Филип Хосе Фармер

Врата Творения

Глава 1

Тысячелетия назад, пытаясь обойтись без сна, властители использовали наркотики, электронику, гипнотизм и различные виды психотехники. Днями и ночами в течение долгих месяцев их тела оставались бодрыми и энергичными, а глаза — незатуманенными дремотой. Но сознание со временем начинало разрушаться. Возникали галлюцинации, безграничный гнев и беспричинное чувство обреченности. Некоторые в конце концов сходили с ума, и их приходилось убивать или лишать свободы.

И тогда властители поняли, что сон необходим даже им — создателям вселенных и обладателям науки, стоящим лишь ступенью ниже богов. Бессознательная часть ума, лишенная общения со спящим сознанием, взбунтовалась, и ее оружием стало безумие, которое опрокидывало все опоры разума.

Поэтому властители вновь начали спать и видеть сны.

Спал и Роберт Вольф, некогда известный как Ядавин — владыка многоярусной планеты, напоминающей по конструкции Вавилонскую башню.

Ему снилось, что в окно спальни медленно вплыла шестиконечная звезда. Вращаясь, она повисла в воздухе над кроватью у самых его ног. То был пандугалуз — один из символов древней религии, в которую властители больше не верили. Вольф, привыкший думать, в основном, по-английски, назвал бы ее гексакулумом. Центр шестигранной звезды казался раскаленным добела, грани вспыхивали разными цветами — алым, оранжевым, лазурным, пурпурным, черным и желтым. Гексакулум пульсировал, как солнечное ядро, пронзая Роберта лучами, которые проникали сквозь веки. Сияние царапало кожу: так домашний кот, вытянув лапу и слегка выпустив когти, настойчиво будит заснувшего хозяина.

— Что тебе нужно? — спросил Вольф, понимая, что это всего лишь сон.

Гексакулум источал опасность, и даже тени между лучами выглядели густыми и зловещими. Вольф знал, что гексакулум мог послать только его отец Уризен, которого он не видел две тысячи лет.

— Ядавин!

Голос сплетался из безмолвия, и слова создавались шестью лучами, которые тревожно изгибались, свертывались в кольца и извивались, как огненные змеи. Они превращались в буквы древнего алфавита — первоначальной и почти утраченной письменности властителей. Вольф видел их сияние, но смысл воспринимал не глазами, а через голос, который звучал внутри его сознания. И казалось, что цветные лучи проникали в самый центр мозга, воскрешая давно забытую речь. Слова возникали из такой глубины, что буквально сотрясали сущность Вольфа, приводя ее в смятение и угрожая изломать в кошмарные фигуры, которые могли веками сохранять свою форму.

— Проснись, Ядавин! — воззвал голос отца.

При этих словах Вольф понял, что лученосный гексакулум существует не только во сне, но и в реальности. Он открыл глаза и удивленно осмотрел свод потолка, озаренный мягким струящимся светом с красными, черными, желтыми и зелеными прожилками. Роберт протянул левую руку к Хрисеиде и обнаружил, что жены в постели нет.

Он сел, посмотрел по сторонам и, не увидев ее в комнате, громко позвал:

— Хрисеида!

И тут он заметил сверкавший предмет, который, пульсируя шестью лучами, висел в шести футах над краем его кровати. И из него, но уже не в пламени, а в звуке, донесся голос отца:

— Ядавин! Сын мой! Враг мой! Не ищи малышку, которую ты удостоил чести быть твоей супругой. Она исчезла и больше не вернется.

Вольф спрыгнул с постели. Как этот предмет мог проникнуть во дворец, который он считал неприступной крепостью? Задолго до того как посторонний предмет достиг бы спальни в центре замка, Роберта разбудили бы тревожные гудки; во всем огромном здании захлопнулись бы массивные двери, включились лазерные лучи, готовые искрошить пришельцев в куски, пришли бы в действие сотни других ловушек. Гексакулум должны были разбить вдребезги, рассечь, утопить, сжечь, взорвать и раздавить.

Но ни один огонек не светился на огромной противоположной стене, которая на первый взгляд могла показаться причудливой декорацией, а на самом деле представляла собой панель сигнализации, отображавшей состояние охранных рубежей замка. Она тускло мерцала, и это означало, что в миллионе ближайших миль нет ни одного незваного гостя.

Он услышал смех отца.

— Неужели ты думал, что твоя ничтожная защита может удержать Владыку властителей? — прокричал Уризен. — Я мог бы сейчас убить тебя прямо там, где ты стоишь, мой изумленный и бледный, дрожащий и покрытый потом Ядавин.

— Хрисеида! — снова закричал Вольф.

— Она уже далеко. Твоя постель и вселенная не уберегли ее. Бедняжку забрали так быстро и бесшумно, как вор крадет драгоценный камень.

— Что ты хочешь от меня, отец? — спросил Вольф.

— Я хочу, чтобы ты последовал за ней. Попробуй вернуть ее.

Вольф взревел, вскочил на кровать и через спинку прыгнул на гексакулум. На миг он забыл об осторожности и доводах разума, которые говорили ему, что объект может оказаться смертельно опасным. Его руки схватили многоцветный сверкающий предмет — и сомкнулись в воздухе, а Вольф упал на пол, изумленно разглядывая пустое место над собой, где прежде находился гексакулум. Как только его руки коснулись пространства внутри усыпанного звездами многогранника, фигура тут же исчезла.

Возможно, предмет не существовал в физической реальности и был лишь изображением, переданным с помощью каких-то средств.

Но Роберт отмел напрасные предположения. Эту конфигурацию энергий, или полей, составили и передали откуда-то издалека. Человек, пославший ее, мог находиться в соседнем мире или за миллионы вселенных отсюда. Расстояние здесь не играло роли. Имело значение только то, что Уризену удалось пройти сквозь стены личного мира Вольфа и тайно похитить Хрисеиду.

Роберт не ждал от отца поблажек. Уризен не сказал, куда он забрал Хрисеиду, что с ней будет и как ее найти. Но Роберт знал, что ему предстояло сделать. Так или иначе, он должен определить местонахождение скрытого закапсулированного космоса своего отца, а затем найти врата, которые позволят ему пройти в эту малогабаритную вселенную. А проникнув в нее, он должен вовремя распознать и избежать ловушки, расставленные для него отцом. И если ему это удастся — что весьма маловероятно, — он доберется до Уризена и убьет его. Только так можно спасти Хрисеиду.

Вольф снова попал в водоворот древней игры властителей, которая длилась многие миллионы лет. На протяжении десяти тысячелетий ему, Ядавину, седьмому сыну Уризена, удавалось оставаться живым в этой смертельной забаве, но лишь потому, что он все время был в собственной вселенной. В отличие от большинства властителей Ядавин не уставал от сотворенного им мира. Он наслаждался своим детищем — хотя, как понимал теперь, эти наслаждения были жестокими и грубыми. Жертвами его увеселений становились не только местные жители, но и многие властители, попавшие в ловушки созданной им обороны, — мужчины и женщины, а иногда братья и сестры, которых он обрекал на медленную и ужасную смерть. Вольф раскаивался в том, что издевался над обитателями многоярусного мира, но убитые и замученные властители не вызывали в нем чувства вины. Они знали, на что шли, когда проникали в его вселенную, и, если бы им удалось одолеть защиту, Ядавина ожидали бы не менее долгие муки перед смертью.

А потом властителю Ваннаксу удалось забросить его в земной мир. Правда, при этом он тоже оказался там. И миром Ядавина завладел третий властитель — Арвур.

Оставшись без оружия и не имея возможности вернуться в собственный мир, он оказался в чужой вселенной, и потрясение от потери былого могущества лишило его памяти о прошлой жизни. Он превратился в младенца, tabula rasa. Усыновленный четой фермеров, позабывший себя Ядавин получил имя Роберта Вольфа. К шестидесяти годам он так и не вспомнил, что произошло с ним до того момента, когда он, едва живой, спустился с гор Кентукки. Всю жизнь проработав преподавателем латыни, иврита и греческого языка, он вышел на пенсию и переехал в округ Финикса, штат Аризона. Осматривая перед покупкой новый дом, Роберт пережил ряд рискованных приключений, прошел через «врата» и вернулся в созданную им вселенную, которой он управлял как властитель десять тысяч лет.

Вернувшись в свой мир — единственную планету его вселенной, похожую на Вавилонскую башню, размеры которой не уступали Земле, — он с боем одолел путь от самого нижнего уровня до крепости-дворца властителя Арвура. Здесь Вольф встретил Хрисеиду и влюбился в творение собственных рук. Здесь он снова стал властителем, но не тем, который некогда покинул этот мир. Ему удалось остаться по-земному добрым и гуманным. И доказательство тому — горькие слезы от потери Хрисеиды и страх за ее дальнейшую судьбу. Ни один властитель не проливал слез по другому существу, хотя рассказывали, что несколько тысячелетий тому назад Уризен рыдал от радости, поймав в западню двух своих сыновей.

Не теряя времени, Вольф приступил к осуществлению намеченных планов. Прежде всего ему хотелось, чтобы кто-то поселился в замке на время его отсутствия. Не стоило повторять того, что случилось в прошлый раз, когда он покинул этот мир. Вернувшись, Вольф нашел во дворце другого властителя. И теперь только один человек мог занять его место. Только ему он доверял всей душой. Роберт подумал о Кикахе. Именно Кикаха (некогда Пол Янус Финнеган из Терре-Хота, штат Индиана, Земля) помог ему обрести свой мир, отдав в руки Вольфа заветный рог. Именно его помощь позволила Роберту возвратить прежние владения.

Рог!

С ним он может найти мир Уризена и отыскать засекреченный вход! Роберт торопливо зашагал по плитам из хризопраза и, подойдя к тайнику, опустил часть стены с резным изображением гигантской орлицы. Открыв рот от изумления, он замер на месте. Рог исчез, и углубление в стене, в котором он хранил инструмент, было пустым.

Уризен не только похитил Хрисеиду, но и выкрал древний рог Шамбаримена.

Ну что ж, ладно. Потеря Хрисеиды привела его в отчаяние, но горевать о вещи, какую бы ценность она собой ни представляла, он не станет.

Роберт быстро прошел через несколько комнат, отметив по пути, что ни одно сигнальное устройство не сработало. Вокруг по-прежнему царил покой той мирной и счастливой поры, которая началась здесь с возвращением Вольфа во дворец на вершине мира. Он не мог сдержать невольной дрожи. Роберт всегда боялся отца. И теперь, когда его безумный родитель вновь продемонстрировал свои огромные возможности, этот страх стал еще сильнее. Но он все равно пойдет по его следам. Он должен выследить Уризена и убить его — или погибнуть в смертельной схватке.

В одной из огромных комнат с контрольным оборудованием Роберт сел перед пультом, напоминавшем пагоду, и включил аппаратуру, которая автоматически демонстрировала вид тех мест планеты, где находились установленные им видеокамеры. На каждом из четырех уровней имелось по десять тысяч таких устройств, которые он спрятал в скалах и на деревьях. С их помощью можно было видеть все, что происходило в различных местах планеты. В течение двух часов Роберт сидел, разглядывая мелькавшие на экране изображения. Зная, что можно просидеть здесь не один день, он заложил образ Финнегана в память машины и поставил ее в режим поиска. При появлении Кикахи на экране пульт должен был перейти в режим стоп-кадра и соответствующим сигналом уведомить Вольфа о выполнении задания.

Он задействовал еще десять установок, и те начали автоматическое исследование «параллельных вселенных», разыскивая и отождествляя миры властителей. Последние записи содержали информацию семидесятилетней давности — таким образом к уже известным тысяча восьми сотворенным вселенным могло прибавиться еще сколько-то. А Вольфа интересовали только новые вселенные. Уризен больше не жил в Гардазринтахе — в том мире, где вырос Вольф и его многочисленные братья, сестры и кузены. К этому времени их отец, которому миры надоедали с такой же быстротой, как избалованному ребенку новые игрушки, давно покинул Гардазринтах и успел трижды поменять место обитания. Поэтому теперь он, очевидно, находился в четвертом мире, который требовалось не только отыскать, но и обезвредить.

Однако, несмотря на существование системы регистрации миров вселенная отца могла остаться необнаруженной. Если мир полностью капсулирован, его просто невозможно отыскать. Расположение вселенных определялось только через «врата», но каждый проход отличался уникальной частотой. И если Уризен хотел затруднить Вольфу поиски, он мог создать врата тройного действия, которые открывались бы через регулярные интервалы времени или вообще наугад, по желанию хозяина. А если аппаратура поиска исследовала «параллельный коридор» и врата мира в этот момент оставались закрытыми, вселенная как бы ускользала от глаз наблюдателя и, как бы ни старался определитель врат, зона выглядела абсолютно «пустой».

Но Уризен намеренно завлекал Вольфа в свой мир, и вряд ли он стал бы создавать излишние трудности или делать поиски невозможными.

Властители тоже должны питаться. Вольф проглотил легкий завтрак, приготовленный толосом — одним из полубелковых роботов, похожим на рыцаря в доспехах; их у него было не меньше тысячи. Роберт побрился, принял душ в кабинке, вырезанной из гигантского изумруда, и оделся. На этот раз он предпочел вельвет. Наряд состоял из плотно облегавших брюк, туфель и рубашки с открытым воротом, короткими рукавами и высокой стойкой. Роберт подпоясался широким ремнем из мамонтовой кожи и надел на шею золотую цепь, с которой свисал жадеитовый образок Шамбаримена, подаренный ему в честь десятилетия величайшим художником и изобретателем среди всех ныне живущих властителей. Красный жадеит ярким пятном выделялся на фоне однотонной коричневой одежды. В своем замке Вольф одевался просто, а нередко вообще предпочитал ходить голым. Лишь в редких случаях, спускаясь на нижние уровни, чтобы почтить присутствием церемонии и торжества, он облачался в роскошные одеяния и надевал особую шляпу Властителя. Но чаще он спускался на ярусы инкогнито, одевшись в наряды местных жителей или вообще оставался без одежды.

Вольф вышел в сад и прошелся по одной из сотен террас, окружавших стены дворца. Здесь, на дереве, обитало Око — огромный ворон размером со стервятника. После штурма замка, когда Роберт отвоевал этот мир у Арвура, в саду осталось лишь несколько таких птиц. И с тех пор как умер Арвур, вороны присягнули на верность Вольфу.

Он приказал ворону разыскать Кикаху. Птице следовало сообщить об этом задании другим Очам Властителя и орлицам Подарги. А они должны были передать Кикахе, что во дворце необходима его помощь. Если же Кикаха, получив сообщение, прибудет в замок слишком поздно и не застанет Вольфа, он должен временно возложить на себя обязанности Властителя. Если Вольф будет отсутствовать слишком долго, Кикахе предоставлялась полная свобода действий и предписывалось поступать по своему усмотрению.

Роберт знал, что в этом случае Кикаха станет разыскивать его, но налагать какие-то запреты не имело смысла.

Ворон улетел, безмерно счастливый от того, что получил задание. Вольф вернулся в замок. Пульт управления видеокамерами по-прежнему отслеживал Кикаху. Определители врат, которым требовалось несколько микросекунд на поиск и обследование огромных пространств, уже неоднократно обыскали все вселенные и сейчас совершали обход в шестой раз. Он дал им закончить цикл на тот случай, если врата каких-то миров работали импульсами и прохождение сканирующего луча до сих пор не совпадало с открытым состоянием этих сложных устройств. Аппаратура вывела на бумагу результаты первых пяти обходов, отпечатав их классическими идеограммами древнего языка.

Из тридцати пяти новых вселенных только одна имела открытые врата, причем, единственные.

Роберт вывел их спектральное изображение на экран. Перед ним возникла шестиконечная звезда, но теперь не с белым, а красным центром. Красный цвет означал опасность.

Вольф знал, в чей мир вели эти врата; казалось, что сам Уризен кричал ему: «Я здесь! Приди и возьми меня — если хватит смелости!»

Он вспомнил отца: его красивые соколиные черты лица, большие глаза, похожие на влажные черные алмазы. Возраст не имел значения для властителей: их тела сохраняли физиологическую молодость первых двадцати пяти лет жизни. Но эмоции оказались сильнее науки властителей. Действуя в союзе со временем, они врезались в неприступные скалы плоти. И в последний раз, когда Вольф видел отца, он заметил морщины, оставленные ненавистью. С тех пор Уризен жил лишь завистью и злобой, и только Богу известно, как глубоко эти чувства исказили его лицо.

Всю жизнь Ядавин относился к отцу с глубокой неприязнью. В отличие от многочисленных братьев и сестер он никогда не желал ему смерти и просто старался не иметь с ним ничего общего. Но теперь, после похищения Хрисеиды, у Вольфа возникло чувство гадливого отвращения к Уризену. И он решил покончить с ним раз и навсегда.

Изготовление врат, соответствовавших частотной матрице гексакулума, велось автоматически. И все же на сооружение этого устройства машинам потребовалось двадцать два часа. К тому времени система планетарного обзора завершила работу и сообщила, что Кикахи в поле зрения не оказалось. Конечно, это еще ни о чем не говорило, и его неуловимый друг по-прежнему находился на планете. Просто он не попал в сферу обзора видеокамер, а таких мест насчитывалось до нескольких сотен тысяч. По площади планета не уступала Земле, и аппаратура контролировала лишь крошечную часть ее территории. Поэтому могло пройти несколько месяцев, прежде чем Кикаха будет обнаружен.

Вольф решил не терять времени и, едва машины создали аналог гексакулума, тут же приступил к сборам. Не имея понятия о том, что его ждет по другую сторону врат и как долго ему придется обходиться без еды и питья, Роберт слегка перекусил и напился воды. Его вооружение составляли лучемет, нож, лук и полный колчан стрел. Могло показаться странным, что с помощью такого примитивного оружия он рассчитывал одолеть непостижимо сложные устройства уничтожения, с которыми ему предстояло столкнуться. Но, вопреки технологии властителей, условия игры, в которой они принимали участие, делали иногда такое оружие весьма эффективным.

Впрочем, Вольф не рассчитывал, что ему дадут воспользоваться этим оружием. Он слишком хорошо знал, насколько разнообразными могут быть ловушки, которыми пользовались властители.

«Пора уходить, — сказал себе Роберт. — Нет смысла тянуть время».

Он вошел в узкое пространство воссозданного гексакулума.

Ветер ударил в лицо и засвистел в ушах. Его поглотила чернота. Тело сдавило, словно в стальной хватке огромных рук. Все смешалось в одной ошеломляющей вспышке…

Роберт стоял на траве. Неподалеку возвышались гигантские деревья с широкими листьями, рядом плескалось голубое море, а над головой сияли красные небеса. Он находился на острове. В этом мире не было солнца, и свет шел прямо с неба, со всех сторон. При пересечении врат ему почудилось, будто с него сорвали одежду. Однако это лишь почудилось — он по-прежнему был одет. Его даже не лишили оружия.

Он находился где угодно, но только не в обители Уризена. Это был самый необычный мир, который он когда-либо видел.

Роберт оглянулся, чтобы рассмотреть гексакулум, через который он прошел, но тот уже исчез. Вместо него на широком плоском валуне стоял высокий шестиугольник из фиолетового металла. Вольф вспомнил, как что-то толкнуло его внутрь фигуры, и ему даже пришлось сделать несколько шагов, чтобы удержаться на ногах. Сила толчка была такой, что, пролетев через врата, он выскочил в нескольких футах от валуна.

Значит, Уризен заменил гексакулум другими вратами и переправил Вольфа в какое-то иное место. И вскоре Роберту предстояло узнать, что именно приготовил для него отец.

Он представлял, что могло произойти при попытке возвратиться в пространство врат. Но Вольф не привык отступать. Он вошел в шестигранник — и оказался с другой стороны валуна.

Как он и ожидал, врата действовали только в одном направлении.

Позади него кто-то тихо покашлял, и Вольф быстро повернулся, приподняв ствол лучемета.

Глава 2

Берег резко обрывался, и за ним сразу начиналось море. Животное, только что вынырнувшее из воды, находилось всего лишь в нескольких шагах от него. Оно сидело, как жаба, на огромных перепончатых ступнях, изогнув похожие на столбы ноги, словно те вообще не имели костей. Торс, весь в складках жира, напоминал тело гуманоида, а живот выступал, как грудина гуся, откормленного на День благодарения. Длинную гибкую шею венчала человеческая голова с плоским носом с длинными узкими ноздрями и огромными глазами цвета сочной зелени мха. Рот окаймляли усики из красной плоти. Уши отсутствовали. Голову, лицо и тело покрывал темно-синий маслянистый мех.

— Ядавин! — вскричало существо на древнем языке властителей. — О Ядавин, не убивай меня! Неужели ты меня не узнаешь?

Вольф удивился, но не настолько, чтобы забыть осмотреться вокруг. Появление существа могло быть отвлекающим маневром.

— Ядавин! Ты не узнаешь собственного брата?

Вольф действительно не узнавал его. Лягушачье тело, тюленья голова без ушей, синий мех и расплющенный нос с длинными прорезями совершенно не способствовали установлению личности. А еще следовало учитывать время. Если он и называл это существо своим братом, то с тех пор, вероятно, минуло несколько тысячелетий.

Вот только голос… Роберт копался в пыльных пластах памяти, как собака, ищущая старую кость. Он перебирал слой за слоем, но…

Вольф покачал головой, оглянулся и осмотрел разлапистую растительность.

— Кто ты? — спросил он.

Существо захныкало, и Роберт понял, что его брат — если только это действительно его брат — находился в теле гадкого чудовища долгие и долгие годы. Обычно властители не хныкают.

— Значит, и ты отказываешься от меня? Значит, и ты такой, как все? Они меня терпеть не могут. Они издеваются надо мной, плюют в лицо, смеются, пинают, гонят. Они говорят…

Существо со шлепком сложило передние плавники, его лицо сморщилось, и большие слезы побежали из зеленых глаз по синим щекам.

— Ах, Ядавин, не будь таким, как остальные! Я же любил тебя больше всех. Я уважал тебя, как никого на свете! Не будь жестоким, как они!

«Он говорит об остальных, — подумал Вольф. — Значит, здесь побывали и другие. Но сколько времени прошло после их появления?»

— Кем бы ты ни был, довольно хитрить, — сказал он с нетерпением. — Назови свое имя!

Существо приподнялось на гибких ногах и сделало шаг вперед. Под слоем жира на миг проступили мощные мышцы. Роберт не отступил, но на всякий случай приподнял ствол лучемета.

— Не приближайся ко мне! Назови свое имя!

Существо остановилось и зарыдало еще горше.

— Ты такой же плохой, как и все. Ты думаешь только о себе, и тебя совершенно не интересует, что случилось со мной. Неужели тебе наплевать на мои страдания, одиночество и бесконечные муки? О безжалостное, неизмеримое время!

— Возможно, я вел бы себя по-другому, если бы знал, кто ты такой и что с тобой случилось, — ответил Вольф.

— О Владыка властителей! И это мой брат!

Существо сделало еще один шаг, и из-под огромной перепончатой стопы брызнула жидкая грязь. Вытянув плавник, словно умоляя дать ему руку, тварь остановилась и быстро взглянула через плечо Вольфа. Роберт тут же отпрыгнул влево и оглянулся, стараясь держать в поле зрения и существо, и того, кто стоял сзади. Но сзади никого не оказалось.

Тварь только этого и ждала. В тот самый момент, когда Вольф отступил и оглянулся, она прыгнула на него. Резиновые ноги выпрямились, подбросили огромное тело, полетевшее, словно из катапульты. Если бы тварь упала на Вольфа, тут бы ему и пришел конец, но он увернулся и плавник чудовища только задел его по левому плечу. Удар едва не сбил Вольфа с ног. Выронив лучемет, он схватился за плечо. Роберт был необычайно вынослив и силен; благодаря науке властителей сила его мышц в два раза превосходила человеческую, а нервы передавали импульсы от мозга с удвоенной скоростью. Будь Роберт простым землянином, ему не удалось бы уберечься от второго прыжка рассерженного существа.

Тварь приземлилась туда, где только что стоял Вольф, и завизжала от ярости и разочарования. Ее ноги сжались, словно пружины, мгновенно распрямились, и она вновь прыгнула на Роберта. Все это происходило с такой быстротой, что прыжки существа напоминали порывистые движения актера при ускоренной перемотке кадров.

Вольф метнулся к лучемету. Тварь с пронзительным визгом пронеслась над ним. Казалось, она вошла прямо в ухо Роберта. Он схватил лучемет, перекатился с боку на бок и вскочил. Тварь прыгнула на него в третий раз. Вольф перевернул оружие и, сжав ствол правой рукой, со всего маху опустил на макушку существа приклад из легкого, но практически неразрушаемого металла. Толчок огромного тела отшвырнул его назад, и он покатился по земле.

Морская тварь неподвижно лежала, уткнувшись лицом в траву. Из тюленьей головы сочилась кровь.

Внезапно кто-то захлопал в ладоши. Вольф обернулся и ярдах в тридцати увидел две фигуры, стоявшие в тени широких листьев. Мужчина и женщина, одетые в величественные мантии властителей, двинулись ему навстречу. Они шли с пустыми руками, их мечи были вложены в грубые кожаные ножны. Несмотря на то что выглядели они миролюбиво, Роберт не стал терять бдительности. Когда они приблизились на двадцать ярдов, он велел им остановиться. Существо на земле застонало, шевельнуло головой, но не отважилось подняться. Вольф отошел на несколько шагов — от этой странной прыгающей твари надо держаться подальше.

— Ядавин! — произнесла женщина.

Звуки прекрасного контральто заставили затрепетать его сердце и всколыхнули память. И хотя они не виделись более пяти сотен лет, Вольф узнал ее.

— Вала! — вскричал он. — Что ты здесь делаешь?

Вопрос был чисто риторический; он догадался, что ее, видимо, тоже заманил в ловушку отец. А потом Вольф узнал и мужчину — это был Ринтрах, один из его братьев. Так, значит, сестричка Вала и братец Ринтрах тоже попали в эту западню.

Вала улыбнулась, и сердце Роберта дрогнуло. Она по-прежнему была самой красивой женщиной из всех, кого он знал, за исключением любимой Хрисеиды и его другой сестры, Ананы Светлой. Но вид Ананы не пробуждал в нем таких сильных чувств, а Валу он обожал и смертельно ненавидел.

Она снова захлопала в ладоши.

— Прекрасная работа, Ядавин! Ты не потерял ни ловкости, ни смекалки. Эта тварь опасна. Поначалу она раболепствует и скулит, пытаясь втереться в доверие, а потом — бах! — и впивается в горло! Эта мерзкая жаба едва не убила Ринтраха, когда он впервые попал сюда — да и убила бы, не будь меня рядом. Мне удалось оглушить ее обломком скалы. Так что, как видишь, я тоже имела с ней дело.

— А почему вы не убили ее? — спросил Вольф.

Ринтрах улыбнулся.

