Чингиз Акифович Абдуллаев

Смерть дипломата

Если люди настолько плохи, обладая религией, чем бы они были без нее?

Бенджамен Франклин

Догматизм в более узком смысле состоит в том, что удерживаются односторонние рассудочные определения и исключаются любые противоположные мнения.

Георг Гегель

Глава 1

Его заранее предупредили о возможной встрече. Позвонил Виктор Андреевич Резунов, с которым Дронго был знаком уже много лет, и предложил встретиться, предупредив, что встреча носит конфиденциальный характер, поэтому лучше, чтобы она прошла без лишних свидетелей. Он попросил эксперта приехать в здание Министерства внутренних дел и провести эту встречу в своем кабинете.

Ровно в назначенное время Дронго вошел в кабинет Резунова. Там уже сидел незнакомый мужчина лет сорока пяти. В темном костюме, лысоватый, с немного вытянутым носом, карими глазами и большими, прижатыми к черепу ушами. Незнакомец пожал руку Дронго и коротко представился:

– Дынин Иван Георгиевич.

– Меня обычно называют Дронго, – сказал эксперт.

– Я знаю, – улыбнулся Дынин.

– Садитесь, – предложил хозяин кабинета, устраиваясь за столом рядом с Дыниным.

– Вас можно поздравить? – заговорил Дронго, обращаясь к Резунову. – Вы получили звание генерала?

– Да, – кивнул тот, – хотя новой таблички на дверях у меня еще нет. Это ваше интуитивное мышление, или вы узнали новость у моего секретаря?

– Нет. Все гораздо проще. Когда оформлял внизу документы, оказалось, что я иду к генералу Резунову. Поздравляю вас, Виктор Андреевич.

– Спасибо, – ответил Резунов.

– А господин Дынин, очевидно, из ФСБ или СВР? – спросил Дронго. – Хотя я думаю, что, скорее всего, вы из Федеральной службы безопасности.

– Это вы тоже узнали внизу? – уточнил Резунов.

– Вы же сами предупредили меня о конфиденциальности встречи, – пояснил Дронго, – хотя визит в здание Министерства внутренних дел к генералу сам по себе должен носить достаточно конфиденциальный характер. Но в кабинете находитесь не только вы, но и ваш гость, поэтому, как я понимаю, меня пригласили сюда для того, чтобы мы могли переговорить по интересующему вас делу. А так как ваш гость явно не из полиции, то остаются еще два ведомства, которых могла заинтересовать моя персона, – СВР и ФСБ. Если бы вы были из Службы внешней разведки, то наша встреча наверняка состоялась бы в другом месте и при других обстоятельствах, даже если посредником выступил бы генерал Резунов. Внешняя разведка – такое ведомство, которое менее всего склонно сотрудничать с полицией, в силу закрытости этого учреждения. А вот генерал ФСБ мог бы спокойно приехать к своему коллеге, чтобы встретиться со мной в здании МВД. Или я не прав?

– Правы, – снова улыбнулся Дынин. – А почему вы решили, что я тоже генерал?

– В слове «тоже» уже заложен ответ. Виктор Андреевич подчеркнуто сел рядом с вами, невольно демонстрируя ваш статус. Если бы вы не были генералом, полагаю, Резунов остался бы на своем месте, разрешая нам беседовать за его приставным столиком, а не за этим длинным совещательным столом. Он только недавно получил генерала и, каким бы скромным человеком ни был, безусловно, испытывает чувство гордости за свою карьеру. В первые дни это чувство бывает особенно сильным.

Оба генерала, переглянувшись, рассмеялись.

– Я вас предупреждал, – напомнил Резунов, – он бывает непредсказуем и парадоксален.

– Ну, в данном случае это именно то, что нам нужно, – сказал Дынин, – поэтому мы и попросили вас выйти на господина эксперта.

– Что-то случилось? – заинтересованно спросил Дронго.

– Случилось, – кивнул Дынин. – Думаю, вы не обидитесь, если я спрошу вас, как давно вы были в Баку?

– Не обижусь. Я был в Европе и вернулся в Москву три дня назад.

– Вы были в Риме. – Дынин не спрашивал, это было утверждение.

– Я предпочитаю об этом не говорить, – нахмурился Дронго, – и вам не советую.

– У вас слишком громкая репутация, господин эксперт, – заметил Иван Георгиевич, – и уже многие знают, что вы живете на два дома – в Москве и в Баку, и только лишь для того, чтобы никто не узнал о вашем фактическом месте жительства под Римом вместе с вашей семьей.

– Я могу воспринять ваши слова как угрозу, – предупредил Дронго. – Очевидно, придется менять место проживания моей семьи.

– Надеюсь, что вы можете доверять ФСБ, – несколько обескураженно произнес Дынин.

– В подобных случаях лучше никому не доверять, – признался Дронго, – но давайте поменяем тему. Я услышал ваши слова и подумаю над ними. А теперь изложите причину, из-за которой вы хотели со мной встретиться. Очевидно, что-то связанное с Баку? Из-за этого вы меня позвали?

– Странно, что вы не знаете, – пробормотал Дынин. – А может, знаете и не хотите говорить?

– Если речь идет об убийстве французского дипломата Армана Шевалье, то я видел это сообщение в Интернете, – невозмутимым тоном сообщил Дронго.

Дынин и Резунов снова переглянулись.

– Значит, вы догадывались с самого начала, зачем мы назначили эту встречу? – мрачно спросил Иван Георгиевич.

– Я догадывался, но в подобных случаях предпочитаю держать свои догадки при себе, иначе вы можете решить, что я намеренно приехал на нашу встречу, уже готовый к подобному разговору и, возможно, ангажированный третьей стороной.

– Вы действительно очень непростой человек, – вздохнул Дынин, – и мы действительно собираемся поговорить с вами по этому поводу. Две недели назад в Баку был убит французский дипломат, консул посольства Арман Шевалье. В тот момент, когда он выходил из российского посольства. Из нашего посольства. Как вы сами понимаете, это удар, в том числе и по престижу нашего государства, по его репутации. Мы вместе с нашими коллегами из Баку и Парижа делаем все, чтобы не раздувать этот инцидент, но такое неожиданное убийство, да еще при таких загадочных обстоятельствах, вызвало довольно большой резонансный интерес в мире. Мы очень хотели избежать его, как и довольно ненужных комментариев, которые тоже невозможно предотвратить.

– Да, уже поздно. Убийство французского дипломата показали по всем новостным каналам, – заметил Дронго. – Или об этом вы не знали?

– Конечно, знаем. В Баку начали специальное расследование по поводу этого громкого убийства. Они встретились с нашим послом и с послом Франции. На самом высоком уровне нас заверили в том, что сделают все для объективного расследования. Они создали довольно мощную следственную группу.

– Но вам этого мало, – подхватил Дронго. – И еще вы наверняка знаете о моих хороших отношениях с вашим послом.

– А как вы думаете? – сердито спросил Иван Георгиевич. – Конечно, знаем. Кстати, он тоже считает, что вы будете самой лучшей кандидатурой для расследования такого преступления.

– И вы хотите доверить эту важную миссию мне, не посылая туда собственных сыщиков? – покачал головой Дронго. – Позвольте вам не поверить.

– Мы просили разрешить нам послать туда своих специалистов, – быстро проговорил Дынин.

– Но вам пока не разрешили, – понял Дронго. – Все правильно, в Баку не хотят поступаться своим суверенитетом. Вы должны были понимать это с самого начала. Такой типичный сараевский конфликт четырнадцатого года.

– Я вас не совсем понял. При чем тут Сараево? Или вы считаете, что убийство французского дипломата может вызвать третью мировую войну?

– Сначала про Сараево. Сразу после выстрелов, когда погибли наследник престола Франц Фердинанд и его супруга, австрийская сторона предъявила свой ультиматум сербам. И те были готовы выполнить почти все условия ультиматума, лишь бы не доводить дело до войны, но Вена требовала, чтобы расследование проводили ее специалисты, а это было прямым нарушением суверенитета Сербии. В результате сербы отказались, Австрия объявила войну, ее поддержала Германия, сербов поддержала Россия, ну а дальше вы знаете… Насчет третьей мировой не уверен, хотя после событий в арабских странах мир может взорваться в любой момент.

– Зачем вы мне это говорите?

– Я почти уверен, что вы уже послали туда своего «специалиста» для негласного контроля за общей обстановкой, не дожидаясь, пока вам разрешат отправить туда официального представителя или представителей. Я не ошибаюсь?

– А как, вы считаете, мы должны были поступить? – вместо ответа спросил Дынин.

– Судя по тому, что вы не ответили на мой вопрос, вы действительно послали туда своего человека.

– Я не буду комментировать ваши предположения, – быстро произнес Иван Георгиевич, – вы должны сами понимать, что я просто не уполномочен отвечать на подобные вопросы.

– Но раз вы начали с рассказа об убийстве французского дипломата и решили принять меня в кабинете Виктора Андреевича, вызвав сюда для конфиденциальной беседы, можно догадаться, что вы хотите попросить меня отправиться в Баку и провести негласное расследование этого убийства?

– Вы правильно догадались, – кивнул Дынин. – Мы хотим попросить вас, как известного эксперта по вопросам преступности, провести самостоятельное расследование и найти возможного убийцу. Тем более что это в какой-то мере связано с нашим посольством.

– Думаю, не поэтому, – неожиданно сказал Дронго. – Давайте сразу и откровенно. Почему вас так волнует смерть французского дипломата? Только потому, что его убили в тот момент, когда он выходил из вашего посольства? Или есть другие причины?

– Вам не кажется, что вы задаете слишком много вопросов?

– Вы только что предложили мне поехать в Баку и провести собственное расследование. И, прежде чем согласиться, я должен понять, что именно там произошло. Почему такой интерес к убийству именно этого дипломата? Я могу узнать, какие причины заставляют вас проводить параллельное расследование, или это сверхсекретная информация? Вы ведь уже послали туда своего человека. И почти наверняка то же самое негласно сделали французы. И я не сомневаюсь, что в Баку сделают все, чтобы вычислить возможных убийц Шевалье. Это уже репутация государства. Но вам, похоже, этого мало. Я могу узнать – почему?

Дынин снова посмотрел на Резунова.

– Я предупреждал, что с ним будет сложно работать, – заговорил генерал, – но он прав. Ему нужна вся информация, Иван Георгиевич, иначе не вижу смысла его туда отправлять.

– К тому же сегодня пятница, – напомнил Дронго, – и, судя по нашей встрече, вы бы хотели, чтобы я поехал туда прямо сегодня.

– Вчера, – признался Дынин. – Мы хотели бы, чтобы вы были там еще вчера.

– Один момент, – перебил его Дронго. – Давайте уточним наши отношения с самого начала. Вы меня туда не отправляете, иначе я буду чувствовать себя почти вашим агентом. Попробуем правильно расставить акценты. Вы просите меня провести самостоятельное расследование по факту смерти французского дипломата. Все верно?

– Да, – кивнул Дынин.

– В таком случае объясните, почему вас так интересует данное убийство. Про ваше посольство я уже слышал, но это всего лишь повод для нашей беседы. Почему вас интересует именно этот дипломат и почему вы хотите, чтобы я туда поехал? Только не нужно рассказывать о том, что вас волнует смерть дипломата или репутация азербайджанского государства, я все равно не поверю. Мне нужно понимать степень вашей заинтересованности.

– Разве недостаточно того, что это произошло в Баку? – недовольно проговорил Дынин. – Сейчас Баку – один из самых интересных городов в мире. Такой своеобразный политический центр, где сосредоточены интересы великих держав. Достаточно сказать, что там одновременно есть американское, английское, французское, немецкое посольства, а также и иранское, иракское, турецкое, не говоря уже об израильском и российских посольствах. Такое своеобразное место, где сосредоточены интересы многих стран. А если вспомнить, что рядом находится Иран, в котором в любой момент могут начаться непредсказуемые события, степень нашей заинтересованности не должна вас удивлять. Не забывайте, что иранцы грозятся перекрыть Ормузский пролив, откуда проходит почти сорок процентов всей мировой нефти. А это уже непосредственно затрагивает интересы и нашей страны. И, между прочим, Азербайджана в первую очередь.

– Там не только все эти посольства, – задумчиво произнес Дронго, – там находятся и разведки всех перечисленных стран. Последний город шпионов в нашем веке. Уже не Вена, не Гонконг, не Западный Берлин, а именно Баку. Такое уникальное место, где можно одновременно встретить израильского и иракского, американского и иранского, турецкого и сирийского послов. Поэтому позвольте вам все равно не поверить. Вы не стали бы так рисковать, решив провести самостоятельное расследование. Ведь там уже находится ваш специалист. Кроме того, я почти уверен в том, что туда наверняка негласно послали и французского специалиста подобного профиля. Скажите честно, французский дипломат был вашим агентом? – Повисла напряженная пауза, которую нарушил сам эксперт, продолжив свои размышления: – Скорее всего, нет. Иначе вы не подпустили бы меня к подобному расследованию и на пушечный выстрел и этим делом занимались бы специалисты из Службы внешней разведки или Главного разведывательного управления Генштаба. Но вы настаиваете на проведении независимого расследования. Значит, дипломат был не совсем дипломат, или, точнее, не только дипломат. Я прав?

– Вы – умный человек, господин эксперт, и должны понимать, что я все равно не отвечу на подобные вопросы, – начал злиться Дынин.

– А я не поеду в Баку, – спокойно парировал Дронго. – Будем считать, что этого разговора не было. Вы никогда не найдете человека, который обладал бы подобными связями и возможностями, как ваш покорный слуга. И никто не сумеет провести независимое расследование вместо меня. Я думаю, что вы это прекрасно понимаете и именно поэтому решили пригласить меня сюда. – Он поднялся, собираясь уходить, но Дынин остановил его:

– Подождите, не уходите. Сядьте и успокойтесь. Не нужно шантажировать нас своим статусом. Я прекрасно знаю, с кем именно говорю. Вы ведь можете не только отправиться в Баку, но и при желании выехать в Тегеран, где будете пользоваться особым уважением. Насколько я знаю, вы совершили все паломничества, которые должен совершить правоверный мусульманин, побывав в Мекке и Медине.

– У вас недостаточная информация, генерал, – усмехнулся Дронго, снова усаживаясь на стул. – Для иранских шиитов важно не только иметь статус хаджи, который получают мусульмане, совершившие паломничество в Мекку и обряд жертвоприношения. Ведь Иран – шиитское государство, и им важен еще и статус кербелаи, который я получил, посетив иракскую Кербелу, где похоронены зять Пророка и его сын, погибшие в боях за истинную веру. И еще статус мешеди, который получаешь, посетив уже иранский Мешхед. Добавьте сюда молитвы в мечети Аль-Акса, находящейся над Стеной Плача в Иерусалиме, которая считается особой мусульманской святыней, ведь, по преданиям, именно там провел последнюю ночь Пророк перед своим вознесением на небо.

– Не знал, что вы так религиозны, – заметил Дынин.

– Я – убежденный агностик, – признался Дронго, – что не мешает мне проявлять уважение к любой религии. Не только мусульманской, но и христианской, иудейской, буддийской. Каждая религия – это невероятная наука, на постижение которой может уйти целая жизнь. Но вернемся к нашему разговору. Вы сказали, что я могу поехать не только в Баку, но и в Иран. А французский дипломат был убит при выходе из вашего посольства. Какая связь с Ираном? Или все-таки такая связь есть и именно поэтому вы решили послать меня? Я не поверю, что вы просто проговорились. Очевидно, вы сделали это намеренно.

Дынин снова быстро взглянул на Резунова, но тот только молча пожал плечами.

– Связь есть, – негромко произнес генерал контрразведки. – По нашим сведениям, французский дипломат тесно сотрудничал с иранцами.

– Настолько тесно, что был их агентом? – спросил Дронго.

Нужно отдать должное его собеседнику – он выдержал удар, лишь покачал головой, а после короткой паузы сказал:

– Вы делаете мою миссию почти невыполнимой. После нашего разговора вы можете неожиданно погибнуть в автомобильной аварии. Неужели вы этого не боитесь?

– Если бы боялся, я бы выбрал другую профессию, начал бы писать книги или рисовать картины, – парировал Дронго. – А я вам настолько нужен, что вы согласились рискнуть подобным образом. Итак, я прав?

– Вы должны понимать, господин эксперт, свое и мое положение, – мрачно произнес Дынин. – Если я подтверждаю ваше предположение и вы не соглашаетесь с нами работать, мне придется принять некие меры по сохранению нашего разговора в тайне.

– Значит, я прав, – вздохнул Дронго, – и этот ваш секрет Полишинеля уже всем известен. Теперь понятно, что именно поэтому все так запуталось. Можете молчать и не подтверждать мою версию. Французский дипломат работал на иранцев, и вы об этом знаете. У меня последний вопрос: знают ли об этом в Баку?

– Я не могу подтвердить вашу версию, – быстро ответил Дынин.

– Знают или нет?

– Я не могу…

– Они знают? – продолжал настаивать Дронго.

– Не задавайте вопросов, ответы на которые вам самому известны, – вмешался Резунов. – Если мы говорим здесь об этом, то наверняка об этом знает и кто-то другой. Вы сами говорили, что это секрет Полишинеля и…

– Вы согласны, – перебил хозяина кабинета Дынин, – найти убийцу? Нам нужно знать, кто именно убил французского дипломата. Это для нас самое важное. Мы готовы оплатить все ваши расходы. Но вы должны понимать, что нашего разговора никогда не было и при любых обстоятельствах мы не станем подтверждать ни темы нашей беседы, ни нашу просьбу о проведении частного расследования.

– Этого вы могли бы и не говорить. Но сразу договоримся, что я занимаюсь убийством, никакие политические игры меня не интересуют.

– Вы считаете, что можно избежать политики при проведении подобного расследования?

– Не считаю. Но на всякий случай предупреждаю вас.

– Вы должны понимать, господин эксперт, насколько сложная ситуация вокруг убийства французского дипломата, – сказал в заключение Дынин. – Только в случае самой крайней необходимости мы могли обратиться к вам.

– В этом я как раз не сомневаюсь, – согласился Дронго.

Глава 2

В течение нескольких лет он терпеливо воссоздавал одинаковую обстановку в двух квартирах – московской и бакинской, подбирая одинаковую мебель, занавески, обои, ковры, бытовую технику. Только картины – подлинники невозможно было приобретать в двух экземплярах или делать копии, поэтому лишь они отличали московское жилище от бакинского. Может, в этом сказывалось нежелание примириться с обстоятельствами распада той большой страны, в которой он жил больше тридцати лет и во имя которой рисковал своей жизнью? Может, он подсознательно пытался жить на два дома, как это было еще до распада девяносто первого года, который оказался огромной трагедией для большинства народов, населяющих большую страну.

Независимость народов была выстраданной и желанной, но кто подсчитал, какой кровью и страданиями она досталась многим республикам? Придумав подлый тезис о том, что распад большой страны обошелся без большой крови, виновники подобного развала пытались уйти от ответственности за миллионы людей, ставших беженцами, миллионы сломанных судеб и за десятки тысяч погибших.

В самом Азербайджане обретение независимости произошло в ходе карабахской войны, когда в республике оказалось более миллиона беженцев, а общие потери исчислялись тысячами погибших и изувеченных. Несмотря на очевидные экономические успехи республики, благодаря хлынувшему потоку нефтедолларов, позволившему значительно поднять уровень жизни населения, модернизировать промышленность, повысить рентабельность сельского хозяйства, преобразить города и деревни республики, построить новые современные дороги, нерешенная карабахская проблема все еще сильно влияла на политическую обстановку в стране, продолжавшую балансировать на грани войны с соседней республикой.

Дронго прилетел в город поздним вечером и сразу отправился домой, чтобы принять душ, выспаться и прочитать всевозможные сообщения, появившиеся в местных газетах о смерти французского дипломата, происшедшей больше двух недель назад.

Консул французского посольства Арман Шевалье выходил из здания посольства Российской Федерации после встречи с российским консулом. Комплекс посольства находился на улице Бакиханова, и сквозь небольшую ограду можно было увидеть выходившего из основного здания консула. Машины обычно оставались на улице, рядом с основным входом. Консул вышел из здания вместе со своим российским коллегой. Они пожали друг другу руки, и французский дипломат прошел к выходу. Миновав будку охраны, он вышел за ограду, подходя к ожидавшему его автомобилю. Когда консул открывал заднюю дверцу салона, в этот момент прозвучали два выстрела. Стреляли из пистолета с близкого расстояния из проезжавшей мимо машины. Консул сполз на землю, а машина мгновенно исчезла. Один из сотрудников местной полиции, дежуривший у посольства, успел заметить ее номер, но проверка, проведенная местными органами контрразведки, показала, что этот номер был поддельным и числился за автомобилем одного из руководителей исполнительного комитета Насиминского района города Баку. Местные журналисты, узнав обо всех подробностях, с удовольствием опубликовали их в своих газетах.

Первым, кому Дронго решил позвонить, был его старый знакомый, с которым он вместе учился на юридическом факультете университета. Аслан Самедов уже больше двадцати пяти лет работал государственным советником прокуратуры, возглавляя следственное управление. Он приехал к другу в половине первого дня, благо была суббота, обрадованный его звонком и шумно выражая свою радость. Самедов был плотным, коренастым мужчиной с рано поседевшей головой. Во время учебы они занимались в одной группе, но сидели за разными партами. Самедов сидел впереди, а Дронго – на самой дальней парте. Он еще вчера подумал, что Дынин и его служба наверняка знали обо всех его прежних товарищах по юридическому факультету, прежде чем приняли решение предложить ему провести это расследование.

– Как хорошо, что ты приехал, – радостно и громко говорил Самедов. – У нас скоро намечается встреча всей нашей прежней группой. Мы вообще часто собираемся вместе, но тебя почти никогда не бывает.

– Если бы вы могли меня заранее предупреждать, я бы обязательно прилетал, – ответил Дронго.

– Тебя невозможно найти, ты ведь у нас известный эксперт. Говорят, смотришь на человека и сразу читаешь его мысли. Или что-то в этом роде. Я, правда, не очень верю в эти глупости, но все равно приятно.

– Читать мысли я не научился, – признался Дронго. – Пока не научился.

– А все остальное умеешь, – рассмеялся Самедов. – Вот интересно, что ты скажешь про меня? Я читал в Интернете, что ты можешь рассказать о человеке по мимике его лица, по выражению его глаз. Возможно, это действительно так, но однажды написали, что ты обращаешь внимание даже на язык своего собеседника. Интересно, что можно сказать по моему языку? – И Аслан шутливо высунул язык.

– В Интернете всегда полно всяких глупостей, – отмахнулся Дронго.

– Значит, я правильно решил, что там написали всякую чушь, – кивнул Аслан.

– Не совсем. Я уже сейчас могу сказать, что у тебя серьезные проблемы с желудочно-кишечным трактом и ты по-прежнему много куришь.

– Курю я действительно много, – согласился Аслан, – а насчет желудка от кого ты узнал?

– По твоему языку, – ответил Дронго, – он у тебя желтого цвета, с припухлостями по краям, какой бывает у курильщиков. И ты не просто курильщик, а, судя по бороздкам, разбросанным по языку, у тебя довольно серьезные проблемы с желудком, возможно, с пищеварением.

– Фокусник, – захохотал Самедов, – честное слово, фокусник. Неужели по языку можно столько узнать?

– Когда ты разговариваешь или смеешься, то слишком широко открываешь рот, и я невольно обратил внимание на твой язык, – объяснил Дронго, – еще до того, как ты мне его продемонстрировал. Так что никаких фокусов, это обычная наука. По языку можно определить состояние человека. Если язык бледный, это связано с недостатком нормального питания. Если красноватый, то, возможно, нарушено функционирование сердечной системы. Если синеватого цвета, это болезнь почек, если сероватый – возможно, заболевание пищеварительного тракта и так далее. Ты же профессиональный сыщик, должен об этом знать.

– Ты издеваешься, – нахмурился Аслан, – или сейчас это придумал?

– Я говорил только о цвете языка. А еще есть различия по цвету налетов на языке, по формам языков, по бороздкам на них…

– Хватит, я все понял. Демонстрируешь свою гениальность. Только не на мне, я и так тебе верю. И еще учти, что в наше время никому не нужны твои фокусы. Сейчас время науки, техники и агентуры, которые сразу поставляют нужную информацию, помогая найти и разоблачить любого преступника. Не говоря о том, что на самом деле все решают только деньги, потому что купить можно любого. А ты все еще остался в прошлом веке.

– Голова нужна была в любое время, – пошутил Дронго, – или я ошибся и у тебя нет проблем?

– Есть, конечно. У кого их сейчас нет, – признался Аслан. – Врачи давно советуют мне бросить курить. Да и с желудком не все в порядке.

– Бросай курить, – согласился Дронго. – В Европе через несколько лет вообще запретят сигареты, можешь мне поверить. Их приравняют к наркотикам.

– Думаешь, так легко бросить курить? Тебе хорошо, ты никогда в жизни не курил. А я два раза пытался бросить, нет, даже три… И все равно ничего не получалось.

– Значит, плохо пытался. Что будешь пить?

– Только чай. У нас столько проблем… Тебе хорошо, ездишь по странам, никому не подчиняешься, гуляешь по всему миру. А у меня сроки по каждому расследованию, всегда неприятности со следователями, всегда споры с прокурорами. В общем, лучше не вспоминать.

– Зато ты – генерал. Государственный советник третьего класса.

– Глупости все это, – отмахнулся Аслан, – все эти чины и звания. Пустые побрякушки. Прокуроры в хороших районах зарабатывают больше меня, хотя ходят в полковниках. Самое главное – это деньги, которые ты получаешь, а все эти погоны и медали на самом деле никому не нужны.

– Идем на кухню, – пригласил Дронго, – ты совсем не меняешься с годами.

Уже на кухне он заварил чайник с зеленым чаем и разлил его в две большие кружки. Они сели за столик.

– Надолго приехал? – спросил Аслан.

– На несколько дней.

– Тебе нужно здесь остаться хотя бы на две недели. Мы как раз через две недели собираемся.

– Если получится, останусь, – пообещал Дронго.

– А ты сделай, чтобы получилось.

– Я хотел узнать, что у вас здесь произошло с убийством французского консула, – приступил к главному Дронго.

– Ну да, конечно. Поэтому и прилетел, – ухмыльнулся Аслан. – Не думай, что мы провинциалы и ничего не понимаем.

– Я так не думаю.

– Мы уже две недели ждем разных гостей, – признался Самедов, – а ты у нас международный эксперт и наверняка хочешь узнать про это убийство. Весь мир только о нем и говорит, как будто других новостей сейчас нет. Если бы ты знал, как нам все это надоело.

– Могу себе представить. Не каждый день убивают дипломатов, тем более в Баку. Насколько я знаю из Интернета, Баку – самый спокойный город из всех столиц стран СНГ. Здесь совершается меньше всего преступлений.

– А ты разве не знаешь, что в свое время сделал Гейдар Алиев? – снова заулыбался Самедов. – Он дал всем «ворам в законе» срок, чтобы покинуть республику, и поручил лично министру внутренних дел проконтролировать этот процесс. Многие уехали, но некоторые не поняли или не захотели понять. А ослушаться Гейдара Алиева было нельзя, он не тот человек, который будет шутить или на предостережения которого можно не обращать внимания. Оставшихся преступных авторитетов просто перестреляли, и на этом все сразу закончилось. Он навел почти идеальный порядок. Ты вечером пойди на бульвар и посмотри. Там люди гуляют почти до утра и ничего не боятся. Я не говорю, что у нас идеально работает полиция, но в нашем городе меньше всего уголовных преступлений.

– А французского дипломата застрелили, – напомнил Дронго.

– Чтоб он сдох еще раз, – недовольно проговорил Самедов. – Ты бы знал, как нас трясут из-за этого убийства. В прокуратуре создали специальную группу, в которую вошли лучшие специалисты нашего Министерства национальной безопасности и Министерства внутренних дел. Проверяем всех, кого можно и кого нельзя. Ты не поверишь, но в группе больше тридцати человек. Даже есть представитель из МИДа – Парвиз Мирза-заде. Руководитель службы протокола. Такой деятельный человек, все проблемы с их министерством решает за одну минуту. И вообще всем организациям приказано оказывать нам посильную помощь.

– А кто руководитель группы?

– Назначили Кулиева. Ты его должен помнить, он был на два курса старше нас. Меджид Кулиев, он сейчас уже генерал, считается одним из наших лучших следователей, хотя и работал всю жизнь в Министерстве национальной безопасности.

– И за две недели вы ничего не нашли?

– Как это не нашли, – возмутился Самедов, – еще как нашли. Машину, на которой были перебиты номера и из которой стреляли. Оказывается, ее угнали как раз перед убийством. Нашли пистолет, из которого стреляли. Выяснилось, что оружие было у кого-то из командиров агдамского батальона и еще в девяносто третьем пропало. Ну, тогда кругом такой бардак царил, что неудивительно. Судя по всему, в машине сидели двое. Водитель и стрелявший убийца. Сейчас мы пытаемся их найти. В полиции задействовали всю агентуру, всех предупредили, что дело чрезвычайной важности и нужно найти этих мерзавцев, которые нас так опозорили.

– И все?

– Нет, не все. Если бы ты только знал, как мы намучились с этим французским консулом. Арман Шевалье оказался типом с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Можешь себе представить? О чем они думают, когда посылают к нам таких дипломатов?

– У них подобная ориентация в порядке вещей, – улыбнулся Дронго, – во многих странах Европы даже разрешены однополые браки. И там не принято скрывать свои сексуальные предпочтения. Ты, наверное, не помнишь, но одним из первых французских послов был мсье Гинют, который тоже не очень скрывал свою ориентацию. Умница, блестящий знаток культуры, поклонник классической музыки. Он, кстати, приехал в Баку со своим другом и не видел в этом ничего зазорного.

– Эти европейские нравы в конце концов утвердятся и у нас, – махнул рукой Самедов. – Просто безобразие! Как можно разрешать однополые браки!

– Все ясно. Ты у нас – блюститель старых традиций.

– Нет, просто я нормальный человек, который не любит гомосексуалистов и лесбиянок. И я не понимаю, как можно разрешать их браки в цивилизованной стране.

– Только не говори так при иностранцах, иначе нас никогда не примут в единую Европу…

– И пусть не принимают. Пошли они все…

– Должен тебе сказать, что во всем мире сексуальная ориентация уже не является чем-то предосудительным. Министр иностранных дел Германии и лидер свободных демократов откровенно говорит, что живет со своим другом. Мэры многих столиц западноевропейских государств тоже не скрывают своих пристрастий. Сейчас уже неприлично осуждать за это людей.

– Что ты такое говоришь? – испуганно произнес Аслан. – У тебя ведь жена, дети. Неужели ты готов защищать этих извращенцев?

– Я готов их понимать, – возразил Дронго. – Мы знакомы с тобой уже много лет, и ты прекрасно знаешь, что я всегда любил женщин…

– Вот именно…

– Но с годами начинаешь понимать, что свобода не может быть ограничена чужими взглядами или суждениями. Если двое людей хотят любить друг друга, то никто не вправе осуждать их. Никто.

– Ты сошел с ума! – покачал головой Самедов. – Так можно оправдать и педофилов, и маньяков, и извращенцев.

– Нет. Педофилы и маньяки – это люди с отклонениями…

– А гомосексуалисты и лесбиянки, значит, нормальные люди? По-моему, ты совсем чокнулся, – убежденно произнес Аслан. – Ты знаешь, что наши местные гомосексуалисты по вечерам собирались как раз недалеко от российского посольства? И мы очень серьезно отрабатываем эту версию. Возможно, французского дипломата убили именно на этой почве.

– Вам так хочется, чтобы его убили именно из-за этого, – возразил Дронго, – а отрабатывать нужно все версии.

– Мы их и отрабатываем. Не надо считать, что мы ничего не умеем; и мы не зациклились на этой версии, только боимся, что повод может быть совсем другой, и тогда найти преступника будет практически невозможно…

– Какой повод?

– Ты же знаешь, какие сейчас отношения у Франции с Турцией. Французский парламент рассмотрел и одобрил законопроект, по которому даже отрицание геноцида армян в начале века будет считаться уголовным преступлением. Такая своеобразная «свобода слова» в твоей просвещенной Европе. Попробуй высказать иную точку зрения, и тебя сразу посадят в тюрьму. Конечно, этот законопроект вызвал массу протестов со стороны турков, которые мы, безусловно, поддержали…

– И вы считаете, что французского консула могли убить из-за этого законопроекта?

– Психопаты есть везде, – вздохнул Самедов. – Возможно, один такой ненормальный оказался и среди наших людей. Решил продемонстрировать свое несогласие с французской политикой…

– Это не тот случай, – сразу возразил Дронго. – Тогда нужно было стрелять в посла, а не в консула, и не ждать, пока он выйдет из российского посольства, и уж тем более не перебивать номера на угнанной машине. Здесь действовал не психопат, а конкретная организация, которая провела операцию по убийству дипломата.

– Наши сотрудники тоже так считают, – кивнул Самедов, – но мы пока отрабатываем все версии, и я уверен, что скоро найдем этих придурков, которые решили убить дипломата. Такой удар по репутации нашего государства! Вот и ты приехал наверняка для того, чтобы узнать новости. Хотя обо всех новостях сейчас пишут в газетах. Когда в следственной группе столько людей из разных ведомств, ничего скрыть невозможно. И еще сюда понаехали сыщики из различных стран.

– Какие сыщики?

– Разные. Из Москвы прислали своего сыщика – Виталия Никитина. Думали, что мы ничего не узнаем. А наша контрразведка сразу сообщила, что он – полковник следственного управления и много лет работал в Федеральной службе безопасности России. Нужно быть дураками, чтобы не понять, зачем он так срочно прилетел в российское посольство.

– Ты сказал, сыщики. Ты имел в виду нас двоих или еще кого-то?

– Не только вас. Французы прислали своего «комиссара Мегрэ», который тоже пытается уточнить, как убили этого Шевалье. Жан-Поль Лелуп. Нужно еще придумать такую фамилию – Лелуп! Но он тоже прилетел сразу после убийства их дипломата и тоже проявляет ненужную активность и явный интерес к этому убийству. Как будто мы сами не хотим найти преступника.

– Больше никто?

– Американцы тоже активизировались. Но у них здесь сидит официальный представитель ФБР, которая и занимается убийством Шевалье.

– Женщина?

– Гендерное равенство, – вздохнул Аслан, – тоже новые веяния. Андреа Пирс. Такая стерва, каких еще поискать. Можешь себе представить, что она упорно не говорит ни на каком языке, кроме английского, хотя мы точно знаем, что она работала с турками и должна как минимум понимать азербайджанский. А недавно выяснилась вообще смешная вещь. В доме, где она снимает квартиру, на верхнем этаже работали слесари, которые что-то перемудрили с трубами, и, когда дали сильное давление, лопнула труба. В результате ее затопило, а потом вода пошла вниз, на нижний этаж. Андреа прибежала к соседям и начала на прекрасном русском языке кричать, что это – кошмар, ее затопили. Вот так с помощью одного плохого слесаря можно разоблачить офицера ФБР, – улыбнувшись, добавил Самедов.

– Всем нужно понять, кому понадобилось убийство дипломата, – согласился Дронго. – А другие посольства никого не вызывали?

– Тебе мало этих троих? Они могут купить здесь любых свидетелей и узнать гораздо больше, чем вся наша следственная группа. Но мы, конечно, работаем на опережение.

– И все-таки в другие посольства никто не приезжал?

– По-моему, нет. Во всяком случае, нам ничего подобного из МНБ не сообщали. И из МИДа мы тоже никаких сообщений не получали. Почему тебя так интересует это убийство? Ты тоже приехал сюда расследовать смерть Шевалье? Только не отпирайся. Наверное, тебя прислал Интерпол или специальный комитет экспертов ООН.

– Ты уверен, что других «сыщиков» здесь больше не появилось? – настойчиво повторил Дронго.

– Почти на сто процентов. Мы все-таки умеем работать. Все службы обязаны нам сообщать обо всех приезжающих или уезжающих после убийства Шевалье иностранцах. Мы знаем обо всех перемещениях. И все-таки зачем ты приехал? Тоже расследовать убийство французского консула? Если бы ты знал, как он нам всем надоел, – повторил Самедов. – А твой приезд – это сюрприз для всей нашей следственной группы. Они уже знают, что ты прилетел, еще вчера позвонили из аэропорта и сообщили. Я же тебе сказал, что мы установили жесткий контроль на границе за всеми въезжающими и выезжающими. Значит, решили прислать и такого известного специалиста, как ты. Только заранее предупреждаю, что у тебя ничего не получится. Ты просто ничего не успеешь. Мы сами завершим расследование и найдем убийцу.

– Не сомневаюсь, – сказал Дронго. – Правда, учти, что среди стольких сыщиков может оказаться кто-то более проницательный, чем вся ваша группа.

– Который умеет определять состояние человека по языку? – снова расхохотался Самедов. – Ничего страшного, мы не боимся конкуренции. Постараемся опередить всех наших гостей, включая и тебя самого.

Они просидели за столиком еще около часа, но уже больше не говорили об этом деле. Дронго обратил внимание, что его гость ни разу не упомянул про иранское посольство, на которое работал погибший. Отсюда следовало два вывода: либо следственной группе не удалось установить то, что знали в Москве о работе Армана Шевалье на иранскую разведку, либо они знали и сознательно скрывали, отрабатывая именно этот след как самый важный и самый многообещающий. Но спрашивать об этом нельзя, Аслан и так справедливо подозревал его, считая, что он прибыл именно для расследования убийства французского дипломата. Оставалось самому выяснить – знали ли о связях Шевалье в Баку? После этого разговора с другом Дронго понял, насколько сложной и непредсказуемой стала ситуация вокруг этого убийства. Теперь нужно было срочно встретиться с российским послом, поэтому сразу после ухода Аслана он позвонил в российское посольство.

Глава 3

Известная русская пословица гласит, что первый блин бывает обычно комом, зато все остальные должны получиться. Однако в случае с послами Российского государства, прибывающими в Баку, все было как раз наоборот. Первым послом был грузин Вальтер Шония, который прекрасно знал местные обычаи, традиции, порядки, долгие годы работал в Турции и соответственно понимал и говорил на азербайджанском. Следующие послы запомнились несколько иначе. Один оказался настолько непрофессиональным, что вызывал смех своим воинствующим невежеством и ограниченностью. Ради справедливости стоит отметить, что подобным образом он «отличался» и в других странах, где служил, а в конце своей дипломатической службы завершил ее настоящим скандалом, просто объявив о своем увольнении и уходе с должности посла. Когда ему предлагали приехать на встречу в Союз писателей или в Академию наук, он искренне удивлялся, заявляя, что он – не писатель и не академик, поэтому не понимает причин своего приглашения. Случайно попав в дипломаты, он запомнился своим дремучим невежеством. Другой, тоже «специалист» из первой демократической волны, никогда не работавший профессиональным дипломатом, отличался тем, что регулярно проигрывал в казино крупные суммы денег и умудрялся брать взаймы у всех, кто готов был ему одалживать, включая зарубежных послов и местных чиновников. Для репутации великой страны подобное поведение было не совсем приемлемым.

Прибывший в Баку Владимир Дорохов был профессиональным дипломатом, всю сознательную жизнь проработавшим на дипломатическом поприще. Любитель классической музыки, прекрасно знавший мировую культуру, почитатель русской поэзии, особенно любивший Пастернака, он не просто отличался от прежних послов. Сдержанный, умный, обладавший чувством меры и хорошо знающий предмет своей профессии, он достаточно быстро завоевал авторитет и уважение в городе. С Дронго они подружились почти сразу, едва речь зашла о русской поэзии, которую оба так любили. Для начала Дорохов прочел любимое стихотворение Пастернака, а Дронго продекламировал Мандельштама, затем посол вспомнил Вознесенского, а его собеседник поэму Евтушенко «Братская ГЭС», где были стихи о Степане Разине, которые оба считали выдающимся произведением. Так они и подружились, поддерживая друг с другом приятельские отношения уже несколько лет. Дорохов знал, почему Дронго так срочно прилетел в Баку. Он был одним из тех, чье мнение сочли решающим в выборе подходящего эксперта на такую необычную роль.

Сегодня была суббота, и Дорохов предложил встретиться в его резиденции, куда Дронго приехал ближе к четырем часам вечера. Он не любил садиться за руль, это отвлекало его от мыслей, и во всех трех городах, где он жил, у него были свои водители. Многие уже знали, что он предпочитал шведские машины «Вольво» всем остальным, хотя в Баку это была почти непозволительная роскошь, слишком дорогие запасные детали иногда приходилось ждать неделями.

В резиденции посла, кроме самого Дорохова, оказался еще один неизвестный мужчина – высокого роста, широкоплечий, коротко остриженный, в очках, одетый в темный костюм и рубашку без галстука. Дронго пожал ему руку.

– Вы, видимо, Никитин, – сказал он, не ожидая, пока неизвестный представится, – а меня обычно называют Дронго.

– Вам уже рассказали обо мне, – понял полковник Никитин.

– И не один раз, – признался Дронго. – Сначала в Москве, где, правда, ничего про вас не сказали, но не стали скрывать, что, возможно, здесь уже есть их специалист, а потом в Баку, где уже прекрасно знают кто вы и зачем приехали.

– Это не такой уж большой секрет, – усмехнулся российский посол. Он был высокого роста, худощавый, подтянутый и тоже в очках, внешне походивший скорее на профессора истории или литературы, готового немедленно начать лекцию в подходящей аудитории.

Они прошли за стол.

– Я знал, что ты приедешь, и хотел вас познакомить, – сказал Дорохов, обращаясь к Дронго.

– А я догадывался, что ты меня обязательно захочешь познакомить с приехавшим следователем, – признался гость.

– Тем лучше, – кивнул посол, – значит, вы оба знаете, что здесь произошло, и представляете, какой резонанс в мире вызвало убийство французского дипломата.

– Кто с ним встречался? – сразу спросил Дронго.

– Я, – ответил с секундной заминкой Дорохов.

– Значит, был кто-то еще, – убежденно произнес Дронго.

– Ты догадался или тебе сказали? – уточнил посол.

– Просто я внимательно следил за твоим лицом.

– Интересно, что именно вы увидели? – улыбнулся Никитин.

– Это не так интересно, все в пределах обычного наблюдения.

– И тем не менее, – настаивал полковник.

– Расскажи ему о своей феноменальной наблюдательности и невероятной памяти, – предложил Дорохов. – Можете мне не поверить, Виталий Константинович, но однажды он в присутствии польского посла наизусть продекламировал всю поэму Евтушенко.

– Просто мне она нравилась. Это во-первых. Во-вторых, ты ответил с секундной заминкой, затем часто заморгал. При этом твои нижние веки поднялись и под ними образовались морщинки. Еще ты чуть наморщил лоб, щеки немного поднялись кверху, а это уже выражение некоего отвращения в сочетании с твоим нежеланием меня обманывать. У тебя приподнялась верхняя губа, а нижняя немного опустилась, как бы надувшись, что выдает и твое негативное отношение к убитому. Или я неправ?

Дорохов взглянул на сидевшего рядом Никитина, и тот, рассмеявшись, иронично произнес:

– Значит, вы у нас современный Шерлок Холмс.

– Нет. Просто я юрист и психолог. И эти два образования мне очень помогают в жизни, – признался Дронго, – помогают в моих расследованиях. Ну, еще и логика, которую никто не отменял. Посол не будет встречаться с консулом в здании своего посольства один на один, без присутствия собственного консула. Не говоря уже о том, что они вообще не должны встречаться. Строгий дипломатический этикет означает, что консула в вашем посольстве должен был принимать консул. Но его принимал посол, и явно не один. Отсюда вопросы: почему состоялась такая встреча и кто еще был на ней, кроме самого господина посла?

