Мартин Джордж Р. Р.

Ночь «Вампиров»

Джордж Мартин

Ночь «Вампиров»

Обращение передали в прайм-тайм.

Все четыре глобальные телесети и большинство независимых прекратили вещание. Раздался треск, с экранов исчезло изображение, и голос диктора объявил: «Леди и джентльмены, говорит президент Соединенных Штатов Америки».

Джон Хартманн был самым молодым президентом в истории США и, по мнению корреспондентов, самым телегеничным. Правильные черты лица, остроумие, ослепительная улыбка обеспечили Альянсу свободы большинство, пусть незначительное, в мучительных четырехэтапных выборах 1984 года. Благодаря политической проницательности Хартманна была создана коалиция между Коллегией избирателей и Старыми республиканцами, которая и протолкнула его в Белый дом.

Сейчас Хартманн отнюдь не улыбался. Выражение лица у него было суровое, мрачное. Он сидел в Овальном кабинете за столом, положив руки на бумаги, и глядел в них. Немного помолчав, он медленно поднял голову и устремил сосредоточенный взгляд темных глаз прямо в гостиные, где у экранов собрался его народ.

«Соотечественники! Братья! — сказал он твердо. — Сегодня наша нация стоит перед лицом самого опасного кризиса, равного которому не было за всю нашу долгую и великую историю. Час тому назад база американских ВВС в Калифорнии подверглась мощной и разрушительной атаке…»

Нападавшие разделились на две группы. Одна отключила сигнализацию и прожектора на высоком заборе под напряжением. Вторая выскользнула из мрака ночи и проникла в образовавшуюся брешь на территорию базы.

По чистой случайности одна система сигнализации все же сработала. Завыла сирена. Гарнизон проснулся. План бесшумного захвата базы провалился. Часть нападавших бросилась напрямик к аэродрому.

Кто-то выстрелил. Кто-то закричал. Сбитая с толку охрана, которая дежурила на посту у главных ворот, сунулась внутрь, но ее тут же срезало автоматной очередью и раскидало вдоль забора. По параболе пролетела граната, и ворота превратились в груду обломков.

«Атака была внезапной, хорошо спланированной и беспощадной, — продолжал Хартманн, обращаясь к нации. — Защитники базы оборонялись героически. В ходе нападения погибло около ста военных».

Электропитание вырубилось через несколько секунд после начала операции. Меткий бросок гранаты вывел из строя запасной генератор. Наступила темнота. Ночь была безлунная, небо затянуто облаками, без единой звезды. Тьму освещали только вспышки выстрелов да пламя взрывов у главных ворот.

Защита была беспорядочной и бестолковой. Разбуженные сиреной, солдаты повыскакивали из казарм и побежали к воротам, где, судя по всему, сосредоточились главные силы нападавших. Там завязалась перестрелка: стороны вели перекрестный огонь.

Командующий базой был тоже застигнут врасплох и растерян не меньше, чем его подчиненные. Много драгоценных минут упустили, пока в штабе сопоставляли факты и пытались построить хоть какую-то картину происходящего. Действовали, можно сказать, по наитию. Одно подразделение направили к Командной башне, другое — к арсеналу базы, третье — к самолетам.

Но большая часть гарнизона находилась у главных ворот, втянутая в жаркий бой.

Из арсенала притащили тяжелые орудия. Били минометы, загорелся кустарник за забором вокруг базы. Куски земли и обломки стволов то и дело взлетали в воздух от взрывов гранат. Укрыться от такого огня нападавшие никак не могли. Наконец под прикрытием дымовой завесы и слезоточивых газов отряд солдат выбрался за ворота и направился к вражеским позициям.

Там не оказалось ни единого человека — если не считать убитых. Нападавшие растворились в темноте так же неожиданно, как появились.

Сразу отдали приказ о розыске и погоне. И тут же его отменили. Потому что раздался новый звук, который перекрывал шум выстрелов и взрывов.

Это рокот реактивных двигателей.

«Напавшие бросили основные силы на штурм главных ворот базы ВВС, — говорил Хартманн. — Но несмотря на массированный характер, штурм ворот предназначался только для отвода глаз. Пока продолжался бой, небольшая группа террористов проникла на аэродром и захватила самолеты».

Лицо президента выразило напряжение.

«Подлинной целью террористов был захват бомбардировщиков дальнего действия и истребителей сопровождения. Бомбардировщики в соответствии с планом оперативного реагирования на случай коммунистической угрозы находятся в состоянии постоянной боевой готовности. Для отражения атаки противника они готовы к вылету в течение секунды».

Хартманн сделал выразительную паузу, посмотрел в свои записи и продолжил: «Наши военные действовали быстро и отважно. Их действия заслуживают самых высоких похвал. Они отбили у террористов несколько самолетов, а другие им удалось поразить при взлете. Однако, несмотря на мужественное сопротивление военных, террористы подняли в воздух семь истребителей и два бомбардировщика. Соотечественники! Друзья! Вынужден сообщить, что оба бомбардировщика имеют на борту ядерное оружие».

Хартманн снова сделал паузу. Овальный кабинет у него за спиной словно растаял, на экране остался только президент за столом на фоне белой стены. На стене неожиданно появились шесть хорошо известных лозунгов.

«Еще до завершения атаки мне в Вашингтон был направлен ультиматум, — сказал Хартманн. — В нем говорится, что, если в течение трех часов я не выполню условия террористов, на Вашингтон будет сброшена ядерная бомба. Эти условия вы видите перед собой на экране, — президент показал рукой. — Их так и называют: Шесть требований. Думаю, вам они известны не хуже, чем мне. Первое требование — прекратить помощь союзникам США в Африке и на Среднем Востоке. Второе требование — систематическое разоружение, которое означает разрушение нашей оборонной мощи. Третье — упразднить Чрезвычайные городские комиссии, которые поддерживают законность и порядок в городах. Четвертое — выпустить на свободу тысячи опасных преступников. Пятое — отменить ограничения на издание порнографической и антигосударственной литературы. И, наконец, шестое требование, — президент улыбнулся своей знаменитой ослепительной улыбкой, — это моя отставка с поста президента Соединенных Штатов».

Улыбка сошла с его лица и он продолжил: «Эти требования — формула гражданского самоубийства, верный рецепт развала страны и национального позора. Эти люди хотят вновь ввергнуть нас в пучину беззакония, анархии и вседозволенности. Мы оставили этот период позади и не дадим повернуть историю вспять. Все честные американцы не хотят этого. Однако, как вы знаете, существует маленькая кучка преступников, которые открыто высказывают эти требования. Они выражают политическую программу так называемого ФОРа — Фронта освобождения родины».

Фон за спиной у президента вновь изменился. Шесть требований исчезли, а вместо них возникла огромная фотография длинноволосого молодого человека с бородой, в черном берете и мешковатой черной униформе. Он был убит — в грудной клетке зияла огромная дыра.

«За моей спиной вы видите фотографию одного из участников сегодняшнего нападения, — пояснил Хартманн. — Как и все нападавшие, которых мы обнаружили, он одет в форму военизированного подразделения ФОР».

Фотография исчезла. Хартманн смотрел непримиримым взглядом.

«Факты говорят сами за себя. На этот раз ФОР зашел слишком далеко. Я не поддамся на ядерный шантаж. Заверяю вас также, мои друзья и соотечественники, что причин для паники нет. К жителям Вашингтона я обращаюсь отдельно: не бойтесь, друзья. Обещаю, что самолеты, захваченные пиратами из ФОР, будут обнаружены и обезврежены прежде, чем достигнут Вашингтона. Пусть лидерам ФОР это послужит уроком: они сделали большую ошибку, выбрав путь запугивания правительства. Слишком долго им удавалось сеять сомнения среди нас и ослаблять наши ряды, действуя в угоду тем силам, которые хотят поставить наш народ на колени. Не выйдет! Я не намерен им попустительствовать! Сегодняшняя акция может быть охарактеризована только одним словом, и это слово — измена. Все ее участники будут рассматриваться как изменники родины».

