еще одну медальку — «За прочтение Му-му».

— Служу Отечеству!

— Вот это правильно. Твой мозг пока не настолько развит, чтобы понимать, что такое ирония, и это хорошо. Потому что если ты до конца поймешь, что произошло, от избытка эмоций ты, скорее всего, не справился с управлением собственным мочевым пузырем. А ведь ты на службе. При исполнении, так сказать. Кто это звонит? Наконец-то. Нет, мне трубочку передавать не надо. Ну, что у них там, на месте преступления? Где заложницы — неизвестно? Вот, блин, расчленители итальянских порнозвезд и до Скова добрались. Вообще никаких следов? Что ты смотришь на меня, лейтенант, как будто я твоя воспитательница в детском саду? Ты милиционер или граф Монте-Дристо, в конце концов? Ничего другого я и не ожидал. Скажи им, пускай работают, и жди смиренно результатов. Если что-то будет — сообщишь немедленно. В любое время суток. Ты у меня как радиоуправляемый говорящий огурец теперь. И не теряй оптимизма, Волков, кризис не климакс. Пройдет. А не пройдет, так обойдется. А я пойду, пожалуй, у меня дела есть. Неотложные. Эти суки видно не знают, что я до армии машинистом вибропилы работал, но ничего, я им напомню.

* * *

— Алло, это агентство экстремального секса «Уникум»? Будьте добры Аркадия.

— Кто просит?

— Руководитель общественно-политического движения «Сделаем Россию кошерной» просит.

— Нет его, морда твоя жидовская.

— То есть как это «Нет на месте, жидовская морда»? Ты что, хочешь чтобы мы, еврейский народ-скрипач, сидящий на крыше и разглядывающий таких как ты через оптический прицел, тебе кровавое обрезание сделал? Фальцетом петь будешь, если меня разозлишь. Высоким голосом. Молчать! Быстро позвать Аркадия!

— Ладно, позову сейчас.

— Аркадий у телефона, кто говорит?

— Добрый день, Аркадий, вас пожилой следователь беспокоит. Это с кем мне посчастливилось по телефону побеседовать? Я уже думал, что не туда попал.

— А-а, это наш малолетка-девственник. Дерьмо редкостное, и с долей крепкого идиотизма. Да и антисемит патологический в придачу. Но работник прекрасный, на его гомосексуальный стриптиз под музыку Вивальди ценители с других городов приезжают. Приходиться терпеть. Да что мы все обо мне, да обо мне? Как у вас, гражданин пожилой следователь. Что на фронте борьбы с преступностью?

— Да на фронте борьбы с преступностью дела обстоят неважно. Скоро, скорее всего, подписывать безоговорочную капитуляцию придется. Поэтому и звоню, собственно. Просто полный шалом, не знаю, что и делать!

— Дела настолько плохи, что вы нацию, паразитирующую на теле планеты, воспеть решили? Или с общественно-политическим движением «Оставим Русь без свинины» вы все-таки пошутили?

— Нет, маразм великоеврейства пока обошел меня стороной. Но если так и дальше пойдет, то только в нем я и буду находить свое утешение. Я к вам по делу звоню, Аркадий.

— Я понимаю, что вы не собираетесь пригласить меня в оперу целоваться в последнем ряду, гражданин пожилой следователь. Слушаю вас внимательнейшим образом.

— Аркадий, без объяснений причин, найдите Хомяка, я что-то не могу ему дозвониться, и передайте ему, что бы вся его бригада тихо, незаметно, но быстро покинула столичный регион и собралась у меня дома в Сковской Барвихе. И чтобы заняли там круговую оборону по всем правилам боевого искусства, их там наверняка боевики навестят. Я пока прячусь по постелям знакомых девушек, но долго так продолжаться не может. За мной идет серьезная охота.

— Понял. Хомяк сегодня вечером возвращается из Италии, но вы не волнуйтесь, пожилой следователь, я все сделаю. Бригада Хомяка, под видом оркестра еврейских народных инструментов «Поющие обрезки», бронежилет, соло на ручном пулемете, отправляется на гастроли в Сков немедленно. Репетиционная база в Сковской Барвихе. Тамара Копытова предупреждена?

— Да, да, она в курсе. Пароль «Крайняя Плоть».

— Отзыв «Бегом в койку!». Они уже выезжают.

* * *

— Здравствуйте, пожилой следователь. Да на вас лица нет. Вы выглядите как злой подросток, переживающий бурную атаку половых гормонов. Что случилось?

— Вы даже не представляете, Ноготь, на сколько вы близки к истине. На мне действительно скоро не будет лица. В буквальном смысле. Будет посмертная маска.

— Что, сбылись худшие предсказания?

— Сбылись. Для убийства меня, организация, в которую входил Саранча, прислала в Сков ликвидационную команду. По мою бессмертную душу. А, как поется в известной песне, «от тайги до британских морей нарко мафия всех сильней!»

— Достаточно нагло с их стороны, ведь у вас в городе все схвачено.

— И, тем не менее, есть не плохие шансы что скоро мой обезображенный труп будет случайно обнаружен в песочнице молодой мамой. Об их ликвидационной команде не зря ходят легенды. Одним элегантным ударом они парализовали всех моих потенциальных бойцов и защитников. Теперь я гол и беззащитен.

— Каким образом можно нейтрализовать все бригады, действующие в городе? Это чистая фантастика.

— Я тоже так думал, но оказывается можно. Им удалось собрать в одном месте подруг всех главарей преступного мира города, после чего их просто украли. А потом мой ликвидаторы отзвонились всем этим Саранчам и Олигархам, дали им послушать писк их любимых по телефону, и вежливо попросили сидеть тихо и со мной в контакт не вступать. В результате я не могу не до кого дозвониться. Да даже если и дозвонюсь — мне это ничего не даст. В результате у меня появилось ощущение, как будто громадная обезьяна оглядывает меня внимательным, настороженным взглядом. К счастью, Ноготь, они ничего не знали о вас.

— Вы думаете, мне удастся вас защитить? Каким образом?

— Нет, Ноготь, я надеюсь, что вам удастся найти заложниц. Сков город маленький, и найти их не трудно, даже обладая небольшими ресурсами. Просто я заниматься этим не могу, мне самому нужно прятаться.

— И как долго вы собираетесь прятаться?

— Пока вы не найдете заложниц. После этого я предоставлю нашим городским авторитетам их любимых. Лучше живыми, но можно и мертвыми. После этого Саранча, Шпала, Олигарх, Челюсть, все вместе или каждый в отдельности, разорвут эту ликвидационную команду в клочья, не особенно задумываясь их легендарной репутации. Как вы прекрасно знаете, Ноготь, наезд на подругу человека, который имеет вес в уголовном мире…

— Это самое страшное оскорбление. Предел беспредела. В этих случаях даже стрелок не забивают. Кончают обидчиков, не вступая с ними не в какие разговоры. Так диктуют суровые законы гор и ресторанов.

— Вот и я о том же. Но для этого вы, Ноготь, должны найти этих женщин раньше, чем этих женщин убьют. Для меня это принципиально важно. Давайте обсудим план поисков, мне некогда.

— Я никого не буду искать, пожилой следователь.

— Вот как! И почему же?

— Я знаю, где находятся заложницы.

— Где!?

— У нас в сумасшедшем доме.

— Приятно слышать радостный ослиный рев на этой помойке жизни! Что же вы молчали, Ноготь?

— Пожилой следователь, иногда вы бываете безнадёжно вторичен! Но я только сейчас это понял. Где заложницы, я имею в виду. Сегодня утром медсестра Гавриловна жаловалось, что в какую-то особо охраняемую палату в женском отделении завезли сразу несколько новых пациенток. И их настолько строго охраняют, что даже ветеранам психушки Гавриловне и санитару Коле и близко не разрешают приближаться к этой палате. Там выставлена охрана какого-то странного охранного предприятия. Причем их там аж шесть человек. Правда, четверо куда-то недавно уехали. В сумасшедшем всякое может случиться, был даже случай, что в больничной столовой пациентов грудью кормили. Но чтобы сотрудники частного охранного предприятия, в бронежилетах и с автоматами за пациентками ухаживали… Такого еще никогда не было.

— Куда уехали эти четверо, я, допустим, догадываюсь. Они поехали в Сковскую Барвиху пожилого следователя мочить. Только они просчитались. Свою Тамару Копытову я далеко спрятал, а сам я сегодня ночевать там не намерен. А завтра там уже будет сидеть вся ваша бригада, кроме Хомяка. Но и он утром приедет. С оставшимся в родном сумасшедшем доме двоими мы решим вопрос, Ноготь?

— В приличном сумасшедшем доме слюнтяев в санитарах не держат. Каждый из них при необходимости легко и шустро способен передвигается на четвереньках с человеком в зубах, и заменить три упряжки собак в суровую полярную зиму. Без этого тут никак. Один только санитар Коля чего стоит, есть еще парочка. Да и медсестра Гавриловна, она, хоть и лечит гонорею травами, если надо, пальцами подкову гнет. В нашей псих больнице есть отделение принудительного спецлечения, где изнывает от скуки скопище Чикатил. В частности там парнишка один лечиться, сто килограммов мышц, убил бабушку из-за полкило изюма. Или один сумрачный мужчина. Рост два метра шесть сантиметров, коренной петербуржец, интеллигент до мозга костей, убежден, что женат на коне Медного Всадника. Я ему напомню, что на глобальном рынке сексуальных услуг спрос на детей повышается из-за все большего числа случаев заболевания СПИДом среди взрослых проституток, но выход есть. Вы себе не представляете, гражданин пожилой следователь, на что он способен в припадке похоти. Есть еще студент-медик, который задушил старика-профессора бычьим цепнем. К ним можно обратиться за помощью. Эти душевные люди согласятся, я уверен. И они будут ишачить как подорваные за копейки. Так что устроить операцию «Саблезубые еноты освобождают похищенных сельских учительниц» нет никакой проблемы.

— Вот и чудненько. Ноготь, в вас пропадет нечто ценное, да и дорого сейчас лечащееся. Вам надо это в себе беречь. А вот это легендарной ликвидационной команде давно пора почистить зубы жвачкой «Бледный мент или пожилой следователь». Грохнуть меня они, видите ли, пытались! Ничего, скоро они на своей шкуре почувствуют, что такое заказное изнасилование. Кончать давно пора с этими неуловимыми Тузиками.

— Полчаса на сборы и подготовку и начинаем. Потираю ладошки в предчувствии лесбийского шоу. Что скажешь, Коля?

— А мне что, если деньги плотют. Помню одной старухе дед говорит: «Иди, старая, мусор в контейнер вынеси!». Та и пошла с ведром. К баку подходит, замахивается ведром, ведро её перетягивает — и бабка вслед за ведром ныряет в контейнер. Перевисла через край, жопа наружу. Идёт мима БОМЖ… Увидел жопу — задрал подол и сношает. Дед (увидев с балкона эту картину): «Ты што делаешь! Бесстыдник!» БОМЖ (не останавливаясь, в полоборота): «Да с ней исчё жить-да-жить!!! А вы её на помойку выкинули». Так вот я — что та старуха. Хоть и на помойке, а еще на многое сгодиться могу. Во мне только прелесть мою разглядеть надо.

* * *

— Товарищ пожилой следователь, наконец-то! Тут вас в приемной весь цвет уголовного мира Скова с утра дожидается. Олигарх, Саранча, Челюсть, Шпала. Ведут себя прилично, но, чувствуется, кипят. Какой черт их принес сюда? Телохранителей, кстати, я в приемную не пустила, пусть снаружи побудут, а то разнесут мне все.

— Вы все правильно сделали, Зина. Люди у нас терпеливые, в очередях с малолетства стоять приучены, так что ничего страшного. А главари уголовного мира и должны смирно сидеть у дверей моей приемной, здесь им самое место. Причем с наполненными слезами глазами. Сейчас вы мне чайку вскипятите, Зиночка, я пока в туалет загляну, сейчас самое время для дефекации. А там и начнем прием посетителей, не торопясь. И так я часа на два припознился, а народ уважать надо. Пускай заходят по одному минут через пятнадцать-двадцать.

— В порядке живой очереди?

— В порядке живой очереди, чтоб обидно никому не было.

— Кстати, Зиночка, у меня тут в приемной плакат висел: «Запомнил сам — скажи другому, что честный труд — дорога к дому!». Куда он делся?

— Так вы сами приказали убрать перед приходом губернатора, товарищ пожилой следователь! Сказали, может быть неверно понято.

— Губернаторы, Зиночка, приходят и уходят, а плакаты остаются. Вы, голубушка, плакатик то достаньте. Там в приемной вы сказали посетители сидят? Вот пусть они вам его к стене прикрепить и помогут. Все равно, как вы говорите, от безделья мучаются. Все веселее, чем так сидеть. А как плакатик повесят, пусть и заходят в порядке живой очереди. Послушаем, что скажут. То, чем простой народ живет из первых рук знать надо!

— А-а, Олигарх, голубчик! Как я по вас соскучился! Вчера даже звонил вам несколько раз, но вы трубку не брали.

— Пожилой следователь, с сегодняшнего дня я самый преданный поклонник вашего паясничанья. Где моя рыжая?

— Вы имеете ввиду Богатырёшкину Анну, семнадцати лет?

— Ей уже семнадцать? Блин, как время летит. Да когда я ее поимею?

— Гражданин Олигарх, в каком тоне вы говорите о несовершеннолетней девице?

— Может и несовершеннолетней, но старше вашей Тамары Копытовой. Где она? Рыжая, кукла моя, блин, я так волновался! Ну, как ты? Что с тобой было?

— Олигарх, эти суки меня украли и сказали, что зарежут меня, наверное, если я не заткнусь. Олигарх, мне страшно было знаешь как? А потом на них санитары вместе с психами как налетели, и избили сильно так, а потом менты приехали. А когда я пожилого следователя увидела, я чуть не кончила от умиления. Правда.

— Что-то, рыжая, сегодня твой слог был не выверен, но суть ясна. И потом, ты радуешь меня своим тотально освежающим простым стилем и практически полным отсутствием мата. Но об этом мы потом поговорим. А сейчас ты спустишься вниз, там мои братаны стоят, они тебя домой отвезут. А мне тут кое-что с пожилым следователем перетереть нужно.

— Пожилой следователь, вы меня спасли, они меня бы правда зарезали. Хотите, я вам за это почитаю эксклюзив — матерные стихи Ленина? Ай! Олигарх, за что ты меня шлепнул?

— Грязная, платье порвано, под глазом фонарь, а все мужиков клеит. Привычка — вторая натура. Брысь домой, я тебе сказал!

— У вас очень милая подруга, господин Олигарх.

— Моя то рыжая? Она у меня просто сучка-невезучка какая-то, вечно с ней что-то случается. Пожилой следователь, я вам обязан за нее, но об этом потом. Когда я смогу их получить?

— Кого?

— Перестаньте, пожилой следователь. Мы недавно устроили масленицу на природе, моя ненаглядная Анечка покурила гашиша и вместо блинов приготовила бублики. Я вчера это вспомнил и мне так тоскливо без нее стало… Где сейчас находятся люди, которые украли мою рыжую?

— Олигарх, это с вашей сообразительностью и кругозором этого не понимать? Естественно, до суда они будут находиться в камере предварительного заключения.

— Понятно. Ну что же, с вами мне не договориться, как я и ожидал. Но этот вопрос решаемый и без вас. Я им устрою детский оздоровительный крематорий «Уголёк» и они умрут безропотно, как умирают никому не интересные народы Севера. А к разговору о том, чтобы расплатиться с вами за рыжую мы еще вернемся.

— Респект за здравомыслие, Олигарх.

* * *

— Ну, пожилой следователь, рассказывайте. Кстати, а где моя Антонина? С ней ничего не случилось?

— Антонину сейчас приведут. К счастью, все женщины целы и невредимы. Только подругу Олигарха избили, но той по жизни положено. Ее тоненький визгливый голосочек всегда раздается там, где следовало бы промолчать. Когда барышень спеленали, она была единственная, которая авторитетно заявила, что ее похищение является кошмарным и жутким нарушением прав и достоинства человека, и что никчемное существование похитителей прекратится в самом ближайшем будущем. И тут же получила по физиономии. Заложницы, кстати, сейчас дают показания, то да се… Что делать, Саранча, бюрократия.

— А почему заложниц вообще задержали?

— Было мнение, что какая-то из заложниц сотрудничала с похитителями с самого начала. Теперь эта версия отпала. Впрочем, я не был сторонником этой версии с самого начала.

— А как вам вообще удалось их так быстро найти? Заранее что-то знали?

— Я знал об этом деле не больше, чем Маугли о высшей математике. Но меня выручила случайность, Саранча. У меня друг детства из дурдома неделю назад вышел. Пищимуха его фамилия, если вам придет в голову промерять мои слова. Между прочим, мой осведомитель. Хороший парень, руки золотые, но может не слабо выпить. Его иногда в сумасшедший дом привозят дыхание перевести и от белой горячки полечиться. После очередной выписки я его навестил, и он мне сообщил следующее. В сковской психбольнице силами пациентов возводиться какая-то странная палата. Комфортабельная тюрьма, полностью отрезанная от внешнего мира. Зачем? Тогда я ему сказал: «Тебя когда оттуда выпустили? Поторопились доктора». Но когда мне сообщили о захвате заложников, я этот разговор сразу вспомнил.

— Какая я же это случайность, пожилой следователь, просто у вас весь город под присмотром, потому и всплывает все.

— А без этого нельзя, Саранча. В России 2 миллиона милиционеров плюс 400 тысяч сотрудников ФСБ. А в США, к примеру, 700 тысяч полицейских и население в два раза больше. Так что у нас всегда правопорядок поддержать можно, только свисни. Если желание есть, конечно. Кстати, вот и Антонина.

— Тоня, с тобой все в порядке?

— Все как обычно, любимый. Стукнули по голове, я отключилась на какое-то время, потом рвота была, сейчас немного качает. В общем, все как всегда.

— Да? Пожилой следователь, как я понимаю, ваши знакомые, ну там Олигарх, Челюсть, еще какой-то молодой человек…

— Шпала.

— Да, да, Шпала. Они, по всей видимости, захотят прирезать этих… Которые мою Антонину по голове ударили. В связи с этим у меня к вам маленькая просьба, пожилой следователь. Я пришлю к вам Ахмеда, Сусанну и, наверное, еще кого-нибудь. Вы не могли бы проследить, чтобы они спокойно кончили эту бригаду ликвидаторов согласно лучшим традициям восточной кухни? Все-таки я с ними в одной организации много лет проработал.

— Что-то вас на не нужные думы пробило, Саранча. Не делайте глупостей под влиянием эмоций. Мне тут только узбекского мюзикла «Аллах ахбар суперзвезда» не хватало, у меня и так дел невпроворот. Вот недавно трех восьмиклассниц поймали — торговали школьными унитазами. Ничего не могли сделать, чуть в школе занятия не прекратили. Школьники заходят в общественный туалет — а там только отравленный вантуз. На соплячек вышли чудом. Так что не нужные заботы мне не нужны. Члены ликвидационной команды вашей организации дадут признательные показания, после чего предстанут перед судом. И вы, Саранча, больше других заинтересованы в их показаниях. Если хотите, чтобы ваши бывшие начальники побыстрее попали в поле зрения правоохранительных органов, конечно. Так что лучше поговорите с Челюстью. Он что-то совсем озверел из-за своей Иры, интеллигент чертов. Выделяется так сказать из общей массы своей прочувствованной нелюбовью. А к вашему мнению он прислушивается. И не смотрите на меня, Саранча, как будто вы буй весом полторы тонны. Успокойтесь, покажите врачу свою Антонину, я уверен, что у нее нет ничего серьезного, и спокойно подумайте над тем, что я вам сказал. Договорились?

— Уговорили. Кулинарную обработку членов ликвидационной бригады отложим на потом. Тем более что просроченный навоз становиться причиной небывалого урожая.

— Саранча, вы мне напоминаете неполноценных школьников 12-го интерната сковской области, которые похитили 57-летнюю женщину. Во время допросов они мычали четыре недели, пока старая дура не забрала свое заявление об изнасиловании. Пройдет время, вы, Саранча, тоже успокоитесь и поступите разумно.

— Саранча, да прекрати ты, наконец! Пожилой следователь ведь просто по-хорошему предупредил тебя, богом обиженного урода, не трогай никого, сиди тихо. Вот что с человеком хроническая трезвость делает. Или ты нарочно косишь под идиота? От военкомата скрываешься? Если так дальше пойдет, я никогда тебе не буду рассказывать, когда меня по голове бьют. Уродец ты моральный, простите за нормативную лексику.

— Антонина, как-то неудобно на людях абижухи всякие дискутировать. Может быть, ты продолжишь тихо скандалить в домашних условиях?

— Ты мне, Тохтамыш, сын Мамая от Батыя, зубы не заговаривай. Дома ты обо мне вспоминаешь только тогда, когда видишь меня разложившуюся на кровати в вопросительном ожидании. Больше двух минут подряд ты со мной разговариваешь только в присутствии посторонних. Представляете, пожилой следователь, он от меня требует, чтобы я являлась пред ним одетой в черной юбке, черных туфлях на высоком каблуке и в черных чулках. Все очень строго. Но голая до пояса. Он называет это стилем примерной школьницы — «светлый верх», «темный низ». Низкий вкус среднеазиата. Я даже не хочу представлять, при каких обстоятельствах состоялось его первое знакомство с прекрасным.

— Мое первое половое сношение произошло во время сбора урожая хлопка, Антонина.

— Представляю себе следующую картину. После напряженного трудового дня еще безусый и застенчивый Саранча с кухонным ножом набрасывается на девушку, таким образом склоняя её к акту пылкой любви. Свой поступок юноша мотивирует суточным половым воздержанием.

— Ох, нравятся мне ваши альковные обзоры, ребята. Конечно, хочется больше знать о ваших сексуальных фантазиях. Но что делать, времени нет, служба. Поэтому я попросил бы Саранчу с супругой очистить помещение. Здесь вам не хлопковое поле, в конце концов.

— Какого черта! Когда, на конец, я увижу свою Иру!?

— Спокойствие, Челюсть, только спокойствие. Ваша Ира сейчас дает свидетельские показания. После того, как она подпишет протокол, ее немедленно приведут сюда. Да, собственно, привели уже.

— Ирочка, дитя мое, что с тобой сделали эти изверги? Как врач, я даже не знаю, как классифицировать увиденное, дорогая моя.

— Ах, это? Это просто синяк, любимый. Наверное, у меня еще один такой на попе есть. И, кажется, на правой груди. Вши они бельевые. Убожество. Рекомендую для колхозных слоев населения, которые не видели светской жизни. Но ничего, встреча со мной станет самым значительным испытанием для их нервов перед отправкой в колонию строго режима. Грачи они перелетные. Пусть родители за них краснеют!

— Челюсть, да ваша супруга, после своего похищения, приверженцем нравоучительной прозы стала, как я посмотрю.

— Ира, они тебя били?

— Меня? Били? Эти ничтожества, которые даже ниже уровня давления канализации? Нет, они меня даже пальцем не тронули. Но жене Олигарха действительно досталось. Скажи, милый, а па-ачиму правда, что бабы дуры??? (плакает). Ну, зачем она им это сказала? Они нас украли, а эта рыжая нахалка, с достоинством так, посылает их нa недельку нa ихнюю биологическую родину. И как пошла, как пошла… «Маковая соломка, пищевой мак». «Сок из бивня лошади способствует выходу шлаков». Подумаешь, Крупская изменяла Ленину с Гарри Гудини! Ей то какое дело, кто кому изменял? Умная какая, небось, букварей начиталась. И потом, что она нос везде сует? Глумление над идеалами никто не любит, за это всегда бьют. Или она думает, что волшебство подействует? И Тонька эта, жена Саранчи — дура! По морде опять получила. Ну чего она за рыжую вступилась? Если четвертый муж бьет по морде — дело не в муже — дело в морде. Ей тоже в любой ситуации по голове ударят. Ее бачок на плечах восстановлению уже не подлежит. Прохудился. Не реет в ее голове государственный флаг. Давно не реет. Тоже мне, ведет себя как балерина Большого Театра, а ее муж, говорят, ей стекловату в трусы подкладывает. Хотя может это и сплетни. Вы знаете, пожилой следователь, что она про моего мужа говорила?

— Что?

— Что белье для тучных людей испытывают в аэродинамической трубе. Вот дрянь!

— Челюсть, на вас клевещут, а вы терпите?

— Вы не смотрите, что мой Челюсть такой тихий-тихий. В зоне то он, говорят, петухом хаживал. Так что с ним лучше не связываться!

— Ира, да кто тебе такое говорил!?

— Челюсть, вы просто безжалостны! Берите свою супругу и идите домой. После того, что она пережила, ей надо хоть немного придти в себя.

* * *

— Сережа, я должен перед вами извиниться. Я втянул вас в это дело, а закончиться для вашей Люси это могло очень плохо.

— Перестаньте, пожилой следователь. Все сложилось, как сложилась. Я уже давно не просто Сережа, блатной авторитет по кличке Шпала. Как говорится: «Взрослел как осел и поллюционировал, как молодой мамонт». Если бы мне эта роль не нравилась, я бы давно мог выйти из игры и уехать куда-нибудь. Так что это мой выбор, я знал, на что шел и к вам не имею никаких претензий.

— Понимаю, Сереженька, понимаю. Как говорится: «Да я уже забыла, а ты всё бубнишь». А если бы с Люсей все же что-то случилось?

— Спрос бы был с плоских аульских харь ликвидационной команды. Ликвидировал бы без видимых отрицательных эмоций. Вспомнил бы что-нибудь из того, чему меня когда-то учили. Типа «фугас — это зажигательный заряд, и его главный поражающий фактор — ударная волна», или что-то в этом роде. И решил бы вопрос. А потом ускакал бы галопам под марш Будёнова. В дымке пожарищ.

— Да вы шалун еще тот, Сереженька! Прямо Летающий Истребитель Идиотов, в самом деле. От вас веет каким-то мрачным кладбищенским монументализмом. И интонации, ну точь-в-точь как у косноязычного школьника, улетевшего в эмпиреи. Вы себя просто изводите. Так нельзя, мой дорогой. Впрочем, это подростковое, оно само проходит. И не пришёл еще клоп-черепашка на наши огороды, и мы еще ой как повоюем. Как ваше мнение, Сереженька? Кстати, вот и вашу Люсю, наконец, к нам доставили. Люся-тян, мне передали, что, находясь в неволе, вы вели себя как вьетнамская партизанка, и не потеряла лицо. Ваш супруг может вами гордиться. Кстати, что вы имели в виду, обращаясь к главарю ликвидационной команды, когда сказали ему: «Мастурбатор из Бухары изобрёл волшебные перчатки». А ваша фраза: «Мой муж сделает из тебя наглядное пособие по анатомии под названием «Член обыкновенный», а оставшиеся внутренности продаст аукциону Сотбис»? Не знаю, как других, а меня это впечатлило.

— Не принимайте близко к сердцу, пожилой следователь, это был просто набор случайных слов, почерпнутых из свободных источников. При подобных обстоятельствах и не с такими как я может случиться творческое недержание. Я как лезвие перед своим лицом увидела, так от ужаса совсем разум потеряла. Можно, наконец, я домой пойду.

— Конечно, Люся, конечно.

Последняя доза

— Я повторяю, Ноготь, не у кого и мысли не возникнет, что вы имеете отношение к освобождению заложниц и аресту членов ОПГ «Ликвидационная бригада». Для всех вы — этой мой близкий родственник, возможно, внебрачный сын, который недавно сошел с ума. Только этим и объясняется тот особый статус, который у вас есть в стенах сковского сумасшедшего дома. Этим же объясняются мои периодические к вам визиты. Во время одного из таких визитов я случайно встретил своего одноклассника с вызывающей недоумение фамилией Пищимуха. Еще, будучи учеником школы, он получил от завуча прозвище «Алкоголик-золотые руки». Я его не видел, наверное, лет двадцать, а вот тут встретились. У него, на почве выпитого и пережитого, какие-то голоса в ушах звучат. Разговорились. И он мне рассказал, среди прочего, что главный врач психушки привлекает его к разного рода хозяйственным работам. В плане трудотерапии, так сказать. Ну, поговорили, нашу школу на острове вспомнили, он звал Россию к топору, встал так во весь свой хилый рост и с жаром утверждал, что черный жыдомоссон темными безлунными ночами бродит по Скову и пьет кровь христианских младенцев, истинно вам говорю, православные! Я же призывал его воздержаться от фрондерства в этот тяжелый для Родины час и утешал его тем, что если бы он был женщиной — ему бы нечего было чесать по утрам.… Он еще в молодости на почве озверелого онанизма к матерой антисоветчине скатывался. В свое время мой одноклассник был зачат ради расширения жилья, может это сказалось? Или пьяное зачатие оказало определенное влияние на его интеллект, и он стал непредсказуем как мина-ловушка? Не знаю. В общем, поговорили и разошлись. А когда я прорабатывал все схему с освобождением заложников и арестом ликвидационной бригады, я о нем, болезном, и вспомнил. И на вопросы различных начальников ответствовал следующее. Мол, есть у меня один осведомитель, хороший человек, работящий. Мы с ним когда-то вместе в школе учились и уже лет двадцать он мне иногда информацию подбрасывает. Вот и сейчас, довелось ему в…сковской психушке лежать, белая горячка с ним приключилась. Да и весна сказалась, и шизофрения взяла верх. Так вот, он мне сообщил приватно, что оборудуют в нашей психушке палату какую-то странную. Вначале я этому значения не придал, но потом, как заложниц взяли, я об этой информации вспомнил. Проверили мы психушечку аккуратненько, и точно. В палате этой странной сидят наши бабенки похищенные. Ну а дальше все дело техники. Версия уж больно хорошая — и с действительностью перекликается, и глубоко народная, по своей сути. Вместе росли, вместе от выпивки лечимся. Комар носа не подточит. Так что вы, Ноготь, ко всему происшедшему, ну никакого отношения не имеете. И еще, Ноготь, мне бы не хотелось в вас губить великого писателя — человечищу, но у меня к вам большая просьба. Когда вы пишите мне донесение, пишите разборчивее. В вашей последней писульке, в разделе, посвященном главному врачу, вы написали «лубок» или «лобок»? Я так и не понял. Это же донос, в конце концов, Ноготь, отчет о народной беде своего рода, он может иметь далеко идущие последствия! А вы позволяете себе вольности в духе школьного сочинения на тему «Первый оргазм кота Феликса». Я считал вас более серьезным человеком, Ноготь, честное слово. И мораль произведения неочевидна — насколько тесно главный врач психиатрической больницы был связан с ликвидационной бригадой? Как они на него вышли? Участвовал ли он еще в чем-то кроме захвата заложниц?

— Не все сразу, гражданин пожилой следователь, будем работать.

— Вы меня поймите правильно, Ноготь. Я просто не хочу, чтобы ваша работа не накрылась тем местом, откуда писают девушки, из-за какой-нибудь ерунды, нелепого недоразумения. Донос — это такой литературный жанр, где не должно быть недомолвок или почвы для разночтения. Все должно быть очень точно и конкретно. Косноязычного мозгоклюйства здесь быть не может. И тогда у нас порядок будет как в танковых войсках. И потом, Ноготь, обращает на себя то обстоятельство, что при письме вы страдаете ненормативной диареей. Откуда это в вас? Впрочем, черт с вами. Ваша хромота с точки зрения орфографии компенсируется душевностью повествования. Считайте меня искренним поклонником вашего графоманского таланта. А потом, хочу спросить вас, преодолевая робость, а когда благодарные читатели смогут порадоваться Вашим новым произведениям? Где были бы более подробно описаны проделки веселого главврача сумасшедшего дома. И тогда редакция журнала «Долги наши», с точки зрения политико-социальной актуальности, могла бы премировать вас бутылкой водки и рыжей бабой.

— Мне не нужна рыжая, оставьте это Олигарху. А я предпочитаю брюнеток.

— Ну, не хотите рыжую, пусть будет брюнетка. Главное, что это не умаляет ценности вашего донесения не только для потомков и в веках, но и для прокурора.

— Пожилой следователь, червоточина любопытства испортила в вас все яблоко порядочности. Вы так не терпеливы! А я ведь как тот нацистский преступник, который шестьдесят лет прятался под кроватью. Будет информация — будет и донесение. Поставлю вас в известность непременно, уверяю вас.

* * *

— Ну что пожилой следователь, опять вывернулся?

— В этом вопросе, Аптекарь, я придерживаюсь позиции Турции. По итогам Первой мировой войны именно турецкое государство осудило факт геноцида армян во время Первой Мировой Войны. Это было сделано специальным трибуналом, созданным новым революционным правительством Ататюрка. (факт, сегодня усиленно замалчиваемый правящими кругами Турции). Но в дальнейшем Турция отрицала и отрицает факт уничтожения двух миллионов армян категорически. Так же и я. Меня действительно пытались грохнуть, сейчас я это признаю, но в дальнейшем буду отрицать этот эпизод категорически. Объясню почему. Никаких международных преступных сообществ торговцев наркотиками в нашей стране нет. Есть отдельные преступники-контрабандисты, с которыми мы успешно боремся. И никак иначе.

— Янычарам отдельный зик хайль! Но если ты и в дальнейшем будешь отрицать факт существования организации — тебя обязательно раздавят. Не удалось в этот раз, удастся в следующий.

— Не согласен с тобой категорически. В обществе интеллигентных людей, развитых духовно и нравственно, не существует таких сфер, вопросов или проблем, по которым нельзя было бы договориться на взаимовыгодной, притом внезаконной основе. Я в этом городе пожилой следователь. И любая организация, которая нарушает действующее законодательство на подведомственной мне территории должна или договориться со мной или быть уничтоженной. Иначе они уже не преступники, а бунтари, покусившиеся на устои. А таких у нас нет и быть не может. Сков — это не Бишкек.

— Значит война на уничтожение?

— Она самая. Саранча с самого начала правильно понимал ситуацию. Поэтому он договорился со мной и спокойно работал. И именно потому эти уроды решили его устранить. Он для них просто чужой по духу, не свой. В действительность их решение заменить его является не результатом здравого размышления и анализа ситуации, а продуктом эмоций, раздражения. А любое не умный поступок должен быть наказан. Просто нужно грамотно дожать ситуацию. Как говорит все тот же Саранча: «Танцевал — женись». Так что победы наркореволюции во вверенном мне городе не будет.

— Некогда не сомневалась в решительности и способностях дедов советского времени. Первичные половые признаки все еще на месте, пожилой следователь?

— А, Елена Юрьевна. Привычка у вас есть — прыщи против ветра давить, меня обидеть норовите. Ну какой я вам дед? Под моим напускным равнодушием бушуют сексуальные страсти, между прочим. Да и моя супруга, к вашему сведению, помладше вас будет.

— То, что возраст и должность для страсти не преграда, это я поняла, еще будучи проституткой. Но если вы продолжите в одиночку покусывать тут и там организацию, то рано или поздно вас, пожилой следователь, конечно же, убьют. И меня с моим Аптекарем вместе с вами.

— Видите ли, Елена Юрьевна, у меня нет другого выбора.

— Пожилой следователь, голубчик, только не надо мне рассказать, как трудно живётся с состоянием в несколько миллионов долларов в сегодняшнем жестоком мире. Что вам мешает раствориться в пространстве и во времени, да так, чтобы никакая организация вас не нашла? Завели бы в себе глистов разных видов и предавались бы отдыху с молодой женой.

— Ваша предложения, Елена Юрьевна, местами действительно забавно, но, услышав его, ноги я себе все-таки не ошпарил. Служебный долг мешает мне уйти на заслуженный отдых и глисты в себе холить чередой сентиментальных пуков. Да и привык я в любой ситуации, от денег до постели, оказываться наверху. Не могу без драки, запах схватки мне кровь греет. Я же потомственный рыболов-островитянин.