— Неужели ты не узнал своего младшего брата? Когда-то ты любил славного, милого малютку Теотормона.

— О Господи! — вскричал Роберт. — Теотормон! Кто же сделал его таким?

Никто не произнес ни слова. Впрочем, все и так было ясно. Этот мир создал Уризен, и только он мог так жестоко изменить облик их брата.

Теотормон застонал и сел. Приложив плавник к кровоточащей ране на голове, он тихо заскулил и стал раскачиваться взад и вперед. Зеленые глаза, похожие на два пятна лишайника, злобно уставились на Вольфа, и, не смея подать голос, он беззвучно клял противника на чем свет стоит.

— Ты хочешь сказать, что вы сохранили ему жизнь из родственных чувств? — с иронией спросил Роберт. — Я слишком хорошо вас знаю, чтобы поверить в это.

Вала засмеялась.

— Конечно, нет! Я просто решила, что его можно будет как-то использовать. Он живет на этой маленькой планете с незапамятных пор и знает о ней почти все. Теотормон оказался трусом, брат Ядавин. Он не осмелился испытать судьбу в лабиринте Уризена и предпочел остаться на острове, где превратился в такого же выродка, как все остальные туземцы. Наш отец устал ждать, когда его сын соберет свое несуществующее мужество. И в наказание за малодушие Уризен изловил его и перенес в крепость Аппирмацум, где превратил в отвратительную морскую тварь. Но даже тогда Теотормон не осмелился пройти через врата во дворец заклятого врага. С тех пор он ведет здесь жизнь отшельника, презирая себя и ненавидя все живые существа, особенно властителей. Он живет, питаясь фруктами, птицами, рыбой и другими обитателями моря, которых ловит вблизи острова и поедает сырыми. Если повезет, он убивает и пожирает местных жителей. Впрочем, они вполне заслуживают такой участи. Это сыновья и дочери других властителей, которые подобно Теотормону проявили малодушие. Они прозябают на этой планете: рожают и растят детей, а приходит час — отправляются в мир иной. Уризен поступил с ними так же, как с Теотормоном. Он забирал их в Аппирмацум, уродовал и возвращал на остров. Отец надеялся, что, живя в обличье монстров, они научатся ненавидеть и устремятся в Аппирмацум. Но они оказались слишком трусливы, чтобы мстить за себя. Они могли бы умереть достойно, как истинные властители, но предпочли жизнь в таком виде, от которого желудок выворачивает.

— Я бы с удовольствием выслушал еще пару историй о проказах нашего отца. Но могу ли я вам доверять? — спросил Вольф.

Вала улыбнулась.

— Мы оказались на острове не по своей воле. Нас заманил в ловушку Уризен. Некоторые пробыли здесь только несколько недель, но вот Лувах, например, живет тут уже полгода.

— А кто еще здесь живет?

— Твои братья и кузены. Кроме Ринтраха и Луваха ты встретишь здесь Эньена, Аристона, Тармаса и Паламаброна. — Она весело засмеялась и, протянув руки к красному небу, воскликнула: — О, отец! Ты поймал в западню почти всех! И после тяжкой тысячелетней разлуки мы снова собираемся вместе. Такого счастливого воссоединения семьи не мог бы представить себе ни один смертный.

— Зато я могу представить, — проворчал Вольф. — Но ты не ответила на мой вопрос.

— Нам пришлось заключить соглашение об общем перемирии, — пояснил Ринтрах. — Мы нуждаемся друг в друге и должны действовать сообща, отбросив обычную неприязнь. Только так можно одолеть Уризена.

— Насколько я знаю, об общем перемирии не слышали уже давно, — задумчиво произнес Роберт. — Помню, мать рассказывала мне, что такое случилось однажды, за четыре тысячи лет до моего рождения, когда властителям угрожали Черные Звонари. И теперь я вынужден признать, что Уризен совершил два чуда. Он заманил в ловушку сразу восьмерых властителей и вынудил их заключить перемирие. Это может стоить ему жизни.

Немного подумав, Вольф тоже захотел присоединиться к перемирию. Именем Эпонима Лоса, отца всех властителей, он поклялся соблюдать правила мирного соглашения до тех пор, пока остальные не откажутся от данных обязательств или не умрут. Но, произнося клятву, он знал, что на других полагаться нельзя — каждый из них мог предать его в любую минуту. Роберт чувствовал, что Ринтрах и Вала тоже так думают и доверяют ему не больше, чем он им. Тем не менее они могли бы какое-то время действовать вместе. И вряд ли сейчас кто-нибудь посмеет нарушить перемирие. Они решатся на это лишь тогда, когда представится удобный случай и у них будет полная уверенность в своей безнаказанности.

— Ядавин, — заскулил Теотормон, — мой добрый брат. Ты клялся любить и защищать меня до конца жизни. Но ты такой же, как и все остальные. Ты хотел покалечить и даже убить меня, своего младшего брата.

Вала плюнула в него и закричала:

— Ах ты, мерзкая трусливая тварь! Ты больше не властитель и не наш брат! Почему бы тебе не нырнуть в пучину и не остаться там вместе с твоей трусостью и вероломством? Оставь в покое нас и тех, кто дышит воздухом свободы! Пусть рыбы сожрут твою жирную тушу, хотя, мне кажется, даже их будет тошнить от тебя.

Раболепно приседая и жалостно протягивая плавник, Теотормон подполз к Вольфу.

— Ядавин! Ты не знаешь, как я страдаю. Неужели тебе меня нисколько не жаль? Я всегда считал, что у тебя есть то, чего не хватает другим. Я думал, что у тебя есть доброе сердце и сострадание, которые навсегда утратили эти бездушные чудовища.

— Но ты хотел меня убить, — возразил Роберт. — И снова попытаешься это сделать при первой возможности.

— О нет, нет! — запричитал Теотормон, пытаясь улыбнуться. — Ты не так меня понял. Да, я согласился влачить жалкое существование, хотя мог бы принять благородную смерть как властитель. И мне казалось, что ты возненавидишь меня за такой выбор. Я хотел отнять у тебя оружие, чтобы ты в гневе не причинил мне вреда. А потом бы я рассказал тебе о том, что со мной произошло. Тогда бы ты понял, как я дошел до такой крайности. Тогда бы ты пожалел своего брата и сохранил те чувства, которые питал ко мне, когда возился со мной во дворце нашего отца. Я только хотел объяснить тебе свое положение. Мне не нужна твоя ненависть — мне нужна любовь. Я не хотел причинить тебе боль, клянусь Лосом.

— Мы поговорим с тобой позже, — ответил Вольф. — А сейчас уходи.

Теотормон поплелся прочь. Но, подойдя к обрывистому берегу, он повернулся и начал выкрикивать в адрес Роберта непристойности и оскорбления. Чтобы припугнуть его, Вольф поднял лучемет. Тварь вскрикнула и, словно гигантская лягушка, прыгнула в воду. В воздухе мелькнули толстые ноги и перепончатые пальцы. Теотормон скрылся в воде и больше не появлялся.

— Как долго он может оставаться под водой? — спросил Роберт.

— Не знаю. Возможно, полчаса. Но сомневаюсь, что он станет утруждать себя, удерживая дыхание. Скорее всего, залезет в одну из пещер под корнями деревьев или в какую-нибудь из пустот, которые находятся в основании острова, — ответила Вала. — А не желаешь ли ты повидаться с родичами?

Роберт согласился.

Шагая рядом с братом по роще широколиственных деревьев, Вала начала рассказывать ему о физических особенностях этого мира.

— Ты, наверное, уже заметил, как близок здесь горизонт. Диаметр планеты составляет 2170 миль. «(Почти как у земной луны», — подумал Вольф.) Однако сила тяжести чуть меньше, чем на нашей родной планете. («Не больше чем на Земле», — подумал Вольф.) Гравитация резко убывает при подъеме в атмосферу и почти не заметна в окружающей вселенной, — продолжала Вала. — Все другие планеты обладают подобной структурой поля.

Роберта это абсолютно не интересовало. Властители могли выделывать с энергетическими полями и гравитацией такое, что землянам даже и не снилось.

— Эта планета целиком покрыта водой.

— А как же остров? — спросил он.

— Он плавает. В его основании находятся растения, которые начинают свой жизненный цикл на дне моря. Когда они созревают, их пустоты заполняются газом, выделяемым бактериями. Они отрываются от корней, всплывают на поверхность и выпускают отростки, которые переплетаются с отростками других растений этого вида. Постепенно возникает обширная колония. Со временем растения верхнего слоя погибают, а нижняя часть продолжает разрастаться. Сгнившие остатки верхнего слоя образуют почву. Птицы удобряют ее пометом и таким образом разносят семена. Так появляются деревья, кусты и другая растительность. — Вала показала на заросли растений, которые немного походили на бамбук.

— А откуда берутся эти камни? — Вольф кивнул в сторону нескольких беловатых глыб, видневшихся за бамбуковыми зарослями. Диаметр каждого камня составлял как минимум футов двенадцать.

— Растения с газовыми полостями, из которых создан остров, — один из нескольких тысяч видов. Некоторые из них цепляются к глыбам на морском дне и, поднимаясь на поверхность, увлекают камни за собой. Местные жители собирают небольшие скальные обломки и обкладывают ими остров. Эти белые камни чем-то привлекают птиц гаржу, которых туземцы убивают или приручают и разводят в домашнем хозяйстве.

— А как насчет питьевой воды?

— Тут ее целый океан.

Вольф взглянул поверх усыпанных ягодами кустов и в просветах между пурпурными листьями, раскрашенными желтыми полосами, увидел огромный черный полукруг, который выползал из-за горизонта. Через шестьдесят секунд он превратился в сферу, медленно всходившую над морем.

— Это наша луна, — сказала Вала. — Здесь все наоборот. Солнца нет — свет излучает все небо. А ночь наступает с приходом луны, которая закрывает собой часть неба. Конечно, это не настоящая ночь, но все же лучше, чем ничего. Чуть позже ты увидишь планету Аппирмацум. Она находится в центре вселенной Уризена, и вокруг нее вращаются пять планет-спутников. Отсюда они выглядят, как черные диски, заполняющие собой все небо, и во многом похожи на луну.

Вольф поинтересовался, откуда у нее столько сведений об этом мире. Оказалось, что обо всем им рассказал Теотормон, и, конечно же, не по собственной воле. Находясь в плену у Уризена, он многое узнал, но делиться с кем-либо своим секретом не торопился, поскольку был угрюм и эгоистичен. И вот как-то раз братья и кузены поймали его и заставили отвечать на вопросы.

— У него зажили почти все раны, — закончила Вала и расхохоталась.

«Значит, у брата есть веская причина желать им всем смерти, — подумал Вольф. — Интересно, правду ли говорила сестра, рассказывая об их взаимоотношениях? Надо будет еще раз побеседовать с Теотормоном. Да не забыть бы держаться во время разговора на безопасном расстоянии».

Внезапно Вала схватила Вольфа за руку. Он попытался вырваться — что она задумала? Но Ринтрах и сестра с тревогой смотрели куда-то вверх.

Глава 3

В небе за деревьями, достигавшими в высоту шестидесяти футов, висел какой-то объект. Вскоре Вольф рассмотрел черную массу, которая проплывала в пятидесяти футах над островом — огромный овал в четверть мили шириной, милю длиной и около пятидесяти футов толщиной. Объект несло по ветру, который дул с неизвестной части света. В этом мире без солнца понятия «север», «юг», «восток» и «запад» теряли всякий смысл.

— Что это? — спросил он.

— Остров, который дрейфует в воздухе. Поспешим. Мы должны добраться до деревни, пока не началась атака.

Вольф побежал за братом и сестрой. Время от времени он посматривал через просветы в кронах на аэронезус. Тот быстро опускался на противоположный конец острова. Догнав Валу, Роберт спросил ее, как управляется этот небесный паром. Она ответила, что его обитатели применяют особые клапаны в гигантских пузырях, наполненных водородом. Клапаны открываются вручную, и такая процедура требует участия почти всего населения летающего острова. Поэтому во время спуска им, в основном, приходится заниматься навигацией.

— Но как они управляют такой махиной?

— Пузыри имеют отверстия. Когда абуталам необходимо двигаться в определенном направлении, они выпускают газ из пузырей на противоположной стороне острова. Они очень искусны и научились обходиться без сильных рывков. Однако им приходится бороться с ветрами, поэтому маневры не всегда удаются. Абуталы уже дважды пробовали атаковать нас, но всякий раз проскакивали мимо острова. Для медленного спуска они используют морские якоря — большие камни, привязанные к концам канатов. Два раза абуталы опускались рядом с нашим островом, и, вместо того чтобы сражаться с нами, им приходилось биться с морскими волнами. Так что у них ничего не получилось. — Вдруг Вала остановилась. — О нет! — вскричала она. — Это илмавиры. Да поможет нам Лос!

От летающего острова отделилось около пятидесяти механизмов, которые Вольф поначалу принял за небольшие самолеты. Но когда они начали заходить на посадку против ветра, он понял, что это планеры. Зубчатые крылья длиной в пятьдесят футов были сделаны из какого-то бледно мерцавшего материала. На нижней стороне каждого крыла был нарисован красный глаз, а над ним — скрещенные мечи. Кожух на фюзеляже отсутствовал, и вся оснастка, элероны и рули, выкрашенные в ярко-красный цвет, были на виду; место пилота находилось в плетеной корзине чуть впереди монокрыльев. Закругленный нос планера оканчивался длинным рогом, который выступал вперед почти на двадцать футов. «Прямо как нарвал», подумал Вольф. Позже ему удалось узнать, что это были рога гигантских рыб.

Планер прошел над ними, направляясь к тропе, вполне пригодной для посадки. Роберт мельком увидел пилота. Его рыжие волосы, ежиком торчавшие почти на фут, блестели от фиксирующего масла. На лице виднелась боевая раскраска, которая придавала ему сходство с краснокожим индейцем. Черные полосы сбегали вниз по щекам и плечам, пересекая красные и зеленые круги.

— До деревни осталось не больше полумили, — сказала Вала. — Она находится на самом конце острова.

Вольф не понимал, почему она так обеспокоена. С каких пор властителей волновала судьба других людей? Вала объяснила, что, если илмавирам удастся опуститься, они перебьют все население острова, а затем оставят здесь своих людей для образования новой колонии.

Плавучий остров лишь на первый взгляд казался плоским. То тут, то там встречались небольшие холмы, образованные гигантскими пузырями. Роберт взобрался на вершину одного из них и осмотрелся. Абута опустилась до пятидесяти футов и, медленно снижаясь, стала приближаться к деревне, которая представляла собой скопление сотни похожих на соты хижин, построенных из бревен и листьев. Деревню окружала стена в двадцать футов высотой, возведенная из камней, бамбука и каких-то тускло-серых столбов, которые, похоже, были костями колоссальных морских животных.

За стеной мужчины и женщины готовились к бою, несколько групп находилось на открытой местности. Все их вооружение состояло из копий, луков и стрел.

Позади деревни располагались доки, выложенные из бамбука. У пристани и вдоль берега стояли лодки разных размеров и конструкций.

Снизу летающий остров представлял собой густое переплетение толстых корней. В днище находились отверстия, откуда на землю падали большие камни, привязанные к тросам из растительных волокон. Белые камни, с виду похожие на гипс, вырезанные в форме плоских дисков, с плеском шлепались в море. Когда их подтаскивали к острову, они цеплялись за грунт. Несколько канатов зацепилось за настил доков.

Другие якоря падали на защитную стену и увязали в гуще материала, заполнявшего ее. Камни сыпались на деревенские улицы и рушили стены хижин. Из люков в днище абуты на людей внизу валились стрелы, копья, камни и горящие предметы. Некоторые из островитян падали, сбитые с ног. Хижины начали гореть. Взрывались газовые бомбы, из них валил густой черный дым.

Но и защитники не оставались в долгу. Из большого строения в центре деревни мужчины и женщины выносили странные круглые приспособления. Они поджигали их, те быстро взмывали в воздух, застревали в переплетении корней, и корявые заросли начинали гореть. А потом взрывался газ внутри шаров, и огонь растекался по днищу абуты.

Крыша центральной хижины поднялась, откинулась, словно крышка люка; стены разъехались и опустились на землю. На невысокой платформе стояла катапульта — гигантский лук для стрел, сделанный из рога того же существа, из которого изготовлялись тараны на носах планеров. К каждой стреле крепилось несколько горючих пузырей. Тетиву отпустили, и горящая стрела полетела вверх, неся огонь к утробе летающего острова.

Люди у катапульты начали снова оттягивать тетиву. Но тут из отверстия в днище абуты выпрыгнул человек, а за ним еще около десятка. Они спускались на некоем подобии парашютов — связках пузырей, прикрепленных ремнями к плечам и груди. Первого абутала стрела пронзила еще в воздухе. Вскоре смерть настигла и трех других воинов.

Оставшиеся в живых приземлились в нескольких шагах от катапульты. Они быстро отстегнули ремни — и пузыри взвились вверх. Десантников окружили, но абуталы сражались с такой яростью, что одному из них удалось прорваться к катапульте. Смельчака остановили двумя ударами копья.

Летающий остров стало сносить ветром. В воздухе снова замелькали камни на канатах, и несколько штук застряло в переплетении стены. Около десятка веревок упало на деревья, огромные петли затянулись вокруг стволов. Летающий остров развернулся и навис над поверхностью острова плавучего.

Закончили посадку планеры, но не всем им удалось приземлиться удачно. Остров так порос растительностью, что пилотам приходилось опускаться на деревья. Некоторые из них повисли на макушках деревьев, другие застряли среди ветвей, третьи увязли в густой поросли кустарника.

Однако Вольф насчитал не меньше двадцати пилотов, которые устремились в джунгли. Там, видимо, прятались и другие абуталы.

Вольфа окликнули — у подножия холма стояла Вала.

— Что ты собираешься делать? — сердито спросила она. — Хочешь ты или нет, но тебе придется стать на чью-то сторону. Иначе абуталы убьют тебя.

— Наверное, ты права, — ответил он, спускаясь. — Просто я хотел посмотреть, что происходит. Не в моих правилах бросаться в бой, не зная, где кто находится и как развиваются события.

— Всегда осторожный и хитрый Ядавин, — сказала она. — Ладно, все правильно. Вижу, ты уже не тот глупец, которого я когда-то знала. Поверь, ты нужен мне так же, как я тебе. Нам не справиться поодиночке.

Вольф пошел вслед за Валой, и вскоре они заметили Ринтраха, который прятался за стволом дерева. Жестом он велел им молчать. Затаившись рядом, Вольф взглянул туда, куда указывал брат. Слева из сломанных кустов поднимался хвост разбитого планера, а в двадцати ярдах от них стояли пятеро воинов-абуталов. Их вооружение состояло из небольших круглых щитов из кости и бамбуковых копий с костяными наконечниками. У некоторых были луки и стрелы. Короткие и сильно изогнутые луки, сделанные из какого-то материала, похожего на рог, состояли из двух частей, которые соединялись в центральном углублении дуги. Воины находились слишком далеко, и Роберт не слышал, о чем они говорили.

— Как далеко бьет твой лучемет? — спросила Вала.

— Он убивает на расстоянии пятидесяти шагов, — ответил Роберт. — Следующие двадцать футов — третья степень ожога, еще двадцать — вторая, еще дальше — легкий ожог, ну а еще дальше — ничего.

— Тогда действуй. Напади на них. Ты можешь уничтожить всех пятерых одним махом, и они даже не поймут, что произошло.

Вольф вздохнул. Придет ли такое время, когда ему не нужно будет выслушивать наставления Валы? Прежде он бы давно перебил абуталов и с удовольствием следовал советам сестры и Ринтраха. Но он больше не считал себя Ядавином. Он стал Робертом Вольфом, и Вала либо не догадывалась об этом, либо принимала его колебания за проявление слабости. Он не хотел убивать, но чувствовал, что уговоры на абуталов не подействуют. Вала знала этих людей и, вероятно, говорила о них правду. А значит, нравится ему это или нет, он действительно должен занять чью-то сторону.

Позади них раздался крик. Вольф откатился в сторону, сел и увидел в сорока футах от себя трех абуталов, которые выбежали из-за деревьев и помчались к ним навстречу, грозно вскинув копья.

Роберт повернулся к нападавшим, нажал на пластину в нижней части трехфутового ствола — и ослепительно белый луч, с карандаш толщиной, чиркнул по животам трех воинов. Трава у них под ногами задымилась. Все трое упали ничком, выронив копья.

Роберт встал на одно колено и повернулся к оставшимся пятерым абуталам. Двое из них остановились и подняли луки. Вольф срезал их первыми, затем расправился с остальными. После чего пригнулся к земле и осмотрелся, выискивая тех, кто мог прийти на зов абуталов. Но тишину нарушал лишь ветер в листве, приносивший из деревни крики и приглушенные звуки далекой битвы.

Запах горелой плоти вызывал тошноту. Роберт поднялся и осмотрел сначала три трупа, затем — остальные пять. Он понимал, что никто из них не мог остаться в живых, но ему хотелось убедиться в этом наверняка. Луч рассек тела пополам. Кожа вдоль глубоких ран покрылась запекшейся кровью. Энергия луча, поглощенная телом, сожгла легкие и внутренние органы. Мускульное сокращение кишечника извергло испражнения.

Вала взглянула на лучемет. Ее распирало любопытство, но сестра знала, что Вольф не даст оружие в чужие руки и просить его об этом бесполезно.

— Я смотрю, у тебя две степени регулировки, — сказала она. — И что он может делать на полной мощности?

— Может разрезать десятифутовую стальную плиту, — ответил Роберт. — Но тогда заряд иссякнет через шестьдесят секунд. На половинной мощности лучемет работает до десяти минут без перезарядки.

Она посмотрела на его карманы. Вольф улыбнулся: он не собирался говорить ей, сколько у него там зарядов.

— А где ваше оружие? — спросил он.

Вала тихо выругалась и ответила:

— Его украли, пока мы спали. И я не знаю, кто это сделал. Скорее всего, Уризен или этот скользкий Теотормон.

Вольф направился к месту битвы, сестра и брат старались не отставать от него. Летающий остров отбрасывал бледную тень, которая вскоре обещала стать более густой, поскольку луна, приносящая ночь, все больше наползала на эту сторону планеты. Илмавиры, мужчины и женщины, выпрыгивали из отверстий в днище острова. Другие, зависнув в воздухе на связках пузырей, тушили пожар у корневищ основания с помощью странных многосегментных предметов, из которых разбрызгивалась вода.

— Это живые морские существа, — объяснила Вала. — Вид амфибий, которые могут передвигаться по суше резкими рывками, выбрасывая струи воды.

Вольф установил лучемет на полную мощность и по пути стал перерезать канаты, на которых висели каменные якоря, и веревки, затянутые вокруг деревьев. Трижды ему попадались абуталы, и Роберт расправлялся с ними, переключая лучемет на половинную мощность. К тому времени, когда они приблизились к деревне, он перерезал сорок канатов и убил около двадцати мужчин и женщин.

— Нам повезло, что ты появился здесь, — сказала Вала. — Мне кажется, мы бы не справились без твоей помощи.

Вольф пожал плечами. Он достал силовой пакет и вставил в затвор оружия небольшой цилиндр. У него осталось шесть обойм, и, если дело так пойдет, он вскоре останется с пустыми руками. Но экономить боезапас в подобной обстановке не приходилось.

Деревню штурмовало около девяноста абуталов. Те, кто спустился на шарах внутрь укрепления, погибли. Большая часть местных жителей теперь тушила пожар. Им уже не приходилось опасаться нападения сверху. После потери такого количества якорей остров илмавиров снесло ветром на четверть мили, и лишь сотня канатов удерживала его над сушей.

На вершине одинокого холма у самой деревни Вольф уничтожил лучом группу абуталов. Как только осаждающие деревню поняли, откуда исходит опасность, половина воинов окружила холм. Все его подножие ощетинилось копьями. На властителей в любую минуту мог обрушиться мощный залп стрел, и они укрылись за спинами четырех белых каменных идолов, стоявших на вершине холма.

— Теперь им придется подумать об обороне, — сказала Вала. — Если они этого еще не поняли, то скоро поймут. И тогда мы этим воспользуемся. Возможно…

Она замолчала, ожидая, пока Вольф расправится с тремя воинами, которые побежали к оврагу у холма.

— Возможно — что? — спросил он.

— Наш любимый папочка оставил на этом острове послание. Он сообщил нам, что мы должны сделать, если захотим добраться до его замка. Прежде всего следует отыскать врата, ведущие туда. На нашем острове их нет, но он намекнул, что пара врат есть на другом острове, хотя и не сказал, где именно. Нам придется искать их самим, поэтому я подумала…

Над толпами абуталов пронесся пронзительный крик, и воины, стоявшие в передних рядах, бросились в атаку. Стрелки прикрывали их, выпуская разом по тридцать стрел. Вольф велел Вале и Ринтраху спрятаться за идолами, что они и сделали весьма охотно. Как ни жаль было тратить заряд, обстоятельства вынуждали к этому. Роберт переключил лучемет на полную мощность и повел белым лучом по головам приближавшихся воинов. От растений и тел повалил дым. Лучники, пытаясь сделать прицельный выстрел, выскакивали из укрытий, попадали под луч и гибли один за другим.

Вокруг Вольфа мелькали стрелы и отскакивали от каменных идолов. Одна оцарапала его плечо, другая, отрикошетив, воткнулась в землю между ног. Вскоре поток стрел иссяк. Увидев сморщившиеся тела и вдохнув запах горелого мяса, абуталы дрогнули. И едва Роберт направил луч на задние ряды, люди в ужасе бросились в джунгли.

— Так что ты задумала? — спросил он Валу.

— Если мы будем плавать на этом острове, наши поиски могут длиться тысячелетиями, и, возможно, нам никогда не удастся найти остров, на котором установлены врата. Очевидно, это и входило в планы отца. О, как бы он наслаждался, наблюдая за нашими тщетными поисками, за нашим отчаянием, разногласиями, а то и резней, которые неизбежно возникли бы среди нас в столь длительном путешествии. А вот на абуте мы будем двигаться быстрее, к тому же сверху все очень хорошо видно.

— Прекрасная идея, — сказал Вольф. — Но как мы уговорим абуталов принять нас в свою компанию? И где гарантии, что они не набросятся на нас при первом удобном случае?

— Ты забыл, какими способностями обладает твоя младшая сестра. Неужели после стольких лет нашей любви ты не помнишь, как я умею убеждать?