— Я поймал их, — сказал Маккиннис. Его голос слегка заглушали радиопомехи. — Или еще кого-то.

Рейнольдс и сам это понял. Он бросил быстрый взгляд на экран радара. Объекты только-только, на несколько миль, вошли в зону локации и двигались на восток с хорошей скоростью и на хорошей высоте — девяносто тысяч футов.

Опять треск, потом голос Бонетто, командира звена:

— Похоже, что это все-таки они. Я насчитал девять точек. Идем на сближение.

Его самолет задрал нос вверх и стал набирать высоту. Остальные журавлиным клином последовали за ним: девять «Вампиров», истребителей-перехватчиков LF-7. Красные, белые и синие флажки на черном металле, из-под брюха торчат серебристые клыки — лазерные пушки. Смертельный охотничий комплект наготове.

В переговорном радиоканале раздался еще один голос:

— Вы чё там, пацаны? Они ж у нас прям под носом! Нам, кажется, крупно повезло!

Это Даттон, подумал Рейнольдс. Азартный парнишка, сорвиголова. Может, ему и впрямь кажется, что нам повезло. А у Рейнольдса совсем другое мнение. Вдруг он покрылся под скафандром липким холодным потом.

Парнишка не ошибся. Кто-то действительно был под носом. А если точнее — форовцы в бомбардировщиках типа LB-4. LB-4 — это монстры с лазерным оружием, и притом скорость могут развивать такую, что ого-го!

— Они нас видят, — сказал Бонетто. — Набирают высоту. И скорость. Шевелись.

Рейнольдс и так шевелился. Его «Вампир» шел замыкающим и неуклонно поддерживал форму клина. За стеклом кислородной маски глаза Рейнольдса непрерывно двигались, наблюдая за приборами. Переходим звуковой барьер. Коэффициент 1,3 от скорости звука. Затем 1,4. Затем набор высоты.

На экране радара отображалось положение бомбардировщиков. На инфракрасном экране — пятна. А за узким иллюминатором — ничего. Только холодное черное небо и звезды. Они поднялись выше облаков.

Вот дурни, подумал Рейнольдс. Такую технику сперли — пальчики оближешь, а обращаться с ней не умеют. Даже устройства противорадарной защиты не включили. Такое впечатление, что сами напрашиваются под удар.

Снова треск в наушниках и голос Бонетто:

— Они выравниваются. Будь готов открыть огонь по моему приказу. И помни, эти ребята неплохо вооружены.

Рейнольдс снова посмотрел на экран радара. Бомбардировщики LB-4 стабильно летели на постоянной высоте сто тысяч футов. LB-4 могли подняться и выше, но для «Рапир», истребителей сопровождения, это верхний предел.

Они не хотят отрываться друг от друга. Что ж, разумное решение. «Рапиры» форовцам сейчас понадобятся.

Рейнольдс прищурился. Что-то мелькнуло за стеклом иллюминатора. Какая-то серебристая вспышка. Неужели форовцы? Или плод его воображения? Трудно сказать. Но в любом случае он с ними скоро встретится. Расстояние между преследователями и их целью неуклонно сокращается: даже самые высокоскоростные бомбардировщики не могут превзойти по скорости «Вампиров». «Рапиры», конечно, могут, но им нельзя отрываться от бомбардировщиков.

Так что встреча — вопрос времени, которого остается все меньше. «Вампиры» настигнут форовцев задолго до Вашингтона. А дальше?

Рейнольдс не хотел думать об этом. Ему никогда не приходилось участвовать в боевых действиях. И такая перспектива его не радовала.

Во рту у него пересохло. Он с трудом сглотнул. Только сегодня утром они с Анной обсуждали, как удачно складывается у него служба, строили планы на отпуск. И в самом деле. Скоро уже в отставку, а он все время прослужил в Штатах, остался жив. А ведь сколько его сослуживцев погибло в южно-африканской войне! Но у него все сложилось удачно.

И вот на тебе. Как гром среди ясного неба. Завтра будет уже не таким безоблачным. Если оно вообще будет. Умирать очень страшно.

Но дело не только в этом. Даже если он останется жив, все равно на душе у него будет скверно. Из-за убийства.

Его мучила не сама по себе необходимость убивать. Когда в приказе назвали его имя, он понял, что это не исключено. Но он думал, что будет стрелять в русских или в китайцев — одним словом, во врагов. Когда Штаты ввязались в южно-африканскую войну, он, конечно, побаивался отправки на фронт. Но случись такое, он смог бы сражаться там. Во главе Всеафриканского союза стояли коммунисты — так, по крайней мере, им говорили.

А форовцы — не чужие, до которых ему нет дела. Форовцы — свои ребята, такие же, как он. Только с радикальными взглядами. Они жили рядом. Черные парнишки, вместе с которыми он рос в Нью-Йорке. Учитель из квартиры ниже этажом. Он прекрасно ладил с форовцами, пока речь не заходила о политике.

А иной раз — и когда заходила. Шесть требований — вовсе не такая уж глупость. О Чрезвычайных городских комиссиях передавали страшные слухи. И одному Богу известно, что Штаты потеряли в Южной Африке или на Среднем Востоке.

Лицо Рейнольдса под кислородной маской исказила гримаса. Чего там, старина, сказал он себе. Прячешь скелет в шкафу. Ведь совсем уж собрался голосовать за ФОР в 1984 году, но в последний момент передумал и опустил бюллетень за Бишопа, Старого демократа. Об этом на военной базе не знала ни одна душа, кроме Анны. О политике давно уже не полагалось говорить друг с другом. Почти все его приятели — Старые республиканцы, но несколько человек примкнули к Альянсу свободы, и ему от этого как-то не по себе.

Сквозь треск прорвалась команда Бонетто:

— Внимание, ребята! Форовцы готовятся к атаке. Вперед!

В радаре больше не было нужды. Рейнольдс и так мог их видеть: яркие огни впереди. Огни увеличивались в размерах.

«Рапиры» развернулись навстречу и стали пикировать.

Из всех телекомментаторов, которые выступали после президента Хартманна, увереннее всех держался Тед Уоррен с канала «Континент». Уоррен был старый тертый калач с острым умом и таким же острым языком. Он не раз выступал против Хартманна, и Альянс свободы постоянно клеймил его за «форовские настроения».

«После выступления президента многие вопросы так и остались без ответа, — сказал Уоррен в своем вечернем обзоре. — Президент заявил, что приравнивает членов ФОР к изменникам, но не пояснил, какие меры по отношению к ним будут приняты. Неясно также — по крайней мере мне, — какими мотивами руководствовался ФОР, предпринимая столь сомнительное нападение. Боб, у тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу?»

Перед камерой появилось новое лицо. Репортера, который освещал деятельность «ФОР» для «Континента», вытащили из постели и привезли в студию. У него до сих пор был слегка ошарашенный вид.

«Нет, Тед, — ответил он. — Насколько мне известно, ФОР не планировал акций такого рода. Не будь это нападение так хорошо организовано, я вообще усомнился бы в том, что верховное руководство ФОР к нему причастно. Это больше похоже на несанкционированную выходку местных экстремистов. Вы помните, что нападение на Главное полицейское управление в Чикаго во время восстания тысяча девятьсот восемьдесят пятого года было именно такого рода. Но для нападения на военную базу требуются, конечно, организационные и материальные ресурсы, которыми местные группировки не располагают».