* * *

— Зина!? Да ты… Ну-ка быстро зайди в кабинет. Ты что, совсем с ума со шла? На кого угодно мог подумать, что он пьяным может на работу придти, но чтобы ты?

— Пожилой следователь, только без вашего обычного паясничания. Ведь же меня вычислили, я это точно знаю, и молчите. Прокомментируй же это, наконец, урод, колхозник чертов! И почему ты еще в детстве в озере не утонул. А ведь мог бы, сам рассказывал.

— Зина, ты просто пьяная, иди домой. Будем считать, что ты заболела.

— Я немного выпила, но голова у меня в полном порядке. Так что можешь спокойно надо мной издеваться, урод.

— Зина, ответь же мне, о, чаровница, почему ты сегодня такая храбрая? Будешь со мной в таком тоне разговаривать — твое красивое тело в канализационном люке обнаружат. Пожалела хотя бы своих родителей.

— Мое тело в канализационном люке? Да это вам, пожилой следователь, следует меня бояться. То, что вы в этот раз по недоразумению живы остались, это не о чем не говорит. Организация решила от вас избавиться — значит, вы уже труп, правда, пока живой. Или вы считаете, что с арестом их ликвидационной команды все кончилось? Для тебя все только началось, урод несчастный.

— Пиявка ты все-таки мелкая, Зина. Ну что ты жалом водишь? Посмотри на себя — вошь высокомерная, честное слово. Ты что, Наполеон? Или к лику блаженных папой римским причислена? Как мы заговорили! Как мы носик-то подняли! Сдуйся! Я, из-за испуга, предсмертным запором не страдаю и страдать не собираюсь, так что ты мне творческую смерть не предрекай. И хватит плеваться огнём, и давай сразу поставим точки над i, голубушка. Если со мной, не приведи Аллах, что-то случиться, не важно что, Шпала из тебя… В общем, вас не просто изобьют, как вашу больную СПИДом подругу. Вам сломают позвоночник, Зиночка. Я не хочу никоим образом вас пугать, я просто вас в известность ставлю. Так что в дальнейшем помогать организации меня под надгробный камень положить просто не в ваших интересах. Вас просто необходимо предостеречь, а то вы постоянно в поиске единомышленников, мечтающих меня грохнуть, находитесь. Так что вы уж остепенитесь, ради Бога. Лучше поделитесь пока своими недугами. Расскажите, что наболело.

— Тогда два вопроса, пожилой следователь. Вернее три. Первое, каким образом вы узнали о моей роли в этом деле. Второе, как образом получилось так, что вас не убили. И, наконец, как вся эта история скажется на наших отношениях?

— Начну с конца, Зиночка. На наших странных отношениях это никак не скажется. Когда-то вы помогли Капитану организовать мне служебное расследование. С тех пор я понял, что вы бы рада меня уничтожить, но, что поделаешь, Зиночка, бодливой корове Бог рогов не дал. Сейчас вы организовали этот захват заложниц, были, так сказать, наводчицей у бригады ликвидаторов. Вновь досадная, чудовищная неудача. Я понимаю, обидно. Но ничего не поделаешь. Теперь, как получилось, что меня не убили. Изначально предполагалось, что я тоже буду присутствовать на той памятной литературной встрече подруг руководителей сковских ОПГ, и меня убьют во время захвата заложниц. Так сказать кровавая драма на заседании редколлегии или магазинная колбаса содержит плутоний. Неисправный граммофон стал причиной бытового самоубийства. Я ничего не перепутал, Зиночка?

— Вы ничего не перепутали, пожилой следователь. И почему же вы там не были?

— Видите ли, Зина. Я пришел в органы охраны правопорядка еще до того, как вы родились. И годами у меня обострился нюх. Я должен был там быть, но, чисто интуитивно, я решил не ехать в то место, где собрались все, я повторяю, все подруги наших городских главарей уголовного мира. Шестое чувство подсказало мне, что что-то здесь не так. Что эта стрелка какая-то странная, противоестественная. И я не поехал. Хотя вы, Зиночка, все сделали грамотно. Хвалю. Не навязчиво так, через лейтенанта Волкова, слили мне информацию, что меня ждут на этой встрече. Лейтенант Волков, кстати, Хоть и растаял как пацан, от вашей красоты, но не так глуп, как вам кажется.

— Он туп как сибирский валенок. Непроходимо туп. Туп непролазно. Тупее всех тупых. Но лейтенант Волков чувственный холоп, и это приносит мне тихую радость. Тем более что он красавец и в постели атлет. Что, в значительной степени, скрашивает в моих глазах его фонтанирующую тупость.

— Да-а, репейник или свёкла? Дожил до седых волос а так и не знаю, что подарить женщине перед первой внебрачной ночью.

Отброшу гормонов броженье,

И мысли о вас в неглиже…

Зина, да тут ласки в рабочее время не утихают не на миг, как я посмотрю. Открываю вчера дверь туалета для сотрудников, а там девушка. Тужится, морда вся красная, а глаза такие синие-синие. Жена лейтенанта Волкова его на рабочем месте навестить решила, видите ли. А мы тут на работе горим, делением размножаемся. Ну да ладно. Был бы он так туп, не предостерег меня от поездки на эту встречу. Я честно сказать, готов был помчаться. В ожидании приятных знакомств и флирта с прекрасными дамами. И политбогему послушать. Как же, литературный опус мой публикуют, отклики читателей хотел услышать, а не только ваше издевательское «Это не пройдет цензуру по причине рекламы педерастии». Волков то меня, если уж честно говорить, и надоумил туда не ехать. А вы говорите туп. Да разве с тупым мужчиной вы бы легли в постель, Зиночка? Да будь хоть первый красавец на деревне? Никогда не поверю, Зиночка. Кстати, уж если мы решили правду матку на куски резать, знаете, что он о вас говорит? «В постели бревно без фантазии, за то так мозги вытрахала, прямо не знаю, где спрятаться от нее, — цитирую дословно, уж извините за прямоту, — И зачем нужны такие умные женщины? Достаточно, чтоб умели выполнять несколько несложных команд и этого хватит».

— Неумное словоблудие. Впрочем, лейтенант Волков такая же мразь колхозная, как и вы. Но у него хоть ориентация нормальная. А вы, пожилой следователь, педофил. Пенсионер на пионерке. Сушеная оленья сперма народами севера уже давно используется, штука покруче виагры, рекомендую. И, кроме того, у вас геронтохромофилия, тяжкое психическое расстройство. Так болезненная тяга к мулаткам называется.

— Моя Тамара Копытова не мулатка, она узбечка пуштунская. Национальность такая есть, в Афганистане живет. И тему любой национальной розни я уже давно не обсуждаю. Тех, кто затрагивает эту тему, считаю людьми по жизни обделёнными, и не хочу тратить время на их бесполезное перевоспитание. Вы, молодежь нынешняя, все, как на подбор, арийцами стали. Но при этом главная сегодняшняя национальная идея — уехать хоть куда-нибудь, пусть даже проституткой или гастарбайтером. Вы мне напоминает стебли картошки проросшей в темноте… ни цвета, ни запаха. В наше время такого вроде не было.

* * *

— Здравствуйте, господин Олигарх.

— Пожилой следователь? В такое время?

— Извините, что без предупреждения. Вы же знаете, Олигарх, о чём я сейчас думаю, вот и не спится. И, кроме того, кто рано встает — тому Бог подает. Я, собственно к вам по делу.

— Арестовывать, что ли нас приперся?

— Рыжая, еще одно такое предположение, и я тебя прогоню. Тем более что ты еще и не умывалась. Да проходите, пожилой следователь, проходите. Не обращать внимания на мою Аню нельзя, я понимаю, но вас, по-моему, ее реплики не смущают.

— Олигарх, я буквально на два слова. Вы должны дать команду Капитану сотрудничать со мной в полной мере. Или организация нас всех уничтожит. Сначала меня, а потом и вас. То, что мне удалось без трагических последствий освободить заложниц — это чистая случайность. Счастливое стечение обстоятельств. В следующий раз, а он наступит в самом ближайшем будущем, все может закончиться гораздо хуже.

— Я подумаю над вашим предложением.

— Олигарх, попроси у своей мамы мясорубку, засунь в нее эту гадость, что бесполезно висит у тебя меж ног, и энергично вращай рукоять. И будет тебе счастье.

— Что ты имеешь ввиду, Аня? Только честно, без ссылок на насильников, которые тебя украли.

— Я имею ввиду, что пожилому следователю верить нельзя. Он мент поганый и этим все сказано.

— В словах моей рыжей, наверное, что-то есть. Действительно, пожилой следователь, что подвигло вас на скользкую стезю поисков союза со своим заклятым врагом?

— Олигарх, вы еще остаетесь хозяином своей сексуальной литрабыни, или хвост уже крутит собакой?

— Что делать, пожилой следователь, весна. Все неустойчивые щепки лезут друг на друга, и я не исключение.

— Не слушай его, о, мой повелитель. Этот мент многословен и предсказуем, он просто играет на твоем мужском и блатном самолюбии. Причем очень банально, рука гения здесь не чувствуется. Не поддавайся, милый.

— Да какой там гений! Я простой, как герой индийского кино. Защитник сирых, убогих, обездоленных, тупых и уродливых. Потому что сам такой. И нет тут никаких интриг, Олигарх. Просто ситуация сейчас критическая, и я это вижу. А ты, как я посмотрю, не совсем.

— И усердный в исполнении служебного долга. А усердные дураки — бич России. Не получится у нас с вами нерушимого союза, пожилой следователь. Ох, не получиться. Вы же как тот волк, сколько вас не корми, вы же все равно смотрите, как бы меня на нары усадить. Даже ценой своей никчемной жизни. Революционный матрос в простреленных кальсонах и фуражке с белым помпончиком, как говорит о вас моя рыжая, и она права. Природа тебя обидела, пожилой следователь. И ты рубишь деревья, мсти ей.

— Злой ты сегодня какой-то, Олигарх. Попей успокоительного.

— Я не злой, я принципиальный. Просто вы, пожилой следователь, мне на мой геморройный узел гиппопотама наступили. Нельзя лидеру ОПГ с вами в союз вступать, хотя иногда и хочется. Все равно это ему во вред обернется в конечном итоге.

— Пожилой следователь, иди в салон красоты, удаляй бородавки. А пока я вальяжно сморкаюсь тебе на воротник.

— Рыжая, по тебе вопросов больше нет, угомонись. Я не с тобой, а с Олигархом говорю.

— Аж задымил с натуги, плебей интеллигентствующий. А я с тобой говорю! — Олигарх, она у вас плохо кушает или ей дед Мороз подарки не дарит?

— Действительно, рыжая, ты не в кровати, расслабься. Тем более что твоя тупость начинает пускать метастазы и прогрессировать. Тебе вообще кто разрешил в беседу взрослых вмешиваться? Травмы детства, надо полагать?

— Реальные гидроцефалы. Не шлепай меня своими ручищами, мне больно! Ну все, молчу, молчу.

— Вот и хорошо. Жмут твою покрытую веснушками руку, несмотря на твои грязные ногти. Лучше подай что-нибудь к столу, у нас высокий гость. Пока было много слез и детского пафоса и мало предложений по делу, но, тем не менее, я продолжаю верить в пожилого следователя. Наверняка он нас еще порадует чем-то пикантным, и не раз.

— Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Слово «петух» я употребляю в значении птица. Олигарх пожилого следователя, пожилой следователь — Олигарха. Что является дополнительным вещественным доказательством генетической ущербности и врожденного слабоумия обоих. Нате, жрите кофе с тортом от Ирки челюстевой. Знаю, вы это любите.

— Олигарх, в вашем возрасте рыжих прыщавых инженю я сражал своей удалью наповал. Или может тогда продукты были натуральные, удобряли огороды то в старые времена только навозом.

— Да я как раз, переборов внутренние томленье, собирался мою рыжую по стойке смирно поставить рядом с подоконником. Это ее любимая поза для сна. Но не званный утренний гость хуже татарина.

— Олигарх, вам не хватает терпимости. Россия издревле была исторической родиной инородцев. Только в сковской области проживают, согласно переписи 2002 года, представители более сорока национальностей, из них затундренные крестьяне — 8 человек, заболотные татары — 11, лесные марийцы — 33. Цыганский поселок опять таки. Евреев официально почти нет, но синагога не справляется с наплывом посетителей, и раввин есть. Не знаю, кто он у них там по национальности, но до синагоги он работал в городских банях и был судим на растрату. Но с его слов во время допроса, в душе он всегда носил пейсы. Все согласно заветам дедушки Яхве. Имеют место великие, незабвенные пожиратели собак из многолюдного Китая. Супруга моя возлюбленная, Копытова Тамара, опять таки национальность наша меньшая. Но это строго между нами.

— Пожилой следователь, давайте отжим серьезный разговор и просто поедим торт. Вы сегодня немного выпили. Самую малость, но…

— Я то в форме. Просто ставлю на себе эксперимент по ни спанию. Уже тритий день ставлю. С тех пор, как ликвидационная бригада была обезврежена. Замочить меня хотели, сволочи! Не могу заснуть после прочтения протоколов их допросов, хоть тресни. И выпивка не помогает, хотя Аптекарь обещал. А насчет тебя, Олигарх, я заметил очень характерную тенденцию: ты тупеешь не по дням, а по часам. Твое поведение в последнее время совершенно несовместимое с понятием адекватное. Ты думаешь, что если меня грохнут или посадят, тебе легче станет?

— Пожилой следователь, а может все-таки на боковую? Может выпивка подействовала?

— Кто? Я? Никогда! Дайте мне зелёный свет и стопку в руку, и мы победим. Всё будет хорошо, Олигарх, я дам тебе парабеллум! А твоей рыжей пулемет. Кстати, а где эта атипичная монашка? А-а, вот она. Аня, я вот что хотел у вас спросить, как у специалистки. Это правда, что привычка скрещивать лодыжки и засовывать обе руки между колен говорит об обостренной чувствительности внутренней поверхности бедер и зоны клитора?

— Святая правда, пожилой следователь. Погладьте, своей Тамаре Копытовой, к примеру, а лучше поцелуйте эти места, и результат вас поразит.

— Какая прелесть!

Ночь, улица, фонарь, аптека.

Я покупаю вазелин.

За мной стоят два человека:

Армян и сумрачный грузин.

Вот скрипнула в подъезд пружина,

И повторилось все, как встарь:

Пустая банка вазелина,

Аптека, улица, фонарь…

— Я помню эти стихи, мы их в школе учили. Это Блок.

— Нет, Олигарх, это не Блок. И в школе вы учили не это. Впрочем, черт его знает, что сейчас в школе учат. Вы знаете, Олигарх, сегодня 1-го апреля 2005 года Папа Римский Иоанн-Павел, порядковый номер забыл, скончался в своих покоях в Апостольском дворце. А ведь это был день дураков…Я рыдаю…

— Ну не надо так из-за этого убиваться. Держите себя в руках, вы же пожилой следователь, на вас весь город смотрит.

— Нет, я рыдаю! Олигарх, вы ничего не понимаете. В светлый праздник всего советского народа, день милиции, скончался Ясир Арафат. Масхадов погиб в международный женский день 8 марта. Ровно через месяц день международной солидарности трудящихся 1 мая. Я этого не переживу, Олигарх. Только не плачьте по этому поводу от счастья. Аня, вы будете приходить на мою могилу?

— Конечно. Но если я всегда хожу в мини-юбке, то на вашу могилу я буду одевать сарафан.

— На мою могилу? Сарафан? А зачем? А-а, понял! Я пахал! Я заслужил! Сарафан на могилу пожилого следователя — это по-нашему, по-сковски. Я чуть под себя не сходил от хохота.

— Олигарх, или ты сейчас отвезешь его домой, или он нам всю кухню обрыгает. Он же пьяный в зюзю. И под себя запросто сходит. Он обещал.

— Олигарх, он уже лезет меня лапать!

— Не волнуйтесь, Анечка, каждый мужчина должен стремиться обладать большой кукарагой! Пожилой следователь, руки прочь от моей рыжей. Пора в кое-ечку!

— Я полностью в форме и при исполнении. Какая тут может быть койка? Олигарх, наша организация заинтересована в покупке травы, которую вы курите. Вы поняли суть моего предложения? Ховайте свои золото-валютные сбережения, я вам как друг советую. Нас с вами окружают жулики, Олигарх. Они всюду, даже в зоопарке. Не верите? Администрация сковского зоопарка дала в газету следующее объявление: «Уважаемые жители Скова! Из городского зоопарка сбежал енот. Все, кто видел енота, должны срочно заплатить в кассу зоопарка 10 рублей». Вы представляете, Олигарх? А у меня погоны на плечах, между прочим. Ну как жить после этого? Э-эх!

Наве-еки умо-олкли веселые хлопцы, в живы-ых я остался один. Вокал, блин.

* * *

— Уже проснулся? Правду говорят, сон алкоголика крепок, но краток. Шучу, шучу, пол дня проспал. Твоя Тамара уже волноваться начала, мне позвонила. Слушай, пожилой следователь, ты, когда у Олигарха пьяный дебош устроил, лишнего не сболтнул, я надеюсь?

— Не волнуйся, Аптекарь. Я, как настоящий мент, пьяный еще бдительнее, чем трезвый. Другое дело, что иногда ломаю мебель в порыве ярости, если сильно выпью. И еще, говорят, что я как выпью, у меня инициатор случайных половых связей включается. Олигарх не жаловался?

— Жаловался. Сказал, что ты на его рыжую конем пер. Тебе что, дома малолеток не хватает? Вечно ты страдаешь от сексуальной неустроенности.

— А ты что думал, я глаза стыдливо опущу? Выпивший был. Голова, блин, раскалывается.

— И бледный как спирохет. Ты хоть что пил? А черт его знает. Разнервничался, заснуть не мог, нажрался по твоему совету. И меня на подвиги понесло, пошел к Олигарху. А там меня совсем развезло. Развезло меня. И на сексуальные подвиги потянуло. Ты знаешь, Аптекарь, а я ведь всегда неугомонным был в плане секса. Короче, лет в девятнадцать, решил я украсить свое тело причудливым рисунком. Так вот, открытые участки тела портить не хотелось, тогда цветная тушь была такой же редкостью, как сейчас химический карандаш, и я решил на члене что-нибудь изобразить. Мысль была такая — главное, хотя бы одну уговорить, а та, знал наверняка, будучи бабой-дурой, расскажет подругам про замысловатые узоры. Те же, являясь любопытными бабами-дурами, захотят тоже посмотреть. Ну, и так далее. Но особенно меня радовало, что: когда я буду стареньким и сдохну, меня, мертвого будут обмывать бабушки и между собой говорить: во, блин, дед, типа конкретным шутником был.

— Я что-то не помню, чтобы у тебя там было что-то наколото. Как ты в панталонах с профилем Леонида Ильича в сауну заявился, помню. А наколке на органе у тебя не помню.

— Ее там и нет. Обратился было к одному специалисту, но потом боли испугался. А еще я генеральным секретарем хотел стать. Мечтал рядом с Ленином в мавзолее лежать. Валетом. И трусы эти с портретом у меня до сих пор хранятся. Я их только по праздничным случаям одеваю.

— Ну, тогда у тебя еще не все потеряно. Не теряй надежды.

— Да вряд ли. Невезучий я по жизни. Помню у нас в Высшей Школе Милиции, когда заочники из сел приезжали, в сортир было не зайди — не умели они городскими бытовыми удобствами пользоваться. Один, помню из Сибири, пьяный был и так разбушевался, что бачёк сдернул… чугунный… хрясь им об унитаз!!! Ему то что — его забрызгало, а я у окошка курил — чуть от такого звукового шоу не скончался. Вот нет у нас все-таки настоящей культуры, традиции. У мусульман, в этом смысле, все значительно лучше поставлено. Мне Саранча рассказывал, что в исламе существует обязательный для всех этикет отправления естественной нужды. Меня это так потрясло и порадовало, что я все запомнил и перескажу тебе рассказ Саранчи дословно.

«Передают, что Анас ибн Малик, да будет доволен им всевышний Аллах, также рассказывал, что, входя в уборную, Пророк, мир ему и благословение Аллаха, говорил: «О Аллах! Я ищу у Тебя защиты от дьяволов мужского и женского полов (аллахумма инни аъуузу бика миналь-хубуси валь-хабаис по-арабски).

— Если двое собираются освободить кишечник, то они должны укрыться друг от друга и не разговаривать, потому что Аллаху это ненавистно.

— Пусть никто из вас не прикасается правой рукой к половому члену во время мочеиспускания, не очищается правой рукой при подмывании и не дышит в сосуд, из которого он пьет.

— Остерегайтесь брызг мочи, потому что большинство людей получают наказание в могиле именно из-за этого.

— Посланник Аллаха, мир ему и благословение Аллаха, учил нас при испражнении опираться на левую ногу и приподнимать пятку правой стопы.

— Когда кто-нибудь из вас закончит мочиться, то пусть трижды попытается опустошить свой половой член.

Ты понял, Аптекарь? Все оговорено, как в уставе. Никакой двусмысленности. Делай, как тебе говорят, и победа будет за нами. А у нас что? У нас один оперативник, во время исполнения служебного долга, обрати внимание, на кабель отлить решил. Потренировать в меткости захотел со скуки, видите ли. Так его так током дернуло, что потом неделю в госпитале пролежал. Еще хорошо, что объект, за которым он следил, сразу сориентировался и лейтенанта Волкова оттащил от кабеля.

— А способность к размножению у Волкова после этого случая не пострадала?

— Да какое там! Рвет и мечет. Я ему как-то на совещании советовал ходить в секс-шопы поменьше и йод пить. Но ничего его не берет. Или ты, Аптекарь, думаешь, что у нас в органах одни пенсионеры медленные, глухие и тупые, вроде меня, работают? И только не говори, что мне уже к земле привыкать надо, а не на малолетних кидаться со спущенными брюками. Кстати, а где твоя Статуэтка?

— Вместе с твоей Тамарой есть нам готовят.

— Это хорошо. И есть нам приготовят, и мешать нам не будут. Я тебе вот что хочу сказать, Аптекарь. Ничего у меня не вышло, отказался Олигарх со мной сотрудничать.

— Думаешь, он с организацией сотрудничает?

— Скорее всего, еще нет, но скоро они договорятся. Меня свалить им пока не удалось, а расстаться с Саранчой они поспешили. Звено Сков — Эстония, это для них узкое горлышко, слабое место. Нового человека внедрять, как это было сделано в свое время с Саранчой, это долго. А договориться с Олигархом, у которого все в городе схвачено для них было бы самым постом и надежным выходом. И он это он явно понимает.

— Если ты с самого начала понимал, что Олигарх не согласиться сотрудничать в борьбе с организацией, зачем же ты вообще обратился к нему.

— Все-таки подругу его в заложницы взяли. Думал, под влиянием эмоций может быть и согласиться.

— Да уж, пустил сентиментальные нюни — нашел чувствительного. Прямо ангел во плоти и неиссякаемый источник благости. Хотя в действительности Олигарх далеко не дурак, и отлично понимает, что близкое знакомство с пожилым следователем неизбежно приведет его на нары. Такой уж ты охальник. По имени Вано Бутылкин. И Олигарх, не будучи в восторге от системы наказаний и пенитенциарных учреждений, послал тебя в даль дальнюю. Мол, напал на бедного Олигарха, креста на вас нет, ирод пожилой следователь. А я не такая, я жду трамвая.

— А ты, Аптекарь, ректальный ты отоларинголог, моё духовное падение не анализируй. Лучше скажи что-нибудь в утешение. Или хотя бы пристрели из гуманных соображений, а то башка раскалывается. Вместо того, чтобы с особым цинизмом наблюдаешь за моим человеческим горем.

— Ничего, ничего. Это свидетельствует о твоей косности и недалёкости, а так же профилактика простатита мозга, тебе только на пользу пойдет. Следующий раз думать будешь, прежде чем предпринять что-то.

— А, Елена Юрьевна, Статуэточка ты моя родимая. Я тут с повелителем твоим, Аптекарем, о пустяках всяких болтаем, а я давно у тебя вот что хотел спросить: «Когда у тебя при беге сиськи прыгают, ты что чувствуешь?»

— Что, пожилой следователь, начала сказывается тяжесть половой жизни в браке с мусульманкой? Гадости начали говорить посторонним женщинам, выпивать запоями? Уже и головы за тазиком не видно. Как вы убоги, сударь! Я в печали.

— Рвота ночью у меня была. Поэтому и тазик поставил. Можно было и не заострять.

— Мне просто больно смотреть на братание двух алкоголиков. Мой Аптекарь в последнее время тоже начал тяготеть к обильной выпивке.

— Ишь ты, заботливая какая. Раненый сыч нашёл своего хозяина, и не меньше. Семейная проституция — ключ к успеху.

— Это ты на что намекаешь? Или тебя наши методы работы не нравятся? Я хочу вам сказать, пожилой следователь, что ваше падение в бездну мата, извращений и скрытой похоти нарастает. Но, в любом случае, не надо меня демонизировать. Я обычная баба с невыразительной половой жизнью. Не смотря на все старания Аптекаря. Даже обидно, что он свое либидо так попусту растрачивает. «Гремя ведром пришла доярка, неподмытая бабища с глупым лицом и запахом изо рта», — слыхали про такое? Так скоро это будет обо мне.

— Ты что же, Елена Юрьевна, свей половой жизнью не удовлетворена? И что значит «неподмытая»? Как говорил мой командир отделения, правда по поводу и без повода: «Леди женского пола характерно никогда не пахнут». А, кроме того, народная мудрость гласит, что у меня член лечебный.

— Пожилой следователь, а в глаз?

— Я уже боюсь. Позабавил ты меня, Аптекарь. И ах ты плут, ах плут, либидо свое не можешь применить по назначению. Ладно, ладно, не буду. Но и вы кончайте, наконец, ржать над слабоумием старого гуманитария-милиционера, ведущего беседы о прекрасном. Пошутить уже нельзя. Никакого снисхождения больному человеку. Ладно, в нашем споре ничья, я победил. А ты бы лучше, руководствуясь гуманными соображениями, рассольчику мне принесла. Кстати, а где моя Тамара?

— Сейчас поесть принесет.

— Вот это правильно, а то умные разговоры, да на голодный желудок, до добра точно не доведут. Кстати, об умных разговорах. Аптекарь, наведи художественный порядок, поставь в известность о текущем положении вещей.

— Нечего ставить, ничего не изменилось. По-прежнему Казахстан остается одним из основных маршрутов доставки афганского героина и опиума в Россию и Европу. В этом году через страну будет перевезено 70 % всех производимых в Афганистане тяжелых наркотиков — примерно 100–150 тонн в пересчете на опиум-сырец. Между Казахстаном и Афганистаном серьезно охраняемых границ как не было, так и нет. Как между Россией и Казахстаном. Оттуда же идет и поток препаратов канабиса. Дикорастущие конопля и хвойник занимают на юге Казахстана около 1,2 миллиона гектаров. Это в том числе и легендарная Чуйская долина с 130 тысяч гектар самой высококачественной конопли.

— Так что все, что мы остановили в России, это есть основной барьер, которые мешает работе наркопровода Афганистан-Европа.

— Выходит, что так.

— Да ты, Аптекарь, настоящий катакомбный географ, как я посмотрю. Шаровая молния ударила мальчика, и теперь он предсказывает курс Доу-Джонса. Да мы вместе с тобой еще таких дел натворим… Тут ведь главное — всегда придерживалась этики заключенных: не давать показаний на третьих лиц, не раскаиваться, помогать другим заключенным и не сотрудничать с тюремной администрацией. И тогда все будет нормально.

* * *

— Мое предложение отобедать все еще в силе, Капитан. Так что проходи, садись. И расскажи, что там с пожилым следователем происходит. И поподробнее, пожалуйста, не избегая слова «неприлично». А уж потом мы решим, что дальше делать, «раздвинув мозга ягодицы» как сказал поэт.

— Общение с олигофреном из глубинки забавляет. Это какой же поэт тебе сказал это, Олигарх?

— Рыжая, или не влезаешь со своими литературоведческими комментариями в разговоры взрослых дядей, или идешь спать.

— Как ты рожден был люмпеном — так ты люмпеном и ласты склеишь. Наивный чукотский юноша. Ай, не трогай меня! Все, молчу, молчу.

— Итак, Капитан? Говорят, пожилой следователь окончательно мозгами поплыл. Сидит дома, одел платьице и чепчик горничной, и танцует стриптиз с веником.

— Пожилой следователь ушел в глубокий запой. Согласно его же рассказу: «Просыпаюсь, голова раскалывается, сушняк страшный. Встаю попить воды, подхожу к крану. Возле крана зеркало. От зеркала разит перегаром, чайник не брит, а раковина в блевоте… Ушная…».

— Он так и на работу ходит?

— Какая работа! Чисто по-человечески его жалко. Он уже спился, скоро из дому потащит. У него и раньше запои были. Выдел я его втиснутого в такси усилиями четверых наших ментов, с окаменевшим лицом и бессмысленным взглядом. То был живой образ сатира направляющегося домой с ординарной вакханалии! Но таким как сейчас я его еще никогда не видел. Официально он болеет. Хотя старается держаться молодцом. Говорит: «Пиво плюс боржом, плюс коньяк, и на работу». Я его, болезного, на дому навешал. Пришел в качестве взволнованного сослуживца проведать ослабленного недугом отца-командира. И отец-командир, тяжело дыша перегаром, три часа травил меня дустом публицистических рассуждений и капризных обобщений. И лицом при этом был светел и одутловат. Пожилой следователь и трезвом виде может быть занудлив как заика-маразматик, но даже сто граммов выпитого делают его абсолютно несносным.

— Ого, даже Капитан стремиться выражать свои убогие мысли образно. Не мое ли это положительное влияние тут сказывается? Я тут как-то, скуки ради, прочитала протоколы ваших допросов членов ликвидационной бригады. Вот читаю ваш протокол, и что на себя обращает внимание: не одного смешного момента, полное отсутствие смысла, ноль эмоций. Очевидная второсортность всех умозаключений и выводов. За такой протокол допроса вам должно быть стыдно, Капитан. Не думаю, что в зале суда такому протоколу допроса будут аплодировать стоя.

— Аня, отстань. Никаких протоколов допроса в суде не читают. Даже если там есть смешные моменты. Тебе Олигарх приказал молчать, вот и молчи в тряпочку.

— Капитан, а ты давно в таджикских порнографических фильмах снимешься? Я недавно смотрела один. Фильм хороший, но ты там образ создал какой-то не выразительный.

— Рыжая хочет спать.

— Молчу, молчу. Уже и разойтись во мнениях с собой не позволяют, изверги. И кстати, если уж об этом речь зашла, Олигарх, а ты на мне женишься?

— А ты же говорила бесплатно! Женюсь, только ненадолго. Для более трагических решений я еще слишком малолетен.

— Ты страдаешь неизлечимым скудоумием и с годами твое состояние не улучшиться. Где ты найдешь такую как я, дурак?

— Ты меня вполне устраиваешь в качестве сексуально-скандальной рабыни. Зачем на тебе жениться? И потом, я с Капитаном веду серьезную беседу, а ты тут влезаешь с каким-то глупостями.

— Ах, как я была бы рада вас обоих видеть мертвыми! Я к тебе нечеловеческую ненависть иногда испытываю, Олигарх.

— Рыжая, а можно без этих идиотских ужимок? Ты хочешь, чтобы мы расписались? Завтра же все оформлю, пока ты не передумала.

— Нудный ты, Олигарх, и скудоумный. Как можно за тебя замуж выходить?

— Олигарх, выдержать с ней словесный бой невозможно, ты же знаешь. Можно, что хотя бы временно она не почтит нас своим присутствием? Отправь ее спать и давай, наконец, поговорим по делу.

— Что-то вы сегодня такие обидчивые, как кисейные барышни. Чуть что, сразу спать гоните. Олигарх, а это правда, что ты учился в ПТУ на банкира? А еще Антонина мне рассказала, что Капитан в детстве был изнасилован вич-положительным ишаком. Бедненький! Э-эх, блин, одни эпигоны кругом, одиночество гения некому разделить. И они ещё учат меня в носу не ковырять.

— Какая еще Антонина, рыжая?

— Подруга Саранчи. Я с ней вчера весь вечер проболтала. В клубе одиноких гениталий.

— Ладно, Капитан, давай закончим на сегодня. Тебе завтра на службу. И я, пожалуй, пойду, скрашу Анечке гордое одиночество ее гениталий. Ты же знаешь, постель без женщины становится просто кроватью! Впрочем, кому я рассказываю.

— Ну-ну, иди, спи. Только смотри, чтобы половой акт с пьяным пожилым следователем тебе не приснился. Что-то мне в его болезни подозрительное кажется, раньше он никогда работу не прогуливал. Смотри, Олигарх, как бы тебя пожилой следователь потом не стал умалять выпить стрихнина. Да и эта нацпомесь, Саранча, в последнее время проявляет какую-то странную активность.

— Расслабься, Капитан. Ты видимо не знаешь, что в старину мужской половой орган обозначался словом «уд». Отсюда произошли слова «удача» и «удалой». Так что я все правильно делаю.

* * *

— Слушай, пожилой следователь, а как ты объяснил свою отлучку на работе?

— Ушел в запой — не вышел на работу по болезни. Алиби железное. Правда бдительный Капитан все-таки навестил меня на дому, но я жарко дышал на него перегаром и минут сорок требовал чистосердечного признания. Но вопрос о том, уважает он меня или нет, так и остался открытым.

— Думаешь, не заподозрил?

— Людям надо доверять, Аптекарь. Особенно пьяным.

— Ну, допустим. А как прошла сама поездка?

— Поездка прошла на хорошо и отлично. «Уникум» Аркадия по настоящему уютен, могут же у нас, если хотят, создать атмосферу настоящего разврата для продуктивной встречи без галстуков, ох, могут. Хотя Аркадий и жаловался, что таких специалистов, как твоя Елена Юрьевна, уже нет. Мол, мельчает народ. В ответ на это я позволил себе угоститься жареной сёмгой с соусом тар-тар. Думаю, поступил правильно. За мыслью Аркадия ведь не уследишь, он постоянно полон новых идей. Сейчас вот, по просьбе Хомяка, при агентстве экстремального секса «Уникум» он кибуц православных штангистов организовывает.

— Аркадий, кстати, прав. Помню, тогда со мной работала полногрудая морячка. Морячкой, правда она еще тогда не была, но ее наполненные силиконом груди приводил в восторг истинных ценителей. Сиськи то у нее даже на глаз обалденно съедобные. Да и Офелия, до того, как стала подругой Ногтя, собирала на свой мазохистский аттракцион толпу потной публики. Чабанка, чабанка, а специалистка была высочайшего класса, ничего не могу сказать. Смотрели на нее затаив дыхание. Можно сказать, что мы втроем и создали славу агентству экстремального секса «Уникум». А Аркадий ваш просто хмырь микропенисный и сводник ректальный. Тоже мне, первопроходец экстремального секса. Кацманавт без крайней плоти. Без нас у него ничего бы и не получилось. А мы на одном энтузиазме работали, своими жизнями рисковали. Помню, со мной такая история однажды произошла. Аркадий как-то рекламный ролик задумал снять. Чтобы «Уникум» раскрутить. Назывался ролик «Нет традиционной сексуальной ориентации!». Центральный эпизод там такой был — половой акт с лошадью. В главной роли, естественно, я снималась. И поплатилась ягодицами за собственную невнимательность. Во время съемок ролика дрессированная лошадь чуть не откусила у меня часть ягодицы. Съемки ролика проходили в конюшне. Чтобы подружиться с лошадью, я взяла с собой на съемки свежую морковку. Именно морковка и стала причиной трагического инцидента. Я положила овощ в задний карман своих шорт и повернулась к лошади спиной. Бросив взгляд на мои ягодицы, благородное животное не смогло устоять перед соблазном, и… решило полакомиться морковкой. Вместе с желанным овощем лошадь откусила и часть моей попы. Аркадий, честно сказать, срочно доставил меня в местную больницу, где врачи наложили мне пять косметических швов. На докторах для сотрудниц «Уникума» Аркадий никогда не экономил, надо отдать ему должное. Медики говорили, что видно ничего не будет, особенно если тональным кремом помазать. Но от Аптекаря разве что-нибудь скроешь.