Она встала, повернулась в сторону джунглей, где, казалось, не было ни души и громко изложила условия сделки. Ответа не последовало. Немного подождав, она повторила свой ультиматум. Вскоре из зарослей вышел офицер — высокий, хорошо сложенный мужчина, чуть старше тридцати лет и довольно красивый — это было заметно даже несмотря на то, что его лицо было размалевано разноцветными кругами. Помимо черных узоров на шее и плечах его украшало изображение птицы иифтарз, нарисованное на груди, — знак отличия командира эскадрильи. За офицером следовала его жена, одетая в короткую юбку из красных и синих перьев морской птицы. Рыжая коса была уложена кольцами на макушке, лицо пестрело зелеными и белыми ромбами, на шее висело ожерелье из костей отрубленных пальцев. На обнаженной груди тоже виднелось изображение иифтарз, вокруг пупка были нарисованы три круга: малиновый, черный и желтый. По обычаю абуталов она сопровождала мужа в бою. Если он погибал, ей полагалось отыскать убийц супруга и либо уничтожить их, либо погибнуть в отчаянной схватке.

Пара приблизилась к подножию холма и по приказу Вольфа остановилась. Вала вновь заговорила. Слушая ее, мужчина улыбался, а его жена внимательно следила за каждым движением властителей.

Глава 4

Офицер Дагарн согласился на капитуляцию только после согласования определенных условий. Он наотрез отказался покинуть остров без компенсации потерь и потребовал, по крайней мере, хотя бы часть того, что илмавиры намеревались захватить в ходе атаки. Вала без колебаний пообещала ему в качестве трофеев домашнюю птицу и животных (морских крыс и небольших тюленей), принадлежавших защитникам деревни. Кроме того, абуталам разрешили изувечить трупы своих врагов и снять с них скальпы.

Обитатели плавучего острова, которые называли себя фрииканами, узнав о таких условиях, начали протестовать. Но Вольф предупредил их вожаков, что, если они не примут предложения, битва будет продолжаться. И он, Вольф, на сей раз не встанет на их сторону. Фрииканы с угрюмым видом согласились выполнить его требования, и абуталы отняли у жителей деревни все, что посчитали ценным.

Властители Лувах, Эньен, Аристон, Тармас и Паламаброн во время сражения отсиживались за высокими стенами. Увидев Роберта, они удивились и с завистью воззрились на его лучемет. Наверное, только Лувах искренне обрадовался появлению Вольфа. Самый низкорослый из всех, с волосами песочного цвета, он мог бы слыть красавцем, если бы не слишком широкий и пухлый рот. Его лицо оживляли темно-синие глаза и россыпь бледных веснушек на щеках и горбатом носу.

Лувах обнял Роберта, прижался к его груди и чуть не расплакался. Вольф не стал вырываться, от души надеясь, что брат не воспользуется случаем, чтобы нанести предательский удар кинжалом. Детьми они были неразлучны; их объединяли не только фантазии и игры, но и полное безразличие к делам и помыслам других честолюбивых братьев. Фактически Лувах не принимал участия в смертельной игре властителей, которая заключалась в том, чтобы убивать или лишать других власти и владений.

— Как отцу удалось выманить тебя из мира, где ты наслаждался счастьем и покоем? — спросил Роберт.

Лувах криво усмехнулся.

— Я мог бы спросить тебя о том же. Возможно, он проделал с нами один и тот же трюк. Ко мне явился его вестник — пылающий гексакулум, — якобы посланный тобой, и сообщил, что ты зовешь меня в гости, ибо, устав от одиночества, хочешь пообщаться с одним из членов семьи, который не желает твоей смерти. Приняв меры предосторожности, которые мне тогда казались достаточными, я покинул свою вселенную. Посчитав эти врата твоими, я вошел в них — и оказался на острове.

Вольф покачал головой.

— Ты, как всегда, поторопился, брат, и поплатился за свою опрометчивость. Но я польщен, что ты пренебрег собственной безопасностью и решил навестить меня. Вот только…

— Только мне следовало быть настороже и убедиться, что сообщение пришло действительно от тебя. В другое время я бы так и поступил. Но в тот момент мне вспомнилось детство, и я затосковал о тебе, мой брат. Сам знаешь, даже у властителей есть слабости.

Вольф помолчал, наблюдая, как ликующие илмавиры тащат домашнюю птицу, животных, ожерелья и кольца из морских зеленовато-желтых камней.

— Мы попали в очень неприятную ситуацию, Лувах, — сказал он. — Конечно, самая опасная персона — наш отец. Но не менее опасны и те, от кого мы будем во многом зависеть. Несмотря на слово чести, мы должны присматривать за нашими союзниками. Поэтому я предлагаю тебе взаимную поддержку. Когда я буду спать, ты будешь сторожить мой сон. Когда ты заснешь, я встану рядом с тобой на страже.

Лувах печально улыбнулся.

— Но даже во сне ты будешь следить за мной. Не так ли, брат?

— Заметив, что Вольф нахмурился, Лувах торопливо добавил: — Не сердись, Ядавин. Нам с тобой удалось прожить так долго лишь потому, что мы никогда не теряли веры в лучшее будущее. И у нас были на то основания. Я часто с печалью вспоминаю, как когда-то все мы, братья и сестры, жили вместе. Мы росли, учились и играли. Мы были чисты, невинны и любили друг друга. А теперь нас превратили в алчных, ненасытных волков, готовых перегрызть друг другу глотки. Но почему? Почему? У меня есть ответ на этот вопрос. Потому что властители сошли с ума. Они возомнили себя богами, хотя все время были простыми людьми и ничем не отличались от этих дикарей. Им просто посчастливилось стать наследниками великой цивилизации, и они слепо используют ее науку и технологию, не понимая даже принципов, стоящих за ними. Они, как злые дети, забавляются, создавая и разрушая целые миры. Великие мудрецы, одарившие их могуществом, давно обратились в прах, их знание и наука на грани вымирания, а добро, присущее космическим силам, низведено до злобных утех властителей, которые пестуют свою неуемную гордыню.

— Мне это известно, брат, — сказал Вольф. — И, возможно, даже лучше, чем тебе, потому что еще недавно я был таким же эгоистичным и порочным существом, как остальные. Но мне пришлось многое пережить, и когда-нибудь я расскажу тебе о своих приключениях. Переживание изменило меня и превратило в человека, которого, я надеюсь, ты оценишь по достоинству.

Илмавиры опустили с абуты огромные шароподобные лестницы с тяжелыми грузами. К ним привязали награбленное добро и с помощью направляющих тросов втянули в отверстия нижней части летающего острова. Туда же подняли планеры, которые можно было починить. Затем наверх полезли абуталы, закончившие грабеж.

На Роберта надели кожаный корсет, привязанный к паре пузырей, и он начал подниматься. Вольф держал лучемет наготове, поскольку абуталы могли воспользоваться случаем и попытаться убить его. Однако тревоги и опасения оказались напрасными. Роберта втянули в отверстие, две улыбающиеся женщины подхватили его под руки, оттащили в сторону и освободили от лямок. Пузыри унесли в темное нутро огромного помещения, где, очевидно, находилось хранилище шаров.

Когда все властители оказались на летающем острове, Дагарн и его жена Ситаз повели их по винтовым пролетам лестниц на верхнюю часть острова. Ступени были сделаны из легких, тонких как бумага, но очень прочных затвердевших оболочек газовых пузырей. На абуте, где вес играл решающую роль, применялись лишь самые легкие вещи. Эта особенность, как позднее обнаружил Вольф, повлияла даже на разговорный язык. В целом речь абуталов почти не отличалась от языка предков. Тем не менее произношение некоторых звуков изменилось, и появились новые слова, связанные с весом, формой, гибкостью, размерами, вертикальными и горизонтальными направлениями движения. Они использовались для определения понятий, о которых старшее поколение даже не догадывалось. Все имена существительные, а также некоторые прилагательные, применялись только с соответствующими новыми определениями. Вдобавок абуталы разработали более подробную терминологию для морской и воздушной навигации.

Лестничная клетка представляла собой ствол шахты, вырезанный в густом переплетении корней. Поднявшись наверх, Роберт оказался в центре некоего амфитеатра. Полом служили широкие полосы затвердевших оболочек, а покатые стены состояли из огромных пузырей, скрепленных друг с другом корнями. На огромной палубе имелось только одно строение — длинная, открытая со всех сторон беседка с соломенной крышей. Это общественное здание предназначалось для увеселений и торжеств. Здесь же находились плоские камни, на которых каждая семья готовила себе пищу. Повсюду носились морские крысы и разгуливала домашняя живность, а в небольшом бассейне в центре палубы играли тюлени, которых разводили на мясо.

Ситаз, жена вождя, показала гостям их жилье. Комнаты представляли собой крошечные спаленки, вырезанные в толще корней. Пол и стены покрывали оболочки пузырей. Отверстия в полу позволяли спускаться вниз по складным лестницам. Свет проникал через люк или шел от небольших ламп, заправленных рыбьим жиром. Места едва хватало, чтобы сделать пару шагов от стены до стены. Каждая комната имела нишу в стене, где в углублении, похожем на гроб, лежал тюфяк из тюленьей кожи, набитый перьями морских птиц. Большая часть дневной и ночной жизни острова проходила на «главной палубе». Ни о каком уединении не могло быть и речи. Единственным исключением являлся капитанский мостик.

Вольф ожидал, что абуталы поднимут якоря и тут же отправятся в путь. Но Дагарн заявил, что придется немного подождать. Во-первых, прежде чем начинать полет над открытым морем, острову необходимо набрать высоту. Бактерии, которые вырабатывали газ, при усиленной подкормке работали очень быстро, но, по расчетам Дагарна, на заполнение пузырей требовалось около двух дней, и только тогда расход газа на маневры не стал бы влиять на высоту.

Во-вторых, при вторжении абуталы понесли значительные потери. Для оперативного управления островом не хватало людей. Поэтому Дагарн предложил последовать обычаю, к которому абуталы прибегали в крайне редких случаях, и восполнить численность населения завербованными фрииканами. Убедившись, что «гости» благополучно разместились, вождь илмавиров решил спуститься на плавающий остров. Вольф из любопытства последовал за ним, а Вала напросилась в провожатые. Роберт так и не понял, что побудило ее к этому — любознательность или желание не спускать с него глаз. Скорее всего, свою роль сыграли оба мотива.

Дагарн объяснил вождю фрииканов свои требования, и тот удрученно махнул рукой, давая понять, что теперь ему уже все равно. Предводитель илмавиров собрал уцелевших жителей, огласил предложение о вербовке, и, к удивлению Вольфа, многие из них согласились. Вала сказала, что эти два народа обычно враждуют между собой, но сейчас фрииканы потерпели поражение. Кроме того, молодых людей влекла романтика жизни на летающем острове.

Дагарн осмотрел добровольцев и выбрал тех, кто хорошо проявил себя в бою, но в основном отдал предпочтение женщинам, особенно тем, у кого были маленькие дети. После этого последовала церемония ритуальной пытки, которая состояла из легкого прижигания паха у избранных мужчин и женщин. Обычно захваченного врага пытали и мучили до смерти, но если он выказывал исключительную смелость и стойкость, его принимали в племя. Однако в критических ситуациях пытки были чисто символическими.

Позже, когда остров поплывет по воздушным просторам, новобранцам предстояло принять участие еще в одной церемонии, во время которой каждый из них смешает свою кровь с кровью илмавиров. Это предотвратит возможную месть и предательство, поскольку кровное братство считалось здесь священным.

— Есть и другая причина для пополнения команды, — заметила Вала. — Жители островов, как плавающих, так и летающих, склонны к инцесту. Поэтому, чтобы избежать вырождения, пленников часто принимают в племя.

Вала теперь вела себя с Вольфом очень дружелюбно и старалась проводить с ним все время. Она снова начала называть его словом «уивкрат», которое на языке властителей означало «милый». При любом удобном случае Вала льнула к нему всем телом и даже пару раз дарила легкий поцелуй. Вольф на это никак не реагировал. Он не мог забыть, как пятьсот лет назад, в самый разгар их любовной связи, она пыталась убить его.

Роберт отправился к шестиграннику, через который попал на этот остров. Вала пошла вместе с ним. На ее расспросы он отвечал, что хочет еще раз поговорить с Теотормоном.

— С этим морским слизняком? Чего ради он тебе потребовался?

— Возможно, он мне что-нибудь расскажет.

Они приблизились к вратам. Теотормон не появился, и Вольф подошел к краю острова. Почва под ногами раскачивалась и проседала. По всей вероятности, пузыри здесь прилегали друг к другу не очень плотно.

— Интересно, сколько таких островов на планете и каков их максимальный размер? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила Вала. — С тех пор как меня забросило сюда, мы видели издали парочку, но фрииканы говорили, что их очень много. Туземцы упоминали о Матери островов — относительно большом куске суши, о котором они слышали. Еще есть множество летающих островов, и их размеры ничем не отличаются от абуты илмавиров. Но зачем нам обсуждать такие скучные вещи, когда мы могли бы поговорить друг о друге?

— И о чем же, например? — спросил Вольф.

Она повернулась и придвинулась к нему. Ее губы почти касались его подбородка.

— Почему бы нам не забыть того, что случилось между нами? В конце концов, прошло столько времени, а мы были тогда молоды и глупы.

— Сомневаюсь, что ты изменилась с тех пор, — сказал он.

Вала улыбнулась.

— Откуда тебе это знать? Позволь мне доказать, что я стала другой. — Вала обняла Роберта и прижалась лицом к его груди. — Я другая во всем, кроме одного. О, какая страсть сжигала меня в ту пору. Ты помнишь? И стоило мне увидеть тебя вновь, как я поняла, что любовь в моем сердце так и не угасла.

— Зачем же ты пыталась убить меня в постели? — спросил он.

— Ах, ты об этом! Милый мой, я думала, ты спутался с этой мерзкой и хитрой Алаграадой. Мне казалось, что моя любовь предана. Как ты можешь обвинять женщину в том, что она сходила с ума от ревности? Ты же знаешь, какая я ужасная собственница.

— Вот это я знаю очень хорошо, — сказал он, отталкивая Валу. — Ты с детства любила только саму себя. Все властители эгоистичны, но ты в этом отношении — непревзойденный лидер. Понять не могу, что я в тебе тогда нашел.

— Мерзавец! — закричала она. — Ты любил меня, потому что я Вала. Я — Вала, и этого достаточно!

Он покачал головой.

— Возможно, когда-то так оно и было. Но теперь все изменилось. И никогда не повторится.

— Ты любишь другую! Я ее знаю? Это, случайно, не Анана, моя глупая и кровожадная сестра?

— Нет, — ответил он. — Анана кровожадна, но не глупа — даже Уризену не удалось заманить ее в ловушку. По крайней мере, я не вижу здесь нашу любимую сестру. Или с ней что-то случилось? Она умерла?

Вала пожала плечами и отвернулась.

— Я ничего не слышала о ней уже триста лет. Но твое беспокойство доказывает, что она тебе не безразлична. О Анана! Кто бы мог подумать?

Вольф не стал разубеждать ее. И счел неразумным упоминать о Хрисеиде. Хотя Вала никогда с ней не встречалась, такими вещами рисковать не стоило.

Вала повернулась к Вольфу.

— А что случилось с той девчонкой с Земли?

— С какой еще девчонкой? — спросил он, застигнутый врасплох.

— С какой девчонкой? — передразнила она его. — Я говорю о Хрисеиде, той глупышке-смертной, которую ты похитил с Земли около двух с половиной тысяч лет назад. Там рядом находился город, который назывался Троя — или как-то в этом роде. Потом ты сделал ее бессмертной, и она стала твоей возлюбленной.

— Как и несколько тысяч ей подобных, — небрежно ответил он. — А почему ты вспомнила о ней?

— О, я знаю! Я все знаю! Ты и впрямь стал выродком, мой братец Вольф-Ядавин.

— Откуда тебе известно мое земное имя? Да, теперь я предпочитаю называться именно так. А что ты еще узнала обо мне? И главное, откуда?

— Я всегда была любопытна и старалась получить любую возможную информацию о каждом из властителей, — ответила она. — Вот почему мне удалось прожить так долго.

— И вот почему погибло так много других людей.

Ее голос снова стал нежным; она улыбнулась ему.

— У тебя нет причин для ссоры со мной. Почему бы нам не оставить прошлое в прошлом?

— А кто ссорится? Ты права: что прошло, то прошло. На то оно и прошлое. Но властители не помнят добрых дел и никогда не забывают своих обид. И пока ты не убедишь меня в обратном, я буду относиться к тебе, как к прежней Вале — такой же красивой и даже более прекрасной, чем раньше, но по-прежнему с черной и прогнившей душой.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты, как всегда, слишком резок. Но, возможно, поэтому я тебя и люблю. Ты лучший из всех мужчин. И я считаю тебя первым в числе моих любовников.

Она ожидала, что он вернет ей комплимент, но Роберт ответил:

— Людей в любовников превращает любовь. И я любил тебя. Но эти времена прошли.

Он повернулся и зашагал по краю берега, изредка оглядываясь. Она шла за ним на расстоянии двадцати шагов. То тут, то там почва проседала под ногами.

Вольф остановился, подождал Валу и разочарованно сказал:

— На дне, должно быть, много пещер. Как же нам вызвать Теотормона?

— А никак. Пещер здесь действительно много. Иногда погибает целая группа пузырей — от болезни, возраста, или их объедают рыбы, которым нравится вкус оболочек, — и тогда возникают пустоты, хотя со временем их заполняет новая поросль.

Роберт принял ее слова на заметку. Если дела сложатся слишком плохо, человек всегда может укрыться под островом. Но Вала, очевидно, догадалась, о чем он подумал, — этот дар выводил Вольфа из себя, когда они были супругами.

— Я бы туда ни за что не полезла. Вода буквально кишит пожирателями плоти.

— А как же тогда удается жить Теотормону?

— Не знаю. Возможно, он слишком быстр, силен, и рыбам его не одолеть. И потом он полностью приспособлен к такой жизни — если только это можно назвать жизнью.

«Жаль, что не удалось повидаться с Теотормоном», — подумал Вольф и зашагал обратно в джунгли. Вала поспешила за ним. Роберт позволил сестре идти сзади, зная, что, пока он нужен ей, она не решится на убийство.

Но не прошел Вольф и нескольких ярдов, как его сбил с ног сильный удар. Сначала он подумал, что на него набросилась Вала. Он откатился в сторону, пытаясь вытащить лучемет из кобуры, и увидел того, кто швырнул женщину ему в спину. На него летело огромное, блестящее и мокрое тело Теотормона. Массивная туша навалилась на Роберта, и от четырехсотфунтовой тяжести перехватило дыхание. Теотормон уселся на поверженного брата и яростно заколотил по его лицу плавниками. Первый же удар поверг Роберта в полубессознательное состояние, второй — погрузил в бездну тьмы.

Глава 5

Вольф на несколько секунд лишился чувств, но частичку сознания ему удалось сохранить. Высвободив руки, он крепко ухватился за оба плавника и развел в стороны покрытые скользкой слизью конечности. Как только к нему вернулась способность соображать, он рывком вывернул их. Теотормон завизжал от боли, приподнялся, и Вольф тут же воспользовался этим. Он оттолкнул от себя выпиравшее брюхо, откатился в сторону и, согнув правую ногу, изо всех сил пнул. Теперь дыхание перехватило у Теотормона.

Роберт вскочил на ноги и ударил противника еще раз. Конец туфли угодил в самое слабое место монстра — в голову. Теотормон схватился за лоб и опрокинулся на спину. Вольф ударил его в челюсть, а затем пнул в живот. Зеленые, как мох, глаза остекленели и закатились, ноги подогнулись, прикрывая пах.

Но морской зверь не сдался, и, когда Роберт подошел поближе, чтобы закончить расправу, Теотормон нанес ему удар огромной ступней. Вольф ухватился было за нее, но не удержал и отлетел назад. Монстр вскочил, пригнулся и прыгнул. Роберт метнулся навстречу, выставив правое колено. Удар пришелся Теотормону в подбородок, и оба вновь упали на землю. Вольф выскользнул из-под противника, потянулся за лучеметом, но кобура оказалась пустой. Его брат поднялся на ноги. Соперники стояли лицом к лицу, тяжело дыша, — их разделяло шесть футов. Только сейчас они начали ощущать боль от полученных ударов.

Когда-то с помощью особых процедур Роберт удвоил естественную силу своих мышц. Его кости окрепли и вполне соответствовали приобретенной силе. Но через это прошли все властители, поэтому, вступая друг с другом в рукопашный бой, они обладали примерно одинаковой мощью. Уризен придал телу Теотормона другую форму, и тот был тяжелее Вольфа на добрых сто шестьдесят фунтов. Однако силу его Уризен увеличивать не стал, поэтому Вольфу пока удавалось давать отпор. Тем не менее вес имел для поединка большое значение, и Роберт в этом уже успел убедиться. Он знал, что, если Теотормон еще раз воспользуется своим преимуществом, встреча может закончиться печально.

Немного отдышавшись, чудище прорычало:

— Сейчас я выбью из тебя дух, Ядавин. А когда ты потеряешь сознание, унесу твое тело в море, затащу в пещеру под островом, и мои рыбки будут поедать тебя заживо.

Роберт осмотрелся вокруг. Вала стояла невдалеке — на ее лице сияла возбужденная улыбка. Он не стал тратить силы и время на просьбы о помощи, а бросился вперед и подпрыгнул, надеясь ударом обеих ног свалить Теотормона наземь. Тот на мгновение замер от неожиданности — и присел. Именно на это и рассчитывал Роберт, целясь ему в живот. Но Теотормон оказался проворнее и пригнулся еще ниже. Вольф пролетел над чудовищем — его туфли скользнули по мокрой спине — и приземлился на ягодицы позади противника. Мгновенно перекатившись по земле, он вскочил. Теотормон развернулся и прыгнул, ожидая застать Вольфа лежащим, но, к своему огорчению, получил очередной удар в челюсть.

И Теотормон не устоял. Его темная тюленья шкура окрасилась кровью, вытекавшей из лопнувшей губы, разбитой челюсти и сломанного носа. Он лежал на земле, тяжело дыша и всхлипывая. Роберт несколько раз ударил его по ребрам и, убедившись, что тот не скоро встанет, отошел.

Вала захлопала в ладоши и закричала:

— Ну ты ему и дал! Недаром я тебя когда-то любила… и до сих пор люблю.

— Почему же ты мне не помогла?

— А тебе не требовалась помощь. Я знала, что ты выбьешь из этого рыдающего увальня все его дурацкие мозги.

Вольф быстро осмотрел траву — лучемет исчез. Вала как ни в чем не бывало стояла на месте.

— Почему ты не пырнул его ножом?

— Зачем? — удивился Роберт. — Я не хотел его убивать. Мы возьмем его с собой.

Ее глаза удивленно расширились.

— О Лос! Какая от него польза?

— Нам могут пригодиться его способности.

Теотормон застонал и сел. Присматривая за ним краем глаза, Вольф продолжал свои поиски.

— Ладно, Вала. Давай его сюда, — наконец сказал он.

Раздвинув складки мантии, она вытащила лучемет.

— А ведь я могу сейчас убить тебя.

— Тогда поспеши и не трать время на глупые угрозы. Тебе меня не испугать.

— Ах так! Тогда получай! — яростно крикнула она и вскинула лучемет.

«Зря я так раздразнил ее, — пронеслось в голове у Вольфа. — Властители горды — слишком горды и очень быстро реагируют на оскорбления».

Но она направила оружие на Теотормона, и белый луч рассек конец одного из плавников. Заклубился дым, запахло горелой плотью. Теотормон упал на спину, разинув рот в беззвучном крике и выпучив от боли глаза.

Вала, улыбаясь, передала лучемет Вольфу. Тот выругался и сказал:

— Какая ты злая, Вала. Злая и глупая. Я же говорил тебе, что однажды он может склонить чашу весов в нашу пользу. И возможно, от него будет зависеть, жить ли нам дальше.

Вала медленно подошла к поверженному существу и склонилась над ним. Осмотрев его, она приподняла плавник с обугленным концом.

— Он еще жив… пока. Если ты хочешь, его можно спасти. Но плавник придется ампутировать — он обгорел почти наполовину.

Роберт молча зашагал прочь.

Он попросил илмавиров помочь ему доставить Теотормона на остров. С помощью четырех пузырей морское чудовище подняли и втащили через люк. Затем его отнесли в сторону и уложили на полу «брига» — клетки с очень легкими, но крепкими как сталь прутьями из расщепленных оболочек пузырей.

Вольф сам взялся делать операцию. Влив в горло Теотормона наркотический напиток, который принес колдун-илмавир, он осмотрел несколько пил и хирургические инструменты. Весь набор принадлежал колдуну, который заботился не только о духовном, но и о физическом благе людей своего племени.

Отобрав несколько пил с зубьями акулоподобной рыбы, Роберт принялся пилить плавник чуть ниже плеча. Плоть расчленялась легко, но чтобы отпилить кость, Вольфу пришлось сменить две пилы. Колдун опалил огромную рану пылавшим факелом, на рану наложили целебную мазь. По словам колдуна, она спасала жизнь даже тем, кто обгорал наполовину.

Вала наблюдала за ходом операции и тихонько улыбалась. Когда Вольф на секунду оторвался от работы, их взгляды встретились и она засмеялась. Он вздрогнул, хотя ее прекрасный и удивительный смех напоминал звук гонга, который он слышал однажды, путешествуя по реке Газирит в стране Хамшем на третьем уровне своей планеты. Звук казался сотканным из золотистых нот, и смех Валы был таким же. Бронзовый гонг висел в темном адитуме древнего полуразрушенного храма из жадеита и халцедона. Звук приглушали каменные стены и густые заросли зеленых джунглей. Он был бронзовым, но излучал золотистые вибрации. И они звучали, как смех Валы, бронзово-золотой и в то же время какой-то неуловимо-зловещий.

— Если дать ране зажить, ему никогда не удастся отрастить новый плавник. Ты же знаешь: если рана начинает рубцеваться, восстановления тканей не происходит.

— Это уже не твоя забота, — ответил он. — Ты сделала все, что могла.

Она фыркнула и стала подниматься по узкой винтовой лестнице на главную палубу. Вольф выждал некоторое время и, убедившись, что шок Теотормона миновал, последовал за ней.

Принятых в племя фрииканов обучали новым обязанностям, и Роберт с интересом понаблюдал за их муштрой. Потом он спросил у Дагарна, чем питаются огромные газовые растения. Ему казалось, что запасы корма должны быть довольно большими, ведь на острове насчитывалось по меньшей мере четыре тысячи пузырей, каждый размером с отсек цеппелина.

Дагарн объяснил, что растущий пузырь не нуждается в питании. Созрев, он отмирает, его оболочка засыхает, твердеет, но ее обрабатывают особым материалом, и она сохраняет гибкость и способность растягиваться. Затем в этот пузырь помещают колонии газообразующих бактерий. Вот их-то и подкармливают, но количество газа, которое они производят, во много раз превышает вес требуемой пищи. На корм, в основном, идет сердцевина растений, но бактерии могут питаться и рыбой, мясом или разлагающейся растительной массой.

