Эдгар Райс Берроуз

Пещерная девушка

Глава 1.

ПОТЕРПЕВШИЙ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ

Чья-то неясная тень казалась каким-то расплывчатым пятном на фоне темнеющего леса.

Юноша не мог различить очертаний, свидетельствующих о присутствии зверя или человека.

Он не видел глаз, однако знал, что из глубины этой застывшей массы на него был устремлен подстерегающий взгляд.

Уже в четвертый раз, с наступлением темноты, это существо выползало из леса — в четвертый раз за те ужасные три недели, когда он был выброшен на этот пустынный берег и, охваченный ужасом, наблюдал, как ночь поглощает эту тень, притаившуюся на краю леса.

Существо не нападало на него, но в больном воображении юноши возникала картина, будто с приходом ночи существо подползает все ближе и ближе и ждет момента, когда он утратит бдительность.

Уолдо Эмерсон Смит-Джонса отнюдь нельзя было назвать образцом смелости. Он был воспитан в культурной и высокоинтеллектуальной среде в роскошном доме своих предков в Бэк Бэй.

Он был приучен относиться с презрением к людям, преимуществом которых были их крепкие мускулы — для него в этом было что-то грубое, звериное и примитивное.

Могучий интеллект — вот что притягивало его и его любящую мать, стремления их осуществились. В двадцать один год Уолдо представлял собой живую энциклопедию.

Теперь, дрожа от страха, он сидел у самой кромки воды, как можно дальше от зловещего леса.

Холодный пот сочился из каждой поры его длинного тонкого тела. Он был ростом более шести футов. Его худые руки и ноги конвульсивно подергивались. Временами на него нападал приступ кашля — кашля, который напоминал ему о роковом морском путешествии.

Он сидел съежившись на песке, вглядывался широко раскрытыми от страха глазами в беспроглядную ночь и крупные слезы катились по его впалым бледным щекам.

Ему с трудом удавалось удержаться от желания закричать. Его переполняло мучительное сожаление, что он не остался дома и не стал ждать медленной смерти, которую предрекали ему врачи — но по крайней мере спокойной смерти, а не того страшного конца, который предстоял ему теперь. Ленивые волны Тихого океана набегали на песок и омывали ему ноги, поскольку Уолдо расположился у самой кромки воды, как можно дальше от грозной тени. Минуты тянулись медленно, превращаясь в кажущиеся вечностью часы, и это нервное напряжение настолько сказалось на ослабевшем юноше, что к полночи — и это было своего рода благом — он впал в бессознательное состояние.

Наутро его разбудило теплое солнце, однако оно почти не прибавило ему мужества. И хотя существа не могли теперь подобраться к нему незамеченными, появиться они все же могли, ведь солнце не в силах защитить его. Может какой-то дикий зверь уже подкарауливает его в лесу.

Эта мысль в такой степени лишила его присутствия духа, что он не отважился отправиться в лес за фруктами, ставшими теперь его основной пищей. На берегу он собрал несколько пригоршней моллюсков и это составило весь его рацион.

День прошел как и другие, предшествовавшие ему страшные дни, в чередующейся последовательности: океан — в ожидании не появится ли корабль и опушка леса — в ожидании жестокой смерти, когда с минуты на минуту она могла выползти из мрачных зарослей, чтобы забрать его.

Более практичный и смелый человек соорудил бы себе какое-то укрытие, чтобы проводить ночи в относительном удобстве и безопасности, однако образование, которое получил Уолдо Эмерсон было исключительно интеллектуальным — практические занятия и знания были ничтожны, в лучшем случае элементарны. Нелепо, если б Смит-Джонсам понадобились бы когда-нибудь элементарные знания.

В двадцать второй раз с того момента, когда гигантская волна выбросила его, захлебывающегося и задыхающегося, с палубы парохода на этот враждебный берег, Уолдо Эмерсон наблюдал, как солнце быстро опускалось за западный горизонт.

По мере того, как оно опускалось, страх юноши возрастал и он не сводил глаз с того места, откуда накануне вечером появилась тень.

Он чувствовал, что не выдержит еще одной ночи той пытки, которой подвергся уже четырежды. Он был уверен, что сойдет с ума, его охватила дрожь и на глаза навернулись слезы, хотя до темноты еще оставалось время. Он сел спиной к лесу и сидел, съежившись, вглядываясь в океан, но катящиеся по щекам слезы застилали ему глаза.

В конце концов, не в силах больше вынести это, задыхаясь от ужаса, он повернулся в сторону леса, и хотя ничего не увидел, тем не менее потерял самообладание и разрыдался как ребенок от одиночества и страха.

Когда на какой-то момент ему удалось справиться со слезами, он еще раз вгляделся в сгущающиеся сумерки.

И сразу с его побелевших губ сорвался пронзительный крик.

Оно было там!

На этот раз юноша не упал ничком на песок, вместо этого он поднялся и широко открытыми глазами смотрел на расплывчатую тень, губы Уолдо кривились, он не мог сдерживать крик.

Разум мутился.

Существо или что там это было, замерло при первом же леденящем кровь вопле, а затем, поскольку крики не смолкали, повернуло к лесу.

В угасающем сознании Уолдо мелькнуло, что лучше сразу погибнуть, чем вновь испытать ужасы черной ночи. Он устремится навстречу своей судьбе и таким образом покончит с мучительной агонией неизвестности.

Вместе с этой мыслью появилась необходимость действовать, и он, все еще крича, помчался к лесной опушке. Когда Уолдо побежал, существо тоже побежало, углубляясь в лес, Уолдо несся за ним на своих длинных тонких ногах, делая огромные прыжки, и заросли царапали его исхудавшее тело.

Он испускал пронзительные вопли, которые сливались в протяжный вой, скорее волчий, нежели человечий. И существо, которое мчалось сквозь ночь впереди него, теперь тоже вопило.

Порой юноша спотыкался и падал. Колючки и шипы разрывали его одежду и впивались в тело. Он был залит кровью с головы до ног. Но тем не менее продолжал бежать теперь уже по освещенному светом луны лесу.

Если поначалу им двигало безумное желание встретиться лицом к лицу со смертью и вырвать покой забвения из ее цепких когтей, то теперь Уолдо Эмерсон преследовал визжащую тень совершенно из других побуждений. Он не мог вынести одиночества. Теперь он кричал от страха, что существо ускользнет от него и оставит одного в дебрях этого таинственного леса.

Медленно, но неуклонно оно удалялось и, осознав это, Уолдо удвоил усилия, чтобы догнать его. Он уже не кричал, чтобы поберечь свои силы и дать возможность слабым легким ровно дышать.

Внезапно перед Уолдо возникла небольшая, залитая лунным светом поляна, на противоположной стороне которой высилась отвесная скалистая гора. Именно к ней и устремилось бегущее существо и в одно мгновение скала поглотила его.

Это исчезновение было таким же загадочным и внушающим страх, как и само существо, и повергло юношу в состояние полного отчаяния.

Теперь, когда объект преследования исчез, Уолдо Эмерсон, дрожащий и изможденный, опустился на землю у подножья скалы. На него напал приступ кашля и, охваченный мрачными предчувствиями и страхом, он лежал там до тех пор, пока вконец ослабнув, не погрузился в глубокий сон.

Когда он проснулся, было совсем светло — тело его одеревенело, ноги были стерты и саднили, он был голоден и несчастен, но в то же время чувствовал себя освеженным и в здравом уме. Его первой мыслью была мысль, подсказанная ему пустым желудком, однако заставить свой боязливый ум направить шаги в сторону леса, изобилующего фруктами, оказалось чрезвычайно трудно.

При каждом малейшем шорохе он останавливался и замирал, готовый тут же сорваться с места. Его колени дрожали так, что стукались друг о друга, но все же в конце концов он вошел в полумрак зарослей и вскоре уже с жадностью поглощал спелые фрукты.

Для того, чтобы дотянуться до самых сладких плодов, он подобрал с земли упавшую ветку диаметром в четыре дюйма на одном конце и немногим более дюйма на другом. Это было первым практическим действием, которое совершил Уолдо Эмерсон с того момента, как был выброшен на берег своего нового места обитания — и вообще, пожалуй, первым в его жизни действием такого плана.

Уолдо никогда не разрешали читать беллетристику, да он и сам не хотел терять на это время и оскуднять свой ум, таким образом в недрах приобретенной им эрудиции, он никак не мог припомнить ситуации аналогичной той, в которой теперь оказался.

Уолдо конечно же знал о существовании таких вещей как стремянка, и если б таковая у него имелась, он бы воспользовался ею как средством достать фрукты, до которых ему было не дотянуться; но то, что их пришлось сбивать сломанной веткой, показалось ему величайшим открытием — ценным дополнением к общему объему человеческих знаний. Сам Аристотель не смог бы рассуждать более логично.

Таким образом Уолдо сделал первый шаг в своей жизни в направлении независимого мышления — ведь до этого его идеи, мысли, даже поступки были позаимствованы из допотопных сочинений древних мужей или направлялись безукоризненным умом его утонченной матери. И теперь он цеплялся за свое открытие, как ребенок цепляется за новую игрушку.

Выходя из леса, Уолдо захватил с собой эту ветку.

Он был полон решимости продолжить погоню за существом, которое ускользнуло от него прошлой ночью. Любопытно было бы взглянуть на того, кто его боялся.

За всю свою жизнь он никогда не мог себе представить, чтобы какое-нибудь существо могло убегать от него в страхе. От этой становящейся навязчивой мысли к щекам юноши прилила кровь.

Неужели в его длинном худом теле есть зачатки самодовольства, думал Уолдо, направляясь к скале. Нашел чем гордиться — вульгарным физическим лихачеством! Да от одной только мысли об этом длинная вереница Смит-Джонсов встала бы из могил, поснимав свои саваны.

Долгое время Уолдо бродил у подножья скалы в поисках отверстия, куда скрылся вчерашний беглец. Десятки раз проходил мимо отчетливых следов, которые змеясь, вели вверх по склону горы; но Уолдо ничего не знал о следах, он искал ступеньки или дверной проем.

Не найдя ни того ни другого, он случайно ступил на след и хотя это ни о чем ему не говорило, он тем не менее пошел по следу вверх, ибо это было единственным местом на склоне, где его ноги могли найти точку опоры.

Через какое-то время следы привели его к узкой расселине в скале. Куски породы, откалываясь, падали в нее сверху, и таким образом остался лишь маленький, похожий на вход в пещеру проем, в который Уолдо и заглянул.

Ему ничего не удалось различить, но внутри было темно и жутковато. Уолдо почувствовал озноб и задрожал. Затем он повернулся и бросил взгляд на лес.

Он почти уже было решил провести еще одну ночь в этом мрачном лесу. Но нет! Тысячу раз нет! Любой исход лучше чем этот, и после нескольких тщетных попыток он все же протиснул свое неподатливое тело в узкое отверстие.

Уолдо очутился на тропе меж двух скалистых стен — тропе, которая круто вела вверх. Временами в просветах между обломками породы виднелось голубое небо.

Для другого человека было бы очевидно, что отверстие в скале расчищалось разумными существами, что это был проход, которым пользовались если и не часто, то по крайней мере иногда, чтобы оправдать нелегкий труд, затраченный на освобождение его от обломков, которые, очевидно, без конца падали сверху.

Уолдо не представлял себе куда ведет тропа. Его воображение не было богатым. Но он продолжал подниматься вверх, надеясь, что в конце концов обнаружит существо, убежавшее от него прошлой ночью.

За тот короткий миг, когда оно перебегало поляну под мягким светом луны, Уолдо подумал, что это существо удивительно похоже на человека, хотя утверждать этого он не мог.

Неожиданно тропа вывела его на яркий солнечный свет. Стены по обе стороны были чуть выше его головы, и минуту спустя он вышел из расщелины на широкое красивое плато.

Перед ним расстилалась обширная, поросшая травой, равнина, а за ней высилась гряда холмов. Между ними и им тянулась полоса леса.

Какое-то неизведанное ранее чувство захлестнуло Уолдо Эмерсон Смит-Джонса. Оно было сродни тому чувству, которое должно быть испытал Бальбоа, когда впервые увидел с Сьерра де Кварекуа величественный Тихий океан. На какой-то момент, пока он созерцал эту новую прекрасную картину расстилающихся перед ним лугов, дальнего леса и зубчатых верхушек холмов, он почти позабыл о страхе. И, охваченный порывом, отправился через плато, чтобы исследовать то неизведанное, что скрывалось за лесом.

К счастью для Уолдо Эмерсона с его небогатым воображением, он и представить себе не мог, что там находится. В его голове не укладывалось, что может существовать земля без цивилизации, без городов, населенных людьми с их образом жизни и обычаями, такими же, какие были привиты ему в Бостоне.

Уолдо шел, напрягая зрение, чтобы уловить хоть какие-то признаки жилья — ограду или трубу, что-то созданное рукой человека, но безрезультатно.

На краю леса он остановился, страшась войти в него, но заметив, что он светлее того, что тянулся вдоль океана и что заросли там не такие густые, Уолдо набрался мужества и робко вошел в лес.

Он осторожно направился через похожую на парк рощу, время от времени останавливаясь и прислушиваясь, готовый при первом же признаке опасности с криком помчаться в сторону равнины.

Несмотря на опасения он пересек лес, не услышав и не увидев ничего подозрительного и вынырнув из прохладной тени, оказался неподалеку от отвесной скалы, поверхность которой была как сотами испещрена маленькими отверстиями.

Уолдо не увидел поблизости ни одной живой души и по причине своей непрактичности никак не мог предположить, что эти пещеры в скале возникли не сами по себе, а были местом обитания дикарей.

Зачарованный своим открытием, Уолдо направился к скале, однако постоянное состояние страха не проходило. Он следил и прислушивался, не подстерегает ли его какая-нибудь опасность и через каждые несколько шагов пугливо останавливался, вглядываясь в то, что его окружало.

Во время одной из таких остановок, пройдя уже половину расстояния от леса до скалы, он уловил позади себя в лесу какой-то шорох.

Какое-то мгновение он стоял, не в силах пошевелиться и никак не мог сообразить, почудилось ли ему это или он действительно заметил в лесу какое-то существо.

Он уже было решил, что ему это померещилось, когда какое-то огромное волосатое подобие человека неожиданно возникло из-за ствола дерева.

Глава 2.

ДИКАРИ

Существо было голым, ничто, кроме набедренной повязки из шкуры, которая держалась на кожаном ремне, не прикрывало его.

Уолдо взирал на косматое чудище с изумлением. С неменьшим изумлением оглядывало человека и чудище, ибо в облике Уолдо было для него что-то необычное, как необычным казалось просвещенному бостонцу и это голое существо. Уолдо и впрямь представлял собой диковинное зрелище. Крайняя худоба еще больше подчеркивала его высокий рост, серые глаза, обведенные от постоянного недосыпания и слез кругами, казались блеклыми, почти бесцветными.

Его светлые волосы утратили свой блеск и слиплись от грязи и крови. Перепачканные и порванные брюки тоже были в пятнах крови. От рубашки остались одни лохмотья, свисавшие с воротника.

Уолдо беспомощно стоял и широко открытыми глазами смотрел на устрашающую фигуру, свирепо взирающую на него из леса. Челюсть у Уолдо опускалась все ниже, колени дрожали и казалось, что он вот-вот потеряет сознание от ужаса.

Затем это отвратительное существо пригнулось и медленно поползло в его сторону.

Уолдо закричал, повернулся и помчался по направлению к скале. Бросив быстрый взгляд через плечо, перепуганный насмерть беглец вновь не смог удержаться от крика и не только потому, что чудище преследовало его, а потому что по пятам за ним гналось по меньшей мере еще с дюжину таких же устрашающих существ.

Уолдо бежал по прямой от своих преследователей, к скале. Он не имел ни малейшего представления о том, что будет делать добравшись до нее — он был слишком напуган, чтобы о чем-то думать.

Эти существа были уже совсем близко, их свирепые вопли смешивались с его пронзительным криком, заставляя Уолдо нестись с такой скоростью, которой он от себя никогда не ожидал.

Он бежал вприпрыжку, почти касаясь коленями плеч, вытянув вперед левую руку и хватаясь ею за воздух, словно стремясь с его помощью сделать рывок вперед, а в правой все еще сжимал дубинку и вращал ею, могло показаться, что это крыло обезумевшей ветряной мельницы.

У подножья скалы Уолдо на какой-то миг остановился и поспешно огляделся в поисках укрытия, однако враги уже окружали его справа и слева, и для спасения ему не оставалось ничего иного, как начать карабкаться по отвесному склону скалы. Узкая тропа круто поднималась от уступа к уступу.

Кое-где некое подобие лестницы вело от одних пещер к другим, но взобраться по ним казалось Уолдо совершенно нереальным, однако, обернувшись назад и увидев быстро приближающихся преследователей, Уолдо устремился к этому, казалось бы непреодолимому препятствию, отчаянно цепляясь руками и ногами за малейший выступ.

Его продвижению мешала дубинка, которую он все еще держал в руке, однако он не бросил ее, хотя и непонятно, почему, разве лишь потому, что теперь все его действия были механическими и он ни о чем, кроме страха, думать не мог.

Первый из пещерных жителей едва было не настиг Уолдо, но несмотря на свое обезьянье проворство, приобретенное путем повседневной практики, видимо был обескуражен неимоверной скоростью с какой Уолдо, не переставая вопить, карабкался наверх.

Однако на середине подъема большая волосатая рука чуть было не схватила Уолдо за лодыжку.

Это произошло, когда Уолдо взбирался по одной из опасных покачивающихся лестниц — тонких стволов деревьев, еле удерживавшихся на отвесной скалистой поверхности; но тут вмешался случай и спас Уолдо, по крайней мере на какое-то время. Он в отчаянии ухватился за крошечный выступ, убрав ногу со скользкого шаткого ствола.

Таким образом он непроизвольно сделал то, что сознательно сделал бы любой находчивый человек, уцепившись за выступ, Уолдо оттолкнул от себя лестницу, какое-то время она болталась в воздухе, а затем под тяжестью тела преследователя сильно ударилась о поверхность скалы и упала, увлекая за собой остальных преследователей.

Откуда-то снизу послышались разъяренные вопли, но Уолдо даже не повернул головы, чтобы удостовериться в своей временной победе. Он поднимался все выше и выше, пока не очутился у последнего уступа и не увидел нависшую над ним голую стену, уходящую ввысь футов на двадцать пять. В безумном стремлении подняться еще выше, Уолдо тщетно цеплялся ногтями за гладкую поверхность скалы.

Справа от него находилось узкое отверстие в темную пещеру, но он не заметил его — в его мозгу сверлила лишь одна мысль: спастись от тех страшных существ, которые преследовали его. Однако постепенно до его больного сознания дошло, что это конец — бежать некуда, через какое-то мгновение смерть настигнет его.

Он повернулся, чтобы встретить ее и увидел внизу нескольких пещерных жителей, которые ставили новую лестницу взамен упавшей.

Через минуту они уже карабкались наверх, чтобы схватить его.

Молодой человек стоял на узком уступе над ними и что-то бормотал как безумный. Его жалобные стоны перемежались теперь с глухим кашлем, вызванным отчаянными усилиями.