– Ты ведь наверняка знаешь, кем именно был этот Шевалье, – заметил Дорохов, – думаю, тебе об этом сказали. Либо в Москве, либо здесь.

– Не очень хотели говорить, но сказали, – кивнул Дронго. – Иначе я отказывался сюда лететь. Насколько я понял, у погибшего были очень тесные связи с иранским посольством?

– Правильно поняли, – ответил Никитин. – Мы подозреваем, что он работал с ними в довольно тесном контакте.

– И за это его убили?

– Пока это лишь одна из версий. Разве вам не сказали об этом ваши друзья в Баку?

– Нет. Как раз эту версию официальный Баку не захочет даже обсуждать. Иран слишком беспокойный и опасный сосед, чтобы обнародовать подобную сенсационную новость. Не хочу уточнять, но все-таки спрошу: вы уверены, что ваши сведения точны?

– Более чем. Шевалье раньше работал в Иране и был связан с ними еще с конца восьмидесятых годов, когда шла ирано-иракская война, а он являлся представителем фирмы, поставлявшей Ирану оружие.

– Тогда логично сделать вывод, что его убрали американцы или израильтяне, – высказал свою версию Дронго.

– Это возможный вариант, – согласился Никитин, – но тогда обязательно встает вопрос: чем он им так помешал? О его сотрудничестве с иранцами знали практически все. Он немолод, ему было пятьдесят шесть лет, и никакой особой опасности не представлял, если не считать лоббирование французских компаний в Иране и иранских интересов во Франции. Я убежден, что и французская контрразведка прекрасно была осведомлена о связях Шевалье с иранцами. Более того, возможно, даже поощряла подобные связи в пику американцам. Зачем убивать такого человека, рискуя вызвать грандиозный скандал и привлечь к этому внимание огромного количества людей?

– Израильтяне традиционно не доверяют иранцам, – напомнил Дронго. – Недавно в Иране был убит уже третий ученый, занимающийся проблемами создания ядерного оружия. Насколько я знаю, в самом Иране убеждены, что это дело рук израильской разведки.

– Ядерная программа Ирана тревожит не только израильтян, – вставил Дорохов, – но и остальные страны, особенно американцев.

– А убитый Шевалье не имел к этому абсолютно никакого отношения, – добавил Никитин, – он поставлял морские катера, амуницию и дубинки для полицейских, но никак не был связан с поставками плутония или какого-то оборудования для ядерной программы Ирана. В этом мы как раз абсолютно убеждены.

– Тогда нужно продумать другие версии, – предложил Дронго. – Если вы так уверены, что французская контрразведка знала о сотрудничестве Шевалье с иранцами, то можно ли предположить, что сами французы захотели устранить проштрафившегося дипломата? Или это слишком невероятная версия?

– Репутация государства, – напомнил Никитин. – Они бы не стали убивать его в Баку, просто отозвали бы обратно во Францию и уволили бы с дипломатической службы. И тем более не стали бы убивать его у нашего посольства.

– Тогда сами иранцы? Такую версию можно предположить?

– Во всяком случае, она более реальна, чем все остальные, – вздохнул Никитин, – хотя бы потому, что иранцы могли догадаться, что Шевалье не просто их агент, а работает на них с полного согласия французских спецслужб. Такие вещи на Востоке не прощают. Здесь не любят людей, работающих на нескольких господ. Они могли принять решение о физическом устранении Шевалье. Но здесь опять возникают ненужные вопросы. Иранцам очень не хочется портить с нами отношения, ведь Россия и Китай пока остаются постоянными членами Совета Безопасности ООН и не позволяют американцам навязывать свои воинствующие планы в отношении Ирана, налагая вето на любые подобные проекты. Зачем иранцам убивать своего агента у нашего посольства? И второй вопрос. Зачем им еще такие неприятности с Францией, которая тоже является постоянным членом Совета Безопасности ООН и не всегда выступает консолидированно с американцами и англичанами? Достаточно вспомнить, как французы и немцы вели себя во время вторжения американцев в Ирак. Они ведь тогда не поддержали своих заокеанских союзников.

– Да, это правильно, – задумчиво согласился Дронго, – я неплохо знаю руководителя иранского Министерства разведки и безопасности Хаджи Гейдара Мослехи. Это очень умный и осторожный человек, который умеет просчитывать все варианты на несколько ходов вперед. Он бы не стал действовать таким образом, чтобы подставить своих агентов или свою страну.

– Вот поэтому все сейчас пытаются выяснить – кому и зачем нужно было убийство Армана Шевалье, – сказал Никитин, – и поэтому было принято беспрецедентное решение о вашем привлечении к расследованию этого преступления. Вы ведь отлично сознаете, что никогда и ни при каких обстоятельствах наше государство не могло пригласить вас для расследования убийства дипломата, происшедшего в Баку, у нас достаточно и своих специалистов. Но это как раз тот случай, когда нужно было сделать исключение. Нам крайне важно понять, что именно происходит. Убийство французского консула – это удар по Ирану, по французам или по престижу нашего государства? Ведь его убили в тот момент, когда он выходил именно из нашего посольства.

– Ты понимаешь, как все запуталось? – добавил Дорохов. – В такой большой клубок, где переплелись интересы великих держав. И это накануне резкого обострения американо-иранских отношений. Сейчас важно выяснить, кто стоит за этим убийством, и как можно быстрее. Это важно не только для нас, но и для всех остальных заинтересованных сторон.

– Значит, на твоей беседе с Шевалье были еще и третьи лица? – спросил Дронго у российского посла.

– Лгать не хочу, а правду все равно не скажу, – ответил Дорохов, – поэтому лучше не спрашивай.

– Но они были, – настаивал Дронго, – и, очевидно, разговор был достаточно важным, если ты решил принять французского консула, явившегося сюда для беседы.

– Важным, – согласился Дорохов. – И ты думаешь, что его убили из-за этого разговора со мной?

– Уверен, что нет, – ответил Дронго.

– На чем базируется ваша уверенность? – уточнил Никитин.

– Сколько продолжалась ваша беседа? – вместо ответа задал вопрос Дронго, обращаясь к послу.

– Около часа, – сказал Дорохов.

– Вот вам и ответ. Убийцы готовились к этому преступлению заранее, и в течение часа они не могли бы разработать такой подробный план преступления. Нужно было угнать подходящую машину, найти и перебить номера, подготовить оружие. Все это за один час сделать практически невозможно. Значит, убийство было запланировано, и приход Шевалье в российское посольство стал лишь удобным моментом, или поводом, смотря какие причины вызвали его убийство. Но в любом случае смерть дипломата – это не результат его беседы с российским послом. В этом вы можете не сомневаться.

– С чего вы собираетесь начать расследование? – поинтересовался Никитин.

– Я его уже начал. Но вы мне мешаете, – честно ответил Дронго. – Мне было бы гораздо удобнее, если бы ты, Владимир, рассказал, с кем и о чем говорил погибший.

– У каждого государства свои секреты, – возразил Дорохов. – Ты должен меня понять. И не обижаться.

– Учитывая, что меня попросили о помощи ваши спецслужбы, ты мог быть со мной более откровенным, – пробормотал Дронго. – Но ничего страшного, я все прекрасно понимаю. Постараюсь узнать, что об этом убийстве думают в Баку и насколько далеко они продвинулись в расследовании преступления.

– А вы еще не знаете? – спросил Никитин. – Неужели, прилетев сюда, вы еще ни с кем не встречались?

– «У каждого государства свои секреты», – иронично напомнил Дронго. – Учитывая, что расследованием заняты мои хорошие знакомые, я просто не имею права разглашать всю информацию, которую могу получить от них. Но мне интересно другое. Этим убийством сразу заинтересовалась российская сторона, что понятно, все-таки убийство произошло при выходе из вашего посольства. Очень заинтересовались французы, что тоже понятно, ведь убит их дипломат. Конечно, не остались в стороне и американцы, которые вообще считают этот стратегический район сферой своих особых интересов. Хотя, по большому счету, они считают сферой своих интересов весь земной шар… Все это понятно. Но почему тогда не прислали в Баку своих специалистов иранские спецслужбы, ведь они должны были сделать это в первую очередь? Или их и без того так много в Баку, что нет нужды в отправке дополнительных специалистов, или они знают об этом убийстве немного больше, чем все остальные?

– Мы не думали об этом в таком контексте, – нахмурившись, признался полковник, – но, очевидно, нам придется выходить на господина Хаджи уль-Ислами Гейдара Мослехи, чтобы проверить ваши предположения.

– Значит, вы о нем тоже слышали, – удовлетворенно заметил Дронго. – Тем лучше. Я думаю, что вас иранцы не считают такими откровенными врагами, как израильтян и американцев.

– Надеюсь, – пробормотал Никитин.

– Ты должен понимать важность расследования этого убийства, – настойчиво повторил Дорохов. – В нашем случае дорог каждый день, каждый час. Нужно быстро просчитать и понять, кто и зачем убил французского дипломата. В таких условиях, когда здесь рядом в любой день может начаться большая война, у нас уже нет ни времени, ни желания дискутировать.

– Ты так и не скажешь мне, о чем и с кем он разговаривал? Хотя бы на какую тему?

Дорохов покачал головой. Было понятно, что он все равно не скажет.

– Это тоже один из вариантов ответа, – вздохнул Дронго, – и достаточно убедительный.

Он еще не знал, что на улице, в двадцати пяти метрах от его машины, стоит другой автомобиль, в котором двое неизвестных терпеливо ожидают, когда он выйдет из здания.

Глава 4

Когда Дронго вышел из резиденции посла, было уже темно. Он подошел к своему автомобилю и уже садился в салон, когда из машины, стоявшей недалеко от них, вылез незнакомец. Водитель Дронго тревожно обернулся назад:

– Они стоят здесь уже давно. У меня с собой есть оружие.

– Какое оружие? – устало спросил Дронго.

– Мой пистолет. Вы же сами оформляли мне на него разрешение два года назад в нашей полиции, – удивился водитель.

– Убери пистолет, – нахмурился Дронго, – если бы они хотели меня застрелить, то не стали бы ждать, пока я сяду в машину.

Незнакомец подошел к ним и постучал в стекло, наклоняясь к сидевшему на заднем сиденье Дронго. Тот опустил стекло и спросил:

– Что вам нужно?

– Простите нас, – подчеркнуто вежливо сказал подошедший, – мы хотели попросить вас проехать вместе с нами.

Ему достаточно было заговорить, чтобы Дронго и его водитель улыбнулись. Скрыть фарсидский акцент, даже разговаривая по-азербайджански, было практически невозможно. Сразу стало понятно, какую страну представляет незнакомец.

– Куда поехать? – поинтересовался Дронго.

– В наше посольство. Советник посла агаи Нафиси хотел бы с вами побеседовать, если, конечно, вы согласитесь с нами поехать.

– Я поеду на своей машине, а вы поезжайте следом, – предложил Дронго, – хотя уже достаточно поздно.

– Он ждет вас, – подчеркнул незнакомец.

– Тогда поедем, – согласился Дронго.

– Вы знаете, куда ехать?

– Это мой родной город, – усмехнулся Дронго, – а в вашем посольстве раньше был мой детский сад.

– Простите, что там было? – не понял незнакомец.

– Поедем. Это не так важно, – кивнул Дронго.

Иранское посольство находилось в ста метрах от здания Баксовета, и в начале шестидесятых в этом старинном двухэтажном здании действительно был детский садик. Позже, в конце шестидесятых, именно в нем было решено открыть генеральное консульство Ирана. Через четверть века после обретения независимости консульство стало посольством. Наверное, незнакомый сотрудник иранского посольства посчитал, что его собеседник просто шутит. Откуда ему было знать, что Дронго говорил правду.

К зданию посольства они подъехали в девятом часу вечера. Незнакомец первым выскочил из своей машины, ожидая Дронго на мраморных ступеньках посольства.

«Как странно, – подумал Дронго, – прошло больше сорока лет. Все изменилось, и я снова вернулся в дом своего детства. Я был совсем маленьким, когда отец впервые привел меня сюда. Сколько мне тогда было? Три или четыре года? Даже немного смешно».

Неизвестный провел его в довольно просторную комнату на втором этаже. За столько лет здесь многое изменилось. Кажется, в этой комнате располагалась средняя группа. Или он путает? Он точно помнил, что при входе был длинный коридор с индивидуальными ячейками для детей. На каждой ячейке приклеен запоминающийся фрукт, чтобы маленькие дети, еще не умевшие читать, могли отличать свою ячейку от чужой. На его ячейке были две вишенки, это он помнил очень хорошо. Сейчас коридора уже не было: очевидно, за столько лет здесь сделали несколько реконструкций и перепланировок.

В комнате его ждал мужчина лет сорока пяти. Среднего роста, густые седые волосы, аккуратно подстриженные седые бородка и усы, внимательные темные глаза, большой запоминающийся лоб. Рукопожатие его оказалось достаточно крепким.

– Я – Зохраб Нафиси, советник посольства, – представился он. – Можете не называть своего имени, я и так знаю, с кем имею честь говорить.

Он показал на стул, стоявший у небольшого столика. Первым уселся гость, на второй стул сел Нафиси.

– Мне известно, что вы говорите на фарси, – продолжил разговор советник, – и, конечно, мне удобнее говорить именно на нашем языке. Но я готов разговаривать с вами на азербайджанском или вы хотите говорить только по-русски?

Дронго усмехнулся. Намек был более чем очевиден, ведь его забрали от резиденции российского посла, с которым он был на «ты» и куда нанес свой первый визит.

– Я думаю, что вам, уважаемый агаи Нафиси, будет сложно говорить на чужом языке, которым вы, безусловно, хорошо владеете, – сказал он по-фарсидски, – поэтому разговаривать будем на вашем языке.

В бакинском диалекте много фарсидских слов, которые используются в разговорной речи, и многие жители столицы понимали фарсидский. Дронго, выросший в Баку, разумеется, хорошо говорил по-фарсидски и по-турецки. Последний почти не отличался от азербайджанского.

– Это очень любезно с вашей стороны, – ответил Нафиси.

В комнату внесли чайник, два грушевидных стакана с блюдечками, которые назывались «армуды», что в переводе означало «груша», так как такая форма стакана позволяла ему долго сохранять тепло, вазочку с вареньем и две розетки с ложечками. А также тарелочку с мелко нарезанными дольками лимона.

– Попробуйте варенье, – вежливо предложил Нафиси, – оно из лепестков розы.

– Нет, спасибо.

– Я могу попросить принести другое варенье, например, из арбузных корочек, кизила, белой черешни или грецких орехов. Какое вам больше нравится?

– Не сомневаюсь, что у вас большой выбор. – По восточным понятиям, нельзя было сразу приступать к основной теме беседы, это считалось невежливым. – Но я не ем сладкого, даже чай пью без сахара, чтобы не поднимался уровень сахара в крови.

– Разве у вас с этим проблемы? – удивился Нафиси.

– Пока нет. Но если буду злоупотреблять сладким, могут появиться. У меня очень нервная работа, уважаемый агаи.

– Да, – согласился советник, – вы должны себя беречь. Такой известный эксперт, как вы, обязан заботиться о своей безопасности, не только о повышении сахара в крови.

Это было предупреждение. Пока только изысканное восточное предупреждение. Нужно знать фарсидский язык и понимать тонкости восточного этикета, чтобы оценить его.

– Надеюсь, что это не самая страшная опасность, которая мне угрожает, – в тон ему ответил Дронго, – особенно в вашем посольстве.

Он обязан был сообщить своему собеседнику, что не рассматривает свой визит в иранское посольство как возможную угрозу его безопасности.

– И мы очень надеемся, – ласково улыбнулся Нафиси, соглашаясь с гостем. – Вы, наверное, удивлены моим неожиданным предложением встретиться со мной и нашей настойчивостью?

– Мой водитель сказал, что ваши люди ждали довольно давно. Значит, вы либо следили за моей машиной, либо заранее знали, что я поеду в резиденцию российского посла.

– Какая разница, как именно мы вышли на вас. Нам очень хотелось увидеться с вами и обязательно переговорить. Полагаю, вы догадываетесь, зачем мы вас так настойчиво искали.

В переводе речь Нафиси звучала достаточно сухо, а на фарсидском более напыщенно и цветисто, при этом он успевал все время говорить комплименты своему гостю. Фарсидский язык – один из самых красивых языков мира, и традиционно считается, что именно на нем поэзия звучит особенно проникновенно.

– Я жду продолжения, – вежливо кивнул Дронго, – ведь мои знания должны умножиться в результате ваших объяснений.

– Итак, вы уже знаете, что примерно две недели назад был застрелен французский дипломат, выходивший из российского посольства. Не буду скрывать, что он был другом иранского народа и нашего государства. У нас не так много друзей, понимающих нашу истину в этом сложном мире. И, конечно, нам очень неприятно, что французский дипломат погиб у российского посольства.

– Им тоже это не особенно приятно, – согласился Дронго.

– Разве может быть приятно, когда вашего гостя убивают у порога вашего дома, – спросил Нафиси, отпивая чай. – Наверное, мы были бы очень огорчены, если бы вас вдруг застрелили в тот момент, когда вы покинете наше посольство.

Это снова было предупреждение. Или скорее угроза. Нужно было ответить на нее немедленно. И ответить без ненужной рисовки и глупой смелости, которая в данном случае выглядела бы немного смешно.

– Я уверен, что со мной ничего не может случиться в здании вашего посольства, под защитой ваших людей. К тому же все происходит по воле Аллаха, а я, как вам наверняка известно, совершил все ритуалы, положенные мусульманину при жизни. И стал соответственно хаджи, кербелаи и мешади, совершив молитву в мечети Аль-Акса. Все происходит по воле Аллаха, но убивший меня человек сразу попадет в ад, – ответил Дронго.

– Это похвально, что вы такой верующий. – Нафиси взял чайник и долил себя чая. Дронго успел выпить свой чай, поэтому Нафиси налил и ему. – Я не думал, что вы сохранили такую истинную веру в своей душе.

– А разве вы не сохранили? – простодушно удивился гость.

Нафиси торжествующе улыбнулся. Кажется, ему понравилось, как изящно переигрывает его гость.

– Мы – верующие мусульмане, и мы оба правоверные шииты, – напомнил он, – но мы живем в мире, населенном безбожниками или служителями Иблиса, которые не верят в чистоту наших помыслов.

«Иблис» на восточных языках означает «дьявол».

– Да, это проблема, – согласился Дронго, – но русские люди постепенно возвращаются к Богу, и у них в посольстве даже есть своя икона.

– Поэтому они прислали сюда полковника Никитина, – радостно сообщил Нафиси. Счет сравнялся, он знал про специалиста, которого прислали из Москвы. Кажется, эта игра даже доставляла ему удовольствие.

– Все совершается по воле Всевышнего, но люди должны бороться за его истину, – парировал Дронго.

– Конечно, должны, – подтвердил Нафиси, – но нас очень беспокоит, что такой положительный человек, как мсье Шевалье, погиб от руки бессовестного и безбожного убийцы.

– И поэтому вы решили пригласить меня к себе, чтобы узнать, о чем мы говорили с Никитиным и российским послом? – прямо спросил Дронго, несколько нарушая обычное течение восточной беседы.

– Я не сказал, что вы встречались в резиденции российского посла с агаи Никитиным, – напомнил Нафиси. Они оба балансировали на грани скрытых намеков и угроз.

– Им тоже неприятно, что подобное убийство случилось при выходе из их посольства, – сказал Дронго, – и, судя по всему, ваши люди видели, как Никитин приехал в резиденцию посла за несколько минут до меня, поэтому сообщили вам, что я с ним встречался.

– Они ничего не видели. Мы могли только предполагать, что вы должны будете встретиться с приехавшим следователем.

– Ваши предположения оказались правильными, – кивнул Дронго. Оба подняли стаканы, пробуя уже остывающий чай.

– Это убийство всех нас очень взволновало, – пояснил Нафиси, взяв ложечкой с розетки варенье, – и мы считаем, что наши русские коллеги поступают правильно, попросив вас провести независимое расследование.

– Разве я говорил вам об этом?

– Нам не нужно ничего говорить, уважаемый агаи эксперт. Если такой известный человек, как вы, неожиданно приезжает в Баку и сразу встречается с российским послом, когда там находится полковник Никитин, мы можем сделать соответствующие выводы.

Дронго улыбнулся. Все-таки они внимательно следили за его перемещениями и, возможно, за перемещениями приехавшего Никитина. Интересно, сколько человек работает в их посольстве? И сколько людей в городе у них может быть задействовано? Иранцам гораздо легче. Здесь живут тысячи их соотечественников, и еще многие могут появиться здесь без визы. Ведь ирано-азербайджанские соглашения позволяют гражданам обоих государств посещать соседние страны без визы.

– Не сомневаюсь, что вы сделали верные выводы, – произнес он.

– И не только мы. Французы тоже озабочены убийством своего дипломата и прислали сюда мсье Лелупа, – любезно сообщил Нафиси.

Он играл в открытую, выдал всю информацию, которую должен был скрывать, и говорил чуть громче, чем обычно говорят его соотечественники. Дронго взглянул на дверь за спиной дипломата. Возможно, в другой комнате есть кто-то другой, который слышит их беседу. И именно с его разрешения Нафиси так откровенно разговаривает с гостем, не скрывая их заинтересованности и, самое важное, их информированности. Поэтому Нафиси сам предложил говорить по-фарсидски, вспомнив, что этим языком владеет и гость. Теперь нужно немного подыграть ему и тому, кто, вполне вероятно, слышит их из соседней комнаты.

– У вас есть свои люди в аэропорту, в пограничной страже или в Министерстве иностранных дел? – спросил Дронго. – Хотя наверняка вы мне не ответите, я не сомневаюсь, что есть. Поздравляю, это хорошая работа, агаи Нафиси.

Советник хитро улыбнулся. Кажется, он оценил качество комплимента и понял, почему Дронго чуть повысил голос. Оба были профессионалами, и оба понимали друг друга лучше, чем третий, который слушал их разговор из соседней комнаты.

– Мы – близкие соседи и должны знать, что происходит друг у друга, – пояснил Нафиси. – Вы ведь наверняка знаете, что в нашей стране живет в два раза больше азербайджанцев, чем в независимом Северном Азербайджане.

– В Баку считают, что их там в три раза больше, – поправил своего собеседника Дронго.

– Возможно, – согласился Нафиси, решив не спорить по такому вопросу, хотя в других случаях иранцы с таким количеством азербайджанцев никогда не соглашались. Это была болезненная тема для обоих государств. Разделенный двести лет назад между двумя великими державами – Россией и Персией, азербайджанский народ почти два века мечтал об объединении. Разумеется, подобные планы никак не входили в расчеты руководителей Ирана, ведь подобное объединение означало бы фактическое отторжение почти четверти территории страны с одной третью его населения. Иранцы предлагали объединяться, присоединяя Северный Азербайджан к Ирану. В отношении проживающих на своей территории азербайджанцев центральное правительство Ирана проводило очень жесткую ассимиляционную политику. Причем это не зависело от того, какой режим был в Иране, – шахская монархия, теократический режим или демократическая республика. Во всех случаях миллионы азербайджанцев не имели ни одной школы на родном языке и соответственно ни одного высшего учебного заведения. Не было журналов и газет, в официальных учреждениях можно было говорить и писать только на фарсидском языке. Оба собеседника хорошо знали эту проблему.

– Мы должны быть в курсе, что происходит у наших близких соседей и друзей, – сообщил, ласково улыбаясь, Нафиси.

– И вы знаете? – быстро уточнил Дронго.

Интересно, что ответит его собеседник, с учетом другого человека, который слышит их разговор? Но Нафиси нелегко было сбить с толку.

– Стараемся, – коротко ответил он.

Но Дронго, решив дожать дипломата, невинным голосом спросил:

– Тогда, может, вы знаете, кто именно стрелял в мсье Шевалье?

– Именно поэтому мы вас и пригласили, уважаемый агаи эксперт, – опять ласково улыбнулся советник, хотя было заметно, что эта улыбка дается ему с трудом. – Мы знаем, что вы приехали сюда не просто так. Вас наверняка убедили в Москве провести независимое расследование этого убийства. Не скрою, что ваше расследование очень интересует и мою страну…

– В таком случае почему вы не прислали своего специалиста? Или вы считаете, что мсье Лелуп и товарищ Никитин справятся лучше ваших сыщиков?

– Я так не говорил, – возразил Нафиси. – Если мы не послали конкретного человека, это совсем не значит, что мы не интересуемся данным преступлением. Вы ведь талантливый эксперт и должны понимать, что мы сумели вас так быстро вычислить только потому, что занимаемся убийством Армана Шевалье очень тщательно и бросили на поиски преступников большие силы. Иначе и быть не могло, ведь это преступление – откровенный вызов нашему государству. И всем честным людям в наших странах, – быстро добавил он.

– И у вас нет никаких возможных версий?

– Конечно, есть. Не нужно даже гадать. Это либо американцы, либо израильтяне. Первая версия, конечно, Израиль, вторая возможная версия – американцы. Есть еще и третья, при которой они действуют вместе.

– А если вы ошибаетесь? Американцы решили задействовать даже генерального представителя ФБР, чтобы выяснить, кому и зачем понадобилось убийство французского дипломата.

– Это, скорее всего, только игра.

– Как и ваше приглашение сюда, – неожиданно заметил Дронго. – Ведь все может быть гораздо проще – вы сами убрали ненужного вам осведомителя, а теперь пытаетесь убедить меня, что не имеете к этому никакого отношения.

Наступило долгое и неприятное молчание. Нафиси осторожно положил ложечку на тарелку, но она все равно звякнула.

– У вас бурная фантазия, – проговорил наконец советник, на этот раз значительно понизив голос.

– Я назвал всего лишь одну возможную версию, – сказал Дронго, – а подобных версий может быть несколько.

– Мы учтем и это ваше замечание, – пообещал Нафиси.

– Шевалье был слишком хорошим другом?

– Он был просто достаточно понимающим человеком, – ответил Нафиси, – понимающим, что однополярный мир «Пан Америка» вредит всем, в том числе и его собственному государству.

– Я могу узнать, зачем вы меня пригласили?

– Именно для того, чтобы поговорить с вами о вашем возможном участии в этом расследовании. Судя по всему, вы вернулись в Баку не для того, чтобы вспоминать свою молодость. Сначала вы позвали к себе высокопоставленного сотрудника прокуратуры, а потом поехали в резиденцию российского посла, так что мы можем сделать соответствующие выводы. Вы прилетели сюда для того, чтобы найти убийц французского дипломата. Мы хотим вам помочь всем, чем только можем. Деньгами, связями, людьми. Сделать все, чтобы вы могли успешно провести расследование.

– И ничего не хотите взамен. Неужели такое бескорыстие?

– Я этого не говорил. У нас есть одно условие: вы должны сообщить нам ваши выводы чуть раньше, чем вы сообщите о них кому бы то ни было, даже вашим русским заказчикам или вашим бакинским друзьям. Обратите внимание, мы не требуем от вас никаких гарантий, что вы не сообщите о преступниках другим государствам, мы только хотим быть первыми. И за эту небольшую любезность готовы заплатить вам любой гонорар.

Дронго молчал.

– Сто, двести, триста тысяч. Сколько вы хотите? – продолжал настаивать Нафиси. – Я надеюсь, вы понимаете, как мы вас уважаем. Это не взятка, это всего лишь предложение о некоторой компенсации ваших расходов и затраченных усилий.

– Уверен, что вы заранее знали, что денег я не возьму, – сказал Дронго.

– Знаем, поэтому я сделал оговорку. Это будет лишь компенсация за ваши усилия…

– Вы должны понимать, что я ничего не могу обещать…

– Конечно, – согласился Нафиси, – но мы позвали вас не только из-за этого. Мы хотим, чтобы вы узнали от нас нашу позицию, которую вам могут сообщить другие, среди которых найдутся и наши враги. Ни мое государство, ни мое правительство, ни наши люди не имеют никакого отношения к этому убийству. Повторяю: Арман Шевалье был нашим другом, и мы скорбим по поводу его смерти.

– Это я уже понял, – кивнул Дронго.

Нафиси поднялся первым. Протянул руку и торжественно заявил:

– Мы будем рассчитывать на ваше понимание.

Когда эксперт ушел, дверь соседней комнаты открылась и на пороге возник посол. Он подошел к стоявшему в задумчивости Нафиси и спросил:

– Что вы о нем думаете?

– Умный, осторожный, внимательный, наблюдательный, сообразительный человек, – ответил Нафиси, – и очень опасный. Конечно, он приехал для проведения параллельного расследования. Видимо, русские не особенно доверяют даже своему специалисту, которого сюда послали. Хотят подстраховаться, учитывая, что этот человек может связаться с большинством из местных сотрудников, занимающихся этим расследованием.

– Вы по-прежнему считаете, что Шевалье убили по приказу израильтян или американцев?

– Я в этом уверен. И нарочно сделали это у российского посольства, чтобы вдобавок поссорить нас с русскими. Мы обязаны вычислить и найти заказчиков и исполнителей этого убийства. Если сумеем их найти и докажем русским, что убийцей были агенты американцев или израильтян, это поможет Москве в торге с Вашингтоном и Тель-Авивом, которые так откровенно хотят начать с нами войну и которых пока сдерживает только позиция Москвы и Пекина.

– А если Дронго не сумеет ничего найти? – предположил посол.

– Тогда будет гораздо легче, – откровенно произнес Нафиси, – обратно он уже не улетит…

– Вы считаете, что эту миссию должны выполнить сотрудники нашего посольства?

– Необязательно. Если он провалится, этого провала ему не простят сами русские. И найдут способ его устранить. Да и французам может не понравиться его самодеятельность. А если всех такой вариант устроит и они самоустранятся, тогда мы сами постараемся сделать так, чтобы он не уехал отсюда, ничего не найдя. Повторяю: он не просто эксперт, он очень опасный человек.

– Не забывайте, Нафиси, что нас очень волнует позиция официального Баку в возможном военном конфликте Тегерана с Вашингтоном, – нахмурился посол. – От позиции Баку может многое зависеть.

– Я всегда об этом помню.

– И еще фактор Карабаха, – напомнил посол. – Здесь могли работать разведчики, переброшенные из Армении, чтобы дестабилизировать ситуацию в Азербайджане, хотя это исключительно рискованный для Еревана вариант. Мы послали своих сотрудников в Ереван, чтобы уточнить и этот момент.

– Мы проверим все версии, – согласился Нафиси, – и узнаем, кто убил французского консула.

Дронго вышел из здания посольства, спустился по мраморным белым ступенькам. Рядом стояла будка с сотрудником полиции. Его машине не разрешили останавливаться перед посольством, и водитель отъехал достаточно далеко, остановившись за углом. Дронго прошел метров тридцать или сорок, когда увидел свою машину. К его изумлению, водителя в салоне автомобиля не было. Неужели он мог куда-то уйти, недоумевающе подумал Дронго, а подойдя ближе, увидел лежащего на сиденье водителя. Сомнений не оставалось: водитель был либо убит, либо лежал без сознания, упав верхней частью туловища на соседнее сиденье. Дронго быстро шагнул вперед и раскрыл дверцу.

– Только этого не хватало, – огорченно пробормотал он, нагибаясь к несчастному и пытаясь нащупать пульс. Услышав тихое биение сердца, он тяжело вздохнул: – Жив. Значит, его просто оглушили.

Оглянувшись и поняв, что отсюда машина видна охране иранского посольства, открыл бардачок и обнаружил, что пропало оружие водителя.

– Это уже совсем неприятно, – тихо проговорил он, закрывая дверцу. И только теперь заметил бумагу, лежавшую на коленях оглушенного водителя.

«Не считайте себя умнее всех. Немедленно уезжайте», – было написано по-русски. Дронго еще раз оглянулся по сторонам. Редкие прохожие спешили по делам, никто не смотрел в их сторону. Он снова взглянул на своего водителя. Бедный парень, наверное, он открыл стекло и кто-то чужой, проходивший по улице, сумел незаметно подойти к машине и быстро оглушить его. Нужно вызвать врача, чтобы осмотрел парня, и отвезти его домой. Придется самому сесть за руль, но это неважно, главное – водитель несильно пострадал. Лучше самому отвезти его к врачу, а потом подумать об этой записке и исчезнувшем оружии. Это не просто дурной знак, это очень плохо, что кто-то решил действовать подобным образом. Теперь придется считаться и с этими неизвестными, которые забрали пистолет его водителя и так безжалостно ударили по голове молодого парня.

Глава 5

Он отвез водителя в больницу, которая была недалеко от иранского посольства. Врач проверил пульс и предложил сделать рентгеновский снимок. Сразу объяснил, что с левой стороны на голове у водителя заметная гематома от удара. Но рентгеновский снимок показал, что никаких особых повреждений черепа у водителя нет, его просто оглушили. К счастью, у молодого человека не было и сотрясения мозга. Придя в себя, он так и не сумел вспомнить, что произошло. Кто-то тихо подошел к нему и нанес сильный удар по голове, после чего он упал на сиденье и больше ничего не помнит. Особенно переживал за украденное оружие, и Дронго пришлось его успокаивать, пообещав в понедельник заявить о пропаже в полицию.

Домой он вернулся в четвертом часу утра и сразу позвонил своему другу и напарнику Эдгару Вейдеманису в Москву. Тот ответил уже после второго звонка, очевидно, его мобильный телефон лежал недалеко от кровати.

– Добрый вечер, – начал Дронго, – извини, что приходится тебя беспокоить.

– Уже скоро утро, – пробормотал Эдгар, – а я давно привык к твоим неожиданным звонкам.

– Ты держишь телефон рядом с кроватью? – спросил Дронго. – Учти, что врачи считают это недопустимым, чтобы не было излучения на твой спящий мозг.

– Надеюсь, ты не из-за этого мне позвонил в четвертом часу утра? – хмыкнул Вейдеманис. – О вреде телефонного излучения я тоже наслышан. Телефон стоит на стуле, который находится в нескольких метрах от моей кровати. Просто, услышав первый звонок, я автоматически вскочил с кровати, а на второй уже ответил, понимая, что ты не будешь звонить просто так.

– Ты правильно понял. Кажется, мне нужна твоя помощь.

– Ясно. Когда вылетать?

– Чем раньше, тем лучше. Закажи билет на утренний рейс. В бизнес-классе всегда бывают места.

– Что случилось? Я думал, в твоем родном городе тебе ничего не угрожает.

– Слишком неопределенная ситуация. Я уже успел побывать у российского посла и в иранском посольстве. Оба разговора были очень интересными и достаточно опасными. А выйдя из иранского посольства, я нашел своего водителя лежавшим на переднем сиденье…

– Его убили? – встревоженно перебил Дронго Эдгар.

– Нет, до это пока, слава богу, не дошло. Но оглушили и забрали его оружие вместе с документом на право его ношения.

– Странно, – пробормотал Вейдеманис.

– Я тоже считаю, что более чем странно. Учитывая, что я не очень люблю водить машину, тебе придется временно заменить моего водителя.

– Ясно. Я закажу билет на первый же утренний рейс, – пообещал Эдгар, – а ты будь осторожнее. Постарайся не выходить из квартиры до моего приезда.

– Не беспокойся. Я сейчас лягу спать и просплю как раз до твоего появления.

– Договорились. И пожалуйста, будь осторожен, – повторил Вейдеманис.

Дронго положил телефон на стол. Если бы водителя просто оглушили, все было бы понятно. Неприятно, опасно, но понятно. Кто-то таким варварским способом хотел напомнить ему об опасности этого расследования. Но у него забрали оружие и документы на этот пистолет, а это гораздо неприятнее и совсем непонятно. Представители зарубежных спецслужб не станут рисковать подобным образом. Ведь оружие зарегистрировано и его легко можно вычислить. Тогда кто и почему? Это явно не израильтяне и не американцы, если, конечно, у них нет своих планов насчет пистолета водителя. И, наконец, это предупреждение, демонстративно написанное по-русски. Неизвестные давали понять, что знают о его приезде из Москвы и встрече в резиденции российского посла. Конечно, это была демонстрация. Но зачем так примитивно и открыто заявлять о своей позиции? Или кто-то хочет таким образом его испугать? Тоже непонятно. Ведь те, кто следил за ним, должны понимать, что он не начинающий дилетант и даже не обычный следователь, а эксперт с мировым именем, который может использовать их ошибку, попытавшись их вычислить.

Дронго взял лист бумаги и написал имя Армана Шевалье. Одна линия связывает его с иранским посольством, другая – с российским, рядом с которым он был убит, третья, разумеется, с французским. И здесь должны быть еще какие-то связи. Возможно, с американцами, англичанами, израильтянами. Не нужно гадать на кофейной гуще, а уже завтра утром найти этого французского гостя мсье Лелупа и переговорить с ним. Он отправился принимать душ, чувствуя, как нарастает в душе беспокойство. Спал примерно до полудня, когда раздался телефонный звонок и прилетевший Вейдеманис сообщил ему, что их самолет только что произвел посадку в аэропорту имени Гейдара Алиева.

Примерно через сорок минут Эдгар был уже в квартире Дронго и сидел на кухне в ожидании своего любимого крепкого кофе. Дронго держал его специально для друзей. Сам он предпочитал разные сорта чая, среди которых были не только зеленые травяные, но и с чабрецом, гвоздикой, розами, одним словом, разные сорта, которые он умудрялся привозить из различных стран. Дронго подробно рассказал своему другу о разговорах сначала с Асланом Самедовым, затем в резиденции российского посла и, наконец, о встрече с Зохрабом Нафиси.

– Неприятная ситуация, – согласился Вейдеманис, – я был уверен, что ты спокойно прилетишь сюда и вернешься уже через два-три дня в Москву. Мне казалось, что Баку – самое спокойное место, где ты можешь позволить себе расслабиться и немного отдохнуть.

– Если начну расслабляться, то следующий удар будет по моей голове, – нахмурился Дронго. – Давай договоримся так: ты поселишься у меня в квартире и будешь жить со мной. Кстати, в доме есть оружие. У меня два именных пистолета, на которые есть оформленные разрешения, и шестизарядный карабин, который тоже официально зарегистрирован.

– Первый раз в жизни слышу от тебя, что нам нужно оружие, – признался Эдгар, – обычно ты не признаешь оружие, считая его последним аргументом слабейшей стороны. Насколько я помню, ты привык решать все эти вопросы силой своего интеллекта.

– Это не тот случай, – пробормотал Дронго, – мы имеем дело не с маньяком, которого можно вычислить, не с убийцей, убивающим ради личной наживы и денег, не с проходимцем, готовым на все ради собственной выгоды. За каждым из моих собеседников стояли государственные интересы, даже за моим товарищем Асланом Самедовым. Поэтому здесь возможны любые неожиданности и любые неприятности.

– Убедил, – сказал Вейдеманис. – Когда будешь звонить во французское посольство?

– Сегодня воскресенье, и я вряд ли сумею выйти на мсье Лелупа. Нужно подождать до завтра…

Он не успел договорить, когда раздался телефонный звонок. Звонили на его городской номер. После третьего звонка включился автоответчик, предложивший позвонившим оставить свое сообщение.

– Добрый день, господин эксперт, – раздался уверенный женский голос. Незнакомка говорила по-английски. – Я хотела бы с вами срочно встретиться, если это возможно. Говорит Андреа Пирс. Я сейчас продиктую свой номер телефона, и вы можете перезвонить мне в любое удобное для вас время. – Она продиктовала номер и отключилась.

Дронго взглянул на Эдгара.

– Кто она такая? – поинтересовался тот.

– Специальный представитель ФБР по Южному Кавказу.

– Очень серьезная дама, – усмехнулся Вейдеманис. – Насколько я тебя знаю, ты не отказываешь женщинам, когда они так настойчиво домогаются свиданий. Когда ты ей перезвонишь?

– Прямо сейчас. Пусть она видит и мою степень заинтересованности, – решил Дронго. – Если Шевалье убрали американцы или их союзники – израильтяне, то в любом случае госпожа Андреа Пирс должна будет мне что-то сказать. Хотя бы для того, чтобы я прекратил поиски убийцы.

– Ты веришь, что она может в этом признаться? – изумился Эдгар. – Но ты ведь не наивный мальчик, должен понимать, что она никогда не признается в этом убийстве, даже если сама нажимала на курок. И уж тем более не будет сдавать агентов МОССАДа, если это они убрали зарвавшегося французского дипломата.

– Она из ФБР, – напомнил Дронго, – а это ведомство традиционно и негласно соперничает с ЦРУ. Я не думаю, что она может сдать кого-то из их агентуры, даже с учетом взаимных трений между ЦРУ и ФБР, но наша встреча может прояснить многое.

Он набрал номер, ожидая, когда ему ответят.

– Я вас слушаю, – сказала по-английски Андреа Пирс.

Дронго вспомнил о слесаре, который залил ее квартиру, и улыбнулся.

– Госпожа Пирс, здравствуйте. С вами говорит эксперт Дронго. Меня обычно так называют.

– Я знаю, господин Дронго, и очень рада слышать ваш голос. Мне давно хотелось с вами познакомиться.

– Мне тоже, – любезно ответил Дронго. – Где мы можем увидеться? Или вы хотите, чтобы мы встретились в вашем посольстве?

– Нет. Сегодня воскресенье, там никого нет. Давайте в каком-нибудь тихом месте. Например, в ресторане.

– В каком-нибудь отеле? – наивным голосом предложил Дронго. Он понимал, что в любом хорошем отеле их встреча будет немедленно зафиксирована местной службой контрразведки, которой наверняка интересно, с кем и почему встречается Андреа Пирс.

– Нет, не в отеле, – возразила Андреа. – В старом городе есть ресторан «Султан», там на верхних этажах можно спокойно посидеть.

– Когда мне приехать?

– Через час вас устроит? – предложила Андреа.

– Разумеется. – Дронго отключился и взглянул на Эдгара.

– Только учти, что я почти не знаю вашего города, – напомнил Вейдеманис. – Роль твоего водителя я готов исполнять, если будешь подсказывать, куда и как ехать.

– В этом можешь не сомневаться, – улыбаясь, согласился эксперт.

Через час он уже поднимался по очень крутым лестницам на верхний этаж ресторана «Султан». Чтобы въехать в старый город, называемый Ичери-шехер, нужно было либо предъявить специальный пропуск, либо заплатить за въезд около двух с половиной долларов. На верхнем этаже за крайним столиком сидела женщина лет сорока. Красноватое, словно немного обожженное лицо, голубые глаза, длинные каштановые волосы, собранные в круг, выразительное лицо, почти полное отсутствие косметики. Она была одета в серый брючный костюм. При появлении Дронго женщина поднялась, протягивая ему руку. Рукопожатие оказалось крепким, почти мужским.

Они устроились за столиком, и Дронго оглянулся по сторонам. В зале почти никого не было, не считая двух или трех столиков, занятых посетителями. Недалеко от них сидел мужчина, который, не скрывая своей заинтересованности, внимательно следил за ними.

– Это мой помощник, – перехватила его взгляд Андреа, – можете не беспокоиться.

– А я не беспокоюсь, – ответил Дронго.

– Даже после вчерашних событий?

Он не успел ничего сказать, так как к ним уже подошел официант и Андреа попросила принести ей кофе и легкий овощной салат. Дронго предпочел чай с чизкейком. Когда официант удалился, он продолжил разговор:

– Я могу узнать, о каких вчерашних событиях вы упомянули?

– Обо всех, – ответила Андреа, – включая ваш приезд, срочную встречу с господином Самедовым, визит к российскому послу и ваше появление в иранском посольстве, после которого вам пришлось отвозить своего водителя в больницу.