Сославшись на занятость, Дагарн ушел. Тень от луны сползла с острова, и над ним вновь засиял дневной свет. Абута с силой натягивала удерживающие ее веревки. В конце концов вождь решил, что газа для взлета накопилось достаточно. Каменные якоря были подняты и веревки, обмотанные вокруг деревьев, обрублены. Летающий остров стал медленно подниматься; ветер подхватил его и понес. Какое-то время абута лежала на высоте ста пятидесяти футов, но когда газ полностью заполнил пузыри, она поднялась на пятьсот футов. Дагарн приказал приостановить питание бактерий. Он лично осмотрел весь остров и вернулся на мостик только через несколько часов.

Вольф спустился вниз навестить Теотормона. Колдун доложил, что их пациент идет на поправку быстрее, чем можно было ожидать.

Роберт поднялся по лестнице на вершину боковой стены. Здесь он встретил Луваха и Паламаброна — прекрасно сложенного красавца, самого темнокожего в их семье. Его коническую шляпу с шестигранным ободом по обеим сторонам украшали изумрудно-зеленые фигурки сов. Черный плащ со стоячим воротником и эполетами в форме львов, приготовившихся к прыжку, был подбит зеленовато-мерцающим материалом с узором — трилистник, пронзенный окровавленным копьем. На сине-зеленой рубашке выделялся кант с изображением белых черепов. Талию стягивал великолепный кожаный пояс с золотой отделкой, расшитый алмазами, изумрудами и топазами. Мешковатые штаны в черно-белую полоску доходили до икр. Наряд завершали ботинки из мягкой светло-красной кожи.

Удивительно красивая фигура — предмет гордости Паламаброна — была результатом действия особых устройств. Он кивнул в ответ на приветствие Вольфа и ушел. Взглянув ему вслед, Роберт тихо рассмеялся.

— Паламаброн всегда старался не замечать меня. Я бы встревожился, если бы его отношение ко мне изменилось.

— Пока мы здесь, на летающем острове, они ничего не предпримут, — сказал Лувах. — Если, конечно, поиски не затянутся. Интересно, сколько на это уйдет времени? Мы можем вечно летать над морем, но так и не найти врата.

Вольф окинул взглядом красные небеса, зелено-синий океан и оставленный ими остров — кусочек дрейфующей суши, который с высоты казался не больше монетки. Над головой, истошно крича, кружили белые птицы с огромными крыльями. Желтые изогнутые клювы и обведенные оранжевыми кругами глаза придавали им такой вид, словно они знали обо всем на свете. Одна из птиц уселась неподалеку от братьев и, вытянув шею, уставилась на Роберта зеленым немигающим глазом. Вольф вспомнил о воронах многоярусного мира. А что если в этих не по-птичьи огромных черепах находятся частички человеческого мозга? Не исключено, что они — соглядатаи Уризена. Ведь отец должен был позаботиться о средствах наблюдения, иначе не получил бы полного удовольствия от своей игры.

— Дагарн сказал, что абута всегда следует одним и тем же курсом. Она обходит мир воды виток за витком по спиральной орбите. Так что в конечном счете траектория полета охватывает всю площадь планеты.

— Но остров, на котором находятся врата, может двигаться в ином направлении.

Роберт пожал плечами.

— Тогда мы не найдем его.

— По-видимому, Уризен этого и добивается. Он получит огромное удовольствие, если мы сойдем с ума от досады и скуки, а затем перегрызем друг другу глотки.

— Да, похоже на правду. Но абута может менять курс по желанию людей. Это очень медленный процесс, но осуществимый. Вот только…

Он молчал так долго, что Лувах потерял терпение.

— Что «вот только»?

— Наш добрый отец населил этот мир не только людьми, но и прочими тварями — птицами, рыбами и животными. Мне кажется, на некоторых островах, как плавучих, так и летающих, мы можем встретить очень злобных летающих тварей.

Снизу братьев окликнула Вала: всех властителей приглашают на обед. Они спустились на палубу и устроились в конце стола. Дагарн поведал им свои планы. Он хотел изменить курс абуты, потому что где-то на юго-западе дрейфовал еще один летающий остров, который населяли их злейшие соперники — ваериши. Теперь, когда у илмавиров есть Вольф и его лучемет, они могли бы окончательно разделаться с врагами и добыть в битве победу, которая навеки покроет славой великое племя. А недругов пусть поглотят воды океана.

Вольф согласился: возражать в данный момент не имело смысла. Он надеялся, что они не найдут ваеришей, и хотел сохранить силовые пакеты для более важных дел.

Бесконечной чередой тянулись ярко-красные дни и бледно-розовые ночи. Поначалу Вольф еще находил для себя занятие. Он разузнал все, что мог, об управлении абутой. Он изучал нравы племени и характерные особенности обитателей острова. Остальные властители, за исключением Валы, практически не интресовались подобными вещами. Все свое время они проводили на носовой палубе, проклиная абуталов, переругиваясь друг с другом и высматривая остров с заветными вратами Уризена. Среди них всегда находился обидчик и оскорбленный, но пока властители старались не доводить ссоры до откровенной свары.

С каждым днем Роберт чувствовал к ним все большее отвращение. Кроме Луваха, никто из них не заслуживал спасения. Надменность властителей раздражала абуталов. Вольф несколько раз предупреждал об этом братьев, напоминая, что сейчас их жизни во многом зависят от островитян. Стоит разгореться вражде, и зазнавшихся гостей просто вышвырнут за борт. К его советам прислушивались, но проходило время, и ими овладевала тысячелетняя вера в свое богоподобие.

Большую часть времени Вольф проводил на мостике рядом с Дагарном, считая необходимым хоть как-то разряжать напряженность, создаваемую его беспечными братьями и кузенами. Он начал посещать занятия по планеризму, поскольку человек, не освоивший крылатый аппарат, не мог рассчитывать на дружбу и уважение абуталов.

Однажды Роберт спросил вождя, почему полетам придается такое большое значение. Сам он считал планеры забавой и источником проблем, ненужной тратой ресурсов и времени.

Дагарна удивил такой вопрос. Он даже не сразу нашел нужные слова.

— Как почему? Потому что… так надо. Человек становится взрослым только тогда, когда совершит свою первую самостоятельную посадку. И я не согласен с твоим утверждением, что планеры не окупают внимания и затрат. Придет день, когда мы найдем своих врагов, и ты поймешь, как ошибался.

На следующий день Вольф совершил пробный полет. Он и Дагарн сели в двухместный учебный планер. Два огромных пузыря, привязанных к концу каната, подняли машину в воздух. Они набирали высоту до тех пор, пока абута не превратилась в небольшой коричневый овал. Быстрые верхние потоки воздуха отнесли планер на несколько миль от острова. Дагарн, выполняя обязанности инструктора, отсоединил подъемный механизм. С помощью тонкой, но крепкой веревки пузыри втянули назад на абуту, чтобы использовать еще раз.

За свою долгую жизнь Вольф-Ядавин летал на многих приспособлениях. На Земле у него имелось удостоверение пилота, позволявшее управлять небольшим одномоторным самолетом. И хотя последний раз Роберт летал много лет назад, он не забыл прежних навыков. Когда планер начал спиральное снижение, Дагарн доверил Вольфу рычаги управления. Через пару минут он похлопал ученика по плечу, одобрительно кивнул и вновь взялся за штурвал. Машина неслась, подгоняемая ветром, затем отклонилась в сторону и плавно приземлилась на посадочной полосе широкой палубы.

Роберт совершил пять тренировочных вылетов, причем два последних — с самостоятельной посадкой. На четвертый день он поднялся в воздух без инструктора. Это произвело на Дагарна огромное впечатление, и он сказал, что большинству новичков обычно требуется вдвое больше времени. Как-то Вольф поинтересовался, что происходит с тем, кто промахивается при посадке на абуту. Его интересовало, как островитяне поднимают планер наверх.

Дагарн улыбнулся и, подняв ладони к небу, сказал, что неудачника оставляют на волю судьбы. Больше на эту тему они не говорили, но Роберт заметил, что при каждом его вылете вождь приказывал оставить на острове лучемет. Вольф доверял оружие только Луваху, зная, что в случае его гибели тот не употребит лучемет во зло. Вернее, не до такой степени, как остальные властители.

После полета Роберту приходилось ходить с обнаженной грудью, как полагалось мужчине, на груди которого красовалось изображение иифтарз. Дагарн выразил желание стать его братом по крови. Услышав об этом, остальные властители получили повод для язвительных насмешек:

— Неужели Ядавин, прямой потомок Лоса, сын великого владыки Уризена, станет брататься с разрисованным невежественным дикарем? Да есть ли у тебя гордость, брат?

— Только не вам говорить о братстве, — ответил он. — Во всяком случае, абуталы не таят ко мне ненависти и не желают смерти, чего не скажешь о всех вас, за исключением Луваха. На вашем месте я бы не презирал этих людей. Они хозяева своих маленьких миров. А вы — бездомные крикуны, загнанные в ловушку, как стая безмозглых гусей. Так что не торопитесь задирать нос передо мной и ими. Лучше найдите среди них друзей. Могут прийти такие времена, когда их помощь вам очень пригодится.

В мелком бассейне, прижимая к груди розовый полуотросший плавник, сидел Теотормон. Услышав спор братьев, он тоже выразил свое мнение:

— Все равно вам крышка, проклятые подонки. Вот уж вы покричите, когда Уризен в конце концов захлопнет свою западню. А если говорить о Ядавине, я скажу, что он, в отличие от вас, настоящий мужчина. И только ему я желаю удачи! О, как мне хочется, чтобы он добрался до нашего любимого папаши и отомстил за все его дела. Вам же, остальным моим братьям, я желаю погибнуть ужасной смертью.

— Закрой свою пасть, гадкая жаба! — закричал Аристон. — Хватит того, что нам приходится смотреть на тебя. У меня желудок выворачивает от твоего вида. Я не желаю слушать такую мразь, как ты. Хотелось бы мне оказаться в моем прелестном мире и увидеть тебя в цепях у подножия трона. Вот тогда бы, чудовище, я позволил тебе говорить, но в твоих словах была бы только мольба о пощаде. А потом я скормил бы тебя, дюйм за дюймом, моим маленьким крошкам. Ах, мои прекрасные девочки! Как мне их не хватает!

— Однажды ночью я сброшу тебя с летающего острова, — зашипел Теотормон, — и буду хохотать, наслаждаясь, как ты машешь руками в воздухе и визжишь от страха.

— Довольно этих детских перебранок, — оборвала их Вала. — Разве вы не знаете, что каждая ссора между нами лишь радует Уризена? И он обрадуется еще больше, когда вы разорвете друг друга на части.

— Вала права, — сказал Вольф. — Вы называете себя властителями, творцами и правителями огромных вселенных, а ведете себя, как избалованные злые дети. Неужели ваша взаимная ненависть так сильна, что вы забыли о том, кто научил вас этому лютому чувству? Но помните, Уризен жив и уже готовит для вас эшафот. Мы можем его остановить! И мы уничтожим его, даже если ради этого нам придется погибнуть. Поэтому постарайтесь вести себя с достоинством — хотя бы теперь. И быть может, это облагородит ваш конец.

Аристон зарычал и рванулся к Роберту. Его лицо покраснело, рот искривился от злобы. Он был значительно выше Вольфа, но уступал ему по комплекции. Картинно взмахнув руками, Аристон сбросил с плеч шафрановую мантию с орнаментом из зеленовато-алой чешуи.

— Я достаточно натерпелся от тебя, ненавистный брат! — вскричал он. — Твои оскорбления и намеки выводят меня из себя. Ты превращаешься в одного из этих скотов, но считаешь, что чем-то лучше нас. И я ненавижу тебя. Я ненавидел тебя всегда! Сильнее, чем всех остальных! Ты просто ничтожество… ты подкидыш!

Обвинение в том, что властитель не является прямым потомком избранной расы, считалось самым страшным оскорблением, и после такого очевидного вызова Вольф уже не удивлялся, увидев нож в руке Аристона. Роберт встал в боевую стойку и приготовился к поединку, от души надеясь, что до этого не дойдет. Ссора властителей на виду у абуталов могла сильно подорвать их престиж.

С гондолы на носу острова раздались крики. Забили боевые барабаны, и абуталы побросали все дела. Вольф поймал пробегавшего мимо мужчину и спросил, чем вызвана тревога.

Илмавир указал на левый борт и ткнул пальцем куда-то вверх. Роберт повернулся и увидел на красном куполе неба какой-то темный пушистый предмет.

Глава 6

Когда Вольф побежал к мостику, в небе появился новый объект. Не успел он достичь гондолы, как впереди возникли еще два пятна. Роберт встревожился; по спине пополз холодок недоброго предчувствия. Сначала он не понимал, чем вызвана тревога, но люди в гондоле объяснили ему причину смятения. Объекты не дрейфовали по ветру — они двигались под прямым углом к потокам воздуха. Значит, их приводила в движение какая-то сила.

Дагарн попросил Вольфа остаться на мостике, затем повернулся к своим помощникам и отдал несколько распоряжений. Остальным властителям предложили оправдать их пребывание на острове. Дагарн слышал, как они похвалялись доблестью, и вот наступило время, когда хвастливые воины могли доказать свою храбрость мечами, а не болтовней.

Во время боя связь на летающем острове осуществлялась с помощью барабанов. Приказы тем, кто находился во внутренних помещениях или занимал посты у бортовых бойниц и люков днища, передавались через хитроумные устройства. Всю абуту пронизывала сеть тонких труб. Изготовленные из костей рыбы-гиррель, они обладали высокой проводимостью звука. До семидесяти пяти футов абуталы вели переговоры по трубам. На более далекие расстояния сигнал передавался кодом, который выстукивали маленьким молотком.

Вольф наблюдал за Дагарном, чьи приказы прекрасно обученная команда выполняла быстро и точно. Даже дети по мере возможности брались за мелкие поручения, освобождая тем самым взрослое население для более трудных и опасных дел. Увидев Валу, которая тоже поднялась на мостик, Роберт тихо шепнул:

— Мы называем себя богоподобными властителями, а этих людей — дикарями, но они многому могли бы научить нас по части взаимоотношений и сотрудничества.

— Не сомневаюсь, — ответила Вала, потом осмотрелась и добавила: — Их уже шесть. Что это за шары?

— Дагарн назвал их гнездами ничиддоров, но не успел объяснить мне, кто они такие. Потерпи. Скоро мы все узнаем. И я полагаю, даже слишком скоро.

К планерам прикрепили подъемные пузыри. Пока пилоты рассаживались по кабинам, «наземные» команды подвешивали к крыльям взрывчатые бомбы-пузыри. Вдоль строя планеров продефилировал облаченный в плащ и маску колдун. Поднимая раздвоенный посох, он благословлял машины и пилотов. Колдун останавливался перед каждой парой планеров, тряс священным посохом над носами летательных аппаратов и выкрикивал заклинания. Дагарн терял терпение, но не смел торопить колдуна. Как только посох коснулся последнего из двадцати пилотов и молитва закончилась, вождь дал сигнал. Пузыри с белокрылым грузом отпустили. Они поднимались все выше и выше, пока не достигли высоты в тысячу футов над поверхностью летающего острова.

— Они сбросят бомбы, когда будут пролетать над гнездами ничиддоров, — сказал Дагарн. — Храни их Лос, потому что лишь немногим удастся вернуться. Но если гнезда будут разрушены…

— Их уже восемь! — воскликнул Роберт.

До ближайшего из них осталось не больше полумили. Объект походил на шар диаметром около трех сотен ярдов. Из-за множества неровных отростков его очертания казались расплывчатыми. Поросль скрывала газовые пузыри, расположенные неравномерными концентрическими кругами. На поверхности сфероидного гнезда виднелись сотни крошечных фигур. «Как помет в воздухе», подумал Вольф.

Дагарн указал в небо, и Роберт увидел несколько маленьких темных точек.

— Их разведчики, — сказал вождь. — Ничиддоры не начнут атаки, пока не получат о нас предварительных сведений.

— А кто они такие, эти ничиддоры?

— Вон один из них спускается, чтобы рассмотреть нас получше.

Размах крыльев с черным оперением достигал, по крайней мере, пятидесяти футов. Они росли из широких пятифутовых плеч, ниже которых виднелся безволосый человеческий торс. Грудная кость выступала на несколько футов, а под ней находился живот с человеческим пупком. Тонкие ноги заканчивались огромными ступнями с большими когтями-пальцами. Позади торса торчал длинный, черный оперенный хвост. Лицо походило бы на человеческое, если бы не чрезвычайно гибкий нос, который вытягивался на несколько футов, словно хобот слона. Пролетая над ними, ничиддор поднял патрубок носа и пронзительно затрубил.

Дагарн бросил взгляд на лучемет Вольфа, но тот покачал головой.

— Не стоит раскрывать наше преимущество раньше времени. Запас питания моего луча ограничен. Я хочу дождаться момента, когда одним выстрелом можно будет сразить нескольких врагов.

Он наблюдал, как ничиддор, энергично замахав крыльями, полетел к ближайшему гнезду. Крылатые люди, вне всяких сомнений, были творением Уризена, который поселил их здесь ради забавы. Когда-то они, скорее всего, были людьми, и необязательно властителями, но злобный тиран превратил их в чудовищ. Он мог похитить этих людей из других миров, и некоторые, видимо, происходили от землян. С тех пор они вели странную жизнь под красными небесами и темной луной, рождаясь и вырастая в воздушных гнездах, которые носило ветрами над бесконечной гладью океана. Основным продуктом питания служила рыба, которую ничиддоры ловили на лету когтями. Но встречая плавучие и летающие острова, они убивали их обитателей и поедали сырое человеческое мясо.

Теперь Вольф понял, каким образом гнезда двигались против ветра. Сотни ничиддоров, ухватившись когтями за отростки, дружно махали крыльями. Загаженную небесную колесницу тащили самые странные из когда-либо существовавших птиц.

Когда гнездо приблизилось на четверть мили, взмахи крыльев замедлились. Постепенно приближались другие гнезда. Два из них заходили снизу — ничиддоры собирались атаковать остров со стороны днища. Еще одна пара перекрыла тыл и заняла позицию с противоположной стороны. Дагарн хладнокровно ожидал, когда ничиддоры выстроятся боевым порядком.

Вольф спросил, почему он не прикажет планерам атаковать.

— Если планеры сбросят груз до того, как основная масса ничиддоров ринется в бой, крылатые люди взлетят и перехватят бомбы, — ответил вождь илмавиров. — И новым планерам не прорвать их строй. Но когда мы отвлечем основные силы на себя, у пилотов появится возможность добраться до гнезд. Я это знаю по собственному опыту.

— Неужели ничиддоры не понимают, что сначала надо уничтожить планеры? — спросил Роберт.

Дагарн пожал плечами.

— Ты сразу уловил суть дела. А вот они никогда не следуют тому, что, казалось бы, подсказывает сама стратегия боя. На мой взгляд, лишившись рук, ничиддоры потеряли и часть разума. Конечно, они могут манипулировать предметами с помощью ног и хоботов, но используют орудия труда только в очень редких случаях. Я могу ошибаться, но мне кажется, что ничиддоры получают какое-то наслаждение, оставляя нам шанс на победу. А может быть, они самонадеянны, как морские орлы, которые атакуют акул, на тысячу фунтов превосходящих весом птиц. Акулы коварны и опасны, поэтому орлы не могут их убить, но и в противном случае у них не хватило бы сил перетащить добычу куда-нибудь на поверхность острова.

Ветер доносил до абуты бормотание множества голосов и рев сотен хоботов. Внезапно наступила тишина. Дагарн застыл, настороженно озираясь. Затем медленно поднял руку. Воин, стоявший рядом с ним, держал в руке пузырь. У его ног лежал похожий на чашу камень с горящими углями. Юноша не спускал глаз с вождя.

Тишину разорвал дружный вопль ничиддоров, затрубивших в носы-змеи. Со всех сторон послышался рокот, напоминавший далекий гром. Крылатые люди выпрыгивали из гнезд, складывая крылья за спиной перед первым взмахом. Дагарн махнул рукой. Воин погрузил короткий запал в огонь и выпустил шар. Он взмыл на пятьдесят футов вверх и взорвался.

Планеры отсоединили подъемные пузыри и устремились к гнездам. Вольф взглянул на темную волну приближавшихся тел, и, несмотря на лучемет, который он держал в руках, его охватили сомнения. Илмавиры не раз уже отбивали атаки ничиддоров, хотя и несли при этом большие потери. Но никогда еще абуту не окружали целых восемь гнезд.

В вышине пронеслась огромная белая птица. Вольф услышал ее крик и снова подумал, что она могла оказаться «оком» Уризена. Не следил ли отец за ними, используя глаза и разум этих птиц? Если это так, он увидит зрелище, от которого затрепещет его кровожадное сердце.

Ничиддоры окружили остров густым черно-коричневым облаком. Оставаясь за пределами досягаемости стрел, они принялись летать вокруг острова. Они кружили и кружили вокруг абуты, все ближе и ближе. Илмавиры-лучники, все как один мужчины, ждали сигнала вождя. Рядом с ними стояли женщины, вооруженные пращами.

Дагарн понимал, что, разместив людей вдоль стен, он лишь ослабит оборону, поэтому основные силы сконцентрировались на носу. Ничиддоры могли без помех совершить посадку на противоположном конце острова, но они не воспользовались такой возможностью. Скорее всего им не хотелось участвовать в битве, передвигаясь на слабых и немощных ногах.

Вольф поискал взглядом планеры. Некоторые исчезли из поля зрения и, видимо, атаковали два гнезда под днищем острова. Другие в крутом вираже приближались к цели. Из обители врага им навстречу летели ничиддоры.

Две машины промчались над ближайшим гнездом. От них отделились маленькие шарики, которые, оставляя в воздухе полосы дыма, попадали в центр птичьего острова. Хлопая крыльями, к ним помчались самки ничиддоров. Раздался взрыв, полыхнул огонь, и в небо взметнулся столб дыма. За ним последовал следующий взрыв.

Оба планера резко взлетели вверх. Пользуясь восходящим потоком взрывной волны, они сделали вираж, набрали высоту и развернулись для нового, последнего захода. Их бомбы достигли цели. Огонь в мгновение ока распространился по сухим растениям и добрался до гигантских газовых ячеек. Пронзительный визг самок наполнил пространство и перекрыл шелест крыльев и трубный вой кружившихся орд. Самки вылетали из пожарища, унося в когтях своих детенышей. А потом пузыри взорвались. Пылавшие клочья гнезда сжигали самок в полете, жар опалял их крылья, и детеныши падали в море, беспомощно размахивая слабыми крылышками.

Вольф видел, как отважная мать, по-ястребиному сложив крылья, бросилась вслед за падающим детенышем. Ей удалось поймать его, и, отчаянно замахав крыльями, она медленно набирала высоту, направляясь к уцелевшему гнезду.

Еще два сфероида, охваченные пламенем, взорвались и упали в океан. Несколько сотен самцов нарушили кольцо блокады и понеслись к планерам, которые далеко внизу готовились к посадке на воду.

Гнезда за бортом оставались вне пределов досягаемости лучемета. Но Вольф подумал о тех двух шарах, которые атаковали абуту снизу. Сообщив вождю о своем плане, Роберт спустился по пятидесятифутовой лестнице к люку в днище острова. Как он и полагал, здесь гнезда находились совсем близко. Установив лучемет на полную мощность, он одним движением поразил оба сфероида. Взрыв пузырей оказался настолько мощным, что волна горячего воздуха подбросила его вверх и ударила о платформу. Люк заволокло густым дымом, а когда немного прояснилось, Роберт увидел летящие вниз куски горящих растений. Тела детенышей и самок с плеском падали в море.

Воины-мужчины из этих гнезд попытались ворваться в люки на дне острова. Вольф без устали косил их лучом, работавшим вполсилы. Очистив пространство под собой, он перебегал по трапу от люка к люку и жег противника огнем. Роберт уничтожил около сотни нападавших, но ничиддоры пробили брешь в обороне абуталов и проникли в недра острова через кормовые люки. Вольф сражался с ними довольно долго, так как приходилось действовать с предельной осторожностью, чтобы не попасть лучом в многочисленные огромные пузыри. Уничтожив на корме около тридцати противников, Вольф понял, что со всеми ему не справиться. Величина острова не позволяла защищать лабиринты нижней части в одиночку.

Когда он снова поднялся на палубу, ничиддоры предприняли массированную атаку. Носовую часть острова захлестнул визжащий, кричащий и вопящий водоворот. Повсюду валялись мертвецы.

При первой атаке лучники и пращники нанесли врагу тяжелый урон, но второй вал накрыл палубу, ничиддоры насели на абуталов, и битва превратилась в рукопашный бой. Используя в качестве оружия лишь крылья и когти на ногах, летающие люди компенсировали этот недостаток потрясающей силой. Взмахом крыла ничиддор сбивал илмавира с ног и, прыгая на теле оглушенного, истекавшего кровью противника, разрывал его на части крючковатыми когтями. Абуталы защищались копьями и мечами, лезвия которых усеивали зубы акул. В ход шли ножи, изготовленные из крепкого, похожего на бамбук, растения.

Вольф методично убивал всех ничиддоров, которых встречал на пути. Властители сбились в кучу и, встав спиной к спине, отбивали очередное нападение. Тщательно прицелившись, Роберт перебил наседавших на них врагов. Заметив мелькнувшую рядом тень, он упал на спину и выстрелил в воздух. На палубу рухнули два ничиддора. Один из них едва не свалился на Вольфа. Его накрыло огромным крылом, в ноздри ударил запах рыбы. Он выбрался из кучи смятых перьев и успел сразить двух противников, которые прижали Дагарна к стене. Рядом лежала Ситаз, жена вождя. Ее копье застряло в животе крылатого человека. Лицо и грудь женщины были истерзаны в клочья. Раненый ничиддор в ярости разрывал ее живот. Вольф выстрелил — и чудовище рухнуло на спину, сжимая в лапах кишки своей жертвы.

А затем и Роберт оказался на грани смерти. На него со всех сторон налетали враги, он крутился как волчок, и луч, рассекая пространство вокруг, встречал все новых и новых ничиддоров. Дымящихся, разрезанных пополам трупов становилось все больше и больше. Перебравшись через мертвые тела, Вольф побежал на другой фланг. Он стрелял налево и направо, луч разил врагов, но пару раз в пылу сражения под него попали и абуталы. Этого избежать не удалось, и ему повезло, что подобных жертв оказалось немного.

Несмотря на отчаянное сопротивление, илмавиры потеряли половину своих воинов и, как ни старался Вольф, терпели поражение. Атака ничиддоров, понесших огромные потери, превратилась в безумный шквал ярости. Они и не думали отступать. Они жаждали истребить врага, пусть даже ценой гибели собственного племени.