По перепачканному лицу катились слезы, оставляя неровные грязные бороздки. Его колени с такой силой стучали друг об друга, что он с трудом удерживался на ногах, и когда первый из пещерных жителей шагнул на уступ, на котором стоял Уолдо, и Уолдо взглянул на него, то увидел в глазах дикаря ужас.

И тут внезапно в душе Уолдо Эмерсон Смит-Джонса вспыхнуло нечто такое, что веками истреблялось утонченной и изнеженной культурой целых поколений, а именно — инстинкт самосохранения с применением силы. До этого этот инстинкт проявлялся лишь в стремлении спастись бегством.

В безумном страхе смерти он поднял дубинку высоко над головой и изо всех сил опустил ее на незащищенный череп своего врага.

Место упавшего занял другой, но и он упал вниз с раскроенной головой. Теперь Уолдо сражался как загнанная в угол крыса, при этом он что-то нечленораздельно выкрикивал, но уже не плакал.

Вначале он был потрясен кровавой расправой, которую учинил. Все его естество восставало при виде крови, и когда он увидел ее вместе со слипшимися прядями волос на своей дубинке и понял, что это человеческие волосы и человеческая кровь, и что он, Уолдо Эмерсон Смит-Джонс наносил удары, от которых дубинка покрылась густым отвратительным слоем крови, на него напал такой приступ тошноты, что он чуть было не потерял равновесие и не упал.

На какое-то время в боевых действиях наступило затишье, пещерные люди сгрудились внизу, потрясая кулаками и выкрикивая угрозы. Молодой человек стоял на уступе и глядел на них, с трудом отдавая себе отчет, что он в одиночку одолел дикарей.

Он был потрясен и напуган, но, как ни странно, не тем, что он совершил, а скорее ощущением внезапной, не поддающейся объяснению гордости от своего превосходства над дикарями. Что бы подумала мать, увидев сейчас своего дорогого мальчика?

Неожиданно Уолдо почувствовал, будто кто-то крадется к нему из темноты пещеры, перед которой он дрался, В тот же момент он поднял дубинку, чтобы нанести удар новому врагу.

Существо отпрянуло назад, и удар, который размозжил бы ему голову, просвистел на волосок от его лица.

Уолдо не нанес второго удара, его лоб покрылся испариной, когда он понял, что едва не убил молодую девушку. Теперь она стояла съежившись у входа в пещеру и со страхом взирала на Уолдо. Он приподнял свою продранную кепку и отвесил низкий поклон.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я и не предполагал, что увижу здесь леди. Я рад, что не причинил вам вреда.

В его тоне и поведении было вероятно что-то, что успокоило девушку, потому что она улыбнулась, подошла и встала рядом с ним.

Краска залила лицо и шею Уолдо — он почувствовал, как они горят. Нервно кашлянув, он отвернулся и стал пристально изучать расстилающийся перед ним ландшафт.

Затем украдкой взглянул через плечо. Удивительно! Девушка все еще была тут. И он снова нервно кашлянул.

— Прошу прощения, — сказал он. — Но вы… я оказался здесь случайно, послушайте, не лучше ли вам вернуться в пещеру… и одеться.

Она не ответила и он снова заставил себя повернуться к ней лицом. Девушка улыбалась ему.

Уолдо еще ни разу в жизни не находился в таком замешательстве, его поразило, что девушка вовсе не казалась смущенной.

Он снова обратился к ней, на этот раз она ответила, но на языке, который был ему непонятен. Этот язык не походил ни на какой другой, ни на современный, ни на мертвый, хотя Уолдо владел многими из них, в особенности мертвыми.

Он старался больше не смотреть на нее, поскольку понимал, как должно быть глупо он выглядит.

Теперь его внимание было занято более существенным делом, поскольку пещерные люди готовились к новому штурму. Теперь они собирали камни и в то время, как одни швыряли их в Уолдо, другие пытались подобраться к нему поближе. Увидев это, девушка нырнула в пещеру, но через мгновение вернулась, держа в руке какую-то каменную утварь.

Это оказалась большая ступка, а в ней пестик и небольшие камни. Девушка протянула их Уолдо.

Поначалу он не понял, что она от него хочет, тогда девушка сделала вид, будто подбирает с земли камни и швыряет их вниз в дикарей, а потом показала пальцем на те предметы, которые принесла и на Уолдо.

Все ясно. Девушка была на его стороне. Он не понял, почему, но обрадовался этому. Следуя ее указаниям, Уолдо взял несколько небольших камней и с силой швырнул их вниз.

Однако дикари продолжали наступать — Уолдо был не очень метким стрелком. Теперь девушка принялась подбирать камни, заброшенные на уступ пещерными людьми, и складывать их в кучу подле Уолдо.

Время от времени Уолдо удавалось попасть в цель и тогда девушка вскрикивала от удовольствия, хлопала в ладоши и подпрыгивала.

С удивлением осознав, что эти проявления сочувствия доставляют ему радость, Уолдо стал чаще попадать в цель.

Неожиданно он представил себе свою преданную мать и избранный круг интеллектуальных молодых людей, которыми она всегда окружала сына, и его снова охватил ужас при мысли, какими глазами они глядели бы сейчас на него, стоящего на уступе уходящей в высь скалы рядом с полуобнаженной девушкой и швыряющего камни на головы косматых людей, которые скакали внизу, вопя от ярости.

Это было чудовищно! Его захлестнуло горькое чувство унижения.

Он повернулся, чтобы с осуждением взглянуть на беззастенчивую молодую женщину — пусть не думает, что он одобряет столь грубые и вульгарные действия. Их глаза встретились — и он увидел в ее жизнерадостном взгляде воодушевление и дружеское участие, которых никогда прежде ни у кого не замечал.

Но тут девушка взволнованно указала ему на край уступа.

Уолдо взглянул.

Огромного роста дикарь незаметно подкрался к их убежищу.

Он находился на расстоянии всего лишь пяти футов от них и, когда посмотрел наверх, Уолдо кинул пятидесятифунтовую ступу прямо ему в лицо.

Девушка радостно вскрикнула, и Уолдо Эмерсон Смит-Джонс, широко улыбнувшись, повернулся к ней.

Глава 3.

МАЛЕНЬКИЙ ЭДЕМ

Ступа положила конец военным действиям — во всяком случае временно, тем не менее пещерные люди проторчали у подножья скалы весь полдень, смотря наверх и что-то выкрикивая.

Девушка отвечала им, похоже, в том же духе. Порой она показывала на Уолдо и угрожающе жестикулировала, давая им понять, какой ужасный конец ожидает их от руки Уолдо, если они не уберутся и не оставят его и ее в покое. Когда юноша понял, что означает ее жестикуляция, его сердце переполнилось чувством, которое он со страхом определил как чувство гордости, вызванное его жестокой, примитивной физической доблестью.

День тянулся бесконечно долго, и Уолдо страдал от голода и жажды. Внизу, в долине, в сторону юга протекал крошечный прозрачный ручеек. При виде его, а также спелых фруктов, свисающих с деревьев на краю леса, Уолдо почувствовал слабость.

С помощью жестов он спросил девушку, не голодна ли она, и поймал себя на том, что смотрит на нее уже без всяких признаков осуждения. Она кивнула и, показав на заходящее солнце, дала понять, что как только стемнеет, они спустятся вниз и поедят.

Однако с наступлением темноты пещерные люди не разошлись и Уолдо подумал, что будет безрассудством спуститься в долину, пока они там. Уолдо раздирали противоречивые чувства — с одной стороны страх, с другой желание выглядеть как можно лучше в ее глазах, чтобы оправдать ее веру в него как в бесстрашного воина.

Уолдо казалось невероятным, что кто-то может считать его надежным защитником и опорой; он не был твердо уверен, однако полагал, что подобная репутация может поставить его в неловкое и трудное положение. Интересно неожиданно подумал он — быстро ли бегает эта девушка, он надеялся, что да.

Было вероятно уже около полуночи, когда спутница Уолдо дала ему понять, что наступило время спуститься вниз и поесть. Уолдо хотел, чтобы она пошла первой, однако девушка робко жалась к нему, пропуская его вперед.

Ничего другого не оставалось, как заскользить вниз по скале, и если б в этот момент светило солнце, то взгляду предстал бы бледный с выпученными глазами победитель, сползающий по отвесной стене и нащупывающий ногами опору.

Когда они находились на середине спуска, над лесом поднялась луна огромная полная тропическая луна, осветившая скалу почти так же ярко как солнце. Она светила в отверстие пещеры под уступом, на который только что ступил Уолдо. Глаза молодого человека наполнились ужасом, когда всего лишь в ярде от себя он заметил спящее косматое существо.

Пока Уолдо смотрел на него, существо открыло маленькие свирепые глазки и уставилось на юношу.

Уолдо с трудом сдержал вопль ужаса и приготовился броситься вниз с отвесного склона. Девушка к тому времени еще не успела спуститься с уступа. Но, видимо, почувствовав неладное, вскрикнула в страхе. И в тот же момент пещерный человек вскочил на ноги.

Голос девушки пробудил в душе Уолдо нечто такое, что за ненадобностью было почти полностью утрачено в течение многих поколений, и тогда впервые в жизни Уолдо совершил смелый и отважный поступок.

Он мог бы с легкостью убежать от дикаря и добраться до долины в одиночестве, но услышав возглас девушки, повернулся и стал вновь карабкаться на уступ, чтобы оказаться лицом к лицу с устрашающим обитателем пещеры, которому ничего не стоило уложить его одним ударом.

Уолдо Эмерсон перестал дрожать. Он успокоился, мышцы его напряглись, когда, описав дугу своей дубинкой, он со всей силой ударил ею по поднятой руке врага.

Он услышал хруст кости и отчаянный вопль — человек отпрянул назад, девушка спрыгнула с уступа и, схватившись за руки, они побежали по скалистой стене вниз.

Когда они спустились, девушка увлекла Уолдо в тень леса, затем внезапно повернула к северу, в сторону, противоположную той, куда они побежали сперва.

Она все еще цеплялась за руку Уолдо, однако не сбавила темпа после того, как их скрыла темнота леса. Она так уверенно бежала сквозь непроглядную лесную тьму, словно путь им освещали огненные арки, Уолдо же то и дело спотыкался и падал.

Звук погони стал едва различим, очевидно пещерные люди побежали вглубь леса, девушка же неслась все дальше и дальше, и задыхающемуся Уолдо казалось, что этому бегу не будет конца. Затем они оказались на берегу ручья, который увидели со скалы. Здесь девушка перешла на шаг и вскоре по отлогому берегу они вошли в воду, доходившую бостонцу до колен.

Девушка вела его по дну ручья, порой они проваливались в ямы и почти с головой погружались в воду.

Уолдо никогда не учился примитивному искусству плаванья и несомненно утонул бы, если б крепкая загорелая рука девушки не извлекала его, отплевывающегося и кашляющего, то из одной, то из другой страшной ямы, пока, наконец, ей удалось благополучно вытащить его, полузадохнувшегося и впавшего в отчаяние, на низкий, поросший травой берег у подножья скалистой стены одной из сторон узкого ущелья, через которое протекала бурная речка.

Не следует думать, что с Уолдо Эмерсоном, когда он вернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с косматым дикарем, угрожающим разлучить его с его новым другом, произошло волшебное превращение из зайца во льва — это было далеко не так.

Теперь, когда представилась возможность полежать спокойно и поразмышлять о событиях последнего часа, у Уолдо Эмерсона наступила реакция, он был благодарен ночи, скрывшей от глаз девушки жалкое зрелище, которое он представлял собой — руки и ноги не повиновались ему, губы дрожали.

Его снова охватил страх, нервы были напряжены до предела.

В каньоне, где они расположились, было отнюдь не тепло, над холодной водой проносились порывы ветра, и таким образом к душевным мукам Уолдо прибавился и физический дискомфорт. Он и впрямь был жалок сейчас, лежа, съежившись, на траве и моля о том, чтобы поскорее взошло солнце, и в то же время страшась дня, поскольку враги тогда смогут обнаружить его.

Но вот наступил рассвет, и очнувшись от тревожного сна, Уолдо увидел себя в прекрасном райском уголке, окруженном высокими скалами, подступающими к реке, на отлогом зеленом берегу, который был скрыт от глаз и который можно было обнаружить разве что с вершины скалы.

На расстоянии нескольких футов от него лежала девушка.

Она еще не проснулась. Ее голова покоилась на крепкой загорелой руке. Шелковистые черные волосы небрежно рассыпались по щеке и по другой руке, грациозно откинутой на зеленую траву. Глядя на девушку, Уолдо поразился, до чего она хороша. Никогда раньше он не встречал подобной девушки. Молодые женщины, с которыми он дружил, были чопорными и некрасивыми, с вытянутыми бледными лицами и тонкими губами, они никогда не отваживались улыбаться и тем более презирали плебейский смех.

Губы же этой девушки, казалось, были созданы для смеха и чего-то еще, но чего именно, Уолдо не смог бы в данный момент определить.

Блуждая взглядом по изгибам ее юного тела, Уолдо почувствовал, как краска смущения заливает его лицо — давало себя знать его пуританское воспитание — и он намеренно повернулся к девушке спиной.

Для Уолдо ужасно было думать о той, мягко говоря, необычной ситуации, в которой он оказался по воле судьбы. Чем дольше он размышлял об этом, тем гуще краснел. Что скажет его мать, когда узнает?

А что скажет мать этой девушки? Но страшнее всего была мысль — как поступят с ним ее отец и братья, когда обнаружат их вместе и увидят, что на ней кроме куска кожи, обмотанного вокруг бедер, ничего нет, и что это одеяние едва прикрывает ее колени?

Уолдо испытывал чувство досады. Он не знал, о чем думает девушка, что же до всего остального, то она казалась ему милой, в ее больших глазах он видел лишь доброту и невинность.

Пока он сидел так, размышляя, девушка проснулась и с веселым смехом обратилась к нему.

— Доброе утро, — довольно-таки сурово произнес Уолдо.

Ему бы хотелось говорить на ее языке, чтобы выразить свое неодобрение по поводу ее одежды.

Он уже было попытался объяснить ей это с помощью жестов, когда девушка поднялась, гибкая и грациозная, как тигрица, и направилась к реке. Проворным движением она развязала пояс, на котором держалось ее одеяние, оно упало на землю, и Уолдо, задохнувшись, крепко зажмурил глаза и прикрыл их руками.

Девушка погрузилась в прохладную воду, совершая утреннее омовение.

Она несколько раз звала Уолдо присоединиться к ней, но тот не мог поднять на нее глаз, он был слишком шокирован.

Только через какое-то время после того, как она вышла из воды, Уолдо рискнул украдкой взглянуть на нее. Со вздохом облегчения он увидел, что она вновь надела свое единственное одеяние, и теперь он мог смотреть на нее, не испытывая чувства стыда.

Вместе они пошли вдоль берега реки, собирая фрукты и коренья, которые, как знала девушка, были съедобны. Уолдо брал только те, на которые она указывала — несмотря на все свои познания, он понимал, что в данном случае ему следует полагаться на неискушенный ум этой маленькой примитивной дикарки.

Затем девушка стала учить его ловить рыбу при помощи согнутой веточки, ее руки двигались с молниеносной быстротой, Уолдо же оказался в этом деле слишком медлительным и неловким.

А потом они уселись на мягкой траве в тени дикого фигового дерева, чтобы подкрепиться рыбой, которую она поймала. Уолдо недоумевал, каким образом девушка разведет костер, не имея спичек, он был абсолютно уверен, что их у нее нет, но если б даже и были, едва пригодились бы, поскольку здесь не было ни плиты, ни сковороды, чтобы поджарить ее.

Однако долго недоумевать ему не пришлось.

Девушка сложила рыбу горкой и с милой улыбкой сделала Уолдо знак принять участие в трапезе; затем взяла одну и на глазах с ужасом следящего за ней Уолдо вонзила свои крепкие белые зубы в сырую рыбью мякоть.

Уолдо почувствовал тошноту и с отвращением отвернулся.

Девушка, казалось, была удивлена и обеспокоена тем, что он не ест. Время от времени она знаками пыталась убедить его последовать ее примеру, но Уолдо был не в состоянии даже смотреть на нее. Правда, когда приступ тошноты прошел, он разок взглянул на девушку, но обнаружив, что она ест рыбу целиком, не вынимая внутренностей и не счищая чешуи, понял, что ему невмоготу даже думать о еде.

Неоднократно в течение последующей недели они ненадолго выходили из своего укрытия, и тогда по поведению девушки становилось понятно, что она старается ускользнуть от преследовавших их врагов и добраться до более безопасного места чем то, где они сейчас скрывались. Однако каждый раз чуткий слух и обоняние девушки предупреждали ее о близкой опасности, и потому они вынуждены были каждый раз снова возвращаться в свой маленький Эдем.

За это время Уолдо выучил немало слов из ее языка и таким образом они могли уже вполне сносно общаться, дополняя недостающие слова жестами. Уолдо быстро усваивал язык.

На десятый день девушка сумела объяснить Уолдо, что хочет добраться вместе с ним до своих, ибо те пещерные жители, с которыми они встретились, были врагами ее племени, и она пряталась от них, когда Уолдо наткнулся на ее пещеру.

— Я убежала, — сказала она. — Мою мать убили. Отец взял себе другую жену, она обращалась со мной жестоко. Но когда я очутилась в местности, где жили наши враги, то испугалась и захотела вернуться к отцу. Но это оказалось слишком далеко от родных мест.

— Мне пришлось бежать очень быстро, чтобы скрыться от них. Однажды я очутилась на узкой тропе, которая вела к океану. Было уже темно. Я бродила по лесу и неожиданно вышла на берег, там и увидела на песке странную фигуру. Это был ты. Мне хотелось узнать, что ты за человек. Но я очень боялась и поэтому наблюдала за тобой на расстоянии. Пять раз я возвращалась, чтобы посмотреть на тебя. Ты не замечал меня до того раза, когда побежал за мной, крича что-то страшным голосом. Я ужасно боялась, я ведь знала, что ты очень смелый, раз живешь один на краю леса без всякого укрытия и даже не имеешь под рукой камня, чтобы запустить в Наголу, если она выйдет из леса, чтобы разорвать тебя.

Уолдо Эмерсон вздрогнул.

— Кто такая Нагола? — спросил он.

— Ты не знаешь Наголы! — с удивлением воскликнула девушка.

— Во всяком случае не по имени, — ответил Уолдо.

— Она большая, — начала девушка, — черная с лоснящейся шкурой. У нее два желтых глаза, которые прекрасно видят и днем и ночью. И мощные лапы с длинными когтями. Она…

Какой-то шорох в кустах, окаймляющих вершину скалы, заставил ее обернуться и насторожиться.

— Это Нагола, — прошептала девушка.

Уолдо посмотрел в направлении ее взгляда.

Хорошо, что девушка не видела его побледневшего лица и вылезших из орбит глаз, когда он заметил зловещую морду огромной черной пантеры, которая, пригнувшись к земле, следила за ними с дальнего берега реки.

Чувство ужаса охватило Уолдо. И только благодаря тому, что руки и ноги отказывались слушаться его, Уолдо не вскочил и не закричал при виде этого свирепого зверя.

Затем сквозь пелену малодушия и страха он вновь услышал мягкий голос девушки. — Я знала, что ты очень смелый, раз живешь один на краю этого опасного леса.

Впервые в жизни Уолдо испытал чувство стыда.