— Лена, да Вы… прелесть! Чаровница!! Но! Ветераны, уважаемая Елена Юрьевна, уходят на заслуженный половой покой, но приходит новая, молодая поросль, и жизнь продолжается. С чувством глубокого внутреннего удовлетворения могу сообщить, что и поныне «Уникум», во главе со своим бессменным руководителем Аркадием, продолжает высоко нести знамя российского экстремального секса. Там один танец со стриптизом был — чудо. То ли девочка, то ли виденье, то ли мальчик. Я так и не понял. Ну да ладно, хватит о попе, о наболевшем, поговорим о деле. Саранча представил меня своим бывшим руководителям. Приятные люди, остроумные, с хорошим аппетитом к деньгам, что радует. Галантные сыны Каракумов. Рыла у них, конечно, не голливудские, но предметно говорить с ними можно. Заграница нерусская, в общем. В целом выглядят очень солидно, без всех этих подростковых манер, которые меня так бесят, к примеру, в Олигархе. Подробностями загружать не стану, расскажу самую суть. Саранча представил им меня во всех регалиях, я им даже свое служебное удостоверение показал. Это, конечно, лишнее, они и так все проверят по своим каналам, но и хуже от этого не станет. Далее Саранча напомнил им печальную судьбу членом ликвидационной команды, которые совсем недавно получили длительные сроки тюремного заключения, и предложил расстаться друзьями. Во избежание эксцессов. На что его бывшее начальство ответило следующее. Мол, Саранча, дружище, на Востоке говорят: «Если протянутую тебе руку невозможно сломать, то ее целуют». И потом, для переправки героина в Европу ты нам, в общем, и не нужен. Мы наладили канал через Питер в Финляндию, и далее понятно. Но тревожные вести телеграфные агентства приносят с Ферганской долины. Короче, во время восстания в Андижане им удалось вытащить из тюрьмы массу своих людей. Мелочевка, конечно, но люди проверенные. Далее, после подавления революции 2005 года в Узбекистане, многим их нарко-гвардейцам стал крайне противопоказан сухой и жаркий климат Средней Азии. И организация решила провести следующий финт ушами. Вывести всех засветившихся членов революционной организации торговцев героином в эмиграцию, к примеру, в Швейцарию. При помощи налаженных механизмов уважаемого Саранчи. Тем более что он так дружен с пожилым следователем города Скова. В результате проверенные в боях члены организации рассосутся по бескрайним просторам стран Общего рынка, что, с одной стороны, спасет их бесценные жизни, а с другой стороны, позволит организации создать сеть проверенных и послушных распространителей героина на местах в разных странах старушки Европы.

— А почему послушных?

— А потому, дружище Аптекарь, что у этих людей останутся в Андижане папа с мамой, да сестры с братьями. И их судьба может резко измениться к худшему, если где-нибудь в Гамбурге, партия героина не будет оплачена. Расправиться с родственниками провинившегося в Андижане для организации, как ты понимаешь, больших проблем не составит. Разорвут как Мурзик тапки. Без них же там муха не взлетает, все под контролем.

— И вы согласились?

— Как тут откажешься, Елена Юрьевна, жестокость такая кругом… а я такой бесхребетный. Названная сумма произвела впечатление даже на Саранчу. Я же вообще и не знал, что такие суммы бывают. Кроме того, они передали привет для моей Тамары Копытовой от ее мамы, и, соответственно, моей тещи. И сообщили следующее. Мой тесть, папа Тамары Копытовой, недавно скончался. Потому что до этого болел, ничего криминального. Жалко, что я с ним так и не познакомился, я ведь даже его имя отчество выговаривать научился, и все зря. И вот моя теща просит пристроить где-нибудь двух братьев моей Тамарочки. А я своим родственникам привык помогать, так воспитан. Я ведь на острове вырос, в рыболовецком колхозе. А рыбак — это диагноз посильнее поэта. И батяня у меня знатный рыболов был. Было примет самогоночки на грудь и песни на берегу озера горланит, махая удочками. Помню, мне еще четыре было, может пять, отец учил меня на лыжах стоять. Так вот первой заповедью у него было: «Никогда не жрать желтый снег!». От армии, опять же, талантливо закосил, причем сам того не желая: умудрился убедить комиссию, будто слабоват на голову. Ему почему-то показалось, что психиатр в военкомате культурный человек, так батя, стоя перед мед комиссией в одних трусах, стал его о Спинозе расспрашивать, о Ницше. Да еще серьезно так сказал, что он самый скромный на всей планете суперчеловек. А сейчас кто привет молодежи моральные принципы? Безотцовщина кругом, на две свадьбы три развода. Душевный был мужик, царство ему небесное. Помню, любил говорить: «Экие погоды славные — пойду лисапет седлать». А как выпьет — философом становился, проблемы мироздания ему покоя не давали. Посадит, бывало, меня на колени и спрашивает: «Ну ты вот скажи, сынок, ну если Бог всемогущ — чем он побьёт козырного туза?» Но все время он в какие-то ситуации, тюрьмой чреватые, попадал. Причем всегда по недоразумению. Однажды на его молодецкий посвист из травы высунули головы два трахавшихся там гомосексуалиста, да как раз под порцию картечи. Да еще в темноте! От их крика батя сам тогда чуть жидкого не дал от неожиданности. Хотел даже сдаться властям идти с повинной, я его еле тогда отговорил. А другой раз пригласил бригадира выпить, а тот и случайно сел на оголенный провод. И батяня созерцал искрометную румбу, пока не понял в чем дело. А бригадир решил, что батя все подстроил, и в суд на него подал. Но что-то я отвлекся. Да-а. Так что отказать я бывшему начальству Саранчи не мог, да и братья у Тамары ребята вроде шустрые, правда, по-русски не говорят. Но ничего, Саранча их аккуратно с нашими сковскими узбеками познакомит, и я, наконец, информацию из первых рук получать начну. Тамара мне все лично переведет, что надо. Пора ее тоже к делу пристраивать, уже совсем взрослая девочка и по-русски вполне прилично говорит. А там посмотрим.

— Да-а, не зря на Востоке говорят — свинья ест все, включая корыто. Впрочем, что с тебя, с мента, взять.

— Вот они — злонравия достойные плоды. Скажи честно, Аптекарь, ты ее опять бить перестал?

— Бить? Мой свинобатька Пилюлькин относиться ко мне исключительно бережно. Требует, чтобы я голая по дому ходила, но в шерстяных носках. Говорит: «Пол холодный». А еще вставать в коньках на унитаз и вообще писать стоя он мне категорически запрещает. Это, наверное, потому, что я беременная.

— А ты что же это, Елена Юрьевна, писаешь, стоя на коньках на унитазе? На пятом месяце беременности? Ох, стыдобушка! Или ты снимаешься в фильме «В мире домашних животных» и снова в главной роли? Кинематографический дебют в ролике с лошадью нашел свое логическое продолжение?

— Эта тема не стоит полемики. Просто я любознательной в детстве была. Как все детишки. Все время в поисках новых ощущений. Да и потом, это я просто от скуки картавлю и грассирую. К тому же я же сейчас так чиста и непорочна, что нужно иногда немного «подмочить» репутацию.

— Ты знаешь, Елена Юрьевна, при всей твоей красоте неописуемой обидела мать-природа чем-то тебя все-таки. Но это уже проблемы Аптекаря, а я пойду, пожалуй.

* * *

— Ах, ты и допрос сама вела?

— Я просто вмешалась в допрос, который вел лейтенант Волков. Он не возражал.

— Ах, он не возражал? Хотел я посмотреть, как бы он стал возражать моей секретарше. Ну и как ты строила беседу с задержанным?

— Я раскрыла ему глаза на статью 228.1 УК РФ. Вначале я коснулась части 1-ой, которая рассматривает незаконный сбыт наркотических средств.

— В красках описала?

— Я старалась.

— И задержанный?

— Молчал, как рыба об лед.

— Но ты не унывала…

— Но я не унывала. Обыск в доме задержанного продолжался несколько часов. Килограмм опия полицейские нашли в специально оборудованном тайнике. На упаковке наркотического средства экспертиза выявила отпечатки пальцев как хозяйки дома, так и самого задержанного, а на его ладонях также обнаружены следы наркотика. Таким образом, в отношении этого наркодельца можно возбудить уголовное дело по части 2 статьи 228-ой УК РФ «Хранение наркотических средств в особо крупном размере», предусматривающей наказание до 10 лет лишения свободы.

— И ты ему это сказала?

— Сказала. А он молчит. Тогда я перешла к части три 228-ой статьи, где говориться о «Незаконном хранении и сбыте наркотических средств в особо крупном размере группой лиц по предварительному сговору». Особо остановилась на том обстоятельстве, что, по закону, за это преступление предусматривается наказание до 20 лет лишения свободы. А он молчит.

— По закону — это хорошо. Задержанному предъявлено обвинение?

— Лейтенант Волков сказал, что на это нужна ваша санкция.

— Лейтенант Волков службу правильно понимает. В отличие от вас, Зиночка. Вместо того, чтобы писать мой отчет для губернатора, вы играетесь в оперативного работника. Лейтенант Волков после окончания допроса вас за это по попе не шлепнул, я надеюсь?

— В этот раз он не решился. А что я сказала не правильно? Почему задержанный не сказал мне ни одного слова?

— Потому, что допросы глухонемых, согласно процессуальной норме, проходят в присутствии специалиста-сурдопереводчика. А вы, Зиночка, этим обстоятельством пренебрегли.

— Так он глухонемой!?

— Лейтенант Волков видимо не решился вмешаться в допрос, который вместо него начала вести моя секретарша, вы же сами сказали. И вот результат.

— Скажите, пожилой следователь, почему вам нравиться выставлять меня в качестве посмешища?

— Потому что вы, Зиночка, юное сознанье. Совсем ещё девчонка.

— И вы предпочитаете девушек, а не раскрашенных и вызывающих женщин постбальзаковского возраста?

— Почему только я, Зиночка? Все предпочитают. Так что не надо меня за это ненавидеть.

— Я? Ненависть — очень сильное чувство, на которое я не способна.

— Тем не менее, однажды вы пытались помочь Капитану посадить меня в тюрьму, а в дрогой раз посодействовали ликвидационной команде меня убить. Хорошо ли это, Зиночка?

— Вы снова об этом? Если хотите, я могу откровенно сказать вам, почему я все это делала.

— А раньше, почему вы мне этого не говорили?

— Товарищ пожилой следователь, раньше вы этого у меня не спрашивали. А теперь вот спросили.

— Ну, колись, змея подколодная.

— После вас в туалет невозможно зайти. Рыбный дух, как у берегов Норвегии. Сразу вспоминаются грязные викинги, которые всегда в походе. А дезодорантом вы не пользуетесь, не знаю почему.

— Наверно сказывается мое рыболовецкое происхождение.

— Скорее всего. Работу эту я терять не хотела. Другого туалета в вашей приемной нет. Сами посудите, какой у меня еще был выход?

— Да-а, прямо горбатые девушки и реки крови. И никакого тебе трагического заламывания рук, гневных нот и скорбных поз, что характерно. Сразу в могилу. Зиночка, но это же полная гибель духа! И из-за этого вы хотели человека со света сжить? И кого? Своего родного начальника, человека с устоявшимися моральными принципами, который, обращаю особое ваше внимание, делал вам только хорошее. Шутя иногда при этом по-доброму, и ничего более. Позор вы, Зиночка, трудолюбивой белорусской нации после этого. Или в юности вы были поруганы асфальтоукладчиком?

— Никем я в детстве не была поругана. И у меня только папа белорус. А мама русская.

— Тем более. От таких, как вы, Зиночка, и погибнет первопрестольная. Прямо педикулез и инаугурация какая-то. Скажу честно, я тоже человек мстительный. Помню, пацаном еще был, а завуч у нас в школе меня сильно не любила. Хотя, с другой стороны, может, и было за что. Так я, не поверите, пол года градусники собирал. Где куплю, а где и уворую. А потом ртуть из них в ее кабинете под ковер вылил. Хотел, чтоб отравилась, гадина.

— Ну и?

— До сих пор живет. Правда, на пенсию вышла лет двадцать назад. Школу нашу на острове потом закрыли из-за отсутствия учеников, до сих пор брошенная стоит. Люди говорят, что там по ночам призрак убитого гвоздодером сантехника 6-го разряда бродит, так что туда никто не ходит. А мне плевать, с тем сантехником еще мой батя самогон пил. Я там был недавно, ковра уже нет давно, украли, но капельки ртути на месте, ничего с ними не случилось. Я как увидел их, так, не поверите, слезы на глазах вступили от умиления. А потом, вы знаете, Зиночка, что я подумал?

— Что?

— Свожу я вас, Зиночка, в морг. Там трупы хорошо сохранились. И вы себе местечко там присмотрите, на случай, если еще раз мне какую-нибудь гадость сделать задумаете. Договорились? А то ведь дешевая комната страха, где темно и везде грабли, на которые все время наступаете, на вас уже не действует. А может быть вы сами пытаетесь привлечь к себе внимание публичным самоубийством? А, Зиночка?

— Что… Что вы собираетесь со мной сделать?

— Я? Собираюсь? Я ничего не собираюсь с тобой делать. Но если со мной что-то случиться, инфаркт, несчастный случай, не важно что, ты Зина, в муках умрешь. Ты меня поняла?

— А если у вас действительно инфаркт случиться? — Значит планета у тебя такая, Зиночка. Но не будем о неизбежном. Я тут читать доклад начал, который ты для меня написала. «Первое место в структуре всех отравлений, впервые опередив отравления медикаментами и алкоголем, занимают отравления наркотическими препаратами. Каждый шестой случай из отравлений наркотиками в Скове закончился смертельным исходом. Оперативники наркополиции нашего города, совместно с сотрудниками милиции, проверили ночной клуб «Инфинити». Здесь, по оперативным данным, любят проводить время лица, употребляющие наркотики. На месте оперативники выявили лиц, имевших внешние признаки, наркотического опьянения: расширенные зрачки глаз, вялую речь, и, одновременно — отсутствие характерного запаха алкоголя. После досмотра, посетители клуба, имеющие внешние признаки наркотического опьянения, были доставлены в городской наркологический диспансер для медицинского освидетельствования. Далее нарполицейские проверили клуб «Резервуар», который зарекомендовал себя как место досуга лиц, употребляющих наркотические средства. Из 300 посетителей клуба у 48 были установлены факты употребления ими наркотиков. Известное постановление правительства России № 231, которое разрешило иметь при себе до 0,1 грамма героина…». Дальше я не читал. Не могу, извини, устал. Читаю: «изберут членов ревизионной», а вижу: «берут резиновые члены». Но ничего, начало мне понравилось, за душу берет, а дальше все равно слушать не будут, дремать начнут. Так что, в целом, ты молодец, Зиночка, хотя иногда меня грохнуть пытаешься. Но это дело молодое, тут ничего не поделаешь. Если это у тебя не пройдет, то я, путем тонкого хирургического вмешательства, полью тебя, Зиночка, гашеной известью, разрубаю тупым топором и скармливаю хищным черепахам. Но это потом. Поняла, длинноногая?

— Так точно, товарищ пожилой следователь.

— Вот-вот. Как учит нас великий инквизитор Томазо Толквомеда, кстати, большой специалист в области оперативно-розыскных мероприятий: «Лучше сжечь еретиков живьем, чем дать им коснеть в заблуждениях». И мы не должны забыть заветов основоположников. Верно я говорю, Зиночка? Слушая вас, товарищ пожилой следователь, утешаю себе только одним — мелкие царьки регулярно дохнут от венерических заболеваний.

— Ничего не имею против, кстати. Лучше умереть от первичного сифилиса, чем засранцем от застарелой дизентерии. Почетнее, по крайней мере. А после моей смерти Капитан тебя с работы выкинет, можешь мне поверить. И пойдешь ты работать куда-нибудь официанткой. В ресторан «Флегматичная собака», например. А работать официанткой, между прочим, очень сложно, Зиночка. Всякие норовят за попу потрогать. Синяк в форме пятерни на правой ягодице — профессиональное заболевание.

— Плачу, товарищ пожилой следователь. Плачу от того, настолько вы глубоко и с пониманием относитесь к данному вопросу. Сами, небось, натерпелись?

— Слушаю я тебя, Зиночка, слушаю, и вот что подумал. Сними-ка ты трусики, голубушка.

— Что!?

— Что слышала. Снимай, снимай. И не блузку расстегивай, а трусики сними, я сказал. Если ты думаешь, что совокупляться с тобой сейчас буду, то ты ошибаешься. Пусть мраморный дог тебя приходует.

— А почему именно мраморный?

— А живой дог на такую гадину как ты не покусится. Только мраморный. Я особый удар в живот в живот знаю, после которого громкий пук раздается. И, если трусики сняты, брызги дерьма веером ложатся на тюль и шторы. А когда в себя придешь, ты кабинет мой в порядок приведешь. На правах моей секретарши. А если и это не поможет, я тебя, Зиночка, приветственно обниму за шею и проверну ее на 360 градусов.

— Я могу одеться?

— Оденься голубушка.

— Юбку мою верни!

— А где она? А-а. На, возьми.

— Пожилой следователь, а зачем вы это сделали?

— Вот железная девка, хоть бы слезинка капнула или голос дрогнул. Зина, если вы не будете меня бояться, вы продолжите делать глупости. Вы же опять обо мне информацию слили организации. Кроме вас, некому было рассказать им, кто такая моя Тамара Копытова и как можно найти ее семью в Афганистане. Зина, ты что, действительно не понимаешь, что я тебя убью в конечном итоге?

— Теперь поняла?

— Точно?

— Точно, точно.

— Ликую внутри. Раз поняла, то закроем эту тему.

— Это ничего не изменит. Я вас и раньше боялась до смерти, а все равно убрать пыталась. И сейчас, или вы меня убьете, или я вас в покое не оставлю.

— Даже так? У тебя, Зиночка, случайно фотография в обнимку с Александром Матросовом в семейном альбоме не храниться? И почему, собственно, ты хочешь меня отправить убирать навоз в антилопнике зимбабвийского революционера Роберта Мугабе?

— А потому, что гуманизм ваш — это хорошо в абстракции, но когда тебя, за твою красивую попу, у тебя же дома, берет грязное, вонючее животное, которому ты, по доброте душевной, позволила поселиться на твоей земле, и за тебя никто не вступится… Или вы думаете, что вас это стороной обойдет? Так вы ошибаетесь. Когда стадо зверей кровь почует — оно рвать всех подряд начнет. Иль ты сам неруссь? Или вас ужасно бесит все, что превосходит по высоте ваш любимый сарай со скворечником в Сковской Барвихе?

— Погоди, Зина, не все сразу. Твое повествование стремительно, как понос. В нашем рыболовецком колхозе кроме русских никого не было, и быть не могло. И не стой передо мной как статуя Свободы, сядь, когда я с тобой разговариваю. Это я, что ли, вонючее животное? Или я не вступаю в защиту?

— Вы хуже вонючего животного. Занимая ключевой пост в органах охраны правопорядка, вы продались их предводителю…

— Саранче, то есть?

— Да. Миграцию уже можно рассматривать как особый вид оружия, позволяющего существенно ослаблять и дестабилизировать ситуацию в регионе, государстве; вытеснение славянских народов с исконно русских территорий, из органов государственной власти, силовых структур и бизнеса. Ладно, это не понимает тупой как бревно губернатор. Но совершенно невозможно себе представить, чтобы такой умный человек как вы, этого не понимали.

— Вот оно как. Чуть не убитая мною курица вдруг заговорила на хинди. Ты что, Зина, пытается удивить меня умом, раз не получилось красотой? Спешу поздравить тебя от себя лично и от имени всей олигархической закулисы. А губернатор, кстати, не тупой. Он просто малограмотный и в плохом окружении вращается. И потом, не такой уж он и бревно. Если его помыть, причесать, блох извести — то вполне приемлем будет. Поэтому мне и приходиться зачитывать перед ним всякого рода повествования сутулого олигофрена, которое иногда ты для меня так добросовестно пишешь. И антимигрантские настроения, доминирующие в обществе, небеспочвенны: среди мигрантов есть и преступники, и наркоторговцы, и преследующие иные, асоциальные цели. Я даже готов признать, что кто-то из них относительно недавно произошел от обезьяны, это и без Дарвина вполне очевидно. И что из этого следует? Или ты думаешь, что я им тут в Скове Государственные Узбекские краткие курсы по сбору маковой соломки помогаю открыть? В действительности то все как раз наоборот! Да ты знаешь, скольких таких как ты русских кукол я от наркоты спас? Да пошла ты…

* * *

— Что у нас за сегодня по городу, лейтенант Волков?

— Уже начинают красить яйца к Пасхе, товарищ пожилой следователь.

— Манеру хамить мне ты от монстра по имени Зина перенял? Так ты учти, она мне секретарша, гражданская жена почти. А во-вторых, она баба красивая, рядом с ней стоять приятно. Вот только в матку ей имплантировать систему опознавания «свой-чужой» надо. Да-а. Вот ты вспомни, что из-за Лены Прекрасной вытворяли. Про Елену Прекрасную знаешь, лейтенант Волков, читал?

— Это которая у пристани проституткой работает? Что, снова на карманных кражах у клиентов попалась? А мне по смене и не передали ничего.

— Да-а. Попытки прочтения не предпринимались. Ты лучше скажи, что на твоей смене случилось.

— А вот и зря вы так, товарищ пожилой следователь. Я то, как раз, книги почитать люблю. Иной раз, на смене, когда по городу спокойно. Я даже отдельные фразы выписываю. «Я красив как Аполлон, и при моем появлении красотки падают наземь в нечеловеческом оргазме». Или: «И не пытаясь умерить свою похоть». Сильно написано, прямо за душу берет. А вот блатные стишата не перевариваю. Но иногда и там хорошие строки встречаются. Вот пример:

Татьяна то вздохнет, то охнет,

Письмо дрожит в ее руке

Облатка розовая сохнет

На воспаленном языке.

К плечу головушкой склонилась,

Сорочка легкая спустилась

С ее прелестного плеча…

Стихотворение о наркоманке, как она чего-то там глотает, закидывается на их языке, но я на эти строки месяц дрочил, честное слово. Одна проститутка, которая возле пристани работает, цитировала, когда у нас в обезьяннике сидела. Да вы ее знаете, товарищ пожилой следователь, кличка у нее еще странная, Елена Прекрасная, вы ее сами вспоминали сейчас. А еще я люблю про хорошие манеры читать. Как в высшем обществе правильно себя вести, если в неловкое положение попал. Тут у меня все по разделам. Вот, к примеру, раздел: «Если Вы неожиданно пукнули»…

— А мне, лейтенант Волков, это заумь ни к чему. Как вышло, так вышло, все люди, все человеки. Как вышло, так вышло, что теперь сделаешь. Как любит говорить уголовный авторитет по кличке Челюсть: «Лишь немногие, кого мучает кашель, идут к врачу. Остальные идут в театр». Мужик внешне невзрачный, но с большим маятником в междуножье, между прочим.

— Это да. Я, товарищ пожилой следователь, его супругу видел. Баба видная, такую бы на матрасе помять — милое дело. Она по делу о ликвидационной бригаде потерпевшей проходила. Вы наверно помните, когда заложниц захватили. Заявительницей тогда была Богатырёшкина Анастасия Аполинарьевна. Она литературный журнал «Недуги Наши» редактирует. Я ей свои рассказы «дежурный по городу» еще показывал, думал, напечатает. Обещала посмотреть. Как думаете, опубликует?

— А ты ее повесткой вызови, а когда придет, спроси. Тогда точно опубликует.

— Как я же я раньше не догадался! Вот, дурак, уже бы давно мною весь Сков бы зачитывался.

— И все бы приветствовали тебя, помахивая пальмовыми ветвями с растущими на них ананасом и сливами. Особенно представительницы женского пола.

— Вот вы все шутите, товарищ пожилой следователь, а я в своем даровании уверен. Кто бы что не говорил.

— А вообще я тебе по своему опыту скажу, Волков. Литература — дело это конечно романтическое, но безрезультатное. Ты мне вот что лучше освети, как дежурный по городу. От наркоторговцев мы вроде Сков основательно почистили, считай, что все бригады потрепали. Или не все? Как твое мнение?

— Глухонемые голову подняли в последнее время. Цыганская бригада почти вся села. Бригада Челюсть она всегда спокойная была, как от Олигарха отделилась. Так, крепко подсевших героинычем снабжает, а новых на иглу не сажает. Вот на опустевшем рынке глухонемые свое веское слово и сказали.

— Наше молчаливое меньшинство, так сказать. Оставили мы их без отеческого присмотра, недосмотрели. Ну ничего, запоют и они у меня скоро высокими голосами. Ладно, оставим это, за день сегодня что-то серьезное было?

— Снаряд времен ВОВ глухонемые следопыты нашли на Зое Космодемьянской.

— Это вообще не по нашей части, хоть они и глухонемые, дальше.

— Группа совершено трезвых школьников в открытый канализационный люк провалилась на Космонавтов.

— Тут расследовать нечего, дальше.

— В квартире безработной женщины на Юных Ленинцев скрывался украденный питон из Сковского зоопарка. Приезжали из зоопарка, забрали уже.

— Ну и слава Богу. Говорят, он и человека задушить может, если ему на голову наступить случайно. Дальше.

— Пацан один приходил, юный натуралист, плакал, бедняга. Он разводит волнистых попугайчиков и продает их на рынке по 150 рублей за рыло. Так его избили, а клетку с попугаями отобрали.

— А я его знаю, толстый такой пацан, над ним смеются за толщину, дразнят, даже издеваются иногда. Нашли, кого грабить, последний БОМЖ на перекрёстке милостыней больше заработает. Я у него как-то консультировался по вопросу корма для птиц. Большой специалист, кстати, в своем деле, рекомендую. Теперь ему денег на чупа-чупс точно не видать. Но и попугаев так просто не спрячешь, орут… Найти нужно злоумышленников. Это дела я под личный контроль беру, лейтенант Волков.

— Понял, товарищ пожилой следователь. Все сделаем. А еще мы возле пристани гей-бордель ликвидировали. Мы недавно трех 13-летних подруг задержали, ну, вы помните, наверное, которые бомжа изнасиловали для съёмок порно-картины.

— Это отличницы учебы то? Как такое забыть.

— Они самые, так они наводку дали. А дальше мы своими силами справились, ОМОН не привлекали.

— Вот за это спасибо. Что ОМОН не привлекли, я имею в виду. Мне как раз толстый продавец попугаев рассказывал, что гомосексуальные мужские пары пингвинов вместе строят гнёзда и используют камень вместо яйца в кладке. А вообще, возле пристани черт знает что творится. Мне губернатор говорил как-то, что ночные бабочки там скоро из строя местную ГРЭС выведут, весь Сков без света сидеть будет. Хорошо еще, что у нас не Москва, метро не остановится, потому что нет его.

* * *

— Вы, Челюсть, являясь одновременно и наркологом и наркоторговцем, специалист, в своем роде, исключительный. Объясните мне простую вещь. Вот мы систематически сажаем вашего брата, торговца наркотиками. Но снижения наркомании я что-то не наблюдаю. Села цыганская бригада, всплыли на поверхность глухонемые. Сядут глухонемые — придет еще кто-то. Вот недавно задержали мы во время сбыта героина двух глухонемых наркоторговцев. При личном досмотре у обоих в карманах были обнаружены «чеки» с героином и меченые деньги, в доме нашли два десятка расфасованных порций наркотика, сотню квадратиков из кальки, в которые обычно заворачивают наркотический порошок и пакет с героином весом 110 граммов. Экспертиза показала, что наркотик в пакете и в готовых «чека» сильно различался по составу. Оказалось, что для увеличения своей прибыли наркоторговцы хитрили, подмешивая в героин обычную пекарскую муку. Так молча врут глухонемые. И это не единственный случай, когда правоохранительные органы выявили факты сбыта наркотиков глухонемыми гражданами. И, в результате, куда бедному пожилому следователю податься? Ну, бегаю я с утра до вечера, роняя кал в погоне за совершенством, геморрой мне, рано или поздно, в темном углу оттопчут. Без спиртного уже третий день, трясет к вечеру. Людей в тюрьму сажаю, а настоящего результата, в сущности, нет. Только не говорите, что наркомания это болезнь, и ее лечить надо.

— Наркоман — это действительно больной человек. Ученые научились делать леденцы из нефти и вывели формулу преобразования картины отпечатков пальцев в структуру морщин крайней плоти, но эффективно лечить наркомана еще не научились. Но наркомания — это не только болезнь, но и эпидемия. А проблемами борьбы с эпидемиями занимается специальная наука, эпидемиологией называется.

— Объяснитесь, оставаясь в рамках русского языка, без профессиональной зауми.

— Главные распространители наркомании не наркоторговцы, как это кажется на первый взгляд. Да, действительно, есть устойчивые преступные группы, которые занимаются наркосбытом, поставками вплоть до мелких потребителей. Но наркоманией заражаются почти всегда от больного наркомана. Только путь передачи инфекции здесь своеобразный. Любой наркоман стремиться втянуть в употребление наркотиков окружающих членов его семьи, и, в особенности, своих близких родственников. У мужа наркомана, жена, если не разойдется с ним, сама рано или поздно станет наркоманкой. Разделение на торговцев наркотиками и потребителей наркотиков, то есть наркоманов, сугубо условное. Именно наркоман и является последним звеном в сети наркоторговли, втягивая в употребление порошка все новых людей и делая их наркоманами, которые, в свою очередь, ищут новые жертвы. Так и происходит развитие эпидемии, имя которой наркомания.

— А почему, собственно, наркоману нужно кого-то в это втягивать?

— Причин несколько. Главная — это деньги. Праздник без денег — это женщина с поясом верности, не мне вам рассказывать. Работать наркоман не может, а траты у него большие. Единственный способ заработать — перепродавать наркотики. А для этого нужно вербовать клиентов. И второе. Наркомана кроме наркотиков ничего больше не интересует, а общаться с кем-то хочется, тем более что и эрекция у него, как следствие приема наркотиков, уже поутихла. Человек животное стадное, и это очень живо в природе человеческой. Есть своеобразная наркоманская субкультура, и, приобщая к ней свое окружение, наркоман создает себе круг общения по интересам. Есть кому сказать задушевно: «Слетай на точку за героинычем, тока мухой!»

— Как тоскливо. Давайте о вечном и чистом. И что же делать?

— Хотите остановить наркоманию — сажайте наркоманов. Кармическое предназначение законченного наркомана — слизывать остатки кала с туалетного ерша в камере предварительного заключения. Пока он ломается там без дозы, он вам все расскажет. Один монах мне говаривал: «Говорят, баб трахать можно. Не знаю, не пробовал, в монастыре все время. Целибат, понимаешь». Тоже самое наркоман. Пока он от общества изолирован, он целибат соблюдает. А как на свободу выйдет, так и пошел людей заражать.

— Вы знаете, Челюсть, ваша концепция о наркомании как эпидемии мне откровенно понравились. Я обдумаю все сказанное и сделаю надлежащие выводы.

* * *

— Ну, расскажи нам, пожилой следователь, каким образом ты весь наркоманский Сков на уши поставил, похвастайся. Какую бригаду ты на этот раз оприходовал?

— Бригады наркоторговцев меня в этот раз и не интересовали. В этот раз мы пошли другим путем.

— Ну так поведай, не томи.

— Ты помнишь, Аптекарь, как уважаемая мною Елена Юрьевна впервые попала в твои похотливые объятья?

— Пожилой следователь, у меня и самой отлично получается раскрыть в пяти предложениях семейную драму, замешанную на адюльтере. Я пришла в круглосуточно работающую аптеку в поисках шприца. Увидев беспомощную девушку, которую жестоко ломало без героина, Аптекарь сжалился и обнажил меня до трусов. Дальше, слава Богу, я ничего не помню.

— А мне еще мой батя завещал носить семейные трусы. И тепло и безопасно. А потом что за трусы, если они коленки не греют? И вообще, по жизни, они человека оберегают. Вы же, дрожайшая Елена Юрьевна, семейные трусы, как мне кажется, не носите, а носите совсем другие. А потому стоило Аптекарю вас раздеть, как вы его ранили в самое сердце. Но это все лирические отступления, которых касаться мы теперь не будем. В этой истории меня привлекло совсем другое. Вы, Леночка, наркоманка, и героина у вас было огромное количество, а удовлетворить свою болезненную потребность вы не могли, так как шприца у вас не было. Вот я и подумал, а зачем мне, собственно говоря, гонятся за героином? Его прячут, его потребляют, и он бесследно исчезает. Целое дело, в общем. Другое дело шприц. Позволю себе немного отвлечься. Недавно я имел исключительно содержательную беседу с Челюстью. И он меня надоумил отловить законченных наркоманов. Не тех, кто только на иглу подсел, а тех, кто уже давно общественно полезным трудом не занимается. Потому как именно такие братаны и сеструхи и являются конечным этапом всей системы наркоторговли, через которых порошок и приходит к потребителям. А главное, именно они и втягивают в потребление наркотиков основную массу вновь приобщившихся к этому пороку. Вот я и подумал, не буду я искать героин, а буду я искать шприцы, которыми он был введен. Это значительно проще. Во-первых, такие шприцы после употребления наркоманы бесстрашно выбрасывают, и их легко найти. А во-вторых, на таких шприцах остаются отпечатки пальцев. А так как закоренелые наркоманы частенько соприкасаются с работниками милиции, то и отпечатки пальцев многих из них имеются в нашей картотеке. Таким образом мне довольно быстро удалось установить почти весь список наркоманов города. А далее я их всех задержал.

— По обвинению?

— Без всякого обвинения. Какое-то время их можно и без предъявления обвинения подержать в обезьяннике, закон разрешает.

— Ну и?

— Эх, Аптекарь! Вот Елена Юрьевна, рабыня твоя подколодная, наверняка уже все поняла.

— Ломать их стало в милицейском обезьяннике в массовом порядке.

— Совершенно справедливо, драгоценная вы наша Елена Юрьевна, красавица вы наша и умница. Вы, не в обиду Аптекарю будет сказано, всегда мне нравились и настраивали на правильные мысли. Береги ее Аптекарь, следи, чтобы босиком по холодному полу не ходила. Ну, так вот, испытывать задержанные стали неприятные ощущения, вызванные длительным воздержанием от очередной дозы наркотического препарата. Потому как те, кто был задержан с героином, тем обвинения соответствующие мы предъявили, и разговор у нас пойдет не о них. Ломает их, ломает, а мы их по одному на допрос водим и говорим стандартное: «Сдай нам кого-нибудь, не важно кого, раскрой, так сказать, зловещие планы — облегчи душу. А как на открытие уголовного дела дашь материал, так и по домам отправишься, солнцем палимый. И ждет тебя дома борщ, уважение, а может и еще что-то. И это что-то — вещество мягкое, темно-зеленого цвета, с сильно выраженным характерным запахом гашиша. Пяти, десяти, пятнадцати сантиграммов достаточно, чтобы получить эффекты удивительные. Но нас это не интересует. А не расскажешь, умолчишь скромно — так у нас посидишь. На дворе уж алый бархат вечереет, куда тебя отпускать-то, на ночь глядя? Тебя же трясет всего. А утром совесть не облегчишь — вообще отведем мы тебя, болезного, на прием к кастрологу, который в соседней камере пребывает. Большой ценитель ботанического зада, тьфу ты, Господи… «сада», я хотел сказать. Прямо извелся весь, бедолага, о транссексуале мечтает, который лифчик примеряет. Спать он не может, кошмары его мучают, двуликий анус все время ему снится. Даже стихи лирические писать начал, половым воздержанием вызванные: «Люблю я дрели шумное сопенье», еще что-то в том же духе. И чистота тебе в той камере откроется духовно-телесная. И от стагнации сознания, и от ножного грибка, говорят, помогает. Мужик он по натуре добрый, хоть и сила в нем сидит нечеловеческая. Давеча не сдержался — побёг секс-шоп грабить, ну мы его и повязали. Хитер, гад, за городом прятался, да мы при помощи милицейских собак нашли. По свежим следам капающей спермы». Обычный наш ментовский базар, в общем, ума там на копейку. Неформальная клюква — высшая пошлость в литературе, но они стали колоться в массовом порядке.