Роберт еще раз очистил пространство вокруг властителей. Залитые кровью, они твердо стояли на ногах и ловко орудовали мечами. Вольф крикнул, чтобы братья собрались вокруг него. И пока они отбивали нападение с флангов, он защищал их от атак сверху. Стоя на груде мертвых ничиддоров и упираясь ногами в скользкие трупы, Роберт хладнокровно продолжал обстрел. У него осталось только два силовых пакета. Он знал, что этот боезапас понадобится в коридорах крепости Уризена. Но у него не оставалось выбора — если он не воспользуется лучеметом, ему, да и тем, кто сражался вместе с ним, придется умереть.

Услышав крик Валы, которая стояла впереди, Вольф взглянул туда, куда она указывала, и увидел стремительно приближавшийся темный объект. По небу мчалась черная комета. Она появилась в самый разгар битвы, и люди заметили ее слишком поздно.

Стоявшие неподалеку абуталы тоже посмотрели вверх. Издав вопль отчаяния, они побросали оружие и, не обращая внимания на крылатых людей, побежали к ближайшим люкам. Ничиддоры, обнаружив в небе причину их паники, с криками заметались по палубе. Одни взмывали в воздух и мчались к гнездам, другие пытались скрыться под днищем острова.

Крепко сжав лучемет, Вольф вслед за остальными бросился к ближайшему укрытию. Дагарн рассказывал ему о черных кометах, которые время от времени проносились над планетой, поэтому Роберт знал об опасности, которая сопровождала каждое их появление.

Подбегая к люку, Роберт услышал позади тихий свистящий звук. На поверхности стен появились дыры; из обшивки главной палубы показались маленькие струйки дыма. Ничиддор, зависший в десяти футах над палубой, неистово замахал огромными крыльями, пронзительно закричал и рухнул на палубу. На его теле виднелись кровавые раны, от крыльев валил дым. На палубу все падали и падали крылатые люди, а затем смерть настигла и нескольких абуталов. Трупы подергивались под градом крохотных капель.

Мощный удар ртутной капли выбил лучемет из рук Роберта. Он остановился, подобрал оружие и снова побежал. Однако подобраться к люку ему не удалось, потому что вокруг толпились властители. Одни отпихивали друг друга, ругались и взывали к Лосу. Другие молили Уризена о пощаде и выкрикивали имя давно умершей матери.

На миг Вольфа охватила паника, и ему захотелось расчистить себе дорогу лучеметом. Именно так и поступил бы любой из них, за исключением разве что Луваха. Палуба стала пастью смерти, и в счет шли доли секунды.

Застрявший в люке человек наконец протиснулся внутрь, остальные ногами и руками пробивали себе путь к спасению.

Вольф нырнул в люк, как в воду. Что-то чиркнуло по его брюкам, опалив икры ног. Летящие брызги просвистели над головой, горячая ртуть впилась в затылок. Он кубарем скатился по ступеням короткой лестницы, выронил лучемет и, приземлившись на руки, перекувырнулся, чтобы ослабить силу удара. Роберт поднялся и обнаружил рядом Паламаброна, который начинал спускаться по второй лестнице. Испугавшись, что его опередят, Паламаброн закричал и, заспешив, сорвался вниз. Вольф заглянул в шахту лестничной клетки и увидел его в куче упавших властителей. Все кричали и проклинали друг друга. Однако никто не пострадал.

В другое время Роберт бы от души посмеялся. Но теперь приходилось думать о себе, и он начал выскабливать из волос мелкие шарики горячей ртути. Вольф осмотрел ноги и, убедившись, что капли только задели его, спустился по лестнице к братьям. Он понимал, что сейчас лучше всего находиться в самом низу. Если этот тяжелый и неторопливый ливень разрушит верхнюю палубу, раскаленная ртутная дробь пробьет большие газовые пузыри — и тогда обитателям абуты конец.

Глава 7

В полумраке у трапа возле круглого отсека Вольфа встретила Вала. Она смеялась, и ее смех не казался истерическим. Роберт знал, что, будь здесь достаточно света, он увидел бы в ее глазах блеск радости и счастья.

— Я рад, что ты находишь это забавным, — сказал он. Его с ног до головы покрывала кровь ничиддоров, которую постепенно смывал обильный пот. Тело сотрясал озноб. — Ты всегда казалась мне странной, Вала. Даже ребенком тебе нравилось дразнить нас и разыгрывать грубые шутки. А став женщиной, ты испытывала наслаждение не от любви, а от вида крови и страданий других людей.

— Да, я настоящий отпрыск властителей, — ответила она. — Я дочь своего отца. И могу добавить — сестра своего брата. Ты ничем не отличался от меня, дорогой Ядавин, пока не превратился в сентиментального человеколюбивого Вольфа, дегенерата-полуземлянина. — Она подошла к нему и, понизив голос, сказала: — У меня давно не было мужчины, Ядавин. А ты не касался женщины с тех пор, как прошел через врата. Я же знаю, что ты еще тот самец и начинаешь скрипеть зубами, если хоть раз в сутки не переспишь с женщиной. Может быть, отложишь столь очевидную ненависть ко мне, которую я, кстати, не понимаю, и немного прогуляешься со мной? Здесь сотни укромных мест, где тепло, темно и уютно… где нам никто не помешает. Ты видишь, я почти забыла о своей гордости и прошу тебя об этом.

Она говорила правду. Роберта переполняла сила и энергия мужчины. И теперь он чувствовал, как им овладевало желание, которое он день за днем подавлял, с головой погружаясь в дела и заботы. А когда наступала ночь и он укладывался спать, ему приходилось отвлекать себя составлением планов предстоящей битвы с отцом, где Роберт старался учесть тысячи случайностей и выискивал самые лучшие варианты.

— Сначала кровавый пир, а на десерт похоть и страсть, — усмехнулся он. — Но тебя возбуждали звон клинков и струи крови, а не я.

— Ты прав — и то, и другое, — сказала она, протягивая руку. — Идем же со мной.

Он покачал головой.

— Нет. И я не хочу больше слышать об этом. Между нами все кончено — раз и навсегда.

— Как скоро будет покончено и с тобой! — закричала она. — Еще никто не смел…

Вала резко отвернулась и ушла, а когда он вновь увидел ее, она о чем-то возбужденно говорила с Паламаброном. Через несколько минут они встали и скрылись в полумраке коридора.

В какой-то миг ему захотелось вернуть их. Формально они покинули свои посты. Опасность нападения ничиддоров, похоже, миновала, но если ртутный дождь усилится и верхние перекрытия будут серьезно повреждены, летающий остров начнет разрушаться.

Он пожал плечами и отвернулся. В конце концов, у него нет никакого права командовать этими людьми. Сотрудничество среди властителей подкреплялось лишь устным соглашением, поэтому никаких твердых условий, а тем более системы наказаний, между ними не предполагалось. К тому же, любое вмешательство с его стороны могли расценить как проявление ревности. И такое обвинение имело бы реальные основания. Увидев, что Вала уходит с другим мужчиной, он почувствовал приступ боли и тоски. Она до сих пор много значила для него, и, несмотря на прошедшие пятьсот лет, ее измену и попытку убить его, Вольф по-прежнему хранил в сердце частичку любви.

— Как долго длится ртутный ливень? — спросил он у Дагарна.

— Около получаса, — ответил вождь. — Капли несутся в хвосте черных комет. Мы называем их «смехом Уризена», потому что они — творение его рук. Уризен самый жестокий и кровожадный бог. Он радуется, когда его народ страдает.

Предводитель илмавиров относился к Уризену иначе, чем властители. За те многие тысячелетия, которые прожили здесь потомки попавших в ловушку властителей, имя Уризена стало синонимом зла, а сам он превратился в злого демона божественного пантеона абуталов. Представления Дагарна о космосе поражали невежеством и наивностью. Он считал свой мир единственным во вселенной, а властителей причислял к рангу полубогов, как сыновей и дочерей Уризена от смертных женщин. Он знал, что властителей можно убить, несмотря на всю их сверхъестественную мощь.

Раздался взрыв. Вольф подумал, что в дальнем конце острова пробило один из газовых пузырей, и испугался. Но абуталы, стоявшие у люков, закричали, что это взорвалось еще одно гнездо ничиддоров. Менее защищенное, чем остров, оно попало под ртутный дождь; пузыри начали взрываться один за другим, и цепная реакция охватила весь сфероид.

Вольф подошел к Теотормону, который скорчился в темном углу. Младший брат посмотрел на него с ненавистью и страданием и, когда Роберт заговорил с ним, гордо отвернулся. Вольф молча сел рядом. Через минуту Теотормон беспокойно заерзал на месте и, в конце концов взглянув на Роберта, сказал:

— Отец говорил мне, что есть четыре планеты, которые вращаются вокруг пятой. На центральной планете — Аппирмацуме — расположена его крепость. Все планеты равны по размерам, и каждую из них от Аппирмацума отделяет не более двадцати тысяч миль. Вселенная Уризена довольно старая. Отец создал ее по меньшей мере пятнадцать тысяч лет назад, но держал свои планеты закрытыми, активируя врата только в тех случаях, когда хотел войти или выйти. Вот почему ваши определители миров не могли обнаружить эту вселенную.

— До сих пор я видел только три планеты, — задумчиво произнес Роберт. — Значит, они расположены по углам квадрата, и противоположная планета всегда скрыта Аппирмацумом.

Его не интересовало, каким образом столь большие небесные тела удерживаются в сравнительной близости друг от друга и остаются на постоянных орбитах. Наука властителей выходила за рамки его понимания — как, в сущности, и всех других потомков древней расы. Они унаследовали и использовали силы, принципы действия которых никто уже не понимал. Но знание основ науки не заботило властителей. Им хватало того, что они владели этими силами.

Иногда недостаток знаний делал властителей очень уязвимыми. У каждого из них имелось множество машин и механизмов. Если какая-нибудь вещь ломалась, терялась или ее похищали, властителям не оставалось ничего другого, как в свою очередь красть такую же вещь у сородичей — если только у тех имелось нечто подобное. Создаваемые ими оборонительные системы, несмотря на, казалось бы, абсолютную неприступность, всегда имели слабые места, которыми пользовались другие властители. Вся стратегия заключалась в умении выжить в настойчивых атаках и поиске подобных слабых мест. Поэтому какой бы беспомощной ни казалась их группа, Вольф не терял надежды на победу.

Ожидая окончания ртутного ливня, он погрузился в размышления. Из глубины сознания совершенно не к месту пришла мысль, которая занимала его последнее время. Она не имела никакого отношения к сложившейся ситуации. Но ее, видимо, направило к нему подсознание, чтобы хоть как-то облегчить тревогу о Хрисеиде, которой он в этот момент ничем помочь не мог.

С тех пор как он восстановил в памяти всю прожитую жизнь Ядавина — владыки многоярусного мира, — Роберта не переставали удивлять имена его отца, братьев, сестер, кузенов и кузин. Уризен, Вала, Лувах, Анана, Теотормон, Паламаброн, Эньен, Аристон, Тармас и Ринтрах — все эти имена упоминались в обширных мрачных родословных, которые можно найти в дидактических и символических произведениях Уильяма Блейка. И Вольф не верил, что данный факт объяснялся простым совпадением. Но как о них узнал английский мистик? Неужели он встретил изгнанного властителя, который скитался по Земле и по каким-то причинам рассказал поэту о древней расе создателей вселенных? Такое вполне могло произойти, после чего Блейк положил некоторые из его рассказов в основу своих апокалипсических поэм. Но если это так, то Блейк сильно исказил услышанную историю.

Вольф решил, что, если ему когда-нибудь удастся выбраться из ловушки отца, он обязательно отправится на Землю и проведет там исследования, а затем расспросит всех властителей, которые согласятся с ним встретиться и поговорить.

Стук ртути о борта прекратился. Подождав для большей уверенности еще с полчаса, островитяне поднялись на главную палубу. Настил оказался сломан, прожжен и пробит во многих местах. Стены изрешетило так сильно, что корни и листья превратились в почерневшие лохмотья. Но больше всего пострадала гондола — от нее остались одни обломки. По всей палубе валялись маленькие блестящие шарики.

— Ртутный ливень абсолютно не похож на метеоритный дождь, — сказал Теотормон. — Капли летят со скоростью около сотни миль в час, но, попадая в атмосферу, замедляют скорость, а перед тем как упасть в море, разлетаются на мелкие брызги. Однако сам видишь…

Он махнул плавником, указывая на разрушенную поверхность летающего острова.

Роберт осмотрел пространство над морем. Уцелевшие гнезда медленно удалялись к горизонту. У крылатых людей теперь хватало своих проблем, и илмавиры их больше не интересовали. Одно гнездо оказалось настолько перегруженным беженцами с разрушенных сфероидов, что начало постепенно терять высоту.

Дагарн выглядел мрачным и опечаленным. Большая часть племени погибла; абуталам едва удавалось управлять островом, и любая встреча с противником могла окончиться гибелью их летающего дома. Отныне им предстояло беспомощно дрейфовать над океаном, обходя по спирали небольшую планету. Они могли вернуть себе былую славу только после того, как подрастут дети. Но вряд ли враги оставят их в покое на такое долгое время.

— Мой народ обречен, — грустно произнес вождь.

— Ничто не потеряно, пока ты продолжаешь сражаться, — ответил Роберт. — В конце концов, вы можете избегать стычек с летающими и плавающими островами. Я слышал, что единственной причиной ссоры между двумя абутами служит то, что они подходят друг к другу слишком близко. Но этого можно избежать. А ничиддоры появляются очень редко, и за последние пятнадцать лет вы ни разу не встречали столько гнезд.

— О чем ты говоришь! Уклоняться от сражений! — вскричал Дагарн, у которого от удивления отвисла челюсть. — Это же… Такое и в голове не укладывается. Нас посчитают за трусов, и наши имена станут словом презрения в устах врага.

— Все это вздор, — сказал Вольф. — Другие абуталы даже не разглядят вас, если вы не позволите им приблизиться. Впрочем, поступай, как знаешь. Если илмавиры не захотят отказаться от своих предрассудков, ваша гибель неизбежна.

Роберт начал помогать другим очищать остров от трупов. Мертвых и раненых ничиддоров побросали за борт. Павшим в сражении абуталам устроили долгую похоронную церемонию, которую пришлось проводить вождю, поскольку колдуну во время битвы открутили голову. В конце ритуала тела героев перекинули через борт, и их приняло море.

Дни и ночи остров медленно сносило ветром. Вольф часами следил за движением огромных коричневых планет, которые, как и центр вселенной, Аппирмацум, находились всего лишь в двадцати тысячах миль. И близко и далеко. С таким же успехом планета могла находиться за миллионы миль. Неужели он никогда не попадет туда? У Роберта возникла идея, и идея настолько фантастическая, что он почти отказался от нее. Хотя при наличии необходимых материалов он, наверное, мог бы воплотить в жизнь этот план.

Абута пролетала над полярной областью, но поверхность воды внизу ничем не отличалась от других районов планеты. Дважды на горизонте появлялись вражеские острова. Однако когда они начинали приближаться к абуте илмавиров, вождь скрепя сердце приказывал отходить на предельной скорости. По бортам открывались клапаны газовых пузырей, летающий остров набирал боковое ускорение, и расстояние между двумя абутами не менялось. Через какое-то время противник прекращал преследование, не рискуя больше тратить газ своих пузырей.

Дагарн объяснил, что маневры абуталов перед началом битвы иногда занимают до пяти дней.

— Я никогда не встречал людей, которые бы так стремились к смерти, — ответил на это Вольф.

Многие властители уже потеряли всякую надежду и считали, что полет над пустынными водами океана никогда не приведет к намеченной цели. Но однажды крик дозорного заставил их вскочить на ноги.

— «Мать островов»! — кричал он. — Прямо по курсу! «Мать всех островов»!

По сравнению с «мамашей», «детки» ее были совсем крохотные. С высоты трех тысяч футов Вольф одним взглядом окинул плавающую массу от берега до берега. Кусок суши не превышал двенадцати миль в длину и тридцати — в ширину. Но величина — понятие относительное, и по меркам этого мира остров действительно мог считаться континентом.

Здесь имелись заливы и бухты, в низинах виднелись озера морской воды. В былые времена какая-то сила — а может быть, и столкновение с другими островами — измяла берега острова, образовав при этом холмы. И вот на вершине одного из них Роберт заметил врата.

Он увидел пару шестиугольников из какого-то мерцающего металла, огромные отверстия которых напоминали арки ангаров для дирижаблей.

Вольф поспешил к Дагарну. Но вождь уже заметил врата и отдавал приказы. Когда-то он дал Роберту клятву, что, когда врата найдутся, илмавиры исполнят свое обещание и высадят с абуты Вольфа и других властителей.

Времени на выпуск газа и снижение почти не оставалось. Прежде чем достичь желаемой высоты, абута могла пройти над Мицей — «Матерью всех островов». Поэтому властители поспешили на нижнюю палубу, где для них уже подготовили упряжь парашютов-пузырей. Застегнув ремни на плечах, груди и ногах, они столпились вокруг люка. Здесь же собрались илмавиры: им хотелось проводить гостей. Но слова прощания предназначались только Вольфу и Луваху. Им с поцелуями вручили по цветку молодого растения, производящего газ. Роберт произнес ответную речь, а затем скользнул в люк. За ним последовали остальные властители.

Падение ничем не отличалось от прыжка с раскрытым парашютом. Вольф попытался спуститься на поляну среди деревьев, но, не рассчитав силы ветра, налетел на макушку дерева, которая согнулась под ним и замедлила падение. Все приземлились довольно удачно, правда, некоторые получили синяки и царапины. Теотормону, который весил четыреста пятьдесят фунтов, для спуска выделили дополнительную оснастку, но он все равно приземлился раньше всех. Его резиновые ноги спружинили, он покатился кувырком, ударился головой и вскочил, завывая от боли.

Пока родичи приходили в себя, Роберт помахал рукой илмавирам, которые наблюдали за ними из люков. Остров пролетел над Мицей и вскоре скрылся из виду. Властители направились через джунгли к холму. Рассматривая Мицу с абуты, они видели множество туземных поселений, поэтому шли с опаской, замирая при каждом звуке. Но на пути к вратам они не встретили ни одного аборигена и без происшествий добрались до огромных шестигранников.

— А почему их два? — спросил Паламаброн.

— Я уверена, что это еще одна из загадок нашего отца, — сказала Вала. — Одни врата должны вести в его дворец на Аппирмацуме. Но вот куда ведут другие, никому не известно.

— Как же мы узнаем, куда нам идти? — спросил Паламаброн.

— Глупый! — захохотала Вала. — Мы это поймем, когда войдем в какой-нибудь гексакулум.

Роберт чуть заметно улыбнулся. С тех пор как сестра прогулялась с Паламаброном в темный уголок, она обращалась с ним еще с большим презрением и ненавистью, чем с остальными. Паламаброна это озадачивало. Видимо, он ожидал от нее большей благодарности.

— Мы все должны пройти в одни врата, — сказал Вольф. — Неразумно делить силы. Угадаем мы или нет, но нам надо держаться вместе.

— Ты прав, брат, — ответил Паламаброн. — Кроме того, если мы разделимся и одной группе удастся уничтожить Уризена в его крепости, она может захватить власть. И тогда вторая группа будет обречена.

— Я не это имел в виду, предлагая остаться вместе, — проворчал Вольф. — Но мыслишь ты логично.

— Только неизвестно чем, — подхватила Вала. — Паламаброн такой же никчемный мыслитель, как и любовник.

Кузен побагровел и положил руку на эфес меча.

— Мне надоело сносить твои оскорбления, ты, грязная, течная сука! — закричал он. — Еще одно слово, и твоя голова покатится с плеч.

— Нам еще представится случай помахать мечом, — вмешался Роберт. — Прибереги свою ярость для тех, кто нас ждет по другую сторону этих врат.

Вдруг в кустах за сотню ярдов от холма он заметил какое-то движение. Из-за кустов показалось лицо: за ними наблюдал туземец. «Интересно, — подумал Вольф, — неужели никто из местных жителей не пытался пройти через врата? И если такие попытки все же предпринимались, исчезновение людей должно было приводить аборигенов в ужас. Возможно, сюда им вообще не разрешается ходить».

Отношение туземцев к вратам интересовало Роберта по той причине, что он в будущем рассчитывал на их помощь. Но сейчас на расспросы не оставалось времени. Вернее, он не хотел терять это время. Хрисеида находилась в крепости Уризена, и каждый миг промедления мог приносить ей нестерпимые мучения. Отец способен не только на душевные, но и на физические пытки.

Вольф вздрогнул и попытался выбросить из головы мрачные картины, которые рисовало его воображение. Всему свой черед.

Властители выжидающе смотрели на Вольфа. Они давно считали его своим лидером, хотя всячески отрицали это. Самым старшим среди них был Тармас, но братья не признавали старшинства по возрасту. Когда им в этом мире угрожала опасность, помощь шла только от Вольфа, и только он принимал неотложные и эффективные меры. К тому же, у него имелся лучемет, но помимо прочего они чувствовали в нем что-то такое, чего не хватало им. Однако они отрицали и это. Пожив на Земле, Роберт без труда справлялся с тем, что властители считали для себя слишком приземленным и недостойным внимания. Не приученные к тяжелому труду, не соприкасавшиеся раньше с вещами и проблемами, они чувствовали себя в чужой вселенной потерянными. Да, они создавали свои личные миры и правили ими как боги или полубоги. Но теперь властители чувствовали себя не лучше — а иногда даже и хуже — дикарей, которых они так презирали. И только Ядавин — или Вольф, как они уже начинали называть его, — знал, как выжить в этом диком мире.

— Ну что же, братья! От судьбы не уйдешь, — воскликнул он. — Орел или решка.

— Это что еще за варварский язык? — спросила Вала.

— Один из земных. И вот что я вам скажу. Раз уж Вала среди нас единственная женщина…

— Но более мужественная, чем многие из вас, — добавила она.

— …пусть она и выбирает, в какие врата нам войти. Думаю, этот вариант решения ничем не хуже других.

— Эта мерзавка ни разу в жизни не поступала правильно! — вскричал Паламаброн. — Но я согласен, пусть она выбирает врата. И мы не ошибемся, если войдем в те, на которые она не укажет.

— Дело ваше, — сказала Вала. — Но я говорю — вот те врата! — И указала на правый шестигранник.

— Хорошо, — произнес Вольф. — Я с лучеметом пойду первым. Не знаю, что нас ждет по ту сторону. Вернее, знаю — смерть, но не известно, в какой форме. Поэтому, прежде чем уйти, мне хочется сказать вам пару слов. Были времена, братья, кузены и ты, сестра, когда мы любили друг друга. Нас опекала мать, и мы жили счастливо. Конечно, мы боялись отца — мрачного, далекого и неприступного Уризена. Но мы не питали к нему ненависти. А потом наша мать умерла. Как она умерла, мы до сих пор не знаем. Как и некоторые из вас, я думаю, что ее убил Уризен. Ровно через три дня после ее смерти он взял в жены Арагу, властительницу соседнего мира, и тем самым объединил их владения. Но кто бы ни убил нашу мать, мы знаем, что произошло после этого. Мы быстро поняли, что стали обузой Уризену. Он был одним из немногих, кто растил детей настоящими властителями. Наша раса вымирает. Мы разыгрываем из себя бессмертных богов и обладаем огромным могуществом, но все же постепенно угасаем. Цена власти — потеря единственного чувства, которое наполняет жизнь смыслом, — любви.

— Любви! — повторила Вала.

Она захохотала, и вместе с ней засмеялись остальные. Только Лувах улыбался украдкой.

— Вы похожи на стаю гиен! — закричал Вольф. — Вы похожи на пожирателей падали — сильных, пакостных и злобных существ, чье зловоние и мерзкие повадки вызывают у всех ненависть и презрение. Но даже гиены бывают полезны, чего нельзя сказать о вас.

Да, я говорил о любви. И повторю это слово еще раз. Для вас оно пустой звук — слишком много тысячелетий прошло с тех пор, как мать дарила вам это чувство. И сомневаюсь, что кто-нибудь из вас потом испытывал что-то подобное. Но я помню тот момент, когда мы догадались о злобных планах Уризена. Возможно, он хотел изгнать нас из владений или низвести до уровня туземцев на одной из планет его вселенных. Он мог оставить тот мир без врат, и нам никогда не удалось бы нанести ему ответный удар. Но мы бежали. Он погнался следом, пытаясь уничтожить нас. А мы выжили и, победив других властителей, завладели чужими мирами.

Мы забыли о том, что когда-то были братьями и сестрами. Жизнь превратила нас в настоящих властителей — злобных интриганов, завистливых собственников и убийц, беспощадных друг к другу и тем несчастным существам, которые населяли наши миры…

— Хватит болтать, братец, — перебила его Вала. — К чему ты клонишь?

Вольф вздохнул. Он напрасно терял время и силы.

— Я хочу сказать, что Уризен, сам того не желая, оказал нам большую услугу. И теперь мы снова можем воскресить в себе нашу детскую любовь, те братские чувства… — Он умолк.

Лица властителей напоминали равнодушные лики каменных идолов. Их могло разрушить время, но любви уже никогда не разгладить эти черты.

Вольф повернулся и вошел в правые врата

Глава 8

Вольф поскользнулся, упал на бок и покатился по гладкому, похожему на стекло склону холма, на вершине которого находились врата. Поверхность под ним была сухой и скользкой, но казалась какой-то маслянистой. Как он ни пытался притормозить каблуками, как ни хватался руками, скорость все увеличивалась, как при спуске с ледяной горы.

Перевернувшись одним конвульсивным движением на живот, он бросил взгляд вниз. Склон впереди мягко выравнивался, падение немного замедлилось, но, будучи не в силах остановиться, Вольф по-прежнему скользил со скоростью не меньше шестидесяти миль в час. Приподняв голову, чтобы не поранить лицо, Вольф вытянул руки вперед. Благодаря одежде он не обжигал тело, а ощущал лишь легкое тепло; к тому же без нее Роберт наверняка бы весь изранился.

Над ним сияли пурпурные небеса, над краем горизонта показалась луна — он почему-то решил, что это именно луна. На фоне неба ее полукруг выделялся темным пурпурным пятном. Он снова не попал во дворец отца. Его забросило на другую планету. Судя по расстоянию до горизонта, она почти не отличалась по размерам от только что покинутого им мира. Значит, он находился на одном из тех небесных тел, за которыми наблюдал с летающего острова.

Уризен опять посмеялся над ними. Врата перебросили их на одну из планет, вращавшихся вокруг Аппирмацума. Не исключено, что другой шестигранник в мире воды действительно был вратами крепости отца. Однако скорее всего он тоже вел сюда. Теперь об этом можно было лишь гадать.

Куда бы ни вел другой проход, ситуацию не изменишь. Вольф снова попал в очередную ловушку Уризена. Веселенькая шутка — если только смерть можно называть веселой.

Когда Роберт проехал на животе около двух миль, скат начал выравниваться, а затем пошел вверх. Вскоре скорость уменьшилась до тридцати миль в час, хотя утверждать что-либо наверняка он, пожалуй, не мог, поскольку не хватало точек отсчета. Справа вдали виднелось несколько странных деревьев. Но, не зная, какова их высота и удаленность, он не мог судить о скорости падения.