Уоррен, сидя за дикторским столом в студии «Континент», понимающе кивнул.

«Боб, как ты думаешь, возможно ли, чтобы военизированное подразделение ФОР действовало самостоятельно, без ведома политического руководства партии?»

Репортер задумался и, помолчав, ответил: «Думаю, что такое возможно, Тед. Но маловероятно. Для такого нападения, как его описал президент, необходима слишком серьезная подготовка на всех уровнях. Для действий такого масштаба требуются усилия всей партии».

«Какие же мотивы могли подвигнуть ФОР на подобную акцию?» — задал очередной вопрос Уоррен.

«Как следует из слов президента, они надеялись, что угроза ядерного взрыва заставит правительство немедленно принять Шесть требований».

Уоррен не отступался.

«Допустим. Но почему ФОР решил прибегнуть к столь экстремистской тактике? Ведь согласно последнему опросу института Гэллапа он пользуется поддержкой двадцати девяти процентов населения. Это немало. У Альянса свободы, партии президента Хартманна, тридцать восемь процентов. За последнее время число сторонников ФОР значительно возросло по сравнению с тринадцатью процентами, которые он получил на выборах восемьдесят четвертого года. До следующих выборов остается всего год, и странно, что ФОР решил подобной выходкой поставить на карту свое будущее».

Теперь наступила очередь репортера кивать головой.

«Твои слова не лишены здравого смысла, Тед. Но ФОР и раньше не раз преподносил нам сюрпризы. Это не самая предсказуемая партия, как тебе известно. Я полагаю…»

Тед прервал его:

«Извини, Боб. Договорим позже. У нас на связи корреспондент Майк Петерсон. Он находится в штаб-квартире партии ФОР в Вашингтоне. С ним Дуглас Браун. Майк, ты слышишь меня?»

Картинка сменилась. На экране появились два человека, они стояли у стола под эмблемой ФОР. Репортер держал микрофон. Его собеседником был высокий, чернокожий и очень рассерженный молодой человек.

«Да, Тед, мы слышим тебя. — Репортер обернулся к молодому человеку. — Дуг, вы были кандидатом в президенты от партии ФОР на выборах восемьдесят четвертого года. Что вы можете сказать в ответ на обвинения президента Хартманна?»

Браун усмехнулся.

«Я больше не удивляюсь ничему, что говорит или делает этот человек. Все его обвинения — гнусная клевета. Фронт освобождения родины не имеет никакого отношения к этому так называемому нападению. Я вообще сомневаюсь, что какое-либо нападение имело место. Хартманн, бессовестный интриган, и он уже не раз прибегал к подобным грязным трюкам».

«Значит, ФОР заявляет, что нападения не было?» — спросил Петерсон.

Браун нахмурился.

«Это только мое личное предположение, а не официальное заявление партии, — быстро ответил он. — Все произошло неожиданно, у нас не было возможности проверить факты. Но я считаю, что моя версия весьма вероятна. Как вы знаете, Майк, Альянс свободы и раньше выдвигал против нас самые дикие обвинения».

«Сегодня в своем обращении к нации президент Хартманн заявил, что приравнивает членов ФОР к предателям родины. Вы прокомментируете это заявление?»

«Что тут комментировать. Дешевая демагогия. Я считаю предателем Хартманна. Это он предал все те принципы, на которых стояла наша страна. Это он создал чрезвычайки, чтобы держать в повиновении гетто, это он ввязался в южноафриканскую войну, это он ввел цензуру. Что это, как не предательство интересов родины?»

Репортер улыбнулся.

«Спасибо, Дуг. Я передаю слово Теду Уоррену».

На экране вновь появился Тед Уоррен.

«Даю краткую сводку событий для тех, кто только что включил телевизор. Сегодня вечером неизвестные лица совершили нападение на американскую базу в Калифорнии и захватили два бомбардировщика и семь истребителей. Бомбардировщики имеют ядерное оружие на борту, и угонщики угрожают сбросить бомбы на Вашингтон, если в течение трех часов не будут выполнены их требования. До окончания срока остается полтора часа. Мы будем в эфире до завершения кризиса…»

К западу от Иллинойса Рейнольдс забрался еще выше. Обливаясь потом, он убеждал себя, что преимущество на его стороне.

«Рапиры», конечно, хорошие машины. Самые быстрые и самые маневренные из всех существующих. Но у «Вампиров» много других плюсов. Система наведения ракет у них точнее, защита надежнее. И еще у «Вампиров» есть, как и полагается вампирам, клыки: под каждым крылом по газодинамическому лазеру, которые режут сталь, словно мармелад. У «Рапир» нет ничего подобного. «Вампир» — первая поставленная на вооружение модель истребителя с лазерным оружием на борту.

Кроме того, «Вампиров» девять, а «Рапир» только семь. И форовцы не являются профессиональными летчиками, это практически исключено.

Так что все преимущества явно на стороне Рейнольдса. И все-таки он обливался потом.

Крылья журавлиного клина стали перестраиваться в одну линию: Рейнольдс и другой замыкающий увеличили скорость, чтобы догнать Бонетто, который шел первым. Судя по точкам на экране радара, «Рапиры» находились как раз над «Вампирами» и были видны даже без радара, через стекло иллюминатора: вынырнув из темноты, они поблескивали серебристыми боками. Система компьютерного наведения нашла цель, боеголовки пришли в состояние готовности. Но Бонетто медлил, не давал команды «огонь».

И вдруг прозвучало, коротко и ясно:

— Давай!

Рейнольдс нажал на гашетку, из-под крыла вырвалась ракета и понеслась, оставляя за собой огненный хвост. Остальные самолеты тоже выстрелили почти одновременно.

Красно-оранжевые всполохи на черном небе. На инфракрасном экране обратная картина: черные всполохи на красном фоне. Рвущиеся вверх огненные языки — ракеты, выпущенные «Вампирами», — пересеклись на миг с такими же точно языками, направленными вниз.

И — взрыв. Расцвел огненный цветок.

Рейнольдс взглянул на экран радара: по нему бежала рябь. Форовцы воспользовались противорадиолокационными устройствами.

— Врассыпную, — скомандовал Бонетто. — Атакуем по одному.

«Вампиры» сломали строй. Рейнольдс и Даттон пошли влево, Маккиннис нырнул вниз. Бонетто со своими взял курс направо, а Трэйнор шел вертикально вверх, сокращая расстояние между собой и «Рапирами».

Рейнольдс следил за ним краем глаза. Из-под крыла Трэйнора вылетели еще две ракеты, затем еще две и, наконец, две последние. Затем лазерный луч прочертил темноту — напрасная мера, потому что «Рапиры» были вне зоны досягаемости лазерной пушки.

«Рапиры», похожие на хищных серебристых птиц, выплевывали снаряды один за другим. И вдруг — новый огненный цветок, и одна из птиц перестала плеваться.

Но радоваться было рано. Трэйнор изо всех сил пытался увернуться от сыпавшихся градом снарядов форовцев. Антирадарная защита и тепловые ловушки помогали ему какое-то время. Но они не всесильны. Рейнольдс не видел самого взрыва, он только ощутил его силу и мысленно представил себе эту картину: черный «Вампир» разваливается на куски и падает вниз.

У Рейнольдса защемило сердце. Он попытался припомнить лицо Трэйнора, но на это не было времени. Рейнольдс вывел самолет в мертвую петлю. Даттон летел рядом. Они вернулись в гущу боя.

Далеко внизу опять расцвел огненный цветок. Маккиннис, с горечью на ходу подумал Рейнольдс. Он уходил от форовцев, которые висели у него на хвосте. Черт бы их побрал.