– Замечательно работают ваши люди! – восхитился Дронго. – Неужели они смогли все это проследить в день моего приезда?

– Если я скажу, что мы не следим за иранским посольством и их сотрудниками, вы мне поверите? – усмехнулась Андреа, доставая сигареты. В отличие от американских ресторанов здесь пока еще в некоторых местах разрешалось курить. Хотя депутаты Верховного Совета Азербайджана, который называли меджлисом, уже давно собирались принять закон, запрещающий курение во всех ресторанах республики.

– За резиденцией российского посла вы тоже следите? – спросил Дронго.

– Мы следим за приехавшим сюда полковником Никитиным, который должен вычислить возможного убийцу Шевалье, – сказала Андреа, – и, конечно, без нашего внимания не может остаться резидент иранского Министерства разведки и безопасности Зохраб Нафиси. Или вы не поняли, с кем именно вчера разговаривали?

– Если окажется, что вы сумели записать нашу беседу, я буду крайне удивлен, – признался Дронго.

– Мы не могли записать вашу беседу в иранском посольстве, – пояснила Андреа, – но, судя по тем людям, которые ждали вас рядом с резиденцией российского посла, а затем пригласили к себе, вы должны были встретиться именно с господином Нафиси. Не могу точно знать, о чем вы говорили, но не сомневаюсь, что речь шла о погибшем французском дипломате. Очевидно, ваша встреча оказалась более сложной, чем можно было себе представить. В результате ваш водитель оказался в больнице и ему пришлось делать рентгеновский снимок черепа. Или я что-то перепутала?

– А почему вы считаете, что его ударили сотрудники Нафиси или иранского посольства? Там могли оказаться агенты и других государств.

– Они бы не решились действовать так нагло рядом с иранским посольством.

– Тогда, по вашей логике, французского дипломата у российского посольства могли убрать сотрудники российских спецслужб?

– Вполне, – согласилась Андреа, – и именно поэтому Москва не ограничилась присылкой сюда полковника Никитина, а решила подстраховаться еще и вами. Совершенно очевидно, что вы должны попытаться разобраться в этом деле параллельно с полковником Никитиным и оперативной группой, которую сформировали местные власти.

– Интересная теория. Я могу поинтересоваться, на чем она основана? Зачем Москве нужна смерть французского дипломата? Да еще и в Баку, рядом с их посольством?

– Я ничего не утверждаю, – предупредила Андреа, – я всего лишь обсуждаю с вами возможную версию. И более всего мне бы хотелось, чтобы вы опровергли мои предположения.

– Тем не менее вы их сделали. А я пока не готов ничего опровергать.

– Вы прекрасное знаете обстановку, – напомнила Андреа, – наши корабли и иранские военно-морские силы находятся на расстоянии выстрела друг от друга. Достаточно любого незначительного повода, чтобы началось вооруженное противостояние. Иранцы уже заявили, что начнут минирование Ормузского пролива, как только против них будут введены нефтяные санкции. А мы, в свою очередь, заявили, что немедленно применим силу для разблокировки пролива, через который проходит до сорока процентов всей мировой добываемой нефти. И в такой напряженной обстановке убивают французского дипломата, когда он выходит из российского посольства. Убивают демонстративно, на глазах у охранников российского посольства и сотрудников полиции. Все знают, что Шевалье был не просто обычным дипломатом, а давно и небезуспешно сотрудничал с иранской разведкой.

Реакция Ирана предсказуема на все сто процентов. Они уже заявили, что, убив друга иранского народа, агенты американцев и израильтян пытаются вбить клин между ними, Францией и Россией. Обратите внимание, что оба государства являются членами Совета Безопасности, без согласия которых практически невозможно будет добиться осуждения ООН действий Ирана. Реакция Парижа тоже достаточно предсказуема. Никому не нравится, когда убивают их дипломатов. Тем более что у нас есть все основания полагать, что Шевалье был не просто дипломатом, а очень успешно работал на две разведки – иранскую и французскую.

Я могу даже предположить, что мы ошибаемся. Шевалье был не двойным, а тройным агентом и заодно с удовольствием поставлял информацию и нашим российским коллегам. Иначе просто непонятно, что делал французский дипломат в российском посольстве. Возможно, русские поняли, что Шевалье ведет двойную или даже тройную игру. Возможно, просто пришло время от него избавиться, и тогда было принято решение. Его застрелили, когда он выходил из посольства. Обратите внимание еще на один важный фактор. Сразу после убийства Шевалье цена на нефть на мировых биржах взлетела на четыре доллара. На четыре доллара, господин эксперт! И вы наверняка знаете зависимость российского бюджета от высокой стоимости нефти. Каждый лишний доллар – это лишний миллиард, который получает Москва. Один погибший дипломат, который приносит четыре миллиарда доходов. Согласитесь, что цена более чем высокая. И хотя на словах Москва категорически против военного противостояния Ирана с нашей страной, тем не менее там тоже сидят достаточно умные люди, которые умеют считать. Если война начнется, цена нефти может взлететь до двухсот долларов. Если она затянется, именно Россия станет страной с самым большим золотовалютным запасом в мире, легко обойдя даже Китай. Ведь нефть Саудовской Аравии и Арабских Эмиратов просто не сможет попадать на мировые рынки. Вы согласны с нашим анализом или можете его опровергнуть?

– С анализом согласен, – кивнул Дронго, – только не забывайте, что Иран находится совсем близко от России, и после такой войны цены на нефть гарантированно упадут в несколько раз. Как вы правильно сказали, там тоже умеют считать. Получив сиюминутную выгоду, Москва потеряет гораздо больше. Не думаю, что Иран сможет долго противостоять вашей стране. А значит, цены на нефть сразу после окончания войны резко пойдут вниз. И это будет крайне выгодно российскому руководству. Не знаю насчет Шевалье, но вполне допускаю, что он был и двойным, и тройным агентом. Однако его устранение никак не в интересах Москвы, ведь даже таким образом можно было узнавать степень заинтересованности Ирана в той или иной информации. А для Москвы влиять на ситуацию в такой напряженный момент – крайне важно.

Андреа потушила сигарету, достала вторую. Ее кофе уже остыл, и она знаком попросила официанта поменять ей чашку. После чего прямо спросила:

– Вы тоже считаете, что за убийством Шевалье стоит МОССАД или ЦРУ?

– Я этого пока не говорил. Но вероятность того, что французского дипломата, поставляющего информацию иранцам, могли убрать сотрудники МОССАД, гораздо выше, чем вероятность участия в этом убийстве сотрудников Службы внешней разведки России или ГРУ. Это уже на выбор, все зависит от собственного предпочтения.

Андреа мрачно взглянула на своего собеседника.

– Мое ведомство официально предложило свои услуги по раскрытию этого преступления, – сказала она, – мы готовы были прислать из Вашингтона наших специалистов, но официальный Баку отказался от нашей помощи.

– Вы считаете, что это говорит об алиби американской или израильской стороны? – с иронией заметил Дронго.

– Это всего лишь говорит о нашем искреннем желании разобраться в случившемся, – несколько нервно произнесла Андреа.

– Или о том, что вы хотели бы получить наиболее полный доступ к происшедшему убийству с тем, чтобы по возможности предотвратить распространение негативной для вас и ваших союзников информации, – сказал, улыбнувшись, Дронго. – Кажется, пять минут назад вы обвиняли в этом российскую сторону, заявив, что именно для этого Москва прислала сюда полковника Никитина и, решив подстраховаться, попросила и меня провести параллельное расследование…

Наступило долгое молчание. Андреа потушила вторую сигарету, пригубила кофе из чашки.

– С вами очень сложно разговаривать. Я читала ваше досье. Один из наших психологов отметил, что при желании вы можете разговорить даже памятник, и ваш интеллектуальный потенциал чрезвычайно высок. Тогда вы еще работали в Специальном комитете экспертов ООН.

– Насчет «памятника» я помню, – вежливо согласился Дронго. – Раз вы читали мое досье, значит, уже знали о моем приезде в Баку. А так как я сам узнал об этом только в пятницу вечером, вы, видимо, успели получить сообщение вчера. Вчера была суббота, когда даже в вашем ведомстве люди обычно отдыхают. Но вам переслали мое досье и вы его прочитали. И еще: раз вы знаете о нападении на моего водителя и моих вчерашних встречах, получается, что досье вам переслали вчера ночью, как раз когда в Вашингтоне был субботний день.

– Хотите убедить меня в своей гениальности? – Андреа потянулась за следующей сигаретой. Было заметно, что она нервничает.

– Не нужно так много курить, – мягко заметил Дронго.

– Что? – удивилась она.

– Не нужно так много курить, – повторил Дронго, – в конце концов это даже невежливо. Может, у меня аллергия на табак или я не выношу запаха сигарет.

Она бросила пачку обратно в сумку и громко рассмеялась.

– Свою репутацию вы заслужили, господин эксперт. Вы уже знаете, кто именно ударил вашего водителя? Обратите внимание, что я не спрашиваю, о чем вы говорили с российским послом или с резидентом иранской разведки. Я только хочу знать, кто именно напал на вашего водителя.

– Если я вам скажу, что сам ничего не понимаю, вы мне поверите?

– Не знаю. Должна поверить, но это странно. Согласитесь, что это очень странно. В отличие от всех нас, приехавших сюда иностранцев, вы все-таки местный. Это ваш родной город, вы всех здесь знаете, более того, вам гораздо лучше понятны мотивы иранцев, которые довольно близки вам по образу жизни, религии, привычкам, традициям и являются вашими соседями. И вы говорите, что сами не понимаете, что именно вчера произошло?

– В данном случае я не пытаюсь вас обмануть, госпожа Пирс, – сказал Дронго, – я сам пытаюсь понять, что именно здесь происходит, с учетом всех факторов, о которых вы говорили. Международную обстановку я знаю и понимаю, насколько балансирует мир на грани большой войны. Но именно поэтому я чувствую ответственность и не делаю поспешных выводов.

Он не добавил «в отличие от вас», но она поняла, что именно он хотел сказать, поэтому снова достала пачку сигарет, вытащила сигарету и задумчиво повертела ее между пальцами.

– Хорошо, будем считать, что нашего разговора не было. Я просто хотела сообщить вам, что моя страна не имеет к этому убийству никакого отношения. Хотя бы для того, чтобы вы исключили одну из ваших возможных версий при расследовании.

– А ваши союзники? – поинтересовался Дронго.

– Я уполномочена говорить только за мою страну, – жестко ответила Андреа и, достав зажигалку, закурила третью сигарету.

Она все-таки нервничает, в который раз подумал Дронго.

Глава 6

Попрощавшись со своей собеседницей, он направился к выходу и осторожно спустился по лестнице вниз. Достал из кармана телефон и, позвонив Вейдеманису, сообщил, что выходит. На втором этаже Дронго увидел поднимавшуюся женщину и остановился, чтобы пропустить ее наверх. Когда она взглянула на него, он нахмурился. В ее лице было что-то знакомое. Женщина быстро отвела глаза в сторону, наклоняя голову, словно для того, чтобы он ее не узнал. Затем, видимо, передумав, подняла ее и, улыбнувшись, поздоровалась:

– Добрый день.

По ее улыбке и по ее глазам Дронго понял, что должен знать эту женщину. Но почему он не может ее вспомнить?

– Вы меня не узнали? – продолжала женщина.

– Простите. Кажется, нет, – ответил Дронго.

Ей было около тридцати пяти. Или чуть больше? Странно, что она ему кого-то напоминает. Красивый овал лица, светло-карие глаза, длинные ресницы, аккуратный носик, не отмеченный ножом пластического хирурга, немного вытянутое лицо, чувственные губы. Кто же она?

Нет, он с ней точно не встречался, память не могла его подвести. Он не знает этой незнакомки, иначе бы обязательно ее запомнил.

– Вижу, что не узнали, – улыбнулась она. – Я – Нармина. Может, вы меня вспомните? Я – соседка Майи. Неужели вы меня совсем не помните?

Майя была их общей знакомой, с которой встречался его младший брат почти двадцать лет назад. Несколько раз Дронго бывал в доме Майи, где вместе отмечали разные события. Многие в той компании были моложе него, в основном знакомые его брата. С Майей у брата тогда ничего серьезного не было. Она вышла замуж и уехал в Канаду, а брат начал ухаживать за другой женщиной. И у Майи действительно была соседка, кажется, студентка медицинского вуза. Да, все так и было. И эту соседку звали Нарминой. Теперь он вспомнил застенчивую худенькую девочку, которая смешно смущалась и робела в их компании. Неужели это она?

Сколько лет прошло с тех пор? Больше двадцати. Значит, тогда ей было семнадцать или восемнадцать. А сейчас? А ему тогда сколько было? И сколько ему сейчас?

– Я вас вспомнил, – улыбнулся Дронго, протягивая ей руку. – Если бы вы не сказали, никогда бы не узнал. Что вы здесь делаете? Идете в ресторан пообедать?

– У меня встреча с подругой, – ответила Нармина, – я ведь только несколько дней назад прилетела из Лондона. Я теперь живу там.

– Очень приятно. – Он посторонился, пропуская ее наверх.

– А вы все время живете в Баку? – спросила она, поравнявшись с ним.

– Иногда да, – уклончиво ответил Дронго, – а иногда в других местах.

– Интересно. А как вас можно разыскать? У вас есть телефон?

Он продиктовал номер своего мобильного телефона. Она не стала его записывать, только кивнула на прощание и пошла наверх. А Дронго, спустившись по лестнице, вышел из здания и направился к своему автомобилю, за рулем которого сидел Эдгар Вейдеманис.

– Как прошла встреча? – спросил он, когда Дронго уселся рядом.

– Неплохо. Поезжай прямо, потом свернешь налево, затем направо и снова налево, – пояснил эксперт.

– Нужно быть асом, чтобы ездить в вашем старом городе, – пробормотал Вейдеманис, поворачивая руль.

– Ничего. Постепенно научишься. Ты видел женщину, которая вошла в ресторан?

– Да. Минуты за две до твоего выхода. Она как раз говорила по телефону.

– Это моя знакомая.

– У тебя здесь полно знакомых. О чем вы говорили на встрече?

– Она уверена, что это была сознательная провокация. Подозревает российскую сторону, которой потенциально выгодно спровоцировать военный конфликт между Ираном и Америкой, надолго «закупорить» Ормузский пролив, лишить Саудовскую Аравию и Объединенные Арабские Эмираты возможности транспортировать свою нефть и выгодно использовать конъюнктуру, когда цены на сырье поднимутся до двухсот долларов.

– Своеобразное мышление, именно по-американски, – вздохнул Эдгар.

– Здесь выезжай налево, – перебил его Дронго, – а когда будем на проспекте, заверни направо.

– Понятно, – кивнул Вейдеманис. – О чем еще говорили?

– Вполне возможно, что убитый французский дипломат был двойным или тройным агентом. Во всяком случае, она откровенно на это намекала.

– Если она тебя вызвала, значит, знает, зачем ты прилетел, – заметил Эдгар.

– Конечно, знает. Даже знает, с кем я успел встретиться и как ударили моего водителя. Не удивлюсь, если она расскажет мне, о чем именно я разговаривал с Нафиси. Они все очень пристально следят друг за другом. Но она уверяет, что американцы не имеют к этому убийству никакого отношения.

– И ты ей веришь?

– Как бы там ни было, американцы не дураки, чтобы устраивать отстрел французского дипломата и портить свои отношения с Францией, да еще делать это демонстративно у российского посольства. У американцев и так хватает врагов, чтобы добавлять Францию и Россию. Тут я как раз могу с ней согласиться. Но это совсем не значит, что французского дипломата, связанного с иранской разведкой, не могли убрать союзники американцев – израильтяне, которые не прощают подобных отношений с иранским государством. Судя по тому, как целенаправленно они убивают иранских ученых, связанных с ядерной программой в самом Иране, здесь вполне могло произойти нечто подобное.

– Тогда убийц никто и никогда не найдет, – угрюмо произнес Вейдеманис. – МОССАД умеет работать достаточно профессионально, и их невозможно разоблачить, приехав в город на несколько дней.

– Я бы с тобой согласился, – осторожно заметил Дронго, – но есть несколько моментов, на которые ты просто не обращаешь внимания. Во-первых, это они приехали сюда на несколько дней, если действительно приехали. А я прибыл в свой родной город, где знаю каждый уголок, каждый дом, каждую улицу, где живут много моих знакомых и друзей, я уже не говорю про родственников, которые всегда готовы мне помочь. Теперь второй фактор. У Баку очень хорошие отношения с Тель-Авивом, здесь уже много лет функционирует израильское посольство, летают прямые рейсы из Азербайджана в Израиль. После того как в Анкаре турецкий премьер-министр Эрдоган взял сознательный курс на разрыв тесных отношений Турции и Израиля, Азербайджан остался, по существу, единственной мусульманской страной региона, с которой у Израиля почти идеальные отношения. Рисковать ими, даже ради двойного агента, было бы по меньшей мере неразумно. Насколько я понял, Шевалье был не тем человеком, ради которого стоило серьезно осложнять свои отношения с единственным дружеским государством в этом регионе.

– А если мы чего-то не знаем, – предположил Вейдеманис, – не обладаем какой-то важной информацией по этому Шевалье и не можем правильно оценить его значение?

– Завтра я постараюсь выйти на французское посольство и поговорить с Лелупом, если, конечно, он захочет со мной разговаривать, – сказал Дронго.

В этот момент зазвонил его мобильный телефон. Номер позвонившего не высветился, но звонки не умолкали.

– Слушаю вас, – ответил в трубку Дронго.

– Добрый день, господин эксперт, – услышал он знакомый голос. Позвонивший говорил по-русски, но с характерным еврейским акцентом.

– Аркадий, это ты? – удивился Дронго.

– Я думал, ты меня не узнаешь спустя столько лет, – довольно проговорил Аркадий Мил-Ман, бывший посол Израиля в Азербайджане. Пятнадцать лет назад он работал в Баку, прибыв сюда вместе со своей семьей, и Дронго тогда дружил с этими интеллигентными людьми. Они даже вместе отмечали еврейскую пасху. Затем Мил-Ман был переведен в Москву, где стал послом Израиля в России, после чего его отозвали в Тель-Авив. Говорили, что он даже развелся со своей очаровательной супругой, но Дронго предпочитал не верить подобным слухам. И вот теперь Мил-Ман сам позвонил ему. Спрашивать, откуда у израильского дипломата номер его телефона, было бы, наверное, наивно.

– Как у вас дела? – спросил Дронго. – Как ты поживаешь?

– У меня все хорошо. Я получил новое назначение и скоро поеду на новое место работы, – не называя страны, сообщил Мил-Ман. – Сколько же мы не виделись?

– Уже лет десять. Последний раз встречались в Москве, – напомнил Дронго.

– Правильно, – согласился Мил-Ман. – Значит, нужно снова увидеться. У меня к тебе просьба. Если сможешь, поговори с одним из моих близких знакомых. Он как раз сейчас в Баку.

– С кем? Как его зовут?

– Его зовут Иосиф Наумович Жаботинский. Он бизнесмен и прилетел в ваш город по делам своего бизнеса. Хочет посоветоваться с кем-нибудь из местных.

– Понятно. Дай ему мой телефон, пусть позвонит мне.

– Я так и сделаю, спасибо. Он позвонит тебе прямо сегодня. И заранее спасибо за помощь.

Дронго положил телефон в карман и негромко сказал:

– Все правильно, все так и должно быть. После моего разговора с иранским резидентом мне обязательно должны были позвонить из Израиля, чтобы я встретился с представителем МОССАДа.

– Неужели звонили из Израиля?

– Звонил мой хороший знакомый, Аркадий Мил-Ман. У него была чудесная супруга, которая удивительно быстро сходилась с людьми. Злые языки уверяли, что он был профессиональным дипломатом, а она – профессиональным разведчиком. Но меня такие подробности не очень интересовали. Мне было с ними интересно. Всегда приятно общаться с начитанными, интеллигентными людьми.

– О чем он просил?

– Мне позвонит бизнесмен, который, конечно, случайно оказался сейчас в Баку по делам своего бизнеса.

– Думаешь, он из МОССАДа?

– А ты как думаешь? – усмехнулся Дронго, взглянув на своего друга.

И тут же снова зазвонил телефон.

– Здравствуйте, – услышал незнакомый голос Дронго, – с вами говорит Иосиф Наумович Жаботинский. Я друг Аркадия Мил-Мана. Он должен был предупредить вас о моем звонке.

– Он сообщил мне об этом пять минут назад, – не скрывая иронии, ответил Дронго.

– Значит, вы уже в курсе, что я должен был вам позвонить. – Жаботинского трудно было сбить с позиции. – Мне необходимо с вами срочно встретиться.

– Это я уже понял. Настолько срочно, что вы позвонили ровно через пять минут после звонка Аркадия Мил-Мана.

– Нам нужно срочно увидеться и переговорить, – упрямо повторил Жаботинский.

– Где вы хотите встретиться?

– Давайте в нашем отеле, – предложил Жаботинский, – я сейчас нахожусь в отеле «Кемпински Патамдарт». Когда вы можете сюда приехать?

– Насколько я понял, дело срочное?

– Безусловно. Вы все правильно поняли.

– Тогда через двадцать минут. – Дронго посмотрел на часы. – Встретимся в холле отеля.

Он положил телефон в карман и обернулся к Вейдеманису:

– Давай направо, наверх мимо Баксовета, а оттуда поедем в «Кемпински». Там нас будет ждать господин Жаботинский. Видимо, дело действительно чрезвычайной срочности, если он даже не пытается скрыть своей заинтересованности и перезвонил почти сразу после звонка Мил-Мана.

– У тебя есть оружие? – мрачно поинтересовался Вейдеманис.

– Ты считаешь, что агенты МОССАДа вызывают меня на встречу, чтобы ликвидировать? – рассмеялся Дронго. – В тебе крепко сидит бывший советский офицер КГБ.

– Я не об этом, – возразил Эдгар. – Твоя встреча с ним может быть очень опасной. За нами наверняка следят. И не только американцы. Если иранцы узнают о вашей встрече, они посчитают это доказательством причастности израильтян к убийству Шевалье. И соответственно будут считать, что и ты работаешь на другую сторону. Можешь представить их реакцию в этом случае? Она вполне предсказуема.

– Я надеюсь, что Нафиси все правильно понял, – пробормотал Дронго, – но в любом случае постараюсь быть осторожнее. Ты взял оружие из дома?

– Конечно. Оба пистолета. Это твое оружие, и ты имеешь на него законные права.

– Я не возьму с собой оружия, – возразил Дронго. – Ты прекрасно знаешь, что я не люблю ненужного героизма, но это явно не тот случай.

– Тогда я пойду за тобой следом и буду ждать в холле отеля, – предложил Эдгар. – Или в ваших отелях установлены металлодетекторы, как в отелях Турции?

– Не говори глупостей. Здесь уже давно не было никаких террористических актов, поэтому можешь спокойно входить в отель, имея даже два пистолета. Но если ты кому-нибудь их покажешь, можешь быть уверен, что оттуда тебя уже не выпустят. Там наверняка есть своя служба безопасности.

– Я учту, – буркнул Эдгар.

– Между прочим, мы сейчас как раз проезжаем мимо иранского посольства, – показал на здание справа Дронго, – а машины с красными номерами – это автомобили их посольства.

– И небритые мужчины в расстегнутых рубашках без галстуков, которые разговаривают рядом со зданием, это, очевидно, их сотрудники? – уточнил Вейдеманис.

– Необязательно, чтобы все были небритые, – возразил Дронго, – и не все без галстуков, хотя, в общем, этот предмет одежды им не кажется особенно важным. Но у каждой культуры есть свои особенности.

Они поехали дальше и уже через десять минут подъезжали к зданию отеля. Дронго вошел в роскошный холл, где почти никого не было. К нему сразу шагнул плотный мужчина лет сорока. У него было румяное лицо, коротко остриженные волосы и большие деформированные уши, какие обычно бывают у борцов. Он был одет в серый костюм.

– Я – Жаботинский, – представился мужчина, протягивая руку. – Спасибо, что так быстро приехали. Надо срочно с вами переговорить.

– Прямо здесь? – спросил Дронго.

– Конечно, нет. Но и не в номере. Давайте куда-нибудь поедем и спокойно поговорим. Рядом есть какой-нибудь парк?

– Недалеко от нас есть кладбище почетного захоронения. Второе кладбище, – сообщил Дронго.

– Я не совсем понял. Как это – второе?

– Есть первое почетное кладбище, своего рода пантеон, а есть второе, – пояснил Дронго.

– На кладбищах тоже бывает своя иерархия? – хмыкнул Жаботинский.

– Везде своя иерархия, – печально ответил Дронго. – В Москве, например, на Красной площади в стене хоронили самых известных людей. Менее известных отправляли на Новодевичье кладбище, а самые выдающиеся получали даже свои памятники рядом с Мавзолеем Ленина. Там тоже своя иерархия.

– Поедем на кладбище, – согласился Жаботинский. – У вас есть машина?

– Она во дворе, – показал Дронго, – за рулем мой напарник и друг, можете ему полностью доверять.

Они вышли из здания и сели в машину. Эдгар поздоровался с гостем, не проявляя видимого интереса, и они поехали в сторону кладбища. У ворот кладбища машина затормозила, и Дронго вместе с Жаботинским, пройдя через ворота, вступили на обширную территорию второго кладбища почетного захоронения.

– Люди часто изо всех сил стараются похоронить родственников именно здесь. Многие считают, что их близкие должны покоиться на первом кладбище, – пояснил Дронго – Был случай, когда родственник одного чиновника жестко настаивал на том, чтобы покойного хоронили на первом кладбище, но было принято решение отправить тело на второе. В момент похорон к родственнику подошел один из членов похоронной комиссии и проникновенным голосом сказал, что на втором кладбище воздух гораздо лучше, чем на первом.

– Смешно, – коротко бросил Жаботинский, даже не улыбнувшись.

Они углубились в аллею, по обеим сторонам которой росли высокие деревья. За ними никто не шел. Здесь было тихо и спокойно.

– Вы, очевидно, уже поняли, – негромко начал Жаботинский, – кто я и почему мне необходимо было встретиться с вами так срочно.

– Неужели вы назовете организацию, на которую работаете? – с сарказмом уточнил Дронго.

– Зачем? Вы все и так понимаете, – возразил его собеседник.

– Тогда зачем такая срочность?

– У нас появились сведения, что вам может угрожать опасность, – сообщил Жаботинский.

– У вашей организации? – переспросил Дронго.

– Ну зачем вы тянете меня за язык? Повторяю, у нас есть достаточно убедительные факты, что вам может грозить серьезная опасность.

– Со стороны кого?

– Со стороны ваших южных соседей, – быстро ответил Жаботинский.

– Вы считаете, что мне угрожает опасность со стороны иранцев?

– Во всяком случае, они вами интересуются и как раз сейчас решают, что именно с вами следует сделать.

– Я привык доверять профессионалам, тем более такой авторитетной организации, как ваша, – сказал Дронго, – но в данном случае мне кажется, что ваша информация не совсем точна. Я встречался вчера с их представителем…

– Мы знаем. Вчера вы встречались с советником посольства Ирана, резидентом их разведки Зохрабом Нафиси.

– Я начинаю думать, что вчера за мной весь день ходили операторы сразу нескольких телекомпаний, в том числе и вашей, – пробормотал Дронго.

– Нафиси слишком известная фигура, чтобы его можно было игнорировать, – пояснил Жаботинский.

– Тогда вы должны понимать, что ни один серьезный резидент не станет планировать убийство своего собеседника на следующий день после их встречи.

– И тем не менее вам грозит опасность, – упрямо повторил Жаботинский.

– Несколько странно говорить о смерти на кладбище, – невесело пошутил Дронго.

– В этом есть нечто мистическое, – согласился Жаботинский, – но вы сами предложили это место встречи.

– Хорошо. Будем считать, что я принял к сведению вашу информацию. У вас есть более конкретные сведения? Кто, где и когда?

– Только то, что я вам сказал. Опасность достаточно реальная, и вас могут физически ликвидировать.

– А причины? Что я такого сделал, чтобы меня нужно было устранять?

– Неужели вы еще не поняли? Дело Армана Шевалье, из-за которого вы сюда приехали.

– Считайте, что я догадался. Но, насколько могу судить по нашему разговору с Нафиси, они тоже заинтересованы в установлении истины. Очень заинтересованы. В таком случае зачем им такой непрагматичный шаг, как мое устранение? Иранцы прагматики, они не станут совершать нерациональных поступков.

– А если они сами причастны к устранению Шевалье? – спросил Жаботинский. – Если они сами решили устранить двойного агента, поняв, что он их обманывает?

– И выбрали для этого место у российского посольства? – не поверил Дронго. – Вы ведь умный человек, господин Жаботинский. Россия сейчас – один из последних союзников Ирана. И без ее санкции в Совете Безопасности ничего не произойдет. В частности, убийство французского дипломата. Для чего? Чтобы окончательно поссориться и с европейскими странами, которые так неохотно идут на санкции против Ирана, уступая американскому давлению? Вам не кажется, что это просто нелогично? Скорее вас можно было заподозрить в устранении французского дипломата у российского посольства, чтобы окончательно поссорить иранцев с Москвой и Парижем.

– Это выглядело бы достаточно логично, – согласился Жаботинский, – но в разведке не всегда применима логика. Иногда, поступая нелогично, мы действуем вопреки ожиданиям наших противников. В разведке удивить врага – значит уже наполовину одержать победу.

– Выходит, вы непричастны к этому убийству?

– Принципиальная политика моей организации состоит в том, что мы никогда не комментируем наши действия, – пояснил Жаботинский, – не подтверждаем и не опровергаем утверждений о наших действиях.

– Удобная позиция, – согласился Дронго, – но если предположить, что убийство Шевалье по какой-то причине было нужно иранцам, я хочу знать эти причины.

– Разве вы не в курсе, что сюда прилетел мсье Лелуп? – вместо ответа задал вопрос Жаботинский. – Вы опытный эксперт и знаете: если убили дипломата, его хоронят с почестями и позволяют местным правоохранительным органам разобраться с преступниками. Это мировая практика. Но прилетел мсье Лелуп, специалист из разведки. Обратите внимание, не следователь и не сотрудник контрразведки, а именно разведчик. Можно сделать вывод, что погибший Шевалье работал как на иранскую разведку, так и на французскую. Значит, был двойным агентом, а такие вещи очень не нравятся на Востоке. Здесь не проходит «вариант Труффальдино». Нельзя служить двум господам. Восточные господа такого не прощают. И поэтому было принято решение убрать Шевалье. Возможно, он поставил им некачественное оружие или дал неверную информацию. А такие вещи тоже не прощаются.

– Предположим, что его убрали иранцы, – согласился Дронго, – но зачем так демонстративно стрелять в него, когда он выходит из российского посольства?

– Именно для того, чтобы все следователи, которые будут заниматься этим расследованием, сразу и с ходу отметали причастность иранской стороны к этому убийству. На самом деле, стреляя в него в тот момент, когда он выходил из здания посольства России, иранцы гарантировали себе почти абсолютное алиби. Вы ведь не хотите поверить в такую возможность, а вы один из лучших специалистов в этой области, нам хорошо известно ваше досье, – добавил Жаботинский.

– Спасибо. Тогда у меня другой вопрос: в чем ваш интерес, господин Жаботинский? Я понимаю, что ваша организация – самое человеколюбивое учреждение в мире, и вы хотели предупредить меня из чистого альтруизма. Понимаю, как вас беспокоит моя судьба, но все-таки хотелось бы получить честный, по возможности, ответ на мой вопрос. Почему?

– Я полагал, что вы должны знать ответ на этот вопрос. – Жаботинский неожиданно остановился. – Нас очень волнует все, что здесь происходит. Нам небезразличны отношения Ирана с Россией и Францией, хотя бы потому, что вето России в Совете Безопасности ООН не позволит нашей авиации разбомбить ядерные объекты Ирана. Это сегодня для нашей страны самый важный вопрос. Не сохранение вашей жизни, господин Дронго, а спасение нашего государства. Как видите, я максимально откровенен с вами.

Дронго задумчиво взглянул на него и спросил:

– Вы понимаете, что многие считают именно вас организаторами и исполнителями этого убийства? Не нужно отвечать на мой вопрос, если не хотите. Но практически доказано, что вы имеете отношение к убийствам иранских ученых, работающих на ядерную программу Ирана.

– В таком случае скажите, как бы вы поступили? – быстро спросил Жаботинский, продолжая движение. – Сидеть и ждать, пока непримиримый враг, публично заявивший, что наше государство не имеет права на существование, приготовит свою ядерную бомбу, одной из которых вполне достаточно, чтобы уничтожить всю нашу страну? Очень небольшую страну, господин эксперт, в отличие от многомиллионного Ирана. Как нам защищаться? Сидеть и ждать, пока нас уничтожат?

– Есть международные организации, которые могут вынудить Иран свернуть его ядерную программу.

– Вы сами верите в эти слова? – поморщился Жаботинский. – Какие международные организации? Кто верит в их эффективность? Индия и Пакистан на глазах всего мира обзавелись своим ядерным оружием, и никто не посмел их остановить. Теперь все ждут, когда в Пакистане к власти придут исламисты и захватят это оружие…

– А сам Израиль получил ядерное оружие не вопреки мнению мирового сообщества? – спросил Дронго.

– Мы никогда не признавались, что обладаем подобным оружием.

– Я не об этом. Я не прошу подтверждения, только хочу уточнить, почему одним можно, а другим нельзя. Вы наверняка знаете, как я отношусь к вашей стране и к вашему народу. Пройдя через тысячелетний путь гонений и скитаний, вы создали свою страну, сумели сохранить свою культуру, традиции, обычаи. Вы – великий народ, и многие народы должны учиться у вас, как нужно воспитывать детей, сохранять в нечеловеческих условиях свою культуру, свою идентичность. Это все так. Но почему вам можно нарушать международные конвенции о нераспространении ядерного оружия, а другим нельзя?

– Другие не обладают таким опытом выживания, – печально ответил Жаботинский, – и им не угрожают поголовным физическим истреблением. Если у нас и есть такое оружие, о чем я принципиально не могу говорить, то оно направлено на защиту нашей страны и нашего народа.

– Иранцы говорят то же самое. Им нужно иметь оружие, чтобы противостоять давлению Америки. Между прочим, об этом говорят и северокорейские руководители. По большому счету, любая страна, даже такая мощная и великая, как Россия, тоже обосновывает сохранение ядерного потенциала как последнее средство защиты от возможных посягательств.

– Никто не прошел такой путь страданий, как наш народ, – вздохнул Жаботинский, – уверяю вас, никто. Знаете, сколько евреев было уничтожено во время Второй мировой войны?

– Я был в Освенциме и Бухенвальде, – нахмурившись, ответил Дронго, – поэтому все видел в подробностях. Хотя сейчас там только музеи…

– Вот именно. – Жаботинский снова остановился. – Будьте осторожны, господин эксперт. Это мой совет как человека и друга Аркадия Мил-Мана. Мы прекрасно знаем, как вы относитесь к нам, и именно поэтому считаем вас своим другом. Давайте возвращаться, ваша машина слишком долго стоит у ворот этого кладбища.

Дронго согласно кивнул головой.

Всю обратную дорогу они молчали, в холле отеля попрощались, крепко пожав друг другу руки. Когда Дронго снова сел в машину, Вейдеманис поинтересовался:

– Почему такая срочность?

– Меня хотят убить, – коротко сообщил эксперт.

Глава 7

После встречи с Жаботинским они решили пообедать и отправились в ресторан, рекомендованный самим Дронго. Находившийся рядом с музыкальной академией, ресторан «Фаэтон» был известен и любим многими бакинцами. Он занимал большое подвальное помещение под старым домом и отличался хорошей кухней. Хозяйка ресторана, очаровательная молодая женщина, встретила их как добрых знакомых. Она уже много лет была знакома с Дронго.

Заказав еду, они устроились в одном из кабинетов на мягких подушках за занавеской. Днем посетителей обычно бывает гораздо меньше, чем вечером, как, впрочем, во всех хороших ресторанах во многих городах мира. Не был исключением и «Фаэтон».

– Теперь можешь объяснить более подробно, – предложил Эдгар.

– Господин Жаботинский хотел предупредить меня, что мне угрожает опасность. Иранцы приняли решение о моей ликвидации.

– Странное заявление, – пробормотал Вейдеманис, – и очень опасное. МОССАД не та организация, которая будет так подставляться. Ты должен понимать серьезность своего положения. Они бы не стали проводить такую сложную операцию, если бы не реальная опасность, которая тебе угрожает. И учти еще, что МОССАД обычно не ошибается в подобных случаях.

– Это я понимаю. Но зачем нужно Нафиси меня убирать?

– А если сами иранцы решили убрать двойного агента, каким был Шевалье?

– И поссориться с Москвой, демонстративно убив его у российского посольства? Чудовищная провокация!

– Ты сказал об этом Жаботинскому?

– Конечно, сказал. А он ответил, что разведчики предпочитают действовать нелогично, чтобы иметь свое алиби. Ведь в таком случае никто не заподозрит иранцев в убийстве.

– Такое вполне может быть, – согласился Эдгар, – и тогда ты становишься перед реальной угрозой. Может, тебе действительно срочно уехать отсюда? Иранская резидентура наверняка имеет здесь свою многочисленную агентуру. Тебе действительно угрожает реальная опасность.

– Я понимаю, что обязан принять предупреждение Жаботинского и отнестись к нему более чем серьезно. Но тогда чем объяснить эту дурацкую записку на русском языке, которую подбросили в машину моему несчастному водителю, которого еще и ударили по голове? Зачем это нужно было Нафиси и его людям? Машина стояла за углом их посольства, понятно, что первые, на кого я могу подумать, это именно они. Но мы говорили с Нафиси довольно долго. К чему такая ненужная акция и угрозы, которые он вполне мог лично мне высказать? И самое главное – никто не знает, о чем именно я говорил с Нафиси, если, конечно, израильтяне не сумели подслушать и этот разговор. Но он предлагал мне продолжить расследование и сулил любой гонорар за информацию по этому убийству. Зачем предлагать мне деньги, если они принимают решение о моей ликвидации? Только для того, чтобы меня успокоить? Я в это не верю. Тогда почему? Все эти нестыковки никто мне объяснить не может.

– МОССАД очень серьезная организация. Ты должен понимать, что будешь делать, – взволнованно проговорил Эдгар.

– Министерство разведки и безопасности Ирана тоже достаточно серьезная организация, – мрачно заметил Дронго. – Получается, что я попал в жернова между ними.

– И не забывай, что где-то рядом находятся специалисты из Службы внешней разведки и Центрального разведывательного управления, – напомнил Вейдеманис, – очень теплая компания. Ты уже давно не имел дела с этими господами.

– Такие связи держат человека в тонусе, – пробормотал Дронго.

– Это не преступники, которых ты разоблачаешь, – продолжал Эдгар, – все слишком запуталось.

– Жаботинский сообщил, что приехавший из Парижа мсье Лелуп на самом деле сотрудник разведки, – вспомнил Дронго, – а в таких случаях для расследования обычно присылают следователей или офицеров контрразведки.

– Он считает, что Шевалье вел двойную игру? – понял бывший разведчик Вейдеманис.

– Очевидно. Да и Никитин тоже темнит. Они ведь так и не сказали, зачем Шевалье к ним приходил и, возможно, встречался даже с послом. По дипломатическому этикету он должен встречаться не с послом, а с российским консулом. О чем они могли говорить?

– Почему ты не спросил об этом у российского посла? Вы с ним, кажется, в приятельских отношениях.

– Я спросил, и он достаточно откровенно сказал, что сам встречался с консулом. И почти сразу после этого Шевалье убивают. Судя по всему, убийцы заранее готовились к этому преступлению, украли машину, перебили номера, приготовили оружие. Они не могли точно знать, что Шевалье встретится с Дороховым…

– А если знали и именно поэтому приняли такое решение? Выходит, информация Жаботинского подтверждается. Все совпадает – и приехавший разведчик Лелуп, и угроза со стороны иранцев, которым не понравилась встреча их информатора с российским послом. Тогда тем более они не захотят, чтобы ты проводил независимое расследование.

– Все так, но мешает записка, которую бросили в мою машину – нахмурился Дронго, – и мой разговор с Нафиси о предложении их информировать.

– Ты отказался, и они решили тебя убрать, – сделал вывод Эдгар.

– Слишком быстро. Даже такая разведка, как МОССАД, не смогла бы успеть узнать все детали, – начал рассуждать Дронго. – Мы беседовали с Нафиси поздно вечером, и он сделал мне предложение. Затем я вышел и обнаружил своего водителя оглушенным и эту глупую записку. Ночью я был в больнице. А днем мне уже позвонил Мил-Ман. Им нужно было хотя бы несколько часов, чтобы узнать, кто именно может мне позвонить, успеть сообщить об этом Жаботинскому и принять решение о встрече. Получается, что ночью Нафиси принял решение о моей ликвидации и почти сразу сообщил об этом израильской разведке. Так не бывает. Им нужно было немного больше времени, и ему требовалось время, чтобы принять решение о моей ликвидации. Все-таки здесь что-то не сходится.

– Если ты будешь рассуждать о том, что сходится, а что не совпадает, у тебя вообще не останется времени, – предупредил Вейдеманис, – и это тот случай, когда я не смогу тебе помочь, не смогу подстраховать.

– Почему ты считаешь, что мне нравится быть камикадзе? – спросил Дронго. – Просто я вижу явные нестыковки и пытаюсь понять, что именно происходит.

– Напрасно ты согласился проводить это расследование, – в сердцах произнес Эдгар. – Ты – известный эксперт, тебе не стоит больше ввязываться в эти игры с иностранными разведками.

– Я считал, что в Баку мне будет легче, – признался Дронго, – кто мог подумать, что здесь будет такой клубок противоречий. И до сих пор непонятно, на кого работал убитый французский дипломат, был он двойным или тройным агентом. Если французы знали о его связях с иранцами, то почему он пошел в российское посольство? А если не знали, и убитый решил передать важную информацию еще и третьей стороне, тогда его вполне могли убрать сами французы, не говоря уже об американцах, которым такое поведение дипломата из союзной страны не могло понравиться.

За обедом они заказали себе бутылку вина, но почти не притронулись к спиртному. Расплатившись, они направились к выходу, и Эдгар, обычно пропускавший своего друга вперед, на этот раз придержал его рукой, проходя первым. Он стал подниматься по лестнице наверх, крикнув Дронго, чтобы тот немного подождал. Машина была припаркована рядом с рестораном, в воскресный день на улице Рашида Бейбутова было меньше машин и меньше прохожих. Он осмотрелся. Все-таки Вейдеманис был бывшим офицером Первого управления КГБ СССР и имел соответствующую подготовку. Разведчиков специально натаскивали на то, чтобы узнавать возможных наблюдателей. Кроме того, он уже много лет был напарником и помощником Дронго, помогая ему в его расследованиях. Именно поэтому, поднявшись, он прежде всего обратил внимание на автомобиль, стоявший на другой стороне улицы, откуда было удобнее всего вести наблюдение. Это был темный «Ниссан», в котором находились двое мужчин, явно следивших за выходом из ресторана.