Девушка стала что-то выкрикивать, дразня пантеру, а затем, улыбаясь, повернулась к Уолдо.

— И я теперь смелая. Я больше не боюсь Наголы. Ты со мной.

— Да, — еле слышно пролепетал Уолдо Эмерсон, — тебе не надо бояться, пока я с тобой.

— Убей ее! — закричала девушка. — Я буду гордиться, когда вернусь к своему народу с человеком, который победил Наголу и обмотался ее шкурой в доказательство своей доблести.

— Да-а, — робко согласился Уолдо.

— Но, — продолжала девушка, — ты уже убил многих из братьев и сестер Наголы. Так что какой интерес убивать еще одну.

— Да, да! — воскликнул Уолдо. — Да, пантеры мне надоели.

— И скольких ты убил? — девушка с воодушевлением захлопала в ладоши.

— Дай-ка подумать, — Уолдо замолчал. — Вообще-то я никогда не подсчитывал, скольких пантер я убил.

Уолдо охватила паника. Еще ни разу в жизни он не лгал. Он ненавидел ложь и презирал лжецов. Он не понимал, почему сейчас сказал неправду.

Разумеется, хвалиться тем, что ты убиваешь какую-нибудь божью тварь нечего, но заявить, что ты убил столько, что и числа не помнишь, еще ужаснее. И тем не менее он испытал чувство горького сожаления, что не убил тысячу пантер и не сохранил все их шкуры как доказательство своей смелости.

Пантера все еще продолжала следить за ними с берега. Девушка инстинктивно прижалась к Уолдо, ища защиты, что свойственно представительницам ее пола. Она робко положила руку на его худую руку и в благоговейном восхищении подняла на него большие доверчивые глаза.

— Как ты убиваешь их? — прошептала она. — Расскажи мне.

Уолдо уже было решил чистосердечно признаться, что никогда раньше не видел живой пантеры. Но открыв рот, чтобы сделать это унизительное признание, он внезапно понял, почему солгал — ему хотелось выглядеть как можно лучше в глазах этой полуобнаженной дикарки.

Он, Уолдо Эмерсон Смит-Джонс, жаждал одобрения этой девушки и, чтобы завоевать его, наделил себя той физической доблестью, которая внушала ему отвращение и которая вызывала презрение у многих поколений Смит-Джонсов.

Девушка повторила свой вопрос.

— Это так просто, — сказал Уолдо. — Поймав их, я изо всех сил бью их дубинкой.

Девушка вздохнула.

— Как замечательно! — сказала она.

После этих слов Уолдо испытал целый ряд крайне неприятных эмоций: унижение от своей внезапной моральной деградации; страх перед будущим, если девушка вдруг узнает, что он из себя представляет на самом деле, и страх, всепоглощающий страх, если она начнет настаивать, чтобы он пошел и немедленно убил Наголу.

Но ничего подобного девушка не сделала, и вскоре пантера, устав наблюдать за ними, повернулась и скрылась в зарослях.

Со вздохом облегчения Уолдо увидел, как она исчезла из виду.

Глава 4.

НА ПОРОГЕ СМЕРТИ

Под вечер девушка предложила отправиться этой ночью в путь по направлению к ее деревне.

— С наступлением темноты плохие люди не будут бродить по лесу, сказала она. — И рядом с тобой я не боюсь Наголы.

— Как далеко отсюда твоя деревня? — спросил Уолдо.

— Чтобы добраться до нее нам потребуется три ночи, — ответила девушка. — Днем нам придется прятаться, ведь даже тебе было бы не справиться с большим количеством врагов, если они разом нападут на тебя.

— Нет, — сказал Уолдо. — Думаю, что нет.

— Как замечательно было наблюдать за тобой, — продолжала девушка, когда ты сражался на скале, сбрасывая их вниз. Каким смелым ты был! И каким страшным! Ты дрожал от ярости.

— Да, — согласился Уолдо. — Я был ужасно зол. Я всегда дрожу, когда что-то приводит меня в ярость. Иногда я дохожу до такого состояния, что колени начинают стучать друг о друга. И если тебе доведется это увидеть, ты поймешь, что я в бешенстве.

— Да, — прошептала девушка.

И тут Уолдо увидел, что она тихонько смеется про себя.

Его охватило чувство страха. Возможно, она не столь легковерна, как кажется? Что, если она поняла, что за напыщенностью он пытался скрыть трусость?

В конце концов, набравшись мужества, он спросил: — Почему ты смеешься?

— Я думаю о том, как будут удивлены старый Флятфут, Корт и другие, когда я приведу тебя к ним.

— А чем они будут удивлены? — поинтересовался Уолдо.

— Тем, как ты раскроишь им головы.

Уолдо вздрогнул.

— Но почему я должен раскроить им головы? — спросил он.

— Почему, почему! — Девушке очевидно казалось невероятным, что он этого не понимает.

— Как ты несведущ, — произнесла она. — Ты не умеешь плавать, не знаешь языка, который знают остальные, можешь заблудиться в лесу, если я оставлю тебя одного и не понимаешь, что когда приходишь в незнакомое племя, тебя попытаются убить, и только в том случае примут, если ты докажешь свое бесстрашие, убив по меньшей мере одного из их сильнейших людей.

— По меньшей мере одного! — тихо повторил Уолдо.

Слова девушки ошеломили его. Он ожидал, что община, в которой жила девушка, примет его с распростертыми объятиями. Иного он и представить себе не мог, он ведь не знал, что могут существовать народы, живущие по совсем другим законам, чем те, которые существовали в Бостоне, штате Массачусетс.

И то, что девушка сочла его невежественным, тоже явилось для Уолдо полной неожиданностью. Он всегда считал себя человеком высокообразованным, и втайне гордился этим, в отличие от матери, которая гордилась этим открыто.

А теперь его жалела какая-то дикарка, которая по всей вероятности думала, что земля плоская, если она вообще думала о подобных вещах, дикарка, которая не умела ни читать, ни писать. И самое ужасное, что ее обвинения были обоснованы. И что это еще далеко не все, что можно было бы сказать в его адрес.

Ночью, после того, как зашло солнце и на небе появились луна и звезды, они вышли из своего укрытия и пошли на северо-запад по направлению к деревне, где жила девушка.

Они шли, держась за руки, темным лесом, девушка вела Уолдо за собой, Уолдо сжимал в правой руке дубинку и раздвигал ею кусты, боясь увидеть диких зверей, которых рисовало ему его воображение, или пару горящих глаз, свидетельствующих о появлении Наголы, о которой рассказывала ему девушка.

До его слуха долетали какие-то странные звуки и, почуяв в зарослях, слева от них присутствие крупного зверя, девушка внезапно прильнула к Уолдо.

Уолдо Эмерсона охватил ужас, но затем существо или что это там было, углубилось в лес, не причинив им вреда. В течение нескольких часов они шли спокойно, однако постоянное напряжение сказалось на и без того взвинченных нервах юноши и привело его в состояние такого страха, что он перестал владеть собой.

Поэтому, когда девушка внезапно остановила его, испуганно вскрикнула и, вытянув вперед руку, прошептала: — Нагола, — юноша совсем обезумел от ужаса.

На какое-то мгновение Уолдо застыл на месте, затем отпрянул в сторону, поднял дубинку над головой и с диким воплем ринулся вперед в сторону пантеры.

Глядя на это зрелище, кое-кто мог бы усомниться, кто из этих двоих гладкая бесшумная черная кошка или скалящий зубы и вопящий Уолдо внушали больший страх.

Как бы там ни было, но у пантеры очевидно никаких сомнений на этот счет не возникло, потому что она, зарычав, повернулась и исчезла в темноте ночи.

Но Уолдо этого не заметил. Все еще продолжая кричать, он мчался через лес до тех пор, пока не споткнулся о какое-то ползучее растение и не упал в изнеможении на землю. Так он лежал, тяжело дыша, вздрагивая и дрожа, пока девушка, вскоре после восхода солнца, не обнаружила его.

При звуке ее голоса ему захотелось вскочить и скрыться в глубине леса, он чувствовал, что не может смотреть ей в глаза после того, как несколько часов тому назад он вел себя как трус.

Но первые же слова девушки, когда Уолдо поднялся, успокоили его и заставили отказаться от своего намерения.

— Ты поймал ее? — воскликнула девушка.

— Нет, — ответил Уолдо, переводя дух. — Она скрылась.

Они немного отдохнули, а затем Уолдо стал уговаривать девушку продолжать путь днем, а не ночью. Он твердо уяснил себе, что не вынесет еще одной ночи, полной душевных терзаний. Лучше уж встретиться лицом к лицу с врагами, чем мучиться от неотвязного чувства, что невидимый враг будет подстерегать тебя в темноте.

Днем они по крайней мере сумеют заметить противника, прежде чем тот нанесет удар. Однако он не поделился с девушкой своими доводами. Он чувствовал, что в данных обстоятельствах лучше дать ей другое объяснение.

— Видишь ли, — сказал он, — если б не было так темно, Наголе не удалось бы убежать от меня. Вот как мне не повезло.

— Да, — согласилась девушка, — не повезло. Будем продолжать путь днем. Теперь это безопасно. Мы уже прошли страну, где живут наши враги, а в этих местах до самой нашей деревни мало кого можно встретить.

Ночь они провели в пещере, которую обнаружили на крутом берегу небольшой реки.

Там было сыро, грязно и холодно, но оба так устали, что сразу же уснули и спали так крепко, словно лежали на самых мягких перинах. У девушки сон был вероятно лучше, поскольку вряд ли ей доводилось спать в лучших условиях, чем эти.

Путешествие заняло пять дней вместо трех, и за это время Уолдо почерпнул от девушки немало сведений о лесной жизни. Поначалу казалось, что ее обширные практические знания не так уж и пригодятся Уолдо, ведь для него она была необразованной дикаркой.

Но затем он стал проявлять себя как старательный ученик, а уж если Уолдо Эмерсон решал чему-то обучиться, то делал это в совершенстве. Он обладал прекрасно натренированным умом — единственный недостаток заключался в том, что он был напичкан множеством бесполезных знаний. Вечной ошибкой его матери было то, что она путала знания со здравым смыслом.

Но не только Уолдо многому научился за это путешествие. Девушка тоже уяснила для себя кое-что — это кое-что уже в течение многих дней хотело укорениться в ее сознании, а теперь она поняла, что это было в ее душе с того момента, когда она впервые увидела странного юношу.

Природа наделила Уолдо Эмерсона рыцарским сердцем, он бессознательно проявлял галантность и учтивость ко всем женщинам, и эти прекрасные качества были неотделимы от его воспитания. Таким образом по отношению к этой пещерной девушке он проявлял такую же обходительность, какую бы проявлял по отношению к дочери из прекрасной аристократической семьи.

Он был добрым, внимательным и чутким, и девушке, которая никогда не видела, чтобы мужчина относился подобным образом к женщине, казалось удивительным, что воинственность и жестокость, которыми она наделила Уолдо Эмерсона, сочетались в нем с мягкостью и нежностью. Однако подобное сочетание ей нравилось.

Будь Уолдо добр, но труслив, он бы никогда не понравился ей. Догадайся она как обстоит все на самом деле, возникни у нее хоть малейшее подозрение, что Уолдо Эмерсон отъявленный трус в душе, она бы стала презирать и ненавидеть его, поскольку по законам примитивной этики, господствовавшим в той дикой общине, которая была ее миром, не было места малодушию и слабости — а Уолдо Эмерсону было присуще и то и другое.

Когда девушка поняла, что Уолдо все больше и больше нравится ей, ее внезапно охватили незнакомые ей ранее робость и отчужденность. До этой минуты их взаимоотношения были просто взаимоотношениями двух молодых людей, но теперь, когда каждое невинное прикосновение доставляло ей радость, она, как ни странно, стала избегать Уолдо.

Впервые в жизни девушка заметила и устыдилась своей наготы. Возможно, потому, что Уолдо стремился прикрыть лохмотьями свое тело, что было не так просто.

К концу путешествия Уолдо стал ощущать усиливающееся беспокойство.

В последнюю ночь его преследовали страшные видения в облике Флятфута и Корта. Он видел огромных волосатых чудовищ, кидающихся на него с жестокостью примитивного дикаря и разрывающих его на части в звериной ярости.

С криком он проснулся.

На удивленный вопрос девушки он ответил, что ему приснился жуткий сон.

— Тебе приснились Флятфут и Корт, — рассмеялась она. — И ты думал о том, что сделаешь с ними завтра.

— Да, — ответил Уолдо. — Мне снились Флятфут и Корт. — Девушка не заметила, как он дрожит, уткнувшись лицом в сгиб руки.

Последний день пути стал для Уолдо самым мучительным переживанием в жизни. Он не сомневался, что идет навстречу смерти, но для него весь ужас этого крылся не в мысли о смерти, а в том, каким образом он примет эту смерть. Но вообще-то он вновь достиг того предела, когда смерть казалась ему избавлением.

Будущее не сулило ему ничего кроме жалкой, полной лишений жизни и постоянных душевных мук, усугубленных состоянием страха, в котором он должен был влачить свое существование на этой странной и пугающей земле.

Уолдо не имел ни малейшего представления, где он находится — на материке или на каком-то неведомом острове. Он знал лишь, что гигантская волна обрушилась на их корабль где-то в южных широтах Тихого океана, но уже давно потерял надежду на то, что вовремя подоспеет помощь и не даст ему погибнуть вдали от дома и его несчастной матери.

Уолдо старался подолгу не думать об этой мрачной перспективе, потому что каждый раз ему становилось до слез жаль себя, а кроме того по какой-то непонятной для него самого причине ему не хотелось проявлять перед девушкой слабость, недостойную мужчины.

Весь день он ломал голову над тем, какую придумать вескую причину, чтобы убедить девушку отвести его не в деревню, а в какое-нибудь другое место. Было бы в тысячу раз лучше найти уединенный маленький уголок, такой, в каком они укрывались десять дней после того, как спаслись от пещерных жителей.

Если б нашлось такое место неподалеку от берега океана, где Уолдо смог бы постоянно смотреть, не появится ли какой-нибудь корабль, он был бы счастлив в той мере, в какой вообще можно быть счастливым в этой первобытной стране.

Он хотел, чтобы девушка составила ему компанию, ему было страшно оставаться одному. Но, конечно, он отдавал себе отчет о том, что она не очень-то годится в спутницы человеку его умственных способностей; но все же это живое существо и лучше ее общество, чем вообще никакого. Пока у него еще оставалась хоть какая-то надежда выжить, убежать отсюда и вернуться в свой любимый Бостон, он временами думал — решится ли он рассказать матери о необычном знакомстве с этой молодой женщиной. Конечно, не может быть и речи о том, чтобы вдаваться в подробности. К примеру, ему ни в коем случае нельзя будет даже попытаться описать своей чопорной матери туалет девушки.

Тот факт, что они находились вместе день и ночь в течение нескольких недель, также весьма беспокоил Уолдо. Он знал, что мать, узнай она об этом, придет в состояние шока, и поэтому неоднократно думал о том, что разумнее будет вообще не упоминать о девушке.

Но в конце концов Уолдо решил, что маленькая безобидная ложь вполне допустима, если на карту поставлены здоровье матери и репутация девушки. Он упомянет, что тетя девушки была вместе с ними в качестве сопровождающей это было наилучшим решением и, придя к нему, Уолдо почувствовал некоторое облегчение.

К вечеру они вышли на узкую тропу, ведущую от плато к небольшой красивой долине. Окаймленная деревьями река протекала посреди равнины, а вдали, насколько хватал глаз, поднимались отвесные скалы.

— Там живет мой народ, — сказала девушка, указав на дальний утес.

Уолдо мысленно застонал.

— Давай останемся здесь до завтрашнего дня, чтобы прийти в твой дом свежими и отдохнувшими, — предложил Уолдо.

— О, нет, — воскликнула девушка, — мы доберемся до пещер прежде, чем стемнеет. Я не могу дождаться той минуты, когда увижу, как ты убьешь Флятфута и, может быть, и Корта. Хотя я думаю, что после того, как ты осилишь одного, другие с радостью примут тебя в племя, чтобы завоевать твою дружбу.

— А разве нет другого способа прийти в вашу деревню? Мне бы не хотелось убивать одного из твоих друзей, — озабоченно произнес Уолдо.

Девушка рассмеялась.

— Ни Флятфут, ни Корт не являются моими друзьями. Я их обоих ненавижу. Это страшные люди. Было бы лучше для всего племени, если б их убили. Они такие сильные и жестокие, что мы все ненавидим их, ведь они пользуются своей силой, чтобы обижать слабых. Они заставляют нас работать на них и отбирают у других мужчин их жен, а если мужчины сопротивляются, их убивают. Редко выдается ночь, когда бы Флятфут и Корт не убивали кого-нибудь. Они убивают не только мужчин. Часто они убивают женщин и маленьких детей просто так, ради удовольствия, но когда ты окажешься среди нас, этому наступит конец, потому что ты убьешь их обоих, если они не изменятся.

Уолдо был настолько устрашен описанием своих будущих противников, что не смог ничего ответить, его язык присох к гортани, голосовые связки, казалось, были парализованы.

Но девушка не заметила этого. Она оживленно продолжала говорить, раздирая Уолдо все нервы.

— Видишь ли, Флятфут и Корт гораздо больше остальных мужчин моего племени, и делают все, что им заблагорассудится! Они внушают ужас, и я часто думала о том, что должны испытывать люди, когда кто-то из них нападет на них. И они такие сильные! Я сама видела, как Корт одним ударом голой руки проломил череп взрослому мужчине, а любимое развлечение Флятфута ломать мужчинам руки и ноги.

Они вошли в долину и молча направились к полоске леса, растущего по берегу реки.

Надара привела его к броду, и они быстро пересекли реку. Все то время, пока они шли долиной, Уолдо искал возможности к бегству.

Он не мог решиться войти в эту ужасную деревню и оказаться лицом к лицу с этими свирепыми людьми, но он так же не мог признать девушке, что боится.

Мысль о том, что придется войти в эту деревню и встретить ужасный конец от руки дикарей, которые поджидали его там, и быть вынужденным продемонстрировать девушке, что он вовсе не неустрашимый воин и не герой, была ему невыносима.

Поглощенный этими мучительными раздумьями, Уолдо вместе с Надарой подошли к краю леса, откуда на расстоянии трехсот ярдов были видны уходящие высоко вверх отвесные скалы.

У их подножья и на их склонах Уолдо различил множество полуобнаженных мужчин, женщин и детей, которые сновали взад и вперед, занятые своими повседневными делами. Уолдо невольно остановился.

Девушка подошла к нему поближе. Вместе они смотрели на зрелище, подобного которому Уолдо никогда раньше в своей жизни не видел.

Казалось, он внезапно был отброшен на бессчетное количество веков назад, в давно переставшее существовать прошлое, в доисторическую жизнь своих прародителей, живших в период палеолита.

Стоя на узких уступах перед пещерами, женщины с длинными развевающимися волосами мололи пищу в грубых каменных ступах. Тут же, в опасной близости от края отвесных скал, играли голые дети.

Волосатые, похожие на горилл, мужчины сидели на корточках перед плоскими камнями с натянутыми на них невыделанными шкурами и без конца скоблили их острыми краями мелких камней.

Не было слышно ни смеха, ни песен.