У него не было ни секунды, чтобы взглянуть в иллюминатор. Даже мимолетный взгляд мог стать последним. Инфракрасный экран, экран радара, компьютерная система наведения поглощали все его внимание без остатка.

Пониже покачивались два форовца. Компьютер захватил цель. Пальцы двигались инстинктивно. Ракеты номер два и семь отделились от пусковых установок и направились навстречу «Рапирам».

В наушниках раздался тонкий писк, а затем пронзительный сигнал тревоги — значит, противник приблизился на опасное расстояние и взял его под прицел. Рейнольдс включил лазеры. Компьютер обнаружил пущенную ракету, отследил траекторию и поджег, когда она вошла в зону досягаемости. Рейнольдс никогда раньше не видел, как это происходит, — оказывается, совсем рядом.

Поток оранжевого света залил иллюминатор — мимо пролетела «Рапира», охваченная пламенем. Неужели попал? Или это Даттон? Этого никто никогда не узнает. Рейнольдс резко набрал высоту, уклоняясь от огненного облака.

Наступила передышка длиной в несколько секунд. Он находился над схваткой. Взглянув на инфракрасный экран, Рейнольдс увидел несколько красных точек на черном фоне. Две были чуть в стороне: Даттон со своим преследователем.

Рейнольдс снова бросился вниз, подошел совсем близко к «Рапирам». Не стоит напрасно тратить четыре оставшиеся ракеты: с такого расстояния он подожжет их лазером.

Два луча прорезали тьму и упали на серебристый фюзеляж «Рапиры» по обе стороны от кабины. Пилот-форовец попытался увернуться, но компьютер Рейнольдса скорректировал направление лазеров.

«Рапира» взорвалась.

Почти сразу же раздался еще один взрыв: Даттон лазером поджег ракету форовцев. Рейнольдс услышал в наушниках его смех и задыхающиеся слова благодарности неизвестно кому.

На экране радара остались только три точки.

Значит, все закончилось.

В наушниках прозвучал крик Бонетто:

— Кто живой, отзовитесь!

Даттон откликнулся первым. За ним Рейнольдс. Четвертым уцелевшим был Ранзик. Остальные погибли.

У Рейнольдса снова заболела душа, на этот раз сильней, чем во время боя. Значит, все-таки Маккиннис, подумал Рейнольдс. Рейнольдс знал Маккинниса. Высокий, рыжий. Ему вечно не везло в покер. Проигрывая, он легко расставался с деньгами. А проигрывал он всегда. Его жена хорошо готовит чилли. Они оба тоже голосовали за Старых демократов, как и Рейнольдс. Черт, черт, черт.

— «Рапиры» — это еще полдела, — сказал Бонетто. — Бомбардировщики-то впереди, оторвались. Пошли, ребята.

Четыре «Вампира» выглядели, конечно, не так устрашающе, как девять. Но они набрали высоту и продолжили преследование.

У Теда Уоррена был усталый вид, взъерошенные волосы. Сняв пиджак, расслабив галстук официального черного цвета, он продолжал работать.

«К нам отовсюду поступают сообщения — скорее всего, ошибочные — о том, что люди видели угнанные самолеты. Но поскольку правительство до сих пор не сделало заявления об их поимке, слухи продолжают циркулировать. Между тем до начала обещанной ядерной бомбардировки Вашингтона остается всего лишь час».

Экран за спиной у Теда ожил. На нем появились Пенсильвания-авеню и очертания Капитолия, потом столпотворение на улицах, запруженные автомобилями дороги.

«Вашингтон в панике, — комментировал Тед. — Жители города покинули свои дома в стремлении убежать, в результате — пробки на дорогах, движение по основным городским магистралям парализовано. Люди бросают автомобили и пешком идут прочь из города. Вертолеты Чрезвычайных городских комиссий принимают меры для предотвращения беспорядков, горожанам приказано вернуться домой. Президент Хартманн заявил, что подаст личный пример и до окончания кризиса останется в Белом доме».

Кадры с изображением улиц Вашингтона исчезли. Уоррен бросил быстрый взгляд в сторону, мимо камеры.

«Мне только что сообщили, что наш корреспондент в Чикаго Уорд Эмери встретился с Митчеллом Гринштейном, одним из лидеров ФОР, командиром военизированных отрядов самообороны. Итак, на связи Чикаго».

Гринштейн стоял на ступенях серого здания, похожего на крепость. Высокий, широкоплечий, с длинными черными усами. Черные волосы стянуты в хвост на затылке. На нем была мешковатая черная форма, черный берет и медальон ФОР на кожаном шнуре. За его спиной стояли еще два человека, одетых точно так же, только с автоматами в руках.

«Рядом со мной находится Митчелл Гринштейн. Именно его организацию обвинили в нападении на базу ВВС в Калифорнии и в похищении двух ядерных бомб, — начал Эмери. — Митч, что ты можешь сказать по этому поводу?»

Гринштейн усмехнулся.

«Могу сказать не больше, чем вы. Мне известно только то, что передают по телевизору. Я не отдавал никаких приказов о нападении на базу. Но я одобряю тех, кто это сделал. Если эта акция ускорит выполнение Шести требований, я ее целиком и полностью поддерживаю».

«Дуглас Браун назвал обвинения в адрес ФОР „гнусной клеветой“, — подал реплику Эмери. — Он вообще ставит под сомнение сам факт нападения. Как его заявление согласуется с вашими словами?»

Гринштейн пожал плечами.

«Может, Брауну известно больше, чем мне. Могу только повторить — мы не отдавали никаких приказов о нападении на базу. Очень может быть, что и без нас нашлись такие люди, которым поперек глотки Хартманн с его фашизмом, и они решили взять дело в свои руки. Если так, то мы на их стороне».

«Так вы думаете, что атака все-таки была?»

«Думаю, что да. Хартманн показал кадры с места событий. Думаю, даже у него не хватило бы наглости инсценировать такое».

«И вы поддерживаете тех, кто это сделал?»

«Безусловно. В наших отрядах давно говорят, что черным и бедным не добиться справедливости, пока они не выйдут на улицы. Вот вам и подтверждение наших слов».

«А какова позиция политического крыла ФОР?»

Гринштейн опять пожал плечами.

«Мы с Дутом Брауном часто находим общий язык. А в этом вопросе у нас есть разногласия».

«Но разве военное подразделение партии не подчиняется политическому аппарату ФОР, и в частности Дугу Брауну?»

«Формально, на бумаге — да. А в жизни все несколько иначе. Разве боевики из Альянса свободы выполняют приказы президента Хартманна, когда идут охотиться на фриков или на чернокожих? Наши отряды самообороны предназначены для защиты населения. От бандитов, боевиков и чрезвычаек президента Хартманна. Еще мы добиваемся принятия Шести требований. И может быть, мы готовы пойти чуть дальше, чем Дуг и его люди».

«Последний вопрос. Президент Хартманн в своей сегодняшней речи сказал, что будет рассматривать членов ФОР как изменников родины. Ваш комментарий?»

«Пусть попробует, — улыбнулся Гринштейн. — Пусть только попробует!»

Пилотируемые форовцами бомбардировщики вновь появились на экране радара. Они по-прежнему шли на высоте 100 000 футов, скорость 1,7. «Вампиры» должны догнать их через несколько минут.

Рейнольдс смотрел на LB-4 через стекло иллюминатора почти в полном оцепенении. Ему было холодно, и в то же время он обливался потом. И еще ему было очень страшно.

Затишье между боями куда хуже самого боя, подумал он. Появляется время подумать. А во время боя думать некогда.

Рейнольдс жалел Маккинниса и в то же время радовался, что это случилось не с ним. Тут он сообразил, что у него все впереди. Ночь-то еще не закончилась. Пара LB-4 — это не пара пустяков.