Вейдеманис нащупал в кармане пистолет и, обернувшись, крикнул Дронго, чтобы он поднимался наверх. Еще раз взглянув на машину, припаркованную на другой стороне улицы, Вейдеманис подошел к своему автомобилю, продолжая наблюдать за двумя незнакомцами. Когда голова Дронго появилась над уровнем земли, один из мужчин что-то сказал второму, и тот вышел из машины. Эдгар напряженно следил за незнакомцем. И в тот момент, когда Дронго, оказавшись на улице, уже шагнул к автомобилю, незнакомец рывком достал оружие. Остальное произошло почти мгновенно. Эдгар поднял пистолет и дважды выстрелил в неизвестного. Первый выстрел ошеломил нападавшего, второй попал ему в руку. Вейдеманис стрелял не так хорошо, как Дронго, который в свое время даже принимал участие в различных соревнованиях, выполнив норму мастера спорта, но так и не получив заветный значок, оставшись официально лишь кандидатом в мастера спорта по стрельбе.

Неизвестный больше не думал о стрельбе. Он буквально упал в машину, которая сразу рванулась с места и даже проехала на красный свет, едва не столкнувшись с другими автомобилями. Эдгар успел запомнить номер уезжавшей машины.

Редкие в этот воскресный день прохожие ошеломленно смотрели в его сторону. Стрельба в центре города напугала многих.

– Быстрее в машину! – приказал Дронго. – Через две минуты здесь будет полиция.

Эдгар сел за руль, и они отъехали. Из ресторана уже выбегали официанты, пытавшиеся выяснить, что здесь произошло.

– Можно было не стрелять, – недовольно сказал Дронго. – Не сомневайся, десятки людей запомнили номер и марку нашей машины. Мне еще долго придется объясняться с полицией.

– Ты бы предпочел, чтобы они начали первыми стрелять? – зло бросил тяжело дышавший Вейдеманис, все еще не пришедший в себя. – Как только я поднялся, так сразу их увидел. Они явно ждали именно тебя. А потом сидевший рядом с водителем вылез и достал оружие. У меня не было времени на размышление. Или мне нужно было ждать, пока он выстрелит?

– Не нужно, – тихо ответил Дронго, – кажется, ты в очередной раз спас мне жизнь.

– Ничего. Сочтемся, – выдохнул Вейдеманис. – Показывай дорогу, ты ведь прекрасно знаешь, что я понятия не имею, куда мне поворачивать.

– Поверни налево, – сказал Дронго. – Ты запомнил номер машины?

– Конечно, запомнил. Если это действительно их номер. И двоих мужчин, сидевших в машине. Один был моложе, лет тридцати, не больше, светлоглазый, но с темными волосами. А второй черноглазый, черноволосый и тщательно выбритый. Ему где-то около сорока или чуть больше.

– Получается, что мы напрасно проигнорировали срочное предупреждение Жаботинского, – заметил Дронго.

– Игнорировать предупреждение МОССАДа вообще опасно, – убежденно произнес Вейдеманис. – Вся твоя теория летит в тартарары. Тебе нужно немедленно улетать. Прямо сейчас, даже не заезжая домой. Скажи, как проехать в аэропорт?

– Теперь уже невозможно, – возразил Дронго, – после стрельбы, которую ты устроил в центре города. Мою машину наверняка запомнили, и уже через час или через два мне позвонят, чтобы уточнить, кто и зачем стрелял. Можешь себе представить, что они подумают, если я неожиданно исчезну. Это все-таки мой родной город, и я хочу сюда часто возвращаться, поэтому не могу бросить все и просто так уехать. Меня не поймут.

– Тогда будешь сидеть дома и давать объяснения, – решил Вейдеманис, – а потом я отвезу тебя в аэропорт. Твое расследование сегодня закончилось. Скажешь, что у тебя ничего не получилось. Лучше быть проигравшим, чем мертвым.

– Лучше быть здоровым и богатым, – пошутил Дронго.

– Это не шутки! – крикнул Эдгар. – Тебя только что хотели убить!

– Здесь поверни еще раз налево, – перебил его Дронго.

– Ты слышишь, что я тебе говорю?

– Слышу. Успокойся.

Зазвонил мобильный телефон.

– Это из полиции? – спросил Вейдеманис.

– Так быстро? Не думаю.

Дронго достал аппарат и услышал женский голос:

– Добрый день.

– Здравствуйте, – ответил он, меньше всего ожидая услышать сейчас этот голос.

– Говорит Нармина, мы сегодня с вами встречались в «Султане», и вы дали мне номер своего телефона.

– Да, конечно, я помню. Жаль, что мы не смогли переговорить.

– Мне тоже очень жаль, но так получилось. Я должна была увидеться со своей подругой, а вы, кажется, торопились по делам. Может, увидимся сегодня вечером?

– Сегодня вечером? – повторил Дронго, и Вейдеманис тут же отрицательно покачал головой.

– Еще раз налево и наверх, – тихо сказал Дронго и спросил в трубку, косясь на друга: – Где мы увидимся?

– Где хотите, – ответила Нармина, – вы мужчина, вам и приглашать.

– Тогда давайте сегодня вечером в «Европе», – предложил Дронго.

Эдгар укоряюще качал головой.

– Это отель? – уточнила Нармина.

– Да, там неплохой ресторан. Увидимся вечером, часам к восьми.

– Договорились. Я обязательно буду, – пообещала Нармина.

– Ты с ума сошел? – возмущенно заговорил Эдгар, когда Дронго закончил разговор. – Куда ты пойдешь? Кто это звонил?

– Одна моя знакомая, которую я не видел больше двадцати лет и с которой случайно столкнулся на лестнице, когда сегодня встречался с госпожой Пирс в «Султане».

– Теперь я понял. Ты окончательно сошел с ума. Вы не виделись двадцать лет и встретились сегодня, когда ты пришел на встречу с этой американкой.

– Нет, когда уходил.

– Еще хуже. Значит, вы только сегодня встретились, и она сразу тебе позвонила, буквально через два часа после встречи. Здорово! Откуда она узнала твой номер телефона?

– Я сам его дал.

– Красивая женщина? Сколько ей лет?

– Тридцать семь, нет, тридцать восемь. Но выглядит неплохо.

– Это подстава, – убежденно произнес Эдгар. – Или ты настолько потерял свою обычную бдительность, что уже не можешь нормально рассуждать? Ты, как профессор Плейшнер, попавший в Швейцарию, оказался опьянен воздухом свободы.

– Ты уже шутишь, значит, успокоился.

– Я не успокоился. Просто ты, попав в Баку, рассудил, что это твой родной город и здесь ты можешь ничего не бояться. Вчера ударили твоего водителя по голове, сегодня стреляли в тебя. За два дня слишком много событий. И еще эта непонятная дама, которую ты не видел двадцать лет и которая так кстати встретила тебя сегодня днем и сразу тебе перезвонила… Я понимаю, что ты у нас стареющий секс-символ, но, может, пора остановиться и задуматься? Или ты считаешь себя настолько привлекательным мужчиной, что женщина через двадцать лет после вашего знакомства неожиданно звонит тебе и назначает встречу? К тому же буквально через несколько минут после покушения на тебя.

– Ну, во-первых, почему бы ей и не позвонить? – рассудительно произнес Дронго. – Надеюсь, я еще могу нравиться женщинам.

– Хвастун, – процедил сквозь зубы Вейдеманис.

– Согласен, – кивнул Дронго, – но если серьезно, я не такой идиот, каким ты меня считаешь. Я абсолютно убежден, что эта женщина не случайно встретилась со мной на лестнице именно тогда, когда я встречался с нашей американской коллегой. И не случайно позвонила именно сейчас. Может, ей хотелось сразу узнать, что именно со мной произошло и не пострадал ли я при покушении. Во всяком случае, реакция была достаточно быстрой. Я не настолько самовлюбленный индюк, чтобы верить в свое мужское обаяние, так очаровавшее эту даму. Именно поэтому и согласился на встречу, именно поэтому мне важно узнать, кто ее послал и зачем. Нужно обязательно с ней встретиться, чтобы лучше разобраться во всем, что здесь происходит.

Вейдеманис молчал.

– Почему молчишь? – поинтересовался Дронго.

– Думаю, что, возможно, ты прав. Хотя это очень опасно. Надеюсь, ты продумал место, где вы с ней встретитесь?

– А как ты думаешь?

– Значит, ты не совсем сошел с ума. Уже приятно. Что будешь говорить полиции насчет моей стрельбы?

– Что ты – сумасшедший хулиган, который стрелял из хлопушки.

– Какой хлопушки? Человек сорок видели, как я стрелял в этого типа.

– Придется лгать. Назови мне номер и марку машины, в которой приехали мои убийцы.

Эдгар назвал номер черного «Ниссана». Дронго достал телефон и набрал номер.

– Алло, Аслан, добрый день. Извини, что тебя беспокою. Можно узнать, кому принадлежит машина «Ниссан»… – и назвал ее номер. – Да, очень срочно. Нет, они, кажется, ударили нас сзади и уехали. Хочу узнать, кто это такие. – Взглянув на Вейдеманиса, добавил усмехаясь: – Если мой друг узнает, зачем я интересуюсь этим автомобилем, он оторвет мне голову.

– Все равно узнает, – вздохнул Эдгар, – честное слово тебе нужно бросить это расследование… – Договорить ему помешал раздавшийся телефонный звонок.

– Это номер машины заместителя начальника городской полиции Шемахи Юсифа Вердиева, – сообщил Аслан. – Ты меня понял? Поэтому он так нагло и повел себя, уехал и даже не остановился. Хочешь, я позвоню кому-то из наших друзей в полиции, чтобы передали этому типу, чью машину он ударил. Пусть хотя бы извинится.

– Ни в коем случае, – попросил Дронго, – я думаю, что мы сами с ним разберемся. – И, закончив разговор, сообщил Эдгару: – Машина принадлежит заместителю начальника городской полиции соседнего города.

– Поздравляю, – желчно произнес Вейдеманис, – значит, тебя хотели убить свои. Очень приятно.

Глава 8

Когда они приехали домой и поднялись наверх, городской телефон уже звонил. Включился автоответчик, сообщивший, что хозяина нет дома и можно оставить свое сообщение, но позвонивший просто положил трубку. Затем раздался звонок на мобильный телефон местного оператора, который Дронго включал в Баку и номер которого здесь многие знали.

– Слушаю вас, – сказал Дронго.

– Здравствуйте. С вами говорят из полиции, капитан Панахов. Вы – владелец «Вольво»? – Он назвал номер машины.

– Да, – вздохнул Дронго, – все правильно.

– Ваши имя и фамилия? – уточнил офицер полиции.

Дронго ответил.

– Все так, – удовлетворенно произнес капитан Панахов. – Сегодня днем, примерно сорок минут назад, кто-то стрелял из вашей машины в человека на улице Бейбутова, и у нас есть показания очевидцев, что пострадавший был ранен.

– Он обратился с жалобой?

– Кто?

– Пострадавший. Он обратился с жалобой на свое ранение?

– Нет. Пока нет. Но наверняка обратится. Кто дал вам право стрелять в центре города?

– Ваши свидетели ничего не поняли, – весело произнес Дронго. – Мы снимали шутливый ролик и два раза выстрелили холостыми. Конечно, этого нельзя было делать, но мы думали, что все поняли нашу шутку. Мы готовим документальный фильм, и у нас есть разрешение.

– Кто его вам дал?

– Руководство исполнительной власти города, – пояснил Дронго. – Мы все оформили как полагается. Раненый поднялся и спокойно сел в машину именно потому, что все это было подстроено. Разве свидетели не сказали вам об этом?

– Нет, не сказали. Он был ранен и уехал в другой машине.

– Значит, ваши свидетели ошиблись. Это обычное кино и обычный каскадер.

– Откуда у вас оружие?

– У меня есть разрешение, можете проверить. Я могу назвать вам номера лицензий, их легко проверить по картотеке МВД, – предложил Дронго.

– Назовите, – потребовал Панахов.

Дронго продиктовал оба номера.

– У меня есть еще разрешение на карабин, – добавил он, – если хотите, могу назвать номер и этой лицензии.

– Не нужно, – разозлился Панахов. – По нашим данным, сегодня кто-то стрелял из вашей машины в другого человека, который уехал на своем автомобиле. К сожалению, свидетели не запомнили номер второй машины. Вы не могли бы его назвать?

– Это была моя вторая машина, которая сейчас стоит в гараже, – не моргнув глазом, соврал Дронго.

– Какая машина?

Дронго назвал марку и номер.

– Мы все проверим, – пообещал Панахов. – Но даже если вы стреляли холостыми, мы все равно можем возбудить уголовное дело за злостное хулиганство. Вы подвергли опасности людей, которые считали, что вы стреляете из настоящего пистолета…

– Это была инсценировка, – повторил Дронго. – К вам ведь никто не обращался. Если бы там кого-то ранили, он обязательно позвонил бы в больницу. Разве не так?

– Учтите, мы все проверим, – растерялся капитан. – И вам все равно нужно будет приехать в полицию и написать объяснение.

– Обязательно приеду, – пообещал Дронго, – прямо завтра с утра. Какой у вас район?

– Приедете в Насиминский район, – оскорбился Панахов. – Вам нужно будет завтра в десять утра прибыть в здание полиции и дать объяснения о случившемся. Вы все поняли?

– Да, конечно. Спасибо за звонок.

– Учтите, что мы все проверим, – еще раз пообещал офицер полиции, – и завтра мы вас ждем. Не забудьте взять с собой пленку вашего «розыгрыша», чтобы убедить нас в своей невиновности.

– Разумеется, – сказал Дронго и положил трубку на стол перед собой.

– Что случилось? – спросил Эдгар. Он понял лишь отдельные детали, ведь разговор шел на азербайджанском языке. Дронго коротко пересказал ему свой разговор с капитаном полиции.

– Не понимаю, как они могут тебе поверить, – пожал плечами Вейдеманис, – что это был какой-то розыгрыш. Как может офицер полиции верить в такую чушь? Почему он лично не приехал, чтобы проверить? И какое разрешение у нас было?

– Другой менталитет, – улыбнулся Дронго. – В Риге офицер полиции сразу приехал бы лично, чтобы все проверить. Хотя и его наверняка бы смутило отсутствие заявления от пострадавшего. Но он бы все добросовестно проверил. Здесь тоже будут проверять, но только после того, как получат мои объяснения. Сказывается восточный менталитет. Офицер позвонил, и я ему сообщил, что это была стрельба холостыми с разрешения руководства города. Конечно, он может не поверить, но говорить об этом нельзя, иначе он нанесет мне оскорбление. Это ведь обычный дежурный в райотделе полиции, который боится за свое место и должность. А вдруг он нарвется на влиятельного человека или на родственника влиятельного человека? Зачем ему проблемы? Завтра на работу выйдут следователи и начальник полиции, которым капитан доложит о случившемся происшествии, и пусть они решают, как именно следует поступать. Он все сделал правильно, проверил сигнал о выстрелах и пострадавшем, уточнил, что это были съемки фильма, и доложит об этом начальству. Завтра нашей стрельбой будут заниматься совсем другие люди. Значит, он поступил правильно. И даже очень оперативно среагировал, в течение сорока минут найдя мой городской и мобильный телефоны.

– Теперь понятно. Восток – дело тонкое, – улыбнулся Вейдеманис. – И все-таки будь осторожен. Ведь сегодня тебя чуть не убили именно потому, что ты не захотел послушаться предостережения, которое сделал Жаботинский. И учти, что я не выпущу тебя до вечера из дома, пока ты не поедешь на встречу с этой неизвестной дамой.

– А я никуда и не тороплюсь, – ответил Дронго. – Сейчас около пяти часов, и мы можем спокойно выпить чай и подождать до восьми, чтобы забрать мою вторую машину и поехать в отель. К сожалению, «Вольво» мы сегодня воспользоваться не сможем.

– Вот именно, – согласился Эдгар, – завтра тебе придется объясняться в полиции, там не все будут такие осторожные, как этот капитан Панахов.

– Ничего, как-нибудь выкрутимся, – улыбнулся Дронго.

И почти сразу раздался телефонный звонок.

– Тебя не оставляют в покое ни на минуту, – недовольно проговорил Вейдеманис.

Дронго поднял трубку и услышал громкий крик Самедова:

– Ты совсем сошел с ума! Что ты себе возомнил? Решил, что превратился в ковбоя и можешь стрелять когда тебе хочется? Кто тебе разрешил устраивать перестрелку в центре города? Если хотел пострелять, нужно было отправиться в другое место.

– Не кричи, – попросил Дронго, – ты ничего не знаешь.

– А я не хочу ничего знать, – продолжал бушевать Самедов. – Мне позвонили из Министерства национальной безопасности. Они знают, что мы с тобой близкие друзья, и ты тоже прекрасно знаешь, кто именно мог мне позвонить. Меджиду Кулиеву уже доложили о твоем прибытии, и он понимает, зачем ты так срочно прилетел. Все это прекрасно понимают.

– Откуда он узнал о том, что я был в этой машине?

– В ресторане тебя слишком хорошо знают официанты. Как только сообщили о перестрелке, так сразу сообщения передали в полицию и в Министерство национальной безопасности. После стрельбы у российского посольства все подобные случаи взяли под особый контроль и сразу выяснили, кому принадлежит машина. Вчера я спросил тебя, почему ты приехал и кто тебя послал? Ты предпочел мне не ответить, стараясь заболтать нашу встречу. Или ты думал, что я этого не заметил? Теперь скажи честно – ты ненормальный? Нам мало проблем с убийством Шевалье, чтобы еще и ты их добавил? В кого ты стрелял?

– Не нужно кричать, – попросил Дронго. – Сегодня какой-то нехороший день. Одни хотят меня убить, а другие все время на меня кричат. Давай спокойнее. Ты можешь ко мне приехать?

– Я приеду только для того, чтобы показать тебе санкцию на твой арест, – грозно пообещал Самедов. – Если ты сумасшедший, я должен защитить тебя от себя самого. Прямо сейчас лично выдам санкцию на твой арест. Чтобы ты наконец понял, как себя вести. У нас нормальная страна и спокойный город. Если нашлись какие-то идиоты, которые убили французского дипломата, мы их все равно вычислим и найдем, даже если они прилетели с Марса. Но когда ты, всемирно известный эксперт, приезжаешь в свой родной город и устраиваешь здесь такой кавардак, мы все должны подумать о том, зачем вообще ты приехал?

– Закончил? – спросил Дронго. – А теперь успокойся и приезжай ко мне, если сможешь. Я могу рассказать тебе подробности, если, конечно, тебе интересно.

– Прямо сейчас приеду и привезу санкцию на твое задержание, – повторил Самедов, – можешь в этом не сомневаться.

Он отключился. Дронго взглянул на Вейдеманиса и пробормотал:

– Полный комплекст всех возможных неприятностей. Сначала меня предупреждают о смертельной опасности, затем пытаются убить, полиция хочет завести уголовное дело о злостном хулиганстве, мой бывший однокашник обещает лично дать санкцию на мой арест, а мой многолетний партнер целый день кричит на меня и требует отсюда уехать. Да, забыл. И еще мне звонит очаровательная молодая женщина, которая явно поставлена для контроля за моими действиями. Не много для одного дня?

– Много, – согласился Эдгар, – и ты сам во всем виноват. Как только приедет твой товарищ, ты должен ему все рассказать и уехать в аэропорт. Прямо сегодня.

– А свидание в отеле? Невежливо отказывать даме, – пошутил Дронго.

– Можешь уехать прямо оттуда, если тебе так важно с ней встретиться, – не принял шутку Вейдеманис.

– Мы об этом уже говорили.

– У меня такое ощущение, что тебе понравилось на втором почетном кладбище. Или ты рассчитываешь на первое?

– Я рассчитываю прожить еще лет пятьдесят, – парировал Дронго, – у меня в роду все были долгожители, которые жили по восемьдесят и девяносто лет.

– Если будешь вести себя таким глупым образом, то не доживешь, – махнул рукой Вейдеманис. – Идем на кухню пить чай. Я из-за тебя сегодня чуть не убил человека. Хорошо, что попал ему в руку.

– А ты целился в другое место?

– Нет, конечно, именно в руку. Но первый раз я промахнулся.

– Значит, ему повезло. Первый раз пуля пролетела мимо него, а во второй раз ты попал ему в руку, хотя вполне мог попасть в голову.

– Черный юмор, – заметил Эдгар.

– Как и твой про кладбища, – парировал Дронго.

Оба друга рассмеялись. Дронго налил себе чай, а Эдгару кофе. Они успели поговорить минут двадцать, когда приехал Аслан Самедов. Он вошел в квартиру раздраженный и злой. Дронго представил его своему напарнику, и Самедов так же раздраженно кивнул.

– Чай или кофе? – предложил Дронго.

– Ничего не хочу, – отрезал Самедов. – Рассказывай, только честно и откровенно. И учти, что ты обязан говорить правду. Я привез с собой чистый бланк, который заполню прямо на твоих глазах, если ты не расскажешь мне все, что там произошло.

– Давай с самого начала, – предложил Дронго. – Вчера я встречался поочередно с российским послом Дороховым и советником иранского посольства Нафиси. Уже после того, как встретился с тобой.

– С Дороховым вы знакомы, – вспомнил Самедов, – а при чем тут Нафиси? Ты вообще хотя бы представляешь, кто он такой?

– Резидент иранской разведки, – кивнул Дронго.

– Очень остроумно, – покачал головой Самедов. – Налей мне чай и перестань шутить. Он действительно резидент иранской разведки и советник их посольства, обладающий дипломатическим статусом. Поэтому при любом варианте событий мы не сможем ничего предпринять против него. В лучшем случае объявим персоной нон грата и выдворим из страны.

– Это еще не все, – сообщил Дронго. – Сегодня я успел поговорить с госпожой Андреа Пирс и встретиться с представителем израильской разведки.

– Ты издеваешься? – обиделся Самедов. – С каким представителем израильской разведки? Он что, показывал тебе свои документы?

– Ему необязательно было это делать. Сначала мне позвонил мой хороший знакомый из Тель-Авива, а потом перезвонил и этот человек, пожелавший со мной встретиться.

– И вы с ним встретились? – почему-то шепотом спросил Самедов.

– Конечно…

– Как его зовут? – быстро перебил эксперт Самедов.

– Этого я тебе не могу сказать.

– Почему?

– Хотя бы потому, что он просил о срочной встрече, чтобы предупредить меня об опасности и попытаться спасти.

– Ты опять шутишь?

– Сейчас не до шуток. Он действительно меня предупредил, но я отнесся к его предупреждению не слишком серьезно, в результате едва не погиб. Меня спас Эдгар Вейдеманис, мой постоянный напарник, который дважды выстрелил в нападавшего.

– Эта машина, про которую ты меня спрашивал, принадлежала им? – Сказывалась многолетняя работа Аслана Самедова в правоохранительных органах. Он был неплохим следователем.

– Очевидно, да. Во всяком случае, в ней было двое людей.

– Тогда получается, что тебя хотел убить заместитель начальника шемахинской полиции, – вспомнил Самедов. – Ты понимаешь, что это полный бред?

– Нужно все проверить, – предложил Дронго.

В этот момент в дверь позвонили, и Самедов удивленно взглянул на Дронго:

– У тебя новое свидание? С кем еще ты должен встретиться? С директором ЦРУ или начальником ГРУ?

– Не знаю, – ответил Дронго, – но странно, что снизу не позвонили. Значит, этот человек поднялся, минуя сидящего внизу охранника. Следовательно, он может быть только из органов.

– Ага, заместитель начальника городской полиции из города Шемаха, который приехал специально, чтобы тебя застрелить, – покачал головой Самедов. – Не говори глупостей! Иди открывай дверь. И учти, что у меня нет с собой оружия.

– Зато у меня оно есть, – достал пистолет Вейдеманис, – и будет гораздо лучше, если именно я открою дверь.

– Вы уже сегодня отличились, – напомнил Самедов, – сидите спокойно. У нас нормальный город, где по улицам не бегают бандиты с оружием в руках и не врываются в дома, чтобы кого-то застрелить.

Он поднялся, следом за ним встал и Эдгар, напряженно наблюдая, как Дронго подходит к входной двери и ожидая его сигнала. Посмотрев в глазок, Дронго поднял голову и сделал Эдгару знак рукой, чтобы тот опустил оружие…

Глава 9

На пороге стоял Меджид Кулиев, руководитель специальной группы по расследованию убийства Шевалье. Ему было уже за пятьдесят, худощавый, подтянутый, среднего роста, с большими запоминающимися глазами и несколько удлиненным лицом.

– Добрый вечер. Мне сказали, что Самедов поехал к тебе, и я подумал, что, может, ты захочешь поговорить и со мной, – сказал Кулиев, протягивая руку.

Когда-то они вместе учились на юридическом. Меджид был старше на два года. С тех пор виделись лишь несколько раз. Кулиев уехал в Москву и поступил в известный институт имени Андропова, а Дронго оказался в Минске, где готовили специалистов несколько иного профиля. Теперь, спустя столько лет, они снова встретились. Дронго пожал руку и пропустил гостя в квартиру.

– Я рад тебя видеть, – сказал он, – два генерала в моей квартире – это уже сверх всякой нормы.

– Тогда ты – маршал, судя по той информации, которую пишут о тебе в Интернете, – пошутил Кулиев, заходя в комнату.

Понятно, почему снизу не позвонили, генерала МНБ никто не посмел бы остановить. Кулиев увидел Самедова и кивнул ему в знак приветствия. Тот недовольно поздоровался, уже догадываясь, зачем приехал Кулиев.

– Мой напарник Эдгар Вейдеманис, – представил своего друга Дронго, – а это – генерал Меджид Кулиев, который тоже учился вместе с нами на юридическом, правда, на два курса старше. Как видишь, у нас теперь два генерала, каждый из которых наверняка считает меня возмутителем спокойствия. Идемте на кухню, – предложил он, – думаю, нам будет там удобнее.

Оба гостя прошли на кухню. Самедов попросил налить ему чай, Кулиев же предпочитал кофе. После того как Дронго наполнил четыре чашки и расставил их на столе, он наконец спросил, обращаясь к Кулиеву:

– А теперь можешь сказать, зачем ты приехал ко мне?

– Я думаю, ты уже знаешь, – спокойно ответил Кулиев. – Ты наделал слишком много шума в нашем спокойном городе.

– По-моему, шум устроили без меня. Я приехал только на его эхо.

– Я знаю твою репутацию, – усмехнулся Кулиев, – поэтому не стану с тобой спорить. Просто хочу сообщить тебе, что убийство Шевалье оказалось для нас полной неожиданностью. Но этот факт больно ударил по престижу нашего государства. Было принято решение сформировать специальную комиссию, которую поручили возглавить именно мне.

– Это я уже знаю.

– А ты прилетел сюда, чтобы провести параллельное расследование, – продолжал Кулиев. Он не спрашивал, он утверждал. – Но как только ты приехал, сразу вокруг тебя начались разные неприятности. Сначала ты поехал в резиденцию российского посла, где был и полковник Никитин. Потом встречался в иранском посольстве с самим Зохрабом Нафиси, а сегодня – с госпожой Пирс и с господином Жаботинским, сначала в отеле «Кемпински», а потом почему-то вы поехали на кладбище. Ну и, наконец, часа полтора назад тебя едва не убили. Я все изложил правильно?

– Более чем. Могу поздравить наше Министерство национальной безопасности. Вы превосходно работаете.

– Стараемся. А ты за два дня успел создать столько проблем, сколько другие не создают и за два года. Кстати, расследование ты проводишь не для нашей страны и сам должен понимать, что нас это не очень устраивает.

– Я могу сообщить результаты расследования в первую очередь вам, а уже потом всем остальным, – предложил Дронго.

– Если тебе позволят и дальше проводить это расследование, – возразил Кулиев.

– Понятно. Ты пришел для того, чтобы предупредить меня об этом?

– Я пришел узнать, почему в тебя стреляли. Что ты успел сделать такого за два дня, что тебя решили убрать? Можешь внятно объяснить?

– Честно говоря, я и сам не понимаю. В российском посольстве считают, что это убийство – провокация американцев или израильтян. Американские спецслужбы, наоборот, считают, что это могли сделать сами россияне или французы. Израильтяне уверены, что это убийство – дело рук иранских спецслужб, а сами иранцы говорят о зарвавшихся агентах сионистов.

– Меня в данном случае интересуют твои выводы, – жестко проговорил Кулиев.

– Они еще не сделаны. Как ты сам заметил, я в городе всего два дня, только вчера утром приехал из Москвы. В условиях такого тотального интереса ко мне со сторон всех спецслужб даже не представляю, как именно я смогу проводить расследование.

– Ты должен был понимать, в какой клубок засовываешь голову, когда согласился провести параллельное расследование убийства Шевалье, – заметил Кулиев.

– Теперь понимаю. Но уже поздно. И раз ввязался в эту драку, должен хотя бы понять, кто и зачем собирается меня убить.

– Машина, о которой ты спрашивал, участвовала в нападении на тебя? – Кулиев, разумеется, знал и о его телефонном звонке Самедову.

– Видимо, да. В ней находилось двое неизвестных. Один из них вылез с оружием, чтобы выстрелить в меня, и даже прицелился, но мой напарник успел среагировать гораздо быстрее.

– В центре города, – покачал головой Кулиев. – Неужели ты думал, что никто не узнает? Это было по меньшей мере наивно.

– Я не думал, что в центре моего родного города меня захотят убить, – в тон ему ответил Дронго.

– У тебя было слишком много разных встреч, каждая из которых могла стать поводом для подобного решения, – возразил Кулиев. – А теперь постарайся объяснить, кто и почему решил тебя устранить. Тебе удалось что-то узнать за эти два неполных дня?

– Пока я только пытаюсь выяснить, что именно у вас произошло, и у меня есть подозрение, что дело в личности самого погибшего. Он не был идеальным дипломатом; судя по тем фактам, которые мне удалось узнать, он был двойным или тройным агентом, в результате чего вызывал подозрения у каждой из сторон.

– Это еще не доказано.

– Но такая версия возможна.

– Мы все проверяем, – сообщил Кулиев, – и никто не говорил, что нам нужны дополнительные помощники.

– Однако сюда уже приехали Никитин и Лелуп. И вполне вероятно, что расследованием этого убийства занимаются еще и сами иранцы, американцы, израильтяне. Помнишь Райкина? «Не слишком ли много образования на один бифштекс?».

– Мы занимаемся расследованием, чтобы не уронить престиж государства, чтобы найти возможного убийцу. А ты путаешь нам все карты, так как мы не знаем и не понимаем, на чьей стороне ты будешь драться, когда мы найдем убийцу. Если тебя прислала Москва, то почему ты встречаешься с иранцами и американцами? Если кто-то другой, то соответственно почему ты поехал к российскому послу? Вопросов много, а ответов практически нет.

– Сначала допросите заместителя начальника полиции, в чьей машине находились мои убийцы, – предложил Дронго.

– Уже проверяем, – сказал Кулиев, – или ты думаешь, что мы не смогли вычислить без твоей помощи вторую машину, которая участвовала в перестрелке?

– Перестрелки не было, – вмешался Вейдеманис, – они не успели выстрелить. Это я выстрелил два раза.

– И напугали десятки людей, – вставил уже Самедов. – Нужно было подумать, прежде чем стрелять.

– Нужно было еще церемонно поклониться и узнать про их намерения, – иронично продолжил Дронго, – а потом сделать книксен и спросить, сколько раз они собираются в нас стрелять? Ты считаешь, что у нас было время на подобные менуэты?

– Не передергивай, – нахмурился Кулиев, – я этого не говорил. Но можно было сделать все несколько иначе. Тебе необязательно было выходить из ресторана, если твой друг заметил, что вас ждут неприятности. Могли просто отсидеться в ресторане и вызвать полицию. Они бы никогда не посмели стрелять при появлении офицеров полиции.

– Они бы просто спустились в ресторан и удавили бы нас как котят, тем более что там нет второго выхода. Тебе было бы лучше, если бы ты поехал в морг на мое опознание? – со злобными нотками в голосе поинтересовался Дронго.

– Не говори глупостей! В нашей стране уже давно нет таких политических убийств.

– А Шевалье убили в другой стране?

– Шевалье убили в результате разборок разных спецслужб между собой, – отчеканил Кулиев, – которые не поделили этого дипломата и каждая из которых считала вправе предъявить ему свои претензии. Это могло случиться в любом другом городе. Где угодно.

– В другом городе не работает одновременно столько посольств и разведок, – устало возразил Дронго, – но, в общем, ты прав. Город, конечно, ни при чем. Это убийство связано прежде всего с профессиональной деятельностью погибшего дипломата.

– Давай закончим наш ненужный спор, – предложил Кулиев. – Итак, что тебе известно об этом убийстве? Только откровенно. Ты ведь проводишь параллельное расследование по предложению Москвы?

– Возможно.

– Если будешь отвечать таким образом, мы не сможем тебе помочь, – снова нахмурился Кулиев.

– А я думал, что ты пришел ко мне, чтобы я помог вам, – усмехнулся Дронго.

– Будем считать, что мы оба помогаем друг другу, – примирительно произнес Кулиев. – Итак, что именно произошло? Давай уже без ненужных споров. В конце концов вспомни, что мы с тобой вместе учились. Хотя бы иногда старайся помогать и нам.

– Это я сейчас и делаю.

– Рассказывай, – кивнул Кулиев.

– Американцы считают, что это – провокация иранской стороны, – сообщил Дронго.

– Иранцы рехнулись, чтобы убивать своего агента у российского посольства, рискуя лишиться последнего союзника в регионе? – возмутился Самедов. – Ты думаешь, о чем говоришь?

– Именно поэтому американцы считают, что иранская разведка могла пойти на такой шаг, когда никто не станет их подозревать в подобных нелогичных действиях. Сама фигура Шевалье вызывает много вопросов. Затем дальше. Сами иранцы считают, что это – провокация либо американцев, либо израильтян. Скорее даже израильтян, которые за последние несколько месяцев уже убили трех известных иранских ученых, занятых разработкой ядерной программы в Иране.

– Что думают в российском посольстве?

– Считают, что необходимо провести тщательное расследование. Но не хотят делать поспешных выводов, понимая, как важно сначала все уточнить.

– Правильно думают, – согласился Самедов.

– Что еще? – требовательно произнес Кулиев.

– Еще я встретился с Нафиси, он очень недоволен ситуацией вокруг убийства Шевалье и, не скрывая, говорил мне об этом. Но самое неприятное, что вчера вечером, когда я вышел из иранского посольства, я нашел своего водителя оглушенным, в салоне лежала записка, в которой мне предлагалось немедленно уехать.

– Записку сохранил? – спросил Кулиев.

– Конечно. Она у меня.

– На каком языке?

– На русском.

Кулиев и Самедов переглянулись. Дронго прошел к столу, достал записку и передал ее своему гостю.

– Это уже интересная информация, – сказал, читая записку, Кулиев. – Значит, неизвестные написали тебе угрозы на русском языке. Очень забавно.

– Ну да. Понятно, что они намекали на то, что я слишком тесно общаюсь с российским посольством и прибыл сюда из Москвы.

– А разве все не так?

– Так. Но, написав записку на русском, они продемонстрировали свое отношение ко мне, еще и оглушили моего водителя. Ничего не мешало им просто передать записку в конверте. Нет, им было важно ударить парня по голове, чтобы я понял серьезность их намерений. И сегодня утром представитель МОССАДа предупредил меня об опасности, которая мне угрожает.

– Жаботинский?

– Если ты знаешь, зачем спрашиваешь?

– А я хочу услышать подтверждение от тебя. Не забывай, что ты работаешь не на МОССАД, и Баку – твой родной город.

– Именно поэтому я и отвечаю на твои вопросы, – заметил Дронго, – и не нужно на меня давить, это уже неприлично.

– Что было еще?

– Ничего. Меня предупредили об опасности, и мы поехали в ресторан. Возможно, за мной следили, и, когда мы выходили из ресторана в меня попытались стрелять. К счастью, Эдгар Вейдеманис был начеку и спас меня.

– И больше ничего?

– Пока нет.

– Тогда объясни, почему такая серьезная организация, как МОССАД, решила помочь тебе и предупредить о грозящей опасности?

– Спроси лучше у них.

– Я спрашиваю у тебя.

– Полагаю, что они просто достаточно умные люди. У меня есть возможность выйти на убийц французского дипломата, попытаться раскрыть это преступление. И если они действительно непричастны к убийству, то, разумеется, хотят знать, что именно здесь происходит. Слишком близко от их границ и слишком опасно. Поэтому они заинтересованы в успешном завершении моего расследования.

– Не убедительно, но возможно, – согласился Кулиев.

Он достал телефон, набрал номер и спросил:

– Что-нибудь узнали о машине шемахинского полицейского?

– В детстве я читал сказку о шемаханской царевне, – вспомнил Вейдеманис, – никогда не думал, что на самом деле есть такой город.

– И очень древний, – подал голос Самедов, – раньше была столицей Шемаханского ханства.

Кулиев сделал нетерпеливый жест рукой, чтобы они замолчали.

– Все узнали, – доложил ему в трубку офицер, – эта машина действительно принадлежит полковнику Вердиеву. Но он еще два года назад подарил ее своему младшему брату, который живет в Баку.

– Кем работает его брат, уже узнали?

– Он работает в какой-то фирме по продаже сельскохозяйственных удобрений, – ответил офицер. – Керим Вердиев, ему тридцать восемь лет, машину водит по доверенности, специально не переписывая на себя, чтобы она числилась за его старшим братом, полковником полиции.

– Ты запомнил их лица? – спросил Кулиев, обращаясь к Дронго.

– Я их даже не успел увидеть, – признался тот.

– А вы? – обратился генерал к Вейдеманису.

– Конечно, запомнил, – кивнул Эдгар.

– Пусть срочно пришлют его фотографию, – приказал Кулиев, продолжая разговаривать с офицером, – прямо сейчас.

– Куда послать?

– На мой телефон, и немедленно.

Кулиев закончил разговор, посмотрел на сидевших за столом мужчин и спросил у Дронго:

– Почему он принимал участие в твоем убийстве? Может, у него с тобой какие-то личные счеты?

– Я вообще не знаю ни его старшего брата, ни этого торговца навозом, – в сердцах бросил эксперт.

– Почему навозом? – усмехнулся Кулиев.

– Сельскохозяйственные удобрения, – напомнил Дронго. – Это может быть только высококачественный навоз. Кстати, откуда они получают свой товар?

Кулиев позвонил своему офицеру.

– Откуда они получают свой товар? – поинтересовался он.

– В основном из Турции, – ответил офицер, – но ряд поставок был и из Румынии.

– Ясно. Спасибо. Турция и Румыния, – сообщил он Дронго.

– Турция – союзник Америки, – напомнил тот, – а Румыния вообще стала недавно членом НАТО. Я вспомнил, что Бухарест является транзитной базой для перелета американских военнослужащих в Афганистан. Там тоже бывают свои проблемы, типичные для разных культур и языков.

– Я тебя не понимаю, – сказал Кулиев, – при чем тут Бухарест и убийство Шевалье?

– Вспомнил по аналогии. По-румынски черный чай означает «негро», – улыбнулся Дронго. – Знаете, сколько там бывает проблем с транзитными американцами? Во время кратковременных остановок в аэропорту темнокожие афроамериканцы просят принести им чай, и буфетчицы обычно уточняют: «Негро?» – то есть черный? А некоторые темнокожие американцы считают это намеренным оскорблением и лезут в драку. Ведь слово «негр» у них означает оскорбление.

– Не вижу никаких аналогий. У нас французского дипломата убили намеренно и очень вызывающе, – не согласился Кулиев, – и это не было результатом несовпадения разных культур, а всего лишь наглым вызовом нашему государству.

– Ты меня не понял. Я как раз подумал о том, что европейцы часто не понимают и не принимают восточных традиций, а люди Востока, в свою очередь, не хотят понимать и принимать нынешние представления о свободе европейцев и американцев.

– Мы не занимается такими проблемами, – нахмурился Кулиев, – у нас есть убитый дипломат, которого застрелили в нашем городе, и мы обязаны найти убийцу. Речь идет о репутации нашего государства. К тому же теперь выясняется, что эти неизвестные уже во второй раз пытаются повторить свой трюк и убить теперь эксперта, приехавшего сюда для проведения независимого расследования. Мы не можем допустить, чтобы эти люди действовали так открыто и безнаказанно.

– Ты считаешь, что Вердиев-младший может знать, кто именно в меня стрелял? – спросил Дронго.

– Убежден в этом. Если только твой напарник не перепутал и стреляли действительно из этой машины.

– Не стреляли, – снова вставил Вейдеманис, – стрелял только я, и всего два раза.

– Да, конечно, – согласился Кулиев. В этот момент его телефон просигналил о новом сообщении. Кулиев начал просматривать его, затем показал полученную фотографию Эдгару Вейдеманису. Тот внимательно посмотрел на изображение и, покачав головой, убежденно произнес:

– Его среди них не было.

– Срочно найдите Керима Вердиева, – приказал Кулиев, – как можно быстрее. И узнайте, на кого он оформил доверенность на машину.

– Я позвоню в ГАИ республики, – заверил его офицер.

– И как можно быстрее, – напомнил Кулиев, затем обратился к Дронго: – Я отправлю твою записку на экспертизу, пусть поработают с этой бумажкой и постараются что-нибудь определить. Может, на ней остались отпечатки пальцев.

– Не думаю, – возразил Дронго, – они не настолько глупы.

– Это мы еще проверим, – многозначительно произнес Кулиев и неожиданно улыбнулся: – Вот так ты встречаешь старых знакомых? Мог бы предложить нам что-нибудь еще, кроме чая и кофе. Хотя бы выпить за твое здоровье, ведь сегодня ты остался жив, значит, родился во второй раз.

Дронго принес бутылку коллекционного грузинского коньяка двадцатилетней выдержки, достал бокалы.

– Вот это другое дело, – кивнул Кулиев, – теперь выпьем за встречу. – Он поднял бокал, поднес к носу и пробормотал: – Пахнет шоколадом. Затем снова обратился к Дронго: – У меня последний вопрос. Кто еще, кроме твоего напарника, может знать все подробности дела?

– Больше никто, – твердо ответил Дронго.

– Поздравляю. Может, нам стоит подумать, как его подменить в делах твоей охраны? Он один может не справиться, могу дать тебе двоих наших офицеров.

– Я, видимо, неправильно вас представил, – улыбнулся Дронго. – Господин Эдгар Вейдеманис, бывший полковник КГБ, бывший сотрудник Первого главного управления. Надеюсь, ты понимаешь, что только его многолетняя подготовка помогла ему вычислить возможных нападавших, которые следили за выходом из ресторана, и опередить их на какие-то доли секунды.

– Хорошо. Убедил. Пусть твой напарник тебя и охраняет. Только будьте осторожны и не выходите из дома по пустякам.

– Это как раз то, о чем я его прошу, – вставил Эдгар.

Дронго разлил коньяк по бокалам. Поднял свой:

– За нашу встречу, ребята! Надеюсь, что у вас все будет хорошо.

Кулиев и Самедов переглянулись.

– Мы тоже на это надеемся, – сказал Самедов.

Все пригубили свои бокалы. Коньяк был великолепный. Дронго взглянул на часы – до назначенного времени еще оставалось около полутора часов.

– У нас еще есть немного времени, – спокойно сказал он.

– Главное – не опоздать, – напомнил ему Эдгар.

Ни один из них не мог даже предполагать, к чему приведет эта встреча и что именно они смогут узнать.

Глава 10

Оба генерала уехали через двадцать минут. Самедов пообещал утром позвонить в районную полицию и разобраться во всем. Когда они ушли, Вейдеманис взглянул на Дронго:

– Небольшая страна, где все друг друга знают. Это неплохо, что у тебя столько знакомых генералов. Плохо, что о твоих передвижениях знают все, кому не лень, и каждый делает соответствующие выводы из твоих встреч.

– Можно подумать, у вас в Латвии не так. Там в три раза меньше людей, – напомнил Дронго, – и ты наверняка знаешь практически всех руководителей правоохранительных служб своей страны.