Порой Уолдо видел, как одно свирепое существо обращалось к другому, время от времени растягивая свои толстые губы в отвратительном рычаньи и обнажая устрашающие клыки; но Уолдо находился слишком далеко, чтобы уловить их слова.

Глава 5.

ПРОБУЖДЕНИЕ

— Пойдем, — сказала девушка, — поторопимся. Не могу дождаться, когда снова буду дома. У нас там так красиво!

Уолдо посмотрел на нее с ужасом. Казалось невероятным, что это красивое юное существо принадлежало к той же породе людей, на которых он сейчас смотрел. Было отвратительно думать, что она плоть от плоти одного из этих дикарей и что какая-то свирепая мерзкая женщина была ее матерью. От этой мысли Уолдо затошнило.

Он отвернулся от девушки.

— Ступай к своему племени, Надара, — сказал он, так как внезапно в его голове родился план как избежать встречи с Флятфутом и Кортом, и отвращение, которое он только что испытал к девушке, облегчало ему эту задачу.

— Разве ты не пойдешь со мной? — воскликнула она.

— Не сразу, — вполне правдиво отозвался Уолдо. — Я хочу, чтобы ты сперва пошла одна. Если мы пойдем вместе, то, напав на меня, они могут причинить вред и тебе.

Девушка не боялась этого, но она оценила его внимание и заботу о ее безопасности. И чтобы сделать ему приятное, согласилась.

— Как тебе будет угодно, Тандар, — ответила она, улыбаясь.

Это имя девушка выбрала Уолдо после того, как в ответ на ее вопрос, как его зовут, он сказал, что она может называть его мистер Уолдо Эмерсон Смит-Джонс.

— Я буду называть тебя Тандар, это имя короче, легче запоминается и оно подходит тебе. Оно означает Бесстрашный.

Таким образом Уолдо превратился в Тандара.

Едва девушка успела выйти из леса и направиться к скале, как Тандар Бесстрашный — повернулся и, что было мочи, помчался в противоположном направлении. Добравшись до реки, он тут же вошел в воду и зашагал вверх по течению по песчаному дну, не оставляя таким образом следов, которые могли быть замечены зоркими как у орла глазами дикарей. Этот поступок являлся несомненным доказательством тех успехов, которых достиг Уолдо постигая под руководством девушки лесную жизнь.

Он предполагал, что девушка станет искать его, но не испытывал ни малейших угрызений совести, что так подло сбежал от нее. Разумеется, он и допустить не мог, что у девушки возникли какие-то чувства к нему — его шокировала бы уже одна мысль о том, что девушка столь низкого происхождения влюбилась в него.

Это было нелепо и, конечно же, невозможно, поскольку Уолдо Эмерсон Смит-Джонс никогда бы не женился на девушке из более низкого сословия.

Спотыкаясь, он брел по холодной воде все дальше и дальше, порой погружаясь в нее с головой, но это не страшило Уолдо — поддавшись уговорам девушки, но главным образом, боясь показаться ей смешным, он научился плавать.

С наступлением ночи Уолдо снова охватил страх, но не тот всеобъемлющий страх, который он испытал несколько недель тому назад. Сам не отдавая себе в этом отчета, Уолдо уже не был таким робким как раньше, но до смелости льва ему было еще далеко.

Эту ночь он спал в разветвлении дерева — небольшом и, возможно, менее удобном, чем большая ветка, но гораздо более безопасном в случае, если появится Нагола. И эти познания он тоже почерпнул у Надары.

Будь у него время подумать, он обнаружил бы, что все полезные навыки приобрел у маленькой дикарки, на которую смотрел со снисхождением с высоты своей эрудиции. Однако сведений этих было явно недостаточно, чтобы Уолдо мог понять, как мало он еще знает.

Утром он снова продолжил путь, подкрепляясь дорогой плодами с деревьев и кустов. Этим он тоже был обязан Надаре, если б не она, он ограничился бы несколькими видами фруктов, теперь же перед ним был богатый выбор фруктов, кореньев, ягод и орехов, которые он мог есть, не опасаясь.

Река, по берегу которой он шел, превратилась теперь в узкий стремительный горный поток. Кое-где этот поток срывался с небольших обрывов бурными живописными водопадами, образуя пенные каскады и вел Уолдо дальше, на высокогорье.

Подъем был трудным и зачастую опасным. Уолдо удивлялся сам себе, какие кручи он преодолевал — еще несколько недель тому назад он бы остановился перед ними, парализованный страхом. Теперь же он шел вперед.

И еще одно обстоятельство удивило его и одновременно обрадовало — он больше не кашлял. Это было невероятно, поскольку ни разу в жизни ему не приходилось так долго находиться в условиях холода, сырости и дискомфорта.

Он понимал, что дома давным давно бы заболел и умер, если б хоть на одну десятую подвергся тем испытаниям, каким подвергался с того момента, когда огромная волна смыла его с палубы парохода и бросила в гущу этой новой жизни, полной лишений и страха.

К полудню Уолдо сбавил темп, он не видел и не слышал, чтобы кто-то преследовал его. Временами он останавливался и глядел назад, на тропу, по которой шел, и хотя все еще видел на большом расстоянии внизу долину, он не обнаружил ничего, чтобы встревожило его.

Вскоре Уолдо почувствовал, насколько он одинок. С какой радостью он поделился бы своими наблюдениями, будь рядом кто-то, кто выслушал бы его. Ему хотелось узнать все относительно этой новой местности, и он подумал, что на свете есть только один человек, который мог бы дать ему исчерпывающие ответы на все возникающие вопросы.

Интересно, что подумала девушка, когда он не последовал за ней в деревню и не захотел сразиться с Флятфутом и Кортом. И при этой мысли непонятно почему покраснел.

Что подумала девушка! Догадалась ли она об истинной причине его отказа? Хотя, какая разница, даже если она и догадалась? Что значило ее мнение для такого высокообразованного джентельмена, каким был Уолдо Эмерсон Смит-Джонс? Однако он вновь и вновь возвращался к этим неприятным размышлениям и это раздражало его.

Думая о девушке, он представил себе ее прелестное со здоровым румянцем личико, ее оливковую кожу, красивый прямой нос и тонкие ноздри, удивительные глаза, мягкие и в то же время светящиеся смелостью и умом. Уолдо недоумевал, почему вспоминает все это сейчас, ведь в течение нескольких недель, которые они провели вместе, он ничего подобного не замечал.

Но отчетливей всего он помнил ее мягкую плавную речь, ее находчивые ответы, ее живые интересные наблюдения тех незначительных событий, которые случались в их повседневной жизни, ее доброе отношение к нему, совершенно незнакомому человеку и — он снова покраснел — ее искреннюю, хотя и непонятную, веру в его неустрашимость.

Уолдо потребовалось немало времени, чтобы признаться себе, что он скучает по девушке; прошло вероятно несколько недель, пока он откровенно не признался себе в этом. Тогда же он решил вернуться в деревню и найти Надару. Он уже было пошел назад, но, вспомнив про Флятфута и Корта, внезапно остановился, испытывая при этом чувство унижения.

Кровь бросилась ему в лицо, он почувствовал, как оно горит. И тогда Уолдо сделал то, чего никогда прежде не делал: он заглянул себе в душу и, увидев себя таким, какой он есть, выругался.

— Уолдо Эмерсон Смит-Джонс, — громко произнес он, — ты жалкий трус! Хуже того, ты невообразимый хам. Эта девушка была добра к тебе. Она проявила к тебе нежную заботу. А чем ты ответил на ее доброту? Тем, что смотрел на нее сверху вниз с высокомерным снисхождением и жалостью. Ты, ничтожный слабак, неблагодарный человек, жалел эту прекрасную, умную, великодушную девушку. Ты, со своим скудным запасом никчемных знаний, считал ее невежественной, ты… ты… — Он не находил слов.

Прозрение Уолдо было окончательным и мучительным. Этот самоанализ не оставил ни одного потаенного уголка в его душе. Оглядываясь назад, на двадцать один год своей небогатой событиями жизни, он не мог припомнить ничего, кроме одного поступка, которым можно было бы гордиться и, как ни странно, этот поступок не имел ни малейшего отношения к интеллекту, происхождению, воспитанию, знаниям и культуре.

Это был грубый физический акт, отвратительный, дикий поступок, но тем не менее внезапное проявление героизма, когда он вернулся к уступу, чтобы сразиться со страшным волосатым человеком, угрожавшим Надаре.

Даже сейчас Уолдо не мог понять, как он отважился на такой безрассудный поступок и, однако, в душе его поднималась гордость, когда он думал об этом. Этот поступок вселил в его сердце новую надежду и новую цель — цель, которая раньше времени свела бы его мать в могилу, узнай она о ней.

И Уолдо Эмерсон решил, не теряя времени, выработать новый режим жизни, который подготовил бы его к осуществлению этой прекрасной цели. Да, теперь он думал о ней, как о прекрасной, хотя не так давно ее неприкрытая жестокость вызвала бы у него чувство отвращения.

Высоко в холмах, у верховья небольшой реки, Уолдо нашел скалистую пещеру и выбрал ее в качестве своего нового жилья. Он тщательно вычистил ее и набросал на пол листьев и травы.

У входа он положил дюжину больших валунов таким образом, чтобы три из них можно было бы сдвинуть как изнутри, так и снаружи и таким образом образовывался вход и выход, который можно было надежно закрыть от незванных гостей.

С вершины высокого выступа, в полумиле от его пещеры, Уолдо мог видеть океан, до него было миль восемь-десять. Уолдо не переставал думать о том, что когда-нибудь появится корабль и вернет его к цивилизации, однако он не хотел, чтобы корабль приходил до того, как осуществятся его, Уолдо, планы. Он не мог навсегда покинуть этот берег, не повидав Надару и не вернув ее доверия, которое было несомненно подорвано его недавним бегством.

Одной из составных частей своего нового режима Уолдо считал физическую тренировку, и поэтому решил по меньшей мере раз в неделю совершать прогулки к океану. Путь был трудным и опасным и на первых порах Уолдо не удавалось пройти один конец от рассвета до наступления темноты.

Таким образом он был вынужден проводить ночь в лесу, что тоже соответствовало задаче, которую он поставил перед собой и что постепенно избавляло его от мучительных приступов малодушия.

Со временем он уже мог отшагать весь путь до океана и обратно за один день. Он больше не кашлял и не оглядывался в страхе по сторонам, когда шел через лес или по открытой местности своих диких владений.

Глаза его стали ясными и обрели прежний цвет, он ходил, высоко подняв голову и расправив плечи, а от бесконечных подъемов в гору грудная клетка стала такой широкой, что это даже пугало его, хотя в душе он радовался этому. Теперь Уолдо совсем не походил на то жалкое существо, которое океан вышвырнул на этот дальний песчаный берег.

В те дни, когда Уолдо не шел к океану, он бродил по холмам неподалеку от своей пещеры. Он знал каждый камень и каждое дерево на расстоянии пяти миль от своего убежища.

Он знал, где днем прячется Нагола, знал тропу, по которой она ночами спускается в долину. И теперь больше не дрожал при виде большой черной кошки.

Правда, Уолдо избегал ее, но не из-за безрассудного панического страха, а по причине холодной и расчетливой осторожности. Уолдо ждал своего часа.

Он не всегда будет избегать Наголу. Она была частью его грандиозного плана, но пока Уолдо не был готов к встрече с ней.

Юноша все еще носил с собой дубинку, к тому же он практиковался в бросании камней и теперь уже мог попасть в крыло пролетающей не очень высоко птицы. Кроме этого Уолдо мастерил себе копье. Он решил, что копье будет прекрасным и удобным оружием против человека или зверя.

Найдя прямое молодое деревце немногим более дюйма в диаметре и длиной в десять футов, Уолдо куском острой гальки заточил свое копье. Ремень сплетенный из кусочков кожи мелких животных, которых он убил с помощью камней, служил для крепления копья к плечу во время ходьбы.

Каждый день по многу часов он упражнялся в метании копья, пока не научился попадать в какой-нибудь фрукт размером с яблоко три раза из пяти на расстоянии пятидесяти футов, а цель размером с человека поражать на расстоянии ста футов почти без промаха.

Шесть месяцев прошло с тех пор, как он расстался с девушкой и избежал встречи с Флятфутом и Кортом.

Тогда Уолдо был худым, трусливым и слабым, теперь же он очень окреп и поздоровел, под его кожей, когда он наклонялся, чтобы выполнить те геркулесовы задачи, которые он поставил перед собой, перекатывались крепкие мускулы.

В течение шести месяцев он тренировался с одной лишь целью осуществить задуманный план, однако чувствовал — еще не настал день, когда он со спокойной душой отважится подвергнуть испытанию обретенное им мужество.

Он все еще опасался, что не окончательно избавился от страха, и поэтому не рисковал. Нельзя рассчитывать, что человек может полностью измениться за каких-то полгода. Лучше еще немного подождать.

И тут Уолдо впервые с тех пор, как покинул Надару, увидел человека.

Это случилось на пути к океану — теперь он предпринимал такие путешествия три раза в неделю — когда он лицом к лицу столкнулся с крадущимся косматым дикарем.

Уолдо остановился, чтобы посмотреть, что произойдет.

Человек уставился на него маленькими хитрыми красными глазками, напоминавшими Уолдо глазки свиньи.

В конце концов Уолдо заговорил с ним на языке Надары.

— Кто ты? — спросил он.

— Сэг-Убийца, — ответил человек. — А ты?

— Тандар, — ответил Уолдо.

— Я не знаю тебя, — сказал Сэг, — но я убью тебя.

Он пригнул свою бычью голову и как таран ринулся на Уолдо.

Юноша, который держал наготове копье, метнул его во врага. Острие копья вонзилось в грудь Сэга пониже ключицы и пронзило ему сердце. Уолдо не пошевелился, бросок оказался таким сильным, что копье прошло насквозь.

Когда человек упал и, дернувшись несколько раз, замер, Уолдо выдернул свое копье. Брызнула кровь, но Уолдо не испытал чувства отвращения.

Вместо этого он улыбнулся. Убить человека оказалось легче, чем он себе представлял.

Оставив Сэга там, где он упал, Уолдо продолжил путь к океану. Час спустя он услышал позади себя какой-то шум.

Он остановился и прислушался. Его преследовали. По звуку Уолдо определил, что за ним гналось несколько человек, и минутой позже, пересекая поляну, он заметил их, они появились из леса, из которого он только что вышел.

Их оказалось по меньшей мере двадцать, все рослые и мускулистые. В переброшенных через плечо мешках из шкур были камни, которые они на бегу начали швырять в Уолдо. Поначалу Уолдо решил оказать им сопротивление, но затем быстро понял тщетность этой затеи — враги имели значительный перевес.

Повернувшись, он, под свист сыпавшихся на него камней, побежал к лесу на противоположной стороне поляны.

Когда он оказался в тени деревьев, вероятность того, что в него попадет камень, стала меньшей, однако время от времени камень все же настигал его. Уолдо надеялся, что дикари устанут от погони прежде, чем достигнут берега, поскольку знал, что там исход битвы будет однозначным — один он не сможет противостоять двадцати.

Когда преследуемый и преследователи мчались по лесу, один из дикарей стал нагонять Уолдо. Он бежал все быстрее и быстрее, и когда Уолдо оглянулся, то понял, что через мгновение дикарь настигнет его. Он был моложе и проворнее остальных и у него уже не осталось камней, так что кроме набедренной повязки ничто не затрудняло ему бег.

Уолдо же все еще был в своих драных парусиновых брюках, которые из-за отсутствия ремня все время норовили спасть с него, сковывая его движения и замедляя скорость.

Если б на Уолдо ничего не было, он с легкостью убежал бы от преследователя, теперь же было очевидно, что ему придется схватиться с дикарем в рукопашную и это позволит остальным настичь его — тогда конец.

Однако Уолдо Эмерсон не закричал и не задрожал в страхе. Когда он повернулся, чтобы встретить врага, на губах его блуждала улыбка, поскольку он уже убил человека и теперь его не мучила мысль, что он трус.

В тот момент, когда Уолдо выставил вперед копье, пещерный человек внезапно остановился.

Это было не то, чего ожидал Уолдо. Дикарь, который первым настиг его, оставался на безопасном расстоянии от острия копья. Остальные же дикари быстро приближались.

Пещерный человек поступил умно, задерживая Уолдо, пока не подоспеют другие. Уолдо знал, что стоит ему повернуться и побежать, как дикарь, который подпрыгивал и вопил что-то, тут же ринется вперед и схватит его.

Уолдо попытался атаковать врага, но тот отступал, увлекая Уолдо за собой все ближе и ближе к нагонявшим их дикарям.

Нельзя было терять ни минуты. Еще мгновение и все двадцать скопом набросятся на него; но у копья были скрытые возможности, о которых невежественный пещерный человек и не подозревал. Уолдо сделал молниеносное движение и абориген увидел, как копье просвистело в воздухе по направлению к его груди. Он попытался уклониться, но было слишком поздно, и он упал, судорожно хватаясь за копье, пронзившее ему сердце.

Хотя один из товарищей погибшего был уже совсем близко, Уолдо решил не отдавать без боя свое оружие — ведь он потратил столько времени, изготавливая его, и оно уже дважды за сегодняшний день спасло ему жизнь. Забыв о том, что он когда-то был трусом, Уолдо кинулся к лежащему на земле дикарю и достиг его одновременно со вторым преследователем.

Они сцепились как разъяренные быки — дикарь старался схватить Уолдо за глотку, в руках у Уолдо была дубинка. Началась борьба. Пещерный человек пытался задушись Уолдо, а Уолдо — оттолкнуть его от себя хотя бы на расстояние вытянутой руки, чтобы нанести внезапный удар своей дубинкой.

Остальные дикари уже почти подоспели, когда юноша, схватив своего соперника за горло, со всей силой оттолкнул его от себя, теперь между ними образовался промежуток и одного удара дубинкой было достаточно.

Когда обмякшее тело врага выскользнуло у него из рук, Уолдо вырвал свое драгоценное копье из сердца жертвы и на глазах разъяренных преследователей снова помчался в сторону океана.

Вопящие дикари неслись за ним по пятам, Уолдо никак не удавалось оторваться от них. Он думал, чем закончится эта погоня, ему не хотелось умирать. Его мысли возвращались к дому детства, к любящей матери и друзьям. Он чувствовал, что вот-вот утратит присутствие духа, ведь что бы там ни было, а его с трудом обретенное мужество — в какой-то степени самообман.

И тут он представил себе тонкое смуглое лицо, обрамленное копной мягких черных волос, и страх смерти улетучился. Уолдо мрачно усмехнулся, но не остановился, чтобы уяснить себе, что вызвало у него эту усмешку, да он и не смог бы это сделать, даже если бы постарался. Он знал лишь одно: в ее глазах он не может быть трусом.

Через минуту он вынырнул из зарослей и оказался на берегу океана.

Там, возле маленького ручья, перед ним открылась картина, которая наполнила его чувством восторга, а дальше, в океане, он заметил то, чего ждал и на что надеялся все эти долгие тяжкие месяцы — корабль.

Глава 6.

ВЫБОР

На берегу моряки наполняли бочонки водой.

Их было человек двенадцать, и когда Уолдо вынырнул из леса, они с удивлением и страхом уставились на это странное явление. Их взгляду предстал загорелый гигант, обмотанный какими-то полосками парусины, безукоризненно белыми, если принять во внимание, что Уолдо стирал их в холодной воде.