И главное, все совершенно бессмысленно. Форовцы — сумасшедшие кретины. Ведь есть же другие пути, нормальные пути. Они не должны были делать этого. Вся симпатия, которую он когда-то испытывал к ФОР, сгорела в огне вместе с Маккиннисом, Трэйнором и другими его сослуживцами.

Форовцы заслужили той участи, которая им уготована. А Хартманн наверняка что-то для них приготовил. Сколько невинных людей погибло! И главное, совершенно напрасно. Из-за кучки отчаянных идиотов, которые решили пустить всем пыль в глаза, не имея ни малейших шансов на успех.

Затея была с самого начала обречена на провал. Бездарный, безнадежный план. Форовцы в принципе не могут победить в этой игре. Конечно, они могут его сбить. Как Маккинниса. Но есть ведь другие военные летчики, кроме него, другие самолеты. Все равно их догонят. А если они и сумеют долететь до Вашингтона, там их встретит кольцо противоракетной обороны. Хартманну пришлось попотеть, пропихивая этот проект в Конгрессе. Как оказалось — не зря.

Но даже если форовцы прорвутся, что из того? Неужели они и впрямь думают, что Хартманн сдастся, примет их требования? Исключено. Кто угодно, только не Хартманн. По-любому, форовцы проиграли. Если они одумаются и пойдут на попятный — им конец. Если они сбросят бомбы на Вашингтон, они, конечно, покончат с Хартманном — но ценой жизни миллионов своих же собственных сторонников. В Вашингтоне почти все население — чернокожие. Именно их больше всех среди тех, кто голосовал за ФОР в 1984 году. Он даже помнил статистику — около шестидесяти пяти процентов. Что-то в этом роде.

Короче говоря, происходящее — полная бессмыслица. Абсурд, которого не может быть. И все-таки он есть.

У Рейнольдса засосало под ложечкой. В иллюминаторе заметались тени и вспышки. Форовцы. Проклятые форовцы. Он вспомнил Анну и почувствовал острую, лютую ненависть к этим самолетам впереди, к людям, которые в них сидят.

— Не сводите с них глаз, — сказал Бонетто. — И держите ракеты наготове до моего приказа.

«Вампиры» увеличили скорость. Но форовцы не стали дожидаться, пока их атакуют.

— Смотри-ка ты! — раздался в наушниках возглас Даттона.

— Они расходятся, — откликнулся сквозь помехи Ранзик.

Рейнольдс посмотрел на экран радара. Один из бомбардировщиков начал резко снижаться, набирая при этом скорость. Он направлялся к скоплению облаков, которые колыхались в свете звезд. Второй бомбардировщик, напротив, поднимался вверх.

— Держаться всем вместе, — снова приказал Бонетто. — Они хотят разделить нас. Но у нас скорость больше. Сначала мы снимем одного, а потом догоним другого.

Они стали набирать высоту — крыло в крыло, но вдруг один самолет вырвался вперед.

— Даттон! — в голосе Бонетто прозвучала ярость.

— Я сделаю его! — крикнул Даттон, и его «Вампир» взмыл ввысь.

Из-под крыльев с ревом вырвались две ракеты. Казалось, бомбардировщику не уйти. И вдруг — он поджег обе ракеты лазерными лучами.

Даттон что-то орал, он уже не слушал приказов Бонетто, который пытался ему помочь.

На этот раз Рейнольдс видел все от начала до конца.

Даттон сильно оторвался от остальных и продолжал наращивать скорость — он хотел поближе подобраться к бомбардировщику, чтобы достать его лазерной пушкой. Ракет у Даттона больше не было.

Но дальнобойность лазерной пушки у бомбардировщика больше, и он первый навел ее на Даттона.

«Вампир» метался из стороны в сторону, то нырял вниз, то резко набирал высоту — Даттон пытался уйти из-под прицела лазерной пушки. Но компьютер бомбардировщика превосходил голову Даттона по быстродействию и цепко держал свою добычу, не выпуская.

И тогда Даттон сдался. Он перестал бороться, на прощание послал два сходящихся лазерных луча — просто так, без всякой цели, причинить вреда бомбардировщику они не могли. Еще мгновение — и раздался его отчаянный крик.

Самолет Даттона даже не взорвался. Он просто завалился на одно крыло, а потом вошел в штопор. Языки пламени лизали черный фюзеляж, прожигая дыру в черном бархате ночи.

Падения Рейнольдс не увидел. Голос Бонетто вывел его из транса этого ночного кошмара.

— Стреляем!

Рейнольдс выпустил ракеты номер три и номер шесть. Бонетто и Ранзик тоже выстрелили. Шесть ракет одновременно полетели в цель.

— Вверх, на сближение! — крикнул Бонетто. — Лазеры!

Его самолет вырвался вперед, за ним последовал Ранзик.

Две черные тени на черном небе заслонили звезды. Рейнольдс отстал от них, он никак не мог прийти в себя от ужаса: в ушах стоял предсмертный крик Даттона, перед глазами — огненный цветок, в который превратился Маккиннис. Устыдившись, Рейнольдс прибавил скорость.

Бомбардировщик привел в состояние готовности свои ракеты, навел на противника лазерную пушку.

Два «Вампира» вплотную приблизились к нему. Третий отстал. Бонетто и Ранзик, продолжая набирать высоту, навели лазерные пушки на бомбардировщик. Тот ответил тем же. Один из «Вампиров» охватило пламя, но он продолжал двигаться навстречу бомбардировщику.

Рейнольдс включил свой лазер, и почти в тот же момент другой «Вампир» — Рейнольдс не знал, Ранзик это или Бонетто, — выпустил свои последние ракеты, подойдя почти вплотную к противнику.

Оба «Вампира» оказались рядом с бомбардировщиком, а затем слились в один огненный шар. Желто-красное пламя проглотило оба самолета и все росло, росло, росло.

Рейнольдс опять оцепенел, глядя на этот пылающий ад. Его самолет продолжал двигаться в том же направлении, навстречу огню. Опомнившись, Рейнольдс сменил курс. Его лазер мигнул в последний раз, осветив огненный хаос.

И все. Рейнольдс остался один. Остался только один «Вампир» в этом ночном небе, вокруг него — звезды, под ним — облака. Рейнольдс выжил.

Но какой ценой? Он медлил. Он отставал. Он держался в стороне. Вместо того чтобы атаковать. Он не заслуживал жизни — он трус. Те, другие, заслужили ее своим мужеством. Но они погибли. Рейнольдс почувствовал омерзительную тошноту.

Но у него есть шанс искупить свою вину. Да. В небе остался еще один форовец, и он продолжает полет в сторону Вашингтона, с ядерными бомбами на борту. И теперь никто не может его остановить, кроме Рейнольдса.

И Рейнольдс, спикировав, начал преследование.

После небольшой профилактики в студии Уоррен снова вышел в эфир — с новой заставкой и новыми гостями. Заставка представляла собой большие часы, которые бесшумно отсчитывали секунды и минуты, пока в студии шел разговор. Приглашены были отставной генерал и известный политический обозреватель из газеты.

Уоррен представил обоих и обратился к генералу:

«Множество людей напуганы сегодняшней атакой, особенно жители Вашингтона. Какова, по-вашему, вероятность ядерной бомбардировки города?»

Генерал фыркнул:

«Нулевая, Тед. Это невозможно. Я прекрасно знаю, что системы ПВО в нашей стране абсолютно надежны. Они предназначены для защиты на случай войны с другой ядерной державой. Какую-то одиночную вылазку они отразят без труда».

«Вы хотите сказать, что Вашингтон вне опасности?»