— Как тут всего не расскажешь, что на душе наболело. Тут и родное мне агентство экстремального секса «Уникум» в тень уходит.

— Именно, Елена Юрьевна, именно. И прокатилась по городу волна арестов наркоторговцев, невиданная со дня основания Скова в XI веке нашей эры. Потому как когда человек начинает колоться, показания давать, я имею в виду, то обратной дороги у него нет. Хранить источник информации, если этот источник с нами не понятные игры ведет, мы не будем, сами понимаете. Вот и все, в двух словах.

— Пожилой следователь, вы редкий костоправ-проктолог. Просто редкостный.

— Это в вас, Елена Юрьевна, наркоманская солидарность вновь голову подняла. Аптекарь, оставь ее без сладкого на пару дней. А я не костоправ-проктолог, как вы изволили высказаться, а, к вашему сведению, потомственный дипломат чичеринской школы.

* * *

— Ну, Челюсть, что у нас творится на рынке наркотиков после завершения операции «Шприц»?

— Как Мамай прошел. К хору поздравлений — и мой скрипучий голос. В 1348–1349 годах по Европе свирепствовала эпидемия черная оспы. Вымерло четверть населения континента. Виновными были обвинены евреи. Погромы прокатилась по всей Европе.

— Челюсть, а к чему это вы евреев вспомнили? Да еще в контексте с черной чумой?

— А как же без них болезных? Милиция в течение нескольких дней проводит повальные аресты розничных торговцев наркотиками по всему городу. Хватают всех под ряд: моих и Олигарховых, цыган и глухонемых, сковских и залетных. От продавца секс-шопа «Всё для будущих мам» и до манерного рифмоплета с глазами подернутыми поволокой. Ну, всех! В полный рост встает законный вопрос — кто сдал? Если берут людей, как-то связанных друг с другом, то здесь все понятно. А когда хватают людей из разных бригад, даже одиночек, мало с кем связанных? Есть вещи, существование которых не подлежит сомнению: Москва — столица будущих Олимпийских игр, мухи — разносчики инфекций… Вопрос о том, кто их сдал, без теории жидо-масонского заговора объяснить невозможно. Может быть вы, пожилой следователь, прольете мне свет на произошедшее?

— Не в моих правилах, Челюсть, рыбные места выдавать! К тому же я давно обратил внимание на то обстоятельство, что уголовный мир мельчает не только морально, но и физиологически. Реальные события жизни объясняют химерами, даже любовниц заводят меньше чем раньше. Допрашивал недавно одного. «Чем Вы зарабатываете на жизнь?», — спрашиваю. «Выбиваю лишние зубы у прохожих». После чего делится своим недавним опытом в деле потери девственности. При этом заявляя: «Секс — это хорошо. Но только с самкой человека!». А самого три ходки, уже за тридцать перевалило.

— «Что женщина? Всего лишь мясо в тряпках…», — Омар Хайям сказал, между прочим. И потом, хорошая женщина — это всегда дорогое удовольствие. Ей нужно бриллианты дарить, в Макдональдсы водить. А жизнь такая тяжелая. Фекалий в ней много, и моральных и реальных. Может быть оттого деньги есть не у всех. И потом, есть у самок человека, как удачно выразился ваш знакомый, странное явление природы под названием «оргазм». Но не у всех и не всегда. А это очень влияет на их брачное поведение.

— Не надо все так драматизировать, Челюсть. Есть поборники дешевого секса, и их не так мало. Иной нежно вылавливает блох из лобковых волос, приговаривая при этом: «Ты моя паршивенькая, я только сейчас заметил, как красиво ты подо мной лежишь», и больше ему ничего не надо.

— Но, с другой стороны, любовница — это часть статуса успешного мужчины. Взять меня к примеру. С каждым годом я всё больше люблю свою жену. Я уже не космонавт, что бы к звёздам тянутся за светом, я простой лесник и греюсь и освещаю свой путь костром. Мне нравиться моя Ира с ее фигурой и выпечкой, но иногда это обстоятельство вызывает насмешки.

— Челюсть, вы мужчина в полном расцвете сил и опыта, вам эти приключения на колхозном поле ни к чему. Вот у меня, к примеру, в свое время была романтическая встреча с моей Тамарой Копытовой. В тот же день последовала капитуляция и, как следствие, дефлорация, и с тех пор меня ни разу не тянуло на сторону. И я не вижу в этом ничего зазорного.

— Давайте оставим на какое-то время вопросы любви и дружбы, пожилой следователь. Согласитесь, должен же я уберечь как-то своих людей от арестов, иначе работать невозможно. Раскройте свои рыбные места, поделитесь хотя бы частью информации о том, как вам удалось взять такую массу народу.

— Учтите Челюсть, если эта информация ушла наружу, значит, она ушла только от вас.

— Доверчиво открываю рот.

— Тяжело вздыхаю и начинаю свой рассказ. Мое начальство в истерике — начал поступать наркотик, именуемый на сленге «Белый китаец». Транспортируется он на территорию России из стран Юго-восточной Азии и предназначенный для наркоманов со стажем, так как по силе воздействия на организм он превышает своего традиционного собрата в 10 раз: 0,1 грамма «Белого китайца» приравнивается к 1 грамму афганского героина. Соответственно, и цена его на черном рынке не сравнима со стоимостью обычного наркотика. В связи с этим в Москве раскошелились, и наше ведомство в Скове получило газоанализатор «Тибет» для поиска и обнаружения наркотических средств. А дальше все просто. Район цыганского поселка, девичник возле пристани, центральный район, район вокзала и базара — самые опасные районы Скова с точки зрения поселения этнических групп, занимающихся незаконным распространением наркотиков на территории города. На оперативном совещании, посвященном выявлению и пресечению преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в местах компактного проживания этнических групп (цыган, таджиков, чеченцев и других этнических группировок, а так же преступного сообщества глухонемых) в местах скопления людей были тайно были проведены пробы воздуха при помощи газоанализатора «Тибет». Далее были оперативно установлены имена граждан, которые испускали характерный запах наркотического препарата, и, в дальнейшем, они были задержаны. В этом, в общем, суть. Все остальное частности.

— Вот как! И насколько этот газоанализатор «Тибет» эффективен?

— Руководствуясь агентурными данными мы задержали одного наркоторговца со 150-ю граммами героина. Он находился в непосредственной близости от «Тибета», но прибор ничего не показал. Выяснилось, что для устранения специфического запаха героина между слоями ткани трех мешочков, находившемся у него и вложенных один в один, находились пахнущие травы. Героин был только во внутреннем мешочке. Это был залетный из Москвы, а в столице с газоанализатором «Тибет» уже научились работать.

* * *

— Капитан, ты знаешь, сколько наших людей было арестовано во время проведения вашей чертовой операции «Шприц»? Причем во всех бригадах! Я и сам не представлял, что столько народу у нас употребляет наркотики. Неужели этот газоанализатор «Тибет» человека насквозь видит?

— Причем любого, Олигарх, от киллера-австралопитека и до бичевского вида старушки. Я, честно говоря, в этот газоанализатор не особенно верил, считал, что это милицейско-поэтическая утопия. Гнилая попытка замены продуктов деятельности продуктами жизнедеятельности. Но пожилой следователь увлекся им как ребенок. Группу специальную организовал, что-то нюхали они по всему городу. Причем сам повис на этой бригаде, как сопля на подоконнике. Каждый день, практически, у них бывал.

— И вот результат, Капитан. Старый пожилой следователь нас всех обвел вокруг пальца. Знаешь, кстати, как люди Челюсти с этой напасть борются? Они хранят порошок в нескольких сунутых друг друга мешочках, между которыми кладут табак. И газоанализатор спрятанный таким образом героин не регистрирует. Потому-то бригада Челюсти почти не пострадала, но остальные бригады торговцев наркотой, в том числе и наша, пострадали очень ощутимо. А если бы ты, Капитан, мышей ловил, и вовремя сообщил мне и о газоанализаторе «Тибет», и о том, как с ним бороться, многие наши люди не баланду бы тюремную сейчас лакали, а спокойно работали.

— Тут ты прав Олигарх. Виноват я, просмотрел, утерял бдительность. Но и пожилой следователь хорош. Деревенщиной прикидывается, выходцем из рыболовецкого колхоза. Представляешь, принес недавно на работу домашнего кваса. Достал из холодильника, налил в стакан, ягоды изюма плавают… Хлебом пахнет… Вонь неописуемая! Лично имел честь вдохнуть, еле на ногах устоял. Его секретарша Зина нос сразу мокрой тряпкой закрыла. Не стесняясь. А он говорит: «Квас с изюмом — самое безобидное в моих пороках». Поставил трехлитровую банку на стол и хлебал целый день. А сам, между прочим, не одну техническую милицейскую новинку не пропускает, всегда в курсе дела. Склонен учится, пока череп не задымит, есть такая категория трудового крестьянства. А когда Зина порядок у него на столе навести хотела, сказал: «Не тронь банку, длинноногая, вид чего бы он тебе не напоминал! Еще Жан-Поль Сартр сказал, что мочеиспускание — это единственное удовольствие, не оставляющее угрызений совести.

— Пожилой следователь старый, выживший из ума маразматик, зато ты давишь на себе юношеский прыщ, пребывая в мечтах об оральных удовольствиях, о которых ты читал в порно журналах, и хочешь казаться мужчиной. Что ты мне басни рассказываешь, Капитан, вместо того, чтобы давать полезную информацию давать. А пожилой следователь как раз молодец. Пусть его член видно только в зеркале, но он придерживается принципа «бери от жизни всё и еще немного». И при этом он хранит в голове все даты, начиная от своей последней свадьбы и кончая первой встречей на Эльбе. Если так дальше пойдет, то он и меня с тобой переживет.

— Вот мои сексуальные мечты оставь в покое Олигарх. Как выглядят сексуальные фантазии прыщавых подростков я уже и не помню. Хотя я и предпочитаю тургеневских девушек в опрятных ситцевый платьях с золотистыми косами развевающимися на ветру, но у меня была и любовница-негритянка. Так что мечтать на эту тему мне некогда и незачем.

— Даже если в твоих пассиях была бы и старая кривоногая проститутка ростом метр сорок и с квадратной лысой головой, то это тоже ничего бы не меняло. Ты вовремя не слил нам оперативную информацию, и из-за этого братаны пошли на нары. Ты хоть это понимаешь?

— Все я понимаю, Олигарх, но можно я опять не буду стреляться? Сколько времени ты меня собираешься грызть по этому поводу? Все, что было, то было и ромашками поросло. А жизнь продолжается. И то, что пожилой следователь наркоманов из наших рядов выкосил, так это может и хорошо. Наркоман — он товарищ не предсказуемый и склонный к чистосердечному признанию. И плюс к тому и сука, в животном понимании. Не горюй ты о них, Олигарх.

— Допустим. Но сколько времени мы можем играть роль рака, Капитан? Я должен быть в курсе дела, упреждать события, а я… — Опять? Да, я виноват, ошибся. Но давай закроем эту тему, наконец.

— Капитан, только головой биться об стену не надо. Здесь только что повесили новые итальянские обои.

— О, наконец-то, здравствуйте, Аня. Может быть ваше присутствие подействует на Олигарха умиротворяюще.

— «Шанель Эгоист» хороший мужской аромат, Капитан. Но всё же запах чистого тела — это лучший запах на Земле. Главное, редкий.

— Аня, я только что с дальней дороги, прошу меня простить.

— Обязательно учту. Так о чем все же у вас шла речь, мальчики? Об удушье от вредоносных миазмов, или о политической обстановке в Хохляндии? Впрочем, в любом случае, в обсуждении этой назревшей проблемы я настроена принять самое активное участие. Кстати, Капитан, ругая тебя, Олигарх, как всегда, оказался прав. До меня также дошли слухи о твоем безобразном поведении. Ну почему мне на тебя жалуются, что, мол, ты опять свои выступления в грузинском гей-клубе прогуливаешь? И тебе не стыдно?

— Рыжая! Ну-ка дуй спать, и немедленно. — Не-ет, я все скажу, что на душе наболело, я весь день скучала. Это мне по должности положено, ибо у меня богатый любовник. Вы оба у меня клубком в ужасе свернетесь. Не смей меня за это место брать, Олигарх! Я от тебя убегу и под столом спрячусь, но рот вы мне не заткнете. Понял? Отпусти, гад!

— Что-то у моей рыжей сегодня какое-то упадническое настроение. Ты обратил внимание, Капитан?

— Горячие герлы с пристани. Тут уж ничего не поделаешь.

— Общее понимании цивилизационных задач…

— Тихо, тихо, Анечка, сейчас это у тебя пройдет.

— Да отпусти ты! Вот черт, я все время забываю, что произошли-то мы от обезьян, и постоянно приходиться играть по правилам приматов. Впрочем, вы оба мне об этом все время напоминаете. Кстати, Олигарх, а ты знаешь, что казахские акыны очень любят петь? Причем они поют о том, что видят, а ты с Капитаном все время в сауну ходишь. Тебя это не пугает?

— Рыжая, у меня в бане не от кого нет секретов. Пускай и поют, и танцуют.

— Олигарх, если ты не будешь со мной во всем соглашаться, то нижняя часть моего тела станет для тебя не частью моего тела, а лишь твоей несбыточной мечтой.

— Нынешнее поколение несовершеннолетних — это дети природных катастроф, которые сопровождались гуманитарными и военными катаклизмами. Ты кому угрожаешь, рыжеволосая? Или ты хочешь, чтобы о твоём подвиге сложили легенды? Посмертно.

— Как тебе не стыдно обращаться ко мне с таким срамным вопросом, Олигарх? Что значит «посмертно»? Какая наглость! В таком тоне ты разговариваешь со своей возлюбленной?

— Я, Олигарх, пожалуй пойду. Твоя Аннушка способна любую беседу плавно и незаметно перевести в живое обсуждение назревших постельных вопросов. Это без меня, пожалуйста.

* * *

— Да, это был большой успех, не спорю, но такое бывает только один раз. Теперь наркоманы будут так выбрасывать использованные шприцы, что вряд ли ты их найдешь.

— Эх, Аптекарь, Аптекарь, наивная ты душа. Я аккуратно слил по нескольким каналам информацию о том, что мы всех их взяли благодаря чудодейственной силе газоанализатора «Тибет». Это новая игрушка московского начальства. Они разослали эти газоанализаторы по городам и теперь ждут восторженных отзывов с мест. От меня они получат такие вести с полей, что будут плакать от восторга. И все будет подкреплено многочисленными уголовными делами. Особенно большие надежды я питаю на Капитана. Перед ним лейтенант Волков, который работает в группе по использованию газоанализатора «Тибет», по моей просьбе, соловьем заливался. И убедил как будто. А от Капитана эта концепция пошла и к Олигарху, и ко всем остальным. Теперь они порошок будут прятать в восемь кульков и поливать духами. Насколько я Олигарха знаю, а я его помню еще слюнявым грудничком с опрелостями в паху, он так и поступит. А шприцы где выбрасывали, там и будут выбрасывать. Так что я дам всем бригадам немного обрасти мясом, а потом проведем операцию «Шприц-2». Таким образом большинство закоренелых наркоманов я посажу, а там посмотрим.

— Пожилой следователь, ваш облик слепит глаза, и подойти к вам можно только зажмурившись и благоговея. Думаете, таким образом научите цыган и кавказцев с узбеками благоговеть перед Россией? Низкий вам поклон за это. — Ах, Елена Юрьевна, Елена Юрьевна, голубушка вы моя. Поклон может быть способом приветствия, выражением уважения и так далее. Но значительно приятнее, когда девушка отвешивает поклон не тебе, а скорее от тебя, обнажив некоторые интимные части тела, призывая тебя таким образом к вступлению с ней в интимную близость.

— Что-то в последнее время, пожилой следователь, ты все чаще в задушевных беседах поднимаешь эту тему. Не свидетельствует ли это о наступлении скупого на плотские радости мужского климакса?

— Ты меня, Аптекарь, не пугай. Это женщине климакс не помеха, а мужику это дело смерть. Типун тебе на язык! Особые приметы: простатит, импотенция, плешивость, геморрой, тромбоз, ишемия — это все не про меня. У меня еще дел невпроворот. Вот недавно в поселке возле психбольницы четыре трупа нашли. Соседи на кота обижалась, мол, гадит где попало, замордовали совсем животное. Перс, мохнатый, черный с белым, красавец кот! Арафатом зовут. Его, еще совсем котенком, на помойке нашли. В тот день, когда Арафат умер, потому так и назвали. А когда хозяевам его жаловаться пошли, глядь — а они все мертвые. Дело под моим личным контролем, все-таки четырех человек грохнули. Анально ощущаю, что без героина здесь не обошлось, всё о том говорит. И соседей допрашивать бесполезно, старушки все. С ними сложно общаться, вечная борьба, при чем не поймешь, что и кому они хотят доказать. И словесная диарея у всех неизлечимая. Да и в самом поселке атмосфера тяжелая, да и во многих поселках по области. Есть случаи, когда культивированием наркокультур занимаются почти все жители посёлков, появились факты возделывания наркорастений в домашних и тепличных условиях. Только за прошлый году в ходе операции «Мак» было выявлено 139-ть таких фактов. Не-ет, мне свое здоровье беречь надо. А у меня в последнее время такие дела открывать приходиться, что от них до инфаркта два шага буквально. Приведу пример. В понедельник, во второй половине дня, за памятником Ленину, где обычно гомосексуалисты собираются, был обнаружен обнаженный молодой человек с отсеченным половым органом. Несмотря на усилия работников милиции, отсеченный орган по горячим следам обнаружить не удалось…

— Ну и народ тут у вас в Скове, я аж булкой с колбасой поперхнулась. Помню, у нас в «Уникуме» одна время женщина-собака работала. Пила сильно и однажды, будучи пьяной, клиента до крови закусала. А он тоже выпивший, думал, что так и надо, и рычать на нее начал. А кровища уже кругом, хорошо Аркадий сразу сориентировался и кровь остановил. Кровотечения, при повреждении этого органа, очень сильные бывают. Ничего, оклемался потом. Только шрамы от зубов на этом органе остались, уж не знаю, что он жене врал потом. Но такого, чтобы совсем…

— Елена Юрьевна, голубушка, это я, старый дурак, виноват. «Молодой человек с отсеченным половым органом», «за памятником Ленина» — страсти какие-то вам на ночь глядя рассказываю. А вы у нас девушка беременная, вам нельзя расстраиваться. Но, с другой стороны, и вы не правы — зачем же в сухомятку питаться? У господина Аптекаря средства есть и супчик для вас купить, я знаю.

— Статуэтка ты моя бесстыжая! В твоем возрасте пора уже знать, что при слове «мужской половой орган» приличная девушка обязана краснеть, потому что она смущена и ей стыдно. А не делиться воспоминаниями о том, как кто-то отдается всем желающим под чарующие звуки мелодии из передачи «В мире животных». И не хватать булку с колбасой, да еще и с шоколадкой, когда я отвернулся. Врач тебе что сказал? Короче говоря — ты наказана, готовь попу.

— Ой, ребята, я смотрю у вас тут еще дел невпроворот, а время уже позднее. Пойду я, пожалуй.

* * *

— В течение ближайших пяти лет на границе России и Казахстана будут построены около двух тысяч объектов пограничной инфраструктуры. Естественно, эти объекты будут оборудованы современной связью и необходимыми техническими средствами.

— Мечты, мечты, где ваша сладость. Это все химеры, милейший пожилой следователь. Времена Советского Союза ушли безвозвратно, хотя вы этого не хотите понять. А вместе с ним и само понятие «граница на замке». Другое дело, что, начиная с 26 января 2006 года, страны-члены ЕС обязаны предоставить статус постоянного жителя всем гражданам стран — не членов Евросоюза, которые до предоставления ходатайства о получения постоянных видов на жительство прожили в стране ЕС не менее пяти лет на постоянной и законной основе. Законная основа — понятие достаточно растяжимое, так что официально легализовать переправленных мною в Европу людей вполне реально.

— Маленьким народностям не дают покоя чужие большие победы. Ну и что это вам даст, Саранча?

— Это кого вы называете «малые народности»? Европа еще скажет нам спасибо за наше упорство в постели и плодовитость.

— Оставим европейскую политику, Саранча. Вы мне лучше другое скажите. Это правда, что в ближайшие годы Карелия будет рассматриваться наркобизнесом как одна из наиболее привлекательных территорий для транзита и распространения наркотических веществ?

— Думаю, что да. Граница между Россией и Финляндией становится все прозрачнее, с каждым днем ее пересекают все больше людей.

— Но и Сков наркоторговцы своим вниманием не обходят. В прошлом году из всех областных призывников 5 % были забракованы из-за употребления наркотиков.

— И тем не менее. Сколько можно людей сажать? Сковский маршрут, вашими молитвами, пожилой следователь, получил репутацию опасного и ненадежного. А репутация в наше время дорого стоит. Сейчас моя бывшая организация, и не только моя, предпочитает работать через Выборг. — Кстати, Саранча, сейчас судебные инстанции получили указание шире использовать статью 174.1 УК РФ, которая касается легализации средств, добытых преступным путем. Особенно в тех случаях, когда не удалось доказать статью 228 УК РФ о незаконном обороте наркотических средств. Та что, надеюсь, сажать мы будем больше.

— Спасибо, пожилой следователь, я предупрежу своих людей, чтобы они были внимательнее с бухгалтерской документацией.

— Пожалуйста, Саранча. И еще запретите им предлагать себя топ-моделям в общественных местах и вообще в глаза бросаться. Пускай поют и танцуют в обществе светских дам когда рядом никого нет.

— Усилим воспитательную работу. Лично возьму под свой контроль.

— Вот именно. Проведите с ними беседу о пользе и необходимости спокойного сна по ночам и вреде для здоровья ненужных и шумных приключений и прочих половых извращений на сексуальной почве. А то вроде взрослые люди, а ведут себя так, как будто только что покинули период пубертата. Напомните им, что статью о растлении несовершеннолетних у нас еще никто не отменял.

— Так та банная проститутка все-таки пожаловались? И на несовершеннолетнюю она не очень похожа.

— Если бы она пожаловались, я бы вашего Ахмеда посадил без всяких сантиментов. Можете так ему и передать.

— А как ее зовут?

— Саранча, вы, кажется, меня не поняли. Если с ней что-то случиться, я пересажаю всех. И виновных, и невиновных, и кто просто в тот день в баню пришел.

— Потому что эта банная проститутка ваш информатор?

— Не только поэтому. Я хочу вас предупредить, Саранча… — Пожилой следователь, успокойтесь. Никто не собирается делать ей ничего плохого. Я с вами говорю, кстати, по поручению Ахмеда. Так вот. Я сейчас вам передам его паспорт.

— Зачем!?

— Вы переговорите с этой девушкой, ведь вы знаете, где она прячется?

— Допустим.

— Знаете, знаете. И скажите ей, что Ахмед хочет на ней жениться. Любые ее требования принимаются заранее. Оформите их брак, позвоните Ахмеду, он за ней заедет, куда вы скажите и перевезет ее к себе. Как вы понимаете, при таком ходе событий ей ничего не грозит.

— Насколько я знаю Ахмеда, он вполне зрелый мужчина и сам способен сказать девушке все, что считает нужным. И потом, в свете вами сказанного, весь этот фейерверк в городских банях мне кажется не совсем понятным.

— Воспитанному в мусульманских традициях мужчине чрезвычайно сложно ухаживать за русской девушкой. Так вы берете паспорт?

— Будучи сообразительным поленом я все понял. Я беру паспорт, но ничего не обещаю. Я с ней поговорю.

— Естественно.

— И еще. Мне меньше всего хотелось бы вмешиваться в чью-то личную жизнь, Саранча, но мне просто жаль Ахмеда. Он парень, в сущности, не плохой, по моему мнению. Никогда бы не подумал, что может уснуть голым, положив голову в торт, и с пистолетом в руках. Да еще в бане. В свои двадцать пять лет она конченная наркоманка и проститутка. Как с ней можно жить?

— Все это Ахмед знает. Как и знает и то, что у нее красивое белое тело, а все остальное настоящего мужчину интересовать не должно. Он с ней познакомился, как с проституткой, а героин она попросила у него помимо причитающейся ей платы. Ахмед просто закроет ее в своем доме минимум на год, и проблема проституции и наркомании отпадет само собой. А если потребуется, то и на десять лет. А фактор красивого белого тела останется. Ее мама сможет с ней встречать только в присутствии Ахмеда во избежание эксцессов. Так что принести ей порошок, чтоб доченька не мучилась, пусть даже и не пытается. Ахмед кремень, два года назад он выдержал контрольный выстрел в голову. Раз он так сказал — он так и сделает. В конечном итоге она же сама будет благодарна Ахмеду, уверяю вас.

— А то, что она реальная штурмовая скинхедка и на заднице у нее вытатуирован лозунг «Черных в зад» его не смущает?

— Не смущает. Татуировку он закрасит. А потом это его никак не касается, он не черный, он узкопленочный.

— Действительно, я не подумал. Любовь, старые, добрые традиции, густо разведённые на слезах и соплях, романтические встречи в бане со стрельбой… Наверно я старею, Саранча. Недавно я впервые выбрался на Кипре. Целый день на пляже, больше там делать нечего. Средиземное море, тепло, вода соленная, чайка капнула из под облаков мне в стаканчик с кока-колой… А глаза закрою — девушки с веслами стоят. И бабушку свою вспоминал почему-то, уже и не помню, в каком году она умерла. И я уже старый, за новинками высокой моды не слежу. Скажу вам откровенно, Саранча, мои трусы произведены еще при советах, где-то в 89-ом году, изначальный цвет Южная ночь. Видимо я собрался повторить сей скорбный путь моей бабушки.

— Пожилой следователь, что-то вы сегодня изъясняетесь в высшей степени несознательно. Может быть скушали что-то не свежее? Метеоризм — это чума XXI века, вы не должны себя так запускать. Однажды Ахмед затащил меня в баню, где познакомил со своей будущей невестой. Так та с жаром утверждала, что Ленина убили канцерогены. Кто знает, может быть она была права, а мы этого обстоятельства недооценивали. Кстати, я понимаю Ахмеда. Когда его невеста медленно, вихляющей походкой, держит путь к выходу из сауны, а рядом Ахмед, в валенках и вспотевший от счастья…

— Да нет, вы не подумайте чего, Саранча. Я рад, что Ахмед сделал правильный выбор. И не надо обращать внимание на мои рассуждения инвалида детства на тему вечной любви. И за диету мою не надо волноваться. Сегодня в обед я покушал украинский борщ с пампушкой и свинину «по-французски». Это такая свинина с дымком под шубой из жаренного лука с грибами. Запил чаем, съел эклер. А потом еще задорно икал и просил добавки. Все было свежее, я убежден. И без всяких там мутировавших чипсов. От такой еды вреда здоровью быть не может, максимум — самые густые в мире брови вырастут. Так что дело тут не в этом.

— Так что же с вами случилось, черт подери!

— Вы знаете, Саранча, я один эпизод вспомнил. Дело было давно, я в Высшей Школе Милиции к учился, к экзаменам готовился. А под окнами нашей общаги какой-то кавказец целую ночь бибикал. У него клаксон какой-то особенный был, визжал ужасно. Он таким образом девушек завлекал, что в нашем общежитии жили. А тогда, напомню, автомобиль «Жигули» являлся самым ярким символом богатства. И вот однажды, на бибиканье его «Жигулей» под окнами, с 15-го этажа нашей общаги, на этот «Жигуль» легко выпорхнул лом с привязанными для аэродинамики колготками. Этим ломом мы лед возле общежития скалывали, а колготки мне девочки безвозмездно пожертвовали, тоже тогда дефицитом были, между прочим. И, надо сказать, оный оперенный лом дело свое сделал справно — от крыши и на сантиметров двадцать в землю, то есть в асфальт, через всю вертикаль автомобиля, и непосредственно за спиной «шофэра»! И вот недавно я вдруг с ужасом понял, Саранча, что сегодня я терпимее стал и так бы, наверное, не поступил. Это ли не признак старости?

* * *

Как хороши у девушек клоаки

Овально-круглые и сладкие как мед.

Они сверкают белизной во мраке…

— Спасибо, лейтенант Волков, мне очень понравилось. Очень. И я сейчас тоже врежу. Перестань Тамара, ну и что, что я пьяный? Волков тоже крепко выпивший, и лирика из него так и льется. Ахмед, это твоя свадьба, в конце концов, или нет? Как будет «Цыц!» по-узбекски? Тамарочка моя, вот скоро будем твое шестнадцатилетние гулять, тогда ты будешь командовать, а сейчас ты еще маленькая. Вот когда я поздравлю тебя с совершеннолетием, только тогда я тебе разрешу спать без трусов и заплывать за буйки. А сейчас ты можешь делать это только без спроса.

— Всем молчать, пожилой следователь стихи читать будет! Скромно покраснев от удовольствия.

— Нет. Сначала я хочу поздравить нашего жениха Ахмеда и его невесту Оксану, эту освобожденную от чадры и пояса шахида трепетную лань…

— Пожилой следователь, трепетная лань то как раз русская, от чадры вы собирались, по всей видимости, освобождать Ахмеда.

— Саранча, не придирайся к словам, ты тоже пьяный. Причем тут чадра? Нам этот натурализм ниже пояса ни к чему. Оксанка, кикиморка ты моя, какая же ты все-таки красивая! А уж область бикини…

— Ахмед, всегда женитесь на русских девушках. Даже пожилой следователь заметил, какие они красивые.

— А вот и слабая на передок мать Тереза. Елена Юрьевна, ты опять мне не даешь стихи почитать. Собственного сочинения, между прочим. Аптекарь, ты ее случайно грецкими орехами не перекармливаешь? Да, так о чем это я?

— И это в наше время, когда лапотная Россия вновь озабочена утечкой мозгов… — Ну совершенно слово сказать не дают. Челюсть, и это с вашим природным тактом? И кстати, Ира, а где вы достали такое глубокое декольте? Тамарочка моя, а у тебя такое есть? А, Аркадий, я так рад, что вы к нам из Москвы пожаловали. Из столицы нашей Родины! Как там Кремль поживает? А «Уникум»?

— Все так же сексуально экстремален, пожилой следователь, все так же. Да что мы все о Москве, и о Москве? Бросьте эти речи, давайте лучше закусим. — Вы мне просто глотку хотите заткнуть, Аркадий, но масонский заговор здесь не пройдет! А сейчас, дорогие жених и невеста, я желаю говорить о Москве! Или я не пожилой следователь? Так вот, когда-то я вот любил бродить по гордости нашей столицы и самой фундаментальной руине империи — по ВДНХ. Нет, не по известной её части центральной, а по окраине. Там есть такие интересные здания. «Свиноводство», «Мацепекарня»… Аркадий, вы были в павильоне ВДНХ под названием «Тайная мацепекарня»? А «Способы воспроизводства крупного рогатого скота»? Как специалисту в области экстремального секса вам должно было быть это очень интересно. И вроде бы чистенько везде, но дух такой… заброшенный. А всякие немцы ходят, разинув рты, и почти дрочат рядом с этой советско-фашистской готикой, гигантизмом.

— Не надо про «дрочат». Лучше уж действительно стихи почитайте.

— Антонина, твое слово закон! Я тебя с малолетства помню и каждого, кто тебя по голове бил, я в тюрьму сажал. Ты меня уважаешь, Тонечка? Не поверишь, мне твоя мама до сих пор сниться. Помню… Эх, раньше таким ворота дегтем мазали. И не боятся, позорницы!

— Пожилой следователь, да вы борец за смешанные однополые браки, как я погляжу. Так где же стихи?

— Мои стихи? Антонина, тебе правда нравится?

— По крайней мере больше, чем ваши эротические воспоминания о моей матери.

— Так ведь свадьба, Антонина. Ахмед жениться на Оксане. Оксана, невестушка моя, я не знаю, чему вас учили в бане, но с сегодняшнего дня вы обязаны крепко зарубить у себя на курносом носике: Семья — это не таинство, а форма взаимоотношений между людьми. И, как мудро говорит ваш жених Ахмед, главное в семье — это не число жен, а взаимоуважение всех супругов и должное воспитание потомства.

— Пожилой следователь, умоляю, переходите к стихам. А главное — не стесняйтесь.

— Это я то стесняюсь? Да я вообще никогда не стесняюсь. Вот помню… не надо каблуком мне по ноге бить, гражданка Копытова, я все понял. Пусть Тонька сегодня крокодиловыми слезами умоется, сама на это меня толкнула. Стих посвящается девушке по имени Зина.

Да здравствует в трусах крапива!

Пусть жжет и жалит — не беда!

Я наливаю деве пива

Примерно, эдак, литра два.

Она ведется как дурная

На эти скромные дары.

В трусы мне руки запуская…

— Тамара, перестань! Я и Зины то никакой знать не знаю, это же образ поэтический, метафора.

— А я, вспоминая ее бюст, подумал было, что это гипербола.

— Капитан, мало того, что вы меня на работе подсиживаете, так вы еще и к моей жене пристаете?

— Вы мне льстите, папаша. Впрочем, товарищ пожилой следователь, ты прав. Нам героина не нужно. Нам нужны нормальные узбекские дети. Женского пола, естественно.

— Ах, мальчики, призываю вас не ссорится. Все равно во всем мы виноваты. Я всегда призывала к тому, чтобы девочки раздвигали бы ножки пошире — глядишь, и мальчики меньше ругались бы.

— Нет, я смотрю даже это уже не поможет. Поясной поклон вам, братья-алкоголики. Я хотел сказать, что сейчас, если уголовные авторитеты не вмешаются, милицейские начальники, по пьяни, глотку друг другу перегрызут. Олигарх, Саранча, помогите мне развести их в разные углы ринга. Да-да, действительно. Пожилой следователь чуточку перебрал и ушел на балкон проветрить желудок. А пока мы, если уж сегодня пошел вечер русского романса, послушаем моего лучшего друга Верстака.

— Да ладно тебе, Челюсть!

— Верстак, рукописи не горят в любом случае, клянусь мамой. О публикации твоих стихов я уже договорился. Поэтический сборник будет называться «Мой друг Верстак как стихийный выразитель невразумительных народных чаяний». Сама Анастасия Аполлинарьевна, которая твёрдой редакторской рукой перед публикацией чуть причесала стиль, убрала повторы, технические погрешности всякие… Так вот сама Анастасия Аполлинарьевна назвала поэзию моего друга Верстака «магические словосочетания». Так что не стесняйся, брателло.

— Супруге Челюсти Ире посвящаю.

— Ах, Верстак, я буквально тронута. А вы и стихи пишите? Ну прошу вас, Верстачок!

— Ладно уж. Слушайте.

В мозгу туман и в животе позывы,

Упился я сегодня в дугаря.

А что же мысли?

Мысли мои живы!