Когда ему показалось, что движение замедлилось до десяти миль в час, поверхность под ним вдруг резко пошла вверх. Его вынесло на край ледяного трамплина, подбросило в воздух, и Вольф полетел в пропасть. Из его груди вырвался крик: внизу, в сорока или пятидесяти футах, мчался бушующий поток около ста футов в ширину. На другой стороне виднелась стена из того же стекловидного материала, по которому он недавно скользил.

Роберт падал в каньон и извивался в воздухе, пытаясь сохранить вертикальное положение, чтобы упасть в воду солдатиком. Река оказалась немного ближе, чем он думал, — футах в тридцати пяти от края пропасти. Он глубоко погрузился в теплую воду, но быстро выплыл на поверхность. Течение понесло его вдоль стен каньона по большой дуге плавного изгиба. Перед поворотом он оглянулся и увидел, как в воду рухнул следующий властитель, а другой с криком летел вниз.

Каньон вдруг расступился, и река стала шире. Вольфа понесло через пороги. К счастью, камни оказались из того же стекловидного вещества, гладкими и ровными. Он не изранился, не порезался, но набил немало синяков. После порогов течение замедлилось. Роберт поплыл к берегу, который плавно вставал из воды, но на сушу ему выбраться не удалось — он вновь и вновь соскальзывал в реку.

Поток нес его вдоль берега, и Вольф надеялся, что рано или поздно он найдет более пологое место, где можно будет выбраться на сушу. Одежда, лук, колчан, нож и лучемет тянули Роберта вниз. Ему не хотелось лишаться их, и он боролся, сколько мог, но вскоре начал уставать. Сначала он расстался с луком и колчаном стрел, потом отстегнул пояс с кобурой и ножнами, а лучемет и нож засунул в брюки. А еще через какое-то время он избавился от ножа.

Время от времени Вольф оглядывался и видел, как среди волн мелькают восемь голов. «Пока все живы», — подумал он. Но если и дальше берега такие же неприступные, вскоре они все найдут свой конец на дне реки. Все, кроме Теотормона, который, несмотря на полуотросший плавник, мог держаться на воде сколько угодно.

И тут Роберта осенило. Он поплыл против течения, борясь с волнами и, поравнявшись с Лувахом, Валой и Тармасом, крикнул, что им следует плыть против течения, если они хотят спасти свои жизни.

Через пару минут рядом с ним показалась огромная, маслянистая темно-синяя туша Теотормона. За ним плыли Аристон, Эньен и Ринтрах. Самым последним оказался хвастливый Паламаброн, из трусости прошедший врата после всех. Его лицо побледнело, дыхание было хриплым и прерывистым.

— Спаси меня, брат! — закричал он. — Я больше не могу держаться на воде. Я умираю!

— Побереги дыхание, — отозвался Вольф и, повернувшись к Теотормону, сказал: — Ты сейчас нам очень нужен, брат. Только ты, когда-то презираемый всеми, можешь помочь нам. Без твоей помощи мы все утонем.

Теотормон рассмеялся и легко поплыл против течения.

— А зачем мне это? Вы все время плевали мне в лицо и говорили, что вас тошнит от моего вида.

— Я никогда не плевал на тебя, — ответил Вольф, — и никогда не говорил тебе обидных слов. Вспомни: только благодаря моим настояниям ты пошел вместе с нами. И я знал, что нам понадобится твоя помощь. Новое тело позволяет тебе делать то, чего не можем мы. Смешно, но Уризен, который приготовил для нас эту ловушку, не учел, что сам превратил тебя в морское существо, способное выжить в такой западне. Он дал тебе возможность не только спастись самому, но и выручить из беды всех нас.

Борьба с течением и долгий монолог лишили Вольфа сил, но он не забыл воздать должное Теотормону — ведь тому ничего не стоило бросить братьев умирать, глумясь над ними в последние минуты их жизни.

— Ты хочешь сказать, что Уризен перехитрил самого себя? — спросил Теотормон.

Вольф кивнул.

— И как же я вам могу помочь?

— В воде ты быстрый и сильный, как тюлень. Ты можешь разогнаться и выскочить на берег. И вытолкнуть на сушу нас, одного за другим. Я знаю, для тебя это не составит труда.

Теотормон лукаво усмехнулся.

— А чего ради мне выталкивать вас на берег?

— Если ты этого не сделаешь, то останешься один в незнакомом мире, — ответил Вольф. — Возможно, тебе удастся прожить здесь очень долго. Но ты всегда будешь одинок. И сомневаюсь, что ты найдешь кого-нибудь, с кем можно хотя бы поговорить. Не забывай: чтобы выбраться из этого мира, тебе придется разыскать врата, ведущие из него. Ты сделаешь это в одиночку? Там, на суше, тебе понадобимся мы.

— Да катитесь вы ко всем чертям! — закричал Теотормон. Он подпрыгнул вверх и скрылся под водой.

— Брат! — воскликнул Роберт.

Остальные эхом повторили его зов. Они барахтались в воде и с отчаянием смотрели друг на друга. В эти минуты на их лицах не осталось и следа прежней надменности и высокомерия.

Внезапно Вала закричала и, взмахнув руками, исчезла под водой. Она скрылась с такой быстротой, будто ее дернули за ноги.

Прошло несколько секунд, и над водой появилась темно-синяя маслянистая голова Теотормона, а через миг и рыжие локоны Валы. Длинными пальцами ног он вцепился в волосы сестры, поддерживая ее голову над водой.

— Ну давай, извиняйся! — закричал Теотормон. — Проси у меня прощения! Скажи, что ты больше не считаешь меня отвратительным слизняком! Расскажи мне, как я прекрасен. Обещай любить меня, как ты любила на острове Паламаброна!

Она вырвалась из его лап, оставив в корявых пальцах несколько клочков темно-красных волос.

— Я убью тебя, жалкий прыщ! И умирать я пока не собираюсь! Но если мне это все же предстоит, я лучше выберу смерть, чем буду умолять тебя, придурок!

Глаза Теотормона расширились. Он отплыл от нее подальше и повернулся к Вольфу.

— Видишь? — закричал он. — Зачем же мне спасать ее или кого-нибудь другого? Вы все равно будете ненавидеть меня, а я вас.

Паламаброн закричал и яростно заколотил руками по воде.

— Спаси меня, Теотормон! Мне больше не удержаться. Я слишком устал. Я сейчас утону!

— Вспомни мои слова об одиночестве, — тяжело дыша, произнес Вольф.

Теотормон усмехнулся и нырнул. Вынырнув, он уперся головой в ягодицы Паламаброна и, мощно загребая воду плавниками и огромными перепончатыми лапами, стал толкать его к берегу. Паламаброн вылетел на стеклянный берег, откатился на шесть-семь шагов, да так и остался лежать, дыша как загнанная лошадь. Из его носа текла вода, изо рта тянулась струйка слюны.

Теотормон по очереди вытолкал на берег всех властителей, и те повалились на склон, едва живые от усталости. Одна лишь Вала отказалась от его помощи. Собрав последние силы — Вольфу даже не верилось, что у нее осталось их так много, — она разогналась, сделала рывок, выскочила на берег и, помогая себе локтями, медленно поползла вверх по наклонной поверхности. Выбравшись на относительно ровное место, она осторожно села и, осмотрев мужчин, презрительно сказала:

— И это мои братья? Всемогущие повелители вселенных? Кучка полузадохшихся крыс! Пресмыкающиеся перед морским слизняком, выпрашивающие разрешение на жизнь.

Теотормон выскочил на берег и прошлепал мимо спасенных людей. Проходя мимо Валы, он даже не взглянул на нее.

Придя в себя и отдышавшись, властители тоже поползли на ровный участок суши. Вид у всех был жалкий — многим пришлось избавиться от одежды и оружия. Только Вала и Вольф остались одетыми. Он умудрился сохранить лучемет, Вала — меч. Ее одежда имела водоотталкивающие свойства, и, если бы не мокрые волосы, со стороны можно было не догадаться, что она побывала в воде.

Лувах дважды порывался встать и подойти к Вольфу, но оба раза поскальзывался и падал на ягодицы. Его лицо снова порозовело, веснушки на щеках и носу перестали быть такими заметными.

— Отец поймал нас, как детей, игравших в прятки, — сказал он. — Но сейчас из детей мы превратились в грудных сосунков. Мы даже не можем ходить и вынуждены ползать. Тебе не кажется, что наш отец хочет этим что-то сказать?

— Не знаю, — ответил Вольф. — Но не сомневаюсь, что Уризен вынашивал свой план долгие и долгие годы. Я начинаю верить, что он создал планеты вокруг Аппирмацума только по одной единственной причине: и этот, и другие миры предназначены для того, чтобы муками и болью испытать нашу волю.

Лувах невесело рассмеялся.

— Какой же будет награда, если мы пройдем через все испытания?

— Мы получим возможность убить его… или сами погибнем от руки отца.

— Неужели ты действительно веришь, что он поведет честную игру? А если он сделал свою крепость неприступной? Я никогда не поверю в честность Уризена.

— Честность? А что такое честность? Согласно неписанному договору, каждый властитель оставляет в своей системе обороны несколько лазеек, какой-нибудь дефект, воспользовавшись которым, ловкий и умный противник может пробраться внутрь. Не знаю, многие ли следуют этому правилу. Но властителей убивали и лишали собственности, несмотря на то что они чувствовали себя в полной безопасности. И я не думаю, что победителям везло только потому, что им удавалось обнаружить эти специально оставленные лазейки. Они пробивали брешь в защите совершенно по другой причине.

Причина в том, что властители наследуют оружие от своих предшественников. Они не могут получить его иным путем, и, если нет наследства, оружие приходится красть или отбирать силой. Наша раса потеряла древнюю мудрость и мастерство; мы стали потребителями и расточителями. Мы перестали создавать. Поэтому каждый властитель может пользоваться только тем, что у него есть. И если его средства обороны не предусматривают каждую случайность, если в защите остаются дыры, ими обязательно кто-нибудь воспользуется.

И еще. Властители сражаются для того, чтобы остаться в живых и убить другого. Тем не менее многим удается выжить в течение долгого времени. Им все уже надоело; они давно желают смерти. В глубоких безднах подсознания, под пластами тысячелетних воспоминаний, пресыщенные властью и иссушенные отсутствием любви, все они жаждут смерти. И именно поэтому в их стенах появляются щели.

Лувах открыл от удивления рот.

— Неужели ты веришь в эту дикую теорию? Давай возьмем в пример меня. Я ничуть не устал от жизни. Я люблю ее так же сильно, как и в первую сотню лет. И другие тоже будут защищаться до последнего.

Вольф пожал плечами.

— Это только моя теория. Я придумал ее после того, как стал Робертом Вольфом. Знаешь, сейчас я замечаю то, чего не видел раньше и что не видит никто из вас. — Он подполз к Вале и сказал: — Одолжи мне на минуту меч. Я хочу проделать один опыт.

— Хочешь выяснить, легко ли моя голова отделяется от плеч? — спросила она.

— Если бы я хотел убить тебя, то воспользовался бы лучеметом, — ответил он.

Вала вытащила из ножен короткий клинок и вручила его Вольфу. Он слегка стукнул острием по стекловидной поверхности. И когда лезвие не оставило никаких следов, он ударил посильнее.

— Что ты задумал? — закричала Вала. — Ты же сломаешь острие!

Он указал на отметину, оставленную вторым ударом.

— Выглядит, как царапина на льду. Это вещество более скользкое и твердое, чем лед, но в остальном, как мне кажется, похоже на замерзшую воду.

Он отдал ей меч, вытащил лучемет и, установив его на половинную мощность, выстрелил в поверхность склона. Стекловидный материал вспучился, и из него потекла жидкость. Он выключил лучемет и выдул жидкость из выемки. Заинтересованные происходящим, к ним стали подползать другие властители.

— Странный ты человек, — сказала Вала. — Ну кто еще додумался бы до этого?

— Зачем он делает дырки? — спросил Паламаброн. — Может быть, наш братец спятил? — К нему вернулось былое высокомерие, и он вновь говорил надменным тоном.

— Нет, он не спятил, — ответила Вала. — Просто он любознательный, вот и все. Наверное, ты забыл, что такое любознательность. Разве не так, Паламаброн? Неужели ты такой же вялый, как… и все, что ты делаешь? Впрочем нет, извини. Несколько минут назад ты вел себя довольно живо.

Паламаброн вспыхнул, но ничего не сказал. Нахмурив брови, он наблюдал, как на стенках дыры и вдоль ее краев появились и начали расти крошечные кристаллы.

— Самовосстановление, — произнес Вольф. — Я прочитал о древней науке наших предков все, что мог достать, но не встречал и никогда не слышал ничего подобного. Очевидно, Уризен обладает знаниями, которые утрачены другими.

— Возможно, он получил их от Рыжего Орка, — сказала Вала. — Говорят, что Орк знает больше, чем все остальные властители вместе взятые. Он последний из древних, и говорят, будто ему уже полмиллиона лет.

— «Говорят, говорят», — проворчал Вольф. — Рыжего Орка никто не видел около сотни тысячелетий. Я думаю, он давно уже умер и от него остались одни легенды. Но хватит об этом. Нам нужно найти следующую группу врат, хотя трудно сказать, куда они нас могут привести. — Он осторожно поднялся и медленно сделал несколько шагов.

Помимо бесплодного стекла этот мир имел и растительность. На расстоянии нескольких сотен ярдов виднелись редкие деревья, и между ними росли кусты, похожие на грибы. Тонкие спиральные стволы деревьев с красными и белыми полосками напоминали щипцы парикмахера. Они поднимались на двадцать футов, а затем изгибались вправо и влево. Там, где начинался изгиб, росли ветви, и каждая из них выглядела как положенная горизонтально цифра «9». Ветви покрывал тонкий серый пух, нити которого достигали двух футов в длину.

Обнаженный Ринтрах задрожал.

— Мне не холодно, — сказал он, — но я чувствую какую-то тревогу. Возможно, все дело в тишине. Вы только прислушайтесь — как тихо.

И они прислушались. До них доносился лишь шелест ветра в кустах, легкое постукивание петлеобразных ветвей и плеск воды у берегов. На этом перечень звуков исчерпывался. Ни пения птиц, ни криков животных, ни человеческих голосов. Только ветер и река. Но даже они звучали так тихо, словно их накрыло пуховиком пурпурных небес.

Во все стороны до горизонта простиралась глянцевая белая равнина. Невдалеке возвышалось несколько округлых холмов; самым высоким был тот, с которого путешественники столь молниеносно спустились. Осматривая ландшафт, Роберт с минуту разглядывал этот холм и врата — темное крошечное пятнышко на самой вершине. Остальные, более низкие холмы располагались на относительно ровной местности.

«Как же выбраться отсюда? — подумал Вольф. — Мы должны разгадать намек Уризена, иначе поиск врат может затянуться на века. И мы будем бродить по ледяным холмам до конца жизни — если только найдем по пути какую-нибудь еду».

— Мне кажется, нам следует идти вдоль реки, — сказал он вслух. — Она течет по наклонной плоскости и, следовательно, приведет нас к какому-то большому водоему. Уризен не зря бросил нас в реку. По всей вероятности, это намек на то, что река может стать нашим проводником к следующему гексакулуму… или группе врат.

— Возможно, ты и прав, — сказал Эньен. — Но у твоего отца и моего дяди уродливый и извращенный ум. Его мозги работают в другую сторону, и он мог использовать реку как намек на движение вверх, а не вниз.

— Ты прав, кузен, — ответил Вольф. — Но есть только один способ выяснить это. Я предлагаю идти вдоль берега вниз по течению, хотя бы потому, что так легче двигаться. — Он повернулся к Вале и спросил: — А ты как считаешь?

Она пожала плечами.

— Не знаю. В прошлый раз я ошиблась с выбором. Почему ты меня спрашиваешь?

— Потому что ты всегда была ближе всех к отцу. И ты лучше других знаешь его манеру мышления.

Она чуть заметно улыбнулась.

— Не думаю, что ты хотел польстить мне этим. Но я готова считать твои слова комплиментом. Несмотря на свою ненависть к Уризену, я восхищаюсь им и уважаю за ум. Он вышел живым из переделок, где погибла большая часть его современников. Но раз уж ты меня спрашиваешь, я говорю, что нам надо идти вниз по реке.

— Что думают об этом остальные? — спросил Роберт.

Для себя он уже сделал выбор. Но ему не хотелось выслушивать жалобы, если путь окажется неверным. Пусть все разделят ответственность за принятое решение.

Паламаброн выступил вперед и закричал:

— А я говорю, нет! Я настаиваю, чтобы…

Глава 9

Ветер принес издалека странный вопль; путешественники повернулись и стали разглядывать берег вверх по течению реки. В нескольких сотнях ярдов от них из-за холма появилось высокое животное ростом со слона. Заметив людей, оно остановилось между двух крупных камней. Если бы не оленьи рога, его голова на конце длинной шеи была бы похожа на верблюжью. Хотя огромные глаза и мощные клыки, как у плотоядного хищника, придавали ей несколько иной колорит. Скошенное от плеч к спине мускулистое туловище покрывала красно-коричневая шерсть. Тонкие, как у жирафа, ноги заканчивались огромными темно-синими чашами, и казалось странным, что столь немощным конечностям удавалось поддерживать такое тяжелое тело.

Увидев чашеподобные ступни, Вольф тут же догадался об их назначении. Это было одно из приспособлений, с помощью которых животные передвигались по гладкой поверхности, своего рода присоски, или вакуумные прокладки.

— Стойте спокойно, — сказал он остальным. — Нам от него не убежать. Да и в любом случае бежать некуда.

Тварь фыркнула и медленно двинулась к ним. Она выгибала шею вперед и назад, вертела головой во все стороны и часто оглядывалась. Правая передняя и левая задняя ноги одновременно поднялись, чаши на ступнях издали чмокающий звук, и животное сделало шаг. Затем поднялись левая передняя и задняя правая ноги, и все повторилось аналогичным образом. Подойдя ярдов на пятьдесят, тварь остановилась и подняла голову. Из ее пасти вырвался вопль, похожий на крик осла и звук сирены воздушной тревоги. Зверь изогнул шею, уперся нижней челюстью в землю и начал скрести зубами по стекловидному грунту, царапая глянцевую поверхность.

Это движение напомнило Вольфу земного быка, который роет копытами землю. Роберт установил лучемет на половинную мощность, но решил не торопить события. Внезапно существо подняло голову и, завизжав, как раненый кролик, галопом помчалось на людей. Скакало оно сравнительно медленно, так как присоски мешали набрать скорость. Тем не менее людям его бег казался слишком быстрым.

Немного подождав, Вольф убедился, что тварь настроена серьезно. Когда расстояние между ними сократилось до двадцати ярдов, он прицелился туда, где шея переходила в грудь. Бурый мех задымился и почернел. Животное снова завизжало и побежало быстрее. Вольф продолжал разить его лучом. Но, обнаружив, что зубастая голова вот-вот дотянется до них, переключил оружие на максимальную мощность.

Тварь издала последний вопль. Длинные тонкие ноги подогнулись. Чаши копыт присосались к почве, колени раскорячились в разные стороны, и грузное тело мягко опустилось вниз. Шея вытянулась, голова поникла, красно-пурпурный язык вывалился наружу, карие глаза остекленели.

Наступившую тишину разорвал смех Валы:

— Вот наш ужин, завтрак и обед. Причем мясо уже прожарено.

— Если только оно съедобное, — добавил Вольф.

Вала и Теотормон, который сжимал нож пальцами ноги, выбрались из укрытия и отрезали по куску полусгоревшего мяса. Понюхав, Теотормон пробовать его отказался. Роберт осторожно заскользил к ним, но ноги его разъехались в стороны, и он упал набок. Вала и Теотормон, которым удалось добраться до зверя, ни разу не поскользнувшись, расхохотались. Вольф поднялся и продолжил свой путь.

— Если смелых нет, мясо придется пробовать мне, — сказал он. — Возможно, оно и несъедобно, но голосованием этого не решишь.

— Я не боюсь, — сказала Вала. — Просто немного противно. От него так мерзко пахнет.

Она откусила кусочек, брезгливо пожевала его и проглотила. Теперь Вольфу было незачем рисковать. Как и другие, он стал ждать, а когда прошло полчаса и Вала не почувствовала себя плохо, Роберт тоже отведал мяса. Остальные, кто ползком, кто с трудом переставляя ноги, добрались до туши и принялись есть. Однако утолить голод им не удалось, так как большая часть мяса обуглилась, и оставалась лишь узкая полоска, где плоть оказалась прожаренной, или, точнее, полупрожаренной.

Вольф взял у Теотормона нож, отрезал еще кусок мяса и неохотно, жалея заряд, пропек сочную вырезку. Каждый взял свою порцию, и отряд зашагал вниз по реке. Роберт немного задержался: ему хотелось отделить стопы-присоски, чтобы использовать их для передвижения. Но, проверив толщину костей и прочность хрящей в месте соединения ноги и вакуумной стопы, он отказался от своей затеи. Правда, с помощью меча Валы Вольф справился бы с этой работой, но острие клинка испортил бы безнадежно.

Передвигаясь ползком, они преодолели пару миль и добрались до зарослей кустов неподалеку от берега реки. Кусты достигали трех футов в высоту и напоминали по форме грибы. Верхняя часть выдавалась вперед и нависала над тонким гибким стволом. Толстые штопорообразные ветви покрывал пух. При более близком рассмотрении пушинки оказались похожими на тонкие иглы. С концов ветвей свисали грозди больших темно-красных ягод.

Вольф сорвал одну и понюхал. Она пахла орехом пекан. Гладкую кожицу покрывала какая-то маслянистая влага.

Он долго не решался отведать ее. И снова Вала оказалась отважнее всех, первой вкусив незнакомую пищу. Она попробовала ягоду и издала одобрительное восклицание. За полчаса она съела еще штук шесть. Вольф тоже проглотил несколько ягод. И тогда к ним присоединились остальные. Паламаброн ждал до последнего, а потом пожаловался, что ему почти ничего не досталось.

— Кто же виноват, что ты такой трус? — удивилась Вала.

Паламаброн свирепо взглянул на нее, но ничего не ответил. Теотормон, решив, что пристыженный сородич теперь не посмеет отвечать на оскорбления, поспешил добавить к мнению Валы свое. И когда Паламаброн ударил его по лицу, он взревел от ярости, прыгнул вперед, но поскользнулся и упал под ноги обидчику. Паламаброн рухнул, словно сбитая кегля, и тут же откатился в сторону, уворачиваясь от мощного удара плавником. Оба настойчиво, но безуспешно пытались вцепиться друг другу в горло.

Наконец Вольф, который не стал презрительно хохотать со всеми, приказал им остановиться.

— Эти детские выходки отнимают время. Если такое еще раз повторится, мне придется вмешаться. И я не буду прибегать к помощи лучемета — мне жаль тратить заряд на таких, как вы. Мы просто уйдем или прогоним вас. В нашем союзе не должно быть разногласий. Иначе Уризен порадуется, увидев, как мы уничтожаем друг друга.

Теотормон и Паламаброн обменялись плевками, но драку прекратили. Отряд молча продолжал двигаться по скользкой поверхности. Равнину медленно покрывала бледно-пурпурная тень луны. С наступлением ночи тишине пришел конец. Послышался далекий блеющий крик, словно где-то заблудилась овца. Ему вторило мычание крупного животного, вдали кто-то рявкнул, как лев. Проходя мимо зарослей кустов, путешественники заметили небольших двуногих животных, поедавших ягоды. Существа достигали двух с половиной футов в высоту; их тела покрывал коричневый мех, а узкоглазые мордочки, похожие на физиономии лемуров, украшали большие заячьи уши. Верхние конечности заканчивались лапами, нижние — дисками с присосками. Сзади виднелись короткие, как у кроликов, алые хвостики. При виде людей они перестали есть и, шевеля носами, уставились на непрошеных гостей. Убедившись, что пришельцы не представляют опасности, звери снова вернулись к ягодам, искоса посматривая на властителей и изредка облаивая их по-собачьи.

Внезапно из-за низкого холма выскочило четырехногое животное размером с норвежскую охотничью собаку. Покрытое желтоватым мехом и косматое, как овчарка, оно походило на лису. Ноги существа заканчивались тонкими костяными «коньками», и хищник на огромной скорости помчался к двуногим «зайчатам». Те пролаяли сигнал тревоги, стая выбежала из кустов и бросилась наутек. Несмотря на присоски, они двигались довольно быстро, но «волк-конькобежец» догонял их без видимых усилий. Сообразив, что бегством не спастись, вожак двуногих приотстал и поравнялся с самым последним из бегущих. Он толкнул слабака, сбил его с ног и бросился бежать за остальными. Жертва закричала, попыталась подняться на присоски, но ее тут же повалил рычащий «волк». Последовала краткая схватка, и вскоре челюсти хищника сомкнулись на шее двуногого существа.

— Так вот откуда царапины, которые мы замечали на поверхности, — сказал Вольф. — Некоторые из этих животных катаются на коньках.

Он замолчал. Как быстро они могли бы передвигаться, будь у них коньки. Вот только где их достать?

Вскоре путешественникам встретилось еще одно животное с длинной шеей, телом гиены и оленьими рогами на голове. Не обращая внимания на чужаков, оно впилось зубами в скалу из стекловидной массы, отломало кусок и принялось жевать. Не сводя с незнакомцев глаз, оно порыкивало от удовольствия, наслаждаясь вкусом глыбы. В его желудке громыхало, как в водопроводных трубах старого дома.

Властители отправились дальше и по пути в трехстах ярдах увидели стадо существ, которые паслись на скалах. Среди них были детеныши. Одни малыши неуклюже играли друг с другом, другие прижимались к матерям. При виде пришельцев некоторые самцы закричали, а один даже погнался за ними. Чуть позже отряд прошел мимо животных, похожих на антилоп. Белые шкуры, были покрыты красным ромбовидным узором. На головах ветвились густые рога. Вместо копыт на ногах были костяные коньки.

Вольф начал подыскивать место для ночлега. Для стоянки он облюбовал ложбину, окруженную четырьмя холмами.

— Первым дежурить буду я, — сказал он.

После себя Роберт назначил Эньена, за ним Луваха. Эньен стал возражать: дескать, по какому праву Вольф ему приказывает.

— Если хочешь, можешь не дежурить, — ответил Вольф. — Но если во время своего дежурства ты будешь спать, то рискуешь оказаться в пасти вон того зверька. — И показал пальцем за спину Эньена.

Тот резко повернулся и едва устоял на ногах. Остальные тоже взглянули туда, куда показывал Вольф. С вершины одного из холмов за ними следило огромное гривастое животное. Кошачье тело венчала голова короткорылого крокодила, а ноги заканчивались широкими чашами присосок.