– Сейчас не всех, – возразил Эдгар, – там понаехало много бывших граждан, которые десятки лет жили в эмиграции. Считается правильным доверять им больше, чем местным, многие из которых были членами коммунистической партии. Поэтому часто вместо профессионалов сажают залетных специалистов, которые вообще не понимают специфику местных условий. Хорошо, что в полиции еще остались профессионалы, зато в нашей разведке и контрразведке их почти не осталось. Считается, что нельзя доверять бывшим сотрудникам КГБ, а новых подготовить за несколько лет практически невозможно. Все началось еще тогда, когда у нас появилась эта «дама, приятная во всех отношениях». Наш бывший президент, которую так быстро к нам десантировали. А в Литву послали бывшего американского разведчика Адамкуса.

– Я его лично знаю, – кивнул Дронго, – неплохой человек. И говорят, что был неплохим специалистом. В отличие от вашей президентши он очень прилично говорил по-русски.

– А она не смогла даже выучить русский язык, на котором говорила половина страны, – напомнил Вейдеманис, – и поэтому в Латвии совсем не так, как здесь. Там среди генералов нет моих бывших товарищей. Они либо в тюрьмах, либо в эмиграции. Некоторым повезло больше, и они стали бизнесменами. Но таких очень мало.

– Будем считать, что мне повезло больше, – согласился Дронго, – но только учти, что в таких условиях работать еще сложнее. Каждый мой шаг становится известен практически всем, и каждая моя ошибка может вызвать достаточно неприятную реакцию моих знакомых. Это тоже нужно учитывать.

– Мы поедем на встречу, – напомнил Вейдеманис. – Как ее фамилия?

– Не помню. А может, никогда и не знал.

– Где она жила, ты хотя бы помнишь?

– Конечно, помню. Я же тебе говорил, что она была соседкой подруги моего младшего брата. Мы часто встречались в одной компании…

– И она так вовремя появилась именно сегодня, – понимающе кивнул Вейдеманис. – Прекрасная операция. Специально нашли и свели вас на узкой лестнице в этом «Султане». И она сразу тебе перезвонила. Все по классической шпионской схеме…

– Остается узнать, на кого именно она работает, – угрюмо кивнул Дронго, – и зачем ей нужна так срочно наша встреча.

– Надеюсь, не для того, чтобы тебя застрелить? – усмехнулся Вейдеманис. – Тебе было бы, наверное, обидно умереть от руки женщины.

– Я уже мог однажды умереть от руки женщины, – напомнил Дронго. – Помнишь, я рассказывал тебе об этом? Луиза Шернер, которая стреляла в меня в Нью-Йорке. У меня в спине до сих пор метки от ее выстрелов. Говорят, что я выжил тогда чудом. Буквально половины сантиметра не хватило, чтобы пуля пробила сердце.

– Ты легко мог стать женоненавистником.

– Не мог. Через несколько лет уже другая женщина спасла мне жизнь в венском аэропорту. Об этом я тебе тоже рассказывал.

– И это помню. Где вы встречаетесь с этой опасной особой?

– В ресторане отеля. Я выберу место ближе к стене, а ее посажу так, чтобы ты мог видеть каждое движение нашей гостьи. Я уверен, что она встречается со мной не для того, чтобы сразу пристрелить. Это было бы по меньшей мере глупо и неразумно. Ее легко вычислят и задержат. Если она знает, с кем именно идет на свидание, то должна понимать, что меня не так просто пристрелить, даже такой очаровательной женщине, как она.

– Теперь все понятно. Она тебе явно понравилась, ты растаял и дал ей номер своего телефона.

– Красивая женщина, – пробормотал Дронго, – почему я должен делать вид, что мне она не нравится? Не говоря уже о том, что я с удовольствием готов с ней встретиться. Может, мы два подозрительных параноика, и она просто хочет встретиться со своим старым знакомым, с которым не виделась много лет, вспомнить наши прежние встречи, немного встряхнуться, забыться? А может, я еще не утратил способность нравиться зрелым красивым женщинам.

– Поэтому ты никогда и никому не звонишь, – заметил Эдгар.

– Я сохраняю верность своей супруге, – поднял голову Дронго.

Вейдеманис скорчил такое лицо, что было понятно, насколько мало он верит в заявление своего напарника.

– Или хочу сохранять, – поправился Дронго.

– Только я знаю пятерых или шестерых твоих близких знакомых, – поправил его Эдгар, – тоже мне, верный муж.

– Вот так уходит мирская слава, – притворно печально покачал головой Дронго. – Как тебе не стыдно! Друзья должны быть всегда на твоей стороне, а ты еще смеешь припоминать мне мои минутные слабости.

– Ну, если минутные, тогда ничего, – улыбнулся Вейдеманис, – тогда на здоровье. Только не забывай предохраняться. Я имею в виду не от болезней, а от пули, которую могут выпустить даже из очень небольшого пистолета.

– Я всегда предохраняюсь именно от этого, – рассмеялся Дронго. – А если серьезно, то, конечно, приятно иметь дело с красивой женщиной. Это во-первых. А во-вторых, крайне любопытно узнать, чем именно вызван ее интерес ко мне. И вообще я хочу наконец знать – почему меня хотят убить? Я еще не успел ничего сделать, не пришел ни к какому выводу, а в меня уже стреляют. Обидно и глупо.

– В следующий раз скажи об этом своим убийцам, – посоветовал Вейдеманис. – Может, действительно ты позвонишь своему другу и пригласишь туда еще пару сотрудников вашего Министерства безопасности?

– Не стоит. Я уверен, что ты прекрасно справишься. Думаю, мне не грозит в «Европе» такая опасность, как рядом с «Фаэтоном».

– Посмотрим, – не успокоился Эдгар. – Только сразу договоримся – один пистолет берешь ты, другой будет у меня. На всякий случай. В конце концов ты стреляешь настолько хорошо, что это даже неправильно, если ты придешь на встречу без оружия.

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент. В шахматы я играю лучше тебя, несмотря на все твои попытки меня переиграть. А вот стреляешь ты гораздо лучше меня, сказывается твое юношеское увлечение стрельбой из пистолета. И аналитические способности у тебя гораздо лучше моих. Поэтому я твой помощник, а не наоборот.

– Ты – мой партнер.

– Это всего лишь громкие слова. Я прекрасно знаю, кто в нашей паре ведущий, а кто ведомый. И все это знают. Не будем себя обманывать, это глупо. И поэтому я уверен, что тебе нужно встретиться с этой дамой, чтобы хотя бы прояснить ситуацию.

– Если до нас ее не прояснят Кулиев и Самедов, – напомнил Дронго. – Еще нужно понять, почему машина, зарегистрированная на полковника полиции, которой пользуется его брат, оказалась в руках моих потенциальных убийц.

– Нападавший был чисто выбрит, – сказал Эдгар. – Это, скорее всего, не иранцы.

– По небритой физиономии нельзя делать однозначные выводы, – возразил Дронго. – Между прочим, нынешний президент Ирана Ахмадинежад тоже бреется, и ничего предосудительного в этом нет. Это не доказательство. Нужно понять причины их поведения.

В отель «Европа» они поехали за полчаса до назначенного времени. В зале ресторана Дронго показал на столик, где должен сидеть его напарник. Он был в нескольких метрах от того столика, что заказан для Дронго и его гостьи. Таким образом, гостья оказывалась спиной к Вейдеманису. На свое место Дронго предусмотрительно бросил салфетку.

Она опоздала на восемь минут, но появилась в холле отеля в эффектном зеленом платье, которое подчеркивало ее женственные формы и большую красивую грудь. Волосы она собрала под изящную заколку с камнями Сваровски. Платье было от Кензо, обувь и клатч от достаточно известной английской фирмы, уже ставшей довольно популярной в своей стране. Было видно, что она не бедствует, проживая в Лондоне. Нармина протянула ему руку для рукопожатия, но он, наклонившись, поцеловал ее.

Они прошли в зал ресторана и устроились за заранее заказанным столиком. Она как раз села туда, куда он хотел ее посадить. Подняв матерчатую салфетку лежавшую на стуле, Дронго сел на свое место. Подскочившему официанту он заказал легкие закуски и бутылку французского вина.

– Какое вино? – уточнил официант.

– Красное бургундское девяносто седьмого года. Если нет, то девяносто шестого, но только не девяносто восьмого, – строго сказал Дронго.

В этом отеле был неплохой выбор французских вин. Раньше здесь работал один из самых известных метрдотелей города, который создал эти винные запасы. Они сохранялись даже после его ухода. Официант кивнул и отошел.

– Мы так давно не виделись, что я сначала вас даже не узнала, – улыбнулась Нармина, – подумала, что ошиблась. Но вас трудно перепутать с кем-то, учитывая вашу внешность. Ваш высокий рост, широкие плечи, запоминающееся лицо.

– С тех пор я изменился, – возразил он, – стало гораздо меньше волос на голове, появились первые морщины. Хотя надеюсь, что рост и плечи не сильно изменились.

Она рассмеялась, показывая свои ровные зубы.

– А вот вы действительно изменились, – продолжал Дронго, стали гораздо красивее, увереннее в себе, превратились в элегантную даму. Тогда вы были еще неоформившейся юной девушкой, испуганно втягивали голову в плечи, почти не пользовались косметикой. Я помню ваши торчащие лопатки, а сейчас вы превратились в красивую женщину. Время сделало вас гораздо лучше.

– Теперь я поняла, почему вы тогда не обращали на меня никакого внимания, – сказала Нармина, – наверное, я казалась вам гадким утенком, который всего боится. Мне ведь тогда было только восемнадцать и я училась на втором курсе института.

– Вы, кажется, учились в медицинском, на лечфаке.

– У вас хорошая память, – удивилась она. – Да, действительно. Я мечтала стать врачом. Но все получилось несколько иначе…

– Почему? Разве вы не окончили институт?

– Конечно, окончила. Но вспомните, какое ужасное время тогда было. Я поступала в девяностом, когда весь город был потрясен январскими событиями. Это было так ужасно, страшно, дико. Все эти митинги, собрания, крики. Потом в начале января по городу прокатилась волна армянских погромов. Мы все пытались защищать наших соседей, и это было очень страшно. Я помню, как мы волновались за моего старшего брата, который дежурил во дворе, чтобы у нас в доме, где жили четыре армянские семьи, ничего не произошло. Потом мы провожали их в аэропорт… А через несколько дней начались еще более катастрофические события. Народный фронт создал какой-то Комитет обороны, и моего брата позвали туда. – Она тяжело вздохнула. – В город вошли войска, мой брат был тогда ранен. Их, безоружных, заставили выступать против танков и вооруженных солдат. Эти провокаторы ездили по студенческим общежитиям и призывали молодых ребят идти на танки. Столько было погибших и раненых, просто кошмар! А я как раз в тот год поступала в институт. Можете себе представить, на каком фоне все это происходило.

Подошедший официант принес вино, откупорил бутылку, плеснул немного вина в бокал.

– Неплохо, – кивнул Дронго, попробовав вино, и официант разлил его по бокалам.

– За нашу встречу, – предложил эксперт.

– За встречу, – улыбнулась Нармина.

Бокалы неслышно стукнулись. Она поправила свой клатч, лежавший рядом с ней.

– Действительно, это было сложное время, – поддержал разговор Дронго. – Как раз тогда мы с вами и встретились у Майи.

– Да. Вы вернулись откуда-то из-за границы. Были такой загадочный, спокойный, молчаливый. Все наши девочки сразу влюбились в вас. Ваш брат рассказал по большому секрету Майе, что вы были ранены, выполняя какое-то жутко секретное задание, и это придавало вам еще больше загадочности, вызывая жгучий интерес.

– Не знал, что он меня выдал.

– Все было так, как обычно бывает в подобных случаях. Он рассказал по секрету Майе, она своей подруге, та рассказала мне, я еще кому-то. И постепенно все узнали… А потом вы снова куда-то уехали.

– Да, все так и было, – подтвердил Дронго, – тогда они очень дружили, но позже, кажется, поссорились.

– И ваш брат перестал заходить к Майе. По-моему, они тогда поссорились из-за какого-то пустяка, но упрямо не хотели мириться. Потом Майя познакомилась с молодым человеком, который работал в нашем Министерстве иностранных дел. Их родители познакомили. Ему было под тридцать, такой лысоватый парень, который нам всем очень не нравился. Слишком правильный и всегда говорящий к месту очень умные и нужные слова. В молодости таких типов обычно не любишь. Но родители Майи настаивали, чтобы она вышла за него замуж. Через два года они поженились, а еще через год у нее родилась дочь. Потом они уехали в Канаду, где работали пять или шесть лет. Затем вернулись в Баку на короткое время и вскоре снова улетели, уже куда-то в Европу. Ее муж получил назначение, став советником посольства. Но все это было давно, сейчас Майя живет в Канаде, а ее дочери уже шестнадцать, нет, даже семнадцать лет.

– Значит, у нее все нормально.

– Не совсем, – печально произнесла Нармина. – С мужем она давно развелась и переехала в Канаду еще восемь лет назад. Сейчас они с дочерью и матерью живут в Монреале. Майя получила канадское гражданство и работает в фирме по связям с восточными странами. Мы иногда перезваниваемся, правда, очень редко. Мне кажется, она всегда любила только вашего младшего брата. А он женился?

– Нет, – ответил Дронго, – он так и не женился.

– Вот видите, – вздохнула она, снова поправляя свой клатч, – «нет повести печальнее на свете». Вот так и получается. Не нужно было им тогда ссориться, а потом проявлять свои амбиции. В жизни важны компромиссы.

Когда она осторожно двинула свой клатч, Дронго увидел, как напрягся Эдгар Вейдеманис, сидевший у нее за спиной. В таком маленьком клатче не может быть спрятано оружие. Хотя… кто его знает…

Вейдеманис внимательно следил за ее рукой. Она открыла клатч, достала небольшой носовой платок и – прикоснулась им к своему лбу. Затем спрятала платок обратно в клатч. Кажется, он слишком легкий, чтобы хранить там пистолет.

– Люди часто допускают ошибки, – заметил Дронго. – А почему вы ничего не рассказываете о себе?

Официант принес им легкие закуски, быстро разложил их на столе и удалился.

– У меня похожая история, – призналась Нармина, – только с некоторыми отличиями. Медицинский я окончила в девяносто шестом и к этому времени уже два года была замужем. Тоже вышла замуж по рекомендации моих родителей. Все как обычно. Он был мальчиком из хорошей семьи, его отец занимал большую должность в нашем кабинете министров, и меня быстро выдали замуж. Считалось неприличным, что девушка в двадцать один год еще не замужем. Первые два года были более или менее сносными. Потом всех начал волновать наш бездетный брак. Что только со мной не делали, куда только не возили, чтобы меня «вылечить». Давали пить какие-то гадкие настойки, советовали какие-то глупые диеты. Меня все время осматривали, но ничего не получалось. Пока наконец в Москве один из врачей не предложил осмотреть моего мужа. У него тоже было все в порядке. Нужно сказать, что к этому времени наши отношения были хуже некуда. Его мать постоянно устраивала дикие сцены, требуя, чтобы я родила им внука. Мы жили вместе, и она все время оскорбляла меня, намекая, что им «подсунули» женщину, не способную к деторождению. А еще у меня была тетка по матери, которая прожила с мужем больше сорока лет, и у них не было детей. И моя свекровь все время намекала на нее, убеждая всех, что я просто не способна выносить ребенка. Сама она родила троих детей и считала себя образцовой матерью.

В Москве все и выяснилось. Мой муж был не способен к зачатию детей. У него были мертвые сперматозоиды, которые не могли никого оплодотворить. Потом я узнала, что в семнадцать он перенес какую-то неприличную болезнь, которую его родители скрывали ото всех. Его, конечно, вылечили, но сперматозоиды оказались мертвыми, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Этот врач, который нас осматривал в Москве, предложил мне искусственное зачатие. Никогда его не забуду. Леонид Аркадьевич Гринберг. Он прямо сказал, что мой муж не способен к подобному подвигу, и я могу воспользоваться банком спермы в их больнице, чтобы зачать здорового нормального ребенка. Но мне показалось это диким и абсолютно невозможным. Выходило, что я должна выносить ребенка от чужого мужчины. При одной мысли мне становилось плохо. Гринберг убеждал меня, что их доноры абсолютно здоровые люди и никто никогда не узнает имени отца ребенка. Но я-то знала бы, что родила от чужого мужчины. И я категорически отказалась. Мы вернулись в Баку и через несколько месяцев развелись. Видели бы вы лицо моей свекрови, когда она узнала правду о своем сыночке. Она места себе не находила, не знала, что ей следует говорить и как себя вести.

– Представляю, – задумчиво произнес Дронго. – Давайте выпьем за вас, – и поднял свой бокал.

– Спасибо. – Она тоже подняла бокал, пригубила вино и продолжила: – Потом я решила выйти на работу, но врачом быть уже не хотелось. Этот запах лекарств и свежевыстиранных простыней вызывал у меня рвоту после всего случившегося. Я пошла работать в представительство турецкой фирмы, начала изучать английский язык. Через несколько лет перешла на работу в местное представительство «Бритиш петролеум», вскоре получила повышение, а потом меня отправили на стажировку в Лондон, сразу на шесть месяцев. Там я вышла замуж за англичанина, вернее, за иранского азербайджанца, который был гражданином Великобритании. Прожили мы вместе недолго, сказалась разница во взглядах и в менталитете. Но я ему все равно благодарна, так как сразу получила английское гражданство. Четыре года назад мы развелись.

– Значит, вы были замужем за иранским азербайджанцем, – повторил Дронго. – А в Иран вы с ним ездили?

– Нет, конечно, – нахмурилась Нармина, – он еще ребенком покинул Иран после бегства шаха из Тегерана.

– И вы остались там?

– Да. Теперь я работаю в Лондоне и бываю в Баку только наездами. Вот такая интересная история, – закончила она. – И, как видите, пытаюсь сохранять себя в хорошей форме, бегая по утрам даже здесь, чтобы оставаться в тонусе.

– И правильно делаете, – сказал Дронго. – Что вы будете есть – рыбу или мясо?

– Лучше рыбу, – попросила она.

К ним подошел официант, и Дронго сделал заказ. Когда официант отошел, Нармина снова заговорила:

– А как у вас дела? Вы не женились? Остались холостяком?

– Нет, я женат. Уже много лет. И у меня двое детей.

– Ваша семья живет в Баку?

– Нет, не здесь.

– Значит, здесь вы тоже бываете наездами, как и я, – понимающе кивнула Нармина.

– Я бываю здесь довольно часто, – возразил он.

– И чем вы сейчас занимаетесь? – поинтересовалась она.

– Работаю экспертом по вопросам преступности.

– Частным детективом, – усмехнулась Нармина.

– Можно называть и так. А где работаете вы?

– По-прежнему в «Бритиш петролеум».

– Значит, работаете в Великобритании.

– Да, конечно.

– И когда собираетесь обратно в Лондон?

– Через три дня. Давайте выпьем за вас, – предложила она, поднимая бокал.

– Спасибо, – поднял свой Дронго. – У нас произошла такая удивительная встреча, и мне было приятно еще раз вспомнить свою молодость.

– Мне тоже было приятно, – призналась Нармина.

– И особенно приятно, что вы сразу мне перезвонили. Я даже не думал, что мы увидимся уже сегодня.

– Меня научили не терять зря время, – усмехнулась она, – ведь сегодня воскресенье, значит, выходной день. А завтра уже понедельник, и вы можете быть заняты. Я ведь не знала, где вы работаете и чем именно занимаетесь.

– Тогда конечно, – кивнул Дронго.

Официант принес заказанные блюда, поставил их перед ними и быстро отошел.

– А когда вы собираетесь уехать? – поинтересовалась Нармина.

– Через два дня, – ответил Дронго. – Будьте осторожны, в этой рыбе могут быть кости. Надеюсь, вы не забыли, что здесь принято подавать ее с костями.

– Не забыла. Значит, через два дня вы вернетесь в Италию? – спросила она, наклонившись к рыбе и осторожно работая двумя вилками.

– Вернусь, – спокойно произнес он, – только я не помню, что говорил вам об Италии и о том, что моя семья живет именно в этой стране. Или вы сами догадались? Как мило с вашей стороны!

Она подняла голову и медленно положила вилки рядом с тарелкой. Капельки пота выступили на ее лбу. Она изумленно смотрела на сидевшего перед ней Дронго.

Глава 11

Нармина молчала целую минуту, глядя на Дронго, потом невесело усмехнулась:

– Меня предупреждали, что вы очень опасный человек. Поймали меня на такой мелочи… Сказали, что в рыбе кости, и, когда я начала отделять их, невольно проговорилась. Как все это глупо…

– Нет, – возразил Дронго, – я уже тридцать минут замечаю, когда вы говорите правду, когда не совсем правду, когда просто откровенно лжете.

– Не нужно так говорить, – она подвинула к себе клатч, – я сейчас встану и уйду. Нам не о чем больше разговаривать.

– Наоборот, именно сейчас наш разговор и начинается.

– Я вас не совсем понимаю, – медленно произнесла Нармина.

– Все очень просто, – пояснил Дронго. – Я внимательно следил за вашим лицом, как только вы сели за этот столик. За вашим лицом и за вашими словами. Я с самого начала не поверил в случайность нашей встречи и в ваш телефонный звонок, который прозвучал почти сразу после неудавшегося покушения на меня.

– Вы считаете, что это я пыталась вас убить? – с явным презрением спросила она.

– Нет, – ответил Дронго, – если бы вы пытались меня убить, вы бы сейчас так не нервничали. Заметно, как в приступе гнева ваши лицевые мышцы опустили брови несколько ниже, закручивая их вовнутрь, – это классический признак гневливости. Плюс на переносице появилась вертикальная морщина, глаза сузились, верхние и нижние веки приблизились друг к другу, а ноздри вашего красивого носа раздулись от гнева. Сейчас вы действительно разозлились, и я верю, что вы непричастны к моему возможному убийству.

– Я об этом даже не знала, – сказала она.

– Верю. Сейчас верю. Но давайте по порядку. Я с самого начала обратил внимание, как стремительно вы вошли и как нервно протянули мне руку. Рукопожатие и походка могут выдать человека. Вы были напряжены и готовы к сложному разговору. Женщина, которая идет на свидание с мужчиной, выглядит менее собранной и готова к комплиментам. Вы же были готовы к стойкой борьбе.

Потом вы сказали, что даже не узнали меня. Ничего подобного. Вы не просто меня сразу узнали, вы меня ждали на лестнице. Дело в том, что мой напарник ждал меня на улице и видел, когда вы вошли в здание ресторана. Я посчитал время. Даже если подниматься очень медленно, то для того, чтобы войти в ресторан и подняться на второй этаж по лестнице, где мы с вами встретились, нужно было около полминуты, пусть чуть больше. Но мы встретились через полторы, а через две я вышел из ресторана. И знаете, почему? Очевидно, наверху, в зале ресторана, сидел ваш сообщник. Он сообщил вам, когда я закончил разговор, и вы вошли в ресторан. Мой напарник видел, как вы прятали свой телефон в сумочку. Но вы не знали, что я задержусь на третьем этаже, чтобы набрать номер телефона моего друга и сообщить ему о том, что я закончил разговор, поэтому вам тоже пришлось ждать, что уже было подозрительно. И вы не просто меня сразу узнали, вы ждали именно меня на этой лестнице, чтобы со мной поговорить.

– Как странно, я не заметила вашего напарника.

– Это была ваша ошибка, и не единственная. Затем мы уселись за столик и начали наш разговор. Я сразу обратил внимание на ваши пальцы, которые время от времени вздрагивали, словно вы сильно нервничали. И еще вы несколько раз подозрительно дотронулись до клатча. Я не думаю, что там лежит пистолет, но наверняка там какой-нибудь микрофон или нечто в этом роде.

– Это все, что вы заметили? – жестко спросила Нармина. У нее изменились голос и даже выражение глаз.

– Не все. Я заметил вашу реакцию на мои слова, что вы превратились в красивую женщину. Обычная реакция женщины в таком случае – как минимум расслабленная улыбка и легкая настороженность: мол, к чему ведут эти комплименты и чего хочет этот мужчина? Вы же слушали по-другому. Конечно, вам были приятны мои комплименты, но было заметно, что вы думаете о чем-то своем, слишком отстраненно вы отводили глаза в сторону. Можно было понять, что вас менее всего волнует ваша внешность и сюда вы пришли явно не для того, чтобы выслушивать от меня комплименты. Очевидно, вам сообщили о моей репутации, что вы сейчас непроизвольно подтвердили, сказав, что вас предупреждали.

Затем я обратил внимание, как вы дернулись, когда я сказал, что вы учились на медицинском. Вы не ожидали, что я могу так хорошо вас помнить. Губы у вас напряженно оттянулись назад вокруг чуть приоткрытого рта. Вы понимали, что в разговоре со мной нельзя все время лгать, поэтому начали рассказывать мне подлинную историю Майи, которая переехала в Канаду. Было заметно, как вы расслабились, перестали трогать свой клатч, успокоились, ведь эта история не имела никакого отношения к нашему разговору и нашей встрече. Когда вы говорили о происходящих событиях в Баку, вы были достаточно откровенны, и по вашим глазам было видно, какой вы бываете, когда говорите откровенно. Они были распахнуты, вы не отводили глаз, руки лежали спокойно, губы не были так напряжены.

Когда вы печально заметили, что Майя развелась, я понял, что это и ваша история. А потом вы сказали такую фразу: «В жизни важны компромиссы», – и сразу разнервничались. Даже подвинули к себе клатч и достали носовой платок, у вас на лбу выступили капельки пота, ведь в этот момент вы думали не о Майе и моем брате, а о нашей встрече. Очевидно, вы вынудили сами себя пойти на компромисс, чтобы узнать у меня нужную вам информацию.

– Это ваши выдумки, – быстро перебила его Нармина.

– Не так быстро, – улыбнулся Дронго, – в настоящий момент ваши верхние веки подняты и распахнуты настолько, что видны даже белки глаз. Это выдает ваш страх. Поэтому не нужно со мной спорить, а лучше дослушайте до конца.

Она сжала зубы, но промолчала.

– Потом вы стали рассказывать о своей жизни. Было заметно, что вас мучают эти воспоминания и вам необходимо высказаться. Насчет вашего первого замужества все было правильно. Вы же понимали, что я легко могу проверить эту информацию. К тому же вы нервничали, когда вспоминали свою свекровь, которая, очевидно, была не самой лучшей свекровью, какая могла вам встретиться. Когда вы вспоминали ее, то морщили нос и у вас поднимались обе губы. Представляю, что это не самое приятное воспоминание для вас.

Потом вы вспомнили о своем втором замужестве. Я обратил внимание, как решительно вы возразили против моего предположения о вашей возможной поездке в Иран. Но когда я спросил, где вы работаете, вы опять солгали, ответив мне, что по-прежнему трудитесь в «Бритиш петролеум». Это было сразу заметно – отвели глаза в сторону и непроизвольно взяли стакан с водой, чтобы скрыть свое замешательство. Тогда я задал другой вопрос, который должен был, с одной стороны, помочь вам, а с другой – стать своеобразным детектором искренности вашего ответа. Я сказал: «Значит, вы работаете в Великобритании», и вы сразу ответили утвердительно. При этом поставили свой стакан обратно на столик, даже не дотронувшись до воды. Вы себя невольно выдали. И я могу сделать вывод, что вы не работаете на нефтяную компанию «Бритиш петролеум», но работаете на правительство Великобритании. Это уже не самое важное, на какую именно организацию. Они все называются одинаково, просто отличаются цифрами. Разведка и контрразведка. По-русски это МИ-5 и МИ-6, неплохие названия.

Дальше нужно было только ждать, когда вы конкретно ошибетесь, и я напомнил вам о рыбе с костями. Трудно одновременно контролировать себя и заниматься другим делом. Человек часто теряется именно в таких абсолютно житейских ситуациях, когда ему приходится все время систематически лгать и держать себя под контролем. Вы на секунду потеряли бдительность и случайно сказали про Италию. Как видите, во время разговора я все время внимательно следил за вами и пытался уточнить, кто вы и почему решили со мной встретиться?

– Уточнили? – спросила она дрожащими губами, заметно нервничая.

– Да. Учитывая, что я встречался в «Султане» с представителем американских спецслужб, а Великобритания является самым надежным союзником американцев, я могу не сомневаться, что эту совместную операцию американцы провели с англичанами. Нужно было срочно найти человека, с которым я был раньше знаком. И тогда вспомнили про вас. Хотите поспорим, что вы прилетели в Баку сегодня утром или вчера ночью? – Она снова промолчала, сжав зубы, и Дронго все понял. – Значит, сегодня рано утром из Лондона. Самолет как раз прилетает в семь часов тридцать пять минут утра. Я прав? Можно проверить через аэропорт.

– Вы – сумасшедший маньяк! – наконец заговорила она, не скрывая своего удивления. – Неужели вы действительно все время смотрели на мое лицо, анализировали мои слова, оценивали мимику моего лица?

– А как вы думаете?

– Вы очень опасный человек, – повторила она, – и довольно сильно изменились, господин эксперт. Очень сильно. Раньше вы были просто приятным молодым человеком, а сейчас превратились в монстра, с которым опасно даже находиться рядом или разговаривать. Как вы живете? Вам несложно все время анализировать поступки, движения, слова, мысли людей? Можно ведь просто сойти с ума.

– Если наш разговор записывается, то вам лучше достать магнитофон из клатча и выключить его, – предложил Дронго.

Она судорожно вздохнула. Затем, глядя ему в глаза, подвинула к себе клатч, достала из него небольшой магнитофон, выключила его и бросила обратно в клатч.

– Последнюю часть нашей беседы лучше стереть, – предложил Дронго, – так будет правильно, если, конечно, беседа не записывалась еще и в другом месте.

– Какой вы умный. Я начинаю вас бояться, – процедила она.

– Я не умный, – печально ответил Дронго, – просто ничем другим не умею заниматься. Абсолютно ничем. Я – всего лишь эксперт по преступности. Если бы я умел петь, танцевать, рисовать или зарабатывать деньги каким-то другим способом, то, наверное, стал бы заниматься другим ремеслом. Но я ничего больше делать не умею. И самое неприятное, что больше не хочу ничем заниматься. Хотя бы потому, что уже давно не работаю ради денег. Тех денег, которые я заработал, мне хватит до конца жизни, чтобы не умереть с голоду. Просто это мое любимое дело, ставшее смыслом моей жизни.

– Я пришла сюда не как ваш враг, – тихо произнесла Нармина. – Мне нужно было уточнить, что происходит, кто на вас покушался и как идет расследование убийства французского дипломата Армана Шевалье.

– Вы работаете на англичан?

– Неужели вы считаете, что я смогла бы так быстро там остаться, получить гражданство, устроиться на работу?

– Иранский муж все-таки был фикцией?

– Конечно. Для получения гражданства нужен был фиктивный брак, чтобы все выглядело достаточно законно. Они могли сделать мне гражданство и без фиктивного мужа, но посчитали, что так будет правильно. Чтобы я могла спокойно приезжать в Баку и в соседние страны.

– Это я понял. Если у вас есть телефон, лучше его тоже выключить. Он вполне может быть передатчиком. Вы, очевидно, работаете в этой организации не очень давно. И вас используют не для самых серьезных поручений. Учтите, даже если я буду говорить в два раза больше и изобличу вас в том, что вы лично стреляли в меня, найдя при этом десять свидетелей, то и тогда вы не должны подтверждать свою причастность к какой-либо спецслужбе. Это очень опасно, Нармина, и у вас могут быть неприятности. Спецслужбы не любят, когда разоблачают их агентов, даже самых незначительных.

– Мастер-класс по шпионажу? – невесело спросила она.

– Нет, просто обычное предостережение. Мне и так понятно, что вас используют не в качестве Джеймса Бонда, им нужны были свои люди среди местного населения. Учитывая ваши прежние связи в «Бритиш петролеум», вас рано или поздно должны были завербовать.

– Это я уже давно поняла. Когда мне предложили сюда прилететь, чтобы увидеться с вами, я даже обрадовалась. Думала, что через столько лет снова встречусь с вами.

– Между прочим, тогда вы мне тоже нравились, – признался Дронго. – Вы выделялись среди остальных девушек, были самой застенчивой, самой скромной, но при этом самой начитанной. Помните, когда они спорили о Джеке Лондоне, выяснилось, что среди всех собравшихся только вы читали бо€льшую часть его произведений.

– Спасибо, – улыбнулась она, а на ее глазах появились слезы, – мне приятно, что вы об этом помните. Правда, приятно.

– Давайте о главном, – предложил Дронго. – Итак, зачем вас сюда вызвали и как я могу вам помочь? Только не говорите, что вы прилетели в Баку для свидания с вашей тетушкой. Я могу вам не поверить.

– А если я солгу?

– Это будет сразу заметно по вашему лицу, поэтому лучше не лгите, так удобнее нам обоим.

– Вы умеете убеждать, – покачала головой Нармина.

– Я считаю, что нам обоим нужно успокоиться и начать говорить правду.

– Мне предложили срочно с вами встретиться. И поэтому я вам перезвонила сегодня днем, чтобы договориться о встрече. Мне нужно было узнать, что происходит с расследованием убийства Шевалье. Они считают, что вас прислали специально для параллельного расследования и вы можете помочь в поисках убийцы французского дипломата, так что будет правильно, если мы поговорим с вами.

– Это понятно. Сначала со мной встретилась Андреа Пирс, а потом они послали вас, посчитав, что с вами я буду достаточно откровенным. Я даже думаю, что психологи посоветовали вам рассказать мне сначала подлинную историю Майи, а затем историю ваших двух замужеств, тем более что в первом случае все было достаточно печально.

– Вы действительно опасный человек. Неужели вы умеете так точно все рассчитывать?

– Я уже сказал, что это моя профессия.

– Можно я у вас спрошу?

– Конечно.

– Если вы подозревали меня с самого начала, то почему согласились со мной встретиться?

– Хотел понять, кого именно вы представляете, – пояснил Дронго. – Мне было важно это узнать.

– И вы не побоялись? А если я тоже начала бы в вас стрелять?

– Вы не тот человек, который стреляет, – улыбнулся Дронго. Про Эдгара Вейдеманиса, который сидел у нее за спиной, он не хотел говорить.

– Спасибо и на этом.

– Вы почти ничего не поели.

– Не хочу. У меня пропал аппетит. И еще вино ударило в голову.

– Где вы остановились?

– У своей тети. Можете не беспокоиться, я вызову машину.

– У меня есть машина.

– Нет, – улыбнулась она, – я лучше поеду на такси. Думаю, так будет лучше для нас обоих.

– Вас спросят, о чем мы говорили.

– Я скажу, что вы меня сразу разоблачили.

– Это неправильно. Так нельзя говорить при любых обстоятельствах. Можете рассказать подробнее о сегодняшнем покушении. Скажите, что я ранил одного из нападавших. И еще сообщите, что я пока сам не понимаю, что здесь происходит и кто кого подставляет. Просто не понимаю.

– Так и сказать?

– Вот именно так и сказать. Это правда. Я действительно пока ничего не понимаю и не знаю. Все работают против всех, как обычно бывает в таких ситуациях, и в каждый момент можно ждать выстрелов с любой стороны.

Она задумчиво посмотрела на него.

– Это так опасно?

– Во всяком случае, неприятно. И уже понятно, что никуда уехать я просто не смогу, хотя бы потому, что каждая из этих спецслужб может достать меня в любой другой точке мира. Так что нужно оставаться здесь и попытаться разобраться с тем, что происходит.

Она нахмурилась. Молчала целую минуту, а потом неожиданно спросила:

– У вас есть знакомые в этом отеле?

– Раньше были, сейчас нет. Здесь появились новые сотрудники. А почему вы спрашиваете?

– Если… если хотите, я останусь с вами, – предложила она.

Он так долго смотрел ей в глаза, что она смутилась и отвернулась.

– Хорошо. Я все поняла. Это было глупое предложение. Забудьте, – и она попыталась подняться.

– Подождите, – остановил ее Дронго, схватив за руку.

Вейдеманис за своим столом снова напрягся.

– Вы опять слишком долго меня изучали и молчали, – нервно произнесла Нармина. – Вам не кажется, что это становится просто неприличным? Я предложила безо всякой задней мысли.

– Я знаю, я видел ваше лицо и ваши глаза.

– Ужасный человек, – вздохнула она. – Мне даже страшно подумать, какой вы в постели. Неужели там тоже анализируете каждое движение своей партнерши, изучаете ее, как бабочку на вашей иголке? Это так неприятно.

– Вам разрешили со мной встретиться, и не только в ресторане, – неожиданно проговорил Дронго.

– Хватит меня оскорблять, – Нармина поднялась из-за стола. – Я ухожу. До свидания.

Громко стуча каблуками, она пошла к выходу. Эдгар изумленно смотрел ей вслед, не понимая, что именно происходит. Дронго тоже поднялся, стремительно вышел следом за ней и, догнав ее у дверей, снова схватил за руку.

– Отпустите, – потребовала она, – я не хочу вас больше видеть.

– Я сказал это не для того, чтобы вас оскорбить, – пробормотал он, – а если я вас обидел, то готов извиниться.

– Неужели действительно извинитесь? – спросила она, остановившись.

Тут в холле появился Эдгар Вейдеманис.

«Господи, какой идиотизм, – подумал Дронго. – Чтобы встретиться с красивой женщиной, я должен держать при себе вооруженного напарника. Как все это глупо».

Следом за Вейдеманисом шел официант, обслуживавший их столик. Они оба так быстро выбежали, не расплатившись, и он решил, что гости просто удрали. Нужно было видеть его растерянное лицо.

– Я извиняюсь, – сказал Дронго, – и посмотрите назад. За нами выбежал официант. Видимо, он решил, что мы сбежали из ресторана, не собираясь платить за ужин. Как вы считаете, кто из нас больше похож на ресторанного мошенника?

– Надеюсь, что вы, – улыбнулась Нармина.

Дронго отпустил ее руку, повернулся к официанту, чтобы расплатиться, и снова посмотрел в ее сторону. Она терпеливо ждала. И тогда он широко улыбнулся.

Глава 12

Он подошел к стойке портье и спросил, есть ли свободные номера. Портье понимающе кивнула, но потребовала паспорт. Он взглянул на Нармину. Она бы не стала носить с собой паспорт в своем клатче. Тогда что делать? Но он точно знал, у кого в кармане может быть паспорт.

– Оформляйте наш номер, – предложил Дронго, – я сейчас принесу паспорт.

– Без документов нельзя, – сказала молодая женщина, испытывающе глядя на эксперта. Она все понимала, видела, как его знакомая пыталась уйти из отеля и как он ее задержал. В отелях всегда работают наблюдательные портье. Если он готов заплатить по двойному тарифу и дать хоть какой-нибудь документ, она, конечно, оформит номер. Но совсем без документа нельзя, даже если он заплатит еще больше. У них строгие правила, и здесь не ночлежка. К тому же она не собирается лишаться своего места из-за этой странной парочки.

Дронго подошел к Нармине.

– Не будем стоять у дверей, привлекая внимание. Может, вернемся в ресторан и выпьем кофе?

– Только кофе? – усмехнулась она, но повернулась и пошла в сторону зала.

Он проводил ее до их столика и подвинул ей стул. Когда она села, извинился, что оставляет ее одну, и, жестом показав официанту, чтобы он подошел к женщине, вышел в холл, где сразу увидел Вейдеманиса, стоявшего у дверей.

– У тебя есть паспорт? – спросил Дронго.

– Конечно. Он у меня в кармане. Зачем тебе мой паспорт?

– Пойди и оформи, пожалуйста, номер в отеле, – попросил Дронго. – Боюсь, портье меня неправильно поймет и возьмет с меня двойную плату. Дело не в деньгах, как ты понимаешь, я бы заплатил и больше, но без паспорта никак нельзя. Поэтому оформи номер на свое имя и отдай мне ключи.

– Тогда не возвращайся в зал, – сказал Эдгар, – жди меня здесь, пока буду оформляться.

Дронго кивнул в знак согласия. Вейдеманис достал свой паспорт и кредитную карточку и подошел к портье. Через минуту он вернулся.

– Сейчас оформит. Неужели ты действительно собираешься подняться вместе с ней в номер? Это по меньшей мере неразумно, там я не смогу тебя прикрывать.

– Надеюсь, что там я обойдусь без твоей помощи, – усмехнулся Дронго. – Можешь не беспокоиться, она точно не станет в меня стрелять.

– Ты был уверен, что ее специально подставили. А теперь изменил свое мнение?

– Нет. Теперь я абсолютно в этом убежден. Ее срочно послали сюда из Лондона, чтобы она встретилась со мной сразу после того, как я закончу разговор с американкой.

– Американцы?

– Англичане.

– Их разведка всегда была одной из лучших на Ближнем Востоке, – заметил Вейдеманис. – Блестящая работа! Так быстро вычислить и найти твою бывшую знакомую. Согласись, что это просто виртуозно. И ты теперь собираешься подняться вместе с ней в номер? Забыл, что еще несколько часов назад тебя пытались убить? Совсем потерял голову?

– Будем считать, что я иду на эту встречу сознательно, чтобы ускорить расследование убийства Армана Шевалье, – усмехнулся Дронго.

– Я серьезно тебе говорю, – повысил голос Эдгар.

– И я тоже серьезно, – ответил Дронго. – Дело не только в том, что она красивая женщина. Нужно наконец понять, что здесь происходит и почему англичане так срочно вызвали ее из Лондона.

– Еще не узнал?

– Тебя ищет портье, – кивнул Дронго в сторону стойки.

Вейдеманис поспешил к ней. Вернувшись через пару минут, он сообщил:

– Взял сюит, если ты, конечно, не возражаешь. Кажется, она догадалась, что я беру номер не для себя, поэтому сразу предложила сюит. А может, она думает, что это номер для нас двоих?

– Очень смешно, – ответил Дронго. – Когда двое мужчин слишком тесно дружат, это всегда подозрительно, особенно в наше время. Сколько глупых мифов можно было бы создать об отношениях Гамлета со своими друзьями Розенкранцем и Гильдестерном или о путешествиях Дон Кихота и Санчо Пансы. В общем, сейчас на подобные отношения смотрят несколько иначе. Недавно я видел английский фильм о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне, где несколько раз открыто говорили о том, что они не гомосексуалисты, хотя и живут вместе в одном доме. Теперь уже никто не верит в обычную дружбу двух мужчин.

– Ты такой откровенный ловелас, что трудно заподозрить в тебе человека иной сексуальной ориентации, – недовольно произнес Вейдеманис. – Только учти, что я останусь в отеле и буду дежурить рядом с вашим номером, даже если ты станешь возражать.

– Только не в самом номере, – бросил на ходу Дронго, возвращаясь обратно в зал ресторана.

Нармина с грустным видом сидела за столиком, а официант уже нес две чашки кофе. Дронго сел напротив нее.

– Вы сняли номер. – Это прозвучало не как вопрос, а как уточнение.

– Да, – почему-то отвел он глаза.

Она улыбнулась. Ей это даже понравилось. Она впервые почувствовала себя немного победительницей, как обычно чувствует себя опытная женщина перед интимной встречей, понимая, что теперь мужчина полностью в ее власти. В подобных случаях, когда предстоит встреча двух опытных людей, каждый из которых имеет за плечами многочисленные победы в подобных «ристалищах», мужчина чувствует себя чуть менее уверенно, чем женщина.