Обычные мыслишки блатаря…

Где денег взять и где надыбать бабу.

Куда податься, чтобы переспать,

А то опять погонят по этапу,

И жизнь отнимут — ну мне на…!

* * *

— Вы уверены, что серьезную беседу не стоит отложить?

— Ахмед, я не на столько пьян, как вам кажется. Приступим.

— Ахмед, а о чем я буду говорить с этим пьяненьким дедком? И почему я должна делать в день нашей свадьбы?

— Потому что, голубушка, меня время поджимает. В дальнейшем, кстати, прошу называть меня не дедком, а пожилым следователем.

— Врешь.

— Подождите Ахмед. Оксана, вот мое удостоверение. В беседе, кроме вашего супруга Ахмеда, примет участие еще эта женщина. Ее зовут Елена Юрьевна.

— Можно просто Лена.

— А она то что в этом понимает? Она вообще знает, что значит ширяться?

— «Ширяться» — это значит принимать наркотик внутривенно. Чича, Оксана, как у вас, у меня уже давно отсутствует, в я вполне в теме.

— Елена Юрьевна, о чем вы говорите?

— Чича — это незаживающая ранка над веной, в которую постоянно производятся инъекции. А у Оксаны, как я заметила, чича на метро сидит.

— На метро?

— Метро — это подмышечный сосудистый пучок, куда делаются инъекции, когда поверхностные вены уже из строя вышли от большого количества уколов. Оксана, я ничего не путаю?

— А ты то красная, как я посмотрю. И тебе то что до того, что арыки у меня забиты?

— Арык — это вена, как объект, в который производится инъекция, как я понимаю?

— Пожилой следователь, вы делаете успехи. Термин «красная», кстати, означает наркодилершу, находящийся под покровительством правоохранительных органов. А «красная точка» — место торговли наркотиками с ведома сотрудников милиции.

— Оксана девушка, оказывается, не только красивая, но и сообразительная. Вы сегодня удачно женились, Ахмед.

— Я никого вам не выдам, пожилой следователь.

— Почему, Оксана?

— Меня убьют.

— Оксана, как, по вашему мнению, к вам относится Ахмед?

— Ахмед меня любит. И я его тоже. А то, что он узбек — это мое личное дело.

— Понятно. Но я не об этом. Сможет ли, по вашему мнению, Ахмед вас защитить при необходимости?

— Легко даст по морде многим.

— Оксана, не знаете, за кого вы сегодня вышли замуж.

— А мне все равно.

— И все-таки. Ахмед, при желании, конечно, легко и убить может многих. Кого угодно почти.

— Ладно, меня ломает, раскумариться давно пора уже. Гости разошлись, слава Богу, сейчас ширнусь и дальше беседу продолжим. Ахмед просил меня быть с вами откровенной, иначе давно бы вас выгнала.

— Раскумариться — это принять наркотик при начинающихся явлениях абстиненции, как я понимаю?

— Правильно понимаете, пожилой следователь. У меня тут и амнуха имеется… А где мои алберки?

— Забудь об этом, Оксана. И амнухи твои, и алберки по приказу Ахмеда из твоей сумочки убрали. Больно тебе сейчас будет очень, Оксана, так, что зубы ты лучше сожми. Когда меня мой Аптекарь, как сейчас тебя Ахмед, без шприца и ампулы с наркотическим раствором оставил, знаешь, как я ломалась? Я сейчас расскажу тебе, что сама испытала, и что тебя сегодня этой ночью ждет. Чувства твои, Оксана, будут обострены до накала — каждый звук будет разрезать мембрану уха как скальпель хирурга; зубы будут сжаты так, что готовы вот-вот раскрошиться на мелкие кусочки. Болеть будет все — кожа, ногти, волосы, но особенно мышцы. Боль настолько сильна… Словно тысячи огромных паразитов со страшными челюстями рвут твою плоть кусками, смачно пережевывая ее и впиваются клешнями во все более глубокие слои твоего тела. Они проникают все глубже, добираются до самой тонкой плоти естества, победно взрывают и его, доставляя страдания уже более чем нетерпимые и уж точно запредельные. И теперь лишь забытье сможет прекратить этот нескончаемый поток нарастающей адской боли. Дальше происходит и вовсе нечто невероятное — голова изнутри взрывается мелкими фонтанчиками собственного мозга, в серой реке которого уже плавают острые куски собственного черепа. Череп не выдерживает напора распирающего мозга, сдается, идет трещинами, глубокими сколами. Кожа на лице сначала натягивается как на барабане, но, по мере того как мозг выручил, пошел из ушей, внезапно обвисает и сморщивается старушечьими комьями. Глазницы свернулись внутрь подобно пластилиновым…

— Прекрати! Ленка прекрати, прошу тебя, у меня это уже было, второй раз я это не переживу. Ахмед, миленький, ты же меня любишь, я знаю. Ну что тебе стоит, только одну ампулу, прошу тебя!

— Оксана, я сама прошла через это. Ахмед тебя обожает, в твоем присутствии он балдеет от счастья, но это одна из очень немногих твоих просьб, которую он никогда не выполнит. Никогда.

— Но зачем меня так мучить? Я уколюсь ровно через пятнадцать минут после того, как выйду на улицу!

— Оксана, ты не понимаешь, с кем ты связалась. Тебя не выпустят из этого дома может быть год, а может быть два. А когда выпустят, ты сможешь увидеть наркодилера только из окна джипа. Если ты будешь настаивать, чтобы тебя не раздражать, тебе позволят подойти к нему. Но, предварительно, охрана, которую приставит к тебе Ахмед, произведет ему контрольный выстрел в голову.

— Лена, ты зачем мне все это рассказываешь? И вообще, зачем ты сюда пришла?

— Скоро пожилой следователь, которому ты сейчас расскажешь все, что знаешь и не знаешь, уйдет. И Ахмед уйдет.

— Ахмед, не уходи никуда. Я этого не переживу второй раз. Если я умру, то меня больше никогда не будет в твоей кровати, ты это понимаешь?

— Оксана, Ахмед уйдет вместе с пожилым следователем. В мире, в который ты попала, любимая женщина не может спорить со своим хозяином. Придет врач. Грамотный, хорошо оплаченный врач, который искренне желает тебе только добра. Потому что в случае твоей смерти его тоже убьют, скорее всего. У него будут все необходимые лекарства, и рядом с ним будет квалифицированная медсестра. И я, которая через все это прошла. Мы постараемся тебе помочь, но пока у тебя есть несколько часов для ответов на вопросы пожилого следователя. А герыча ты в своей жизни больше никогда не увидишь. Никогда.

* * *

— Ну, Оксана, мне передали, что вы уже пришли в себя. Я рад, что все закончилось благополучно.

— Пытать живого человека не гуманно. Пусть даже для его же пользы. Впрочем, трудно себе представить, чтобы пожилой следователь это понимал.

— Оксана, в прошлый раз разговор у нас не получился. А как будет в этот раз?

— Я девочка послушная. Ахмед приказал мне быть откровенной, так что я вам расскажу все, что знаю.

— «Ахмед приказал», «Я девочка послушная»… Как говорил египетский фараон Аминхатеп Второй: «Чего только не свершит человек, ежели его сильно бить палкой по спине…». А ломка, говорят, еще страшнее. Тогда мой первый вопрос, Оксана — ваше мнение об Олигархе.

— Сын полка КГБ и пипка бесноватая. Впрочем, с тех пор, как у него появилась эта рыжая с пристани, он больше не ходок. Длинная, костлявая, не от мира сего. И что он в ней нашел?

— А почему сын полка КГБ?

— Да какой-то он такой. Вроде и в авторитете, и мужик видный. А ведет себя иной раз как кастрат, который женские роли в дешевых порнофильмах озвучивает.

— И этому, по вашему мнению, обучают… Ладно. А кто такой Капитан? Вы его знаете?

— Ископаемый древесный гомосек. Воспитывать надо. Желательно арматуриной. Кресло-кончалка чертова.

— Хм. «гомосек», это вы, конечно, образно. А в остальном все точно помечено. Допустим. А кто такой Ноготь, вы слышали о нем когда-нибудь?

— Титан интеллекта, хотя и явный ненормальный. Не матеря широкие массы, я сама своим крестьянством горжусь, но Ноготь наперед на шесть ходов видит. Он Олигарху все главные комбинации и продумывал, пока с Хомяком в Москву от Олигарха не свалил.

— Оксана, вы даже это знаете? Тогда пару слов о Хомяке.

— В смысле мускулов ему равных нет. Сев на шпагат, может намертво присосаться анусом к линолеуму, если захочет. За это такие же слабоумные кулаки его обожают. С мозгами значительно хуже. Потому вождь племени энурезов — это его максимум. Хотя, если он с Ногтем спелись, то вместе они много чего наковырять в носу могут.

— Здорово! Ну, тогда и меня охарактеризуйте. Раскройте подноготную пожилого следователя.

— Могу и вас. Вы мне видитесь проктологом на пенсии. Который много повидал и много знает. Только из за плохого зрения у него всегда нос в дерьме. А характер у того проктолога как у пуделя. Причем слово «пудель» у меня ассоциируется с чем-то веселым, лохмато-лишайным, брехливым, ударенным брошенным тапком, но не теряющем оптимизма.

— Стоп, стоп, стоп. Елена Юрьевна, вот вы человек посторонний, но меня знаете хорошо. Подтвердите, пожалуйста, что это все чепуха.

— Все это правда, а, кроме того, вы любите сладкое.

— Эти две смазливые стервы сговорились. Ахмед, не верьте им. Кстати, Оксана, а что вы можете сказать об уголовном авторитете по имени Ахмед? Невзирая на его заслуги в супружеском ложе.

— Пусть рассказанные мной данные являются строго засекреченными, и почти наверняка будут стоить мне жизни, но молчать я не могу. Приказ есть приказ, правда милый?

— А?

— Спасибо, любимый! Итак. Как-то к нам в баню привели китайца, который тут же на меня начихал. Результат — температура 39.5°…

— От этого вешать хочется! Вешаться я хотел сказать. Оксанка, ну что ты всякие глупости вспоминаешь? Я об этом забыл уже совсем.

— Ваша желание, Ахмед, повесить этого сутенера Оксаны рядом сауной где-то понятно, но тем не менее. Когда вам хочется кого-то повесить, вы должны сдерживаться. Это я вам как работник правоохранительных органов говорю. Допустим, в этот раз Оксана вас отговорила, любезно согласившись пописать в шайку, из которой вы предложили выпить…

— Пожилой следователь, меня сейчас вырвет, я прошу вас!

— Лена, когда аксакалы говорят — женщины стоят. Вы дурно влияете на мою Оксанку, а она еще так молода и неопытна. Что же касается этого сутенера, которого я так и не повесил, то я об этом сожалею.

— Ахмед, врачи сказали, что этому сутенеру уже лучше, но пролежать в больнице два ему придется месяца два минимум, да и шрамы от ожогов… Мне даже неудобно было закрывать это дело за отсутствием состава преступления, честное слово.

— Закрыли бы его за недостаточностью улик. Зато представьте. Вы, разгоряченный, выскакиваете из сауны с благородной целью броситься в ледяную воду и неожиданно натыкаетесь носом на хорошо прожаренную задницу свежеповешенного сутенера. Ну, где вы еще найдете такую сауну?

— Ахмед, вы плохо думаете о работниках милиции. Закрыть дело за недостаточностью улик означает признаться в своей некомпетентности. Сделать это мне не позволяет профессиональная гордость. Может быть «честь мундира» для ничего не значат, но для меня это святое. Кстати, а слово «пожилой следователь» не производит впечатление чего-то мужественного, сильного? Нет? Ну и ладно. Что-то мы все обо мне, да обо мне. Оксана, а что вы о Челюсти можете сказать?

— Рыжий блондин с голосом вечно ноющего интеллигента. Старается соблюдать спортивную форму, но страдает ожирением. «Если простуда вас одолела, то вот вам пурген. А еще лучше просите у знакомого врача вколоть успокоительное». В этом весь Челюсть. И не откажет в помощи, но и не поможет. Некогда щуплый подросток-форточник, потом врач-нарколог и не педераст в хорошем смысле этого слова…

— Оксанка!

— Не буду, Ахмед, не буду. Ты представляешь Лена, мой мусульманин запретил мне беседовать на темы любви с посторонними людьми. Представляешь?

— Представляю. Мой Аптекарь, чистокровный русак и неверующий православный христианин, запретил мне курить. Вообще! Как тебе? Нарцисс в розовом боа, блин. Кстати, кудесница, а о моем что ты можешь сказать?

— Твой Аптекарь беден телом, но не пигмеи духа. Я, правда, не вижу, какого он пола и возраста, но могу сказать одно — у него очень и очень много денег. Значительно больше, чем у всех взятых вместе финансовых, а значит и уголовных воротил нашего города. Кроме того, он политически подкован и не близорук.

— Глупости, пророчица, ты глаголешь. Во-первых, он не так уж беден телом. Между нами, девочками, впервые увидев его член, я невольно ахнула. И до встречи с ним я, признаться, не была апатичной монашкой, мне есть что вспомнить. Но, и это необходимо подчеркнуть особо, моему теперешнему повелителю удалось меня приятно удивить. Теперь относительно денег. Из мухи слона всё же можно сделать, и иногда это даже весьма полезный вид занятий. Я допускаю, что он может быть богаче того или иного обитателя Сковской Барвихи… Но чтобы быть сказочно богатым? Увы, я этого не ощущаю. И потом, что значит: «политически подкован»?

— Будучи идейным БОМЖом, он остается активно практикующим патриотом-государственником. Что естественно, так как известно, главными носителями нравственности и духовности являются БОМЖи и социальное дно.

— Зря вы так, Оксана, шутите над серьезным политическим деятелем современной эпохи. Который, к тому же, еще и не почил… Но да ладно.

— Погодите, пожилой следователь, я тоже хочу спросить. Оксанка, вот ты такая умница, все про всех знаешь. Объясни мне такую вещь, как ты безошибочно определяешь, сидел человек в тюрьме или нет? Научи меня, я тоже так хочу.

— Как определить, сидел ли человек в тюрьме? Лена, все гораздо проще, чем ты думаешь. Можно по татуировке определить, по выбитым передним зубам. Есть характерные признаки и в душевной сфере. В местах лишения свободы вся общественная жизнь заключенных вращается вокруг гомосексуальной тематики. Любой заключенный должен все время выявлять скрытых гомосексуалистов, если не хочет, чтобы на него самого не пало это подозрение. Со временем это входит в кровь и плоть и проявляет себя даже через много лет после выхода из лагеря.

— Вот, элита подзаборная! Тонкое наблюдение между прочем.

— Я элита подзаборная, зато вы дворяне столбовые. Третье поколение пожилых следователей. Еще дедушка, небось, комиссарил на Сковщине?

— Я то? Я природный пролетарий, сын рыбака и доярки, чистокровный лимитчик, ПТУшник без страха и упрека, гопник шестого разряда. Ты кого тут буржуазной сущностью попрекаешь, Оксана? Кукла Барби ты полногрудая после этого. А откуда вы все это знаете, Оксана?

— Обычно я гадаю по пятнам на трусах. Но вам, пожилой следователь, я могу погадать по тампону. Кстати, а к чему все эти расспросы?

— Видите ли, Оксана. Вас супруг Ахмед сообщил мне, что вы удивительно глубоко осведомлены о состоянии дел в уголовном мире нашего города. Я, изначально, в это не очень поверил, объяснив это необъективностью влюбленного в вас Ахмеда, но все же решил проверить. Путем этих дурацких расспросов. И убедился в том, что вы девушка…

— После выхода замуж за Ахмеда я из разряда девушек переместилась в разряд дам.

— Извините. Что вы дама весьма наблюдательная, приближенная к источникам информации и остренькая на язычок.

— Остренькая на язычок в каком смысле?

— О, Господи. Я никогда не говорю о сексе с мало знакомыми дамами, Оксана. Ни до, ни после. В смысле остроумная.

— Ну и?

— И мне бы хотелось поглубже узнать закулисную жизнь городской бани.

— Но, как вы понимаете, пожилой следователь, моя феерическая карьера в бане прервалась в связи с выходом замуж.

— Вот и хорошо. Таким образом, вы несколько абстрагировались от банной текучки и можете комплексно и объективно описать ситуацию.

— Тема городской бани огромна и неисчерпаема. Что вас конкретно интересует?

— Оксана, у нас время есть, и я позволю себе начать издалека. На сегодняшний день в нашей стране остро стоит проблема безнадзорности и беспризорности. Даже по самым приблизительным подсчетам, в нашей стране более 700 тысяч детей-сирот, 2 миллиона подростков неграмотны, более 6 миллионов несовершеннолетних граждан России находятся в социально неблагоприятных условиях.

— Ну и при чем тут баня?

— Не перебивайте меня Оксана. Я человек пожилой, а потому нудный. Вам придется с этим смириться. Так вот. В семьях у нас, как правило, один ребёнок, и, как правило его растит, кормит и поит одна мать.

— Вы слишком мрачно смотрите на мир, пожилой следователь. К примеру, моя мама одна кормила и меня, и моего больного брата.

— Да? Это вселяет оптимизм. Но я все-таки продолжу. Так вот, ежегодно 60–70 тысяч преступлений, совершенных детьми, не достигшими возраста привлечения к уголовной ответственности. Причем. Многие из этих детей используются именно в сфере незаконного оборота наркотических препаратов. В последнее время наши сковские наркоманы приходят к пустырю, расположенному между баней и цыганским поселком, с целью сделать себе внутривенную инъекцию наркотика. В дальнейшем этот процесс назовем «вмазаться». Или «втюхаться», если вам так будет угодно. Благо в баню у нас ходить никому не запрещено. И обращаются эти страждущие к взрослому дяденьке, обычно цыганской национальности, в дальнейшем мы будем называть его «барыга», с просьбой приобрести, к примеру, герыч. То бишь, героин. Или, если с деньгами пока не все в порядке, то хотя бы ханку, то есть опиум-сырец. И что же отвечает им представитель певческого таборного народа? Он им ничего не отвечает и молча берет деньги. Что, прошу особо отметить, само по себе никоим образом не является действием противоправным. Таким образом задерживать барыгу у нас нет никаких оснований, да и обыскивать его бессмысленно, так никаких наркотиков, естественно, у него нет. Получив деньги, он поднимает руку и делает некий жест. А наркоман, палимый солнцем и поливаемый дождем, отходит от него в сторону. Вроде бы ни с чем. Но тут из кустов выскакивает жизнерадостное чумазое дитяти лет этак девяти, и быстро сует наркоману пакет (он же корабль). То бишь спичечный коробок с марихуаной. Или фитюльку, то есть упакованную дозу героина, или просто чек, то есть просто порция героина. В результате в сухом остатке мы имеем следующее. У барыги порошка не бывает, а потому привлечь его невозможно. У шустрой дитяти порошок есть, но привлечь к уголовной ответственности и его нельзя по причине крайнего малолетства. И, наконец, наркомана также нельзя привлечь к уголовной ответственности. Единовременно находящаяся в его руках доза меньше, чем определенная законом как предназначенная для сбыта. В результате все эти злоумышленники, эта группа лиц с птичьими правами рады и все смеются противным зловещим смехом, глупенькие.

— Почему глупенькие? В поле за баню ходят раскумариться все сковские торчки. На сегодняшний день это главная точка, где круглые сутки и шира есть, и ширнуться можно в кустах. Эту точку «торговый центр «Детский сад» называют, место известное. Никто тебя там не потревожит. А главное, берут они по божески и никаких буторов.

— А бутор — это что? Оксана вы меня при каждой встрече всегда чем-то удивляете.

— Буторами называют различные побочные добавки к наркотику, примеси, увеличивающие его видимое количество и ухудшающие качество. Чего только не мешают. После таких буторов и почки подсесть могут, и коньки посреди лета откинуть можно.

— Вот, вот, Оксана, сейчас мы подошли к самому главному. Законным путем нам с этой бригадой Олигарха не совладать. Городская баня является главной точкой Олигарха, не его люди там только девочки. Новая цыганская бригада Олигарха весь цыганский поселок в руках держит. Правда, я слышал, бригада вашего супруга Ахмеда хотела бы эту баньку под себя подмять. Мол, хочет он этот Олигархов клуб знакомств «У кого за 30» прикрыть на веки. Я правду слышал, Ахмед?

— Мы же уже все обговорили, пожилой следователь.

— Уже и туман напустить не дают. Итак, Оксана. Я, кстати, ради благородного дела я готов пакетом героина «Кандагар» пожертвовать. Причем в фабричной упаковке.

— Пол килограмма высококачественного героина? Вы серьезно?

— Комбинация проста, Оксана. Вы, свежеосвобождённая женщина Востока, приходите в баню и говорит тем людям, которые фасуют пакетики с порошком для юных и чумазых бегунков, примерно следующее: «Я убежала от этого чертового узбека, который лишил меня любимой формы досуга со шприцом в руках. У меня есть пакет «Кандагара». Как он попал ко мне — не важно. Я за него прошу ровно половину его реальной стоимости. Даже треть. Но наличными и сейчас. После чего я на веки исчезаю из Скова.

— А если они меня грохнут из-за сутенера?

— Глупости. С сутенером расправился Ахмед, а не вы. И потом пол кило героина стоит гораздо дороже взвода бравых сутенеров.

— А если у меня просто заберут порошок?

— А его у вас с собой и не будет. Место, где храниться пакет, вы покажите после получения денег. Детали вам расскажет ваш супруг.

— А вам то какой прок от этого, пожилой следователь?

— Один мой друг, его зовут Аптекарь, добавил в пакет с героином некое лишнее, не имеющее отношения к наркотическому эффекту вещество, бутор повашему. Просто этот эпизод не вошел в текст саги. Вещество абсолютно безобидно, его используют при проведении рентгенологического обследования мочевыводящей системы уже лет пятьдесят. Оно выводится через почки и окрашивает мочу в насыщенный розовый цвет. Так вот, параллельно с тем, как сковские наркоманы начинают писать розовым, по городу проносится слух, что через баню идет не чистый «Кандагар», а с добавкой. И от этой добавки вначале моча окрашивается в розовый цвет, а потом потенция пропадает, как не бывало. А теперь представьте себе. Вы, Оксана, мужчина-наркоман и начинаете писать розовым. Вы взволнованы и бросаетесь к своей половой партнерше. Вы очень волнуетесь. А потому у вас ничегошеньки в постели и не получается. Все! Отравили!!! И тут люди Ахмеда ненавязчиво взывают к мщению. Предлагаю холодное и даже огнестрельное оружие. Почти без денег, по случаю и по дружбе. В результате толпа озверевших наркоманов разносит в щепки и саму баню, и всю бригаду наркоторговцев, снабжающих весь Сков героином, не приступая при этом буквы закона. Ну, как вам, Оксана?

— Повесть вазелиновых человечков. Аплодисменты в студию! План как будто хорош. А главное, все в рамках действующего законодательства. Но где идейность? Где героизация простого советского человека?

— Та-ак. Это уже дурное влияние Елены Юрьевны. Скажите прямо, вы это сделаете, Оксана?

— Сделаю. С огромным удовольствием. Знаете, пожилой следователь, пусть это мелкое и личное, но у меня ко всем там счет имеется. Со мной, после того, как меня на иглу подсадили, они обращались… Вы не поверите, я когда-то тургеневской девушка была, в подъезде целовалась… И после того, как их порвет толпа озверевших наркоманов, я не буду долго плакать об их судьбах.

— Вы их так ненавидите, Оксана?

— Нет, мою ненависть надо заслужить. А здесь, разве можно ли ненавидеть отдельно взятый микроб трихомонады? Впрочем, я вру. Я уничтожу их с огромным удовольствием.

— Значит, будет поножовщина. Галопирующая диарея и война миров. Точно говорю. Оксана, любимая, не забудешь подготовить мне список тех, кого разорвет озверевшая толпа?

— Конечно, милый. Как ты скажешь.

— В ваших думах о главном заметны кладбищенские мотивы, ребята, так что вы уж будьте аккуратнее.

— Трудности нас не страшат, пожилой следователь.

— Короче, Ахмед, удачи и дожить до понедельника. И Оксану берегите, другой такой красивой и умной девушки вы никогда не найдете. Приду — проверю. Так что следствие под личный контроль взять придется. А пока ухожу с песней: «Замерло усё в энтом мире безоблачна-ам…».

* * *

— Такого размаха события у нас в Скове еще не бывало. Ситуацию удалось взять под свой контроль только при помощи ОМОНа. Все наше начальство подняли с постели. Пожилой следователь на место событий прибыл позже всех, даже после губернатора, помятый какой-то и с сильным запахом перегара изо рта и, по моему, из ушей. Хлопал ресницами, когда губернатор орал на него при всех и старался дышать в сторону.

— А в чем, собственно, губернатор обвинял пожилого следователя?

— В первую очередь в том, что тот абсолютно не контролирует ситуацию с преступностью в городе. Что о беспорядках такого размаха, в которых участвовало столько людей, даже если они были стихийными, милиция должна была знать заранее.

— И вы считаете, что это обвинение справедливо?

— В какой-то степени, Олигарх, я думаю, что губернатор прав.

— То есть? И что, в сущности, произошло. Капитан, кстати, вы в курсе всех подробностей?

— Расследование всех обстоятельств дела поручено вести мне. В принципе, этим должен был заниматься сам пожилой следователь, но, глядя на его опухшую после пьянки физиономию, губернатор попросил, что бы я разобрался во всем.

— Ну и что вам удалось выяснить?

— Ты помнишь, Олигарх, я тебе рассказывал, что у нас в бане есть обалденная стриптизерша. Конченная наркоманка, но красивая, как картинка и танцует сказочно. Мастерица балетного станка. Ты все собирался посмотреть, но так и не собрался.

— Это с ней была эта недавняя история связана?

— Да. Пришел как-то в баню Ахмед…

— Помню, бригадир Саранчи.

— Он, вроде бы, отделился от Саранчи. Реальный отношения в среде этнических преступных группировок трудно определить. Сам Ахмед узбек, а организовал бригаду чеченцев, которые контролируют рынок. Они и всех уличных торговцев дынями платежами обложили.

— Ладно. Итак, пришел как-то в баню Ахмед…

— И ему очень понравилась эта стриптизерша. И он обратился к нашим ребятам в бане с просьбой ее забрать себе. Предложил отступные.

— Как назло, Ночного Дрочащего, бригадира сутенеров, в тот день на месте не было и мобильник его не отвечал. Так что там за главного из молодых один был, в ситуации не разобрался. Ночной Дрочащий человек опытный, он бы мягко ситуацию разрулил. Но молодой, да ты его знаешь, Гаврила — Влажный Поршень…

— Так у него мозгов совсем нет, все в поршень ушло. Как это Ночной Дрочащий его за главного оставил?

— Так и оставил. Короче, или не разобрался он, или стриптизершу эту просто отдавать не хотел. Гаврюша этот периодически заставлял ее ему личное обслуживание устраивать. После чего она в синяках ходила и в полосах от плетки. Короче, послал он Ахмеда публично, причем в грубой форме. Выпятив при этом и национальный вопрос. Это чей тут такой? Мол, я не скин, хотя лыс, но тут не могу сдержаться. Да мой дедушка… да самых честных бабушек… А тут Самарканд какой-то, на лобке борода из хлопковой ваты… Или ты различия между мужчиной и женщиной не понимаешь, заветное не бережешь? Да вас некому… да мне и некогда…

— Совсем братан устал на голову. Демагог с дефектом дикции, блин, полное отсутствие связи между тезисами и аргументами. Унизил авторитетного блатного, причем прилюдно, пидор в чешках. Я всегда чувствовал бурлящий в его жилах духовный гомосексуализм, хоть он не одну юбку не пропускал. Славы всем хочется, народного признания! Болтун. «Ура» и ни одного пострадавшего, совсем не думал что делает. И чем его голова забита была?

— Теперь его голова забита не чем-то, а кем-то. К стене общественного туалета.

— Умер, что ли, слава Богу?

— Убили. Прямо в больнице. А сколько юных дев сна лишил! И по любви, и насильно.

— Ладно, мы отвлеклись. Дальше что было? С Ахмедом в тот день всего трое было, столик они заказали в бане, в нашем стриптиз-баре. Опасаться, казалось бы, нечего. Но, оказалось, у них автоматы были, короткие такие, свободно в сумке прячутся.

— Знаю, это израильские «узи». Мне тоже когда-то предлагали, но я денег пожалел. А Саранча тогда ими своих людей вооружил.

— Ну вот, достали они эти автоматы, постреляли в потолок. Все, кто там был, быстро на пол и легли. А кто вне стриптиз-бара был, в штаны наложили и по щелям попрятались. Ахмед, подругу эту, конечно, забрал. А молодого этого, который его при всех его унизил, чуть не изувечил. Тот до сих пор в больнице лежит.

— Это все я помню. Мы же перетирали этот вопрос. Я приказал войны с бригадой Ахмеда тогда не начинать. Во-первых, наверняка и Саранча в войну бы втянулся, а это уже серьезно. Во-вторых, из-за конфликта из-за бабы я вообще войну не начинаю, это мой принцип. Если бы они баню, к примеру, решили под себя подмять — это другое дело. А так — братаны быкуют из-за телки, разговаривать, в сущности, не о чем. Приехал Ночной Дрочащий, по моему приказу забил стрелку с Амедом, все перетерли и разошлись без пальбы. В этот раз. Ну и как эта история любви связана с погромом в бане?

— Напрямую. Девчонка эта, как я тебя говорил, наркоманка. А Ахмед из нее себе жену собрался сделать. Он ее запер, она у него там переломалась, а как в себя пришла, убежала.

— Убежала? Странно это, как же он ее упустить мог?

— Да ничего странного. Запал мужик на бабу, слюни распустил, пустил ее по лужайке попрыгать, она и убежала.

— Это может быть, дальше. А дальше произошло следующее. Прибежала эта кукла в баню и говорит шершавым языком ультиматума: «Каюсь. Но не путать с «какаюсь». Ну не молода, ну обжигалась… Заманили, понимаешь, рублем и новизной ощущений. Но я убежала от Ахмеда потому, что он мне героин не разрешает принимать. Я не дура, и понимаю, что через день-два люди Ахмеда меня найдут. У меня к вам такое предложение. Есть у меня пакет героина «Кандагар». Пол кило, в родной упаковке. Я за это прошу смешные деньги, но сразу и наличкой. Без денег из Скова я уезжать не могу. Захотите забрать порошок и меня кинуть — я буду вынуждена натравить на вас своего мужа. Вернусь к Ахмеду, жарко его поцелую и все расскажу. Убьете меня и заберете порошок — до Ахмеда это все равно дойдет, тогда точно на шашлык пойдете. Гаврику, кстати, Ахмед только анальный эспандер вставил, а не замочил, только потому, что я его об этом просила, сами видели».

— Короче, дали они ей за этот героин какие-то копейки и отпустили с миром.

— Это был действительно героин «Кандагар» в родной упаковке?

— Героин «Кандагар» в фабричной упаковке. И фирменный знак, три льва и надпись арабской вязью. Только пакет был распечатан. Она сказала, мол, отсыпала себе немного, для личного пользования, они и поверили. В действительности она отсыпала где-то килограмм, а вместо этого насыпала какой-то дряни. Какое-то лекарство, которое в вену вкалывают, когда рентген почек делают.

— Не дура.

— Не дура. И красивая. И жизненный опыт большой, переспала со всеми малыми народами РФ. Но одного она не учла, а может быть, просто не знала. Лекарство это абсолютно безвредное, но, после его приема, человек пару дней розовым писает. А среди наркоманов, оказывается, типа поверья есть. Кто розовым писать начинает, тот импотентом станет. Вроде бы когда-то тоже какую-то добавку в героин сунули, и потом люди писали розовым и импотентами стали. Короче, наркота городская, практически святые люди, совсем мозгами поехали, сбежалась к бане и подожгли ее. Теперь там пепелище и оттуда тянет калом и духами. Наши связываться с ними не решились — у них там не только ножи, у них там и стволы были. Да и толпа огромная. А когда наши из бани повыскакивали, их месить начали. Обколотый и обкуренный домашний скот только этого нетерпеливо и ждал. Пока ОМОН приехал пятерых кончили.

— Капитан, спорим на твой анус, что ты туп.

— Оставь мой анус в покое.

— Нет серьезно, ответь мне на один вопрос. Откуда у этой Клиторессы Вагиновны Аналовой пакет героина «Кандагар»? Это же пол кило порошка, он на дороге не валяется.

— Это трудно выяснить. У нее самой ничего не нашли и, естественно, она от всего отказалась. Баня сгорела, пакет исчез. Толи и пакет сгорел, толи унес кто — понять невозможно.

— Вот теперь, Капитан, слушай меня внимательно. Ты помнишь подругу, что когда-то везла нам из Москвы пять кило героина, а потом пропала вместе с товаром?

— Помню, конечно. Она с Золушкой сошли с поезда, попали в аварию, вскоре после чего Золушка родила. Индийское кино и немцы. Но те десять пакетов порошка мы так и не нашли. Как и саму подругу.

— А теперь внимательно следи за моими эмпирическими размышлениями, Капитан. Все, кто ее видел, говорили, что она красивая. По твоим словам, наша стриптизерша в бане обладает роскошной внешностью. И та и другая хорошо танцуют стриптиз. И та и другая законченные наркоманки. И, наконец, у той и другой были упаковки героина «Кандагар».

— То есть, Олигарх, ты хочешь сказать, что обе девушки — это одно и то же лицо?

— Приятно осознавать, черт подери, что офицер спецслужб снизошел до рассуждений простого советского дезертира. Тогда она залегла где-то в Скове и никуда не уехала. Ее же и в Москве искали, и в Скове, но не нашли. Потом она пришла работать к нам в баню стриптизершой, этим же она и в Москве занималась. А пакеты героина она спрятала и отбрасывает их, как ящерица хвост в случае опасности. Один она когда-то сбросила Саранче, другой сейчас нам.

— Ты гений, Олигарх. Я спешу поздравить тебя с прошедшим днём матери. Твои умозаключения — это какой-то гимн оптимизму и радости. Всего было десять пакетов по пол кило, два ушло, значит где-то в Скове хранятся еще восемь упаковок герыча. И я, кажется, знаю, где его искать.

— Где?

— Там, где когда-то последний раз видели намокшую девушку с роскошными грудями.

* * *

— Тамара, дай мне поесть чего-нибудь, я устал как собака.

— Что-то ты без настроения, мой повелитель. — «Мой повелитель». Значит, Лена уже сюда прибегала?

— Да. Она мне рассказала, что арестовали Аптекаря. Его скоро выпустят?

— Не думаю. Ты только Лене ради Бога об этом не говори. И я буду ей мозги втирать, что все будет хорошо, пусть родит спокойно.

— А что произошло?

— Капитан, не знаю почему, произвел обыск в аптеке. Ну, там, где Аптекарь когда-то работал. И при обыске в подвале аптеки, ну, где когда-то Аптекарь свою Лену держал, четыре килограмма героина нашли. Переиграл меня Капитан. Мы с Аптекарем те пакеты с героином, что когда-то Лена из Москвы привезла, там и прятали. Мне казалось, что это место надежное.

— Я обиделась и плачу. Мы уверены, что наше горе не оставит Вас равнодушными.

— Так на Востоке говорят, Тамара. А русские женщины так не говорят. Пускай кто-нибудь объяснит тебе, как правильно. И в первом лице нужно всегда говорить «Я». Сколько раз я тебе говорил? Эх, Копытова ты моя, Копытова. Какой же ты еще у меня ребенок. А-а, вот и Елена Юрьевна пришла. Плачь, плачь, сам рыдаю. Прошу всех прекратить материться и сказать что-нибудь лирическое.