Роберт поставил лучемет на минимальную мощность и, прицелившись в гриву, выстрелил, слегка коснувшись активирующей пластины. Шерсть зверя задымилась, и тварь, зарычав, скрылась за холмом.

— Настало время сосредоточить власть в одних руках, — сказал Вольф. — До сих пор мы, а точнее, вы, уклонялись от принятия этого решения. Пока никто из вас не возражал против того, что предлагал вам я. Впрочем, вы слишком ленивы и заняты своими собственными проблемами, чтобы взять на себя ответственность за всех нас. Но больше откладывать нельзя. Мы погибнем, если среди нас не окажется лидера, приказы которого будут исполняться в критических ситуациях беспрекословно. Поэтому я жду ваших предложений.

— Милый братец, — сказала Вала. — Я думаю, ты уже доказал всем нам, что можешь повести за собой. Я отдаю свой голос за тебя. Кроме того, ты обладаешь лучеметом, что делает тебя самым сильным из нас. Конечно, если только некоторые не прячут оружия, о котором мы не знаем.

— Лишь на тебе есть одежда, в которой можно что-то скрыть, — ответил он. — Что касается лучемета, то он будет в руках каждого, кто станет на страже.

При этих словах все удивленно подняли брови.

— Я по-прежнему не доверяю вам, — пояснил Роберт. — Но не думаю, что кто-нибудь из вас окажется настолько глуп, чтобы пытаться присвоить оружие и использовать его для собственной выгоды. Я надеюсь, что завтра перед выступлением в поход лучемет мне вернут.

За Вольфа проголосовали все, кроме Паламаброна. Тот отказался принимать участие в голосовании, сославшись на то, что его мнение все равно будет отвергнуто большинством.

— Я надеюсь, брат, ты не собирался выставить свою кандидатуру? — спросила Вала. — Конечно же, нет. Даже с твоим чудовищным эгоизмом до этого трудно додуматься.

Паламаброн пропустил ее слова мимо ушей. Он повернулся к Вольфу и спросил:

— Почему ты не назначил меня в караул? Ты мне не доверяешь?

— Можешь дежурить первым завтра вечером, — ответил Роберт. — А теперь давайте спать.

Вольф остался на страже, а остальные властители уснули на твердых белых камнях. Он чутко прислушивался к далеким крикам животных — вою, визгу и каким-то непонятным звукам, которые сменялись пронзительным свистом, жалобными рыданиями и треском. Один раз что-то прожужжало над головой, и послышался шелест крыльев. Он вскочил и медленно осмотрелся вокруг. А еще через полчаса Вольф разбудил Эньена и отдал ему лучемет. У него не было часов, но, как и все властители, он мог определять время с точностью до секунды. Еще ребенком он прошел несколько сеансов гипноза, после чего развил способность чувствовать время с точностью хронометра.

Заснул Роберт не сразу. Его мучила тревога по поводу завтрашнего первого дежурства, когда лучемет перейдет к Паламаброну. Из всех властителей он оказался самым неустойчивым. К тому же его ненависть к Вале переросла в настоящее безумие. Устоит ли он перед искушением убить ее спящей? Вольф решил поговорить с ним утром. Кузен должен понять, что, убив сестру, он должен будет расправиться и с остальными. Завладев лучеметом, Паламаброн без труда может уничтожить всех, но тогда он останется один. А самое любопытное заключалось в том, что, хотя властители и не терпели друг друга, еще больше они страшились одиночества. При других обстоятельствах братья лишней секунды не оставались бы вместе, но сейчас их объединял страх перед отцом, и каждый чувствовал себя спокойнее перед лицом столь огромной опасности, имея товарищей по несчастью.

Едва он стал засыпать, его осенила идея. Роберт даже выругался. Почему он не подумал об этом раньше? Почему до этого не додумались другие? Как просто и очевидно! Нет нужды ползти и скользить по земле. Плыть на лодке не только гораздо быстрее, но и намного безопаснее, так как в воде им не угрожало нападение хищников. И Вольф решил, что утром они должны обдумать этот вопрос.

На рассвете его разбудили крики. Роберт сел и увидел, что Тармас стреляет в гривастую тварь той же породы, что и тот львиный аллигатор, которого он отпугнул, подпалив ему жесткую гриву. Тварь быстро спускалась с холма, чмокая присосками. Позади нее лежали три мертвые самки. До людей оставалось не больше десяти шагов, когда ужасный хищник упал с рассеченным надвое рылом.

Уставившись на тушу, Тармас продолжал кромсать ее лучом. Вольф закричал, чтобы он выключил питание. Луч метнулся по склону холма. Тармас пришел в себя и дезактивировал оружие, но большая часть заряда уже пропала. Выругавшись, Вольф забрал лучемет. Теперь у него остался только один силовой пакет.

Все принялись за работу. Ножами Теотормона и Валы они по очереди снимали жесткие шкуры мертвых животных. Дело шло медленно, поскольку работать никто не умел, да и не хотел. К тому же приходилось действовать на скользкой поверхности. Властители не могли удержаться от споров, раздраженно заявляя Вольфу, что этот тяжелый труд абсолютно бесполезен. Ну где же они достанут каркас для лодки, которую он задумал? Даже если использовать эти шкуры, их все равно не хватит.

Он велел им замолчать и продолжать работу. Роберт знал, что делать. Взяв Луваха, Валу и Теотормона, он направился к ближайшим кустам. Здесь ему пришлось воспользоваться лучеметом, чтобы убить животное, похожее на китайского дракона, которое поедало ягоды и не хотело покидать свое убежище. Когда они приблизились к логову, чудовище зашипело и угрожающе бросилось на них. Толстая кожа в складках и зубьях напоминала броню, и ее удалось пробить лишь лучом, установленным на полную мощность. Глаза дракона оказались прекрасно защищенными. Вольф выстрелил в них, но луч попал в прозрачные щитки. Тварь затрясла головой, и Роберту не удавалось удержать луч на одном месте. Но он нашел слабое место в панцире на затылке чудовища и сделал смертельный выстрел. Хищник завалился набок, ощетинился зубчатыми пластинами и околел, задрав вверх крохотные диски присосок, на которых передвигался.

— Если и дальше так пойдет, мы останемся без лучемета, — проворчал Роберт. — Нам остается только молиться, чтобы этот момент не наступил слишком скоро.

Осмотрев кору кустарника, Вольф убедился, что она достаточно крепка. Теперь предстояло срубить кусты, вырезать из ветвей рейки для остова лодки — но этот долгий и кропотливый труд приведет в негодность их последний меч. И вот тут, взглянув на дракона, Роберт увидел в нем почти готовый челн — пусть не совсем доведенный до ума, но для его завершения требовалось гораздо меньше усилий, чем для создания судна, которое он первоначально задумал.

Мощными ударами меча он начал отделять двигательные пластины от бронированного тела дракона. Ножом и мечом они вырезали внутренние органы. Вскоре к ним присоединились остальные властители и, сменяя друг друга, завершили работу. Кровь чудовища, покрывавшая их с ног до головы, залила площадку у кустов, отчего поверхность стала еще более скользкой, а ее запах привлек нескольких львиных аллигаторов. Обезумев от терпкого аромата крови, хищники набросились на людей, и, чтобы избавиться от них, Вольфу пришлось еще немного разрядить последний силовой пакет.

Вместо весел они решили использовать петлеобразные ветви спиральных деревьев. Кора не поддавалась острию меча, и Вольф снова воспользовался лучеметом. Он срезал несколько ветвей, из которых властители сделали десять весел. Поскольку Теотормон мог грести плавником, у них оказалось три запасных весла. Иголочки колючего пуха легко удалялись ножом.

В результате получилось довольно сносное каноэ, длина которого составляла около шестидесяти футов. Единственными отверстиями оставались рот и ноздри дракона. Но этот дефект устранили, загнув переднюю часть лодки кверху и привязав к ней плащом Валы небольшой обломок скалы. Вес камня не давал носовой части распрямиться и таким образом поддерживал ее над уровнем воды — по крайней мере, на это надеялись. Выжигая куски хрящей и кровь, прилипшую к внутренним стенкам костяной брони, Роберт потратил еще часть заряда. А затем, передвигаясь ползком и коленях, властители потащили импровизированное судно к реке.

У кромки воды они поднялись на ноги и, перевалившись через борта, забрались в драконий челн и уселись парами, бок о бок, стараясь удержать лодку в равновесии. Когда все устроились, Вольф и Вала столкнули судно на воду, запрыгнули на борта, и братья втянули их в лодку.

Из-за горизонта показалась луна, наступила ночь, а драконий челн все плыл и плыл по течению. Двое властителей остались дежурить на веслах, остальные постарались уснуть. А когда луна ушла на другую сторону планеты, над ними засиял яркий пурпур небес. Река плавно несла свои воды; рябь и волны улеглись. Путешественники миновали череду каньонов и снова поплыли вдоль покатых берегов. День прошел без происшествий. Властители жаловались на запах гниющего мяса и крови. Вскоре вонь стала невыносимой. Но каждый раз, когда кого-нибудь тошнило и выворачивало наизнанку, остальные начинали высмеивать беднягу. Все ворчали, твердили о том, что почти не спали предыдущую ночь, и со страхом говорили о ловушках, которые могли ожидать их на пути, когда — и если — они найдут врата, ведущие во дворец отца.

Властители плыли день и ночь. Утром на вторые сутки каноэ миновало широкий изгиб реки. Впереди появилась скала — большой белый купол тридцати футов в высоту, который рассекал русло на два рукава. На его вершине, почти касаясь друг друга, стояла пара золотистых шестигранников.

Глава 10

Сидя на берегу реки рядом с вытащенным из воды драконьим челном, Вольф размышлял. Бесполезно карабкаться по скользкой и почти отвесной скале без помощи каких-либо средств. А если бросить наверх веревку и зацепить ее за что-нибудь? Но ширина гексакулумов не позволит накинуть на них петлю.

Мог бы помочь абордажный крюк. Допустим, на той стороне врат — то есть на другой планете, как он надеялся — есть за что зацепиться.

Если разрезать шкуры животных, можно связать полосы вместе и сделать веревку. Но чтобы придать коже гибкость, их сначала придется как следует выдубить. А вот где достать металл для крюка?

Конечно, в этом мире где-то есть металл, и даже, возможно, не очень далеко. Но чтобы найти и пронести его по этой стеклянной равнине, понадобится слишком много времени. Хотя можно придумать кое-что получше. Однако Вольф сомневался, что с его планом будут согласны те двое, от кого зависел успех операции.

Так оно и оказалось. Вала не хотела отдавать меч, а Теотормон наотрез отказался жертвовать ножом.

Роберт спорил с ними несколько часов, доказывая, что, если они сейчас не отдадут оружие, их все равно со временем ждет смерть.

Наконец после решительного отказа Теотормона Вольф заявил:

— Ладно. Пусть будет по-вашему. Оставайтесь при своем упрямстве. Но если нам удастся добраться до врат, мы не возьмем вас с собой. Клянусь! И вы будете скитаться в мире блестящих ледяных камней, пока вас не сожрет какой-нибудь зверь или не подкосит старость.

Вала осмотрела властителей, которые сидели вокруг, и, улыбаясь, произнесла:

— Ты меня уговорил. Вот мой меч.

— Вы все равно не получите мой нож! — закричал Теотормон. — Я это вам тоже обещаю!

Властители начали потихоньку приближаться к нему. Он вскочил и попытался убежать. Огромные ступни позволяли ему передвигаться по скользкой поверхности склона, где остальные не могли бы удержаться, но Вольф поймал его за лодыжку и опрокинул на спину. Теотормон отбивался изо всех сил, но на него навалилась куча тел. В конце концов он расплакался и сдался, а затем, бормоча проклятия, отошел в сторону и уселся у воды.

Найдя камень, похожий на мел, Роберт прочертил на мече Валы несколько линий и, установив лучемет на полную мощность, быстро нарезал несколько треугольников. Потом закрепил три куска и установил на них круглые пластины, тоже вырезанные из лезвия. Включив лучемет на половинную мощность, он приварил зубцы к круглым деталям конструкции, охладил раскаленный металл в холодной воде и, вновь разогрев зубцы в середине, придал им слегка изогнутую форму. Он вырезал из меча еще одну полоску и, нагревая и постукивая по ней рукояткой лучемета, аккуратно согнул в кольцо. Приварив эту деталь, Роберт получил трехпалый крюк, к которому можно было крепить веревку.

Кинжал не пригодился, и его вернули Теотормону. Вольф заострил уцелевшую часть меча, сделал из него некое подобие короткого кинжала и отдал Вале.

— Все лучше, чем ничего, — сказал он ей.

На изготовление веревки ушло несколько дней. Убить и освежевать животных, а затем нарезать полосы из шкур не составило труда. Вся проблема заключалась в дублении. Несмотря на долгие поиски, нужные материалы найти не удалось. В конце концов Вольф решил смазать сплетенную веревку жиром убитых животных в надежде, что это как-то поможет.

На рассвете, когда багряная тень луны очистила небо, драконий челн спустили по воде к скале с вратами. Пока властители гребли против течения, Вольф встал на носу судна и забросил в арку врат абордажный крюк с привязанной веревкой.

Трезубец влетел в шестиугольник и исчез. Роберт потянул его, и лодка ударилась носом о скалу. Поначалу ему показалось, что крюк зацепился, но трезубец вылетел из врат, и Вольф едва устоял на ногах. Лодка сильно качнулась, перевернулась на бок, и все оказались в воде. Властители уцепились за перевернутую лодку. Роберту удалось удержать в руке веревку и крюк.

Через полчаса они сделали еще одну попытку.

— Попытка — не пытка, — подбодрил их Вольф. — Это старая поговорка землян.

— Слушай, избавь меня от своих пословиц! — закричал Ринтрах. — Я промок, как тонущая крыса, и чувствую себя хуже некуда. Неужели ты думаешь, что в твоих попытках есть какой-то смысл?

— А разве у нас есть выбор? За дело, ребята. Вспомним прежние студенческие годы.

Братья недоуменно взглянули на него и со вздохами уселись за весла. На сей раз Вольф задумал более трудный бросок. Он забросил крюк на самую вершину шестигранника. Гексакулум возвышался над скалой по крайней мере на двенадцать футов, и расстояние от воды до вершины составляло около сорока двух футов. Тем не менее бросок удался, и крюк перелетел на другую сторону сооружения.

— Попал! — закричал Вольф, широко улыбаясь.

Он подтянул веревку, выбирая свободный конец. Лодка вдруг скользнула вдоль правой стороны белого купола скалы. Вольф велел команде грести против течения, но челн притирало к монолиту, и все усилия властителей оказались напрасными. Лодку занесло в стремительный поток. Вольф, стоявший на носу, понимал, что, если их снесет еще немного, зубья крюка соскочат с вершины гексакулума.

Он вцепился в сыромятную веревку, и драконий челн уплыл из-под него. Вольф повис на веревке, по пояс погрузившись в воду. Он попробовал подтянуться и упереться ногами в скалу, но они скользили по гладкой поверхности. Роберт отказался от такого способа и начал подтягиваться, перебирая руками по сальной веревке. Это требовало огромных усилий, так как скала изгибалась куполом, веревка плотно прилегала к поверхности, и самое сильное натяжение приходилось на то место, где он держался. Роберт с трудом просовывал руки между веревкой и скалой.

Тем не менее он медленно поднимался вверх. На полпути к вершине Вольф почувствовал, что веревка поползла. Раздался треск, почти не слышный в шуме водоворота у основания скалы, и, вскрикнув от разочарования, Роберт упал в реку.

Когда Вала и Эньен вытащили его из воды, он обнаружил, что на крюке обломились два зубца — как раз в том месте, где они соединялись с основанием. И теперь обломки лежали где-то на дне реки.

— Что еще прикажешь делать? — сердито закричал Паламаброн. — Ты изломал все наше оружие, израсходовал почти весь заряд лучемета, а мы ни на шаг не приблизились к вратам. Но если бы только это! Посмотри на нас. Посмотри на меня. Я блюю водой, как старая рыба, поднятая из бездны. Мы все устали. О, Лос, как я устал!

— Да брось ты! Мы только запустили пробного змея, — сказал Вольф. — Это еще одна земная поговорка.

Он вдруг замолчал — его глаза расширились — и задумчиво произнес:

— А если мы…

Паламаброн вскинул руки к небу.

— О нет, довольно с меня твоих замечательных идей! — закричал он.

— Замечательные они или нет, но это идеи, — ответил Вольф. — И пока я единственный, кто хоть что-то предлагает… а не скулит, не ноет и не злословит.

Некоторое время он лежал на спине, устремив взгляд в пурпурное небо, и жевал кусочек мяса, который ему дал Лувах. А не слишком ли фантастична мысль о воздушном змее? И даже если им удастся его построить, взлетит ли он?

Идею о воздушном змее пришлось оставить. Если сделать полотно настолько большим, чтобы оно понесло тяжелый крюк, змей не пройдет в шестигранник. Хотя постой-ка… А что, если воздушный змей со свисающим на веревке крюком пролетит над шестиугольником? Вольф чертыхнулся и еще раз отказался и от этой идеи. Он понял, что ничего не получится.

Внезапно Вольф сел.

— А все-таки можно сделать! Двумя!

— О чем ты? — спросил Лувах, очнувшись от дремоты.

— О змеях!

— Разве кто-то говорил о змеях?

— Потребуются две лодки и двое мужчин для броска! — вскричал Вольф. — И тогда мы можем рассчитывать на удачу. Вот так-то лучше. А то я уже начал думать, что мои идеи иссякли, а от вас их и ожидать не приходится. Вы тысячелетиями использовали мозги только для того, чтобы убивать друг друга. На остальное у вас уже не хватает сил. Но, клянусь Лосом, я заставлю вас сгодиться на что-нибудь иное!

— Ты устал, — сказала Вала. — Ляг и отдохни.

Она улыбалась. Это удивило Роберта. Чему тут радоваться? Она промокла, расстроилась, да и тело у нее, должно быть, ломит от усталости, как у всех других.

Но, может быть, под слоем ненависти в ее сердце по-прежнему жила любовь к нему? Возможно, она гордится тем, что он продолжает искать выход и борется, тогда как остальные лишь возмущаются? Или только притворяется, что по-прежнему любит его и гордится им? А нет ли у нее тайных причин разыгрывать дружелюбие?

Ответа он не знал. Оставалось следовать правилу, которое гласило: Ни один властитель не должен доверять мотивам другого властителя. До сих пор это правило действовало без исключений.

Когда его помощники заканчивали мастерить остовы двух лодок, Вольф доработал план. Поначалу он хотел сделать два небольших каноэ, которые обошли бы белый купол скалы с обеих сторон. Но потом Роберт решил, что три лодки справятся с задачей лучше.

Из ветвей кустов и деревьев, располосовав шкуру на крепежный материал, он сделал высокий помост. На трех лодках и драконьем челне располагалось по одной из его четырех опор. После того как властители несколько раз отрепетировали порядок действий, Вольф начал операцию. Лодки в основании четырехугольного помоста аккуратно спустили на воду. Течение у берега было медленным и не шло в сравнение со стремниной в центре реки, поэтому властителям без труда удавалось сохранять расстояние между лодками. Пока они расставляли лодки, Вольф вскарабкался на помост по узкой лестнице, прикрепленной к одной из опор. Ее специально установили на драконьем челне, поэтому жестко закрепленный столб не слишком сильно раскачивался. Тем не менее задача оказалась непростой, и в какой-то момент Роберт едва не опрокинул лодку. Он медленно пополз на животе по тонким планкам помоста, и сооружение снова выровнялось.

Остальные властители парами расположились в большой и трех маленьких лодках. Чтобы сохранить равновесие, они следовали заранее определенному порядку. Вала, Теотормон и Лувах одновременно забрались в маленькие каноэ и помогли усесться Паламаброну, Эньену и Аристону. Тармас, самый проворный из всех, одним движением поднялся на борт драконьего челна и быстро перекатился на дно.

Властители взялись за весла и начали выравнивать помост, но поначалу им это плохо удавалось. Каноэ готовили под опоры, и их чрезмерная ширина мешала управлять. Однако по пути к скале гребцы немного приноровились, и это позволило им доставить сооружение к цели.

Вольф цеплялся за переднюю часть постройки, которая возвышалась над водой. Мостик раскачивался, его края заносило то в одну, то в другую сторону, и дважды Роберту казалось, что настил вот-вот проломится под ним. Прямо впереди возник купол скалы с парой золотых шестигранников. Вольф крикнул властителям, и те начали выгребать против течения. Надо было уменьшить скорость, чтобы помост не врезался в скалу. Шаткое строение не выдержало бы сильного удара.

Роберт решил пройти через левые врата, потому что в прошлый раз Вала выбрала правые. Но когда помост приблизился к скале, его снесло в сторону. Он резко накренился и наискось пошел к правому шестиугольнику. Вольф поднялся на ноги, пригнулся и, выждав момент, прыгнул. Помост с громким треском врезался в скалу, но Роберт уже влетел в гексакулум. За его поясом торчал лучемет, с плеча свисала свернутая в моток веревка.

Глава 11

Вольф не имел ни малейшего представления о том, что ожидало его на другой стороне, но надеялся, что окажется на другой планете или, возможно, даже в крепости Уризена. Он подозревал, что их отец еще не наигрался с ними, а значит, его, скорее всего, занесет на третью планету, которая вращалась вокруг Аппирмацума. При доле везения Роберт мог удачно приземлиться или, наоборот, еще раз свалиться в пропасть. В одном из худших случаев его могла подстерегать яма с дикими хищниками.

Но, пролетев через врата, он увидел перед собой склон холма. Склон оказался гладким, но не скользким. Наклон не превышал сорока пяти градусов. Осмотревшись, Роберт понял, почему его абордажный крюк выскочил назад при первой попытке. Основание шестигранника Уризен выложил гладкими каменными плитами, и зубьям просто не за что было зацепиться.

Роберт усмехнулся и покачал головой. Отец предвидел использование крюков и пресек такую возможность. В отличие от врат, через которые они попали в мир воды, этот гексакулум действовал в обоих направлениях. По-видимому, Уризена не волновало, что его дети могут вернуться на планету с пурпурными небесами. А возможно, он знал, что им не захочется возвращаться на нее.

Пройдя по каменным плитам, Вольф достиг вершины холма. Там он обвязал один конец веревки вокруг небольшого дерева, спустился к вратам и швырнул сквозь них свободный конец. Веревку дернули, и вскоре в пространстве шестиугольника появилось лицо Валы. Он помог ей выбраться, и они вдвоем начали вытаскивать властителей, которые карабкались через проход.

Последним поднялся Ринтрах, и, оказав ему помощь, Роберт просунул голову во врата, чтобы бросить прощальный взгляд на мир, который они только что покинули. Едва он это сделал, его охватил испуг. Как странно сознавать, что тело находится на планете, удаленной на двадцать тысяч миль от головы, подумал Вольф. И если бы в этот миг Уризен дезактивировал врата, это стало бы одной из его лучших мрачных шуток — как раз в духе отца.

Край помоста находился в трех футах ниже шестигранника. Он по-прежнему держался прямо, но через какое-то время течение утащит одну из лодок, опоры разъедутся в стороны, и вся конструкция рухнет.

Вольф отошел от гексакулума с таким чувством, словно только что встал из-под гильотины.

Властители могли бы ликовать, но слишком уж они устали от трудов и тревог о будущем. Все понимали, что их забросило на следующий спутник Аппирмацума. Небо над ними отливало темной желтизной. Вокруг, во все стороны от холма, тянулась равнина. Землю покрывала трава в шесть дюймов высотой. Повсюду виднелись заросли кустарника. Растительность во многом напоминала известные Вольфу земные растения, и, по крайней мере, дюжину видов усыпали ягоды разных размеров, цветов и форм. Однако ягоды имели одно общее свойство — от них шел очень неприятный запах.

Неподалеку от холма с вратами начинался берег моря. Широкая желтая полоса песчаного пляжа тянулась насколько хватало глаз. Вольф взглянул в противоположную сторону и увидел горы. Склон одной из них имел странные очертания, которые напоминали человеческий лик. Чем дольше он всматривался в них, тем больше убеждался, что это действительно изображение лица.

— Мне кажется, наш отец подает нам знак, — сказал Роберт остальным властителям. — Скорее всего это указатель на пути к следующим вратам. Хотя сомневаюсь, что его подсказка пойдет нам на пользу.

Они направились по равнине к далекой горной гряде. Подойдя к широкой реке, властители устроили привал. Вода оказалась чистой и свежей. Пищей им служили ягоды и мясо, которые они прихватили с собой из пурпурно-белого мира. А затем горизонт накрыла луна, принесшая ночь. Она была лиловато-красной и, подобно спутникам других планет, окутывала поверхность бледными сумерками.

Наутро властители вновь пустились в путь и шли весь день. Отряд двигался в полном молчании; люди устали и сбили ноги, многие нервничали, потеряв все свое оружие. Их молчание сливалось с тишиной, нависшей над этим миром, и ее не тревожили ни крики зверей, ни пение птиц. Кроме растений, не было заметно никаких признаков жизни. Несколько раз путешественникам казалось, что вдали пасутся группы каких-то небольших существ, но, подойдя ближе, они никого не находили.

Путь в горы занял три дня. Черты изображения на скале начали проясняться. Вечером второго дня они узнали лицо Уризена. Оно улыбалось им, глаза пристально смотрели на пришельцев. Властители стали еще более молчаливыми и нервными. От гигантского каменного лица отца некуда было деться. Оно насмехалось над ними все время.

На четвертый день они достигли подножия горы, как раз под подбородком Уризена. Огромная гряда из монолита прочной и твердой скалы сводила с ума цветом розоватой плоти. Неподалеку виднелась расщелина — узкий каньон, который рассекал гору надвое. Отвесные стены уходили к самой вершине как минимум на десять тысяч футов.

— Похоже, другого пути, кроме этого прохода, мы не найдем, — сказал Вольф. — Хотя можно обойти гору. Но думаю, выбрав второй вариант, мы только зря потеряем время.

— Зачем нам делать то, что хочет отец? — спросил Паламаброн.

— У нас нет выбора, — ответил Роберт.

— Да, и мы будем танцевать под его дудку, пока он не поймает нас и не насадит на вертел вместо жаркого? — возмутился Паламаброн. — У меня есть предложение: нам надо отдохнуть перед этой утомительной и постылой дорогой.

— И где ты собираешься расположиться? — спросила Вала. — Здесь? В этом райском уголке? Ты, конечно, слишком глуп, чтобы заметить, братец, что у нас почти не осталось еды. Мясо на исходе, а запас ягод иссяк сегодня утром. В этом мире мы не видели ничего съедобного. Если хочешь, можешь попробовать дары местной природы. Но мне кажется, они ядовитые.

— О, Лос! Ты думаешь, Уризен хочет уморить нас голодом? — вскричал Паламаброн.

— Да, если мы не найдем какой-нибудь еды, то, безусловно, умрем с голоду, — ответил Вольф. — А мы ее точно не найдем, если останемся здесь.