Конечно, если мужчина умелый сердцеед, а женщина не имеет подобного опыта, то первые встречи вызывают смущение как раз у дамы. И соответственно, наоборот, если неопытный молодой человек встречается со зрелой женщиной, то волнуется в первую очередь именно он. Но когда речь идет о равных партнерах, женщина чувствует себя гораздо спокойнее и увереннее, ведь она не может оконфузиться или ошибиться, тогда как мужчина вполне может оказаться не совсем готовым к подобной встрече.

Дронго пригубил свой кофе, Нармина допила свой. Он оставил на столе еще одну купюру, и официант, заметивший ее цвет, издалека благодарно кивнул головой. Азербайджанские деньги были удивительно похожи на евро. Их разрабатывал тот же художник, который рисовал европейские деньги. Они были похожи не только графически, но и по цветовой гамме. Самая крупная купюра – розового цвета, достоинством в сто манат. Соответственно желтая – в пятьдесят, зеленая – в двадцать и синяя – в десять. Были еще оранжевая – в пять и голубоватая – в один. Для сравнения: в европейской валюте самая большая розовая купюра – в пятьсот, желтая – в двести, зеленая – в сто, оранжевая – в пятьдесят, синяя – в двадцать и самая маленькая, голубая, – в пять евро. Приезжавшие из Европы иностранцы и местные жители, часто бывающие в странах «зоны евро», иногда даже путали эти деньги, настолько они были похожи.

Вместе с Нарминой Дронго вышел из ресторана, и они направились к лифту. Следом за ними в кабину втиснулся полный мужчина, который держал в руках мобильный телефон и о чем-то громко говорил по-немецки. Сразу следом за ним заскочил Эдгар Вейдеманис. Он был действительно почти идеальным телохранителем – сказывалась его специальная подготовка в разведшколе. В принципе интеллект – самое важное качество, которое может пригодиться в любых обстоятельствах, даже для телохранителя. «Иностранец» продолжал говорить по-немецки, демонстративно стоя к ним спиной. Дронго вспомнил, как однажды в похожей ситуации он оказался в кабине лифта и тоже говорил на иностранном языке, чтобы его не заподозрили в наблюдении. Поэтому он обернулся к «иностранцу» и предложил:

– Не так громко, пожалуйста.

– Что? – машинально переспросил «иностранец».

Нармина улыбнулась. Они вышли из кабины лифта, оставив мужчину в полной растерянности. Вейдеманис тоже остался в кабине, решив не вызывать лишних подозрений. Дронго и Нармина прошли к своему номеру, он открыл дверь, пропуская вперед женщину, потом плотно закрыл ее за собой и взглянул на Нармину.

– За нами следили, – догадалась она.

– Видимо, да, – ответил он.

Между ними было расстояние в три метра. Достаточно далеко для людей, решивших вместе подняться ночью в номер.

– Кто это был? – встревоженно продолжала Нармина.

– Один из тех, кому интересно, почему мы встретились, – пояснил Дронго. – Возможно, он следил за мной, возможно, за вами. В любом случае было понятно, что он влез в нашу кабину не просто так.

– Я снова начинаю вас бояться, – произнесла она, на этот раз более спокойным, даже ироничным тоном.

– Напрасно. Мы находимся в зоне обычного общения и подсознательно все еще считаем себя посторонними людьми, когда-то встречавшимися в молодости.

– Разве есть такая зона?

– Конечно. У каждого человека есть пять зон, которые кольцами окружают его со всех сторон, – объяснил Дронго, – и эти зоны сильно отличаются друг от друга.

– Странно, никогда об этом не знала.

– Мы знаем об этом на подсознательном уровне, – продолжал Дронго. – Первой считается скрытая интимная зона, когда вы входите в соприкосновение с другим человеком, и которая находится на расстоянии нескольких сантиметров от вашего тела. В это пространство может входить только тот человек, которого вы считаете наиболее близким и родным и соответственно готовы подпустить к себе довольно близко, не опасаясь за свою жизнь. Вторая называется просто интимной зоной, это расстояние около сорока пяти сантиметров, когда вы подпускаете к себе тоже достаточно близкого родственника или друга, но лишь на некоторое время. Любое чужое тело, появившееся в этой зоне, вызывает у вас непроизвольную реакцию отторжения. Третьей считается персональная зона любого человека, и она занимает пространство до полутора метров, которое достаточно для нормального общения, в том числе на приемах, встречах, на работе, в офисах.

Четвертый круг – это зона общения, которая начинается с полутора метров и кончается примерно в трех-четырех метрах от человека. Так обычно общаются продавцы с покупателями, начальники с подчиненными, заказчики с посыльными или горничными. Эта зона считается максимально удобной для общения с чужим человеком и соответственно неприемлемой для близких людей. Ну а пятый круг – это открытая зона, в которую может входить любой человек и которая никак не отражается на вашем внутреннем состоянии.

– Значит, сейчас у нас четвертая или пятая зона? – уточнила Нармина.

– Скорее четвертая. Между нами как раз расстояние в три метра, – ответил Дронго.

– Слишком большое расстояние, – прошептала она. – Так, наверное, не очень опасно.

– Если мы вместе поднялись сюда, значит, почти доверяем друг другу, – убежденно проговорил Дронго.

– Особенно вы – мне, – улыбнулась она. – Весь вечер мне доверяли, так внимательно и тщательно меня изучали. И приехали сюда, заранее меня подозревая. Немного обидно.

– Кажется, мы начинаем по второму кругу, – заметил Дронго, – уже вне наших персональных зон.

– Значит, мы пока в четвертой зоне. Я все правильно поняла?

– Если вы имеете в виду только расстояние между нами, то да.

Нармина сделала два шага по направлению к нему и уточнила:

– А теперь мы в какой зоне?

– Уже в третьей, персональной, – ответил он, продолжая смотреть ей прямо в глаза.

Она сделала еще два шага вперед и спросила:

– Теперь, наконец, я вступила в вашу интимную зону?

– И нарушили свою.

– Когда с вами разговариваешь, такое ощущение, что стоишь перед вами раздетая, – негромко произнесла она. – Как вы считаете, нас могут прослушивать?

– Они не знали, какой номер мы снимем, и мы сами об этом не знали еще несколько минут назад. Поэтому вряд ли. Если, конечно, они заранее не вмонтировали какой-нибудь микрофон в нашу одежду или в наши телефоны.

– И как этого избежать?

– Остаться без одежды и без телефонов, – ответил Дронго, скрывая улыбку.

Нармина прикусила губу, но глаз не отвела. Затем подняла свой клатч, достала телефон, выключила его, положила обратно и разжала пальцы. Клатч упал на пол. Не сводя с него глаз, она завела руку за спину, расстегивая пуговицы на платье, и начала медленно снимать его с себя. Дронго замер. Потом развязал свой галстук и бросил его на пол. Туда полетел и пиджак.

Она увидела висевший на кобуре пистолет и лукаво улыбнулась, прикусив губу.

– Вы так боялись, когда шли на свидание со мной?

– Конечно. Я и сейчас боюсь, – ответил он, снимая кобуру с пистолетом и бросая ее на пол. Затем начал расстегивать рубашку.

Так они стояли в метре друг от друга, постепенно избавляясь от одежды. Через несколько минут на них уже ничего не было. Оба по-прежнему смотрели друг другу в глаза.

– Мы сократим нашу зону до первой или продолжим находиться во второй зоне? – поинтересовалась Нармина.

Последний шаг сделал он сам. Крепко обняв женщину, поднял ее на руки и понес в соседнюю комнату.

– Вы сохранили неплохую форму, господин эксперт, – одобрительно произнесла она. – Вам говорили об этом?

– Это я выпендриваюсь, – выдохнул он, – просто для того, чтобы произвести на вас впечатление.

– Может, мы наконец перейдем на «ты»? – прошептала она.

Глава 13

Кровать была двуспальная, достаточно большая. Нармина водила пальцем по его груди.

– Ты действительно мне тогда ужасно нравился, даже мой первый муж был немного похож на тебя.

– Я тогда этого не чувствовал. Ты вообще со мной почти не разговаривала.

– А я должна была вешаться тебе на шею? Сколько мне было лет, помнишь? Я училась на втором курсе, а ты был гораздо старше, и про тебя рассказывали разные легенды. Ты был такой гордый, загадочный, непонятный, казался нам всем человеком с другой планеты. Как будто с Марса.

– И с марсианином ты говорить не решалась, – понял он.

– Ты был намного старше, и я, конечно, стеснялась, – сказала Нармина. – А потом начались все эти события в Баку и во всей стране, так что было уже не до этого.

– Давай вернемся к твоему второму замужеству, – предложил Дронго.

Ее рука замерла, и она укоризненно посмотрела на него:

– Ты даже сейчас не можешь не думать о своей работе.

– Мне нужно выяснить, кто и зачем убил Армана Шевалье. Заодно можно выяснить, кто пытался в меня стрелять. Ты могла бы мне помочь.

– Каким образом?

– Тебя должны были проинструктировать перед нашей встречей, и мне важно знать, что именно тебе сказали.

– Ты не считаешь, что задаешь ненужные вопросы?

– Уверен, что именно сейчас нужно говорить совсем на другие темы, – сказал он, взглянув на нее, – но я не могу делать вид, что меня по-прежнему не интересует это дело. Тебя ведь послали именно для этого.

– Я не шпион, – улыбнулась Нармина, – и вообще не имею никакого отношения к разведке. Я работаю в одном из агентств, которые занимаются оформлением багажа для наших военных в Афганистане. Понятно, что мы работаем на правительство, и понятно, что нас курирует разведка. Но я не Мата Хари и не имею к этому особого отношения.

– Но, говоря об английских военных, ты сказала «для наших военных». Значит, уже считаешь себя их гражданином и их сотрудником.

– Больше ничего не скажу, – сердито проговорила она, убирая руку.

– Я не хотел тебя обидеть, просто обратил внимание на твои слова, – попытался успокоить ее Дронго. – Все-таки второй муж был фикцией?

– Я уже сказала тебе, что да. Нас с ним познакомили и быстро оформили наш брак. А потом меня взяли на работу в это агентство. Это как первая ступень, чтобы мне начали доверять. Видишь, как я тебя разочаровала. Я совсем не тот агент, о котором ты думал. Они позвонили вчера вечером и спросили, знала ли я тебя прежде? Я удивилась и ответила, что знала. Меня вызвали на разговор, который длился несколько минут, а затем повезли в Хитроу. Они торопились, чтобы мы успели на самолет, вылетавший в десять вечера по местному времени. Взяли билет в конец салона, где я смогла немного выспаться. А в Баку меня встречал их представитель, который сказал, что я должна любым способом увидеться с тобой. Вот, собственно, и все. Как видишь, плохой из меня агент. Я сразу все тебе выдала.

– Ты ничего не сказала, – возразил Дронго. – О том, что тебя подставили, я знал еще до нашей встречи. Что ты прилетела утром, достаточно легко вычислил. Что наша встреча была не случайной – тоже было понятно с самого начала. Поэтому можешь чувствовать себя абсолютно спокойно. Ты по-прежнему очень ценный кадр для твоего нового государства. Только учти, что обычно для подобных встреч не посылают людей твоей подготовки и твоей компетенции. Это слишком большой риск. Видимо, у них не было другого выхода.

– Видимо, не было, – согласилась она. – Их интересует, что именно ты узнал про это убийство.

– Ну, этот «секрет» ты могла и не говорить. Это всех интересует. Самое смешное, что это интересует и меня. Но я тебе уже сказал, что так ничего и не смог узнать. Единственным приятным моментом в моей нынешней поездке стала встреча с тобой.

– Спасибо.

– Я говорю серьезно. А теперь постарайся вспомнить, что их интересовало больше всего?

– Твои встречи в Баку. Они считали, что ты можешь мне рассказать, зачем сюда приехал и с кем встречался.

– Нет, – возразил Дронго, – они не могли так считать. Они профессионалы и точно знали, что имеют дело с профессионалом. Поэтому не послали бы тебя только для того, чтобы ты что-то у меня узнала. Здесь другое. Им важно было найти человека, которого я раньше знал, чтобы я мог ему доверять, поэтому нашли тебя и срочно сюда послали. Они очень опытные профессионалы и прекрасно понимали, что никакая встреча со старой знакомой не заставит меня рассказывать об этом расследовании. Моя репутация им тоже хорошо известна. Значит, встреча планировалась для чего-то иного. Это абсолютно точно. Тебе ведь сказали, что ты можешь действовать как хочешь, даже если мы окажемся в этом номере.

Она приподнялась на локте, почти с ужасом глядя на него.

– Господи! Неужели и это ты мог вычислить по моим глазами или движениям?

– Нет. Просто я думаю, что они заранее все просчитали, в том числе и нашу возможную встречу. Они точно знали, что ничего существенного ты от меня не узнаешь. Тогда почему послали именно тебя? И какой у них был план?

– Я сказала вам все, – от волнения она снова перешла на «вы».

– Не все, – улыбнулся Дронго, – у тебя есть свои секреты.

– Какие секреты?

– Когда мы вернулись в ресторан и ты решила выпить кофе, то снова положила свой клатч рядом с собой, причем он был повернут от тебя. А когда я вернулся через три минуты, он был уже повернут другой стороной. А потом мы поднялись наверх, ты достала свой телефон из клатча и выключила его.

– Чтобы он нам не мешал, – тихо сказала она.

– Правильно. Но он был включен. Значит, пока меня не было, ты успела позвонить. А уже здесь, в номере, ты его снова выключила. Разве я неправ? Только ничего не отвечай. Можно ведь легко проверить…

– Каким образом? – почему-то спросила Нармина. – Будешь меня допрашивать?

– Нет. Просто включу твой телефон и проверю последний звонок. Там даже фиксируется время звонка.

– Верь после этого мужчинам, – вздохнула она.

– Верь после этого женщинам, – в тон ей ответил Дронго.

– Я звонила своей тете, чтобы предупредить ее, честное слово. Можешь проверить.

– Не буду проверять. Я знаю. Тебе бы не разрешили разговаривать с профессионалами, если бы ты даже позвонила. Там просто не ответили бы на твой звонок.

– Как тебе трудно жить, – с сожалением проговорила Нармина, – не можешь расслабиться даже в такой обстановке.

– Это уже зависит не от меня, – признался он. – Мой отец был юристом с более чем шестидесятилетним стажем. Он работал в органах СМЕРШа еще во время войны. А будучи уже восьмидесятилетним стариком, сидел в комнате, слыша, как кто-то говорит в другой, и по тембру голоса, по вибрации определял, говорит человек правду или лжет. Ему даже необязательно было смотреть на человека. Между прочим, я никогда не проверяю счета в ресторанах. Я смотрю на официанта и заранее знаю, какой счет он принесет и не будет ли там приписана какая-нибудь цифра. И еще я вспоминаю одного знакомого портного, который много лет работал в Баку. Он мог с закрытыми глазами провести по материалу и сказать о его качестве и фактуре. Это уже не зависит от самого человека, подобное поведение становится свойством натуры.

– Значит, меня послали для чего-то другого? – напомнила Нармина. – Тогда объясни, для чего?

– Если бы я точно знал, то обязательно бы тебе сказал. Но я уверен, что наша с тобой встреча – часть какой-то многоходовой операции, о которой мы пока даже не подозреваем.

– Получается, что меня втянули в историю даже против моей воли, – поняла она.

В этот момент неожиданно зазвонил мобильный телефон, и оба вздрогнули.

– Кто это может быть? – шепотом спросила Нармина. – Я ведь отключила телефон.

– Это мой телефон. – Дронго поднялся с кровати, подошел к своей одежде, лежавшей на полу, и, достав телефон, посмотрел на дисплей. Ему звонил Аслан Самедов. Странно, что он звонит во втором часу ночи. Значит, что-то случилось.

– Это я звоню, – начал Самедов, – узнал?

– Конечно, узнал. Что случилось?

– Лучше бы ты не приезжал, – неожиданно произнес Самедов.

– Что я опять сделал?

– Нашли Вердиева в его машине, – объяснил Самедов, – в сорока километрах от Баку, по дороге в Шемаху. С простреленной головой. Вот такие дела.

Тело отправили на опознание, но в кармане были документы, так что никаких сомнений – это брат полковника Вердиева. Значит, у нас уже два трупа. Вот такие неприятности.

– Когда его убили?

– Несколько часов назад. Экспертиза точно установит, – пообещал Самедов. – Они его убили и оставили в автомобиле. Туда уже выехала оперативная группа сотрудников МНБ. Меджид тоже туда поехал. Он сказал, что завтра посадит тебя под замок, чтобы ты никуда не выходил.

– В убийстве Вердиева тоже я виноват? – горько спросил Дронго. – Может, ему просто нужно было быть разборчивее в своих связях?

– Это мы выясним, – пообещал Самедов. – Надеюсь, ты хотя бы сейчас дома?

– Конечно, – сказал Дронго, посмотрев на Нармину, – я дома. Где еще я могу быть?

– Вот там и оставайся, – посоветовал Аслан. – И скажи своему другу, чтобы он все время сидел рядом с тобой, пока мы не нашли тех, кто убил Вердиева.

– Обязательно, – пообещал Дронго, – буду сидеть дома, и он будет меня охранять.

– До свидания. – И Самедов отключился.

Дронго обернулся и увидел, что Нармина улыбается.

– Значит, ты тоже имеешь свои секреты, – сказала она.

– Это мой друг. Он беспокоится обо мне и хочет, чтобы я сидел дома, особенно после сегодняшней перестрелки.

Дронго набрал номер телефона Вейдеманиса. Услышав голос Эдгара, поинтересовался:

– Ты сейчас где?

– Догадайся с трех раз, – предложил Эдгар, – хотя можешь не мучиться. Сижу в соседнем номере. Пришлось брать на свой паспорт и соседний номер.

– Надеюсь, ты не прислушиваешься к шорохам в нашем номере? – пошутил Дронго.

– Здесь хорошая звукоизоляция, – ответил Вейдеманис, – и я все равно буду сидеть здесь, пока ты не соберешься домой.

– Не сомневаюсь, только я хочу, чтобы ты знал. Сейчас мне позвонил Аслан Самедов. – Дронго посмотрел на Нармину и предложил Эдгару: – Выйди в коридор, надо поговорить.

Надев халат и извинившись перед Нарминой, он вышел в коридор. В дверях соседнего номера появился Эдгар. Он тоже был в халате.

– А ты почему в халате? – удивился Дронго.

– Холодный душ принимал, чтобы не заснуть, – пояснил Вейдеманис.

– Извини, это все из-за меня.

– Не говори глупостей! Можно подумать, что ты бы из-за меня не остался. Говори, что еще случилось?

– Мне позвонил Аслан Самедов. Они нашли машину, которая была с этими убийцами, и в ней убитого Вердиева.

– Полковника?

– Нет, его брата. Машину нашли в сорока километрах от Баку.

– Это совсем плохо, – нахмурился Эдгар, – они обрубают концы. Давай заканчивай свой разврат и поедем домой. Тебе нужно выспаться.

– И тебе тоже, – сказал Дронго. – Ты обратил внимание на этого лженемца, который был с нами в лифте?

– Конечно.

– Куда он поехал?

– Вышел на следующем этаже, – ответил Вейдеманис, – и, выходя, все-таки обернулся. Поэтому я остался в лифте, а потом спустился вниз, чтобы оформить второй номер. Ты был прав. Портье взяла с меня тройную плату. Кажется, она догадалась, зачем я два раза показывал свой паспорт. Хотя никто не запрещает иностранцу в любой стране мира снимать сколько угодно номеров на свой паспорт.

– Что потом?

– Я увидел его внизу, когда он выходил из отеля и разговаривал с незнакомым мне человеком.

– Можешь описать?

– Не могу. Стояли спиной. Но твоего «немца» я узнал. Он, конечно, иностранец, не из местных, в этом нет сомнений. И не иранец. Ты заговорил с ним, и он подсознательно ответил. Ты ведь можешь сразу определить по акценту, откуда человек. Так откуда этот «немец»?

– Из европейской страны, – убежденно сказал Дронго, – англичанин, француз или американец. Не немец, но и не иранец, не турок, это точно. Хотя немецкого я не знаю, но уверен, что он не немец.

– Зато я знаю. Он говорил очень хорошо, но слишком правильно. Значит, англичанин или француз. Скорее англичанин. Следят за Нарминой, – понял Вейдеманис.

– Похоже. И они послали ее специально. Конечно, не для встречи со мной, это понятно. Встреча – только предлог для дальнейшего знакомства. У них есть свой план, какая-то многоходовка, в которой должны участвовать эта молодая женщина и я.

– В таком случае тебе нужно отсюда сбежать прямо в халате, – решил Эдгар.

– Сбежим вместе, – предложил Дронго, – и оба в банных халатах, чтобы над нами смеялся весь город. Давай сделаем так. Ты сейчас вернешься в свой номер и ляжешь спать. А утром мы спокойно уедем ко мне домой.

– Ты прекрасно знаешь, что не лягу, все равно не засну. А утром будет уже поздно – если что-то готовится, то всё успеют продумать до утра. И ты не сможешь отсюда уйти, даже несмотря на мою поддержку.

– У тебя есть совесть? Я был знаком с этой женщиной еще двадцать лет назад. И двадцать лет назад она мне очень нравилась. А сейчас мы встретились, пусть даже благодаря американцам или англичанам. И теперь я должен отсюда сбежать только потому, что кто-то и где-то что-то планирует против меня? По-моему, просто стыдно так себя вести.

– Когда ты шел на сегодняшнюю встречу, то совсем не думал, что она закончится в этом номере, – свистящим шепотом напомнил Вейдеманис. – Закругляйся скорее, мы уезжаем.

– У тебя есть совесть?

– У меня есть. А ты вообще забыл обо всем.

– Еще напомни, что я женат.

– Заканчивай, и мы уезжаем, – повысив голос, повторил Вейдеманис.

– Не ори, холодный прибалтийский вампир!

– А ты – горячий кавказский парень. Сколько тебе лет? Решил мальчика из себя изображать.

Они оба расхохотались.

– Давай серьезно, – предложил Эдгар. – Ты должен понимать, что нужно закончить до утра и уехать отсюда, пока еще темно.

– Конечно. Я все понимаю. Уедем через час, – согласился Дронго. – Но учти, что нам нужно будет отвезти ее домой.

– Но в этом случае она поймет, что я весь вечер сидел у вас за спиной. Не боишься ее разочаровать?

– Боюсь. Но еще больше боюсь, что с ней что-нибудь случится. Если бы можно было, я бы сам отвез ее в аэропорт, чтобы отправить обратно в Лондон, хотя не уверен, что и там она будет в безопасности. Ее втянули в грязную игру, и я очень боюсь за нее. Может, поэтому и хочу здесь остаться. Конечно, она мне нравится, но я понял, что если мы не останемся, то ее встреча будет признана неудачной, и этот «немец», который залез к нам в кабину лифта, обязательно сообщит, что мы расстались довольно холодно и им не стоит рассчитывать на ее помощь.

– Я так и подумал. Ты, конечно, бабник, но умный бабник, – грустно сказал Вейдеманис, – у тебя голова всегда на первом месте. Ладно, не будем больше ничего обсуждать. Через час я буду готов, можешь не торопиться. Сам решишь, когда нам нужно отсюда уезжать.

Дронго кивнул и вернулся в свой номер. Нармина по-прежнему лежала на кровати. Когда он зашел, она подняла голову. Говорят, что женщины гораздо чувствительнее мужчин, и она интуитивно почувствовала, что произошло нечто важное.

– Мне нужно собираться?

– Постепенно. – Дронго присел к ней на кровать. – Мы должны выйти отсюда, пока еще темно, и отвезти тебя домой, к твоей тете. Кстати, где она живет?

– Недалеко отсюда, – улыбнулась Нармина, – совсем недалеко, минут пять езды, не больше.

– В таком случае мы поедем вместе, – предложил Дронго. – И сразу договоримся, что ты будешь информировать меня о всех возможных звонках или встречах, которые тебе предстоят. Ты должна понимать, что это исключительно важно. Я пока еще не могу просчитать, зачем тебя сюда прислали и в какой игре тебя хотят задействовать.

– Они просто хотели, чтобы я с тобой встретилась.

– Так не бывает. Чтобы тебя найти и вытащить сюда, им следовало провести целую операцию. Ты даже не можешь себе представить, как сложно было тебя найти. Нужно было осторожно и негласно проверить, с кем я мог быть знаком, чтобы выйти на тебя. Это невероятная работа, в которой участвовали десятки людей. Тем более что у них были всего лишь сутки для твоих поисков.

– Я начинаю чувствовать себя весьма значительной особой, – усмехнулась Нармина.

– И правильно делаешь.

– Сколько времени у нас осталось? – спросила она. – Или мы уже ничего не успеем сделать?

Дронго улыбнулся, протягивая к ней руку. Его халат сполз на пол, но он даже не обратил на это внимания.

Прошло более часа, когда они вышли из отеля. Эдгар уже сидел за рулем машины. Тетя Нармины жила совсем недалеко от отеля, действительно в пяти минутах езды, на проспекте Азербайджана, в доме, который бакинцы традиционно называли «Монолитом». Ночью почти не было машин, и они довольно быстро доехали до нужного дома. Дронго лично проводил молодую женщину, убедившись, что она поднялась в квартиру, и только затем вернулся к своей машине.

– Теперь можем поехать домой, – сказал он, усаживаясь рядом с Вейдеманисом, – надеюсь, хотя бы сейчас за нами не следят.

– Я ничего не заметил, – признался Эдгар, – но будет правильно, если мы еще немного покатаемся по городу и посмотрим, кто именно за нами ездит. На всякий случай.

– Правильно, – согласился Дронго.

– Тогда говори, куда мне ехать. Ты должен лучше меня знать улицы и площади вашего города, – напомнил Эдгар.

Шел четвертый час утра.

Глава 14

В понедельник утром опять раздался телефонный звонок. Они спали в разных комнатах, но громкий телефонный звонок услышали оба. Дронго недовольно посмотрел на часы. Только десять часов. Почему нужно звонить так рано? Он услышал, как после третьего звонка включился автоответчик и сразу после него – незнакомый голос, говоривший по-турецки, но с очень сильным акцентом:

– Извините, господин эксперт, что мы решили вас побеспокоить. Мы говорим из французского посольства. Прибывший из Парижа наш дипломат мсье Лелуп хотел бы встретиться с вами. Когда вы сможете, пожалуйста, перезвоните…

Голос еще не закончил говорить, а Дронго уже вскочил и бросился к телефону.

– Я вас слушаю, – быстро произнес он.

– Это господин Дронго? – уточнил позвонивший.

– Да, меня обычно так называют.

– Господин Лелуп прилетел из Парижа в Баку, и он хотел бы срочно встретиться с вами. Господин посол поручил мне узнать у вас, когда вы можете приехать в наше посольство и встретиться с приехавшим дипломатом.

– Сегодня, – предложил Дронго, – когда вам будет удобно.

– Тогда в двенадцать, – решил позвонивший, – мы будем вас ждать.

Дронго положил трубку. Из другой комнаты вышел заспанный Эдгар Вейдеманис.

– Лелуп тоже хочет с тобой увидеться, – понял он.

– Да, позвонили из французского посольства. Если вчерашний «немец» не был англичанином, то он был французом. Но поспешность Лелупа понятна. После убийства Шевалье он сразу прилетел сюда. И конечно, узнал, что я уже встречался с полковником Никитиным, госпожой Андреа Пирс и даже с Нафиси, а также о вчерашнем происшествии в городе, о котором уже все знают. Вот почему такая срочность.

– Когда ты должен ехать? – вздохнул Вейдеманис.

– К двенадцати часам. У нас есть еще около двух часов, можешь еще немного поспать.

– Нет, я пойду бриться, – возразил Эдгар, – а ты перезвони во французское посольство, у тебя ведь есть телефон.

– Обязательно сделаю, – заверил его Дронго.

Это было правило профессионалов. Оба понимали, что телефонный звонок может быть провокацией, чтобы выманить Дронго в город и убить его, когда он направится во французское посольство. В таких случаях необходимо обязательно перепроверять телефонные звонки, хотя даже телефонный вызов из самого посольства не гарантирует от возможной провокации.

Он перезвонил в посольство и убедился, что его действительно вызывали. Многие сотрудники иностранных, особенно европейских, посольств говорили по-турецки, их присылали после соответствующей стажировки или работы в Турции. Этим дипломатам было легче адаптироваться, так как азербайджанский и турецкий очень похожи, не говоря уже о традициях и менталитетах народов.

Закончив разговор и проверив свой вызов, Дронго отправился в другую ванную, благо в его доме их было две. Без пяти двенадцать они вдвоем подъехали к зданию французского посольства, находившегося в центре города, на двух пересекающихся улицах с односторонним движением. В городе не любили это посольство. Здесь всегда были самые сложные правила для получения визы, самые строгие проверяющие, которые придирались буквально к каждой запятой. Вместе с тем по городу упрямо ходили слухи, что во многих известных зарубежных посольствах, особенно европейских, можно получить визу за соответствующую мзду даже без оформления необходимых документов.

Дронго вошел в здание, показал свой паспорт, проверяющие внимательно его просмотрели, прежде чем пропустить дальше. Там его уже ждал предупредительный молодой сотрудник посольства, который сразу провел его на второй этаж, где в одной из комнат его ждал мсье Лелуп – невзрачный господин с зачесанными на лысой голове редкими волосами, смешным носом уточкой, разноцветными глазами и большими ушами. Круглые стекла очков придавали ему совсем комический вид. Он был одет в немного мятый, достаточно старый костюм, узел галстука не был затянут до конца. Такой человек мог быть кем угодно – бакалейщиком, лавочником, уличным торговцем, рекламным агентом, но только не высокопоставленным агентом разведки.

Очевидно, таким и должен быть настоящий разведчик, в котором менее всего можно заподозрить опытного профессионала, работающего почти четверть века на разведку своей страны. Мсье Лелуп говорил на шести языках, но, встретив гостя, сразу решил вести разговор на английском.

– Садитесь, мистер Дронго, – приветливо предложил он, указывая своему гостю на глубокое кресло. Сам уселся напротив и уточнил, что именно будет пить гость.

– Зеленый чай, – попросил Дронго.

– Принесите, – обратился Лелуп к почтительно замершему бармену посольства и добавил: – А мне капучино. – Потом снова посмотрел на Дронго: – Итак, господин эксперт, хочу сразу предложить вам быть максимально откровенными друг с другом. Мы прекрасно знаем, кто вы такой и чем именно занимаетесь. Ваша репутация одного из лучших экспертов в мире по раскрытию самых сложных преступлений нам хорошо известна. Надеюсь, что вы простите мне мое вступление, но оно необходимо для того, чтобы мы правильно расставили наши акценты.

– Согласен. Но в таком случае вам придется представиться более конкретно, мсье Лелуп, – предложил Дронго.

– В каком смысле? – удивился его собеседник.

– Мне представили вас как французского дипломата, приехавшего из Парижа, – напомнил Дронго.

– Не нужно так скромно, господин эксперт, – хитро улыбнулся Лелуп, – вы же прекрасно знаете, кто я такой и почему я оказался здесь сразу после убийства нашего консула. Или вам еще не успели рассказать о моей миссии?

– Может, мне важно услышать это от вас, чтобы убедиться в вашей искренности, – парировал Дронго.

В кабинет вошел бармен, неся на подносе чашку с кофе, стакан с чаем для Дронго, сахарницу, конфетницу и коробку бельгийского шоколада.

– Вы все равно не поверите до конца в мою искренность, – благодушно заметил Лелуп, – но если вам так принципиально важно, чтобы я представился, скажу: я, Жан-Поль Лелуп, действительно прибыл в ваш город как представитель нашего Министерства иностранных дел. Если вы спросите, имею ли я отношение к каким-то другим ведомствам, то, разумеется, я категорически буду возражать, ведь в документах, которые были предъявлены для получения мною визы, была указана моя должность в нашем Министерстве иностранных дел. Однако вы можете мне не поверить, и это будет ваше право. – Он широко улыбнулся, давая понять, что его гость может сам сделать необходимые выводы.

– У вас есть скэллер, – поинтересовался Дронго, – чтобы мы могли нормально побеседовать?

– В нашем посольстве работает система скэллеров, и с улицы нас не смогут прослушать посторонние, – ответил Лелуп.

– С улицы – возможно, а в самом посольстве?

– Вы считаете, что нам следует его включить? – задумался Лелуп.

– Уверен. Иначе мы не сможем оценить степень искренности нашей беседы.

– Хорошо. – Лелуп поднялся и вышел из комнаты. Вернулся он минуты через три. За ним шел неизвестный, который нес большой скэллер. Он установил его на столе, проверил включение и обратился к Лелупу:

– Все в порядке.

Тот согласно кивнул и отпустил своего сотрудника. Дронго взглянул на аппарат – внушительная техника, исключающая возможность любого прослушивания.

– Будем считать, что вы меня убедили, – сказал он Лелупу.

– В таком случае прошу оценить степень моей искренности.

– Спасибо, – улыбнулся Дронго. – Я могу узнать, что именно вас так интересует?

– Конечно, убийство нашего дипломата, – пояснил Лелуп. – Эта ужасная трагедия буквально потрясла весь Париж. Вы должны понимать, как болезненно сейчас воспринимаются подобные инциденты. Наш парламент принял закон об армянском геноциде, и это вызвало массовые протесты в Турции и в нашей стране. При этом акции протеста были и в вашей стране. А в ваше министерство даже вызывали нашего посла. И на этом фоне происходит убийство нашего дипломата в Баку. Разумеется, все сразу вспомнили акции протеста и гневные заявления различных турецких обществ.

– В Париже могут считать все, что угодно. Но такой опытный… – Дронго сделал длинную паузу, словно подбирая нужные слова, – дипломат, – наконец сказал он, – должен понимать, что эти причины не могли стать поводом для убийства вашего консула.

Лелуп оценил длинную паузу и произнесенное с большим усилием слово «дипломат». Он радостно улыбнулся.

– Я не сказал, что разделяю эту точку зрения. Но Шевалье убит. Мало того, в местных газетах начали появляться неприятные статьи, намекающие на его сексуальную ориентацию.

– Разве это клевета?

– В нашей стране свобода слова, – живо отреагировал Лелуп, – и каждый может говорить все, что он хочет, и жить так, как он хочет. Любые ограничения ведут к тоталитаризму и диктатуре. Нам казалось, что ваша страна, пережившая столько лет коммунистической диктатуры, должна была получить иммунитет от подобных высказываний и не допускать публичного обсуждения на страницах своих газет.

– Разве? – удивился Дронго. – Разве можно говорить о свободе слова в вашей стране после того, как парламент принимает закон, публично запрещающий излагать другие точки зрения на армяно-турецкие отношения? Более того, любой человек, высказавший другую точку зрения, может попасть за это в тюрьму. Вы считаете, что подобный закон отражает французские представления о свободе слова?

– Я не отвечаю за действия нашего парламента, – возразил Лелуп. – Что касается отрицания геноцида, мне кажется, напрасно Турция и Азербайджан так болезненно относятся к этой теме. Ведь исторически доказанный факт, что во времена Ататюрка, уже после падения Османской империи, некоторых чиновников этой империи судили именно за убийства армянских граждан, которые были, собственно, гражданами самой империи.

– Никто не отрицает огромной трагедии армянского народа в начале века, – сказал Дронго, – но тогда были жертвы с обеих сторон, и их нужно изучать историкам, а не политикам.

– В Германии принят закон, по которому вас могут отправить в тюрьму за отрицание еврейского геноцида, – заметил Лелуп, – и в этом случае никто не возражает, считая, что нарушается свобода слова.

– Во времена фашистов евреев поголовно уничтожали везде, где правили фашисты, – напомнил Дронго, – и в немецких городах в это время не могли работать синагоги, еврейские кошерные магазины, служить раввины или существовать еврейские кварталы. Но из истории известно, что во время массового убийства армянского населения в Армении, которое не может быть ни оправдано, ни прощено, по всей Турции работали армянские магазины, функционировали армянские церкви, существовали целые армянские кварталы. Если это был сознательный геноцид, то тогда почему столько армян жили в самой Турции? И еще один самый невероятный эпизод. Маньяк Гитлер и его параноидальное окружение, устраивая еврейский геноцид, неистово боролись за чистоту крови, истребляя и изгоняя людей даже с ничтожными процентами еврейской крови. А в Турции кровавый султан Абдул-Гамид Второй был сыном армянки.

– Что не мешало ему быть кровавым султаном, – парировал Лелуп. – Но мы несколько отвлеклись. Итак, мы оба согласны, что консула Армана Шевалье не могли убить ни из-за тактических разногласий между Францией и вашей страной, ни из-за его сексуальной ориентации.

– Безусловно, – согласился Дронго.

– В таком случае причины убийства могут быть только политические, – продолжал Лелуп, – надеюсь, что и с этим вы тоже согласитесь.

– Не стану возражать.

– Тогда возникает вопрос. Кто и в каких целях стрелял в нашего дипломата в тот момент, когда он выходил из российского посольства? Что это такое? Грандиозная провокация? Или месть неизвестной группы людей? Тогда почему, зачем? Мы, конечно, долго гадали и переживали, пока не узнали о вашем приезде в Баку.

– И вы поняли, что из числа подозреваемых можно исключить сотрудников посольства, откуда ушел ваш консул? – спросил Дронго.

– Конечно, – широко улыбнулся Лелуп, – все стало понятно, когда в Москве обратились именно к вам за помощью, да еще учитывая, что до вас сюда прибыл господин Никитин. Мы начали понимать, что наших русских друзей это подлое убийство у стен их посольства тоже беспокоит. И беспокоит не меньше нас.

– Это первый вывод, который вы сделали после моего приезда. Могу я узнать об остальных?

– Почему вы считаете, что были и другие выводы?

– Иначе вы бы меня сюда не пригласили, – пояснил Дронго. – Вам ведь необходимо обсудить именно со мной остальные выводы?

– Да, вы правы. – Лелуп умел при необходимости немного отступать, чтобы затем ударить с другого фланга. – Но мы случайно узнали, что вчера и вы подвергались подобной опасности. Насколько я понимаю, вы не являетесь сторонником той же сексуальной ориентации, как покойный мсье Шевалье, и не можете быть сторонником нашего парламента. Однако вас тоже пытались убить…

– Да, я гетеросексуал, – сделал скорбное лицо Дронго, – это, очевидно, мой большой недостаток. В нашем городе могут скорее убить за этот недостаток, если вы будете часто улыбаться чужим женам, чем за ориентацию вашего бывшего консула. Но вы правы, действительно, вчера неизвестные пытались в меня стрелять, однако им не дали этого сделать, более того, даже застрелили одного из нападавших.

– Это доказывает, что у вас прекрасная охрана, – заявил Лелуп. – Кажется, господин Вейдеманис раньше работал в Первом главном управлении КГБ СССР?

– Остается позавидовать вашей информированности, – согласился Дронго, – просто прекрасная работа.

– Вы недавно вдвоем были в Монако, где успели отличиться, – напомнил Лелуп, – а в Монако нет своего архивного управления, которые есть во всех наших министерствах. И ваш друг сразу попал в поле зрения не только нашей полиции, но и нашей контрразведки.

– Я передам ему, что он так популярен в вашей стране, – пообещал Дронго.

– И наконец, самое важное, – продолжал Лелуп. – Едва прибыв в свой родной город, вы развили бешеную активность, успев встретиться с полковником Никитиным, с госпожой Андреа Пирс и даже с господином Нафиси, который вообще почти ни с кем не встречается, давно став фигурой несколько мифического плана.

– Нет, он вполне реален, – заверил Дронго своего собеседника, – и очень приятный человек в общении.

– Мы с ним дважды встречались в разных странах, – любезно сообщил Лелуп, – и конечно, нас очень интересует один вопрос: кто убил нашего консула? Мы даже не хотим знать – почему? Ибо узнав, кто именно это сделал, мы легко ответим на вопрос «почему». Поэтому мы решили, что будет правильно посоветоваться по этому вопросу именно с таким специалистом, как вы.

– Если бы я знал, то обязательно сказал бы вам, – вздохнул Дронго, – но пока мне самому ничего не известно. За исключением того факта, что убийством вашего дипломата интересуется весь мир, и никто не хочет брать на себя ответственность за это преступление.

– А за покушение на вас кто-то уже взял ответственность? – поинтересовался Лелуп.

– Насколько я знаю, пока нет.

– Вот видите. Но самая главная причина, по которой мы решили провести нашу встречу, это ваш неоценимый опыт. Мне показалось, что если мы вдвоем обсудим с вами все наши проблемы, то обязательно выйдем на какой-то более конкретный результат.

– В таком случае мы должны обменяться нашей информацией, – предложил Дронго.

– Безусловно, – весело согласился Лелуп. – Итак, какая именно информация вас интересует?

– Вы знали, на кого работает ваш консул?

– На французское государство, – патетически воскликнул Лелуп, – и на свою страну!

– Если мы будем продолжать в таком тоне, я уйду, – предупредил Дронго.

– Да, мы знали, что он делится некоторой информацией со своими иранскими друзьями, – признался наконец Лелуп.

– С вашего согласия?

– Этого я не знаю.

– Знаете, но не скажете.

– Знаю, но не скажу, – подтвердил Лелуп. – А теперь вы скажите, о чем вы говорили с Нафиси. Он подтвердил вам, что Шевалье был их… – он тоже сделал демонстративно длинную паузу, потом сказал:…«другом»?

– Он этого особенно не скрывал. И его так же беспокоит убийство Шевалье. Более того, он считает, что эта гениальная провокация против его страны.

– Возможно, он прав, – задумчиво проговорил Лелуп, поправляя очки. – Но тогда почему он решил так срочно встретиться с вами?

– Предложил помощь в розысках преступников и предложил информировать их посольство обо всех подробностях расследования.

– И вы отказались?

– А как вы думаете?

– Вы идеалист, – огорченно произнес Лелуп, – он ведь наверняка предложил вам деньги.

– В следующий раз я обязательно возьму у него деньги, – заверил своего визави Дронго. – Я могу узнать, зачем погибший пошел в российское посольство?

– А разве вам не сказали об этом в резиденции российского посла? – спросил Лелуп.

– Если бы сказали, я бы не спрашивал.

– У него были важные переговоры с их советником по поставкам оружия в Иран, ведь раньше он занимался как раз этими поставками, а теперь должен был согласовать с российским посольством прохождение оружия через их страну.

– Вы продавали оружие Ирану через Россию, – понял Дронго.

– Если вам не сказали об этом в Москве или в российском посольстве в Баку, значит, вас используют втемную, – оживился Лелуп.

– Шевалье был двойным агентом, – убежденно произнес Дронго, – он работал на Иран, и вы об этом прекрасно знали…

– Я не могу подтверждать ваши невероятные гипотезы, – быстро вставил Лелуп.

«Нужно учитывать возможность какой-либо технической новинки, при которой наш разговор все-таки может записываться», – подумал Дронго, а вслух произнес:

– И в российское посольство консул отправился как двойной агент, чтобы, с одной стороны, договориться о транзите оружия через их территорию, очевидно, через Астрахань по морю, а с другой – выполнить ваше поручение, уточнив позицию России по этому вопросу. Вам нельзя было обнародовать свою позицию, так как скоро может начаться война, и формально вы являетесь членом НАТО и союзником американцев.

– У вас буйная фантазия, господин эксперт, – сухо заметил Лелуп. – Теперь мне многое становится понятным. Значит, иранцы предложили вам деньги за возможную информацию. Все сходится.

– Американцы считают, что это была провокация иранцев, которые должны были обеспечить себе алиби, и поэтому именно они убрали вашего консула. А иранцы, в свою очередь, считают это убийство конкретной акцией американцев или израильтян, которые хотели сорвать поставки оружия.

– Иранцы прекрасно знают, что это не так, – мрачно пояснил Лелуп, – это не то оружие, которое можно использовать против американцев. Это тяжелые пулеметы для сухопутных войск, каски, дубинки, электрошокеры. Скорее полицейское оружие и снаряжение, чем военное.