— Пожилой следователь, вы бы не могли меня запереть куда-нибудь? Иначе утром я уеду в Сков и уколюсь героином. Мне же через месяц рожать, просто не хочу ребенка травить. А уж после родов…

— Ишь ты, покончить она в себя решила, и наложить себе в руки. Не спешите, голубушка. Впрочем, запереть, так запереть. Меня об этом и Аптекарь просил, но я не знал, как вам об этом сказать. Снимай все с себя и надевай халат и тапочки, арестантка. В одном халате зимой куда ты убежишь с Сковской Барвихи? А где моя Тамара?

— Ушла есть блинчики со сливками.

— Да не есть ты их ушла, Тамарушка, а готовить. Поживете, Лена, у нас, поможете моей Тамаре русский язык отшлифовать. Из этого дома вас не выпустят, я предупрежу и свою охрану, и охрану Аптекаря. Так что располагайтесь. Если будет скучно, можете вместе с моей Тамарой Копытовой обнажённой позировать перед зеркалом. Не торопясь, размеренно, в ритме никуда не спешащего поезда.

— Ваши остроты, пожилой следователь… Охрану Аптекаря предупредите о том, что они все уволены. У меня нет денег на их оплату. Жаль. С этими людьми я знакома со времен работы в «Уникуме».

— Эх, погубит меня доброта моя! У вас нет денег, Леночка, вы в этом твердо уверены? Вы вообще знаете, от кого ждете ребенка? Как вы вообще Аптекарю достались, Мальвинка вы моя, вы тоже не знаете?

— То есть?

— Капитан, этот менестрель помойки и акын бытовухи, выполнил титаническую работу, но главного он не знает. А я знаю. Ваш супруг, Елена Юрьевна, не только крупный уголовный авторитет. Он еще и недурственный ученый. Когда-то, работая в одном научно-исследовательском институте, он синтезировал вещество, которое по своему химическому составу героином не является, то действует на человека очень похоже на героин. Свою научную находку от мировой общественности он скрыл, тем более что с работы его выгнали за бесперспективность в научном поиске, а так же общую бездарность и злостное злоупотребление спиртными напитками в рабочее время. После этого он вернулся в родной город Сков и открыл там, благо шел 1991 год, и на дворе стояла Великая Капиталистическая Революция, свою аптеку. И начал приторговывать, оптом, естественно, своим изобретением, которое он назвал «героин сорта «Кандагар». На этом и поймал его пожилой следователь, который тогда вовсе не был пожилым. На что Аптекарь рассмеялся ему в лицо и сказал следующее: «Я не героином торгую, а неким, никому неведомым веществом. А потому под статью о незаконном обороте наркотических препаратов не попадаю никоим образом, так как закон считает наркотиком только те вещества, которые внесены в список наркотических препаратов. Изобретенного мною вещества там, естественно, нет. Но к тебе, юный и энергичный мент, у меня есть предложение. Мы будем торговать «Кандагаром» вдвоем. В противном случае рано или поздно меня вычислят настоящие наркоторговцы, выбьют из меня технологию, после чего закопают меня в землю без воинских почестей.

— Прямо воровской дуэт карманников какой-то. С налетом исторической пыли.

— И не карманников, Елена Юрьевна, а Робин Гудов. Пламенных борцов с преступностью. И дуэт, а трио. Третьим был нынешний владелец прогулочной яхты под названием «Полногрудая морячка». Правда, с ним мы играли в темную. Схема была следующая. В Москву приезжал некий кавказец, осетин по национальности. Он привозит очень дешевый и качественный героин сорта «Кандагар» и отдает его Боцману. Настоящему наркоторговцу, чистому и доверчивому. Он то искренне считал, что торгует героином. В задачу владельца яхты «Полногрудая морячка» по кличке Боцман входило создать видимость, что героин он получает где-то на югах. Сделать это ему было достаточно просто, потому что сам он параллельно с наркоторговлей занимался скупкой икры осетровых рыб у браконьеров на Каспии и возил ее в Москву. И еще в функции Боцмана входило в Москве передать «Кандагар» тому, кого ему укажут. Боцман шел на всякие изощрения, чтобы наблюдающие за ним люди решили, что героин на «Полногрудой морячке». И тайно привязывал к якорю пакеты, которые потом демонстративно доставал на борт, и при ловле рыбы вытаскивал из воды какие-то подозрительные коряги, и купался в ночи в водолазном костюме. На эту удочку попадались все, кто получал от него героин. Даже Хомяк и Ноготь. Они перерыли всю яхту, даже в бюстгальтер полногрудой морячке заглядывали. И, приблизились к раскрытию меня и Аптекаря вплотную. Им удалось выявить легендарного осетина, который являлся счастливым обладателем вас, Елена Юрьевна. Из бесед с вашей подругой, полногрудой морячкой, им стали известны подробности ваших с Аптекарем посещения столицы. Как вы знаете, Аптекарь называл ваших телохранителей, нанятых в Москве, Шпалой и Люсей, что окончательно запутало Хомяка и Ногтя. Хорошо еще, что за разъяснениями они обратились ко мне. И я, надув щеки, окончательно запудрил им мозги и пообещал все выяснить. Сделать это было, кстати, не просто. Ноготь, как многие шизофреники, очень умен. Он понял почти все, в том числе и то, что лже-осетин и Аптекарь — это одно и тоже лицо, и основные моменты игры с Олигархом. Нас спасло только то, что Ноготь не понял главного — в действительности же, героина сорта «Кандагар» на яхте никогда не было. Обычно Боцман получал пакеты с порошком от лже-осетина непосредственно перед тем, как передавал их представителям очередной преступной группировки, или, в крайнем случае, прятал, в одному ему известных местах на суше. Впрочем, тогда, из-за расследования Хомяка и Ногтя, мы с Аптекарем стояли на грани провала. Они настолько близко подошли к Аптекарю, что мы сочли за лучшее организовать эмиграцию Аптекаря с семейством в Майами. От них информация могла пойти куда угодно, к Саранче, к примеру. Или к тому же Олигарху. Поэтому перед Саранчой мне пришлось разыгрывать удавление фактом эмиграции Аптекаря. И перед Ногтем я Ваньку валял. Мне целый допрос пришлось провести его жены Офелии, чтобы доказать, что я первый раз слышу о лже-осетине.

— И где же тут пожилой следователь и Аптекарь?

— Аптекарь и был тем самым лже-осетином, я же сказал. Для этого только красил волосяной покров бороды и прически в черный цвет и чудесно изображал кавказский акцент. Он вам это никогда не демонстрировал, Лена?

— Только когда изображал осетина в Москве. В образ вживался.

— Осторожный был потому что. Перестраховывался. Потому и Ногтя завербовал. В тайне от меня, кстати. Он только потом мне об этом сказал. Он вообще меня далеко не всегда в известность ставил о своих намерениях и поступках.

— Впрочем, как и вы его, пожилой следователь.

— И, тем не менее, мы с ним одно дело делали. Ноготь информировал нас о том, что происходило в стане Олигарха. А главное, Ноготь, когда понял, что вплотную приблизился к Аптекарю, сделал вид, что полностью полагается на меня, и прекратил свое расследование. Понял он почти все, а попасть между жерновами, где Олигарх с одной стороны и пожилой следователь с другой, ему не хотелось. А в функции пожилого следователя входила и охрана Боцмана от правоохранительных органов. Так они и жили. Некий Володя (все тот же Аптекарь), звонил известным уголовным авторитетам, жившим в разных городах нашей великой родины, и предлагал им за пол цены купить высококачественный героин сорта «Кандагар». Телефоны уголовных авторитетов он получал от пожилого следователя. От такого предложения уголовный авторитет отказаться не мог — условия продажи героина были фантастически хороши и денег вперед не брали. Далее их знакомили с Боцманом. Далее фраера губила жадность. Организация данного блатного авторитета начала отслеживать Боцмана с целью выйти напрямую на Володю, а небезызвестное учреждение по борьбе с незаконным оборотом наркотических препаратов начинало отслеживать все более увлекающегося уголовного авторитета. Что неизбежно кончалась разгромом очередной организованной преступной группировки. И все бы ничего, если бы мы не обнаглели, и не решили уничтожить группировку Олигарха. Делать это была нельзя ни в коем случае, потому что и я, и Аптекарь, и Олигарх жили в одном городе. Но, повторяюсь, мы зарвались. Сначала Олигарх вычислил меня и устроил мне служебное расследование, которое неизбежно должно было привести меня в тюрьму. Чтобы спасти свою шкуру мне пришлось обратиться за помощью в могущественную организацию, в которую входил, и входит, кстати говоря, Саранча. А дальше пошло-поехало. И, наконец, Капитан, человек Олигарха, вышел и на Аптекаря.

— И что же теперь будет? И, кстати, а что я не знаю из истории моего знакомства с Аптекарем? Вы упустили этот момент, пожилой следователь.

— А-а, это. Это очень романтическая история. Как вы понимаете, Лена, наша с Аптекарем деятельность, при всей благородстве целей, не была до конца законной и приносила большой денежный доход. Аптекарю в особенности. И вот однажды, во время своего очередного приезда в Москву он посетил агентство экстремального секса «Уникум» под руководством нашего обрезанного друга Аркадия. И танцовщица стриптиза в этом заведении, то есть вы, Елена Юрьевна, ему очень понравилась. Просто поразили его воображение. Одновременно с этим, напомню, мы уже работали с Олигархом. И Аптекарь, этот конспиратор-осетин по имени Урод Впопеноги, придумал следующую комбинацию. Впрочем, честно сказать, этот план я разработал. Аркадий, пользуясь вашим запойным наркоманством, поставил вас в затруднительное финансовое положение. После чего Аптекарь вывел на вас людей Олигарха, Хомяка и Ногтя… а далее мыслилось все таким образом. Аптекарь сообщил по телефону в милицию, что в поезде везут порошок. Начальство решило именно в этот день испытать газоанализатор, который по запаху находит героин, на живых едущих в московском поезде людях. Ни меня, ни Капитана вовремя в известность не поставили. Нелепая, трагическая случайность. Воспользовавшись случаем, мы хотели еще прозвонить все этапы связи от Олигарха до сопровождавшей вас Золушки и не ошиблись. Находящийся в цейтноте Олигарх разнервничался и позвонил Толику на домашний телефон. Впрочем, в дальнейшем Капитан сдал нам знатока московских закоулков Толика с потрохами. Впрочем, в дальнейшем Толик все равно вывернулся, но к теме нашей беседы это отношения не имеет. Как и предполагалось, Капитан слил эту информацию Олигарху, тот бросается с изменившимся лицом к телефону: «Толик, в Скове их возьмут на вокзале!!!»… В последнюю минуту вы с Золушкой сходите с поезда на последней станции перед Сковом… Все было задумано следующим образом: уже после того, как сумка с героином была передана в Скове по инстанциям, вам должен был понадобиться шприц. Время позднее, Золушка хорошо знакома с Аптекарем и многим ему обязана. И мне тоже. Так что договориться с ней о том, что, после передачи сумки с героином, она приведет вас к Аптекарю за шприцом, не составляла никакого труда. Короче, мимо его Аптеки вы пройти не могли. А оттуда вы бы уже не вышли. Но автомобильная авария спутала наши планы. Вы все равно попали в любящие вас руки Аптекаря. Судьба. Но вместе с порошком, что меняло ситуацию радикально. Имелось в виду, что из Скова вы уехали, в Москву не вернулись, и искать вас никто не будет. В Москве подумают, что вы просто ушли из «Уникума», а в Скове будут считать, что вы уехали из города. Растаяла девушка, и никаких кругов по воде. Но вы попали к Аптекарю вместе с героином, а по вашим следам рвались псы Олигарха. А далее вы знаете.

— Пожилой следователь, вас с Аптекарем в школе случаем не били? Если нет, то очень жаль. Конечно,

дети хлопают в ладоши,

всем спасибо,

план хороший,

можно аккомпанировать на гармошке в стиле городского романса. Но если бы меня менты поймали вместе с порошком?

— Отмазал бы, Елена Юрьевна, голубушка вы моя, отмазал бы. Иль я не пожилой следователь?

— Все-таки детство на острове без шоколада оставило глубокий след в психике и у вас, и у Аптекаря. Ну да ладно, это дело прошлое. Дальше то, что будет?

Героин закончился

СУРРОГАТНЫЙ ОТЕЦ

— …Диагноз «атипичная олигофрения».

— Это сильно. Покажешь военкому — и от армии освободят, и еще спасибо скажут, — Ноготь искренне радовался за этого юного хакера, лежавшего вместе с ним в закрытом отделении Сковской психиатрической больницы, которого врачи, за небольшие, в сущности, деньги, освободили от почетной обязанности провести два года в скотских условиях.

— Много говорить не хочу, но, убежден, получится.

— Сто процентов, комиссуют. Форма моей имбицильности не оставляет каких-либо надежд, — радостно улыбался атипичный олигофрен, — Вытираю скупую немужскую слезу. Я хоть теперь в спокойной обстановке сервер банка «Чеченский кредит» взломаю. Там у них такие навороты, а я сосредоточиться, как следует, не могу. О дедовшине больше думаю, чем о деле. Но о том, что я два месяца в психушке провел, я не жалею. А знаете почему?

— Почему?

— Ваш блатной шансон впитывал, Ноготь. Прочитал роман Горького «Мать», так проникся и прослезился, что сам захотел стать матерью. С людьми вы разговаривать умеете в совершенстве. «Изысканным движением руки спускаю с вас я мокрые чулки», — говорите вы… Санитар Коля считает, что учиться нужно на первоисточниках и он прав. Так гармонично совмещать тяжеловесную мудрость с потрясающей лёгкостью слога, мне не дано, увы. «Ссать мимо унитаза — стильно» — это мой потолок, я знаю. Но на прощание хочу сказать вам следующее. Душевнобольных трахать — грех. Можно трахать безногих, больных раком и мочекаменной болезнью, а также астматиков (осторожно), сифилитиков (рискованно) и паралитиков (по взаимному согласию).

Ноготь усмехнулся. Этот дезертир-хакер был влюблен в заторможенную подругу Ногтя по самые мочки ушей, и теперь, перед выпиской из психиатрической больницы, в его скорбных речах скользила неприкрытая грусть, что это льстило самолюбию Ногтя. И, в какой-то степени, отвлекало его от мрачной действительности. Пожилого следователя теперь нет, и его функции выполняет Капитан. А это значит, что Олигарх контролирует в Скове всех и все. И если, его, Ногтя, найдут… то, в лучшем случае, его запрут в туалете и заставят съесть собственную ногу.

— Подрочи на голых кукол и успокойся. В твоем возрасте это принципиально важно, как витамины, — сказал на прощание свежеиспеченному олигофрену Ноготь. — Сейчас трудные времена для тебя закончились. Успехов тебе.

* * *

«Пожилого следователя нет, а значит, я лишен блохозащитного ошейника, — думал Ноготь, лежа на больничной койке с закрытыми глазами. — Теперь нужно продумать, чтобы Олигарх и его свора на меня не вышли. Спокойно. Не такой человек был пожилой следователь, чтобы рассказать о нем кому-то или оставить какие-то записи с информацией о нем. Стоп! Наверняка в памяти мобильника пожилого следователя есть и номер мобильника Ногтя. Под именем какой-нибудь Светланы, но есть. Значит этим мобильником пользоваться нельзя. И Аркадия, и Хомяка нужно срочно предупредить. Срочно».

— Гавриловна, мне нужно попасть в кабинет главного врача. Я хочу позвонить с его телефона.

— В чем проблема? Уважь уборщицу десятью долларами.

* * *

— Это агентство экстремального секса «Уникум»?

— Совершенно справедливо.

— Мне бы хотелось побеседовать с руководителем учреждения Мустафой Хавкиным.

— С кем!? На проводе.

— Я звоню по поводу своего заказа. Передайте моему хомячку, чтобы он трубкой не беспокоил любимый маникюр вообще.

— Что-о!? Понял. Не сразу, но понял. Ваш дружок хомячок будет немедленно поставлен в известность.

— Спасибо, миленький. Всем мамзелям приветственный шлепок па заднице. Да здравствует агентство экстремального секса «Уникум»!

* * *

— Вот теперь все сделано мудро. В сущности, карандашный набросок на туалетной бумаге, но элегантно. Мобильник, который пожилой следователь дал Ногтю для связи, теперь лежит среди каких-то брошюр в книжном шкафу в кабинете главного врача, и шкаф этот явно не открывается годами. И найти этот мобильник смогут только во время обыска. Так сказать — каловые камни для диктатуры пролетариата. Нежданно и негаданно. И, если телефон главного врача прослушивается, а Капитан вполне может поставить его на прослушку, то к Олигарху придет информация о том, что главный врач контактирует с владельцем агентством экстремального секса «Уникум» Аркадием. И тогда к главному врачу сразу возникнет вопрос: А ты сопротивляешься половому насилию в извращенной форме? И если да — то, каким образом? Такой вопрос просто не может не возникнуть. Аркадий известен тем, что любит свою еврейскую маму. А так же тем, что он является полномочным представителем легендарной бригады рэкетиров под руководством Хомяка, которая когда-то работала в Скове и лежала под Олигархом, а потом вышла из подчинения Олигарха, ударилась в бега и скрылась в непроходимых дебрях Подмосковья. И, кроме того, через Аркадия осуществляется подбор семейных пар, нуждающихся в услугах суррогатного материнства. Другими словами, Аркадий находит бездетную пару, которая готова заплатить достаточно крупную сумму денег для того, чтобы Ноготь организовал отправку в Москву молодой и акушерско-гинекологически здоровой, но абсолютно ненормальной женщины. Такой, которая уже много лет находиться в хроническом отделении психиатрической больницы провинциального российского города Скова. И которую не посещают родственники.

В Москве этой женщине имплантируют в матку яйцеклетку, полученную от бездетной пары. То есть извлекут яйцеклетку из бездетной супруги, оплодотворят спермой бездетного супруга и имплантируют (вставят то бишь) эту оплодотворенную яйцеклетку в матку хронической…сковской сумасшедшей. Через восемь с половиной месяцев беременную сумасшедшую вновь привезут из хронического отделения сковской психбольницы в Москву, где она и родит прелестного малютку. С точки зрения наследственности малютка будет ребенком бездетной пары. С точки зрения документов — тоже. Потому-то ребенка счастливые родители получат сразу же после его рождения, а Аркадий, Ноготь и сопровождающие их лица, за проницательность и невиданную смекалку, получат причитающуюся им сумму денег. А хроническая психбольная, эта крыса в закромах Родины, эта заноза на заднице Отечества, которая настолько неадекватна, что так и не поняла, что, собственно, произошло, будет возвращена в родные психиатрические пенаты. Максимум, это вопрос шоколадки. А потому и не будет скандала и женщины в зале суда жеманно не надают друг другу пощечин. Что так типично для женщин.

Но об этой стороне многогранной деятельности Аркадия не знает даже криминальный властелин Скова по кличке Олигарх. Как он не знает о пребывании Ногтя в сковской психиатрической больнице. Когда-то Ноготь был близок к Олигарху, но потом повздорил с ним и ушел в бега вместе с бригадой Хомяка. А потом Ноготь сошел с ума и был помещен на лечение в сковскую психиатрическую больницу. При помощи пожилого следователя, крупного сковского милицейского начальника, который не то, чтобы чурался сотрудничества с криминальными авторитетами, но воевал с организацией Олигарха. Постепенно, под влиянием лечения, состояние Ногтя улучшилось, но он вошел в образ буйного психбольного и продолжал очень натурально изображать человека, бесконечно далекого от окружающих его реалий. Тем более что в этом ему помогали ветераны сковской психиатрии санитар Коля и медсестра Гавриловна.

Санитар Коля когда-то воспитывался в детском доме, позже был подающим надежды спортсменом и его даже перевели в спортивный интернат. Потом он служил в армии в каких-то рукопашных частях, потом снова спортсменом, потом рэкетиром, потом заключенным, потом еще кем-то, пока не осел окончательно в качестве санитара острого отделения сковской психиатрической больницы. Санитар Коля иногда выпивал и даже однажды, по пьяному делу, был уличён в совокуплении с памятником Расулу Гамзатову на родине поэта. Но и по настоящее время он находиться в прекрасной спортивной форме, да и мыслил ясно. И, кроме того, он был гурман и любитель пикантных копченостей.

Гавриловна была же простая медсестра из психушки. Бесконечно давно она толи развелась с мужем, толи так и не вышла за него замуж вообще, и сейчас одна воспитывала находящуюся в подростковом возрасте дочь. А в сумасшедший дом она попала по распределению после окончания Сковского медицинского училища. Однажды она была отмечена администрацией психиатрической больницы за спасение ненормальных при пожаре. Других сколько-нибудь выдающихся событий в ее жизни пока не было. Обитатели Сковской психушки за глаза называли ее «человек-паучиха» и «черная вдова», хотя, в действительности, она не была ни вдовой, ни, тем более, паучихой. Просто она была пряма как в детстве и по утрам часто говаривала пациенткам женского отделения: «Воняешь ты, милочка, сегодня беспощадно. Стоишь рядом с тобой, и прямо жить не хочется. Ну-ка быстро в душ, скотина!»

Ногтя санитар Коля и медсестра Гавриловна называли «отрада наша и надежда». В результате участия в деятельности организованной преступной группировки под руководством Ногтя их благосостояние возросло настолько значительно, что они могли себе позволить и ночи, наполненные бездумным сексом, и дни, когда они кушали свинину барбекю с овощами. И вот теперь, после того, как пожилого следователя не стало, и его должность занял Капитан, Олигарх стал ничем неограниченным монархом старинного русского города Скова.

— Ну что, братан, совсем безтолковку повесил? — вывела Ногтя из состояния задумчивости медсестра Гавриловна. — Может позвать твою заторможенную, и она, со свойственной ей добросовестностью, тебе минет сделает? Чего ей в женском отделении долгим зимним вечером скучать без дела-то? Пусть лучше подлежит под главарем мафии, покажет себя с лучшей стороны. И для здоровья полезнее.

— Это я то главарь мафии?

— А кто же ты, кормилец? Пожилого следователя нет, теперь ты за главного.

«Теперь ты за главного». Что интересно, что теме же словами эту мысль выразил Хомяк: «Смотри, Ноготь. Пока ты лечился от осложнений шизофрении, в стране произошли большие перемены, о которых ты, видимо, не слышал. Например, в космос запустили человека. А самый главный в стране сейчас не Хрущев, а некто Путин… Но главное не это. Главное — братаны в Подмосковье осели окончательно, обратно в Сков нам дороги нет, сам понимаешь. А активности никакой мы без твоей команды предпринимать не будем. Наактивничались, пока ты болел, двое на зону пошли, один в живот пулю поймал. Так что ждем твоих указаний. А за свою жену и ребенка не беспокойся. Заметим в ее адрес сверхценные идеи и косые взгляды — виновника залижем насмерть. Теперь ты у нас за главного».

— Ладно, Гавриловна, приведи ее. Только сначала в душе помой.

— Что ты мне такие вещи напоминаешь, Ноготь? Я что сама не женщина, не понимаю? Обидел даже, можно сказать. И помою ее, и косметику наложу. Как игрушка будет твоя заторможенная. И пахнуть ландышем.

— Это надолго.

— А нам спешить некуда, Коля. Давай лучше еще раз ситуацию обсудим. Значит так. Пожилой следователь перестал меня навещать и отвечать на телефонные звонки. Гавриловна записалась к нему на прием?

— Гавриловна пошла записываться к нему на прием якобы хлопотать за находящегося под следствием родственника. И ей сказали, что в настоящее время функции пожилого следователя выполняет Капитан. Ведь проговаривали это уже. И хватит тебе с понурым видом первопричинные места себе разглядывать, Ноготь. Достань ты башку из жопы и посмотри как прекрасен этот мир! Другое дело — узнать нужно, что случилось с пожилым следователем. Мобилу я тебе купил новую, так что начинай, братан, работать. Только не зарывайся, как ты это можешь. Не забывай, что это Олигархом нельзя договориться, а с государством можно договориться и по-хорошему.

«Начинай работать». Я уже звонил с новой мобилы Аркадию. Ее номера пожилой следователь не знал, так что тут опасаться нечего.

— О-о, сбылись мечты народные! Ноготь, я уже волноваться начал, куда вы пропали? Места себе не находил, честно говоря. Хомяк, кстати, тоже ходил невеселый какой-то, пока вы не позвонили. Как в горячую воду опущенный, смело можно сказать.

— Нужно пользоваться презервативами, Аркадий, тогда и сифилисофобии не будет. У меня был мелкие житейские трудности. Солнечным ранним утром, во время пробежки в тенистом парке сковского сумасшедшего дома, был завален в буерак и изнасилован тапиром. Но теперь, слава Богу, спортивная форма восстановилась.

— Ай-ай-ай. В последнее время мелкие экзотические животные окончательно от рук отбились. Наверное, это результат глобального изменения климата. У меня, в соседском доме, собака породы пекинес искусала всех детей, потому что хозяин постоянно водил ее на повадке, тем самым лишая злобное животное любовных утех. И одна из моих соседок, толстая кореянка, грозилась пустить собаку на хе (национальное корейское блюдо), когда та укусила ее внука. Спустя неделю собака исчезла. Печальная история. Даже вспоминать об этом не хочется. Давайте лучше о насущном поговорим. Одни мои знакомые ждут прибавления семейства. Причем ждут уже лет десять…

— Но мы им поможем, Аркадий. Передайте Хомяку, пусть запускает обычную схему.

Прекрасная гейша, откуда?

Снимал кривоногую суку!

Видимо водки хватило…

Звоню немедля, Ноготь. Промедление бесплодию подобно.

«Обычную схему». Сейчас Аркадий, владелец агентство экстремального секса «Уникум», сообщит Хомяку радостную весть. Хомяк перезвонит главному врачу Сковской психиатрической больницы. Тот скажет: «Поехали» и махнет рукой. На завтра к психушке прейдет машина с братками Хомяка. В эту машину посадят молодую глубоко слабоумную женщину и увезут в увлекательную поездку в одну частную московскую клинику по лечению бесплодия. Оттуда она приедет уже счастливой суррогатной матерью с чужой оплодотворенной яйцеклеткой в матке. В сумасшедшем доме ей перестанут давать лекарства, да и кушать она будет отдельно от других больных, в подсобке. И ее рацион будет резко отличаться от обычного для сковских сумасшедших большим количеством фруктов и разносолов. А через восемь с половиной месяцев ее вновь увезут в туже клинику рожать незнакомой ей женщине чудесную малютку.

— А-а, вот тебе твою заторможенную привели, — вновь прервал размышления Ногтя санитар Коля, — Известный исследователь этого вопроса Джон Гарвей Келлог (John Harvey Kellogg) считает, что у женщин бороться с извращенными формами наслаждения помогает прижигание клитора карболовой кислотой. А ты как считаешь, Ноготь?

— Дурак он, твой Джон Гарвей. С извращенными формами наслаждения у женщин не нужно бороться вообще. Наоборот, сейчас я их буду всячески стимулировать.

— Вот и правильно, Ноготь, вот и правильно, — легко изменил свое мнение санитар Коля, — Я вот тоже сейчас пойду, сделаю осмотр, что ль, сосочков и прочего у Гавриловны. А то ночная смена длинная, а работать все равно влом. Судя потому, как долго Гавриловна разглядывала прелести твоей заторможенной, она одним этим не ограничилась. Небось, соответствующее настроение и у самой возникло.

— Писька у меня неопределенно-кирпичного цвета с большим количеством мозолей. А сосочки, как ты их называешь, размером с армейскую кастрюлю. Ты готов принять мой дар чудесный, Николай?

Опять полился этот казарменный юмор. Впрочем, Гавриловна с моей заторможенной поработала на славу. Интересно, что это за духи?

Заторможенной скоро тридцать, то есть она была почти ровесница Ногтя. Но ее развитие остановилось на уровне десятилетней девочки, а в психбольнице она находится с двенадцати лет. Родственников у нее нет. Ее мать, которая ходит под себя в отделении гериатрии сковской же психбольницы, не в счет. Заторможенная румяная девочка с большой грудью и патологической тягой к чистоте и мытью рук. В ходе многолетнего пребывания в психиатрической больнице ее изредка насиловали врачи и санитары, но, фактически, Ноготь был ее первым мужчиной. Она впервые узнала, что такое апельсины, когда ее первый раз привела к Ногтю Гавриловна.

— Добрый вечер, дядя Ноготь.

— Зачем ты вывела меня из моих ассоциативных ностальгических воспоминаний, моя заторможенная? Я тебя накажу, наверное, из-за тебя я нить потерял. Хотя нет, слава Богу, вспомнилось. Смотрел я как-то сюжет о том, как некий нормальный мужик женился на лилипутке. Говорили, типа, вот какой молодец. Это же геройский поступок! Мир создан для больших людей, а он типа отважный. И людской молвы не испугался. А в действительности он просто был латентный педофил. Наверно и у меня это есть, если я тебя люблю. Ну, что скажешь?

— Мне раздеться или я сначала плетку поищу? Опять в вашей палате беспорядок, дядя Ноготь, и я не помню, куда вы в прошлый раз плетку положили.

— Разве я просил плетку, прелестница ты моя?

— Но вы же сами сказали, что меню нужно наказать, а теперь говорите, что вам не нужна плетка. Как вам не стыдно, дяденька Ноготь!

— Ишь, какие мы жеманные. А впрочем… «Вот попёрло, так попёрло! — подумала собака Баскервилей, заметив, что вслед за Герасимом по тропинке понуро бредёт академик Павлов». Ты знаешь заторможенная, можешь меня упрекнуть в малодушии, но плетка нам сегодня не понадобиться. Твои простые, но берущие за душу слова несут недюжинную интеллектуальную нагрузку и глубокий смысл. И, наверное, потому, глядя на тебя без платья, я как-то взбодрился. Во мне проснулась тяга к жизни. Сейчас сними с себя боевое неглиже, а порядок у меня потом наведешь. Ничего, город-героин Сков еще вспомнит отъеханного мозгами братана по имени Ноготь.

* * *

Это ты мудро решила, Гавриловна, вновь привести ему эту заторможенную. После того, как пожилой следователь перестал его навещать, Ноготь снова впал в апатию. А пожилой следователь мне рассказывал, что у него голова как часы работает. Бригады Хомяка без него давно бы уже и не было. У Хомяка все мозги мускулами заплыли, бригадир рэкетиров в хозяйстве Олигарха — вот его потолок. А с Ногтем сам Олигарх советовался. Да и сам пожилой следователь его рекомендациями не брезговал.

— А что, он у Олигарха в братанах ходил?

— «В братанах»! На свете полно драчливых храбрых молодых парней, которым если дать им хорошую плату, красивую форму, любовь народа и почет с уважением — лучше солдат не придумаешь. Или братков, это как ситуация сложиться. Но Ноготь другой. У него же первый приступ шизофрении в шестнадцать лет был и первый вооруженный налет тогда же. Его тогда менты поймали в первый и в последний раз, но на зону он не пошел — невменяемым признали. И с тех пор он уголовник. Причем всегда один, в коллективе он работать не может, так, сотрудничает иногда, то с Олигархом, а теперь с Хомяком. С Хомяком они даже друзья, насколько Ноготь дружить может. И побаиваются его, кто понимает. Зверский оскал из трех зубов он легко демонстрирует, если необходимость есть.

— Ладно, поняла я все, смени тему. Ты мне лучше скажи, санитар Коля, любишь ли ты спорт, как люблю его я? Вчера была на «Динамо» Сков — почти рыдала от игры.

— Нет, я не люблю футбол. На женский бокс посмотреть куда приятней. В Москве, говорят, есть ассоциация женского бокса…

— Будет тебе, санитар Коля, и женский бокс, будет тебе и свисток. Об уголовных дарованиях Ногтя я уже наслышана, и не раз. А то, что у него шизофрения, так это наше с тобой счастье, Николай. При шизофрении способность соображать как раз не нарушается. Просто человек в себя погружается, внешний мир ему мало интересен. Тут наш с тобой профессиональный долг, санитар Коля, поддержать в Ногте огонь желаний, пыл боевой, настрой бойцовский. На своих мыслях замкнуться не дать. Тогда он уголовным авторитетом станет покруче Олигарха и нас, заодно, с помойки жизни к яркому солнышку вытащит. Хватит нам с тобой работать плевательницами в туб. диспансере для сумасшедших.

— Верно излагаешь, Гавриловна. Ноготь — наш единственный шанс. Жить, как гнилостные бактерии на изнурённом лоне земли мне надоело до чертиков.

— В принципе, санитар Коля, ты не туп и, можно даже сказать, высоко интеллектуален. Я тем более. Так что с поставленной задачей по социальной адаптации страдающего шизофренией Ногтя мы, несомненно, справимся.

* * *

— Я уже, Хомяк, грешным делом подумал, что ваше длительное молчание вызвано тем, что пришедший на место пожилого следователя Капитан каким-то образом вышел на вас.

— И доложил по инстанциям Олигарху? Малодушные мысли, недостойные главного врача психиатрической больницы. Не скрою, отстранение от дел пожилого следователя имело широкий резонанс на международной арене, но сейчас все устаканилось. А главное, до Олигарха о вашей деятельности на ниве суррогатного материнства информация не ушла, не волнуйтесь. Так что мы будем дружить письками как и прежде.

— Да уж. Научный труд «Негры в шахте. Проблемы поиска». Если Олигарх узнает, что что-то происходит в сковской психбольнице, а он не участвует в этом в смысле получения дохода…

— Главный врач, вы боитесь, что Олигарх вам вставит пулю в лоб и свечку в анус? Перестаньте. И Далай Лама целибат нарушает, просто это нужно делать очень аккуратно.

— Ладно. Получив триппер, по мандовошкам не плачут. Это я вам как врач говорю. Как говориться: «Работать надо, винтовка рядом». Есть заказ, Хомяк?

— А зачем же я к вам приехал? Недолеты и преждевременные эякуляции бывают только у тебя, малыш. У нас же все работает как часы. Впрочем, судя по неповторимому селёдочному вкусу, будущая счастливая суррогатная мать уже притаилась в задней комнате вашего кабинета. И глубокие изменения в психике не помешают ей с честью выполнить возложенную на нее миссию.

— Глубокие изменения в психике ей даже в этом помогут. Обычно она апатична как монумент, но сегодня почему-то возбудилась. Потому и не помыли. Сейчас я вколю ей что-то успокоительное, и можете забирать.

— Не нужно ей ничего вводить. А то еще обкакается в машине как в прошлый раз. Будет хулиганить — получит по уху. Просто и доходчиво. Если не поймет моих объяснений о том, что очень не удобно ходить с оглоблей в заднице.

— Верю, Хомяк, что вы сможете быть убедительным. Кстати, в каком виде спорта вы добились особенных успехов?

— Действительно, позором российских шахмат я никогда не был. А был я мастером спорта по военному многоборью. Бывало, спиной к Скову встаешь на лыжню и попер, попер… Да-а, когда это было! Но я отвлекся. Прошу ввести подругу дней моих суровых.

— Добромутро.

— Чего?

— «Доброе утро» имелось в виду. Она считает, что у нее мозги украли и потому буквы в словах путаются. Но, с точки зрения практического акушерства, эта девушка изъянов лишена полностью.

— Пойдем со мной, милая. Хочешь поучаствовать в показательном скрещивании? Сначала тебе чужую яйцеклетку в матку вставят, а потом мы твои мозги ворованные искать вместе будем. Идет?

— Аве, Цезарь! Идущие в коммунизм приветствуют тебя! Хомяк, да вы прирожденный психотерапевт.

— А хорошо все-таки, что после трубы Страшного суда вступили саксофоны… А, доктор?

— Что!?

— Шучу, шучу. Не волнуйтесь, мой милый главный врач. Вы опасайтесь того, что, сменивши пожилого следователя Капитан сможет выйти на нашего человека в Скове?