«Безусловно. Вашингтону ничто не угрожает. Этот план по сути своей совершенно безнадежен с военной точки зрения. Я в полном недоумении, зачем ФОР понадобилась такая авантюра — она обречена на провал».

Уоррен кивнул и повернулся к политическому обозревателю.

«Что можно сказать об этом плане с политической точки зрения, Сид? Вы давно и регулярно освещаете политику президента Хартманна и ситуацию в Вашингтоне. Как, по-вашему, эта акция имеет какие-либо шансы на политический успех?»

«Пока рано делать выводы, — осторожничал обозреватель. — Но мне с моей колокольни кажется, что ФОР совершил чудовищную ошибку. Эта акция означает для ФОР политическую смерть — по крайней мере, на данный момент другого мнения быть не может. Большинство населения Вашингтона — афроамериканцы, которые и составляют основную базу поддержки ФОР. Этой акцией ФОР рубит сук, на котором сидит, это катастрофа для партии. В восемьдесят четвертом году за Дугласа Брауна проголосовало больше избирателей с черным цветом кожи, чем за трех других кандидатов, вместе взятых. Без их голосов президентская кампания ФОР выглядела бы крайне несерьезно».

«И как же теперь изменится поведение сторонников ФОР?»

«Это ключевой вопрос. Думаю, что они отвернутся от этой партии. С момента создания в ФОР имелось очень сильное пацифистское крыло, и оно часто вступало в разногласия с более радикальными элементами, которые создали военизированные отряды. Я думаю, сегодняшние события — политическая смерть для этих людей».

«И кто, по-вашему, окажется в выигрыше?»

Обозреватель пожал плечами.

«Трудно сказать. Возможно, на обломках ФОР будет создана новая политическая партия. А курс президента Хартманна, я уверен, получит дополнительную поддержку. Не исключено, что возродится партия Старых демократов, если ей удастся вернуть симпатии чернокожего населения и радикалов, которые в последнее время перешли на сторону ФОР».

«Благодарю вас, что нашли возможность прийти к нам, — сказал Уоррен. Он быстро просмотрел бумаги на столе, чтобы ознакомиться с последними новостями. — Мы еще вернемся в студию. А сейчас я хочу предложить вашему вниманию репортаж нашего корреспондента из Калифорнии, с военной базы, которая подверглась нападению».

На экране появился молодой, высокий репортер. Он стоял у главных ворот военной базы. Рядом кипела лихорадочная деятельность: подъезжали джипы, сновали полицейские и солдаты. Прожектора на заборе снова работали, и в их свете хорошо были видны разрушения.

«Говорит Дик Гамильтон, — начал молодой человек. — Тед, мы прибыли сюда, чтобы выяснить, было нападение или нет, поскольку ФОР обвинил президента Хартманна во лжи. Судя по тому, что мы тут нашли, лжет все-таки ФОР. Нападение действительно имело место, и притом весьма разрушительное. Вы можете это видеть своими глазами. Мы находимся там, где были сосредоточены основные силы нападавших».

Вмешался Тед Уоррен с вопросом:

«Вы видели тела погибших?»

Репортер кивнул.

«Да, жертв очень много. Погибло более ста военнослужащих с базы и около пятидесяти форовцев».

«Удалось ли опознать нападавших?»

«То, что это форовцы, не вызывает сомнений, — ответил репортер. — Бороды, длинные волосы, униформа. У многих в карманах — пропагандистская литература. Листовки с призывом принять Шесть требований и прочее в этом роде. Но опознать конкретных людей пока не удалось. Я имею в виду форовцев, разумеется. Что касается военных с базы, то их имена известны. Тела нападавших сильно изуродованы, и это, конечно, затруднит опознание. Скорее всего, их похоронят в коллективной могиле».

«Дик, что ты можешь сказать о расовой принадлежности погибших?»

«Ничего особенного. Все, кого я видел, — белые. Но ведь в Калифорнии вообще мало чернокожего населения».

Уоррен приготовился задать еще один вопрос, но не успел. Без всякого предупреждения военная база и Дик исчезли с экрана, и вместо них появилось бушующее людское море.

«Говорит Майк Петерсон из Вашингтона», — раздался голос репортера.

Его сносило людским потоком, его толкали со всех сторон сцепившиеся в схватке люди. Отряд Чрезвычайной городской комиссии в серебристо-голубой форме стремился пробиться сквозь толпу сопротивляющихся форовцев. На стене за спиной Петерсона виднелась большая эмблема ФОР. С трудом удерживаясь перед камерой, он продолжал:

«Я нахожусь возле штаб-квартиры ФОР. Я… — Тут его толкнули так, что он чуть не упал. — Мы находимся в эпицентре событий. Несколько минут назад полицейский отряд по распоряжению Чрезвычайной городской комиссии ворвался в здание и арестовал лидеров ФОР, в том числе Дугласа Брауна. Собравшиеся люди оказали сопротивление, и сейчас полиция пытается продолжить аресты. Черт!..»

На него кто-то упал. Полицейские вовсю применяли дубинки.

Петерсен попробовал выбраться из толпы и продолжить репортаж, но что-то ударилось в камеру, и изображение с экранов телевизоров исчезло.

Рейнольдс остро ощущал свое одиночество. Он летел на высоте шестьсот тысяч футов, разрезая облака пелену за пеленой. Один в огромном пустом небе. Где-то ниже летел форовец, но Рейнольдс его не видел. Хотя точно знал, что тот здесь. Барахлил экран радара — значит, у кого-то работала противорадарная защита.

Глаза Рейнольдса блуждали, мысли тоже. Итак, он остался один на один с форовцем. Может быть, конечно, ему выслали подмогу. Когда они только-только засекли этих бандитов, Бонетто послал радиограмму. Вдруг кто-нибудь запеленговал ее. И сейчас сюда летит новое звено «Вампиров», чтобы перехватить бомбардировщик.

А может, и не летит.

Они ведь все время меняли курс. Сейчас Рейнольдс пролетает над Кентукки. Летит он высоко, да еще противорадарная защита мешает определить его местоположение. Так что, вполне вероятно, никому не известно, где он находится.

Главное, не вспугнуть форовца. Может, он еще не знает, что Рейнольдс уже близко, и удастся захватить бомбардировщик врасплох.

Рейнольдс очень надеялся на это. Собственно, больше надеяться ему было не на что. У него оставалось только две ракеты. И вообще Рейнольдс очень сомневался, что «Вампир» может одолеть бомбардировщик LB-4 в схватке один на один.

Он перебирал в уме факты. Взять хотя бы лазеры. У бомбардировщика сверхмощный источник питания. Дальнобойность его лазерной пушки в два раза больше, чем у «Вампира». И компьютер системы наведения у бомбардировщика тоже помощнее.

А у «Вампира» какие преимущества? Прежде всего скорость. И еще маневренность. Ну и, может быть, как пилот Рейнольдс профессиональнее форовца.

Впрочем, так ли это? У Рейнольдса возникли серьезные сомнения на этот счет. Уж больно мастерски проявили себя форовцы. Странно, очень странно. Кто бы мог ожидать от них! Особенно, когда они начали с элементарнейшей ошибки — забыли включить противорадарную защиту.

А оказалось — летают, как асы. Может, они и есть асы. В свое время Хартманн отправил в отставку много сторонников ФОР — провел чистку армии сразу после выборов. Может, некоторые после этого по-настоящему вступили в ФОР. И решили отомстить.

Но с тех пор прошло уже три года. A LB-4 — самая последняя модель бомбардировщика, тогда ее не было на вооружении, и они не могли знать ее.

Рейнольдс потряс головой, отгоняя эти мысли. Что толку сейчас гадать. Как бы там ни было, факт есть факт. Форовцы оказались чертовски хорошими летчиками. И никаких особых преимуществ на его стороне нет.