– Им необходимо подавлять внутренние беспорядки, – понял Дронго, – но американцы об этом не знали, а иранцы априори подозревают их, а особенно израильтян, в любых пакостях.

– От того, что они подозревают друг друга, ничего не меняется, – убежденно произнес Лелуп. – Тогда объясните, почему убили нашего консула и кто стоит за покушениями на вас?

– Я прилетел сюда, чтобы узнать, кто и почему его убил, – напомнил Дронго, – и среди тех версий, которые я могу выдвинуть, была и версия о вашем участии в этом убийстве: ваши сотрудники просто ликвидировали неугодного дипломата, сливающего ценную информацию врагам.

– Такие методы уже давно не практикуются в цивилизованных государствах, – мрачно возразил Лелуп, – я думал, что вы об этом хотя бы догадываетесь. Но если нет конкретных подозреваемых, то кто тогда стрелял в Шевалье? Может, это сделали русские, которые не хотят никаким образом помогать Ирану накануне большой войны. Лишний повод поссорить своих соседей с американцами и ослабить их позиции.

– Оружие и снаряжение для внутренних войск и полиции, – заметил Дронго, – это не такое вооружение, от которого зависит судьба страны. В Москве тоже сидят не дураки. Они бы не пропустили ваш груз без таможенного оформления или хотя бы не проверив, что именно вы поставляете иранцам. Поэтому они точно знали, о каких поставках будет договариваться Шевалье и что именно вы будете переправлять через них в Тегеран.

– Может, вы все-таки скажете, кого именно вы подозреваете? – строго спросил Лелуп. – Если не иранцы, не мы, не русские, тогда кто? Действительно израильтяне или американцы? Это наиболее удобный ответ, но ведь пока нет никаких доказательств. И зачем госпоже Пирс так глупо подставляться, встречаясь с вами?

Лелуп еще не знал, что Дронго встречался и с Жаботинским. Но МОССАД всегда работал немного лучше остальных, может, поэтому он и не знал. Или знал, но не хотел говорить.

– Во всяком случае, теперь понятно, как нам следует дальше действовать, – задумчиво произнес Дронго.

– И вы не можете сказать, кто именно в вас стрелял?

– Пока не могу. Но я их найду, – убежденно проговорил Дронго. – Можете выключать ваш скэллер. Говорят, рядом с ним нельзя долго находиться, это вредно, особенно для мужчин после сорока.

– Вас это так беспокоит? – усмехнулся Лелуп.

– Конечно. А вас не беспокоит? Может, вы не настоящий француз?

– Настоящий, – продолжая улыбаться, ответил Лелуп, – мои предки жили в Тулузе еще четыреста лет назад.

– Поздравляю, – сказал Дронго. – Надеюсь, что ваши правнуки будут гордиться и вами. А теперь разрешите мне уйти. По-моему, наша беседа была плодотворной для обеих сторон.

– Более чем, – любезно согласился Лелуп, вставая со своего места. – Могу я дать вам один совет на прощание?

– Разумеется. Я с удовольствием выслушаю совет такого опытного… – снова длинная пауза, – …дипломата, как вы.

– Будьте осторожны, – посоветовал Лелуп, – вы аккумулируете информацию сразу нескольких сторон. Можете перегреться от избытка информации и лопнуть, даже без вмешательства других. Вы меня поняли?

– Конечно. Я буду все время доливать воду, чтобы мой радиатор не перегрелся, – пообещал Дронго. – Спасибо за ваше предостережение. До свидания.

Он спустился вниз и вышел на улицу. Поискал глазами, но нигде не увидел свою машину с Вейдеманисом. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть! Он достал телефон и набрал номер Эдгара. Телефон был выключен. Этого тоже не могло быть. Оставалось предположить самое худшее. Он растерянно озирался по сторонам, не понимая, что произошло с его другом.

Глава 15

В этот момент зазвонил его телефон, и он быстро вытащил его из кармана.

– Господин Дронго? – спросил незнакомый голос. Позвонивший был явно из местных жителей, в этом трудно было ошибиться. По-азербайджански он говорил без акцента.

– С кем я разговариваю?

– Не нужно задавать лишних вопросов, – посоветовал звонивший, – хочу вам сообщить, что ваш друг находится у нас.

– Какой друг? Я не совсем вас понимаю.

– Ваш друг. Эдгар Вейдеманис. Не считайте нас дилетантами, господин эксперт.

– Я не считаю. Что с ним?

– Не беспокойтесь, он жив и здоров. И если вы будете вести себя достаточно разумно, то он останется жив.

– Что я должен сделать?

– Для начала встретиться с нашим представителем и переговорить с ним.

– Каким образом вам удалось захватить моего друга? – Дронго понимал, что нельзя задавать этот вопрос, и точно знал, что они на него не ответят, но ему важна была реакция позвонившего.

Она была именно такой, на какую он рассчитывал. Позвонивший замолчал на несколько секунд, возможно, осмысливая вопрос и решая, как именно ему ответить, и с каждой лишней секундой невольно выдавал себя.

– Мы не будем обсуждать этот вопрос по телефону, – наконец сказал он. – Сейчас час дня. Ровно в два часа дня мы будем ждать вас в бывшем парке имени Двадцати шести бакинских комиссаров. Вы знаете, где он находится?

– Конечно, знаю.

– Ровно в два часа у фонтана. Учтите, что это место просматривается со всех четырех сторон, и если вы сообщите в полицию или в МНБ, мы сразу поймем. Вам все ясно?

– Да. В два часа я буду у фонтана, – согласился эксперт.

– До свидания, – и позвонивший отключился.

Дронго положил телефон в карман. Затем, пройдя немного дальше, остановил такси и поехал домой. Он надел кобуру с пистолетом и уселся на стул, размышляя о случившемся. Эдгар Вейдеманис был не только его напарником и другом. Он был очень опытным человеком, прошедшим прекрасную подготовку и работавшим офицером нелегальной разведки КГБ СССР. Взять вооруженного Вейдеманиса было практически невозможно. Но они это сделали. Понятно, что он имеет дело с профессионалами высокого класса. Незаметно взять Вейдеманиса на улице, где так много людей, – невыполнимая задача, но им это удалось. Отсюда необходимо и ему делать нужные выводы.

Конечно, в первую очередь надо позвонить либо Аслану Самедову, либо Меджиду Кулиеву и сообщить им о случившемся. Эдгар не просто его друг, это человек, который много раз спасал ему жизнь. И он не имеет права оставлять его в руках неизвестных похитителей. Но пока он ничего не знает. И это явно не дилетанты, если сумели похитить Вейдеманиса. Нужно что-то предпринять, время идет, а он сидит и смотрит перед собой, даже не зная, как именно ему следует поступить. Сначала он поедет на встречу у фонтана и узнает, что именно они хотят. Вейдеманиса не могли убить в центре города, прямо рядом с французским посольством. Значит, он жив и будет жить до тех пор, пока похитители будут уверены, что Дронго готов выполнить их требования. Что именно они могут потребовать? Очень интересно.

Через пятнадцать минут он поднялся и вышел на улицу. Поймав такси, поехал в сторону парка и без двух минут два уже был у фонтана, присев на скамейку, чтобы осмотреться. Весело и шумно играли дети, мимо проходили редкие прохожие.

– Господин Дронго? – услышал он уже знакомый голос и обернулся.

Рядом стоял молодой человек. Он был одет в темный костюм. Черная рубашка без галстука. Гладко выбритое лицо. Темные очки. Незнакомец кивнул Дронго и, обойдя скамейку, уселся рядом с ним.

«Ошибка, – подумал Дронго, – они прислали слишком молодого человека для таких переговоров. Ему около тридцати. Может, в качестве курьера, связного или посыльного этот человек был бы идеален. Но для переговоров со мной он явно не подходит. Так. Немного успокойся и внимательно осмотри его. Что о нем можно сказать?»

– Зачем вы меня позвали? – вслух спросил он. – И где находится мой друг? Что с ним? Куда вы его увезли?

А сам продолжал анализировать внешность, привычки и манеры этого парня. Стрижка достаточно хорошая, чувствуется опытная рука. Так стригут обычно в турецких парикмахерских, где за стрижку с мытьем берут двадцать или двадцать пять манат. Парень явно не бедствует. Усы тоже хорошо пострижены. А вот лицо… заметно свежая царапина на правой щеке, и мелкие волосы, оставшиеся над ней. Парень не бреется каждый день. Он побрился сегодня, чтобы выглядеть не так, как обычно.

– Ваш друг у нас, – сообщил пришедший на переговоры молодой человек, – и он будет у нас жив и здоров, если вы согласитесь выполнять все наши условия.

Смотрим дальше. Черная рубашка. Не самая дорогая и не самая модная. Обычная рубашка из Ирана или Турции. Она стоит не очень дорого, но он ее надел, не испытывая дискомфорта, значит, обычно он так и одевается. Рубашка достаточно новая, он купил ее совсем недавно, но не очень дорогая. А вот костюм достаточно дорогой. Именно он должен произвести впечатление. Но детали, детали! Нечищеная обувь. Стоп! На обуви видны характерные следы, какие бывают на обуви водителей, когда по краям они чище, чем в середине. Сейчас в машинах обычно две педали, и он часто пользуется обеими правой ногой. На правой ноге с левой стороны обуви довольно чистая полоса. Он часто сидит за рулем, это понятно. Дальше. Ремень достаточно дешевый, он снял его с прежних брюк, это заметно, так как некоторые дырочки явно поистрепались, особенно та, в которую сейчас вставлен железный язычок ремня. Часы. У парня очень простые часы. Он стал хорошо зарабатывать совсем недавно, только год или два назад. Успел привыкнуть к хорошему парикмахеру, купил дорогой костюм. Дальше. Его очки. Они тоже достаточно дорогие. Довольно известная фирма, но они ему чуть велики. Интересно, какого цвета у него глаза? Важно увидеть его глаза, тогда будет легче составить законченный портрет.

– Какие условия? – произнес Дронго. – Я спрашиваю, где он и что вы с ним сделали?

– Он жив и здоров, – ответил незнакомец.

– Пока я с ним не поговорю, я вам не поверю. Может, вы его уже убили?

– Он жив, – повторил молодой человек.

– Докажите, – потребовал Дронго.

Заметно, как парень нервничает, не знает, как ему реагировать на подобный ультиматум. Явно сомневается. Да, они совершили ошибку. Им нужно было прислать кого-то постарше. Он явно колеблется. Не уверен в своем решении, но все-таки достает телефон. Смотрит куда-то влево. Значит, за ними внимательно следят. Сначала он позвонит своему шефу и узнает, можно ли выходить на другой телефон. Или нет, у них должен быть отработан этот вариант. Они не могли предусмотреть все варианты его поведения, но наверняка понимали, что Дронго потребует подтверждения безопасности своего друга. Молодой человек явно получил разрешение. Кто-то дал ему отмашку, и он набрал номер и спросил:

– Можешь передать телефон?

Значит, у них отработан этот вариант. Достаточно профессионально. Парень поправил очки, перед тем как звонить. Видимо, это и был условный знак. И получил разрешение. Позвонил, нажав одну кнопку, значит, там был уже набранный номер. И сказал одну фразу. Пока все нормально. Все так и должно быть. Получается, что похитителей довольно много. Двое должны быть с Эдгаром, один сидеть в машине, один рядом с ним. Минимум четверо, может, и больше. Похоже, это целая организация. На кого они работают?

Это не обычные бандиты. Хотя парня явно завербовали года полтора или два назад, судя по дырочкам на его ремне. Пока на дорогой ремень он тратиться не хочет. А вот голову мыть у хорошего мастера ему уже понравилось.

– Говорите, – парень протянул телефон Дронго.

Нужно посмотреть на дисплей, возможно, удастся запомнить номер, куда он звонит. Нет, здесь кодированные номера. Молодцы, это тоже предусмотрели. Стоит число «четыре».

– Алло, ты меня слышишь? – услышал он голос Эдгара.

– Как у тебя дела? – спросил Дронго.

– Пока живой, – ответил Вейдеманис.

– С тобой хорошо обращаются?

– Да, кормят шесть раз в день. И три раза выводят гулять…

Кто-то отобрал у Эдгара телефон, и в трубке раздались гудки. Там, видимо, поняли, что Вейдеманис может что-то сообщить. Но они не поняли главного. Он уже сообщил все самое важное. Дронго нахмурился. Много лет назад они договорились о своеобразном коде, когда каждое число имело свое условное обозначение.

– Убедились? – спросил молодой человек.

– Да. Что вы хотите?

– Вы должны позвонить одному своему знакомому и назначить с ним встречу, – предложил незнакомец.

– Какую встречу? С кем?

– Вы должны ему позвонить и сегодня с ним встретиться, – продолжал молодой человек, – сегодня в семь часов вечера.

– Кому я должен позвонить?

– В отель «Кемпински», Иосифу Жаботинскому.

– Я вас не понял, – нахмурился Дронго.

– Позвонить ему и назначить встречу, – упрямо продолжал молодой человек, – сегодня вечером. Где-нибудь за городом. Внизу у Волчьих ворот.

Туда нужно спускаться по очень крутой и отвесной дороге. И вечером там обычно не бывает людей. Дронго помнил, что на повороте находятся мастерские по изготовлению мраморных памятников для городского кладбища.

– Что будет дальше? – спросил он.

– Ничего. Вы назначите встречу, и мы вместе туда поедем. А потом мы отпустим вашего друга. Привезем его туда и отпустим. Больше от вас ничего не требуется.

Это уже совсем плохо. Когда так говорят, значит, не планируют отпускать ни его, ни Эдгара.

– Какой Жаботинский, у меня нет такого друга! – на всякий случай сказал он.

– Найдешь, – поморщился молодой человек.

– А зачем хамить? Я с тобой еще не переходил на «ты». И не забывай, что я старше тебя лет на пятнадцать-двадцать.

– Ладно, можно на «вы». Позвоните и назначьте встречу за городом у Волчьих ворот.

– Почему такое мрачное место?

– Это не ваше дело. Назначите встречу и поедете вместе с нами. Вот и все. Потом мы вас с другом отпустим.

– Какие гарантии?

– Что? – не понял парень.

– Какие гарантии? – повторил Дронго.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Почему я должен вам верить? А если вы не отпустите моего друга?

– Отпустим, конечно, отпустим. Мы его привезем туда, а вы вызовите Жаботинского, у нас к нему деловое предложение. Он ведь бизнесмен, и оно ему понравится.

Это означало, что никто живым оттуда не уйдет. Никто из них троих. В этом можно не сомневаться.

– Тебе на очки капнула птица, – сказал Дронго, показывая на очки.

– Где? – Парень снял очки, посмотрел на них, потом на Дронго: – Где? Здесь ничего нет.

Глаза у него были светлые. Тридцать лет. Сидит за рулем, характерный след на обуви, темноволосый. Вейдеманис его правильно описал. Это тот самый водитель, который подвел второго убийцу к зданию ресторана. Может, он участвовал и в убийстве французского дипломата. Ведь он явно из местных. А для того убийства сидящий за рулем должен был быть из местных, чтобы хорошо знать все дороги и уйти от возможного преследования.

– Наверное, показалось, – сказал Дронго, – они блестели на солнце, и я подумал, что на тебя капнула птичка. Говорят, это к деньгам.

– Идите вы… – лениво и беззлобно произнес молодой человек, поднимаясь со своего места. – Через час мы вам позвоним, – напомнил он. – Найдите Жаботинского и договоритесь с ним о встрече. Не делайте глупостей, иначе ваш друг умрет. Может, еще кто-нибудь умрет.

Он повернулся и пошел в другую сторону. Это тоже правильно. Машина, из которой за ними следили, должна подобрать его в другом месте. Дронго остался сидеть на скамейке. Теперь можно спокойно посидеть и подумать. Ушедший молодой человек был одним из тех, кто ждал его у ресторана. Кажется, он начинает понимать их план. И если понимает правильно, то план более чем дерзкий и опасный.

Они узнали о его приезде в город. Знают обо всех встречах, которые у него были, в том числе и с Жаботинским. Странно, что им это известно, ведь об этой встрече он никому не рассказывал, а на кладбище никого, кроме Эдгара, ждавшего их у входа, не было. Но они узнали об этой встрече.

Им не понравилась его деятельность. Нет, не так, им не просто не понравилась, они встревожились. Сначала ударили его водителя и подбросили записку, еще когда он был у Нафиси. На следующий день он встретился с госпожой Пирс, и тогда они приняли решение. Или после Жаботинского? Нет, после Пирс. А может, еще ночью, иначе откуда Жаботинский мог знать, что ему реально угрожает опасность? А он знал и предупредил.

Теперь следует тщательно продумать их план. Они хотят выманить Жаботинского явно не для встречи, иначе зачем его вытаскивать на пляж поздно вечером. Им нужно ликвидировать резидента МОССАДа. Предположим, они хотят его убить. Но это глупо. Зачем назначать свидание за городом, устраивать такие ненужные встречи? Можно просто приехать в отель «Кемпински» и попытаться его застрелить. Вот и все. Нет, не все. Им нужен труп Жаботинского. Нужен человек, который подтвердит «теорию заговора». Жаботинский – идеальная фигура для любой подставы. Возможно, где-то произойдет убийство и на месте преступления окажется убитый сотрудник МОССАДа. Вот тогда будет настоящий скандал. Впервые израильская разведка так прокололась. Хотя нет, не впервые. Был еще случай, когда после мюнхенской Олимпиады Голда Меир приняла решение о ликвидации всех террористов, участвовавших в нападении на их спортсменов. И тогда всех террористов убивали по очереди, пока не дошли до последнего, которого не смогли тихо убрать в Норвегии, и вышел большой скандал.

Потом был еще один прокол в Объединенных Арабских Эмиратах, когда целая группа сотрудников МОССАДа под видом канадских и английских туристов ликвидировала одного из наиболее опасных лидеров «Хамаса». Весь мир тогда обсуждал эту новость, когда агенты были разоблачены и выяснилось, что им выписывались фальшивые паспорта.

А теперь все будет гораздо хуже. Теперь убивают не террориста, а одного из дипломатов. Если бы на месте убийства французского дипломата нашли сотрудника МОССАДа, то наверняка у Израиля были бы большие проблемы с европейскими странами. Очень большие. Ведь в таком случае легко предположить, что агенты МОССАДа ликвидировали французского консула, работающего на иранскую разведку, когда он пытался договориться о транзите оружия через Россию. Скандал получился бы грандиозным. Но в первом случае убийцам удалось скрыться. А теперь, выходит, готовится еще более грандиозная провокация. Потому… потому, что в тот раз у них ничего не получилось. Шевалье убили не потому, что он был двойным или тройным агентом. И не потому, что он работал на иранцев, о чем знала и французская разведка. Его показательно убили у российского посольства, чтобы устроить скандал на весь мир, поссорить иранцев с Парижем и Москвой. Тогда получается… что эти убийцы не имеют никакого отношения к Нафиси. Или это еще более опасная игра? Еще более непонятная игра, которую он не может понять?

Черт подери! Но тогда кто и почему хочет его встречи с Жаботинским? И кто мог узнать об этой встрече? Нужно подумать, кто мог знать. И Дронго вспомнил. О его встрече на кладбище знали еще и два генерала, с которыми он учился, – Меджид Кулиев и Аслан Самедов. Он сам рассказал им, что встречался с представителем МОССАДа. Нет, они об этом уже знали. Точно знали. От кого? Вейдеманис не мог им ничего рассказать. А больше там никого не было. Они были на кладбище абсолютно одни.

Нужно быстро продумать, как дальше себя вести, очень быстро принять решение. Эдгар успел назвать две цифры. В свое время они договорились об этих цифрах. «Шестерка» означает, что положение очень сложное. Даже не так, оно просто плохое. «Шестерка» означает, что все очень плохо. А вот «тройка»… «Тройка» может многое ему рассказать.

Дронго поднялся со скамейки. Вот такое расследование, невесело подумал он. Возможно, сейчас за ним тоже следят, и не одна пара глаз. У него не больше часа времени. Нужно принимать решение, и делать это достаточно быстро. Звонить в «Кемпински» нельзя. Они вполне могут проверить его мобильные телефоны. У него есть несколько специальных номеров для такого случая, которые он зарегистрировал в Италии. Теперь нужно вернуться домой и позвонить Жаботинскому. Позвонить и предупредить его об опасности. В конце концов долги надо возвращать. Вчера Жаботинский предупредил его о возможной опасности, а сегодня он должен сделать все, чтобы этой опасности избежал сам Жаботинский. И при этом не погиб Эдгар. Задача с двумя неизвестными. Черт бы их всех побрал, всех этих разведчиков, вместе взятых, нашли полигон для своих игр! Хотя где им еще встречаться? В Ормузском проливе они смотрят друг на друга сквозь прицелы своих корабельных пушек. Только в Баку, где на приеме рядом сидят иранский и израильский, американский и сирийский, турецкий и французский послы.

Он остановил такси и попросил отвезти его домой. В последние годы в Баку появились лондонские такси-кебы. В отличие от английских они были не черного цвета, а фиолетового, поэтому их называли «баклажанами». Конечно, это была шутка бакинцев, на самом деле эти такси были, пожалуй, самыми удобными и самыми комфортабельными такси в мире.

Подъехав к дому, Дронго расплатился, вышел из машины и поднялся к себе. Достал нужную итальянскую карту, вставил ее в телефон, набрал номер Жаботинского. Тот ответил сразу:

– Я вас слушаю.

– Иосиф Наумович, добрый день.

– Здравствуйте. – Жаботинский не спросил, кто звонит по итальянскому номеру, словно ему каждый день звонили знакомые итальянцы.

– С вами говорит Дронго.

– Очень приятно вас слышать. Я знаю, что вчера вам повезло и все закончилось благополучно.

– Вчера – да, а сегодня – нет.

– Что случилось?

– Они задержали моего друга Эдгара Вейдеманиса и требуют, чтобы я назначил с вами встречу.

– Где будет встреча?

– Сегодня в семь вечера, у Волчьих ворот.

– Передайте им, что я обязательно приеду, – спокойно сказал Жаботинский.

– Обязательно передам, но вам не кажется, что мы должны обговорить наши действия?

– Конечно. Только не по телефону. Примерно через час к вам приедет мой человек и обговорит с вами все возможные детали нашего поведения. До свидания.

– Подождите, – неожиданно произнес Дронго, – я думаю, что здесь есть какие-то несовпадения, что-то не так, как мы думаем.

– Простите? Я вас не понял.

– Что-то не так. Они наверняка знают, что вы резидент МОССАДа и не должны просто так ехать за город. Даже по моему приглашению. Сначала я думал, что вас пытаются выманить, чтобы потом оставить на месте следующего убийства ваш труп, но теперь понимаю, что все гораздо сложнее. Им нужно что-то иное. Ведь никто не докажет, что вы сотрудник МОССАДа, а не обычный бизнесмен. Они просто не смогут этого доказать.

– Тогда зачем вся эта глупая затея? Я тоже подумал об этом. Или они считают, что мы оба – идиоты и поверим им на слово, что они не тронут никого из нас и отпустят вашего друга?

– Вот именно, – растерянно проговорил Дронго, – это проверка. Ни в коем случае никого ко мне не присылайте. Вы слышите, никого не присылайте! И давайте договоримся, что я перезвоню вам через час. Только одна просьба – ничего не предпринимайте и никуда не звоните. Я понимаю, что это нелегко, но они рассчитывают на наши ошибки. Вы меня понимаете? Они могли просчитать нашу реакцию и предусмотреть наши возможные действия. Никуда не звоните, это может быть очень опасно. Просто подумайте над ситуацией. И я сделаю то же самое.

– Хорошо, – согласился Жаботинский, – возможно, вы правы. Я буду ждать вашего звонка. У вас ровно один час и ни минутой больше.

Глава 16

Самое действенное оружие – человеческий разум. В это Дронго верил всегда. И самое опасное оружие – тоже разум. Нужно успокоиться и подумать. Нужно попытаться сосредоточиться и понять ситуацию. Они похитили Вейдеманиса. И требуют свидания с Жаботинским. Начнем с этого момента. Если они хотят взять Жаботинского живьем, то тогда почему медлят до семи вечера? Если хотят его убить, то тем более глупо столько ждать. Сейчас только половина третьего. Почему они дали столько времени? Чтобы кто-то из них – либо сам Дронго, либо Жаботинский – совершил ошибку. Они явно ждут каких-то активных действий от него или от Жаботинского. Стоп, стоп, стоп! А зачем вообще они вызвали его к фонтану? Ведь могли сказать свои условия по телефону. Но им нужно было, чтобы Дронго туда приехал. Зачем? Они хотели кому-то его показать. Возможно. И еще он должен был поговорить с Вейдеманисом, чтобы убедиться в том, что с его другом все в порядке. Эта версия возможна.

Теперь дальше. Успокойся и подумай. Как ты должен действовать, по их мнению? Предположим, что ты опасаешься за жизнь своего друга и звонишь Жаботинскому, договариваясь о встрече. Первый вариант: ты предупреждаешь его об опасности. Нужно понимать, что он не идиот и на встречу гарантированно не поедет. Это просто глупость, если они считают, что он может приехать, чтобы спасти Вейдеманиса. Зачем ему спасать неизвестного латыша, который работает на меня? И тем более, если я ему позвоню. Нет, они явно замышляют что-то иное. Понятно, что он откажется и никто на встречу не приедет. Тогда другой вариант: ты сообщаешь, что не смог его убедить, это больше похоже на правду. Но во всех случаях ты приезжаешь на встречу и получаешь свою гарантированную пулю в голову. Тогда зачем вся эта глупая игра, если можно спокойно убить Вейдеманиса, а потом застрелить и меня?

Нет, здесь что-то не так. Чувствуется некий диссонанс. Резидент МОССАДа не обязан спасать Вейдеманиса и откликаться на просьбу Дронго. Он должен в первую очередь думать о себе, как профессиональный разведчик. Как он поступает в таком случае? Выслушивает предложение Дронго и решает исчезнуть. Удобный вариант для него. Он исчезает, и никаких проблем. А если они ждут, что он сбежит, чтобы его убрать? Нет, не подходит. Что им мешает убрать его прямо сейчас, если они предусмотрели этот вариант? Или нечто другое… Здесь скрыт какой-то секрет, они затеяли непонятную игру, которую пока невозможно разгадать. Но он обязан понять, что хотят неизвестные похитители.

Так, начнем сначала. Он боится за жизнь Вейдеманиса и звонит Жаботинскому. Тот понимает, что живым с этой встречи не уйдет, и… Просто убегает? Нет, это слишком предсказуемо и примитивно. Они должны были рассчитать этот вариант. Что делает резидент МОССАДа? Нужно подумать. Как он должен себя повести? Исчезнуть. По логике – да. Это самый лучший вариант. Он не обязан думать о спасении не известного ему Эдгара Вейдеманиса, даже если Дронго его не предупредит. Предположим, что не предупредил из опасения за жизнь своего друга. Вполне возможно. Но еще более возможно, что предупредил. Ведь вчера Жаботинский успел предупредить Дронго о грядущей опасности. Вчера он предупредил. Стоп! Вот оно, ключевое слово! Вчера он предупредил… Какой идиотизм, как же он сразу этого не понял! Черт возьми, по телефону такие вопросы обговаривать невозможно, и Жаботинский все равно ничего не скажет… Но нужно попробовать.

Дронго взял телефон с итальянской картой и набрал номер Жаботинского.

– Вы точно никуда не звонили? – спросил он.

– Я привык доверять профессионалам, – ответил Иосиф Наумович. – Что вы решили?

– Сейчас я задам вам несколько необычных вопросов, которые вам не задавали никогда в жизни и на которые вы не отвечали никогда в жизни. Поэтому будьте готовы к ответам, хотя повторяю, что вы можете считать меня сумасшедшим.

– Говорите.

– Итак, они похитили моего друга и требуют вызвать вас на встречу у Волчьих ворот. Скажите, какая наиболее разумная реакция должна быть у вас?

– Конечно, не ехать на встречу, – ответил Иосиф Наумович, – и желательно покинуть ваш город достаточно быстро. Разве могут быть варианты? Я должен быть полным кретином, чтобы отправиться под выстрелы своих возможных убийц.

– Все верно, – согласился Дронго, – нормальный человек так и должен поступать. Но вы не совсем нормальный человек, простите за каламбур. Вы – представитель очень авторитетной организации, которая узнала вчера о возможном покушении на меня и – оказалась права.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился Жаботинский.

– Я начал свои встречи в Баку только в субботу днем, – пояснил Дронго, – и уже вечером того дня мне начали угрожать, а днем вы сообщили мне о возможном покушении. И я могу сделать однозначный вывод, что вы узнали об этом не через возможные дипломатические каналы, а от своего человека в этой шайке.

– Вы ошибаетесь, – прервал его Жаботинский, – я даже не понимаю, кто именно вам угрожает.

– Понимаете, – убежденно сказал Дронго. – Давайте договоримся, что вы хотя бы сейчас не будете мне возражать. Я ведь сейчас пытаюсь помочь и вам. Вы точно знаете, что именно они планируют. Более того, я уверен, что вы знали это еще до того, как я вам позвонил, и поэтому с таким нетерпением ждали именно моего звонка. На самом деле, проанализировав ситуацию, я понял, почему они так торопятся. Я не знаю их конкретной стратегической цели, но тактическая цель абсолютно очевидна. Узнав о том, что они сумели вас вычислить и теперь пытаются обменять вашу жизнь на жизнь Вейдеманиса, как вы поступите?

– Я действительно вас не понимаю, – ровным голосом произнес Жаботинский. – Мне кажется, что вы несколько нарушаете привычные правила, обсуждая такие вопросы по телефону.

– Подождите, – закричал Дронго, – не отключайтесь! Через несколько минут будет уже поздно. Вы смогли узнать о покушении на меня и сделали это раньше всех, хотя времени у вас почти не было. Значит, у вас есть свой осведомитель в этой группе. Свой нелегал, внедренный в эту банду.

– До свидания, – процедил Жаботинский.

– Не отключайтесь! – снова заорал Дронго. – Вы мой последний шанс! Не звоните своему человеку ни при каких обстоятельствах. Они как раз рассчитывают на это, чтобы точно вычислить вашего человека среди них. Вся провокация рассчитана именно на то, что вы обязательно свяжетесь со своим человеком, чтобы понять их игру, и тогда они его вычислят. Теперь вы меня поняли? Расчет на ваш разум и опыт, которые сыграют против вас самого.

Наступило молчание. Жаботинский обдумывал услышанное.

– Вы еще здесь? – крикнул Дронго уже по инерции.

– Не кричите, – попросил Иосиф Наумович, – я уже понял, что вы хотите сказать. Да, похоже, что вы правы. Моей первой предсказуемой реакцией был бы телефонный звонок. И тогда я подставил бы всех нас.

– Правильно. Минут через десять или пятнадцать они мне перезвонят, и я сообщу о вашем отказе, что будет вашей естественной реакцией. И тогда они начнут ждать, когда вы выйдете на связь со своим агентом.

– А дальше?

– У меня в запасе еще три с лишним часа, – напомнил Дронго. – И не забудьте, что в это время я спасаю не только вашу жизнь, но и жизнь моего друга.

– Да, я это уже понял.

– Прекрасно. Тогда постарайтесь ни в коем случае ничего не предпринимать. Любой ваш шаг будет ими просчитан и приведет к вашему поражению. Не пытайтесь сбежать и тем более не пытайтесь связаться со своим агентом. Они будут ждать активных действий от вас и до последней минуты не станут убивать Вейдеманиса. Если вы попытаетесь что-то сделать, это будет означать, что вы начали свою игру и Эдгар им больше не нужен.

– Они хотели воспользоваться ситуацией и вычислить возможного информатора, – задумчиво произнес Жаботинский, понимая, о чем его просит собеседник. – Должен признать, что они гораздо умнее, чем мы думали.

– Значит, мы должны быть как минимум не глупее. Надеюсь, что вы действительно никому не звонили?

– Я же сказал, что не звонил, – начал раздражаться Жаботинский.

– В таком случае не звоните, – снова попросил Дронго, – а в семь часов вам, конечно, не нужно туда ехать. Думаю, я смогу найти того, кто поможет мне с освобождением моего друга.

– Это было бы здорово, – согласился Иосиф Наумович.

– Не выходите из своего номера до семи вечера и никого к себе не пускайте. Это единственная возможность обеспечить вашу безопасность.

– Хорошо, – ответил Жаботинский.

Дронго положил телефон рядом с собой, но тот неожиданно опять зазвонил.

– Куда ты пропал? – Это был голос Меджида Кулиева. – Тебе разве ночью не звонил Аслан и не говорил об убийстве брата полковника Вердиева?

– Да, он сказал. Как это случилось?

– Его убили сразу, как только мы начали его искать. Примерно в шесть или семь часов вечера, – сообщил Кулиев. – Патологоанатомическая экспертиза уже проведена. Два выстрела почти в упор. Первый – в грудь, второй, контрольный, – в голову. И, конечно, бросили машину.

– Из какого пистолета стреляли, ваши баллисты уже определили?

– Конечно. Из «макарова», который у нас не зарегистрирован. Но это уже не так важно. Самое неприятное, что раненный Вейдеманисом убийца так и не объявился, хотя мы предупредили все больницы и поликлиники. Видимо, ранение было не очень тяжелым.

– И вам не удалось вычислить, кто были эти люди?

– Нет, пока не удалось. Но мы их обязательно найдем. Хотя сегодня у нас вечером крупное мероприятие…

– Какое мероприятие?

– В английском посольстве состоится прием, – пояснил Кулиев, – сегодня в семь тридцать вечера. Приезжает бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр. Будут сразу несколько членов британского парламента. И там соберутся все послы, аккредитованные в нашей стране, не говоря уже о бизнесменах и других гостях.

– Сегодня в семь тридцать… – повторил Дронго. – Черт бы вас всех побрал! А почему раньше вы об этом не говорили?

– О чем? – удивился генерал. – Зачем говорить, если все газеты об этом пишут? Он прилетел еще вчера. Сегодня днем у него встреча с местными бизнесменами, которые строят новый газоперерабатывающий завод. А вечером будет прием в английском посольстве в честь господина Блэра и британских парламентариев, прибывших вместе с ним.

– У меня к тебе еще один вопрос, – сказал Дронго. – Когда мы говорили о моих встречах, ты знал и о встрече на кладбище. Я могу узнать, откуда?

– Не можешь, – ответил Кулиев. – У нас свои информаторы, и мы не имеем права никому их раскрывать.

– Свои информаторы… – растерянно повторил Дронго. – Да, конечно, теперь я понимаю… До свидания.

– Аслан сказал, чтобы ты никуда не выходил, – напомнил Кулиев, – поэтому сиди дома. У нас и так забот полно, мы не сможем еще и охранять тебя.

– Обязательно, – пробормотал Дронго.

Он сразу перезвонил Самедову.

– Наконец ты про меня вспомнил, – обрадовался Аслан. – Я уже начал волноваться, но не звонил тебе, чтобы не беспокоить. Думал, что ты спишь.

– Нет, я не спал. Я был во французском посольстве, встречался с мсье Лелупом.

– Чего хотел от тебя этот хитрый разведчик? Ты знаешь, что сенат тоже одобрил решение парламента, и теперь Турция собирается понизить уровень своих дипломатических отношений с Францией до временных поверенных? Представляешь, что там теперь будет?

– Могу себе представить… Скажи, вы проверили связи убитого Вердиева?

– Конечно, проверили. Работают наши лучшие следователи. Его старший брат тоже подключился. Поклялся, что лично пристрелит тех, кто убил его брата. Но пока ничего не известно.

– Понятно. Что мне теперь делать?

– Спокойно сидеть дома, – посоветовал Самедов, – и не дергаться. Мы проведем проверку по всему городу и все равно найдем того, кто хотел тебя убить. Его ранили в руку, а значит, его легко вычислить. Он от нас не уйдет.

– Не сомневаюсь, – согласился Дронго.

Следующий номер, который он набрал, был номер мобильного телефона Нармины.

– Ты уже проснулась? – спросил он.

– Уже давно, – удивилась она. – А ты встал только сейчас?

– Я тоже давно. Ты вчера не сказала мне, что пойдешь сегодня на прием в английское посольство…

– Совсем забыла, – спохватилась она. – Сегодня вечером действительно прием, говорят, приехал сам Тони Блэр. Он мне всегда так нравился… А потом его назначили специальным представителем по Ближнему Востоку и он стал меньше бывать в Лондоне.

– Тебе никто не звонил сегодня утром? – поинтересовался Дронго.

– Нет, никто. Хотя нет, звонили. Из посольства Великобритании. Они подтвердили, что мое приглашение будет оставлено у дежурных охранников.

– И больше никто?

– Больше никто. А почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно. У тебя сейчас есть время?

– Да, конечно. Я должна быть в парикмахерской в пять, чтобы успеть сделать укладку. А почему ты спрашиваешь?

– Ты можешь приехать ко мне домой?

– Конечно, могу. Ты приглашаешь меня к себе? – удивленно переспросила она.

– Если ты хочешь.

– Очень хочу, – обрадовалась Нармина. – А где ты сейчас? Уже не живешь со своим братом?

Он назвал адрес.

– Это совсем недалеко от нас, – обрадовалась она, – я прямо сейчас и приеду, а потом отправлюсь в парикмахерскую.

– Я буду тебя ждать.

Положив трубку, Дронго посмотрел на часы. У него не так много времени. Как много еще нужно узнать и сказать! Он снова набрал номер и позвонил в американское посольство. Довольно долго ждал, пока ему наконец ответят, и попросил срочно соединить его с госпожой Пирс. Дежурный сотрудник посольства ответил, что такая здесь не работает.

– Не будь идиотом! – заорал Дронго. – Найди и соедини меня с ней!

К телефону подошел другой сотрудник, которому Дронго объяснил, что ему срочно нужна госпожа Пирс.

– Ее нет и сегодня не будет, – ответил сотрудник.

Дронго бросил трубку. Время! У него совсем нет времени. Пока приедет Нармина, он должен успеть вернуться домой. Черт возьми! Уже три часа дня. Нужно дождаться Нармину, и только потом он может уехать. Что ему делать? Кто ему может помочь? Нужно успокоиться и найти кого-то, кто его выслушает. Но кого сейчас найдешь?

Сначала надо проанализировать встречу с Жаботинским. У ворот стоял автомобиль, в котором был Эдгар. Он настоящий профессионал, и если бы кто-то подошел к нему или прошел на кладбище, он бы заметил. Тогда откуда могли узнать о встрече Дронго? Сторож… Конечно, сторож. В таких местах сторожа обычно работают по совместительству информаторами и осведомителями МНБ. Конечно, сторож мог их видеть, в этом нет никаких сомнений…

Теперь – с этим сегодняшним приемом. Ему все-таки нужно успеть попасть в английское посольство до того, как начнется этот прием. И еще решить проблему с Эдгаром, которого нужно освобождать…

Он не успел додумать эту мысль до конца, когда раздался телефонный звонок. Это был тот самый молодой оболтус, с которым они встречались.

– Вы позвонили господину Жаботинскому? – уточнил он.

– Он не приедет, – стараясь придать своему голосу растерянность, пробормотал Дронго. – Вы должны были понимать, что он откажется.

– Вы с ним говорили?

Они разговаривали по его итальянской карточке, вспомнил Дронго. Это, конечно, ошибка. Он обязан был подумать о том, что они так или иначе могут подключиться либо к его мобильному телефону, либо к телефону самого Жаботинского. Хотя второе было проблематичнее, все-таки у него телефон с израильским номером… Но, может быть, это и к лучшему. Необязательно, чтобы эти неизвестные негодяи прослушивали все телефоны резидента МОССАДа.

– Конечно, говорил, – нервно ответил Дронго, – и он не соглашается на встречу. Вы могли бы об этом догадаться, черт вас возьми.

– Хорошо, – быстро проговорил позвонивший, – тогда приезжайте сами к семи вечера. Только один. В этом случае мы отпустим вашего друга.

Этот самоуверенный тип сделал ошибку. Он обязан был хотя бы попытаться блефануть и сказать, что перезвонит. Значит, Дронго все вычислил правильно. Значит, они ждали именно такой реакции, и позвонивший был готов именно к такому ответу, поэтому сразу выдал решение, даже не пытаясь сделать вид, что будет с кем-то советоваться по поводу возникшей ситуации. Они рассчитывали на активные действия Жаботинского, теперь в этом нет никаких сомнений.

Позвонивший положил трубку, а Дронго снова посмотрел на часы. Когда наконец приедет Нармина? У него так мало времени…

Глава 17

Она приехала через сорок минут, когда он уже стоял во дворе, нетерпеливо дожидаясь ее. Улыбаясь, вылезла из такси. Очевидно, она считала, что Дронго вышел сюда для того, чтобы встретить ее. Но он довольно бесцеремонно затолкал ее обратно в такси и попросил водителя отвезти их к английскому посольству. Водитель согласно кивнул головой, а Нармина обиженно нахмурилась.

– Я тебя не совсем понимаю. К чему такая спешка? И почему мы едем в английское посольство? Мне надо быть там только в половине восьмого. Я еще не успела сделать укладку. Кроме того, я думала, что ты пригласил меня вовсе не для совместной поездки в посольство…

– У тебя с собой паспорт гражданки Великобритании? – уточнил Дронго.

– Да, с собой. Положила в сумку, чтобы не забыть, когда поеду в посольство. Без него мне не выдадут приглашение. А почему ты спрашиваешь?

– У нас очень мало времени. Если они узнают, что ты гражданка Великобритании, все будет гораздо проще. Тогда нам сразу разрешат увидеться с их советником или послом. Тебя пропустят сразу, без формальностей…

– У тебя в голове только дела, – вздохнула Нармина. – Я сама виновата. Сегодня ночью мне показалось, что я тебе нравлюсь, а тебя, оказывается, волнуют совсем другие вопросы…

– Меня очень волнует твоя безопасность и все, что связано с твоим приездом в Баку, – сказал Дронго. – Ты поняла, о чем я прошу? Мне нужно срочно увидеться с послом или советником. Только очень быстро. Скажи, что речь идет о террористическом акте.

– Хорошо, я поняла. Только непонятно, зачем нужно было меня звать? Можно было все сказать по телефону.

Ее, конечно, обидело подобное бесцеремонное отношение. Дронго подумал, что Нармина имеет все основания обижаться. Впрочем, она должна понимать, что, ввязавшись в сложную интригу, не имеет права рассчитывать на рыцарское отношение к себе остальных участников этой игры, даже на его джентльменское поведение. Он смотрел на часы. Время утекало как вода…

Они подъехали к английскому посольству, и Нармина прошла первой, предъявив свой паспорт. Через двадцать минут, которые показались ему вечностью, она наконец вышла из посольства и поманила Дронго к себе. Ему выписали специальный пропуск, и он прошел в кабинет советника посольства господина Чейнберса, который оказался мужчиной лет пятидесяти, с большой лысиной, потухшим взором и нескладной фигурой, напоминающей нагромождение шаров разной величины.

– Мне нужно срочно встретиться с послом или советником по вопросам безопасности, – сказал Дронго.

– Они заняты, – бесцветным голосом ответил Чейнберс, – можете изложить свою просьбу мне.

– Это не просьба, – возразил Дронго, – это предупреждение о том, что вам нужно сегодня отменить прием и еще раз проверить ваше посольство и все дома, прилегающие к нему.

Чейнберс поднял на него свои потухшие глаза.