— Ну, если честно…

— Если честно, то на этого человека невозможно выйти в принципе. Серьезно. Но он видит все и всех как Боженька. Учтите это и не пытайтесь делать глупости.

— Скажите, Хомяк, а если хочется поубивать любящих давать советы отцов-командиров — это эдипов комплекс?

— Что такое эдипов комплекс я не знаю, но на ваш вопрос отвечу. Вас что, плата, которую вы получаете за девушек, с точки зрения практического акушерства лишенных изъянов, не устраивает?

— Ну что вы, Хомяк! Олигарх мне таких денег даже издалека не показывал.

— Вы должны это помнить даже спросонья, мой милый доктор. И тогда вас не будут одолевать сомнения.

— Эх, Хомяк, Хомяк. С пищалью я гляжу на ваше поколенье. Если Олигарх хоть что-то узнает о наших с вами отношениях, эти деньги пригодятся мне только на надгробный камень.

— «Мало ли что эволюция», — приговаривал мастодонт, топча неандертальцев. Это я к тому, что и Олигарх не бессмертен. Пожилой следователь, казалось, был всегда и будет вечно. Может и Олигарх скоро на покой уйдет?

— А что, есть что-то конкретное?

— «Господи, спаси!» — воскликнул атеист. «А вот это ты видел?» — ответил Господь. Есть, милый главный врач психушки, есть. Но что конкретно — я и сам не знаю. Но, даже если бы и знал, показывать раньше времени стиптиз-хоровод «Вот приедет барыня — барыня вам покажет» я не собираюсь. Здесь вам не агентство экстремального секса «Уникум» нашего друга Аркадия.

* * *

— Капитан туп. Очень туп. Герпес на жопе Отчизны, можно сказать. Олигарх — его брат по разуму.

— Рыжая или ты нам даешь поговорить спокойно, или идешь баю-баюшки-баю. Вы не возражаете, Капитан?

— Я? Олигарх, ты же знаешь, я ярый противник плебисцитов сексуально непонятых подростков. Даже если это твои любимые женщины. Тьфу, в сторону запада, тьфу.

— Опять у этого мента национальное самосознание полезло. И кстати, Олигарх, почему он говорит о твоих любимых женщинах во множественном числе? По моим подсчетам я у тебя одна.

— Это он занял должность пожилого следователя и возгордился. Вносит раскол в личную жизнь любимого Олигарха и забывает, что пока он всего лишь исполняет обязанности. Причем с новыми должностными обязанностями он пока не справляется. Эдак, каждая кухарка захочет порулить и без того до полусмерти заруленным государством. Что скажешь, Капитан?

— Олигарх, не понукай, работа идет. Потихоньку вытаскиваю наружу все корешки пожилого следователя. Или они сами всплывают наружу. И потом, самое главное я уже сделал. Сразу после профилактической беседы со мной Челюсть приполз к тебе, Олигарх, на задних лапках и попросился под твое крыло. А Челюсть — это почти вся торговля наркотиками в Скове на сегодняшний день.

— Тут ты прав, Капитан. Где прав — там прав. Вприсядку Челюсть танцует, вприсядку. И руки сложены на грудях. Вот что значит руководителю организованной преступной группировки милицейской крыши лишиться. А при пожилом следователе гордо ходил по городу и орал, что он не пидар, а гей, наркоторговец чертов.

— Только ты, Олигарх, не зазнавайся и палку не перегибай. Не забывай, что основные деньги к нам все-таки идут от Челюсти. И, если как в прошлый раз, ты его прижимать к стенке начнешь — он себе какого-нибудь пожилого следователя снова найдет.

— Твоим прокуренным фальцетом только из-под нар кукарекать, Капитан. Я на ошибках учусь и без твоих подсказок. Раньше я у него две трети забирал, а сейчас треть. Куда дальше?

— И Ирку его не вздумай снова в постель затащить, иллюзионист ты анальный.

— Да нужна мне эта доярка-истеричка! Пусть спокойно лечится гипнозом в свободное от дойки время. Тем более что разве можно ее сравнить с моим рыжиком?

— «Сперма. Пути утилизации на международной космической станции» или «Капитан и Олигарх в поисках большого чувства». Что-то вы сексуальную тематику окончательно перешли, бедные слабоумные мальчики. Впрочем, бледная трепонема так пошла бы к твоим коричневым зубам, мой милый Капитан!

— Горячий привет работникам коммерческого секса. Рыжик, ты почему на нашего друга Капитана все время налетаешь, Дездемона ты Таврическая? А если я тебя сейчас спать пошлю, что будет?

— Соревнуетесь в скудоумии? Вы оба заслуживаете победы. По главной улице села идут двое в шинелях. Один из них — это Капитан. Второй из них — это не Капитан. Вопрос для слабоумных и плохо слышащих: кто второй?

— Ну, и кто второй? Раскрой нам раскосые и жадные глаза на суровую действительность, Анна ты моя на немытой шее.

Белую сакуру вышей, жена

На мое кимоно, что ж тебе делать еще?

Раз не стоИт.

— Какой-то ты сегодня туповатый, Олигарх. А второй — пожилой следователь и есть. Если он Капитаном так искренне воевал, то почему он его на свою должность рекомендовал? Ты об этом не задувался, Олигарх ты мой чистый и доверчивый, ведущий рубрики «Униженные и оскорбленные».

— Ну вот, опять на меня фекальные воды низверглись. Олигарх, или успокой ее, или я сам домой спать пойду. Надоело.

— Аннушка, Аида ты моя в телогрейке, ты змеюка, что ли?

— Я то? Я русалка. А еще я маленькая бесправная собачка, которой иногда разрешают тявкнуть, но на которую не обращают внимания, даже когда она заходиться в лае. Говорила тебе Олигарх сто раз и повторю еще тысячу. Бойся Капитана пуще этого дедка-пердунца пожилого следователя. Рано или поздно он тебя поможет тебе публично на тот свет отправится. Мгновенно умчался к праотцам, так сказать. Или посадит лет на десять. Помяни мое слово.

— Да-а, маленькая китайская собака чаю-чаю (можно и водки!) с синим языком. Анна, а чем, собственно, вызвана ваша сегодняшняя ко мне благосклонность?

— Да не страдай ты так, Капитан, не мучайся. Все равно бесполезно. Меж нами любви не будет. Просто мир странен и несправедлив.

— А все-таки?

— Первые подозрения относительно тебя, Капитан, у меня появились, когда я еще была худенькой малолетней проституткой, и ты, во время облавы, ударил меня в живот.

— О, Господи, она опять это вспомнила!

— Я где-то час в грязи лежала, пока в себя не пришла. Но когда я узнала, что пожилой следователь рекомендовал тебя исполнять его обязанности, мои подозрения относительно твоей морали и нравственности у меня еще более усилились.

— Рыжик, ты, чай, не с дубу ли рухнула? Да мы с Капитаном вместе начинали в тот год, когда ты родилась. И с тех пор идем вместе по жизни крепко взявшись за руки. А ты требуешь смазать его очко выделениями менструирующей сучки собачьей породы и выставлять голую задницу из кустов парка, где много кобелей. И все из-за того, что он когда-то тебя ударил. За дело кстати. Он от меня же получил команду провести там облаву, а ты стала в дверях и вступила в пререкания с ОМОНом.

— Но меня же можно было просто в сторону отодвинуть, во мне же только пятьдесят два килограмма веса!

— Аня, перестаньте! Не ударил бы тогда вас я, вас ударил кто-то из ОМОНовцев. Вы же вели себя очень нахально и мешали нам.

— Но мне же было тогда пятнадцать лет!

— Анечка, действительно, давай оставим эту тему. Что было, то было и постельным бельем поросло. Тем более что мне неприятно слушать о том, как тебя били.

— Капитан страдает базедовой болезнью, поэтому у него все время тупо-удивленный вид.

— Ну, это пускай, Капитан?

— Олигарх, твой Анна, в постоянных наскоках на меня, полона обаяния. Я, кажется, начинаю понимать, почему она стала твоей подругой. Да и округлилась она из-за беременности, что тоже пошло ей на пользу.

— Тут ты прав, Капитан. А еще я люблю смотреть, как она, из-за живота, ходит как утка. Рыжик, принеси мне с того угла комнаты что угодно по своему выбору.

— Иди к черту, Олигарх. И не поднимай меня вверх, я же высоты боюсь. И потом, я же в платье, дурак!

* * *

— Голубчик, да вы выглядите как настоящий сумасшедший. Блистательная актерская работа, поздравляю вас.

— Я самый что ни есть натуральный сумасшедший и выгляжу соответственно, Аркадий. Вы все сделали, как я вас просил?

— Ноготь, моя мама-гинеколог всегда говорит, что следовать традициям оказывается гораздо дешевле, чем им не следовать. А я, миленький, прислушиваюсь к мнению моей мамы. Все сделано в строгом соответствии с вашими мудрыми указаниями. На утренней зорьке я появился у главного врача Сковской психиатрической больницы и предложил ему денег. Свою просьбу я мотивировал тем, что во вверенном ему приюте душевного нездоровья пребывает мой родственник. Ранее я передавал деньги на его достойное содержание через пожилого следователя, так как сам проживаю Москве. Но пожилой следователь куда-то пропал, и я решил моего душевно больного родственника поддержать морально и финансово лично. Главный врач взял деньги, после чего его лицо подернулось состраданием. При этом он пожелал услышать имя моего страдающего шизофренией родственника. И я назвал ваше имя, Ноготь.

— И он поверил? Обладатель такой благородной местечковой внешности, как вы, Аркадий…

— …И как будто сошедший с арийского плаката Ноготь. Главный врач чуть приподнял левую бровь, но развеял его сомнения. Я раскрыл страшную семейную тайну о том, что как мужчина я слаб и мало впечатлителен. А потому мне приходиться время от времени жениться на молоденьких пышногрудых блондинках, такова уж моя горькая доля. И вы, Ноготь, приходитесь родным братом моей теперешней супруги. По маме.

— Только такой тонкий человек как вы, Аркадий, и может успешно руководить агентством экстремального секса. Жаль только, что мне не посчастливилось познакомиться со своей родной сестрой по маме. Как ее зовут, кстати?

— Ее зовут Ольга, и я собираюсь вас познакомить.

— Вы ее привезли в Сков!? Зачем?

— Видите ли, Ноготь. Вы помните первую ненормальную, которая года полтора назад…

— Она для вас родила ребенка, Аркадий? И действительно, как я мог забыть.

— Ноготь, моя Оленька хотела бы что-то сделать для этой женщины. Главному врачу, естественно, я об этом говорить не стал. Если вы могли как-то поспособствовать…

— Аркадий, это вполне решаемо. Давайте приступим к похоронам наших проблем без промедления. Со мной в команде работают санитар Коля и медсестра Гавриловна. После исчезновения пожилого следователя с внешним миром я общаюсь только через этих людей. Я хочу вас познакомить с ними, Аркадий, и, в дальнейшем, чтобы не случилось, относительно меня вы можете общаться только с ними. И кстати, вы выполнили мою просьбу?

— Конечно. Вот. Хомяк сказал, что это хороший пистолет. Полуночные бдения шизофреников бывают буйными, я слышал. Это идет в комплекте с пистолетом, я так и не понял, что это.

— Это лазерный прицел, а это глушитель. Хотите пострелять, Аркадий?

— Хотел бы пострелять — уехал бы в Израиль. И поселился бы в секторе Газа. Это патроны, Ноготь, а это мобильник с хорошим фотоаппаратом. Он оформлен на кого-то из братанов Хомяка, так что им можно пользоваться спокойно.

— Спасибо, Аркадий. А-а, наконец-то! Знакомьтесь — это Аркадий.

— Очень приятно, Николай.

— Меня все называют Гавриловна. Я работаю медсестрой в женском отделении.

— Да, Гавриловна, ты помнишь, кто у нас была первая суррогатная мать? Присмотри, чтобы ее не обежали. И обсудите с Аркадием механизмы связи на случай экстремальной ситуации.

— А ты что, Ноготь, это знать не хочешь?

— Нет, Колян, мне это даже вредно знать. Экстремальная ситуация — это когда я вне игры почему-то. Совершать подвиг в стиле Зои Космодемьянской я не собираюсь, но мало ли.

— Может я тебе твою заторможенную приведу? Пусть поможет тебе забыть тяготы серых будней. А, Ноготь?

— Да, да, приведи. Хорошая мысль, Гавриловна, порой посещает тебя хоть и внезапно, но удивительно к месту. При появлении моей заторможенной, у меня, честно сказать, даже волосы встают дыбом от удовольствия.

* * *

— Здравствуйте, Ноготь. Меня зовут Ольга, я жена Аркадия.

— Здравствуйте, Ольга. А где все остальные? Ваш супруг, к примеру, Санитар Коля, Гавриловна?

— Они что-то там обсуждает, а медсестра Гавриловну просила привести к вам эту женщину. Я видела ту несчастную, которая родила моего ребенка. Она совершенно ненормальная, даже не помнит ничего. Это ужасно!

— Успокойтесь, Ольга. Ваш супруг оставил медсестре Гавриловне достаточно денег, чтобы ее кормили деликатесами и не били ни другие больные и ни санитары. В сущности, для нее ничего нельзя сделать.

— Я понимаю, Ноготь. А зачем, кстати, меня попросили отвести к вам эту пациентку? Я немного пообщалась с ней, и мне стало жутко. Симпатичная, даже можно сказать красивая женщина, но мышление как у второклассницы.

— Это моя подруга. Спасибо что ее привели.

— Дядя Ноготь, а что мы будем сегодня делать?

— Ты будешь учиться танцевать канкан под музыку Мусоргского, моя заторможенная.

— Как интересно! Мне все снимать?

— Ну, сними пока платье.

— Мелко, мутно, пошло. Комплексы. Не красиво над ней издеваться, Ноготь.

— Вы знаете, Ольга, раньше, до того как осел в сумасшедшем доме, меня всегда мучил вопрос: куда же в этот раз повести свою деваху на вырученные от рэкета деньги — в Метрополь или на Новодевичье? А теперь этой проблемы у меня нет. Моя ненормальная возлюбленная тонко чувствует мое настроение и сама развеет мои сомнения относительно того, что с ней нужно делать.

— Такая страшная судьба.

— Чем вам не нравиться ее судьба, Ольга? Только такая женщина как она и способна сделать блистательную карьеру любящей жены. Вам, к примеру, этого не дано.

— Это почему же?

— Потому что главная из характеристик профессиональной пригодности как любимой женщины — это полное отсутствие самоконтроля с ее стороны. Любимый сказал «надо» — женщина с чувством сказала «есть». Чем менее женщина способна следить за собой, контролировать свои мысли и эмоции, тем пластичней, образней, ярче становятся ее действия в кровати и вокруг нее. Именно врождённая неспособность к соблюдению собственного я, устойчивая интеллектуальная инфантильность, безоглядная эмоциональная отдача в любой предлагаемой ситуации — основа успешности карьеры любящей женщины. И все, что она получает от мужчины, как раз и являются оценкой честности этой природной душевной мимикрии. Идеальная женщина — это идеальный исполнитель желаний своего супруга. Причем исполнитель воинственный, настойчивый, активный. Который улавливает эти желания раньше, чем их ощутит сам мужчина.

— Этакая сладенькая ведьмочка, ценящая красивый каприз.

— Только такие женщины и способны создать в обществе антимастурбационную истерию, Ольга. Только такие. Дорога к семейному счастью проходит через максимальный душевный стриптиз и эротизм отношений, и никак иначе.

— Вы меня почти убедили, Ноготь, прямо колыбельная крокодила какая-то, так завораживает.

— Серьезно? Тогда расскажите о себе. Как вам живется с Аркадием, например?

— Вы когда-нибудь разговаривали с настоящим евреем, Ноготь? Нет, вы никогда не разговаривали с настоящим евреем. Разговор с настоящим евреем — это реальная предпосылка для твердого, устойчивого, непоколебимого антисемитизма на всю оставшуюся жизнь. Вы увязнете в разговоре. Вам убедительно объяснят, что было и чего не было. Параллельно вам докажут, что то, чего не было — оно было, и наоборот. Плюс во всём виноваты власти (разумеется, оккупационные). Дополнительно споют песню о собственных невообразимых, но напрасных потугах. Приплетут необыкновенно одаренных, но, увы, непонятых детей. Вздохнут об антисемитизме в данном регионе. Поплачут о себе, похвалят вас. Тут же вас и вознесут, но ничего не пообещают. Денег не попросят, но и не дадут. Будут долго и нудно доказывать очевидные вещи, а потом вещи, обратные очевидным. Ничего не пообещают, но ни в чем и не разочаруют. Уйдёте слегка одуревшим. Со звенящей пустотой в голове. А что вы, собственно, хотели услышать, Ноготь?

— Вы субъективны, Ольга, из-за того, что вам приходиться ложиться с ним в постель.

— Совсем нет. Как раз постель — это светлое пятно в моей семейной жизни. Тяготит именно чисто человеческое общение.

— Тогда почему вы с ним живете?

— Потому что он мне это приказал.

— !?

— Могу поведать вам свою историю, все равно мы с вами больше никогда не увидимся, да и заняться больше нечем. Небольшой промышленный городок на Урале. Я выскочила замуж за своего первого мужчину сразу после десятого класса. Жили мы в доме его матери, и он, как и я, получал нищенскую зарплату. Потом я узнаю, что никогда не смогу родить ребенка. Вскоре об этом узнает весь городок. Не знаю, из-за этого или не из-за этого, но мой муж начинает все чаще приходить домой пьяным. Никаких перспектив развестись с его матерью. Чудовищная скука. И вот однажды, под влиянием беседы со случайной знакомой, я сажусь на поезд и приезжаю в Москву, где приступаю к работе в качестве проститутки на Ленинградское шоссе. То есть, сначала я элитная проститутка была. Давала только в подъездах домов класса люкс. Но потом мои сутенеры меня на Ленинградское шоссе определили.

— И тут уж вы натешились.

— Да уж многое повидала. И по-китайски бегло читать начала и дирижабль водить в непогоду. Но карьера проститутки трагически прервалась через несколько месяцев после его начала. Однажды на Ленинградском шоссе появился странный клиент по имени Аркадий. Привередливый, как принцесса на горошине. Никак выбрать никого не мог, все требовал посмотреть новых и новых девушек. Пока не отобрал меня. А после этого предложил моим сутенерам следующее. Девушку эту, то есть меня, я забираю навеки. А вам, братаны, могу предложить за нее откат. Сумму солидную, но разумную. Я стою в стороне, мое мнение, естественно, никого не интересует. Сутенеры ему отвечают: «ты, жидовствующий, сначала деньги давай, а потом подружку заберешь». Аркадий достает деньги и меня собирается забрать. И тут мои сутенеры искушения и не выдержали. Решили и деньги забрать, и меня у себя оставить. Сделали они это явно не подумав. Рядом джип стоял, как бы клиенты, с Аркадием не связанные. А оказались — это из бригады Хомяка бойцы, очень даже с Аркадием связанные. Сутенеры с Ленинградского шоссе им нечета, конечно. Короче, искал Аркадий новых сотрудниц для своего агентства экстремального секса «Уникум». Уж очень я ему понравилась. Ну, работать я в «Уникуме» начала. Это не Ленинградское шоссе, конечно, другой уровень. Но, схожу без хвастовства, и на меня спрос был. Но почти сразу Аркадий меня у себя на ночь оставил. Один раз, другой. А потом вообще к клиентам запретил выходить. Запретил — значит запретил. К тому времени я давно поняла, что здесь приказы выполняются беспрекословно. Лекцию на тему: «Почему ты его не любишь, и что со мной сделают, если я его не полюблю» мне прочитали очень доходчиво. Потом он на Кипр поехал на неделю и меня взял с собой. И спрашивает меня там как-то: «Слушай, кукла, а почему ты таблетки не принимаешь? Забеременеешь ведь». Я и рассказала ему, что забеременеть я не могу ни при каких обстоятельствах. Есть такое врожденное уродство, двухрогая матка называется. В такой матке беременность развиться не может. Поговорили и поговорили, дальше с ним живем. Я даже ему хамить иногда позволяла, чувствовала, что ко мне чувство испытывают не рядовое. А потом он мне как говорит: «У нас будет ребенок. Только беременной ты не будешь». «Приемный что ли?» — спрашиваю. «Не приемный, — говорит, — мой и твой. У тебя яйцеклетку возьмут, моей спермой оплодотворят и кому-то в матку вставят». Ну а дальше, вы, в общем, знаете. Привезли меня в роддом, положили в операционной, в руку укололи что-то, и я заснула. А через девять месяцев меня снова туда же привезли. Какая-то женщина, причем негритянка, родила ребенка. Новорожденную отдали мне, и Аркадий меня с малюткой сразу домой увез. Дома я на девочку посмотрела, и мне даже жутко стало. Лицо как у моей мамы один в один, только черноволосая, как Аркадий. А у нас в роду все блондины. Документы к тому времени о том, что я родила девочку в Сковском роддоме, были готовы, оказывается. Пожилой следователь все оформил. Я долго долбила Аркадия, чтобы он меня с той женщиной, которой беременность выносила, познакомил, а он все отнекивался, а потом согласился.

Познакомилась я сегодня с ней. Лучше бы Аркадий не соглашался. Когда меня медсестра Гавриловна в отделение завела, она в туалет спряталась. Но я прощаю ее глупые выкрики из унитаза. Ее можно понять — всю жизнь, бедняга, обитала на пальме. А потом, непонятно как, в Россию попала, и окончательно мозгами поехали. Нерусская негритянка, совершенно ненормальная и по-русски почти не понимает. Нашли ее на каком-то чердаке, голую, грязную и всю в сперме. И никаких родственников или документов. Непонятно даже из какой страны ее привезли.

— Ну, вы, Ольга, прямо книгу на тему половой жизни дождевых червей наваяли. Но смахнем пыль с героических страниц истории. Ничего нового вы мне не рассказали, но я заслушался и о своей заторможенной любимой забыл. Что ты там стоишь?

— Вы же меня сами в угол поставили, дядя Ноготь. Чтобы не мешала.

— Ладно, я тебя простил.

Да, листья клена прекрасны, но, все-таки,

Лучше попробуй

Сделать минет мне с зеркалом рядом.

— Только пусть эта тетя отвернется, а то я стесняюсь.

— Отставить, как говорит Хомяк. Чуть позже.

— Я вам потом напомню, дядя Ноготь, что надо сделать, когда эта тетя уйдет. Я себе палец укушу до крови, чтобы не забыть. Увижу ранку — и вспомню.

— Максимальный натурализм и реализм, дорогая Ольга, основа воспитания идеальной возлюбленной. Это еще Макаренко шептал на ушко своим воспитанницам.

— Вы знаете, Ноготь, я бы с удовольствием расстреляла бы вас из бутафорского нагана.

— Не говорите мне так, Ольга. Ведь я возглавляю ту самую организованную преступную группировку, в которую входят, в том числе, и ваш супруг Аркадий, и бригада Хомяка. И, плюс к этому, я безумен. Вы заметили, что, ловя мой взгляд, набожные бабки, которые здесь работают уборщицами, начинают креститься?

— Отпустите мою руку, Ноготь, я все поняла. Прошу вас!

— Убейте в себе негра, Ольга, образцовой возлюбленной вам все равно стать не дано. Да не убегайте, Оля, я пошутил!

— А кто это, дядя Ноготь?

— Это? Это нервная климактерическая женщина — беженка из абортария. У неё дома имеются пять кошек и двадцать комнатных растений, не думай о ней, любимая. Мой член гораздо умнее и воспитаннее ее. По крайней мере, он встает в присутствии женщин. Лучше расскажи мне, моя желанная, почему ты прикусила себе пальчик до крови?

* * *

— Скажите, Николай, какого ваше мнение о Ногте? И, вообще, обо всей ситуации? Вы с медсестрой Гавриловной общаетесь с ним его изо дня в день, ваше мнение самое объективное.

— Видите ли, Аркадий. Я не врач, но, много лет работая санитаром в отделении судебно-психиатрической экспертизы, повидал на своем веку богатейшая коллекцию человеческих отбросов и могу сказать следующее. Понос мерзок и зело вонюч, но как же он освежает с бодуна!

— Да здравствует понос, Николай! Итак…

Ноготь, естественно, человек психически больной. Но это совсем не мешает ему мыслить и принимать решения очень эффективно. Что меня возбуждает.

— В современном мире не меньше возбуждает дама, выражающая согласие путем раздвигания пальцами половых губ.

— Согласен с вами, Аркадий, что положение его скверное. Во-первых, он находится в федеральном розыске, а, во-вторых, его разыскивает Олигарх. Раньше, во времена пожилого следователя, который крышевал Ногтя, все это было не страшно, но теперь все это очень серьезно. Но хочется упомянуть и о положительных и радостных моментах. Я и медсестра Гавриловна помогаем Ногтю поддерживать репутацию человека глубоко умалишенного. И его репутация является залогом его же безопасности, что и вселяет надежду.

— Другими словами, вы считаете, что выйти на Ногтя милиции или Олигарху сложно?

— Никаких «или». Милиция и Олигарх в нашей ситуации это одно и тоже. И выйти на Ногтя им не под силу. Для этого требуется не стандартное мышление, а Капитан, в отличие от пожилого следователя, им не обладает. Капитан радовал меня скупостью мысли неоднократно.

— Это звучит как выписка из некролога.

— Ничего похожего, Аркадий. Капитана человек Олигарх, а потому его пребыванию на посту пожилого следователя ничего не грозит.

— И еще один вопрос, Николай. А зачем вы с Гавриловной вообще влезли в эту историю? Почему вы с таким энтузиазмом бросились помогать Ногтю? Ведь это игры далеко не безопасные.

— Мы с Гавриловной, работая в много лет в психиатрической экспертизе, насмотрелись на море уголовников и прочитали Ленинскую библиотеку уголовных дел. И плюс беспросветная нищета, которая нам надоела с детства.

— Понятно. А Ноготь вас из нищеты вывел.

— Вы знаете, Аркадий, я три года отслужил во флоте и дважды писал заявления в Афганистан во время службы, да только водолазы там были не нужны. Так вот, Ноготь, с его уголовными дарованиями, попав в Сковский сумасшедший дом, просто оказался в нужном месте. Быть только домовым старого общественного туалета в психбольнице с чередой выходных дней, которые прожиты так бездарно в сексуальном плане, мне надоело до чертиков. Да и медсестра Гавриловна, фактически, до появления Ногтя являлась нищей говорящей вагиной, обильно сдобренной молочницей. А ведь она способна быть и тургеневской девушкой в лучах заходящего солнца. Но для этого нужны деньги. Хотя бы для покупки букета ромашек. Так что вы не беспокойтесь. Ноготь в нашей психушке обласкан и находится в полной безопасности. Братская семья санитаров Сковской психиатрической больницы никому не даст его в обиду. Так что можете спокойно напряженно работать в Москве. Деньги то все из Москвы идут.

* * *

— Слушай, Ноготь, ну что ты все время сидишь в своей палате как бирюк?

— А к кому здесь можно в гости сходить? Сумасшедший дом на дворе. Всюду мрачные глубины сознания, депрессия и безысходность. Всюду полное отсутствие всякой тонкой фантазии. Грубость и несдержанность!

— Глупости. Всюду взволнованные голоса, и веселые шутки, и нескончаемые песни. А поздно вечерком три девицы откаблучивают «Яблочко» вертя целлюлитными ляжками, и, почему-то, непосредственно под твоим окном. Но ты и к этому глух. Кстати, да хоть к твоей же заторможенной зайдем! Глянем, как она живет, чем занимается.

— А что? Действительно, давненько я не ездил в анальное турне по Монголии. Пойдем ка, глянем, как мой Красивый Бантик досуг проводит.

* * *

— Ой, дядя Ноготь!? Да я сама бы к вам пришла!

— О, це пионы, розы, маки. А кто это еще с тобой в палате живет? Выражение их лиц напоминают мне тягучую густую темно-зеленую соплю. Где медсестра Гавриловна? Она же сказала, что моя заторможенная в комфорте содержится!

— Да тут я, тут. Вы же не сказали, что придете, откуда же я знала? Я тут на минутку отлучилась укол сделать. Но все под контролем, ты не волнуйся Ноготь. Их здесь три человека — кроме твоей заторможенной еще Ася и Тася — птичколетающие существа, каждая по девяносто килограмм живого веса. Да, действительно, рылом они не блещут, тут ты прав. И когда-то, до твоего появления, они действительно обижали заторможенную. Вплоть до постоянного рукоприкладства. Но теперь все изменилось. Мы приглашали санитара Колю, который провел с ними беседу об эпистолярных извращениях в словесных экзерсисах и…

— И что, помогло?

— Не сразу. После первой беседы Асе наложили гипс на тазобедренный сустав, а Тасе восемнадцать швов на область головы и шеи. Но птичколетающие существа не поняли серьезности демарша и как-то позволили себе сидеть в присутствии твоей заторможенной. Пришлось снова вызывать санитара Колю. Честно сказать, мы думали, что после беседы с санитаром Колей Тася уже не выживет. Но ничего, оклемалась помаленьку. И теперь они относятся к твоей заторможенной лучше. Хорошо, даже можно сказать.

— Заторможенная, эти динозавры больше тебя не обижают?

— Что вы, дядя Ноготь! Они давно уже не дерутся, а только дружат со мной. Тася мне перед сном ноги моет в тазике, а Ася целый день от меня мух тряпкой отгоняет.

— Ася молодец. А вот Тася не старается. Что такое кактус, небось, знаешь, Тася?

— Знаю, господин Ноготь, как не знать.

— Ну, так ноги мыть заторможенной будешь три раза в день, коли знаешь. Если она ноги мыть начнет, то ее, наверное, даже в автобус до райцентра пустят. А как помоешь — воду сразу выпить надо, пока теплая. Поняла, Тася? Или, может, я тебе кактус любимой пищей сделаю, пока все не образуется то?

— Да все до капельки выпью, господин Ноготь! Как не выпить-то? Даже подумать страшно.

— Вот и ладненько, Тася. А тебя, значит, Николай, литературные потуги мучают. Песни чёрные, песни страшные, девушкам сверхтяжелой весовой категории любишь рассказывать. И это правильно! Слово твое, санитар Коля, по сути своей, несет огромное духовное и этическое наследие всему человечеству. О, как сказал.

— А то? Я стихи о естестве пишу, Ноготь. Поэзия, типа. Восхитительное восстановление живизны в славистике и лексиконе русского нарождения.

— А что же ты мне их раньше не показывал, Коля? Декламируй, не стесняйся. Мелкое критиканство и вдумчивое, желчное издевательство гарантируются.

— Спасибо, друг. У меня и проза есть. «Записки зятя главраввина» называется. На смерть Аркадия.

— Так он же живой еще!

— А как помрет, так опубликую. Он мне другом был, или нет? И деньги мы получаем через него.

— Та-ак. Сейчас организуем литературный вечер санитара Коли. Прямо здесь.

— Почему только мой? У нас в психушке целое литературное объединение имеется. Литературно-художественное объединение пациентов Сковской психиатрической больницы «Синяя береза» называется.

— Да ты что?

— А ты что думал, Ноготь? Пьесу в 7 действиях к постановке готовим. «Жгучая Любовь и Южный ветер» называется. Наша же больная и написала, твоя заторможенная с ней дружит, кстати.

И кто это?

— Да есть у нас тут одна немолодая негритянка с девятым размером груди. Мать пятерых детей. Ей приходится печатать одной рукой, потому что второй она придерживает компресс на синяке, который ей поставил под глазом ниггер — муж. Но все равно она не сдается, работает. О далекой родине пьесу написала, хочешь, прочитаю?

— Конечно!

* * *

Жгучая Любовь и Южный ветер.

(пьеса в 7 действиях)

Действующие лица: Рабыня Изаура — сладкая толстая женщина, проникнутая порывами нежности (с задушенными ростками беспричинной веселости и энергичной игривости).

Ее любовный друг (продавец цветов и одеколонов) — стройный нежный молодой человек, на лице которого постоянно присутствует печать задумчивости и печали.

Зубовный муж (мачо) — пожилой мужчина крепкого телосложения со шрамом на левой щеке и родимым пятном на левой. Тертый калач

Действие 1.

Сцена 1

(Изаура и Любовный друг):

Изаура (рабыня): Я люблю тебя. А ты меня любишь? Я хочу любви, теплоты я хочу. Такой светлой, такой большой!

Любовный друг (продавец цветов и одеколонов): Я был очень удивлен, прогуливаясь перед ужином, тем, что ветер принял южное направление.

Изаура (проникнутая порывами): Мы, женщины, хотим теплоты, хотим, мы хотим любви, хотим.

Друг (печать печали на лице): Я не люблю южные ветры, во всяком случае, только не в этих местах.

Рабыня (Изаура): Я встретила человека. Я его полюбила. Он был умный, хороший. Он был очень хороший. Но в нем было мало теплоты, но в нем нежности практически не было, я его разлюбила.

Друг (любовный): Что касается меня, я люблю западные ветры, западные ветры забавны.

Изаура (рабыня): Я вышла за него замуж. Но ушла от него я. Понять меня — сил его это выше было.

Друг (стройный и нежный): Нас встречает прохладой ветер.

Сцена 2.

(те же и зубовный муж)

Муж (мачо): Изаура, тебя я презираю, ты гнида мерзкая и жалкая притом (Плагиаторша! Негритянка, а начиталась Ильфа и Петрова! Очень грубо!)

Друг (печать печали на лице): Изауры касаться ты не смей.

Изаура (сладкая, толстая): Оставь! Меня не запятнает даже самая грязная грязь! Может быть, только очень сильно грязная.

Действие 2.

(Изаура, Любовный друг, Зубовный муж):

Изаура (очень сладкая): Я любви хочу. Я любви хочу. Я любви хочу. Я любви хочу.

Любовный друг (пахнущий цветами и одеколонами): Еще не поздно! Ох, нет! Еще не поздно!

Зубовный муж (родимое пятно на правой щеке): Изаура, тебя я презираю. Изаура, ты самка (опять Ильф и Петров! Полное отсутствие всякой тонкой фантазии. Грубость и несдержанность!)

Изаура (с задушенным ростком игривости): Я хочу любви. Oh yeah.

Любовный друг (очень нежный): О западный ветер!

Зубовный муж (крепкий и тертый): Oh yeah. Тебя я презираю.

Изаура (с ростком веселости (задушенным): Oh, baby, I love you.

Действие 3.

(Изаура, Любовный друг, Зубовный муж):

Изаура (рабыня, если кто уже забыл): Любви…

Муж (очень тертый и противный): Презираю.

Друг (нежнейший, таких нежных, может, раньше и не было): Не смей!

Действие 4

Сцена 1

(Изаура, Любовный друг) Друг (Очень стройный) Ушел. Вдвоем мы опять.

Изаура (будто очнувшись от глубокого сна, громко): Уйди, тебя я призираю, я к мужу верному вернуться вновь хочу. (Вот это да! Неожиданный поворот.)

Сцена 2

(те же и Зубовный муж, вылезая из под кровати):

Муж (зубовный) Я слышал все. Любовь не умирает. Раскаянью не будем предаваться. (Темнеет).

Сцена 3

(Изаура и Зубовный муж):

(вместе Любовному другу) Поди ка прочь. Ведь нет в тебе нужды. (Друг сокрушенно уходит).

Действие 5

(Расцветает каштан. Над полями тихо садится пепельный туман. Слышится раскатисто голос издалека: «Эге-гей!»

Действие 6

(Изаура и Зубовный муж. Ночь. Стрекочут кузнечики.)

Обстановка: Изаура и Зубовный муж еще крепче любят друг друга.

Изаура (проникнутая): Я любви хочу. Я любви хочу.

Зубовный муж (пожилой, но крепкий): Изаура! Гммммм.