Он посмотрел на приборную панель. Высота четыреста тысяч футов. LB-4 находится пока под ним, но они уже ближе друг к другу. От экрана радара никакой пользы — только рябь. Но на инфракрасном экране изображение есть.

В иллюминатор Рейнольдс видел какие-то вспышки внизу. Гроза. Бомбардировщик вошел в эту зону. Скоро Рейнольдс его догонит.

И что тогда?

У Рейнольдса есть две ракеты. Нужно подойти как можно ближе и выстрелить. Но у бомбардировщика тоже есть ракеты. И лазер. И что, если Рейнольдс промахнется?

Тогда останется включить напоследок лазер. И умереть. Как Даттон.

Он попытался сглотнуть слюну, но комок застрял в горле. У проклятого бомбардировщика очень мощный лазер. Он располосует «Вампир» вдоль и поперек.

У Рейнольдса просто нет шансов. Он погибнет.

А умирать не хочется. Он снова подумал об Анне. Потом о Маккиннисе.

Все равно же форовец не доберется до Вашингтона. Наверняка ему навстречу уже летит новое звено перехватчиков и собьет его. Или сработает система ПВО на подступах к столице. Все равно его не пропустят.

Так какой же смысл Рейнольдсу погибать? Ради чего? Просто глупо. Сейчас он прекратит преследование, приземлится и передаст по рации сигнал SOS.

Густые, темные облака обступили самолет, окутали его, как ватой. Под крылом сверкнула молния, и ракеты сместились в своих гнездах.

Рейнольдс покрылся испариной. «Вампир» продолжал снижаться.

«Стало ясно, что имел в виду президент Хартманн, когда заявил, что будет рассматривать членов ФОР как государственных преступников, — говорил Тед Уоррен, глядя с миллионов телевизионных экранов. — За последние несколько минут мы получили десятки сообщений. По всей стране полицейские по приказу Чрезвычайных городских комиссий врываются в штаб-квартиры ФОР и в дома лидеров партии. В нескольких городах, включая Детройт, Бостон и Вашингтон, продолжаются массовые аресты членов ФОР. Из Пентагона сообщают, что захваченные самолеты, которые держат курс на Вашингтон, обнаружены над Кентукки. Согласно проверенному источнику из ВВС, в воздухе остался только один бомбардировщик, и его преследует перехватчик. Туда отправлен отряд самолетов».

Уоррен сделал паузу, бросил в сторону сердитый взгляд и продолжал:

«Мне сообщили, что Белый дом хочет сделать сообщение. Передаю слово президенту Соединенных Штатов».

На экране появился Овальный кабинет. На этот раз Хартманн стоял, и не один. Рядом с ним стоял вице-президент Джозеф Делано, лысый мужчина средних лет.

«Сограждане! Патриоты! — начал Хартманн. — Я вновь обращаюсь к вам, чтобы заверить — правительство принимает все меры для обезвреживания государственных преступников, которые угрожают даже столице нашей великой родины. После совещания с вице-президентом Делано и кабинетом министров я отдал приказ об аресте лидеров так называемого Фронта освобождения родины».

Темные глаза Хартманна горели огнем праведного гнева, а в голосе звучала отеческая забота и твердость. Делано же выглядел бледным и испуганным.

«Я хочу успокоить тех, кто поддерживал этих людей в недавнем прошлом: злодеям будет гарантирован справедливый суд с соблюдением всех норм американского судопроизводства. Еще я хочу сказать всем сторонникам так называемого ФОР: вы их поддерживали из добрых побуждений, а они вас подло обманули. Вам нечего бояться. Вы не сделали ничего дурного. А вот ваши лидеры предали сегодня вашу веру в них и нашу родину. Вы должны отказать им в поддержке. Потому что поддерживать их сейчас — значит разделить с ними ответственность за их преступления. В первую очередь я обращаюсь к чернокожим гражданам нашей страны, которых форовцы так подло ввели в заблуждение своими лозунгами. Сейчас наступило время доказать на деле свой патриотизм, искупить ошибки прошлого. Тех же, кто упорствует в своих заблуждениях, я предупреждаю: каждый, кто пособничает предателям, сам будет рассматриваться как предатель».

Хартманн сделал паузу, потом продолжил: «Кое-кто, возможно, подвергнет сомнению это решение. Со ссылками на американскую систему сдерживающих и уравновешивающих сил некоторые люди будут оспаривать правомочность такого использования Чрезвычайных городских комиссий. В принципе они правы. Но исключительные ситуации требуют исключительных мер, и в эту ночь, ночь кризиса, у меня не было времени, чтобы заручиться поддержкой Конгресса. Однако мои решения не являются сугубо единоличными». — Президент посмотрел на Делано.

Вице-президент откашлялся и сказал, запинаясь: «Президент Хартманн консультировался со мной сегодня вечером по этому вопросу. Сначала предложенная президентом программа действий вызвала у меня ряд возражений, и я высказал их президенту. Однако после того, как президент представил мне все обстоятельства и аргументы, я вынужден был признать, что альтернативы у нас нет. Лично я и те члены кабинета, которые, как и я, представляют республиканскую партию, мы поддерживаем меры президента».

Снова заговорил президент, но почему-то его голос становился все тише и тише, а потом и вовсе исчез вместе с изображением. На экране появился Тед Уоррен:

«Окончание обращения президента мы передадим позже, после специального выпуска новостей. Мы только что получили сообщение, что арестованы тридцать два члена ФОР, которые входят в состав Палаты представителей, и две трети сенаторов от этой партии. Из Национального управления Чрезвычайных городских комиссий передают, что сенатор Джексон Эдварде пока на свободе и объявлен в розыск».

Уоррен перебрал бумаги.

«У нас также имеются сообщения о том, что в некоторых городах на улицах идут бои между силами Чрезвычайных городских комиссий и форовскими отрядами самообороны. Наиболее ожесточенные столкновения происходят в Чикаго, где силы Чрезвычайной комиссии окружили Национальный штаб отрядов самообороны ФОР. Передаю слово Уорду Эмери, который находится в центре событий».

На экране появился Эмери. Он стоял возле нового здания Главного полицейского управления Чикаго на Саутстейт-стрит. Здание было ярко освещено, свет горел в каждом окне, и колонны хорошо экипированных полицейских входили в него и выходили.

«Не совсем в центре, Тед, — ответил Эмери. — Нашу съемочную группу прогнали с площади, где сейчас идет бой. Мы находимся возле здания Главного полицейского управления. Именно здесь, как вы помните, развернулись бои во время восстания тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Именно в этом здании городская полиция вместе с Чрезвычайной комиссией разрабатывает и координирует карательные операции».

«Что конкретно у вас там происходит?» — перебил его вопросом Уоррен.

«Все началось, когда команда полиции особого назначения прибыла в Национальный штаб отрядов самообороны ФОР, чтобы арестовать Митчелла Гринштейна и других лидеров организации. Я не знаю, кто именно начал стрельбу. Но произошла перестрелка, и есть жертвы. Штаб-квартира отрядов самообороны ФОР хорошо охраняется, и сначала полицейские отступили, я сам тому свидетель. Но затем полицейские заставили меня и других корреспондентов покинуть площадь. Насколько мне известно, в данный момент Гринштейн и его люди забаррикадировались в здании штаба, которое осаждают силы Чрезвычайной комиссии».

Эмери огляделся кругом.

«Как видите, здесь кипит деятельность. Сюда собраны все силы городской полиции, Чрезвычайная комиссия мобилизовала свой чикагский батальон. Они оснащены бронированными автомобилями и оружием тяжелого калибра.

Кроме того, мне сообщили, что Чрезвычайная комиссия применяет техническую новинку — легкий танк с уличными шинами вместо гусениц, он предназначен именно для городских условий».