– Это невозможно, мы уже разослали сотни приглашений. Для обеспечения безопасности прием состоится не здесь, а в отеле «Хайятт Ридженси», куда уже выехал наш советник по вопросам безопасности господин Ирвинг. А наш посол сейчас вместе с гостями находится на приеме у министра иностранных дел. Мы не можем отменить сегодняшний прием.

– Я повторяю, речь идет о безопасности приехавших гостей, – повторил Дронго.

– Это не наши проблемы, – скучным голосом сообщил Чейнберс, – за безопасность в отеле будут отвечать государственные органы вашей страны…

– Все понятно, – кивнул Дронго. – В таком случае срочно соедините меня с господином Ирвингом, чтобы я мог с ним побеседовать. Поймите: речь идет о жизнях людей.

– Почему вы не обращаетесь в ваше Министерство внутренних дел? – поинтересовался Чейнберс.

– Мы не успеем, – разозлился Дронго, – до начала приема осталось несколько часов. Соедините меня с господином Ирвингом, у него же есть мобильный телефон.

Чейнберс думал целую минуту, но наконец принял решение. Набрал номер телефона Ирвинга и передал аппарат Дронго.

– Добрый день, господин Ирвинг, – быстро начал тот, – с вами говорит международный эксперт по вопросам преступности. Я знаю, что у вас сегодня прием, и поэтому позвонил вам, чтобы вы его отменили.

– Это шутка? – раздраженно спросил Ирвинг. – Мы уже раздали более четырехсот приглашений. Прием невозможно отменить. Кто вы такой? Если у вас есть подозрения, обратитесь к вашим органам внутренних дел.

– Послушайте, господин Ирвинг, у меня нет времени на глупые разговоры, – прервал его Дронго. – Вам нужно срочно все остановить. Давайте сделаем так. Мы больше ничего не будем говорить, а вы просто позвоните госпоже Андреа Пирс. Вы же наверняка знаете, кто она такая и чем занимается.

– При чем тут американцы? – обиделся Ирвинг. – Они не имеют к охране нашего посольства никакого отношения.

– Позвоните, – рявкнул Дронго, – чтобы вы мне наконец поверили. Позвоните ей. А потом перезвоните сюда.

– Хорошо, я перезвоню вам через пять минут, – решил Ирвинг.

Он перезвонил через полторы минуты. Все это время Чейнберс со скучающим видом чертил какие-то каракули на лежавшем перед ним чистом листе. Позвонив, Ирвинг попросил передать телефон Дронго.

– Она подтвердила ваш уровень компетентности и посоветовала мне делать все, о чем вы просите, – сообщил он. – Но отменить прием я все равно не могу. Это просто невозможно. Сюда приехали восемь членов британского парламента и бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр. Господин посол не разрешит мне отменять подобный прием.

– Вы не поняли, о чем я вас прошу, – раздраженно сказал Дронго. – Вашим гостям угрожает реальная опасность, иначе я не приехал бы в ваше посольство с таким предложением.

– Я должен посоветоваться с господином послом, – уклончиво ответил Ирвинг.

– Делайте что угодно. Если не можете отменить, то хотя бы перенесите его на завтра, – попросил Дронго, передал телефон Чейнберсу и поднялся со своего места.

– Если хочешь, я отвезу тебя в парикмахерскую, – предложил он Нармине.

– Не хочу, – с обидой в голосе бросила она.

– Извини, – сказал он, – ты должна понимать, что я думаю о спасении людей. И о твоей жизни тоже.

– Такой спаситель жизней, герой-супермен, – насмешливо произнесла Нармина. – Не нужно считать себя единственно умным человеком в этой компании. Могут найтись и другие.

– Ты ничего не поняла, – с сожалением покачал головой Дронго, – и боюсь, что уже никогда не поймешь. Тебя специально прислали сюда для обеспечения интересов прежде всего английской стороны.

Из посольства он вышел, когда на часах было уже половина пятого. Теперь нужно принимать решение. Самое ответственное решение в его жизни. Если он ошибется, то сегодня вечером их с Эдгаром уже не будет в живых. Вейдеманис сказал, что его кормят «шесть раз в день». Это означало, что его не кормят совсем и он считает опасность физической ликвидации более чем реальной. «Шестерка» на их сленге означала большую опасность. «Семерка» означала, что все хорошо. «Четверка» – не следует доверять посланцу. «Восьмерка» – проблемы со связью, а «тройка» была посланием о предательстве близких людей. Собственно, в этом Дронго не сомневался с самого начала. Вейдеманис просто не тот человек, которого можно так легко взять. Он мог довериться только очень близкому человеку, который сумел выманить его из салона машины и обезоружить. А значит, никому из своих друзей Дронго просто не мог позвонить. «Тройкой» мог оказаться и Меджид Кулиев, и Аслан Самедов, и Нармина, и еще масса знакомых людей, один из которых и подставил Эдгара под пистолеты похитителей.

Нужно было принимать решение, и Дронго понял, что обязан рисковать. Он позвонил в иранское посольство. Его почти сразу соединили с Нафиси.

– Хочу передать вам срочную информацию по поводу убийства господина Шевалье, – быстро заговорил эксперт. – Агаи Нафиси, когда вы сможете меня принять?

– Это очень благородно с вашей стороны, – осторожно ответил Нафиси. – А сколько денег вы потребуете за ваше сотрудничество с нами?

– Ничего не потребую, – пообещал Дронго. – Но нам нужно срочно увидеться.

– Где вы находитесь? Можете приехать в посольство?

– Сейчас приеду.

В посольстве его уже ждали. Молодой человек проводил его в ту самую комнату, где они беседовали с Нафиси раньше. Советник иранского посольства был одет в серый костюм и в белую рубашку без воротника, которая застегивалась на верхнюю пуговицу. Увидев гостя, он так счастливо улыбнулся, словно они с Дронго были самыми большими друзьями.

– У вас есть для нас сведения? – спросил Нафиси.

– Есть, – кивнул Дронго, – только учтите, что это пока мои предположения.

– Мы вас слушаем, уважаемый агаи эксперт, – любезно согласился Нафиси.

– Дело в том, что мне, кажется, удалось выйти на возможных убийц господина Шевалье. Это убийство было спланировано и осуществлено специально для того, чтобы вбить клин не только в ваши отношения с Францией, но и вызвать очевидное раздражение России, у ограды посольства которой был убит вышедший французский консул.

– Это сделали американцы или израильтяне? – быстро уточнил Нафиси. – Мы пока не можем установить, кто именно спланировал и осуществил эту террористическую акцию.

– Нет, не они. Дело в том, что еще два дня назад, когда я вышел из посольства после разговора с вами, я обнаружил за углом свою машину с потерявшим сознание водителем. Ему нанесли сильный удар и подбросили записку, чтобы я прекратил расследование. Я, конечно, сразу понял, что это были не вы. На следующий день меня едва не убили, и только быстрая реакция моего напарника спасла меня от неминуемой смерти.

– Так было угодно Аллаху! – патетически воскликнул Нафиси.

– Наверное, – согласился Дронго, – но это были не израильтяне. Сегодня в этом я окончательно убедился.

– Можно узнать, что именно служит основанием для подобных утверждений? – спросил Нафиси.

– Эта группа захватила моего напарника – того самого, который спас мне жизнь вчера у ресторана, – и предъявила ультиматум: либо я приглашаю на встречу приехавшего из Израиля бизнесмена, либо они убивают моего друга.

Нафиси перебирал белые четки – их привезли ему в подарок из Мекки – и молчал.

– Вы меня поняли? – спросил Дронго.

– Наверное, не бизнесмен, – отозвался наконец Нафиси, – а сам господин Жаботинский, резидент МОССАДа в вашей стране.

– Мне легче с вами разговаривать, когда вы знаете, о ком именно идет речь, – заметил Дронго. Нет ничего удивительного, что резидент иранской разведки знает резидента МОССАДа. Они слишком пристально следят друг за другом.

– Значит, они хотели видеть Жаботинского, – удовлетворенно кивнул Нафиси. – И чем это закончилось?

– Я предупредил его, чтобы он там не появлялся, – сообщил Дронго.

Его собеседнику необязательно знать, что сама операция была рассчитана на то, что Жаботинский, подгоняемый Дронго, начнет суетиться и невольно выдаст своего агента, внедренного в эту организацию. Причем операция была продумана таким образом, чтобы агент был задействован при любом исходе встречи с Жаботинским.

Нафиси молчал, перебирая четки.

– Что вы хотите от меня уважаемый, агаи эксперт? – наконец поинтересовался он.

– Только вы сможете нам помочь, – сказал Дронго. – Я хотел бы освободить своего друга.

– Это я понимаю. Но какова будет ваша плата? – поинтересовался Нафиси.

– Очень высокой. Я докажу, что убийство Шевалье было делом рук этой организации, которая предупреждала меня о том, чтобы я не проводил это расследование, а затем попыталась убрать меня физически. По-моему, цена адекватна вашей помощи – ведь тогда весь мир будет знать, что убийство Армана Шевалье напрасно приписывают вашей стране.

– Это своеобразное предложение, – согласился Нафиси. – Но учтите, что мы в таком случае рискуем нашими дипломатами.

– Дипломатами не нужно, – возразил Дронго. – Я думал, что у вас есть несколько помощников, которые способны решить это дело.

– У нас таких людей просто не существует, – любезно сообщил Нафиси, – здесь только аккредитованные дипломаты.

– Тогда пусть мне помогут ваши дипломаты.

– Получается, что мы помогаем господину Жаботинскому, а это противоречит нашим интересам.

– Он бы в любом случае туда не поехал, чтобы спасать моего друга. Полагаю, вы это и сами понимаете.

– Мы подумаем о вашем предложении, – пообещал Нафиси.

– Потом будет поздно, – напомнил Дронго, – ответ мне нужен немедленно. Если вы считаете, что я блефую, можете не помогать мне, но тогда я обращусь за помощью к американцам.

– Вы шантажируете наше посольство, – покачал головой Нафиси, – это нехорошо и противно нашей морали.

– Вы поможете или нет? – разозлился Дронго. – Я уже сказал вам, что не располагаю временем. Ответ нужно дать немедленно. Это не тот случай, когда можно промолчать или затянуть решение вопроса. Да или нет?

– А вы сможете потом доказать, что к убийству Армана Шевалье мы не имеем никакого отношения?

– Думаю, что да.

– Вы думаете – или докажете?

– Уверен, что докажу.

Нафиси продолжал перебирать четки. Было понятно, что он размышляет, опасаясь ошибиться.

– Почему вы не обращаетесь к своим друзьям, уважаемый агаи эксперт? – наконец поинтересовался он. – Ведь вас все в этом городе очень хорошо знают и у вас такие влиятельные друзья… Почему вы не позвонили в вашу полицию или органы безопасности, а пришли ко мне?

– Я уверен, что моего друга Эдгара Вейдеманиса не могли захватить просто так, – пояснил Дронго, – кто-то из моих близких друзей предал нас.

– Откуда вы знаете? Это ваша интуиция или предположение?

– Ни то и ни другое. Он мне передал, что его подставил кто-то из близких друзей, и я не могу и не хочу рисковать. Если я ошибусь и позвоню не тому человеку, Эдгара просто убьют. А он мой многолетний партнер и хороший друг.

– Поэтому вы пришли ко мне, – понял Нафиси.

– Повторяю: у нас мало времени, агаи Нафиси, и я не могу так долго ждать, – упрямо произнес Дронго. – Вы должны понимать, что только крайняя необходимость могла привести меня сюда за помощью.

– Хорошо, – сказал Нафиси, поднимаясь со своего места, Дронго поднялся следом. – В святом Коране сказано, что люди должны помогать друг другу в богоугодных делах, а ваше дело по освобождению друга можно считать по-настоящему богоугодным. Мы вам поможем.

– Тогда выслушайте мой план, – предложил Дронго…

Глава 18

Без пяти минут семь автомобиль «Лексус» осторожно спускался вниз, к подножию горы, откуда просматривалось все пространство, вплоть до находящегося в десяти километрах от этого места небольшого поселка Лок-Батан. С другой стороны этого громадного котлована были видны горы, на которых находился другой поселок – Шубаны. Они были отсюда довольно далеко. Чтобы туда добраться, нужно было объехать горы и подняться по удобной дороге с другой стороны. Этот путь занимал более двух часов. По испуганным рассказам очевидцев, в этом поселке находился туберкулезный санаторий и место захоронения расстрелянных людей. В Советском Союзе за многие экономические преступления также полагалась высшая мера наказания, и если у насильников и убийц еще были шансы на помилование, то совершившие тяжкие экономические преступления – так называемые цеховики – карались беспощадно и не могли рассчитывать на снисхождение. Может, поэтому закрытое кладбище для подобных лиц было выделено в особый участок. Рассказывали ужасные истории о том, что расстрелянных хоронят без головы, которую отрезали и уничтожали, чтобы родные и близкие даже спустя много лет не смогли бы опознать тело своего родственника среди захороненных. Однако об этом знало не так много людей, а знавшие старики постепенно умирали, стараясь не рассказывать об этих ужасных местах своим детям и внукам. Однако у подножия горы было устроено грандиозное городское кладбище, а на повороте, кроме мастерской по изготовлению надгробных памятников, был еще и небольшой завод по обработке цветных металлов.

«Лексус» с водителем и сидевшим в салоне пассажиром, находившимся на переднем сиденье, осторожно спускался вниз, туда, где стоял небольшой микроавтобус, рядом с которым лениво курили двое мужчин. Еще два человека сидели в салоне машины, сжимая в руках автоматы. Эдгар Вейдеманис лежал на полу микроавтобуса с завязанными за спиной руками.

«Лексус» остановился метрах в пятидесяти от них.

– Они приехали, – сказал один из куривших.

– Значит, поверили, – ухмыльнулся второй. – Я не думал, что он сюда приедет.

– Зачем он нам теперь нужен? – спросил первый. – Эта гнида, еврейский резидент, видимо, все понял. Он ведь так и не позвонил никому из наших, и мы так и не узнали, кто работает на него.

– Поэтому мы позвали сюда этого эксперта, – пояснил второй. – Если бы мы сразу отказались от встречи, все поняли бы, что мы устроили игру, чтобы выявить агента МОССАДа среди наших людей. Мы обязаны сохранить лицо и доиграть игру до конца, чтобы в МОССАДе не поняли, что мы пытаемся вычислить своего агента. Весь расчет был на то, что их резидент выдаст своего человека, но он никому из наших не позвонил. А этот глупый эксперт может что-то знать. Узнаем, что ему известно, и уберем обоих… Нет, троих. Он приехал с каким-то водителем.

– А если мы ошиблись? – спросил первый. – Может, у него нет такого человека среди нас и мы напрасно все это устраиваем?

– Есть, – убежденно ответил второй. – Там все проверили. Они даже знали, что мы попробуем убрать этого эксперта, который сюда прилетел, а об этом знали только наши люди. Значит, кто-то из наших. Только я все равно не думал, что он придет. Они обычно слишком осторожны. Я был уверен, что он начнет суетиться и выйдет на своего агента. Но ни один из тех, кого мы подозреваем сегодня, не разговаривал с Жаботинским. В этом мы можем быть уверены.

Первый усмехнулся. Они говорил по-турецки, но с очень сильным арабским акцентом.

«Лексус» медленно подъезжал к ним и снова остановился, уже метрах в десяти от них. Из машины вылез Дронго. Оба незнакомца его сразу узнали: они были в машине, которая стояла у парка, куда эксперт приехал на встречу. Это было сделано специально, чтобы они смогли его разглядеть. Дронго сделал несколько шагов по направлению к ним и громко произнес:

– Я приехал. Вы уже знаете, что Жаботинский отказался сюда ехать…

– Знаем, – кивнул второй. – Подойдите к нам.

– Сначала покажите моего друга, – возразил Дронго.

Один из тех, кто стоял рядом с автомобилем, обернулся и сделал знак рукой. Два охранника с автоматами, находившиеся в машине, вытолкнули оттуда Вейдеманиса, который упал на землю, вышли сами и встали над ним.

– А теперь подойдите ближе, мы хотим с вами переговорить! – крикнул один, обращаясь к Дронго.

– Сейчас, – кивнул эксперт, – прямо сейчас…

Он вытащил пистолет и первым выстрелом уложил стоявшего у машины мужчину. Остальные на мгновение растерялись. Никто не ожидал, что Дронго нападет первым и вообще поведет себя агрессивно. Двое автоматчиков подняли свои автоматы, но со стороны «Лексуса» вдруг раздались выстрелы. Из салона буквально вывалились еще двое неизвестных, в руках у которых были пистолеты с глушителями.

Через минуту все было кончено. Все четверо похитителей лежали на земле. Дронго подошел к своему другу и перерезал веревки, помогая ему подняться на ноги.

– Где ты нашел столько людей? – поинтересовался Вейдеманис.

– Это Нафиси прислал, – пояснил Дронго. – Я честно рассказал ему, что его собираются в очередной раз подставить. А он достаточно умный человек, чтобы различать истину и ложь, поэтому принял решение мне помочь и двое его сотрудников приехали со мной.

– Я опасался, что ты позвонишь своему другу, и тогда они уберут меня еще до нашей встречи.

– Ты ведь сказал слово «тройка», и я все понял, – улыбнулся Дронго.

Из четверых похитителей трое были убиты, а один еще стонал, раненный выстрелом Дронго, который намеренно целился в правое плечо. К нему подошли двое сотрудников Нафиси.

– Он еще жив, – сказал один другому на фарси, поднимая пистолет, чтобы добить раненого.

– Стойте! – крикнул Дронго, подходя к ним и отталкивая стрелка. – Подождите. – Он наклонился ниже и спросил у раненого: – Кто вы?

Тот застонал, открывая глаза.

– Кто вы такие? – переспросил Дронго.

– Я тебе ничего не скажу, – прохрипел раненый, – лучше убей меня.

– Вы не иранцы, – сказал Дронго, – и работаете против МОССАДа. Это вы убили французского дипломата. Скажи зачем, и я обещаю, что отвезу тебя в больницу и ты будешь жить.

– Моя жизнь в руках Аллаха, – прошептал раненый, улыбаясь, – ты ничего не можешь мне сделать.

Боевики Нафиси переглянулись. Они почему-то были уверены, что похитители работают на американцев.

– Ты себя выдал, – заключил Дронго, – своим арабским акцентом и невольным упоминанием Аллаха. Если учесть, что вы хотели подставить иранцев и поссорить их с русскими и французами, то я знаю, кто ты и зачем вы все это делали.

– Ты… ты… – раненый застонал, закрывая глаза. – Я тебе все равно ничего не скажу. Вы – дети Иблиса…

– Тогда отправляйся в ад, – громко произнес один из сотрудников Нафиси и выстрелил ему в грудь.

– С вами невозможно работать, – мрачно сказал Дронго, глядя на погибшего.

– Он вам все равно ничего не сказал бы, – возразил стрелявший.

К ним подошел, чуть прихрамывая, Вейдеманис.

– Но почему они так рисковали? – кивнул он на убитых. – Я не понимаю. Они же должны были понимать, что Жаботинский сюда никогда не приедет, тем более из-за меня…

– Им было важно узнать, как поведет себя Жаботинский, получив их неожиданное предложение, – пояснил Дронго. – А тебя они не убивали до последней минуты, надеясь выжать из меня хоть какие-нибудь сведения, будучи уверены, что один из них работает на МОССАД. Это была провокация с целью проверки.

Пока он говорил, оба сотрудника Нафиси складывали тела убитых в микроавтобус.

– Значит, Жаботинский и не собирался приезжать, – понял Вейдеманис.

– Конечно, нет. И им это было не нужно, – продолжал Дронго, – у них совсем другая цель. Им важно было вычислить возможного осведомителя МОССАДа в своей организации. И узнали они об этом осведомителе из-за нас с тобой. Ведь Жаботинский в воскресенье днем предупредил нас, что мне угрожает серьезная опасность. То есть он знал о предстоящем покушении, а ты, выстрелив в нападавшего раньше него, только подтвердил их худшие подозрения. Мы были готовы к этому нападению, и они захотели все проверить, поэтому больше не пытались нас убить, а приняли решение таким необычным образом узнать, кто именно работает на Жаботинского. Очевидно, все подозреваемые в их организации были взяты на контроль и их телефоны проверялись ежечасно. Они ждали обычной реакции Жаботинского на их предложение встретиться. Он должен был сразу перезвонить своему осведомителю, чтобы уточнить, стоит ли ему вообще идти на подобную встречу, и узнать, что замышляют похитители. Они ждали довольно долго, но он так и не позвонил.

– Это ты ему подсказал?

– Я думаю, он сам тоже понял, что здесь происходит, но, конечно, я просил его никому не звонить. Поэтому все получилось так, как получилось. Мне оставалось только договориться с Нафиси, который прислал сюда своих сотрудников. Или боевиков, смотря как их называть… Но убивать они явно умеют, ты сам это видел. Страна, которая воевала больше десяти лет со своими иракскими соседями, всегда сможет выставить необходимое число подготовленных специалистов, которых не будут пугать ни кровь, ни насилие.

– Но как тебе удалось его уговорить?

– Я пообещал, что смогу доказать непричастность самих иранцев к этим преступлениям. И, кстати, собираюсь это сделать. Кому-то выгодно вбить клин между Ираном и остальным миром, обрекая его на изоляцию.

– Ясно.

– А тебя, видимо, захватили с помощью одного из моих знакомых, которого ты лично знал. Он, очевидно, сел в машину – или вызвал тебя в другое место?

– Позвонил и позвал, – подтвердил Эдгар. – Я думал, что вы стоите вместе, поэтому спокойно вышел, прошел туда, куда он меня позвал, и почувствовал, как дуло пистолета уперлось мне в бок. Потом я уже ничего не помнил, так как они сделали укол, и я просто заснул. А когда проснулся, у меня были связаны руки и ноги. Чтобы ты понял мое глупое положение, я назвал «шестерку». Выбраться самому было практически невозможно, оставалось ждать, пока ты что-то не придумаешь. Еще я сказал о «тройке», и ты должен был понять, что в твоем окружении есть предатель. – И Эдгар назвал его имя.

– Я уже понял, – кивнул Дронго. – Есть еще несколько моментов, которые все окончательно расставили по своим местам. Поэтому я не стал обращаться ни к кому из наших, боялся тебя потерять и подставиться. У меня с собой твой паспорт, который тогда случайно остался у меня. Думаю, будет правильно, если мы вложим его в карман одного из убитых.

– И потом меня отсюда не выпустят… Не забывай, что я – российский гражданин и мне нужен паспорт, чтобы уехать, – напомнил Вейдеманис.

– Думаю, мы сможем договориться с российским посольством, – улыбнулся Дронго и отошел от микроавтобуса.

Погрузив тела в салон машины, вооруженные люди Нафиси столкнули эту машину с обрыва, и она, переворачиваясь, покатилась вниз, а через минуту взорвалась.

– Твоя машина осталась у похитителей, – напомнил Вейдеманис.

– Ничего, купим другую, – махнул рукой Дронго. – Только давай быстрее отсюда уедем. Люди Нафиси, конечно, нам очень помогли, но еще неизвестно, какие приказы они получат через минуту от своего шефа. Так что отбываем, и желательно не с ними. Сейчас сюда подъедет машина с моим родственником, я попросил его забрать нас ровно в семь часов десять минут… А вот как раз и она, – показал в сторону подъехавшего внедорожника «Ниссан» Дронго.

Они уселись в машину и стали подниматься в гору.

– К чему вся эта ненужная кутерьма? – спросил Эдгар. – Зачем они так хотели опознать информатора Жаботинского? Почему именно сейчас?

– Противостояние в Ормузском проливе, – напомнил Дронго. – Американский авианосец вошел туда в сопровождении английских и французских кораблей. Нужно было сделать все, чтобы подставить Иран, поэтому было принято решение об убийстве Шевалье. При этом все знали, что он работает одновременно и на французов, и на иранцев. Ни для кого это не было секретом. А вот его убийство стало очень неприятным эпизодом в отношениях двух стран.

– Почему именно у российского посольства? И зачем он туда ходил?

– Это я тоже узнал, – удовлетворенно заявил Дронго. – Французы хотели передать часть полицейского оружия, закупленного у них иранцами, через Астрахань. Они понимали, что все остальные пути просто отрезаны. С одной стороны, полицейская амуниция и вооружение не попадают в категорию запрещенного оружия, которое нельзя продавать Тегерану. Но с другой стороны, они используют эти поставки для вооружения собственной полиции и «Корпуса стражей исламской революции», поэтому о подобных поставках особенно не распространялись, и мне, конечно, никто не сказал об этом в Москве. Но Никитина прислали, чтобы выяснить, кто именно убрал Шевалье и могли ли сделать это сами иранцы. А потом поняли, что иранцам менее всего нужны были эти новые проблемы, и послали уже меня, провести параллельное расследование.

– Моим похитителям новый эксперт явно не понравился, – понял Вейдеманис. – Сначала они оглушили твоего водителя и демонстративно написали тебе записку по-русски, чтобы ты убирался отсюда. А потом, когда узнали, что ты одновременно был в резиденции российского посла и в иранском посольстве, решили, что тебя нужно убрать, потому что ты слишком опасный эксперт, который может докопаться до их истинной сущности. Оставалось принять соответствующее решение, но они тогда еще не знали, что среди них есть и осведомитель МОССАДа, который сообщил о готовящемся убийстве своему резиденту, а тот посчитал правильным предупредить тебя.

– Вот именно. Но на самом деле это не все. Убийство Шевалье было очень громким, но не сказалось на отношениях Ирана с Францией и Россией. Более того, обе страны не поверили в версию, которую им усиленно подсовывали, и прислали сюда своих специалистов для особого расследования – Никитина и Лелупа. Тогда они приняли решение провести другую, более громкую акцию, чтобы на этот раз гарантированно изолировать Иран от всего остального цивилизованного мира. Ради справедливости стоит сказать, что иранцы и так являются отверженной нацией в цивилизованном сообществе. С одной стороны, теократический режим, с другой – правящая религия, не просто ислам, а ислам шиитского толка. Ведь известно, что шиизм господствует только в Иране и Азербайджане, а в других странах идут кровавые столкновения между шиитами и суннитами, как в Ираке и Пакистане.

– Что они опять придумали? – угрюмо спросил Эдгар.

– Вспомни мою знакомую Нармину. Ее так быстро и срочно сюда прислали, проведя при этом такую сложную операцию, чтобы найти мою знакомую, что было понятно – англичане проводят очень крупную операцию. И она связана не столько со мной, сколько с их собственными интересами. Дело в том, что сегодня в отеле «Хайятт Ридженси» должен состояться прием в честь приезда в Баку бывшего премьера Тони Блэра и большой группы британских парламентариев. Они знали об убийстве Шевалье и поэтому решили, что будет правильно, если сюда прилетит человек, уже знакомый со мной и хорошо знающий местные обычаи.

– У англичан сегодня прием – и ты ничего не сделал? – встревожился Вейдеманис. – Они используют этот прием, чтобы провести громкую акцию. Убийство Тони Блэра или нескольких британских парламентариев станет самой громкой сенсацией в мире.

– Поэтому мне удалось перенести прием на завтра, – сообщил Дронго.

– Это ничего не даст, – возразил Эдгар. – Если они подготовились, то могут нанести удар и завтра.

– До завтра еще много времени, – загадочно проговорил Дронго.

– Что-то изменится? – понял Вейдеманис.

– Нужно, чтобы изменилось, – вздохнул эксперт. – Никогда не думал, что пословица «Предают только свои» будет такой страшной для меня. Ужасно обидно.

– Ты все еще не веришь?

– Конечно, верю. Тебя нельзя было вытащить из машины никакими посулами или обещаниями. Ты мог пойти туда только в том случае, если там был очень близкий и знакомый человек. Это я понял и до твоей «тройки». Нужно было просто вычислить этого человека, и я его вычислил. А теперь мы сыграем с тобой заключительный этап этой невероятной трагикомедии.

– Только не забудь, что у меня нет с собой оружия.

– Оно нам больше не понадобится, – твердо произнес Дронго.

Глава 19

Домой они приехали, когда на часах было около восьми. И почти сразу раздался телефонный звонок. Это был Жаботинский.

– Все закончилось благополучно. – Он не спрашивал, а утверждал. – Поздравляю вас.

– Откуда вы знаете? – усмехнулся Дронго. – Неужели среди иранских сотрудников Нафиси тоже есть ваши осведомители? Я начинаю думать, что агенты МОССАД есть повсюду.

– Я вам все равно не отвечу, – рассмеялся Жаботинский, – вы же должны понимать. Только потому, что мы пытались предотвратить ваше убийство, мы невольно чуть не подставили нашего человека в их организации.

– Вы его не подставили, – сказал Дронго, – но я уже понял, кто это такие. Я видел молодого человека, которого прислали для переговоров со мной. Оценил его внешний вид и чисто выбритое лицо. Кроме того, из четверых погибших похитителей Эдгара Вейдеманиса – двое явно были арабы. Я прав, или мне показалось?

– Такой известный эксперт, как вы, не может ошибаться, – пошутил Жаботинский.

– Тогда все понятно. Они ненавидят друг друга гораздо сильнее, чем европейские страны – Иран. Это – группа арабов, очевидно, связанных с конкретной страной, которые понимают, насколько пагубным может быть присутствие Ирана в Ормузском проливе, если его корабли перекроют эту артерию и более трети всей мировой нефти окажется отрезанной от потребителей. Можно очень легко просчитать, кому именно выгодно подставить Иран под экономические и политические санкции европейцев, даже с учетом собственных потерь, которые довольно быстро будут компенсированы очень высокой ценой на нефть в случае мирового конфликта. А кому выгодны подобные цены? Можете не говорить, это легко просчитывается.

– И все знают, что они не очень доверяют друг другу, – напомнил Жаботинский.

– Завтра начнутся аресты, – сообщил Дронго, – и я думаю, что вы можете нам помочь, указав, кого именно следует брать.

– Не всех, конечно. Но некоторые имена и адреса мы можем вам дать, – согласился Жаботинский.

– В этом я как раз не сомневался. Но если вы скажете, кого не нужно трогать, то обещаю вам, что его не тронут.

– Я этого никогда не скажу. Такова судьба всех тайных агентов. Если нужно умирать, они умирают, но не смеют себя разоблачать, поэтому никаких уточнений мы делать не будем. Достаточно того, что все знают, как они недолюбливают иранцев… В свое время была информация о том, что саудиты даже предлагали американцам бомбить иранцев, – напомнил Жаботинский.

– А ваши главные осведомители, конечно, среди арабских и фарсидских групп, – понял Дронго. – Очевидно, эта группа была заброшена сюда специально для того, чтобы в решающий момент нанести подобный удар и вызвать полную изоляцию Ирана, который является их естественным противником и в исламском мире, и среди нефтегазодобывающих стран, и вообще в регионе.

– Не стану опровергать ваш анализ, – одобрительно произнес Жаботинский, – но именно поэтому мы обязаны были разобраться в том, кто убил Армана Шевалье. Желаю вам дальнейших успехов, господин эксперт.

– Спасибо. И вам тоже, господин… «бизнесмен».

Оба рассмеялись и, попрощавшись, отключились. Но сразу следом за Жаботинским позвонил Зохраб Нафиси.

– Я сдержал слово, – напомнил он.

– Завтра большую часть группы, которая работала в Баку, арестуют, и вы получите все доказательства, – пообещал Дронго. – Потерпите немного. Сегодня будет арестован их главный покровитель в правоохранительных органах.

– Это очень правильно, – убежденно произнес Нафиси. – Аллах карает нечестивых, осмелившихся на предательство своих близких. Такое не прощается никогда. До свидания.

Дронго положил трубку – и в этот момент в дверь позвонили. Он пошел открывать. Вейдеманис сидел в кресле, устало закрыв глаза. Его не кормили и почти не давали воды, поэтому теперь он чувствовал себя как выжатый лимон. Дронго прикрыл дверь в кабинет. В комнату вошли Меджид Кулиев и Аслан Самедов.

– Опять устраиваешь самодеятельность? – укоризненно спросил Кулиев. – Кто убил четверых людей у Волчьих ворот? А потом еще сгорел их автомобиль… Что это такое? Я приказал тщательно все расследовать, и если там найдут отпечаток хотя бы одного твоего пальца, тебя сразу посадят в тюрьму за организацию убийства. И еще в салоне микроавтобуса нашли убитого человека с обгоревшим паспортом твоего друга…

– Ты ведь знаешь, что они забрали Эдгара… – притворно вздохнул Дронго. – Это была единственная возможность его спасти. Но я не успел.

– Он над нами просто издевается, – криво усмехнулся Самедов. – Ты можешь себе представить, что он отправился в иранское посольство и попросил помощи у Нафиси? Мы тут не знаем, как справиться с этим потоком из Ирана, а он просит у них помощи… Сколько боевиков Нафиси там было? Десять человек, пятнадцать?

– У меня ничего не получилось, – тихо повторил Дронго, – они убили Вейдеманиса, моего напарника.

– А ты думал, что они будут играть с ним в казаки-разбойники? – разозлился Меджид. – Или что они похитили его для своей забавы?

– Из-за тебя погиб твой напарник, – подхватил Аслан. – Если бы ты сидел спокойно и никуда не высовывался, он сейчас был бы жив. Но тебе нужно было доказать, что ты у нас самый умный и самый знающий эксперт. И чем все это закончилось? Опозорил себя, подставил своего товарища, устроил бойню у Волчьих ворот… И все для чего? Я тебе сразу сказал – ничем не занимайся, лучше уезжай отсюда. А ты вместо этого начал совать свой нос в чужие дела…

– Наверное, ты прав, – обреченно произнес Дронго, усаживаясь на диван.

Оба гостя расселись на стульях вокруг стола.

– Вы нашли раненого, который пытался меня убить? – поинтересовался Дронго.

– Пока не нашли, – ответил Самедов, – но мы его все равно найдем, можешь не сомневаться. Нафиси посылает своих боевиков убивать иностранных дипломатов, аккредитованных в нашей стране, а ты ходишь к нему в посольство, пытаешься с ним дружить… Все знают, что он – убийца и террорист.

– Армана Шевалье убили другие, – тихо заметил Дронго.

– Что? – обернулся к нему Аслан Самедов. – Опять споришь? Тебе мало того, что ты здесь устроил? Тебе мало стольких убитых? Это Нафиси и его иранские друзья. Мы подготовим специальное заявление нашего МИДа, чтобы объявить его персоной нон грата. И потребуем, чтобы он покинул территорию нашей страны.

– Его люди не убивали Шевалье, – упрямо повторил Дронго, – это сделала совсем другая группа, которую спонсируют другие государства и которая делает все, чтобы максимально изолировать Иран от всего остального мира, по возможности оторвав от него в первую очередь Россию и Китай.

– Это все твои домыслы, – заявил Аслан, – а реальные факты против этого убийцы. Мы уже готовим материалы на его депортацию. Хватит терпеть его боевиков в нашей стране!

– Они не ангелы, – согласился Дронго, – но не нужно вешать на них преступления, которых они не совершали.

– А кто совершал? – вмешался Меджид Кулиев. – Кто совершил убийство французского дипломата, потом угрожал тебе, чуть не убил твоего водителя и еще хотел тебя пристрелить? Это мы выдумали или это было не с тобой? И еще они забрали твоего друга, которого тоже убили.

– Нужно искать тех, кто убил Вердиева, – напомнил Дронго. – Между прочим, в Шемахе всегда было больше суннитов, чем шиитов. Даже странно…

– При чем тут это? – мрачно спросил Кулиев. – Мы все равно найдем убийцу.

– Можете уже не искать, – сказал Дронго. – Завтра у нас будет примерный список из наиболее активных деятелей этой банды. Повторяю, я не склонен считать Нафиси и его людей ангелами, но все эти преступления были совершены совсем другими людьми. И погибший Вердиев тоже не был ангелом. Он сознательно помогал группе, которая планировала и осуществляла убийства иностранцев, – и, кстати, планировала на сегодня самый громкий террористический акт. Вы наверняка не знаете, что сегодня в отеле «Хайятт Ридженси» должен был состояться прием, на котором планировалось присутствие бывшего премьер-министра Великобритании Тони Блэра и восьми членов британского парламента. Так вот, приема сегодня не было. Его отменили по моей просьбе.

Самедов и Кулиев переглянулись.

– Только этого не хватает, – развел руками Меджид. – Значит, ты вмешиваешься еще и в такие дела? Нас всех просто снимут со своих постов из-за тебя. Если в президентском аппарате узнают, что ты отменил прием британцев, я даже не представляю, какой скандал получится. Ты ненормальный?

– Англичане провели специальную операцию, – пояснил Дронго, – нашли мою знакомую, с которой мы не виделись больше двадцати лет, и ночным рейсом отправили ее в Баку. Они знали, что сегодня должен состояться прием, и считали правильным, чтобы со мной встретился человек, хорошо знающий местные обычаи и традиции. Они тоже опасались этого приема, понимая, что следующий террористический акт может быть направлен против сотрудников их посольства.

– Это все твои домыслы, – вставил Самедов, – я уже понял, что ты не совсем адекватен. Возомнил о себе черт знает что, поверил, что ты самый великий эксперт в мире… Работать нужно, а не фокусничать, я тебе об этом говорил.

– Я помню, – подтвердил Дронго. – И еще ты сказал, что деньги – самое важное в жизни. Это я тоже запомнил.

– И сейчас скажу, – убежденно произнес Аслан. – Можно подумать, что ты работаешь бесплатно. У тебя такие гонорары, что мы можем о них только мечтать.

– Нет, это у тебя такие гонорары, – возразил Дронго.

Оба генерала замерли.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Меджид. – Теперь ты будешь обвинять еще и Аслана?

– Вчера ночью он позвонил и сказал мне, что нашли труп Вердиева, – ровным голосом начал Дронго. – При этом добавил, что тот был убит несколько часов назад. Когда он позвонил, было уже два часа ночи. А ты сказал мне, что Вердиева убили примерно в шесть или семь часов вечера. Вот такая большая разница во времени…

– И что это доказывает? – насмешливо уточнил Аслан.

– Как минимум твою нечестность. И тогда я спросил себя – почему он так говорит? А потом вспомнил, что про номер и марку машины я первым сказал именно тебе, Аслан. И именно ты первым узнал, кому принадлежала машина, которая привезла убийц к ресторану «Фаэтон». Поэтому ты не мог сказать мне, что Вердиева убили в шесть часов вечера, ведь этим ты невольно выдавал самого себя.

– Какой бред! – покачал головой Самедов. – Совсем сошел с ума!

– Не сошел. А потом ты рассказал этой группе о предупреждении Жаботинского, о котором я неосторожно вам поведал. Проанализировав все, я понял, что, кроме нас, там был еще и сторож, и он является осведомителем МНБ. Но сторож не слышал про предупреждения Жаботинского, просто не мог слышать. А ты слышал – и знал. И тогда эта группа, убившая Шевалье и Вердиева, приняла решение похитить Вейдеманиса, чтобы, угрожая его убийством, заставить меня выманить Жаботинского.

План был идеальным. Я невольно вспомнил Станислава Лемма, его прекрасную повесть «Дознание пилота Пиркса», когда робот, находившийся на корабле под видом человека, ждал ошибки капитана. А тот молчал – и своим бездействием и молчанием невольно заставил робота ошибиться. Примерно так получилось и у нас. Похитив Вейдеманиса, они были убеждены, что я позвоню Жаботинскому и расскажу ему обо всем. Или испугаюсь за Эдгара и позвоню, чтобы вызвать Жаботинского на встречу у Волчьих ворот. Было заранее понятно, что он не приедет. Но в любом случае он должен был действовать и попытаться связаться со своим агентом в этой группе. А они, конечно, внимательно следили за всеми подозреваемыми. Но я разгадал этот замысел и уговорил Жаботинского ничего не предпринимать. Он тоже достаточно умный человек и не стал ничего делать, ожидая, чем все это закончится. А сегодня вечером все закончилось…

– Смертью твоего друга, – скривился Аслан. – И у тебя нет никаких доказательств, кроме твоих умозрительных заключений.

– Есть, – возразил Дронго. – Ты лично подставил Эдгара. Я с первой минуты не сомневался, что заставить выйти его из машины мог только мой очень близкий друг. Ты позвонил ему и предложил выйти в соседний подъезд, где ты якобы его ждал. Он привык доверять моим друзьям, даже если они сильно изменились за эти годы и думают только о деньгах. Поэтому Эдгар вышел к тебе. Ему сделали укол и спокойно увезли…

– Все это вранье, – махнул рукой Самедов. – Меджид, можешь не слушать его.

– Можно не слушать, – печально кивнул Дронго. – Но все было именно так, как я говорю. Прибывшая в Баку группа террористов запланировала убийство Шевалье, чтобы окончательно рассорить иранцев с Россией и Францией. Можно легко просчитать, что в случае возможной войны Ирана с западными державами цены на нефть взлетят до небес, а Иран, главный региональный соперник, будет достаточно быстро разгромлен и повержен. Тебе ведь заплатили хорошие деньги, Аслан, поэтому ты и решил им покровительствовать и помогать. Это ты рассказал им про меня. Это ты выдал информацию о моей встрече с Жаботинским и именно ты, зная мою дружбу с Эдгаром, решил похитить его, чтобы заставить меня позвонить резиденту МОССАДа.

– Какая глупость, – натянуто рассмеялся Самедов. – Откуда такая непонятная любовь к иранцам? Даже если ты прав и я покрывал неизвестных террористов, что они сделали? Убили Шевалье, который работал сразу на несколько стран, пристрелили предателя Вердиева… Даже если предположить, что из-за этого начнется война, в которой погибнет десять или двадцать тысяч иранцев, ну и что? Тебя это так волнует? Заодно погибнет сколько-то американцев. А цены на нефть действительно взлетят, и нам тоже будет хорошо. И еще для нас разгромят такого опасного соседа… Если бы это был я, то меня нужно было наградить за такую операцию.

Меджид ошеломленно слушал обоих.

– Это был ты, – мрачно произнес Дронго, – и тебя нужно не награждать, а отправлять в тюрьму как предателя и негодяя.

– Хватит! – крикнул Аслан. – Ты совсем сошел с ума! У тебя нет никаких доказательств…

– Эдгар, – позвал Дронго, – иди сюда. Он тебя ждет.

Самедов замер, прислушиваясь, но, не услышав шагов, громко расхохотался.

– Опять блефуешь, – сказал он. – На этот раз у тебя ничего не получилось.

В этот момент послышались шаги, и в гостиную вошел Вейдеманис. Аслан отшатнулся, изменившись в лице, и прошептал:

– Нет, этого не может быть! Все, кто был в машине, погибли. Ты не мог остаться в живых. Там нашли твой паспорт…

Эдгар молча смотрел на него. Кулиев опустил голову. Он понял, что все обвинения Дронго были справедливы.

– Завтра вся группа будет арестована, – холодно произнес эксперт. – Они знали, кому платить деньги, именно поэтому расследование так затянулось. Ты всегда был жадным и неразборчивым в средствах.

Самедов молча поднялся и пошел к выходу. Никто его не останавливал. Он вышел из квартиры, осторожно закрыв за собой дверь.

– Нужно будет просить санкцию у прокурора республики, – задумчиво произнес Меджид. – Я даже подумать не мог, что он способен на подобное. Представляешь, какой будет скандал?

– Мне так не хотелось в это верить, – признался Дронго, – но он оказался именно тем, кого легче всего было купить. Деньги стали для него мерилом успеха и счастья. Рано или поздно это должно было произойти.

– Как ты думаешь, он сумеет застрелиться, чтобы не позориться? – спросил Меджид. – Или ему придется подсказать?

– Не знаю, – ответил Дронго, – этого я не могу знать.

Content

Чингиз Акифович Абдуллаев
Смерть дипломата

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19