В одной руке у этого странного существа было обагренное кровью копье, в другой — легкая дубинка. Длинные светлые волосы спадали на широкие плечи.

Моряки — те, которые были вооружены — направили на него дула ружей и пистолетов, но когда Уолдо приблизился к ним и они увидели широкую улыбку на его лице и услышали на чистейшем английском:

— Не стреляйте, я белый, — они опустили оружие.

Едва Уолдо успел добежать до них, как моряки увидели, что из леса выскочило множество голых людей. Перехватив взгляд моряков, Уолдо понял, что преследователи уже на берегу.

— Мне кажется, вам придется пустить в ход пистолеты, — сказал он, — это дикий народ. Постарайтесь стрелять поверх их голов, может, вам удастся обратить их в бегство, не причинив вреда.

Ему не хотелось видеть, как убивают этих несчастных дикарей. Бессовестно было бы косить их пулями.

Моряки последовали его предложению. При первых же выстрелах пещерные люди остановились в страхе и удивлении.

— Давайте, атакуем их, — сказал один из моряков, и этого оказалось достаточным для того, чтобы дикари обратились в бегство и скрылись в лесу.

Корабль оказался английским и все люди вполне прилично говорили на его родном языке. Второй помощник капитана, руководивший высадкой на берег, оказался родом из Бостона. Уолдо трудно было поверить, что он на самом деле видит этот корабль.

Только теперь он осознал, что все это время у него не было твердой уверенности, что какой-нибудь корабль зайдет в этот отдаленный уголок земли. Конечно, он надеялся и мечтал, но в глубине души должно быть чувствовал, что могут пройти годы, прежде чем он выберется отсюда.

Даже сейчас Уолдо трудно было поверить, что эти моряки такие же цивилизованные люди, как и он.

Скоро они окажутся в кругу семьи и друзей и он, Уолдо Эмерсон Смит-Джонс, отправится вместе с ними! Через несколько месяцев он увидит мать, отца и всех своих друзей, его снова будут окружать его любимые книги.

Но в тот самый момент, когда эта мысль промелькнула в его мозгу, Уолдо охватило легкое недоумение — эта перспектива не привела его в восторг, как он того ожидал. В прошлом книги были для него реальной жизнью — может ли быть, что они утратили свои чары? Неужели короткое соприкосновение с реальной жизнью притупило его тягу к почерпнутым из книг надеждам, чаяниям, поступкам и эмоциям?

Да, это было так.

Разумеется, Уолдо были еще нужны его книги, но одного этого казалось уже недостаточно. Он хотел чего-то большего, чего-то более реального и ощутимого — ему хотелось читать и изучать, но еще больше ему хотелось действовать. И когда он вернется в свой мир, перед ним откроется множество возможностей действовать.

Он с волнением подумал о тех возможностях, которые открываются перед новым Уолдо Эмерсоном — возможностях, о которых ему бы и в голову не пришло мечтать, если б не странный случай, вырвавший его из одной жизни и забросивший в совершенно иную, случай, который заставил его развить в себе такие качества как уверенность в своих силах, смелость, инициативу и изобретательность, все то, что дремало бы в нем, если б не необходимость, которая пробудила эти качества.

Однако он понимал, что в большой степени обязан этим… И тут Уолдо внезапно осознал — всем, что он приобрел, он обязан Надаре.

— Я никогда не терпел кораблекрушения возле необитаемого острова, сказал второй помощник, прерывая раздумья Уолдо, — но могу себе представить, как вы счастливы от сознания, что наконец-то спасены и через час берег, где вы находились в заточении, станет все удаляться и удаляться.

— Да, — с отсутствующим видом согласился Уолдо. — Вы так добры, но я остаюсь здесь.

Спустя два часа Уолдо стоял в одиночестве на берегу и смотрел как все дальше на север уходит корабль, пока он, наконец, не исчез из виду.

Слезы застилали глаза Уолдо; затем он расправил плечи, проглотил подступивший к горлу комок и, высоко подняв голову, направился к лесу.

В одной руке он держал бритву и прессованный табак — единственное воспоминание о недавней мимолетной встрече с цивилизованным миром. Моряки уговаривали Уолдо изменить свое решение, но он оставался тверд, и тогда они настояли на том, чтобы он взял хоть что-нибудь, что облегчит ему жизнь.

Единственное, что ему хотелось, так это бритву, — от оружия он отказался, поскольку выработал для себя в этом диком мире рыцарские принципы — принципы, которые не позволяли ему иметь преимущество перед первобытными людьми, кроме разве такого, какого он сможет добиться сам, своими руками и головой.

В последний момент один из моряков, который понимал, как трудна может быть жизнь, когда нет под рукой самого необходимого, сунул Уолдо прессованный табак. Взглянув на него сейчас, Уолдо улыбнулся.

«Как низко я бы упал в глазах матери, если б она видела меня сейчас», сказал Уолдо сам себе.

Корабль, увозивший последний шанс Уолдо на спасение, увозил с собой и его длинное письмо матери. Местами оно было туманным и беспорядочным. В числе прочего, в нем упоминалось, что Уолдо не может покинуть место своего нынешнего обитания прежде, чем не выполнит свой долг, но как только выполнит, то сядет на первый же корабль, идущий в Бостон.

Капитан корабля предупредил Уолдо, что насколько ему известно, на этот остров вряд ли еще зайдет какой-нибудь корабль — остров расположен далеко от установленного маршрута, и хоть береговая линия этого острова изучена, но о нем почти никогда не упоминалось с тех пор, как капитан Кук открыл его в 1773 году.

И все-таки Уолдо отказался покинуть его. Медленно шагая по лесу к своей пещере, Уолдо старался убедить себя, что им двигало исключительно лишь чувство благодарности и справедливости, и что если он джентльмен, то должен увидеть Надару и поблагодарить за то дружеское участие, которое она проявляла по отношению к нему. Но не было ли это просто отговоркой, почему он отказался от единственной возможности вернуться к цивилизации.

Уолдо пришел к выводу, что вел себя как последний дурак, и тем не менее, идя по лесу, напевал веселую мелодию, а сердце его было наполнено счастьем и приятным ожиданием чего-то, что он и сам не смог себе объяснить.

Единственное, что он твердо решил, так это отправиться с восходом солнца в деревню, где жила Надара. Сегодняшний поединок с дикарями убедил его, что он сможет теперь, не подвергаясь большому риску, встретиться лицом к лицу с Флятфутом и Кортом.

Чем больше он думал об этом, тем легче у него становилось на сердце. Хотя должно было бы быть наоборот. Он должен был испытывать отчаяние от того, что упустил возможность вернуться домой, и что через день или два войдет в деревню, где жили свирепый Флятфут и могучий Корт. Но несмотря на это, душа его пела.

Уолдо больше не встретил врагов, с которыми он столкнулся утром на своем пути, когда осторожно пробирался через лес и пересекал небольшие равнины и луга, идя от океана к своей пещере, однако мысли его часто возвращались к дикарям и поединку с ними, и ему стало ясно, насколько плохо он вооружен.

Надо было позаботиться о двух вещах. Во-первых о щите. Будь у него щит, Уолдо был бы надежно защищен от града камней, которые бросали в него дикари.

А во-вторых — о мече. С мечом и щитом он смог бы подпустить врагов поближе к себе, не подвергаясь при этом опасности, а затем с легкостью пронзить их мечом.

Однако с этим придется какое-то время подождать, надо изготовить щит и меч, прежде чем он отправится в деревню, где обитает Флятфут. Поскольку голова Уолдо была занята этими мыслями, он шел гораздо медленнее обычного и только после захода солнца оказался в ущелье, откуда виднелась скалистая вершина с его пещерой. В ущелье было уже совсем темно, хотя верхушки холмов все еще были различимы в сумерках.

Он уже почти осилил тяжелый крутой подъем, последний на своем пути, когда заметил на вершине его силуэт огромной черной кошки с горящими глазами.

Это была Нагола, и она находилась на той единственной тропе, по которой предстояло идти Уолдо.

— Я чуть было не забыл про тебя, Нагола, — пробормотал Уолдо Эмерсон. Я никогда бы не отправился в путь, не повидав тебя, но мне бы хотелось, чтоб это было другое время и другое место. Давай отложим нашу встречу на день или два, — громко сказал Уолдо, но ответом Наголы было зловещее рычание. Уолдо стало не по себе.

Он столкнулся с этой огромной черной пантерой в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. Было уже слишком темно, а Уолдо видел в темноте плохо, к тому же пантера находилась над ним, Уолдо же стоял на крутом склоне, так что опора под его ногами была весьма ненадежной. Он попытался вспугнуть грозного зверя криками и угрожающими жестами, но тщетно.

Нагола не ушла, а медленно поползла вперед, дюйм за дюймом, пока не замерла, готовая к прыжку, на краю уступа, футах в десяти над Уолдо.

Шесть месяцев тому назад Уолдо с дикими криками уже мчался бы по ущелью, убегая от черной пантеры. Теперь же было очевидно, что с ним произошли удивительные превращения. Он не закричал от страха и не побежал, а стал неторопливо подниматься навстречу грозному зверю. Он держал наготове копье, нацелив его чуть пониже зловещих глаз.

Он прошел не более двух футов, когда пантера с душераздирающим воплем прыгнула на него.

Когда тяжелая масса обрушилась на него, Уолдо упал и покатился по скале вниз, вместе с ним покатилась и Нагола.

Они катились, сплетясь в клубок, и когти пантеры рвали тело Уолдо. Внизу их падение остановило большое дерево.

Рычание и хрипы стихли, человек и зверь лежали без движения. Вскоре над вершинами холмов поднялась тропическая луна и осветила неподвижные тела на дне темного ущелья.

Глава 7.

ТАНДАР В ПОИСКАХ

Долгое время не было никаких признаков жизни в той странной массе из плоти, костей, мышц, блестящей черной шкуры, длинных светлых волос и крови. Однако перед восходом солнца в этой массе произошло какое-то движение, немного позднее послышался стон а затем снова надолго воцарилась тишина.

Во второй раз движение это стало более энергичным и после ряда усилий, Уолдо удалось приподнять голову, волосы его были спутаны и слиплись от крови. Почти час понадобился оглушенному и израненному Уолдо, чтобы высвободиться из цепких объятий Наголы.

Когда, наконец, шатаясь, он поднялся, то увидел, что огромная пантера мертва, сломанное копье торчало из ее лоснящейся черной груди.

Было очевидно, что пантера жила лишь какой-то миг после того, как кинулась на человека, но и за этот короткий миг она успела нанести ему тяжелые раны своими острыми когтями, к счастью, правда, Уолдо избежал ее мощных челюстей. На теле Уолдо, от груди до колен тянулись рваные кровавые полосы — следы звериных лап.

Уолдо остался в живых только благодаря тому, что встретился с пантерой на крутом склоне холма, а не на равнине — падая, Нагола не смогла нанести ему смертельных увечий.

Окинув себя взглядом, Уолдо был поначалу напуган видом этих жутких ран, но приглядевшись поближе, он обнаружил, что они не так глубоки, и единственной опасностью была опасность инфекции. Все его кости и мускулы ныли от поединка и падения, да и раны причиняли невыносимую боль, стоило ему сделать какое-нибудь движение; однако, несмотря на это, он улыбался, глядя на то, что осталось от его многострадальных парусиновых брюк.

По сути от этих некогда элегантных брюк не осталось ни клочка — острые когти пантеры завершили то, над чем так успешно потрудились время и колючий кустарник, а от белой полотняной летней рубашки остался лишь кусок ворота величиной с ладонь.

«Природа — прекрасный «уравнитель», — подумал Уолдо. «Совершенно ясно, что она ненавидит все искусственное так же, как ненавидит и пустоту. Теперь ты мне и впрямь понадобишься», — заключил он, глядя на прекрасную черную шкуру Наголы.

Несмотря на боль, Уолдо добрался до своего укрытия, там он отобрал из своей коллекции несколько острых камней и вернулся назад.

Положив возле Наголы свои «инструменты», Уолдо спустился на дно ущелья и обмыл в маленьком прозрачном ручье свои раны.

Полдня понадобилось ему, чтобы содрать с пантеры шкуру; сделав это, он оттащил шкуру к пещере, и там упал, не в силах даже заползти внутрь.

Весь следующий день Уолдо острым камнем скоблил шкуру с внутренней стороны, чтобы на ней не оставалось ни кусочка мяса и она не начала гнить.

Он все еще был очень слаб и раны по-прежнему мучили его, но он и мысли не допускал, что может расстаться со шкурой, которая досталась ему такой дорогой ценой.

Завершив эту часть работы, Уолдо забрался в пещеру, где провел целую неделю, выходя лишь за едой и водой.

За это время он оправился от потрясения, раны его почти зажили, он больше не хромал и мог теперь всецело заняться своим прекрасным трофеем.

Он уже видел себя в этой шкуре, обмотанной вокруг бедер, но не собственными глазами, а глазами других, вернее, другой, и этой другой была Надара.

В течение многих дней Уолдо скоблил и отбивал шкуру, он научился этому у пещерных людей, когда стоя вместе с Надарой на краю леса недалеко от деревни, где жил Флятфут, они наблюдали за дикарями. В конце концов Уолдо был вознагражден, шкура стала достаточно мягкой и в нее можно было облачиться.

Уолдо отрезал от шкуры полоску шириной в дюйм, послужившую ремнем. Им он подпоясал черную шкуру, предварительно сделав в ней отверстие у верхнего края, чтобы можно было просунуть руку, с груди у него свисали передние лапы, он завязал их узлом — так одеяние не соскользнет с него.

Уолдо очень гордился своим новым прекрасным облачением, но гораздо больше он гордился своей доблестью, которая помогла ему добыть его — это была примитивная, грубая, физическая доблесть — качество, к которому еще полгода тому назад он относился с высокомерным презрением.

Затем Уолдо решил заняться изготовлением меча, нового копья и щита. Сделать меч и копье оказалось сравнительно легко, на это ушло всего лишь полдня, из полоски шкуры шириной в два дюйма он смастерил также ремень для меча. Перекинутый через правое плечо, он поддерживал меч с левой стороны; что же касается щита, тут Уолдо чуть было не отказался от своей затеи — его с трудом приобретенных навыков было явно недостаточно.

Все же он набрал маленьких веточек и стеблей травы и, спустя неделю, потратив неимоверные усилия, сплел из них незамысловатый овальный щит — три фута в длину и два в ширину — затем натянул на него шкурки мелких животных, а к внутренней стороне щита приделал полоску кожи, чтобы можно было держать его в левой руке.

Теперь Уолдо чувствовал себя более защищенным, если вдруг ему доведется встретить на своем пути дикарей и те станут швырять в него камнями.

Наконец наступило утро, когда он решил отправиться в дорогу. Поднявшись вместе с солнцем, Уолдо совершил свое ежедневное омовение в холодном источнике, в нескольких ярдах от пещеры, затем взял бритву, подаренную ему одним из моряков, сбрил свою редкую светлую бороду, а потому подстриг соломенные волосы — теперь они уже не падали ему на плечи и на глаза.

Собрав оружие, он завалил вход пещеры камнями и, повернувшись к ней спиной, зашагал вдоль ручья по направлению к долине, а после через лес и по скалам до того самого места, где жили Флятфут и Корт.

Когда Уолдо легким шагом шел по опасной тропе, прыгая с уступа на уступ, с которых, вздымая брызги, падала вода, он был подлинным воплощением первобытного охотника. Высокий, мускулистый, загорелый, с ясными глазами и высоко поднятой головой, со щитом, мечом и копьем Уолдо совсем не походил на то слабое никчемное существо, лежащее ничком на песчаном берегу и вскрикивающее от страха, каким был шесть месяцев тому назад. И тем не менее это был один и тот же человек.

К полудню третьего дня Уолдо вошел в лес, напротив которого возвышались скалы, где находился дом Надары. Осторожно переходя от дерева к дереву, а сам оставаясь при этом незамеченным, он наконец увидел испещренную словно сотами поверхность высоких скал.

Все там казалось безжизненным и заброшенным. Отверстия пещер печально и одиноко глядели на долину. Насколько мог заметить Уолдо, нигде не было никаких признаков жизни.

Выйдя из леса, он пересек поляну и приблизился к скалам. Его глаза, ставшие теперь зоркими, различили, что некогда проторенные тропы поросли молодой травой. Этого было достаточно, чтобы убедиться — в пещерах уже долгое время никто не жил.

Уолдо заглянул в несколько жилищ и исследовал их. Все они служили молчаливым подтверждением того, что уже и так было очевидно — обитатели покинули деревню, однако без спешки, организованно. Здесь не осталось ничего, что представляло бы какую-то ценность, лишь остатки разбитой утвари свидетельствовали о том, что когда-то здесь было человеческое жилье.

Уолдо находился в замешательстве. Он не имел ни малейшего представления, в каком направлении продолжать поиски. Весь остаток дня он бродил по уступам, заглядывая то в одну пещеру, то в другую.

Ему хотелось знать, в какой из них жила Надара. Он старался представить себе ее жизнь в этой грубой примитивной среде, в окружении похожих на зверей мужчин и женщин, которые были ее народом. И никак не мог. Он был убежден, что она была тут более неуместна, чем Флятфут, появись он в гостиной Бэк Бэя.

Чем дольше Уолдо думал о Надаре, тем печальнее становился. Он старался убедить себя, что просто-напросто разочарован, не имея возможности поблагодарить ее за доброту к нему и показать, что она не ошиблась, веря в его мужество, однако в глубине души чувствовал, что вовсе не из-за этого предпринял свое путешествие, а из-за Надары и постоянных мыслей о ней.

Другими словами, он начал понимать, правда, пока еще смутно, что пришел сюда потому, что захотел вновь увидеть девушку, но почему он хотел ее видеть, он не знал.

Этой ночью он спал в одной из заброшенных пещер и на следующее утро отправился на поиски Надары. В течение трех дней он обследовал небольшую долину, но безуспешно. Там не было никаких признаков какого либо поселения.

Затем Уолдо отправился к северу, в другую долину. Несколько недель он бродил по ней, не встретив ни одного живого существа.

Как-то утром, взбираясь на кручу в поисках новых долин, он внезапно столкнулся с огромным волосатым человеком. Оба остановились, дикарь уставился на Уолдо маленькими отвратительными глазками.

— Я убью тебя, — хрипло произнес дикарь.

Уолдо не хотелось вступать с ним в поединок, ему хотелось получить лишь хоть какие-то сведения. В ответ на такое приветствие Уолдо улыбнулся. Точно такими же словами Сэг-Убийца встретил его в тот день, когда Уолдо в последний раз отправился к океану.

В устах этих примитивных людей слова «я убью тебя» звучали так же просто и легко, как «доброе утро», произнесенное цивилизованными людьми.

— Я не ищу с тобой ссоры, — ответил Уолдо. — Будем друзьями.

— Ты боишься меня, — с презрением произнес дикарь.

Уолдо указал на свое черное облачение.

— Спроси Наголу, — сказал он.

Человек взглянул на трофей Уолдо. Это было неоспоримым доказательством человеческой доблести. Дикарь подошел поближе, чтобы лучше разглядеть шкуру.

— Да, эта пантера была очень большой и сильной, — пробормотал он про себя. — Да, это не облезлая шкура, которую ты содрал с дохлой больной кошки.