(Ночь покрывается мглой)

Действие 7 (последнее)

(Изаура, Любовный друг, Зубовный муж и трудящиеся солнечной Бразилии.)

Обстановка: С новой силой трудящиеся солнечной Бразилии взялись за уборку озимых. Здесь и взволнованные голоса и веселые шутки и нескончаемые песни.

Изаура (со снопом озимых):

Хочу любви я нежности хочу!

Любовный друг (поет за рулем трактора по-бразильски): Нас утро встречает прохладой.

Зубовный муж (за плугом): Настойчив этот ветер перемен. Изаура, тебя я презираю! (шутка).

Обстановка: Все смеются. В целом царит атмосфера творческого подъема. Злопыхатели раскаиваются.

Занавес.

Не скрою, более чем круто. Суровые сказки, написанные на современный лад. Причем исключительно для истинных ценителей бреда, что приятно отметить. Я так и вижу, как моя заторможенная, в роли Изауры…

— Твоя заторможенная!?

— А чему ты удивляешься, Коля? Вам меценат нужен или как?

— Не… ну, конечно! Кому он не нужен?

— А меценат настоящего театра должен спать с примадонной или не должен?

— Что значит «должен»? Обязан, или что он за меценат. Вот купец Савва Морозов, конкретный был братан…

— Ну, вот видишь, санитар Коля. А я, типа, единственный олигарх на весь сковский сумасшедший дом. Мне стыдно музы не поддерживать финансово. За репетициями постельных сцен лично следить буду. Халтуры не потерплю, чтоб ни капли невинности! Справишься, заторможенная?

— Я стараться буду, дяденька Ноготь.

— Смотри у меня! Дядя Ноготь очень любит, когда его гладят по головке. И вообще. Давно замечено, что половой инстинкт настойчиво требует от человека совершения половых актов. На этом факте и должно строиться отправление духовных потребностей.

— Будем работать, Ноготь, руководствуясь твоими мудрыми указаниями, и вся наша психбольница, типа, преобразится нравственно. И медсестра Гавриловна нас в этом полностью поддерживает.

— Причем учти, Колян. Творчество членов литературно-художественное объединение пациентов Сковской психиатрической больницы «Синяя береза» не должно быть сектантским, оккультным, халявным, порнушным, циничным и неприличным. А наоборот, сексапильно-обворожительным.

— Конечно, Ноготь, конечно. И я еще вот что подумал. Может мы тебе членов «Синей березы» прямо сейчас представим? Должен же ты знать, что дарование твоей заторможенной собой обрамляет или не должен?

— Должен. Заторможенная, садись у моих ног, давай, удобно располагайся. Я тебя за волосы держать буду, за ухом чесать, там еще что-то. А члены литературно-художественного объединения будут представляться мне и потом большой палец у тебя на правой ноге целовать. В знак вхождения в круг мною поддерживающих деятелей искусства. Поиск форм и охота на муз начинается.

— Деятелей искусств у нас немало. Мы птицы большого помета, можно сказать. Народ тут мирный, хоть и придурковатый, и занимается тихим трудом (за кулисами раздаются полузадушенные вопли и удары по мягкому) по писанью стихов/прозы для собственного удовольствия. А некоторые еще и малюют. Ну что, начнем, благославлясь?

— Поехали, родной.

— Ну что ж, начнем, не торопясь. Вот гений, опережающий свое время на тридцать лет. Это трагедия. Но не его, а наша. Как все настоящие мужчины — уже в годах.

— Служу Господу тем даром, которым он меня наделил, господин Ноготь. Сексуально-юмористические записки и другие произведения. Как прекрасен этот мир, на который я забил! Сейчас работаю над нашим принципиальным ответом Александру Блоку. Философические тупосоциальные однострофия. Социальный бунт, мышиный писк, философия 21-го века. День и ночь из палаты не выхожу. Грустныя мысли надворнаго советника Е. Бутылкина, прижатого к реке превосходящими силами карликов. По окончании факультета семитских языков ленинградского университета прибыл по распределению в Сков, где немедля перевел на иврит «Луку Мудищева» и Гимн Советского Союза и сразу в психбольницу. Уже двадцать лет на галоперидоле, но не сломлен.

— Хорош. Лысина ничего, но бороду нужно мыть с шампунем.

— Помою, кормилец, помою. А пальчик у заторможенной вашей, голубице бесценной, целовать можно, что ли?

— Приложись, голубчик. Только тапок с ее левой ноги сними, к груди прижми и на пол поставь. Следующий.

— Есть такой поэт — Борисыч. Бред юных спермотоксикоманов, где «могучие члены» и «растопыренные сиськи». Стихи духовно-философской направленности. Ну, все, девчонки, пришла пора садистских наказаний: на день пояс девственности — то это жуткая кара, воистину. Впрочем, очень жалко, что моя любимая женщина щас не рядом со мной. Неплохо было бы поцеловать её нежное мягкое тело… Эврика! Выход прост: дрочить.

— Краткое, четкое и ясное изложение мыслей и желаний — сестра таланта и жизненного опыта. Можно приложиться к пальчику, только сдержанно. Не обслюнивать. Следующий.

— Повелительница летучих мышей. Адыкватно альтернативнайа действительность через тексты прозы и стихуи. Две страницы не отсортированного потока мыслей на тему «Каждая девчонка имеет право на пространство без мам!!!». В издательстве «Пьяный Рабочий» вышли сборники моих стихов для детей «Задушенная жаба» и «Бифштекс из крыльев черепахи». Потом был сумасшедший дом, только не надо переводить стрелки на алкоголь. Здесь, под охраной темных сил, я прошла сквозь боль. Но и это не поколебало моих принципов, а потому я прошла и через диаретический забег. Продолжаю творить по сию пору. Плоды бумагомарания в часы досуга уже достигли восьми килограммов и продолжают рости.

— Покорен. Вижу, девушка достойна. Может тронуть губами пальчик левой ноги моей заторможенной. Следующий.

— Член партии Прогрессивных Кактусов и делегат от фракции «Анальный Таджикистан». Плевком тушим мы пожары. Почил в бозе, в смысле кинул кони. В моей смерти прошу винить женщин, инопланетян и правительство. Денег нет, а не худею. Пасть китовой акулы огромна, но и в неё не поместится хуй, который я сегодня клал на работу. Что, в конечном итоге, и привело меня в психушку. Мастер фигурного слова. Злобное смакование насилия над детьми, отрезания языков, высасывания глаз, физического унижения — всё это более не будоражит сознание интеллектуального читателя. Болезнь Паркинсона пригвоздила к больничной койке еще черт знает когда, но бодрости духа не теряю.

— Заторможенная, придерживая юбку приподними ногу. Страдающему болезнью Паркинсона ветерану так будет удобнее целовать твой палец. Ну все, все, поцелуй засчитан. Следующий.

— Красная ШапоЧКа. Друг из братской страны США. Бескомпромиссный борец за признание Великого Устюга родиной Деда Мороза и существо беспрецедентно талантливое. Ангел Странной и Мнительной Мухи и духовный светоч для всех туркмен. Странная литература, убогие люди, измученный взгляд на мир, улыбки сквозь трубочки, слезы сквозь ситечки. Утонуть и проснуться в холодном поту, слушая ее дыхание…

— Здравствуй, милое дитя. Именно такая, не поддающаяся лечению, психбольная и ассоциируется у меня с сексом. Охотно разрешу вам чмокнуть палец ноги моей заторможенной. И еще. Просьба при встрече всегда попу показать! Она у вас дивно как хороша. Следующий.

— Московский университет, нравственно-политическое отделение. Его еще Лермонтов кончил. Знаменитый сковский поэт-перфоманист и эксбиционист, автор гимн советского пессимиста. Очкастый враг цыганского народа. Автор фундаментального философского труда «О вреде курения и о пользе пения». Который, в конечном итоге, и привел его в стены сковской психиатрической больницы. Философский труд написан в стихах и в нем, частности, есть такие строки:

Выхухоль — словно дорога

Желтый осколок под небом,

Лысый узбек не догонит

Толстую жабу во сне.

В основе его философского труда лежит постулат, согласно которому всему живому свойственно петь. Свое восьмидесятисемилетние вынужден провести (как и двадцать последних) в палате престарелых. Сермяжная правда, путеводная нить и голая истина — вот неизменные основы его творчества.

— Старайтесь точно сказать то, что вы имеете в виду, и выразить наиболее тонкие нюансы ваших мыслей, и будет вам счастье. Можете бережно поцеловать большой палец левой ноги моей заторможенной, только снизу, ради Бога. И предварительно высморкайтесь. Следующий.

— Елена Безмамская — сладкая толстая женщина, проникнутая порывами нежности. Тувинцы по IQ не блещут, но не надо обобщать. Мое хобби — роженица. Обычно я беременна от кого-то из санитаров. Охотно выполняю команду: «Развернулась и побежала на четвереньках в обратную сторону». При этом мои обвислые груди потешно болтаются и бьются о бока при каждом шаге, а крупные, растекшиеся на половину грудей соски, иногда задевают пол. Убеждена, чтобы поверить в добро, надо начать делать его. Из моих рассказов доносится писк крыс и вой волков.

— Вы знаете, голубушка, я много слышал о вас. Вы действительно пьете клизмой кумыс?

— Когда-то санитар Коля предложил мне это попробовать, и я быстро втянулась.

— Вы прелесть! Сейчас вы не просто поцелуете палец ноги моей заторможенной возлюбленной. Вы станните ее наперсницей, душевной подругой. Вы будете шепотом делиться друг с дружкой самым сокровенным, девичьим, при этом радостно хихикая и прикрывая лот ладошкой. Убежден, общение с вами пойдет ей на пользу. Впрочем, нет. Возьмите мою заторможенную за руку и отойдите с ней в угол. Посадите ее на табуретку, уберите прочь ее одежду, раздвиньте ей ноги пошире, и жарко поцелуйте ее в любое место между ног по вашему выбору. В залог ваших будущих особых отношений. А я пока послушаю следующего литератора.

— Для меня не существует классиков или авторитетов. Как поживает твоя паховая грыжа, обросшая кондиломами, Ноготь? Мои песни, принадлежащие перу поэта и прозаика, лапотного философа и барда-филантропа, доносятся из буйной палаты. Я пою, срывая звёзды и эполеты. Жизнь, сие недоразумение, эта смертельная болезнь, передающаяся половым путем, мне не дорога даже как память. Более того, я чую, пахнет массовыми расстрелами, но меня это не пугает. Мой мозг безымянная гробница — захоронение древних рукописей, забытых преданий и легенд, века назад звучавших песен, никем не произнесенных слов, но это не сейчас. А сейчас я требую новых возлияний!

— Туман Зомбированного Ослика. А впрочем, мне нравится ваша постановка вопроса. Можете поцеловать пальчик на ноге моей заторможенной.

— Но я бунтарь! Можно я немного его надкушу?

— Ну, если вы хотите в дальнейшем бунтовать беззубым ртом…

— Не дурак, понял. Это будет самый трепетный поцелуй, который видел сегодня палец левой ноги вашей возлюбленной.

— Следующий.

— Батюшка, и вам поклон поясной. Как ваше здравие, Ноготь? Как борода, как лысинка ваша? Покорно прошу вас оценить плод моих страданий… Хронологическое стиховосприятие текущей жизни Влюблённым Антропосом. Простая личная книжка такая… порожденное гением. Типа душа эксгибиционирует. С детства является ампутантом в области паха. Потому и поет во мне все колоратурным сопрано. Книга освещает наше личное движение к истине. Тем и живу. Чистая душа человека без суровой маски действительности. Говорят, что я прост, но немного державен… И тут он встречает девушку, проститутку с чистой душой. Но она пошла торговать своим телом, а за мной приехали санитары… Действительно, этот брак нельзя назвать женитьбой по безутешной страсти. Она была вынуждена продавать единственное, что у нее было — собственное тело, чтобы прокормить больную мать, а я… Как говорят классики: «Мужское желание Печорина овладеть девушкой встретило препятствие в ее лице».

— Кому же классики такое сказали?

— Миклухо-Маклаю, скорее всего. Из-за этого он и уехал к папуасам.

— Тяжёлые времена представляют собой научный интерес, ведь правда, дяденька Ноготь?

— О чем это ты, моя заторможенная?

— Пальцы моих ног устали от поцелуев. Пусть эти дураки лучше меня послушают. Можно, дяденька Ноготь?

— Конечно, моя примадонна. Эти, как ты выразилась, дураки, тебя не слушают. Они тебе внимают.

— Я не примадонна, я кошка-поэтесса.

Зачем Господь меня создал… такой Красивой???

Пушистой, в меру глупой и ленивой!

Когда-то меня все обижали. И эти дураки тоже. Они говорили, что я заторможенная.

Ушастые кошки ужасны своей грациозностью.

Они могут долго, часами сидеть в неподвижности.

Я пряталась от этих дураков на чердаке над туалетом, чтобы меня не били потому что мне было больно.

Виртуальную реальность наблюдала за стеклом:

Две собачки размножались, прямо под моим окном.

Но потом вы, дяденька Ноготь, сказали, что я вам нравлюсь, и стали со мной играться во всякие игры с раздеванием и еще заниматься зарядкой. Вы меня кормили фруктами и научили делать мостик и ласточку. И еще вы сказали:

Утро. Солнце. Хватит спать!

Я пришел тебя топтать!

Заметив это, медсестра Гавриловна всем, кто меня обижал, стала делать такой укол, что им было очень плохо. И еще санитар Коля сильно так бил их кулаком в живот. И меня сразу все стали бояться.

Я — саблезубая кошка. Когда зеваю —

Живность в округе трепещет и прячется в чащи.

И еще. До встречи с вами я все время мылась. Но вы сказали, что если меня помыть — то я перестану приносить Счастье. И теперь для того, чтобы помыться, мне нужно стоя на коленях просить вашего разрешения. Но однажды я помылась без спроса, и вам пришлось сделать мне очень больно. Так больно мне еще никогда не было. Я даже не знала, что так больно бывает. С тех пор я перестала все время мыться, а делаю это только с вашего разрешения.

Пациенты Сковской психиатрической больницы, друзья мои! Когда человек видит что-то съедобное и радуется этой возможности — он просто созерцает. Когда он хочет все увиденное съесть — он вожделеет. Но когда он вдруг осознает недоступность предмета своих грез и выражает свое отчаяние в виде гениального порядка обычных слов — он творит и создает результат творческой деятельности — произведение. Понятие произведения определяется по-разному и еще чаще по-разному понимается. Можно только с уверенностью отметить, что охрана произведению предоставляется независимо от назначения. Это может быть донос, реклама, челобитная или украшение. Достоинства (злободневности или вечности избранной темы) полотна могут быть очень разными. Способ выражения (с использованием голосовых связок, жестами различных и, в том числе, интимных частей тела или на бумаге, в том числе туалетной) так же может быть самым разнообразным. Как и выражение лица автора в момент получения от меня гонорара и других сопутствующих обстоятельств. Под произведением обычно понимается некий нематериальный объект, то есть его нельзя потрогать, нельзя уничтожить даже путем интенсивного лечения автора психотропными препаратами или применения в отношении него усиленного рукоприкладства. В каждом материальном носителе может быть заключено бесконечное множество таких творческих результатов, как произведение: фразы из книги, формы у статуи: Мало того, произведение может быть вообще не связано с материальным носителем: охраняются выраженные устно, жестами или напетые дурным голосом интеллектуальные ценности.

— Затянул ты, Ноготь, как офеня в электричке. Тятя, тятя, наши сети притащили идиота. С трудом дошел до фразы о гонораре и снова в сторону ушел.

— Не переживайте, бунтарь из буйной палаты. Воздастся со временем каждому крохобору. Ваши гомоэротические рассказы не оставили меня равнодушным.

За право убийства арбуза

Мною уплачено тридцать

Скользких от новизны

Холодных и белых

Гривенников.

Так вот это обо мне написано. Не в том смысле, что я погубил арбуз, а в том смысле, что мною уплачено.

— Ах, Ноготь, какой вы такой ранимый! Я просто задыхаюсь от восторга в близости с этим великим человеком. Просто задыхаюсь!

— Девушка с растекшимися на половину грудей сосками, перестаньте! Я абсолютно беззащитен перед лестью. И потом, невиданная учтивость меня всегда настораживала. Давайте лучше поговорим о заторможенной. Заторможенная не только моя возлюбленная, что, впрочем, тоже не маловажно для всей русской словесности. А, кроме этого, эта супер-вумен писательница, поэтесса, журналист, художник, путешественница, астролог, мистик-реалист, предсказательница, врачевательница, культурный и общественный деятель, редактор глянцевого журнала для детей под названием «КУ-КА-РЕ-КУ», потомок принца Индии, европейских рыцарей, русских князей и царских генералов, меценатов гениев русской литературы и т. п. и т. п.

— Ноготь, поди-ка прочь. Ведь нет в тебе нужды. Твое меценатство скудно, как доходы БОМЖа. Оно способно покорить лишь труженика тяпки на полях, но я же, человек, запятнанный популярностью…

— А что, Член партии Прогрессивных Кактусов, буханка хлеба тебе ещё не зрелище? Оленевод ты, с прибитыми в спине рогами. Да я тебе…

— Санитар Коля, тебе не запугать меня! И пусть в общем водовороте таинственного мира книг мое творчество — это ничтожно малая толика, крупинка песка на обширном пляже знаний. Пускай. Но…

— Стыдно, Член партии Прогрессивных Кактусов, очень стыдно. Книга — это не учебное пособие, а это наша вторая мама. И кто же, как ни книга и мама на первых порах нашей жизни освещают путь к истине? И господин Ноготь посильно поддерживает это горение в нашей психиатрической больнице, за что ему наш низкий земной поклон. И пусть этот, пусть болезненный, но так важный для твоего духовного становления укол, который ты сейчас получишь в правую ягодицу, послужит тебе суровым предостережением. Подержи этого литератора, санитар Коля.

— Не надо, Гавриловна, не надо! А-а-а-а…

— Крепись, Член партии Прогрессивных Кактусов, крепись. Пушкин не раз принимал участие в дуэлях и даже был убит на одной из них, а это всего лишь укол, пусть и очень болезненный. На алтарь отечества приносятся и более дорогие, чем твоя правая ягодица, жертвоприношения: человеческие судьбы, руки, ноги, жизни.

— Совершенно справедливо. И, вообще, Елена Безмамская у нас умница. Не зря у нее столько поклонников в среде санитаров нашей психиатрической больницы. И даже санитар Коля, уж на что привередливый, а души в ней не чает, когда свободное время есть.

Мне снилась мышь… Она в ночи кралась…

Шурша, пища и тихо матерясь.

Ах, этот санитар Коля! Даже я, человек в белом халате, при должности медсестры состою, казалось бы, а ему все равно. Ух, охальник! В ночную смену, когда начальства нет, особенно. Может это пагубная роль его жены сказывается? А впрочем… За малейший навет на санитара Колю да обессилеет язычок мой. Представляешь, Колян, что будет, если язычок мой обессилеет? Как жить то будем?

— На это, медсестра Гавриловна, я тебе так скажу: Собака по имени Собака понимает, что по праву биологического первородства несет в себе истоки концептуализма. И сделаю я тебе, медсестра Гавриловна, дембельский альбом девушки. И оденешь ты черное белье в знак глубокого траура, а так же за долготерпение и боевые заслуги.

— Санитара Колю отличает частое употребление устного народного творчества, Что, как известно, находит свое отражение в песнях, танцах и изгибах тела Елены Безмамской. Но медсестра Гавриловна, признаться, меня приятно удивила.

— Бывают, как говорил поэт, странные сближения. Ох, бывают. И санитар Коля этому яркое подтверждение, тут медсестра Гавриловна права. Но сейчас поговорим о другом. Я думаю, что пришло время услышать отзывы о литературном творчестве моей заторможенной.

— Что верно — то верно. А что она написала?

— Жаль, что Надворный советник Е. Бутылкин до сих пор не ознакомился с творчеством моей заторможенной. Очень жаль.

— Мы пример меры, Ноготь. Клизму очистительную перед сном или еще что бодрящее. Ты, главное, не переживай, кормилец. Страсти свои лучше державе родной посвяти. А надворный советник уже послан по известному эротическому маршруту. И ушел уже по заветному адресу. Ему это полезно, он все равно материал для пьесы «Голая пионерка» собирает.

— Вот это очень правильно, медсестра Гавриловна. Очень! Да, моя заторможенная действительно ничего не написала. Но сейчас она работает над романом для юношества под названием «Как выйти замуж за монарха». В перерыве между физическими упражнениями.

— Как скажите, дядя Ноготь. А между какими именно физическими упражнениями я буду работать над романом, вы опять не сказали. И я стою на столе как дурочка, не знаю, что мне нужно делать. Так же нельзя дядя Ноготь! Может я мостик сначала сделаю, как мы вы меня учили, с открытым ртом? Или мне лучше с ласточки начать, а потом сразу в позу «Зад божества» встать?

— Начни, пожалуй, с ласточки. Поза эта патетическая, правильные мысли навевает, только смотри, со стола не свались, как в прошлый раз. А потом на корточки сядь и приступай к написанию романа. Главное, чтобы в нем звучала Нежность. Ласка. Утончённость. Чувственность и чувствительность. И уязвимость. Много уязвимости. И чтобы там царила любовь без различия полов. Для юношества все же пишешь, моральные акценты правильно должны быть расставлены. Поняла, моя заторможенная?

— Поняла — сначала сделать ласточку, а потом сесть на корточки. И не волнуйтесь дядя Ноготь, я в центре стола на корточки сяду, второй раз не свалюсь.

— Если поняла, то садись на корточки и начинай писать роман. А вас, мои дорогие сумасшедшие литераторы, я попрошу не вытирать руки о ламбрекены, не отдирать драпировку с кресел, не вырезать ножом на ломберных столиках и не разводить костры на персидских коврах. Короче, вести себя прилично в присутствии моей творящей бессмертное заторможенной. Полные тексты воспоминаний Л. И. Брежнева (в том числе известные «Малая земля», «Целина» и др.) по изданию ИПЛ 1982 года меркнут. Спасибо всем, кто молился и прилагал усилия. Мы покажем всем место негра в природе. И, кстати, надеюсь на вашу помощь чрезвычайно. Открываем акционерное общество наглухо закрытого типа с ограниченной умственной отсталостью по помощи написанию романа моей заторможенной. Свою заторможенную я люблю, а потому, учтите, правлю, не приходя в сознание. А не то — я ещё посмотрю, кого из вас лучше в морге причешут.

— Именно! Именно, товарищ Ноготь. Мною собраны свидетельства морального унижения больных. Одного из пациентов сотрудники отделения заставили носить женское белье, называли женским именем и запугивали кастрацией. Это не может не быть отражено в романе. Извините, если сказал что не так и пукнул в полный голос. Уж простите козла безрадостного.

— Бывает. Один человек умел летать. И ничего — летал как миленький. День города там, инаугурация. Как спустится чуть ниже — стреляют. Или как у вас. А с чего это у вас, кстати, началось? Что, так сказать, подтолкнуло?

— Вот, посудите сами, товарищ Ноготь: я был маленький, в пионерском лагере, пошёл в лес ягоды собирать. Вдруг выскочили три раввина из кустов, связали кушаками и в жопу выебали. А морды такие довольные, довольные. Сразу видно, что Россию продали. Израильская награда нашла антисемита, так сказать. Ну, с тех пор, и потянулось. Да и в баню я с тех пор не хожу. Стесняюсь внезапных эрекций.

— Да-а. И весело и трагично. Лаконично и глубоко. Просто полевые цветы на ниве Православия.

— Именно, товарищ Ноготь, именно. Буквально несколько эпизодов глубоко половой жизни моей впечатлительной натуры. Теперь о поэзии. Пишу военные и патриотические стихи. Необходимое назидание и подкрепление духа. Кроме того, я парадоксально умен. Неоднократно образован. Утонченно сексуален. Несгибаемо спортивен. Неперебиваемо красноречив. Психоаналитичен, неологичен и интегрально противоречив.

— Вы меня убедили. Дерзайте, девушка цвета хаки. Но, признаюсь, чувство приближающейся задницы меня не тревожит. Не знаю, почему. И потом, патриотизм большинства молодежи, безусловно, является отрадным фактом, но если он не переходит рамок и не превращается в оголтелый национализм.

— А вы не волнуйтесь, товарищ Ноготь. Я и лирику. Вот послушайте:

Птичье гавно падает гроздьями,

Шлепает в лысину каплями нежными,

Кляксы на морде ставя небрежные.

Чувствую осень на дворе поздняя.

Чистый ямб, товарищ Ноготь. Вы, наверное, заметили.

— Действительно, вы женщина, перед талантами и увлечениями которой я, нахал, робею. Редко кому так удается передавать объёмный танец смыслов и представлений до последнего клочка крайней плоти, как это удается вам. Ну и как вас зовут?

— Меня зовут Армагеддон.

— Слышь, Армагеддон, а фамилия Штопаный тебе ни о чём не говорит? Ты что думаешь, кто первый встал, того и тапочки? Плюньте на него, Ноготь.

— Плюнуть ему на кружева, конечно, можно. Но что я получу взамен?

— Импрессионистский портрет одессита в снегах.

— Я сахарный ангел со страдающим лицом и с гордостью приму все ваши сопли в качества глазури на мою ангельскую жилетку, товарищ Ноготь. А одессит в снегах пытается оболгать советскую женщину. Учтите это.

— Разберемся. Опускаю перипетии, предшествовавшие мозговому штурму, но разберусь досконально. Тихие песни рыб меня не обманут. Да и национально-половая тема в России по традиции самая жгучая, тут все самой собой на поверхность по весне вылезет. Вы лучше о себе расскажите, господин одессит.

— Поэт, переводчик, артист. Игрец на дуде. Я не злодей, но и добра от меня не ждите!!! Я истинный ариец, поскольку рос и воспитывался в Германии. Образование — высшее политехническое с литературным уклоном в области сатиры и юмора. Богатых родственников и незаконнорожденных детей за границей не имею, несмотря на то, что в странах ближнего и дальнего зарубежья бывал неоднократно. В народные депутаты не привлекался, в Союзе писателей не состоял. В публичных выступлениях со стихами в общественных местах незамечен, за что пользуюсь у общественности заслуженной неизвестностью. Кормлюсь безоперационными абортами. Не пью, но когда закусываю — бываю буйным. По слухам являюсь обладателем кобылы розовой масти и невиданной величины рыбы. Убежден — большой антирусский проект запада по созданию отдельного украинского народа и государства имеет две основополагающие части. Это создание фальшивой истории несуществующей украинской нации и наделение ее собственным, отличным от исторически присущего русского, языком.

— Дядя Ноготь, а помните, вы меня учили ласками уводить вас в сказку?

— Это когда?

— Ну-у, вы еще говорили, что я очаровательная блондинка, на пике сексуальности, мне только правильной направление придать надо, отшлифовать тут и там…

— Вот теперь вспомнил, моя заторможенная, ведь у тебя тогда все получилось. Помню, и весело было, и трагично. Лаконично и глубоко. Засуха и наводнения, сдвиг пластов коры и новые вулканы. Сплошная Помпея, в общем, а почему ты об этом эпизоде сейчас вспомнила?

— Да потому что этот, одессит, образованный, можно подумать, в филармонии два месяца под лавкой ночевал, потом его к нам в психбольницу привезли. Так вот он меня обижал. Ну, до того, как вы, дядя Ноготь, моим воспитанием занялись. Учебой, то есть, я хотела сказать. Извините, дяденька ноготь.

— Вот как, моя заторможенная королева?

— Ноготь, теперь, когда мне нечего терять, я брошу вам в лицо следующее. Вы — суррогатный отец литераторов нашего сумасшедшего дома с замашками царька мелкого племени каннибалов и гонором Наполеона, грозили нам грандиозной россыпью подарков. И где они!? Я, к примеру, не получил ничего.

— Как вам нравятся эти последние новости мужского платья? Одессит, обижавший в прошлом мою заторможенную, жалуется на отсутствие с моей стороны подарков. И это в ту минуту, когда остро встал вопрос о нанесении ему побоев. Не знаю, куда смотрит этот мистик-реалист санитар Коля. Да и медсестра Гавриловна… уж не потеряла ли она свое былое великолепие? Или в нашей психиатрической больнице уже перевелись непьющие молодые и талантливые поэты, способные по настоящему звонко ударить по уху?

— А ведь великий Ноготь в плане одессита прав! Сочнее надо, мяса народ желает. Эмоций. Чтоб ключом било. Это я, санитар Коля, от лица всего медперсонала говорю. Думаю, что и медсестра Гавриловна меня поддержит. Дать нужно кое-что для чтения детям на ночь, а также некоторые вещи — женщинам во время беременности на девятом месяце, дабы стимулировать успешные роды. В конечном итоге все мы, литераторы, пишем для женщины чувственной и о женщине чувственной, не так ли?

— Казалось бы, простой санитар психушки Коля. И выпивает умеренно. Но откуда такая сила в словах? Что даже я, медсестра Гавриловна, невзрачная подданная русских захолустий, готова бежать за ним на пятой точке вниз по мокрой глине. И я же, по вине Одессита, дошла до такого состояния, что у меня уже нет совести. Только нервы. В какой палате лежит больной, который пишет арии для певцов-кастратов? Он жаловался на отсутствие исполнителей его произведений. Я думаю теперь, когда Одессит понесет заслуженное наказание…

— Молодец, медсестра Гавриловна! Не забудь потом, когда получишь Пулитцеровскую премию, мне пиво проставить. Иль я не состою при тебе санитаром. В твоей неутомимой, богатой замыслами голове, рождаются замыслы поистине замечательные. Когда я слушаю тебя, у меня нарастает гордость на сердце, как сало на свинье. Но, вместе с тем, вызывает недоумение та пылкость, с которой ты собираешься кастрировать Одессита. Да Одессит виноват. И виноват непоправимо. Но недаром сказал поэт:

Ответственность нужна в продлении рода,

Род нужно продлевать, хоть непогода,

Хоть безработица, холера или тиф.

Но человек небрежен и ленив.

А потом вопрос о кастрации данного психбольного я прошу считать не более чем поэтической метафорой.

— Много, очень много неконструктивной болтовни. Господа литераторы, учитесь ценить слово. Человек, который позволил себе сидеть в присутствии моей заторможенной, должен быть наказан по всей строгости психиатрической науки. Тут, надеюсь, двух мнений быть не может. Ну-ну, моя маленькая, не надо так убиваться. Как правильно сказал поэт-японец:

Потеряла лицо Тана-тян —

Плачет о мяче, укатившимся в пpyд.

Возьми себя в pуки, дочь самурая.

Девушка, у которой такая большая грудь, не должна так горько плакать.

— Ой, дяденька Ноготь, в нашем сумасшедшем доме свобода порой превращается в самоуправление больных. Вот вы сказали мне вчера, стихи читать голой перед зеркалом, чтобы приучиться грудь всегда выпячивать. А они шумят, мешают сосредоточиться. Я тетеньке медсестре Гавриловне пожаловалась. Они замолчали вначале, а потом снова шуметь стали. Поэтому я сегодня утром, когда Мойдодыр декламировала, запнулась два раза, и живот не всегда был втянут. Стыд-то какой, прости меня Господи. И все из-за них. Совсем от рук отбились. Прямо хочу сказать, это ваше, дяденька Ноготь, доброе сердце свои чёрные плоды дает.

— Молодец, моя заторможенная! Плох тот комиссар, что не мечтает стать гауляйтером. Верю, со временем ты наведешь тут образцовый порядок. В чем дело, господа сумасшедшие литераторы? Не уж-то по большевикам вновь прошло рыдание?

— Милейший Ноготь, позвольте высказаться мне. Я ранее судимый за антисоветскую агитацию журналист и театральный критик, а ныне простой пациент психиатрической больницы. Мне, так сказать, и карты в руки. Предлагаю следующее: Наша цель — Социальная революция! Далее: Полная смена правящего класса. Легализация подростковой сексуальности. И, наконец, лишение пожилых людей политических прав.

— А может быть лучше наоборот: Полная смена подростков. Легализация сексуальности среди пожилых людей. И, наконец, лишение правящего класса политических прав?

— Ноготь, я искренне рад, что между нами завязалась глубокая мировоззренческая дискуссия. Искренне! Вы, наверное, слышали, что с малолетства моей жизненной целью было растворение государства в народе, что, в конечном итоге, и привело меня на больничную койку в отделении для буйных.

— Да, медсестра Гавриловна как-то мне говорила об этом.

— Так вот, в свое время я написал гей-эпос для широкого круга читателей. Такой, знаете ли, шизофренический бред сексуально-философской направленности. Стихи о животных, об их не простой и разной судьбе. Так что идея медсестры Гавриловны об оскоплении Одессита первоначально нашла живой отклик в моей душе. Вы же знаете эту медсестру Гавриловну, Ноготь. Зачастую вульгарные женщины бывают переполнены взаимными эмоциями воплощёнными в матерно-непристойную вербальную оболочку, а потому бывают так убедительны. «Казнить нельзя — кастрировать», — отозвались в моем сердце слова медсестры из народа. Но у Одессита был такой скорбно-послушный вид, пять малолетних детей на руках, готовая история про притеснения на родине… Плюс ваше, Ноготь, негативное отношение к этой идее…

— Все понятно. Кремлём правит Вашингтон, Вашингтоном Тель-Авив, Тель-Авивом масонская ложа, а ей инопланетяне. Нам остаётся только терпеть и покоряться судьбе.

— Гавриловна, голубушка, вы преувеличивайте! Я вовсе не хотел вас обидеть. «Нихт капитулирен!» — как говорят старики-ветераны.

Корявым почерком усталым

Я написал на стенке калом.

Подумал. «Блин, какая скука!»

В таком хорошем слове «сука!»

Это я к тому, Гавриловна, что ты не переживай. Будет и на нашей улице международный женский день. Мы, медработники психбольницы, народ терпеливый. Но, с другой стороны, раз Ноготь сказал… Разденься медсестра Гавриловна и выйди на улицу голой. Я подавлю свою ревность, если так нужно для дела.

— Спасибо тебе, санитар Коля, за слова поддержки. И во мне слова Ногтя отозвались написанием философской лирики:

В тихом тракторном загоне

Стояла заплывшая лошадь.

В небе летит одуванчик,

По земле бегут розы.

А на траве лежит кака,

Мудрая кака на травке.

Розы не знали что кака

Знает о них все подробно.

Раз Ноготь сказал, так так тому и быть, я считаю. Ведь Ноготь никогда не пишет, не готовит заранее свои беседы, выступления, проповеди. Он просто скажет, чего пожелать высокочтимым собратьям-писателям в наступающем не-високосном, а у тебя сердце гордостью наполняется за всю нашу больницу психиатрическую. А Одессит… да бог с ним, с Одесситом. Нытик силен нахрапом безволия. Я читала его историю болезни. Разочаровавшись в искусстве, он решил уйти в леса, чтобы стать ближе к дикой природе. Но лесов рядом не оказалось, поэтому он поступил работать в зоопарк. Испытав на себе остроту зубов верблюда и твердость копыт кулана, а, также, не разобравшись до конца в том, кому все-таки следует находиться в зоопарке за решеткой… И правда, да чего его кастрировать то?

А ему, бывало, разминаешь

Его игрушку… Трешь ее, как трут…

И лишь с восходом солнца понимаешь:

Не женский, ох, не женский это труд.

Это я к тому, что он и так по жизни кастрированный, чего уж там добавить можно. Прав тут Ноготь, и еще раз, прав. Да и потом, Одессит же гимн написал. В меру похабный и очень смешной гимн нашей психбольницы. Кастрировать такого как-то и рука не поднимается.

Content

Михаил Маковецкий

ГЕРОИН

Доза 1

Доза 2

Доза 3

Доза 4

Доза 5

Последняя доза

СУРРОГАТНЫЙ ОТЕЦ