«Можно ли сказать, что боевые действия ограничены только районом штаб-квартиры Гринштейна?» — спросил Уоррен.

Эмери отрицательно покачал головой.

«Нет, конечно, не ограничены. Сильные волнения в гетто на западе и юге города. Имеются жертвы среди полицейских, взорван автомобиль полиции. Ходят слухи, что ФОР готовится к ответному нападению на Полицейское управление. Безусловно, это здание является символом для обеих сторон. Как вы помните, старое здание было разрушено во время восстания тысяча девятьсот восемьдесят пятого года».

«Да, конечно, — откликнулся Уоррен. — Известно, что ФОР имеет много активистов среди студентов. Нет ли у вас сообщений из университетских кампусов?»

«Кое-что есть. Полиция пока не направила туда свои силы, но, по некоторым сведениям, в кампус Иллинойского университета прибыл отряд боевиков, чтобы произвести аресты. Есть попытки сопротивления, но самые незначительные. В отличие от боевиков у студентов нет оружия».

«Спасибо, Уорд, — сказал Уоррен, появившись на экране. — Теперь мы передадим конец последнего обращения президента. Для тех, кто только что включил телевизор, сообщаю, что президент отдал приказ об аресте лидеров ФОР. Это решение принято с одобрения вице-президента и, следовательно, в его лице с одобрения партии Старых республиканцев, партнеров президента по парламентской коалиции. Поскольку эти две партии — Альянс свободы и Старые республиканцы — составляют большинство в обеих палатах Конгресса, то тем самым Делано обеспечил сегодняшним действиям президента Хартманна поддержку Конгресса. А теперь, дамы и господа, слушайте речь президента…»

Внизу под покрывалом ночи простирались холмы и леса. Только вспышки молнии озаряли их время от времени.

Два звука нарушали ночную тишину: раскаты грома и рев реактивного двигателя.

Это был форовец. Рейнольдс видел его на инфракрасном экране, наблюдал, как он играет со скоростью, балансируя по обе стороны от звукового барьера.

Рейнольдс больше не покрывался испариной, не думал, не боялся. Он просто действовал. Он стал частью «Вампира».

Озаряемый вспышками молний, Рейнольдс снижался, проходя через грозовые облака вслепую, только по приборам. Его человеческое нутро говорило ему: брось все к черту, приземляйся, пусть другие ловят этого проклятого форовца. Но какая-то сила, настойчивая и властная, заставляла продолжать преследование.

Расстояние между самолетами сокращалось.

Форовец знал, что противник рядом, и только ждал подходящего момента, чтобы открыть огонь. Так же, как и Рейнольдс. Последние ракеты нужно беречь. Он должен выпустить их в самую последнюю секунду, когда лазерная пушка бомбардировщика возьмет его на прицел.

Рейнольдс включил лазер. Его лучи разрезали темноту, нащупали бомбардировщик, сошлись. Пока далеко. Но с каждой секундой самолеты сближаются, и поток света становится смертельным.

Тогда бомбардировщик тоже включил лазер. Два враждебных луча скрестились в темноте, как два клинка, а потом один из них, словно шампур, проткнул «Вампира».

Инфракрасный монитор, на который как раз смотрел Рейнольдс, тут же погас. Но Рейнольдс больше в нем и не нуждался: он прекрасно видел противника через иллюминатор, в свете вспышек.

Гудел, не замолкая, сигнал опасности. От шума и звона у Рейнольдса заложило уши. Он не обращал на него никакого внимания. Поздно. Поздно уворачиваться, убегать, прятаться.

Рейнольдс не сводил глаз с бомбардировщика — с каждым мигом тот становился больше — и не снимал руки с гашетки, только бы не сорваться раньше времени. Боеголовки заряжены, компьютерная система наведения включена. Терпение, терпение.

Бомбардировщик стал таким огромным, что закрыл иллюминатор. Лазерным щупальцем он ухватил «Вампира». Рейнольдс почувствовал, как содрогнулся его самолет.

И тогда он выстрелил. Ракеты номер четыре и пять помчались вниз, чтобы поразить форовца.

На мгновение Рейнольдс увидел свой самолет как бы со стороны. Огромный, черный, окутанный пламенем, лазерные лучи выпущены, он извергает ракеты. Какое великолепие! Какая героическая смерть! Рейнольдс постарался удержать эту картину в уме.

Одна из его ракет сгорела, подожженная лазером, но другая попала бомбардировщику прямо в реактивный двигатель.

Рейнольдс увидел, как в воздухе расцвел огромный огненный цветок и ярким светом озарил лес. Он почувствовал, как легкость заливает тело, а лицо — пот, ручьем.

Он смотрел, как приближаются деревья. Подумал — может, катапультироваться, и сообразил, что не успеет — падает слишком быстро, земля слишком близко. Еще раз попытался увидеть картину своей героической смерти со стороны. Мелькнула мысль: интересно, его наградят медалью?

Но картина расплылась, а при чем тут медаль, было и вовсе непонятно.

Теперь он мог думать только об Анне. Лицо стало мокрым от пота — необычно густого и соленого.

Рейнольдс закричал.

На скорости 1,4 «Вампир» врезался в деревья.

Под глазами Уоррена чернели круги, голос надорван до хрипоты. Но он, не умолкая, все читал и читал сводки новостей:

«В Ньюарке, штат Нью-Джерси, местную полицию в уличных боях поддержали силы Чрезвычайной комиссии…

Согласно последней информации, полученной из Главного управления Чрезвычайных комиссий, Дуглас Браун и шесть его соратников убиты при попытке бежать из-под ареста…

Во всех городах страны отряды самообороны ФОР по призыву своих лидеров встали под ружье и оказывают сопротивление отрядам боевиков…

Президент Хартманн обратился к Национальной гвардии…

Сообщают, что в Вашингтоне, Нью-Йорке, Детройте и ряде менее крупных городов вспыхнули восстания…

Здание штаба отрядов самообороны в Чикаго превращено в дымящиеся руины. Митчелл Гринштейн, а также другие лидеры ФОР убиты. Железнодорожная магистраль разрушена. В правое крыло здания Главного полицейского управления попала зажигательная бомба. Из гетто на север направляются отряды вооруженных мужчин…

Представитель Отрядов самообороны ФОР из Калифорнии заявил о непричастности к нападению на военную базу. Он требует опознания тел нападавших. Приказ об их коллективном захоронении уже отдан…

В Сакраменто подверглась бомбардировке резиденция губернатора…

Альянс свободы призвал всех граждан сложить оружие… Президент Хартманн считает, что согласно планам ФОР нападение на военную базу должно было стать сигналом к революции…

ФОР заявляет, что нападение на военную базу — коварный трюк Хартманна, и проводит аналогию с поджогом Рейхстага…

Совершено нападение на дом губернатора штата Мичиган…

Чрезвычайные городские комиссии вводят комендантский час. Нарушителей будут расстреливать на месте…

ФОР сообщает, что Эдварда Джексона, сенатора от штата Нью-Джерси, боевики вытащили из здания полицейского участка, где он находился в предварительном заключении, и расстреляли на улице…

Закон о смертной казни гласит…

Сообщают, что сбит последний самолет, захваченный бандитами…

Мобилизация армии…

Хартманн заявил, что смертная казнь угрожает каждому, кто оказывает помощь так называемым революционерам…

…их представитель призвал…

…заявил…

…сообщают…»

В Кентукки бушевал лесной пожар. Но никто не обратил на него внимания. Страна была охвачена пожаром пострашнее.

Content

Мартин Джордж Р. Р. Ночь «Вампиров»

Джордж Мартин Ночь «Вампиров»