— А как ты убил Наголу? — внезапно спросил дикарь.

Уолдо кивнул на свое копье, затем распахнул одеяние — его тело покрывали свежие, едва успевшие зарубцеваться шрамы.

— Мы повстречались в сумерках на вершине скалы. Она была наверху, я внизу. Когда мы скатились на дно ущелья, Нагола была уже мертва. Но Тандар остался в живых. Я Тандар.

Уолдо правильно рассчитал, что некая бравада произведет на первобытного человека впечатление, и не ошибся.

— Что ты делаешь в моей стране? — поинтересовался человек, и на этот раз тон его был менее агрессивным.

— Я ищу Флятфута, Корта и Надару, — ответил Уолдо.

Глаза дикаря сузились.

— Что тебе надо от них? — спросил он.

— Надара заботилась обо мне и я хочу отплатить ей за добро.

— А что тебе надо от Флятфута и Корта? — настаивал человек.

— У меня к ним дело. Когда я их увижу, я это дело улажу, — парировал Уолдо, подметив хитрый взгляд дикаря, который ему не понравился. — Ты можешь отвести меня к ним?

— Я могу сказать тебе, где они, но я туда не пойду, — ответил человек. — Три дня пути в сторону заходящего солнца приведут тебя в деревню Флятфута. Там ты найдешь также Корта и Надару, — и не вступая в дальнейшие разговоры, дикарь повернулся и побежал по направлению к востоку.

Глава 8.

НАДАРА ПОЯВЛЯЕТСЯ ВНОВЬ

Уолдо смотрел, как человек удаляется, и уже собирался последовать за ним, поскольку понимал, что тот был с ним не совсем откровенен. Правда, Уолдо не мог себе представить, зачем надо было что-то скрывать, и тем не менее, в поведении дикаря он заметил какую-то двойственность и это его озадачило.

И все же Уолдо направился в сторону запада, спустившись с холмов в глубокую долину, дно которой поросло густой тропической растительностью.

Почти полмили он продирался сквозь эти заросли, а затем неожиданно вышел к берегу широкой медленно текущей реки. Вода была мутной, а не прозрачной и искрящейся, как в небольших горных ручьях на холмах и в долинах южной стороны острова.

Уолдо направился по берегу реки на северо-запад в поисках брода. На крутых глинистых берегах он не увидел ни одной тропы и решил не рисковать переходить реку до тех пор, пока не будет уверен, что сможет, не подвергаясь риску, оказаться на противоположном берегу.

Ярдах в двухстах от того места, где он оказался, Уолдо в конце концов обнаружил широкий след, ведущий к воде, а на противоположной стороне другой такой же след.

По всей вероятности это и был тот брод, который он искал, однако, подойдя поближе, Уолдо заметил, что тут были следы как диких зверей, так и человека.

Уолдо наклонился и стал изучать их. Вот следы, оставленные широкими лапами Наголы, а вот — многочисленными грызунами, и среди них старые и свежие следы, проложенные человеком: плоские отпечатки большой мужской ступни, и отпечатки поменьше, тоже плоские, принадлежащие женщинам и детям, один из которых сразу же привлек внимание Уолдо. Это был след тонкой, изящной, прекрасно очерченной ступни. Он был свежий и вел вниз, к реке, а затем обратно, словно кто-то спускался за водой и возвращался назад. Уолдо заметил, что следы, которые шли от реки были более свежими и отчетливыми, чем те, что вели вниз, к броду.

По всем этим признакам нетрудно было догадаться, что здесь побывала целая община и что люди находились где-то поблизости.

Недолго думая, Уолдо принял решение — отправиться по следу, ведущему от реки к джунглям и оттуда к подножью холма, а затем подняться по холму к его вершине.

Уолдо обнаружил, что тропа, ведущая на холм, находилась всего в нескольких ярдах от того места, где он совсем недавно повстречал пещерного человека. Очевидно дикарь возвращался с реки, когда натолкнулся на Уолдо.

Уолдо заметил, что следы дикаря вели на восток, но внезапно обрывались и поворачивали на север, сливаясь с тропой.

Понимая, что отойдя на безопасное расстояние и скрывшись из виду, дикарь побежал — к тому же с тех пор прошло, вероятно, часа два — Уолдо решил поторопиться, дикаря надо было догнать.

Юноша не стал ломать себе голову, почему он решил поступить так, очевидно он интуитивно чувствовал, что пещерный житель сказал ему далеко не все, что знал. И к тому же Уолдо не давал покоя след, оставленный изящной женской ногой.

Конечно, он отдавал себе отчет в том, что нельзя быть полностью уверенным, что этот след принадлежит Надаре.

В течение двух часов он упорно шел по следу, и хотя кое-где этот след терялся, Уолдо каждый раз удавалось найти его.

Он спустился с холмов и вошел в лес — следы здесь исчезли в густом мху — и тут внезапно услышал крик — женский крик, а затем гортанные злобные возгласы двух мужчин.

Уолдо поспешил на этот крик и очутился на небольшой поляне, скрытой от глаз кустарником.

Он увидел троих людей — косматого дикаря, который тащил упирающуюся девушку за длинные черные волосы и старика, тщетно пытавшегося спасти девушку.

Никто из них не заметил Уолдо, пока он не приблизился, и когда дикарь, тащивший девушку, поднял голову, Уолдо узнал его. Это был тот самый человек, который сказал, чтобы он шел на запад.

В этот же самый момент Уолдо увидел, что эта девушка — Надара.

За этот короткий миг из души, сердца и ума Уолдо Эмерсон Смит-Джонса исчезли последние признаки цивилизации, культуры и образования, которые накапливались веками, он превратился в первобытного дикаря.

Красная пелена застлала ему глаза, и он кинулся на чудовище, державшее своими грубыми руками Надару.

Зловещая усмешка искривила губы Уолдо, он позабыл про меч, щит и копье.

Это был уже не человек, а страшный зверь, и волосатый дикарь, увидев это перевоплощение, побледнел и отпрянул в страхе.

Однако ему не удалось убежать от разъяренного Уолдо, порывавшегося схватить его за горло.

Какое-то время они боролись, сцепившись в мертвой хватке, а затем рухнули на землю и Уолдо подмял под себя дикаря.

Они катались по земле и зубы некогда утонченного бостонца впивались то в грудь, то в плечо противника и какой-то первобытный инстинкт подсказывал Уолдо — перегрызи дикарю горло. Девушка и старик отбежали на безопасное расстояние и следили за поединком. Надара смотрела на Уолдо с восхищением, широко открытыми глазами.

Она прижимала тонкую смуглую руку к бешено колотящемуся сердцу и, наклонившись вперед, упивалась этим зрелищем.

Неужели этот светловолосый гигант сражался за обладание ею или он просто защищал ее, поскольку она женщина?

Зная его, она могла подумать, что он делает это из какого-то присущего ему чувства долга, хотя и не понимала этого.

Вероятно, так оно и есть, и одолев противника, он скроется как несколько месяцев тому назад. При этой мысли лицо Надары вспыхнуло от горького чувства обиды.

Вспомнив о том унижении, которое она испытала, когда Уолдо сбежал от нее на пороге ее дома, Надара вновь почувствовала, как в ней поднимается ненависть, которая не покидала ее все эти долгие месяцы. А ведь это чувство почти исчезло в тот момент, когда он выскочил из зарослей, чтобы вырвать ее из лап страшного мучителя.

Уолдо и его враг все еще боролись, пытаясь нанести друг другу увечья или убить. Мощные мускулы пещерного человека не давали ему особого преимущества перед проворным, хотя и менее сильным противником.

Дикарю не раз удавалось вонзить зубы в тело Уолдо и его раны сильно кровоточили.

Теперь оба быстро слабели, и девушке казалось, что Уолдо первым не выдержит этого чудовищного напряжения всех сил. Надара сделала шаг вперед, нагнулась и подобрала с земли камень.

Ее слабых сил хватит на то, чтобы перевесила угодная ей чаша весов, если она нанесет резкий удар по голове одного из них, это даст другому преимущество и принесет смерть тому, кого она ударила.

Оба мужчины вскочили и продолжали сражаться стоя, когда Надара приблизилась к ним с камнем наготове.

В тот момент, когда она швырнула камень, противники развернулись таким образом, что Уолдо оказался к Надаре лицом, и за секунду до того, как камень угодил ему в лоб, Уолдо увидел на лице Надары выражение ненависти и презрения.

Затем он потерял сознание и упал, увлекая за собой пещерного человека, и успев изо всех сил сжать пальцами его горло.

Глава 9.

ПОИСКИ

Когда старик увидел, что произошло, он подбежал к Надаре и схватил ее за руку.

— Быстрее! — закричал он, — быстрее, дочка! Ты убила того, кто хотел спасти тебя, и теперь только бегство помешает Корту завладеть тобой.

Девушка, словно она находилась в трансе, повернулась и последовала за стариком.

Едва они скрылись в зарослях кустарника, как Уолдо пришел в себя, удар оказался не очень сильным.

К своему удивлению Уолдо обнаружил, что пещерный человек лежит без движения, но в следующий момент понял, что, падая, дикарь ударился головой о камень и потерял сознание.

В ту же минуту человек открыл глаза, но не успел он очнуться, как сильные пальцы сомкнулись у него на горле, и он погрузился в забытье, от которого не было пробуждения.

Уолдо, шатаясь, поднялся и увидел, что девушка исчезла.

Ему казалось невероятным, что она отнеслась к нему как к врагу в тот момент, когда он рисковал жизнью, чтобы спасти ее, однако никаких сомнений не оставалось — он собственными глазами видел, как Надара запустила в него камнем, видел ненависть и презрение на ее лице. Но он не видел того ужаса в ее глазах, когда она поняла, что камень попал не в Корта, а в него, Уолдо, и он рухнул на землю.

Уолдо медленно побрел прочь, даже не взглянув на поверженного врага и, прихрамывая, скрылся в зарослях. На сердце у него было тяжело, он ослабел от поединка и потери крови, однако упорно шел вперед, как ему казалось, к своей скалистой пещере, пока не опустился, обессилев, на небольшое поросшее травой возвышение, где его сморил сон.

Надара же, оправившись от потрясения, подумала, что может, Тандар и не погиб и, несмотря на долгие уговоры старика, решила вернуться на то место, где они оставили светловолосого юношу в тисках Корта.

Девушка стала осторожно пробираться сквозь кустарник и ползучие растения пока не достигла края поляны, где произошел поединок.

Выглянув из-за зарослей, она увидела на траве неподвижное тело, это был Корт. В течение нескольких минут Надара смотрела на него, пока не убедилась, что человек, всю жизнь преследовавший ее, уже не причинит ей вреда.

Она оглянулась по сторонам, ища Тандара, но его нигде не было. Надара с трудом могла поверить своим глазам. Казалось невероятным, что он упал без сознания от ее непреднамеренного удара и тем не менее одолел могучего Корта, иначе как объяснить, что Корт лежит здесь мертвый, а Тандар исчез?

Она подошла к Корту совсем близко, ногой перевернула его тело и, увидев на горле следы пальцев, вскрикнула от захлестнувшего ее чувства гордости, повернулась к лесу и стала громко звать Тандара.

Но Тандар не слышал ее. Он лежал в полумиле от этого места, ослабевший от потери крови и почти без сознания.

Утро застало Надару спящей на ветке большого дерева на той самой тропе, по которой шел Уолдо, преследуя Корта. Она обнаружила отпечатки их ног накануне вечером, когда тщетно искала тропу, по которой Уолдо уходил после битвы. Надара надеялась, что след приведет ее к пещере Тандара, куда он возможно вернулся другой дорогой.

Проснувшись, девушка, безошибочно угадывая след, как угадывает его собака, продолжила путь через холмы, перевалы и джунгли, пока не дошла до реки, где ее племя несколько дней тому назад брало воду. Здесь она сделала короткую остановку.

Отдохнув, Надара зашагала вдоль реки вниз и, пройдя через джунгли, вновь оказалась у перевала. Извилистая тропа озадачивала ее, но она продолжала идти по становящемуся все более нечетким следу, пока в конце концов не потеряла его.

Теперь Надара была твердо уверена, что этот след вел от того места, где раньше останавливалось ее племя, и вопреки всякой надежде девушка надеялась, что вскоре наткнется на свежие отпечатки ног, оставленные Тандаром, когда он возвращался в свою пещеру.

Старик же, оставшись в одиночестве после того, как Надара отправилась на поиски Тандара, вернулся на следующий день в деревню, где жил его народ.

Первым ему встретился Флятфут.

— Где девушка? — прохрипел он. — И где Корт? Он заполучил ее? Говори мне правду или я переломаю тебе все кости.

— Я не знаю, где девушка, — правдиво отвечал старик, — а вот Корт лежит мертвый на небольшой поляне подле трех высоких деревьев. Могучий человек убил Корта, когда тот тащил Надару в заросли…

— И этот человек забрал девушку себе? — заорал Флятфут. — Ты, старый вор, это твоя работа. Ты всегда пытался околпачить меня, когда узнал, что я положил на нее глаз. Куда они отправились? Живо говори! А не то я убью тебя.

— Я не знаю, — ответил старик. — Много часов кряду я искал их, пока совсем не стемнело, но так и не нашел, мои старые глаза уже плохо различают следы, так что мне пришлось отказаться от поисков и вернуться утром в деревню.

— Говоришь, след начинается у трех деревьев? — вскричал Флятфут. Этого достаточно — я найду их. И когда я вернусь с девчонкой, у меня будет достаточно времени убить тебя, а сейчас мне недосуг, — и с этими словами пещерный человек поспешил к лесу.

Ему потребовалось полдня, чтобы обнаружить тропу, по которой шла Надара, и поскольку она не старалась запутать свои следы, Флятфут быстро продвигался вперед по пятам за ничего не подозревающей девушкой, однако он был не так проворен, как она, и погоня обещала быть длительной.

Когда Уолдо проснулся, в лицо ему светило солнце, и хотя нога болела, он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы продолжать путешествие, однако, куда ему идти, он не знал.

Теперь, когда Надара изменила к нему свое отношение, ничто больше не держало Уолдо на этом острове, и он уже было решил отправиться к своей дальней пещере, откуда смог бы часто наведываться к океану и смотреть, не появится ли корабль, но тут внезапно его неодолимо потянуло еще раз увидеть девушку и услышать из ее собственных уст, что явилось причиной ее ненависти к нему.

Уолдо и предположить не мог, что утрата ее дружбы явится для него таким ударом, здесь страдало не только его сердце, но и гордость.

Конечно, он отдавал себе отчет в том, что такое отношение Надары вызвано его постыдным бегством — поступком, от которого он сам испытывал мучительные угрызения совести. Девушка была оскорблена в своих лучших чувствах — но могло ли это служить оправданием ее мстительности?

Но потом он понял, что предательски, как он считал, швырнув в него камнем, в то время как он защищал ее, Надара отказалась от тех прав на него, которые давала ей проявленная к нему доброта, и тем не менее, как бы унизительно это не было, он хотел видеть ее!

Он, Уолдо Эмерсон Смит-Джонс, настолько утратил гордость, что добровольно готов был отправиться на поиски той, которая предала его и надругалась над его дружбой, готов был искать примирения. И хотя говорил себе, что это невероятно и невозможно, он тем не менее отправился на поиски Надары.

Уолдо нисколько не удивился этому чувству — врожденному стадному инстинкту, как он его назвал — которое влекло его к Надаре.

Ему даже в голову не пришло, что все эти долгие месяцы одиночества он совсем не скучал по обществу своих старых друзей из Бэк Бэя, и что мысли ранее занятые ими теперь были поглощены пещерной девушкой.

Уолдо не отдавал себе отчета в том, что не нуждался в компании этих людей, что чувство, которое он испытывал, вовсе не было стадным инстинктом, и что лишь один единственный человек мог избавить его от непонятной тоски. Нет, Уолдо Эмерсон не знал, что с ним происходит и, похоже, не узнает, пока не будет слишком поздно.

Юноша хотел отправиться туда, где он накануне сражался с дикарем, но голова была как в тумане, и он не мог вспомнить, в каком направлении пошел после того, как покинул поляну.

В результате Уолдо побрел совсем в другом направлении и вынырнул из зарослей у самого подножья невысокой скалы, испещренной пещерами. Он увидел перед собой угрюмых несчастных дикарей, проводивших свою жизнь в постоянных переходах с одного унылого места на другое, такое же унылое и неуютное.

При виде их Уолдо не убегал в ужасе, как случилось бы несколько месяцев назад. Вместо этого он невозмутимо стал приближаться к ним.

И тогда люди побросали свои занятия и с подозрением уставились на него. Затем несколько здоровенных дикарей осторожно двинулись к нему.

Ядрах в ста они остановились.

— Что тебе надо? — закричали они. — Если ты войдешь в нашу деревню, мы убьем тебя.

Уолдо еще не успел ответить, как из пещеры у подножья скалы выбрался старик и, увидев пришельца, поспешил к враждебно настроенным соплеменникам, которые вышли навстречу Уолдо.

Он стал тихо говорить им что-то и Уолдо признал в нем старика, сопровождавшего Надару накануне, когда произошла битва. Когда старик кончил говорить, один из пещерных жителей одобрительно кивнул, остальные тоже кивнули.

После чего старик подошел к Уолдо совсем близко.

— Я старый человек, — сказал он. — Тандар не убьет старого человека?

— Конечно нет, но откуда тебе известно, что меня зовут Тандар? спросил Уолдо.

— Надара, моя дочь, часто говорила о тебе. А вчера мы видели, как ты сражался с сыном Наголы, и Надара сказала мне, что это ты. А что нужно Тандару среди народа Флятфута?

— Я пришел как друг друзей Надары, — сказал Уолдо. — А Флятфут не друг Надары, ее друзья это и мои друзья и ее враги это и мои враги. Где Надара, но прежде я хочу знать, где Флятфут? Я пришел, чтобы убить его.

Эти слова и этот вызов с такой легкостью сорвались с языка утонченного Уолдо Эмерсон Смит-Джонса, будто он родился и вырос в скалистой голой пещере дикого острова, и эти слова ничуть не показались Уолдо странными или необычными. Казалось, они были вполне естественны и уместны в тех обстоятельствах, при которых были сказаны.

— Флятфута здесь нет, — сказал старик, — и Надары тоже. Она… — но Уолдо прервал его.

— Тогда где Корт? — требовательно произнес он. — Где Корт? Я сперва убью его, а уж потом Флятфута, когда он вернется.

Старик посмотрел на юношу с неподдельным изумлением.

— Корт! — воскликнул он. — Корт мертв. Неужели ты не знаешь, что тот, кого ты убил вчера, был Корт?

Уолдо широко открыл глаза, его удивление было не меньшим, чем удивление старика.

Корт! Он голыми руками убил грозного Корта — Корта, который одним ударом ладони рассекал головы взрослым мужчинам.

Уолдо отчетливо вспомнил рассказ Надары об этом устрашающем дикаре, когда они подходили к деревне Флятфута. И вот теперь он, Уолдо Эмерсон Смит-Джонс убил того, от кого в ужасе бежал бы несколько месяцев тому назад!

И что самое удивительное, он даже не подумал воспользоваться оружием, на изготовление которого потратил столько часов и не один месяц учился овладевать им, готовясь к поединку. Внезапно он вспомнил, что Надары здесь нет.

— Где Надара? — повернувшись к старику, закричал он так резко, что тот в испуге отпрянул.

— Я ничего плохого ей не сделал. Я пошел за ней и привел бы ее сюда, но я стар и не смог найти ее. В молодости я был самым сильным воином среди моего народа и лучше всех шел по следу, но…

— Да, да, — нетерпеливо прервал его Уолдо, — но Надара! Где она?

— Не знаю, — ответил старик. — Она ушла и я не смог найти ее. Я хорошо помню, как много лет назад, когда след врага был едва различим или очень запутан, люди приходили и просили у меня помощи, а теперь…

— Конечно, — снова прервал его Уолдо, — но неужели ты даже не знаешь в каком направлении пошла Надара?

— Нет, но поскольку Флятфут отправился за ней, нетрудно будет обнаружить их следы.

— Флятфут отправился за Надарой! — вскричал Уолдо. — Но почему?

— Много лун сменилось за то время, как он задумал взять ее в жены, так же как и Корт, — пояснил отец Надары, — но я думаю, что Корт и Флятфут боялись друг друга, и это на какое-то время спасало Надару, но в конце концов Корт подстерег нас, когда мы были одни, вдалеке от деревни, он схватил Надару и, наверное, увел бы ее с собой, так как поблизости не было Флятфута, чтобы помешать этому. Но тут появился ты, а все остальное ты и сам знаешь. Будь я помоложе, ни Флятфут ни Корт не посмели бы угрожать Надаре, потому что я был очень страшен в молодости и многих отправил на тот свет…

— А как давно Флятфут отправился за Надарой? — спросил Уолдо.

— Да уж несколько часов прошло, — ответил старик. — Мне бы не составило труда нагнать его ночью, если б я ходил так же быстро как когда-то, я хорошо помню…

— А где Флятфут напал на след? Отведи меня к тому месту, — воскликнул юноша.

— Я покажу тебе это место, Тандар, если ты спасешь Надару от Флятфута, — сказал старик, направляясь к лесу. — Я люблю ее. Она так заботилась обо мне и была так добра. Она не похожа на остальных людей нашего племени. Я умру счастливым, если узнаю, что ты спас ее, но я стар и могу не дожить до того времени, когда Надара вернется. Я вспомнил, что в моей пещере есть что-то, что принадлежит Надаре, и если мне суждено умереть, то не останется никого, кто бы защитил ее. Ты подождешь, пока я схожу и принесу это, чтобы ты отнес Надаре, потому что я уверен — ты найдешь ее, хотя и не уверен, что одолеешь Флятфута, когда встретишь его. Он страшный человек.

Уолдо не хотелось терять ни минуты драгоценного времени, ведь Флятфут сможет догнать Надару, но и старику нельзя отказать в его просьбе, если то, за чем он пошел, поможет девушке, которая была так добра к нему, и осчастливит ее старого отца. Поэтому Уолдо стал терпеливо ждать, пока старик не вернется из пещеры.

Дикари, которые вышли навстречу Уолдо, стояли на безопасном расстоянии, пока он разговаривал с отцом Надары, а потом, когда те направились к лесу, с явным облегчением вернулись к своим занятиям, поскольку старик сказал им, что незнакомец — бесстрашный воин и убил грозного Корта.

Уолдо, с нетерпением ждавшему старика, показалось, что тот отсутствовал не один час, но вот он наконец вернулся с небольшим свертком, аккуратно обмотанным шкуркой какого-то грызуна.

— Это принадлежит Надаре, — сказал старик, когда они продолжили путь к лесу. — Тут много странных вещей, о предназначении которых я и понятия не имею. Мы взяли их у ее матери, когда она умерла. Ты передашь их Надаре?

— Да, — сказал Уолдо. — Я передам их Надаре, даже если мне придется погибнуть.

Глава 10.

КОНЕЦ СЛЕДА

Вскоре они напали на след Флятфута на поляне возле трех больших деревьев; они не стали искать этот след раньше, поскольку старик знал, что именно отсюда Флятфут начнет поиски девушки.

Следы опоясывали поляну, расходясь все шире и шире, по всей вероятности Флятфут десятки раз обошел ее, пока не наткнулся на след Надары, который вел в заросли кустарника. Зная теперь куда идти, Уолдо распрощался со стариком, пообещав ему привести его дочь целой и невредимой, если это только будет в его силах.

Затем Уолдо направился по этому свежему следу, который был так отчетлив, что его можно было прочитать, как страницу из книги его прошлой жизни. Но никогда еще Уолдо с таким интересом не склонялся над книгой своего любимого автора, как сейчас над примятыми листьями, разбросанными вокруг ветками и мягким дерном первобытного леса, пытаясь прочесть эту драму в следах, оставленных дикарем и девушкой.

К полудню Уолдо почувствовал, что после поединка с дикарем ослабел гораздо больше, чем мог себе представить. Он потерял много крови, а от усилий, которые он прилагал, стараясь идти по следу как можно быстрее, раны снова открылись, и теперь, когда он бежал, за ним тянулся кровавый след.

Это не на шутку испугало его, поскольку предвещало неудачу. В таком состоянии трудно быстро идти по следу и будет чудо, если он настигнет Флятфута прежде, чем тот доберется до Надары.

Ну, а если настигнет, что тогда? Хватит ли у него сил справиться с могучим противником? Едва ли — ужасался он, однако упорно продолжал изнурительную погоню — ему помогало его не так давно обретенное мужество.

Уже стемнело. Спотыкаясь, он брел все дальше и дальше, пока не упал в изнеможении на землю. Дважды он старался подняться и продолжить путь, но вынужден был отказаться от этого и пролежал так до утра.

Утром, почувствовав, что силы возвращаются к нему, Уолдо, подкрепившись кореньями и фруктами, двинулся дальше, но на этот раз шаг его был медленнее.

Теперь он был уверен, что шел тем самым путем, каким следовал раньше и, дойдя до того места, где он накануне впервые встретился с Кортом, сразу же направился через перевал в джунгли, а оттуда к реке и броду.

Вскоре он увидел отпечатки ног Надары и Флятфута, они тянулись вдоль его старого следа.

Весь день Уолдо шел так быстро, как мог при его изнуренном состоянии, но несмотря на все усилия, ему казалось, что он ползет словно черепаха.

По пути он подбил нескольких больших грызунов и съел их сырыми, так как знал, что мясо необходимо, когда затрачиваешь столько физических сил. Уолдо уже удалось преодолеть отвращение к сырому мясу. Ему оно стало даже нравиться, хотя подчас, обедая подобным образом, он усмехался широкой усмешкой, представляя себе, с каким ужасом его мать и бостонские друзья взирали бы на это чудовищное зрелище.

Продолжая преследовать Надару и Флятфута, Уолдо был удивлен, как точно Надара придерживалась его следа и поэтому ему часто удавалось сэкономить мили там, где он раньше петлял, возвращаясь на то же самое место.

На третий день пути он вдруг с испугом обнаружил, что не видит ни следов Надары, ни следов пещерного человека. Даже его собственный старый след полностью затерялся.

Уолдо забеспокоился, ведь это означало, что Надара, которая все время шла по его следу, теперь бродила вокруг, стараясь вновь найти этот след. Таким образом Уолдо потеряет скорость и вероятность того, что Флятфут догонит ее, возрастет.

Возможно было и то, что дикарь уже настиг ее и потому следы здесь обрывались.

Поразмыслив, Уолдо вернулся к своим старым следам, хотя они были едва различимы.

Только на следующее утро ему удалось обнаружить то место на скалистом гребне, где Надара потеряла его старый след. Вероятно подумав, что он ведет вниз, в долину, где она снова сможет обнаружить его в мягкой земле, девушка стала спускаться — ее следы шли вниз с крутого склона, а чуть повыше виднелись огромные отпечатки ног Флятфута.

Здесь, по крайней мере, Флятфут не нагнал ее. Уолдо с облегчением вздохнул. Следы были оставлены дня два тому назад, поскольку Надара и Флятфут шли гораздо быстрее, чем раненый Уолдо.

К полудню Уолдо достиг небольшого ручья, те двое, что шли впереди него, очевидно останавливались здесь, чтобы попить — Уолдо видел примятую траву у самой кромки воды.

Когда он остановился, чтобы тоже утолить жажду, его взгляд упал на противоположный берег, находящийся от него на расстоянии не более десяти футов. Уолдо заметил, что он не так зарос травой и спускался к воде топкой, покрытой тиной полоской.

Но что привлекло внимание Уолдо, так это несколько глубоких отпечатков, оставленных в тине.

Конечно, полной уверенности у Уолдо не было, и все же ему казалось, что он узнал их, потому, забыв о жажде, вошел в воду.

Когда он наклонился, чтобы рассмотреть их поближе, то чуть не вскрикнул от радости — да, то были следы рук и колен Надары, здесь она остановилась, чтобы утолить жажду, и произошло это не более двадцати четырех часов назад.

Больше же всего обрадовало Уолдо то, что другого следа здесь не было. Значит, Флятфут еще не настиг ее, и теперь Уолдо оказался между ними.

Сознание, что он может еще успеть догнать девушку, прибавило Уолдо сил. Он поспешил по ее следу, чувствуя себя таким же бодрым, как до схватки с Кортом.

Раны его уже не кровоточили, в течение этих нескольких дней он хорошо питался и крепко спал ночью — Уолдо понимал, что лишь сохраняя энергию и подкрепляя себя насколько это возможно, ему удастся спасти Надару.

Этой ночью он спал в небольшой роще, где, по всей вероятности, провела предыдущую ночь Надара.

На следующий день путь Уолдо лежал через холмистую местность, пересеченную многочисленными лощинами и крутыми перевалами. Видно было, что этот переход трудно дался девушке, она шла здесь гораздо медленнее. На каждом возвышении Уолдо останавливался и пристально смотрел вдаль, надеясь увидеть Надару.

Около полудня Уолдо различил вдали блестящую полосу — это был океан. Там закончится его долгий путь.

Только Уолдо собрался идти дальше по следу Надары, как что-то словно остановило его и, обернувшись, он увидел на вершине холма в миле или двух от себя, фигуру полуобнаженного человека — это был Флятфут.

Очевидно в тот же самый момент и пещерный человек увидел Уолдо, так как угрожающе погрозив ему огромным кулаком, побежал и через миг исчез в овраге у подножья холма.

Уолдо не знал, что делать, то ли оставаться здесь и ждать встречи с Флятфутом, то ли двинуться дальше, чтобы догнать Надару. Он допускал, что в поединке с Флятфутом может погибнуть, но даже если он и победит, то такой страшной ценой, что едва ли будет в состоянии продолжать поиски в течение многих дней.

Раздумывая над этим, он оглядывался по сторонам в надежде, не появится ли вдруг Надара.

Справа, на небольшом расстоянии от Уолдо, простиралась равнина, уходящая к подножью невысоких скал где-то в трех-четырех милях к югу. Однако в этом направлении следов девушки было не видать и поэтому взгляд Уолдо лишь скользнул по этому мирному пейзажу, который в другое время порадовал бы его глаз своим спокойствием и красотой.

Вскоре внимание Уолдо привлекло какое-то движение на самом конце долины.

Несколько месяцев тому назад он бы этого не заметил, но теперь, приобретя кое-какие навыки лесной жизни, Уолдо увидел, как там колышется высокая трава.

Должно быть какой-то зверь, медленно идущий к скалам на краю долины, подумал он. Вскоре, на небольшой возвышенности, где трава была не такой густой, Уолдо на какой-то миг увидел это существо — это была женщина.

Только Уолдо повернулся, чтобы поспешить туда, как увидел на вершине другого холма, в полумиле от себя, Флятфута. Пещерный человек смотрел в том же направлении, что и он, Уолдо. Спустя секунду Флятфут уже мчался в сторону женщины.

Очевидно Надара, обойдя долину и возвращаясь со стороны океана, прошла мимо Уолдо и оказалась ближе к Флятфуту прежде, чем оба обнаружили ее. Юноша в испуге вскрикнул, увидев, что пещерный человек примерно на полмили опередил его, и что было мочи помчался по склону холма к глубокому оврагу, выходящему на равнину.

Он бежал все быстрее и быстрее в надежде первым догнать Надару, он помнил ее рассказы о жестокости Флятфута, который скорее убьет женщину, чем позволит ей уйти или достаться другому.

Надара же не замечала и не чувствовала, что за ней кто-то бежит. Она поняла это лишь тогда, когда Флятфут неожиданно выскочил из густой высокой травы шагах в пятидесяти от нее.

Девушка вскрикнула и побежала, но поскольку она невероятно устала и была истощена после нескольких дней тщетных поисков, то не удивительно, что споткнулась и упала, не сделав и десятка шагов.

Едва она успела подняться, как Флятфут настиг ее и схватил за руку.

— Идем со мной, а не то я убью тебя! — закричал он.

— Тогда лучше убей меня, потому что я ни за что не пойду с тобой, скорее я сама себя убью, — в отчаянии воскликнула Надара.

Флятфут не хотел убивать ее, но и мысли не мог допустить, что она убежит, а она сделала бы это, появись здесь тот человек, который преследовал его и помешай он Флятфуту.

Если он заставит девушку молчать, они смогут укрыться в траве, пока преследователь не пройдет мимо, и с этой мыслью Флятфут зажал своей грубой рукой Надаре рот и потащил ее по следу, который только что оставил.

Девушка пыталась вырваться из тисков волосатого дикаря, но сил на это у нее не было.

Надара не знала, что помощь так близка, а то, возможно, она нашла бы способ сбросить руку дикаря и хотя бы раз крикнуть. Она недоумевала, почему Флятфут зажал ей рот, если поблизости не было никого, кто бы услышал ее.

Все эти дни Надара знала, что пещерный человек преследует ее, так как однажды, возвращаясь обратно по своим следам, прошла недалеко от гребня холма, который накануне преодолел Флятфут, и увидела там тяжелые отпечатки его ног.

Потому-то она, потеряв след Тандара, и не пошла в деревню, куда направлялась, а стала искать новые места, где бы могла скрыться от Флятфута.

Пока дикарь тащил ее через густую траву, Надара ломала голову над тем, как убежать или положить конец своим мучениям, прежде чем этот зверь расправится с ней. Но надеяться было не на что.

Если б Тандар был здесь! Он бы спас ее, даже если б сразу после этого и покинул ее.

Но хотелось ли ей, чтобы он спас ее? Нет, она скорее умрет, чем захочет снова увидеть его, потому что он уже дважды убегал от нее.

Она помнила загадочное исчезновение Тандара после его поединка с Кортом — он подождал, пока она скроется из виду, а затем поднялся и побежал, боясь, что она вернется и обнаружит его. Она не понимала, за что он так ненавидит ее.

А ведь она была добра к нему и старалась не огорчать его, пока они были вместе. Возможно, он презирал ее, поскольку принадлежал к высшей расе, в этом она не сомневалась.

Надара чувствовала себя несчастной и беспомощной. А Флятфут тащил ее все дальше и дальше в высокие заросли. Внезапно она заметила, что пещерный человек то и дело оглядывается.

Что он ожидал увидеть там? Ведь они были в нескольких днях пути от своего селения, а в этих местах людей, похоже, не было.

Не слыша звуков погони, Флятфут обрел уверенность. Чужак потерял их след. Пещерный человек двигался теперь медленнее, ища взглядом нору побольше, куда можно было бы заползти с девушкой. Там он будет вне всякой опасности.

А завтра Флятфут выйдет, найдет этого человека и убьет его, сейчас же ему предстояло более приятное занятие, и он не хотел, чтобы ему мешали.

Вдруг он заметил в нескольких ярдах справа от себя, в траве, какое-то движение, это Уолдо, наткнувшись на то место, где Флятфут схватил Надару, взобрался на небольшое возвышение, чтобы осмотреть с него густые заросли.

Какое-то время Уолдо наблюдал, а затем, неподалеку от себя, услышал шорох. Остальное решала быстрота.

Заметив своего врага, Флятфут перекинул Надару через плечо и побежал в направлении противоположном тому, каким следовал.

Эта уловка ему удалась, потому что когда Уолдо достиг того места, где его путь должен был пересечься с путем дикаря, Флятфута уже не было, и юноша потерял не одну минуту драгоценного времени, стараясь обнаружить следы врага. Наконец он все-таки напал на след Флятфута и, удвоив скорость, помчался сквозь высокую траву.

Уолдо пробежал совсем немного, когда у самого подножья скал, которые он видел с холма, след внезапно оборвался.

Впереди он увидел тех, кого искал — Надару и Флятфута, который нес ее на плече. Дикарь бежал к пещерам, видневшимся на поверхности скалы, и если он достигнет одной из них, то станет защищать вход в нее, и Уолдо в одиночку будет не справиться с Флятфутом.

Глава 11.

ТРОФЕЙ

В тот самый момент, когда Уолдо появился из джунглей, Надара увидела его и, сделав стремительное движение, вырвалась из рук Флятфута.

Издав свирепый вопль, Флятфут обернулся и увидел устремившегося к ним гиганта.

Девушка не знала, как ей быть — то ли бежать, то ли попытаться задержать своего мучителя. Флятфут же понимал, что выход у него один вступить в поединок, так просто девушки он не отдаст.

Подняв огромный кулак, одним ударом которого он отправил на тот свет не одного взрослого мужчину, Флятфут намеревался обрушить его на голову Надары. Но ей удалось уклониться, и когда Флятфут занес руку, чтобы ударить вновь, Тандар с расстояния ста футов, которое отделяло его от Надары и Флятфута, мощным броском швырнул в их сторону свое легкое копье.

Это был чудовищный риск, потому что между волосатой грудью дикаря, куда целился Уолдо, и прелестной головкой пленницы почти не оставалось просвета. Если б кто-то из них пошевелился в тот миг, когда летело копье, оно могло бы поразить того, кого должно было спасти.

Тяжелый кулак уже был занесен над лицом Надары, когда копье поразило Флятфута, но поскольку он успел прикрыть грудь рукой, копье вонзилось не в сердце, а в руку дикаря.

Однако службу свою оно сослужило. Взвыв от боли и ярости Флятфут позабыл о девушке, и как безумный кинулся на Уолдо.

Схватившись за меч, представлявший собой заостренную крепкую палку, Уолдо стоял, готовый к встрече с противником. Это была первая его попытка прибегнуть на практике к мечу и щиту, и Уолдо хотелось оценить их достоинства.

Перед тем, как кинуться на Уолдо, Флятфут выдернул вонзившееся в руку копье и нагнулся, чтобы подобрать один из многочисленных камней, разбросанных у подножья скалы.

Пещерный человек ревел как взбешенный бык, в его близко посаженных глазах горела ненависть, верхняя губа приподнялась, обнажив устрашающие клыки.

Трудно было представить себе более кровожадного зверя, но к своему удивлению Уолдо понял, что не боится его, и даже улыбнулся, подумав, какое впечатление произвело бы на него это дикое чудовище еще совсем недавно.

Увидев эту насмешливую улыбку и обезумев от ярости, Флятфут что было сил запустил камень в ненавистное ему лицо. Быстрым движением левой руки Уолдо щитом отразил камень и тот, не причинив юноше ни малейшего вреда, скатился на землю.

Вторично швырять камень Флятфут не стал, а кинулся на бостонца гордость и надежду аристократического рода Смит-Джонсов.

Но схватить проворного светловолосого богатыря Флятфуту не удалось, он напоролся на сплетенный из прутьев щит, покрытый шкурой, и когда захотел пробить его, в живот ему вонзился меч.

Флятфут был ошеломлен. Отпрыгнув на несколько футов назад, он свирепо уставился на Уолдо. Затем пригнул голову и снова ринулся на Уолдо с явным намерением сбить его с ног всей массой своего стремительностью атаки.

На этот раз острая палка вонзилась Флятфуту в шею.

Острие вошло чуть пониже плечевых мышц и косматый дикарь завопил от боли и ярости.

Но прежде чем Уолдо успел выдернуть палку из тела Флятфута, тот, резко дернувшись, выпрямился и меч сломался, так что в руках у Уолдо остался лишь короткий обломок.

Надара, затаив дыхание, следила за поединком, готовая бежать, если перевес окажется на стороне Флятфута, и в то же время искала возможности помочь своему спасителю.

Как и Флятфут, девушка никогда не видела ни копья, ни меча или щита, и если сперва радовалась, видя преимущество, которое они давали Уолдо, то теперь, увидев, что меч сломался, а от копья остались одни щепки, стала сомневаться в благоприятном исходе битвы.

Но у Уолдо еще оставалась дубинка, и когда пещерный человек вновь кинулся на него, Уолдо нанес ему мощный удар по низкому тяжелому лбу.

Оглушенный противник пошатнулся, задрожал, колени его стукнулись друг о друга, однако в тот момент, когда Уолдо следил, как тот начинает падать, дикарь, подчиняясь главному закону природы, собрал все свои силы и в слепой ярости, охваченного страхом смерти зверя, вцепился в горло бостонца и поволок его за собой.

Оба рухнули на землю и одновременно мертвой хваткой сжали друг другу горло.

Теперь они лежали без движения, задыхаясь от неослабевающих тисков. Исход поединка решала выносливость.

Уолдо чувствовал, как от боли разрываются его легкие при попытке сделать глоток воздуха.

Он пытался освободиться от этой чудовищной хватки, но ни на секунду не ослабил своей, наоборот старался покрепче стиснуть горло противника, чувствуя как из него самого уходит жизнь. Уолдо все больше и больше слабел. Боль стала невыносимой.

Глаза ему застлала пелена — все погрузилось во тьму, в затуманенном мозгу — что-то гудело и крутилось со страшной скоростью.

Теперь девушка склонилась над ними, поскольку оба почти не шевелились. Она хотела помочь Тандару, но когда вспомнила, как он скрылся от нее, в ней снова вспыхнуло чувство жгучей ненависти.

Пусть умрет, подумала она. Он отверг ее, сбежал от нее, относился к ней свысока.

Пусть теперь сам заботится о себе, пусть они сами решают исход своего поединка и, повернувшись, она пошла по проторенному следу в сторону своей деревни.

Но едва она сделала несколько шагов, как что-то всколыхнулось в ее душе и от враждебности по отношению к Тандару не осталось и следа. И тогда она решила вернуться к месту поединка, стараясь оправдать свою слабость мыслью о том, что в ответ на помощь, которую оказал ей светловолосый юноша, было бы справедливо помочь и ему, и что когда она это сделает, то сможет со спокойной совестью продолжить свой путь.

Нет, она никогда не захочет увидеть его вновь, просто она не желает быть повинной в его смерти. Подумав так, она вскрикнула и побежала.

Оба мужчины лежали без движения, сражение закончилось. Подбежав к ним, Надара увидела, что тело Флятфута обмякло, а руки сжимавшие горло Уолдо, разжались.

Светловолосый богатырь раз или два конвульсивно дернулся, стараясь глотнуть воздуха, глаза его широко открылись, затем закатились, и больше он уже не двигался.

Надара с ужасом взглянула на мертвенно-бледное лицо юноши и бросилась в джунгли.

Торопясь, и то и дело спотыкаясь от усталости, застревая в густой траве, она прошла с четверть мили, и нашла то, что искала — небольшой ручей, который, извиваясь, сбегал по долине к океану.

Опустившись на колени, она наполнила рот освежающей водой, через миг поднялась и поспешила в том направлении, откуда только что пришла.

Бросившись на землю рядом с Уолдо, она смочила его лицо водой, стала растирать ему руки, трясти его, а затем, не в силах удержаться от слез, кинулась ему на грудь, покрывая его лицо поцелуями, бормоча слова любви и нежности, заглушаемые стонами и всхлипываниями.

Неожиданно ее всхлипывания оборвались так же быстро, как и начались. Она подняла голову и пристально вгляделась в лицо юноши. Затем прижала ухо к его груди и, вскрикнув от радости, стала вновь растирать ему руки — Надара услышала биение его сердца.

Вскоре Уолдо сделал судорожное движение ртом, мучительно стараясь восстановить дыхание. Когда он пришел в себя и открыл глаза, он увидел склонившуюся над ним Надару — ее красивое лицо ничего не выражало. Уолдо повернул голову и увидел подле себя Флятфута — он был мертв.

Прошло какое-то время, прежде чем Уолдо смог заговорить.

— Надара, — сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. — Корт лежит мертвый возле трех больших деревьев на поляне неподалеку от деревни Флятфута. А вот тут бездыханный Флятфут, меня же опоясывает шкура Наголы, которую я добыл в честном поединке. Я сделал все, что ты от меня хотела, старался отплатить тебе за твою доброту ко мне, когда я пришел чужаком на твою землю. И я не понимаю, за что ты хотела убить меня, когда я сражался с Кортом и не понимаю, почему ты оставила меня в живых, ведь так легко было прикончить меня, — когда я лежал без сознания рядом с Флятфутом. Я вижу, ты смотришь на меня с неприязнью и мне очень жаль, потому что я хотел расстаться с тобой по-дружески и увезти с собой только приятные воспоминания. Когда мы отдохнем и наберемся сил, я отведу тебя к твоему отцу.

Слова любви и благодарности, готовые сорваться с губ девушки, замерли, когда Уолдо холодным равнодушным тоном сказал о своем моральном долге по отношению к ней.

Может быть такой тон был вызван воспоминанием о той ненависти, которую Уолдо прочел в глазах Надары, швырнувшей в него камнем, когда он сражался с Кортом.

Поэтому девушка так же холодно, как и он, а возможно и еще холоднее, потому что к ее чувствам примешивалась и горечь, ответила Уолдо:

— Тандар ничем не обязан Надаре. И хотя это не имеет значения, я считаю своим долгом сказать, что камень, который попал в тебя, когда ты мерялся силой с Кортом, предназначался ему.

Лицо Уолдо просветлело. Тяжесть, которая лежала у него на сердце, хотя он и не отдавал себе в этом отчета, исчезла.

— Значит, ты не хотела причинить мне вреда? — воскликнул он.

— А почему я должна была хотеть этого? — ответила девушка.

— Я подумал… — и этим Уолдо свел на нет попытку к примирению, — я подумал, что ты сердишься на меня, потому что я бежал от тебя, когда мы несколько месяцев тому назад подошли к твоей деревне.

Надара откинула голову и громко рассмеялась.

— Сержусь? Просто я удивилась, что ты не пошел со мной в деревню, но уже через час забыла об этом, а когда снова увидела тебя, то с трудом узнала, потому что совершенно забыла об этом происшествии.

Уолдо не понимал, почему испытал такое унижение от ее чистосердечного признания. Какое значение имело для него мнение этой девушки? Почему краска залила его лицо, когда он услышал, что ничего не значит для нее и что за эти несколько месяцев она забыла о его существовании?

Уолдо был оскорблен и зол. Он резко переменил тему, впредь он будет избегать подобных разговоров.

— Давай поищем пещеру подальше отсюда, — сказал он, — там мы сможем отдохнуть, пока ты не будешь готова отправиться в обратный путь.

— Я готова сделать это сейчас, — ответила Надара, — мне не нужно, чтобы ты меня сопровождал. Я могу вернуться одна так же, как и пришла.

— Нет, — возразил Уолдо, — я пойду с тобой, хочешь ты этого или нет. Я должен привести тебя к отцу в целости и сохранности. Я обещал ему.

Первая фраза обрадовала Надару, но когда стало ясно, что Уолдо решил сопровождать ее лишь потому, что дал обещание ее отцу, девушка пришла в ярость, хотя и не показала этого.

— Прекрасно, — сказала она, — иди, если хочешь, хотя в этом и нет никакой необходимости. Я предпочитаю быть одна.

— Я не имею ни малейшего желания навязывать тебе свое общество. Я могу идти на несколько шагов позади тебя, — высокомерно произнес Уолдо.

Но девушка заметила, что Уолдо задет ее словами. Может, он и впрямь не заслуживал такого жестокого обращения.

Пройдя полмили, они обнаружили в долине пещеру, куда вошли, чтобы Уолдо смог отдохнуть, хотя сама девушка утверждала, что может пуститься в обратный путь немедленно.

Но Уолдо понимал, что ей будет не под силу проделать такой длинный путь без отдыха, однако ничего не сказал, а сделал вид, что отдых необходим ему.

На следующее утро оба почувствовали себя отдохнувшими, настроение улучшилось и раздражение, которое они испытывали накануне, улетучилось.

Они направились к лесу на краю долины, в сторону океана, и Уолдо, помня о том, что сказала ему девушка, держался от нее на некотором расстоянии.

Он следил за ее грациозными движениями, видел четко очерченный профиль, когда она поворачивала голову, чтобы взглянуть на свисающие с деревьев плоды.

Как она прекрасна! Просто невероятно, что дикая пещерная девушка не уступала по красоте и осанке королеве и первым красавицам цивилизованного мира, Уолдо должен был признаться себе, что никогда раньше не представлял и тем более не видел подобного совершенства.

Ему бы хотелось сказать то же самое и о ее характере, он не понимал, как за такой совершенной внешностью могла скрываться столь глубокая неблагодарность и холодность.

Вскоре они подошли к деревьям, полным спелыми фруктами, Уолдо проворно забрался на одно из них и стал сбрасывать вниз самые ароматные плоды, а девушка в это время наблюдала за ним.

Она отметила удивительные перемены, которые произошли с Уолдо за эти несколько месяцев. Она и раньше находила его прекрасным, но сейчас он казался ей божеством. И хотя она ничего не знала о богах, а знала лишь о демонах, которые вселялись в больных людей, тем не менее думала о Уолдо как о каком-то высшем существе, и теперь ее уже не задевало его безразличие к ней.

Он был нечто большее, чем просто человек, и Надара чувствовала себя виноватой, что так плохо обращалась с ним. Ей необходимо загладить свою вину.

И девушка постаралась быть внимательнее к Уолдо, хотя в ее поведении все еще чувствовалась некоторая отчужденность.

Они уселись на траве и стали есть фрукты, время от времени перекидываясь словами, поскольку трудно двум молодым людям, когда они остаются наедине, долго копить обиды.

— После того, как ты отведешь меня к отцу, куда ты отправишься сам? спросила девушка.

— Я отправлюсь к океану и стану ждать, не появится ли корабль, чтобы отвезти меня на родину, — ответил Уолдо.

— За всю свою жизнь я видела только один корабль, — произнесла Надара, — это было несколько лет тому назад. Мы тогда жили поблизости от океана, и корабль стоял далеко от берега, а к берегу подплыло множество небольших лодок. И когда люди высадились, мой отец с матерью увели меня подальше в лес, там мы оставались до тех пор, пока чужестранцы не возвратились на корабль. Вначале они бродили по побережью, а потом на несколько миль углубились в лес и джунгли. Моя мать сказала, будто они искали меня, и если б нашли, то увезли бы с собой. Я была ужасно напугана.

При упоминании о ее матери, Уолдо вспомнил про маленький сверток, который отец Надары передал ему для нее. Уолдо отстегнул его от пояса, придерживавшего его одеяние из шкуры пантеры.

— Твой отец просил меня передать тебе это, — сказал он, протягивая сверток Надаре.

Девушка взяла его и стала разглядывать, словно никогда прежде не видела.

— Что это? — спросила она.

— Твой отец сказал лишь, что здесь вещи, которые были на твоей матери, когда она умерла, — мягко произнес Уолдо, испытывая жалость к бедной, потерявшей мать девушке.

— Вещи, которые были на моей матери! — с удивлением повторила Надара. Когда моя мать умерла, на ней не было ничего, кроме одежды из мелких шкур очень старой и поношенной — и ее похоронили в ней. Я ничего не понимаю.

Надара не стала открывать сверток, она сидела, вглядываясь в океан, едва различимый сквозь деревья, и размышляла над словами Уолдо.

— Правда ли то, о чем сказала мне старая женщина? — скорее про себя произнесла девушка, — правда ли, что моя мать набросилась на нее и чуть не убила… А вдруг…

Но тут она замолчала, в ее взгляде, устремленном на океан, появился страх и отчаяние, к горлу подступил комок, на глазах выступили слезы Надара увидела то, чего боялась увидеть.

Она перевела взгляд на юношу. Он сидел, опустив голову, и наблюдал за большим жуком, для которого устроил небольшой загон из веточек.

В конце концов Уолдо отпустил его на свободу.

— Иди своей дорогой, бедняжка, — пробормотал он. — Кто как не я знает, что такое попасть в плен и не иметь возможности вернуться домой к своим близким.

С губ девушки сорвался вздох, похожий на всхлипывание. Уолдо поднял голову и увидел несчастные умоляющие глаза Надары. И внезапно им овладело желание заключить ее в объятия, утешить. Он не понимал, почему она несчастна, но ее чувства передались и ему.

Надара подняла руку и указала на деревья. Сердце у нее разрывалось, она понимала, какие муки сулят ей последствия ее поступка, однако сделала это ради него, ради человека, которого любила.

Посмотрев в указанном направлении, Уолдо внезапно вскочил и вскрикнул от радости — меж деревьев, на гладкой сверкающей поверхности океана стояла легкая белая яхта.

— Благодарение Богу! — с жаром воскликнул юноша, опускаясь на колени и простирая вперед руки.

— Домой! Домой! Ты можешь это понять, Надара? Я возвращаюсь домой! Я спасен! Ты понимаешь, что это для меня значит? Домой! Домой!

Говоря это, он смотрел на яхту, а затем повернулся к девушке. Съежившись и закрыв лицо руками, она сидела на земле, ее хрупкое тело вздрагивало.

Уолдо приблизился к ней, опустился на колени и положил руку ней на плечи.

— Надара! — ласково произнес он. — Почему ты плачешь? Что случилось? Но девушка, всхлипывая, лишь покачала головой.

Уолдо помог ей подняться и обнял ее за плечи.

— Скажи мне, Надара, что с тобой? — настаивал он.

Но девушка, будучи не в состоянии что-либо произнести, уткнулась лицом ему в грудь.

Теперь, когда он держал Надару в объятиях и чувствовал рядом ее тело, пламя, месяцами теплящееся в его душе, разгорелось, и пелена спала с глаз.

— Надара, — тихо произнес он, — ты плачешь оттого, что я покидаю этот остров?

Услышав эти слова, Надара вырвалась и глаза ее сверкнули.

— Нет! — воскликнула она. — Я буду рада, когда ты уедешь. Лучше бы ты здесь никогда не появлялся. Я… я ненавижу тебя! — Она повернулась и побежала в сторону долины, позабыв о свертке, который так и остался валяться на земле, где она его уронила.

Бросив мимолетный взгляд на яхту, Уолдо ринулся за ней, но Надара бежала с такой быстротой, что Уолдо нагнал ее лишь на склоне горы, в двух милях от океана.

— Уходи! — закричала девушка. — Возвращайся к своему народу, в свой дом!

Уолдо не ответил.

Это был уже не Уолдо, а Тандар, пещерный человек, который заключил Надару в объятия и крепко прижал к себе.

— Девочка моя! — воскликнул он. — Я люблю тебя! Какой же я был дурак, что понял это только сейчас, в последний момент.

Уолдо не спрашивал, любит ли его Надара, теперь он был Тандар, пещерный человек. Ему и не надо было спрашивать, потому что в следующий момент сильные загорелые руки обвили его шею и губы Надары прижались к его губам.

Прошло, наверное, полчаса прежде чем они снова вспомнили о яхте. Со скалы, где они находились, им был виден океан и берег.

На берегу виднелось несколько лодок, люди, сошедшие с них, направлялись к лесу. Вскоре они обнаружили Уолдо и Надару.

— Мы пойдем к ним вместе, — сказал Тандар.

— Мне страшно, — ответила Надара.

Какое-то время юноша стоял, вглядываясь в изящную яхту. Он представил себе цивилизованный мир, символом которого была эта яхта, представил обходительных мужчин и усмехающихся женщин, а среди них стройную смуглую красавицу, съежившуюся от их оценивающих и враждебных взглядов, и от всего этого Уолдо стало не по себе.

— Пойдем, — сказал он, беря Надару за руку, — укроемся где-нибудь, пока они не обнаружили нас.

В тот момент, когда люди с яхты, которую мистер Джон Алден Смит-Джонс снарядил в Южные моря для поисков своего пропавшего сына, вышли из леса в долину, откуда открывался вид на скалу, пещерный человек и его спутница преодолели ее вершину и скрылись из виду.

Стемнело, когда люди с яхты стали возвращаться на берег. Они не обнаружили никаких признаков человеческого жилья ни в долине, ни вдоль берега, который тщательно исследовали.

Капитан Сесил Берлингейм, отставной морской офицер, руководивший поисками, шел впереди.

Они прочесали лес до самого берега, когда Сесил внезапно наткнулся на сверток, обернутый шкуркой грызуна.

Капитан нагнулся и поднял его.

— Вот первое доказательство того, что какой-то человек до нас уже побывал на этом острове, — сказал он, перерезая перочинным ножом шнурок, сделанный из сухожилия.

В шкурке оказался замшевый мешочек, в таком мешочке женщины обычно перевозят драгоценности.

Капитан высыпал из него себе на ладонь его содержимое — с десяток бесценных колец, несколько старинных брошей, браслетов и медальонов.

В одном из медальонов он увидел миниатюру из слоновой кости, на ней была изображена редкой красоты женщина.

На обратной стороне медальона было выгравировано: «Эжени Мари Селесте де ла Валуа, графине Креси, от ее мужа Хенри. 17 января, 18..»

— Вот так так! — воскликнул старый капитан. — Что вы на это скажете?

— Граф и графиня возвращались в Париж из свадебного кругосветного путешествия на яхте «Дельфин» двадцать лет тому назад и после того, как они достигли берегов Австралии, никто о них больше не слышал.

— О какой трагедии, тайне и любви могли бы поведать эти сверкающие драгоценные камни, если б только они могли говорить!

Content

Эдгар Райс Берроуз
Пещерная девушка

Глава 1. ПОТЕРПЕВШИЙ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ

Глава 2. ДИКАРИ

Глава 3. МАЛЕНЬКИЙ ЭДЕМ

Глава 4. НА ПОРОГЕ СМЕРТИ

Глава 5. ПРОБУЖДЕНИЕ

Глава 6. ВЫБОР

Глава 7. ТАНДАР В ПОИСКАХ

Глава 8. НАДАРА ПОЯВЛЯЕТСЯ ВНОВЬ

Глава 9. ПОИСКИ

Глава 10. КОНЕЦ СЛЕДА

Глава 11. ТРОФЕЙ