Он повел отряд в каньон. Их путь пролегал по голой гладкой скале, которая некогда была дном горного потока. Река передвинулась к другой стороне каньона и ревела в нескольких шагах ниже каменных берегов. Изредка то здесь, то там по краям потока встречались кусты.

Властители шли извилистой тропой целый день. Вечером они доели остатки мяса, и с приходом рассвета каждый встал не только с пустым животом, но и с горьким чувством, что на сей раз удача покинула их. Роберт вел отряд почти без остановок, понимая, что им лучше побыстрее пройти этот мрачный каньон. На всем протяжении пути они так и не нашли ничего съедобного. Рыба в реке не водилась; птиц и насекомых не было.

На второй день вынужденной голодовки люди увидели первую живую тварь. Они молча и не спеша огибали очередной поворот, и их неожиданное появление с подветренной стороны застало животное врасплох. Не больше двух футов ростом, оно чем-то напоминало мелкого кенгуру и, стоя на мощных задних ногах, перебирало передними лапками ветви куста. Заметив их, животное перестало поедать ягоды, быстро осмотрелось вокруг и бросилось наутек большими прыжками, вытянув торчком длинный тонкий хвост.

Роберт устремился за ним, но вскоре отказался от погони: зверек улепетывал слишком быстро. Отбежав на сотню ярдов, животное остановилось и обернулось. Если бы не уши, как у американского зайца, его голова походила бы на голову чистопородного персидского кота. Тело покрывала короткая шерстка цвета хаки, шоколадную голову венчали красные, как фуксин, длинные уши.

Вольф направился к нему, но животное вновь поскакало по тропе и скрылось из виду. Он решил вооружить властителей дубинками на тот случай, если им снова удастся подкрасться к прыгающему животному. С этой целью он нарезал в кустах массивные и тяжелые сучья, которые сгодились бы для такого дела.

На вопрос Паламаброна, почему он не убил животное лучеметом, Вольф ответил, что у них осталась только часть заряда, поэтому его надо экономить. К тому же зверь убегал так быстро, что он вряд ли попал бы в него. Однако Роберт понимал, что в следующий раз ему придется забыть об экономии. Если он не воспользуется оружием, им нечего будет есть.

Они продолжали идти по тропе, встречая все новых и новых прыгунов. Звери держались на безопасном расстоянии и убегали при приближении людей, очевидно, предупрежденные тем животным, с которым путники столкнулись ранее.

А еще через два часа отряд подошел к широкой трещине, которая рассекала обе стены каньона. Вольф исследовал ее, и небольшой проход вывел его в закрытое с трех сторон тупиковое ущелье, которое располагалось на тридцать футов ниже основного каньона. Ущелье уходило в глубь скалы на четыреста ярдов; ширина составляла около трехсот ярдов. И там, в гуще кустов, он увидел прыгуна.

Роберт вернулся к братьям и рассказал им о своем плане. Лувах и Теотормон остались в узком проходе, а остальные вошли в ущелье. Они обошли животное подальше и стали подкрадываться к зверю сзади.

Прыгун стоял на широкой прогалине, подергивал носом и быстро мотал головой из стороны в сторону. Вольф велел властителям остановиться и медленно пошел к нему, спрятав дубинку за спиной. Животное подпустило Роберта на десять шагов и — исчезло.

Вольф быстро развернулся, решив, что зверь перепрыгнул через него с такой скоростью, что он не заметил, как это произошло, — но животного позади не оказалось. Роберт увидел лишь удивленные лица братьев и их разинутые рты. Все задавали один и тот же вопрос.

Примерно через три секунды зверь возник перед ними снова. Он появился в тридцати шагах от людей, но, когда Роберт направился к нему, прыгун опять испарился в воздухе.

Еще через три секунды они увидели на прогалине двух животных. Одно из них стояло в десяти футах от Валы, другое находилось слева от Вольфа — в каких-нибудь пятнадцати шагах.

— Что за черт? — воскликнул Роберт.

Чудеса с прыгуном удивили его — не только удивили, но и привели в замешательство.

Животное, возникшее недалеко от Валы, вновь исчезло. И теперь на поляне остался только зверек, который находился слева от Вольфа. Роберт бросился к нему и, замахнувшись дубинкой, закричал, надеясь ошеломить животное и нанести удар.

Зверь исчез. И чуть позже появился справа. Тут же стоял и второй прыгун.

Властители начали приближаться к ним. Внезапно на поляне очутились пять животных.

Ущелье заполнилось криками надежды и разочарования. Несколько зверьков запрыгали за спинами властителей, и часть загонщиков бросилась за ними в погоню.

А потом осталась только пара существ.

Как только вместо двух появились трое, дикая охота возобновилась.

Через три секунды двое животных исчезли.

Властители кинулись к последнему зверьку, но рядом возникла еще одна пара прыгунов.

Три секунды люди преследовали их.

Затем снова осталось одно животное.

Загонщики метнулись к нему со всех сторон — из воздуха материализовались еще два прыгуна, один из них оказался прямо перед Паламаброном. Это так удивило властителя, что он споткнулся на бегу и растянулся во весь рост. Зверь перепрыгнул через него и, заметив Ринтраха с поднятой дубинкой, исчез.

Теперь на поляне скакали два прыгуна.

Потом их стало трое.

Какой-то миг не оставалось ни одного.

Властители замерли на месте и изумленно смотрели друг на друга. Тишину ущелья нарушали лишь порывы ветра и тяжелое дыхание людей.

Внезапно между ними появились три зверька.

Охота началась сначала.

Остался один.

Пять.

Три.

Шесть.

В течение шести секунд они видели трех животных.

Потом их снова стало шесть.

Вольф велел прекратить бессмысленную беготню. Властители вернулись в узкий проход и уселись на камни, переводя дыхание. Немного отдохнув, они начали обсуждать невероятные повадки прыгунов. Каждый находил все новые и новые вопросы, но отвечать на них было некому.

Вольф задумчиво рассматривал шестерых зверьков, которые паслись в сотне ярдов от них. Забыв о панике, животные как ни в чем не бывало поедали ягоды.

Властители притихли и выжидающе уставились на Роберта.

— Что ты об этом думаешь, Ядавин? — спросила Вала, нарушив затянувшееся молчание.

— Я все вспоминаю, как исчезло то первое животное, — сказал он. — Мне хочется отыскать взаимосвязь между периодом исчезновений и возросшим числом прыгунов. — Он с сомнением покачал головой. — Не знаю. Все говорит о том, что это невозможно. Но как тогда объяснить происходящее? Или, вернее, не объяснить, а хотя бы как-то описать. Скажите, кто-нибудь из вас слышал о властителе, которому удавалось бы перемещаться во времени?

Паламаброн засмеялся.

Вала обозвала его болваном и, обратившись к Вольфу, сказала:

— Ходят слухи, что Рыжий Орк много лет бился над загадкой времени, пытаясь раскрыть его принципы. Но говорят, он отказался от этой затеи, заявив, что расчленить время так же невозможно, как объяснить происхождение нашей галактики.

— А почему ты об этом спрашиваешь? — поинтересовался Аристон.

— Существует крошечная субатомная частица, которую земные ученые назвали «нейтрино», — ответил Вольф. — Эта частица не несет заряда и обладает нулевой массой покоя. Вы понимаете, о чем я говорю?

Все отрицательно покачали головами.

— Ты же знаешь, мы все когда-то получили прекрасное образование, — сказал Лувах. — Но с тех пор прошло несколько тысячелетий. И вряд ли кто-нибудь из нас интересовался проблемами науки, помимо той техники, которую мы использовали для своих целей.

— Тогда вы действительно кучка невежественных богов, — усмехнулся Вольф. — Самые могущественные существа в космосе на самом деле оказались неграмотными варварами.

— Какое это имеет отношение к нашей ситуации? — возмутился Эньен. — Зачем ты обижаешь нас? Ты сам сказал, что мы должны прекратить взаимные оскорбления, если хотим выжить.

— Прошу прощения, — извинился Вольф. — Просто меня самого иногда поглощают несоответствия характера… Не обращайте внимания. Так вот, нейтрино ведет себя очень странно. В частности, предполагается, что оно может перемещаться во времени.

— И оно действительно перемещается? — спросил Паламаброн.

— Сомневаюсь. Но независимо от того, поворачивает оно вспять хронологический процесс или нет, поведение нейтрино можно описать в терминах временных перемещений. И мне кажется, такой подход вполне применим к прыгунам. Возможно, они действительно носятся во времени взад и вперед. Возможно, Уризену известна тайна создания таких существ. Но я сомневаюсь в этом. Скорее всего, он переместил их сюда из какой-нибудь вселенной, о которой мы еще не знаем. Тем не менее, каким бы ни было происхождение прыгунов, их способ перемещения создает у нас впечатление, будто они скачут во времени. И я бы даже сказал, что они скачут с трехсекундной задержкой. — Концом дубинки он нарисовал на земле круг. — Допустим, это животное, которое мы увидели первым. — Он начертил линию, идущую от круга, и на ее конце нарисовал второй круг. — Эта линия изображает исчезновение зверька или его несуществование в нашем мире. Она как бы переносит его во времени.

— Я могу поклясться, что первый зверь исчез сначала не больше чем на три секунды, — сказала Вала.

Вольф продолжил линию из второго круга, нарисовал на ее конце третий круг, после чего провел под прямым углом следующую черту и изогнул ее назад к позиции, противоположной второму кругу.

— Итак, он прыгнул в будущее — вернее, это мы описываем его действие как прыжок во времени. Затем зверек вернулся по временному следу на то же место, которое занимал перед первым прыжком. Таким образом, мы видели его шесть секунд, но не знали, что он уже побывал в будущем и вернулся. После этого животное — давайте назовем его кенготемпусом — сделало еще один прыжок в тот период, где оно побывало в первый раз. И тогда мы с вами получили двух прыгунов. На самом деле это было одно и то же животное, удвоенное временным перемещением. Первое существо прыгнуло на три секунды вперед, и мы потеряли его из виду. Второе в этот момент скакало по поляне. Но стоило второму номеру закончить временную петлю, как номер первый вернулся назад. И мы снова увидели двух животных.

— А как потом появилось сразу пять? — спросил Ринтрах.

— Давай посмотрим. Мы видели двух. Теперь номер первый делает прыжок и становится первым из пяти. Он прыгает обратно и превращается в одного из предыдущих двух. Затем он снова переносится в будущее и становится номером третьим из пяти. В тот момент, когда перед нами оставался только один кенготемпус, номер второй совершил прыжок и стал вторым из пяти. Первый и второй номера прыгнули вперед и вернулись, став номером четыре и номером пять. Далее четвертый и пятый номера ушли в будущее — в тот период, когда здесь остались только два зверя. Тем временем номер первый совершил прыжок на три секунды, номер четыре остался на месте, а номер пять вернулся. Поэтому мы снова увидели только двух. — Он усмехнулся, глядя на откровенно скучающие лица. — Теперь вы понимаете?

— Все это чушь! — сказал Тармас. — Перемещения во времени! Ты сам знаешь, что они невозможны!

— Да, я знаю. Но если животные не путешествуют во времени, то что же они делают? Ни тебе, ни мне это неизвестно. Поэтому, если я опишу поведение зверей с хронологической точки зрения и такое описание поможет нам их поймать, зачем же возражать против теории?

— Почему бы тебе не воспользоваться лучеметом? — спросил Ринтрах. — Мы все очень проголодались. А после охоты за этими мельтешащими призраками я совсем обессилел.

Вольф пожал плечами, встал и пошел к кенготемпусам. Они продолжали насыщаться, искоса посматривая за ним. Когда он приблизился на тридцать ярдов, они поскакали прочь. Роберт последовал за ними, и вскоре они оказались перед тупиковой стеной ущелья. Кенготемпусы начали разбегаться. Вольф установил лучемет на половинную мощность и прицелился в одного из них.

Наверное, зверька напугало поднятое оружие. Как только Вольф выстрелил, животное исчезло, и энергию луча поглотила каменная скала.

Он выругался, пожалев заряд, и нацелил оружие в другого прыгуна. Зверь легко уклонился от выстрела и отпрыгнул в сторону. Роберт повел стволом и почти настиг добычу, но животное сделало еще один прыжок, едва увернувшись от луча. Вольф плавным движением поймал кенготемпуса в прицел, однако зверек тут же исчез.

Он быстро развернулся и направил оружие на группу остальных животных. Прямо перед ним возник еще один прыгун, и Роберт чиркнул по его боку белым лучом.

Зверь мгновенно исчез; позади Вольфа послышались крики. Он оглянулся и увидел, что властители показывают на мертвое животное, которое лежало в нескольких ярдах слева от него. На шерсти кенготемпуса чернели следы лучевого ожога.

Вольф заморгал от удивления. Подбежавшая Вала объяснила ситуацию:

— Он выскочил из воздуха живым и здоровым, а когда коснулся земли, превратился в мертвую, зажаренную тушку.

— Но я же не попал ни в одного, кроме последнего, — возразил он. — И зверь, которого я задел лучом, до сих пор не появился.

— Прыгун умер при выходе из временной петли, — сказала она. — Ровно за три секунды до того, как ты выстрелил в другого зверька. — Она замолчала, улыбнулась и добавила: — Хотя при чем здесь другой? Это и есть тот самый, которого ты убил. Он умер раньше, чем тебе удалось в него попасть. Или нет… ты сначала попал в него, а потом он прыгнул назад во времени.

— Ты хочешь сказать, что я убил его еще до выстрела? — тихо спросил Вольф.

— Конечно, на самом деле тут все по-другому. Но выглядело именно так. Впрочем, не знаю. Я запуталась.

— Как бы там ни было, у нас теперь есть еда, — сказал он. — Правда, не слишком много. Этот кусочек нас не насытит.

Он повернулся и прочертил лучом горизонтальную линию. Луч прошелся по скалам, приблизился к кенготемпусу и неожиданно исчез. Вольф продолжал нацеливать лучемет на зверя, но животное твердо стояло на ногах и кротко мигало большими глазами.

— Черт, заряд иссяк, — проворчал Вольф.

Он извлек силовой пакет и сунул лучемет за пояс. Оружие превратилось в бесполезный механизм, но он не собирался его выбрасывать. Вольф надеялся добыть несколько заряженных пакетов в крепости Уризена.

Он велел властителям взять дубинки и продолжить охоту.

Но братья запротестовали. Слабые и голодные, они требовали свою долю пищи немедленно. И хотя мясо полуобгорело, все с жадностью набросились на него. Урчание в животах утихло. Люди немного отдохнули, набрались сил и начали новую облаву.

Они решили растянуться в широкое кольцо, а затем медленно сокращать его, пока дело не дойдет до дубинок. При их приближении звери отчаянно запрыгали. Кенготемпусы то появлялись, то исчезали из реальности… или времени. В какой-то миг их стало девять — очевидно, они одновременно прыгнули в будущее и вернулись назад. Но то, что происходило во время охоты, почти не поддавалось описанию.

Сначала Вольф без труда вел счет животным — шесть, ни одного, снова шесть, потом три, еще раз шесть, один, семь.

Вперед-назад, туда-сюда, из одного времени в другое. А властители бегали вокруг, завывая, как стая голодных волков, и размахивали дубинками, надеясь зацепить какого-нибудь прыгуна в момент его выхода из хронопрыжка. Внезапно дубинка Тармаса размозжила голову кенготемпуса, который возник перед ним. Прыгун свалился, дернулся несколько раз и затих.

Из воздуха материализовались восемь зверьков. Один остался позади лежащей тушки, а остальные исчезли. В следующий момент вместо семи животных появилось восемь. Через три секунды их число сократилось до трех. Еще через три секунды на поляне оказалось девять прыгунов. Ни одного. Девять. Два. Одиннадцать. Семь. Два.

Когда их стало одиннадцать, Вольф метнул дубинку и попал в спину одного из зверьков. Удар сбил животное с ног. Вала оказалась рядом и добила прыгуна, прежде чем тот очнулся.

Число животных возросло до пятнадцати, но тут же уменьшилось до тринадцати: Ринтрах и Теотормон убили по одному кенготемпусу. Зверьки исчезали и появлялись вновь.

За минуту численность кенготемпусов резко возросла. Страшно напуганные, они носились взад и вперед во времени. Их стало двадцать восемь, потом ни одного, снова двадцать восемь, ни одного, пятьдесят шесть или около того, если только Вольф не ошибался. Конечно, точный подсчет тут был невозможен. Но чуть позже, считая, что всякий раз их становится вдвое больше, Роберт дошел до невероятной суммы — вокруг скакали тысяча семьсот девяносто два кенготемпуса.

И как бы ни хотелось властителям сократить это число, новых потерь среди животных не оказалось. Несмотря на мельтешащие орды, людям не удалось убить ни одного животного. Прыгуны сбивали их с ног, колотили со всех сторон, напрыгивали сверху, царапали, лягали, колотили лбами.

А затем зверьки в панике помчались к выходу из ущелья. Они стремительно пронеслись мимо людей, битком набились в узкий проход, но каким-то образом протиснулись в него и убежали прочь.

Избитые и расстроенные властители медленно поднимались с земли. Увидев четырех мертвых животных, они потрясенно покачали головами. Из восемнадцати сотен животных, крутившихся под самым носом, осталось только четыре маленькие тушки. И что бы там ни говорила теория вероятности, им еще крупно повезло.

— По половине прыгуна на каждого — не так и плохо, — сказала Вала. — Все лучше, чем ничего. Но что мы будем делать завтра?

Этого никто не знал. Братья начали собирать дрова для костра. Вольф одолжил у Теотормона нож и принялся снимать со зверей шкуры.

Утром путешественники позавтракали остатками от вчерашнего пира, и Вольф повел их дальше. В каньоне было так же тихо, как и прежде; безмолвие нарушало лишь журчание воды в реке. Скалы в далекой вышине почти сходились друг с другом, а между ними сияло желтое небо. Иногда поодаль появлялись кенготемпусы. Роберт бросал в них камни, и однажды чуть не попал в одного. Прыгун исчез, словно растаял в воздухе, но через три секунды появился в двадцати шагах от Вольфа и быстро поскакал по тропе, будто вспомнил о каком-то важном деле.

Через пару дней после последнего завтрака властители стали все чаще посматривать на местные ягоды. Паламаброн утверждал, что скверный запах еще ни о чем не говорит и ягоды могут оказаться вполне съедобными. И даже если их вкус не очень приятен, вряд ли они ядовиты. А раз уж им все равно суждено умереть, то почему бы не отведать ягод?

— Ну так давай, — сказала Вала. — Это твоя теория и твое предложение. Чего же ты ждешь? Проглоти несколько штук!

Она злорадно усмехнулась, видя, как в нем борются голод и страх.

— Нет! — вскричал Паламаброн. — Я не стану вашей подопытной свинкой. Зачем мне жертвовать собой ради вас? Я начну есть ягоды только вместе со всеми.

— Тебе захотелось умереть в хорошей компании? — спросил Роберт. — Кончай, Паламаброн. Или покажи себя, или заткнись, как говорят земляне. Ты только тратишь наше время на споры. Либо делай дело, либо забудь об этом.

Паламаброн понюхал ягоду, которую держал в руке, и, скорчив гримасу, бросил ее на скалистый грунт. Вольф пошел дальше, остальные последовали за ним. А еще через час он заметил новое боковое ответвление и отправился на разведку. Входя в ущелье, Роберт поднял круглый камень. Он хотел незаметно подкрасться к кенготемпусу и сбить его с ног, когда тот попытается скрыться.

Узкое ответвление не шло в сравнение с тем ущельем, в котором властители вели свою первую охоту. В дальнем его конце, объедая ягоды с куста, стоял единственный кенготемпус. Вольф опустился на четвереньки и медленно пополз к нему, прячась за камнями. Вольф преодолел уже половину пути, когда животное что-то заметило. Прыгун вдруг перестал жевать, сел и настороженно осмотрелся. Его нос задергался, уши завибрировали, словно телевизионные антенны при сильном ветре.

Вольф припал к земле и застыл. Голодная диета давала себя знать — от усилий и нервного напряжения он обливался потом. Ему хотелось вскочить, помчаться к прыгуну, наброситься на него, разорвать на части и съесть сырым. Он мог бы съесть его целиком, от кисточек ушей до кончика хвоста. Он переломал бы ему все кости и высосал костный мозг.

Но, преодолев голодное безумие, Роберт неподвижно распластался на земле. Он надеялся, что животное вскоре забудет о причине испуга и тогда к нему можно будет подползти поближе.

Но тут из-за скалы рядом с кенготемпусом появилось еще одно животное. Серый хищник напоминал размерами лису или койота. Длинную заостренную морду украшали волчьи уши красного цвета; сзади виднелся пушистый хвост. Пока кенготемпус смотрел в другую сторону, серый хищник пригнулся и прыгнул на зазевавшуюся жертву.

Но челюсти зверя поймали только воздух. Прыгун исчез, улизнув в будущее перед самой пастью врага.

Едва коснувшись земли, хищник тоже пропал из виду.

А затем перед Вольфом появились трое животных — два прыгуна и один хищник. Роберт, которому нравилось давать имена, тут же назвал его хроноволком. Он впервые видел существо, которое по воле природы или Уризена не давало кенготемпусам перенаселять этот мир.

Устроившись поудобнее, Вольф с интересом следил за развитием событий. Пара прыгунов исчезла, затем их число увеличилось до трех. А значит, первый кенготемпус и хроноволк прыгнули в будущее, но прыгун задержался там только на долю микросекунды и вернулся. Он как бы продублировал себя, и теперь хищник гонялся за двумя прыгунами.

Звери снова растаяли в воздухе, и вскоре Роберт увидел уже четверых — двух кенготемпусов и двух хроноволков. Охота продолжалась не только в пространстве, но и в странных коридорах прошлого и будущего.

Дождавшись, когда животные вновь одновременно прыгнули в никуда, Вольф подбежал к валуну, вокруг которого росло несколько кустов, юркнул под их защиту и выглянул из-за ветвей.

Рядом с ним появились семь животных. На этот раз при выходе из будущего волк оказался позади прыгуна. Он бросился на добычу, впился зубами в шею кенготемпуса — послышался громкий хруст, и жертва упала замертво.

Осталось семь живых зверей и одно мертвое. Животные носились взад и вперед.

Прыгуны исчезли. Волк отложил трапезу до лучших времен и последовал за ними. Он, видимо, не хотел оставлять их в покое.

И вновь шесть животных заметались по поляне. Внезапно два волка сцепились друг с другом, и один перегрыз другому горло.

На три секунды животных поглотило будущее. Вольф выскочил из-за кустов и замер. На этот раз он не прятался, надеясь, что неподвижная поза плюс ужас кенготемпусов и кровожадность волков на время отвлекут внимание животных, и они не заметят человека.

Из матки времени родился еще один волк — прямо какой-то партеногенез хроновиаторов.

Два волка набросились друг на друга, в это время третий хищник наблюдал за ними со стороны. Вокруг, охваченные паникой, скакали кенготемпусы.

Третий хроноволк отделился от своих сородичей, рванулся в гущу прыгунов и схватил за горло кенготемпуса, который в суматохе едва не налетел на него.

Теперь на земле лежали два хроноволка и два прыгуна.

Живые звери опять исчезли. При возвращении из будущего волку удалось поймать еще одного кенготемпуса. Жертва пискнула и упала со сломанной шеей.

Роберт медленно поднялся на ноги и повернулся к паре сцепившихся хищников. Когда один из них умер, он бросил камень в победителя. Тот, должно быть, краем глаза уловил движение и тут же исчез. Камень ударился о скалу. Вскоре хроноволк вновь появился из потока времени и быстро помчался к выходу из маленького ущелья.

— Прости, что я лишил тебя законной добычи, — крикнул ему вслед Роберт. — Но ты можешь поохотиться где-нибудь еще.

Он вернулся к своим спутникам и объявил, что удача вновь улыбнулась им. Мясо шестерых животных хватило, чтобы не только наполнить животы, но и запасти еды на следующий день.

Хорошие времена длились недолго, и наступил момент, когда властители трое суток оставались без еды. Они исхудали, их щеки запали, глаза ввалились, животы прилипли к спинам. В тот день Вольф разбил их по парам и отправил на охоту. Он думал попытать счастья в одиночестве, но Вала настояла, чтобы Роберт взял с собой Луваха. Ей захотелось поохотиться самостоятельно. Он спросил ее о причинах такого решения, и сестра ответила, что не намерена оставаться наедине с голодным мужчиной.

— Неужели ты считаешь, что кто-то из нас может съесть тебя? — пошутил Вольф.

— Вот именно, — ответила она. — Ты сам знаешь, что, если нам не подвернется какая-нибудь пища, мы начнем поедать более слабых. Возможно, это и задумал Уризен. Он будет млеть от восторга, видя, как мы убиваем друг друга и набиваем животы плотью и кровью родственников.

— Тогда поступай, как знаешь, — сказал Вольф.

Вместе с Лувахом он осмотрел несколько боковых ответвлений. В одном из них они заметили стайку прыгунов, объедавших кусты. Братья терпеливо подкрадывались к ним пару часов и были уже в дюйме от успеха. Но камень, брошенный Робертом, пролетел над головой предполагаемой жертвы, и все их усилия оказались напрасными. Кенготемпусы даже не стали скрываться во времени. Они ускакали в расщелину и исчезли из виду.

Вольф и Лувах гнались по следу прыгунов, пока не взошла луна, ознаменовавшая наступление очередной голодной и бессонной ночи. Когда незадачливые охотники подошли к месту встречи, обеспокоенные властители сообщили им, что Паламаброн и его напарник Эньен не вернулись.

— Не знаю, как остальные, — сказал Тармас, — но я слишком истощен, чтобы идти на поиски этих проклятых дураков.

— И все же нам придется идти, — ответила Вала. — Возможно, им повезло, и они теперь наедаются от пуза. Вряд ли наши братья станут делиться с нами.

Тармас выругался, но все-таки отказался от участия в поисках.

— Если им повезло, — проворчал он, — я все равно узнаю об этом по их лицам. Им ничего не удастся скрыть от меня. И тогда я убью их за эгоизм и жадность.

— Если бы тебе повезло, ты поступил бы точно так же, — сказал Вольф. — И я не понимаю, почему вы все так раскричались. Мы же не знаем, что с ними произошло на самом деле. В конце концов, это только предположение Валы. Пока нет доказательств, одних обвинений недостаточно.

Властители поворчали, поругались, но вскоре усталость и истощение взяли свое, и люди заснули тяжелым сном. Роберт тоже заснул, но что-то разбудило его посреди ночи. Ему показалось, что он услышал в отдалении чей-то крик. Вольф сел и осмотрелся. Все его спутники, кроме Паламаброна и Эньена, спали у костра.

Вала тоже проснулась и приподняла голову.

— Ты что-то услышал, брат? Или это урчание наших желудков?

— Крик раздался в верховьях реки, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Думаю, мне надо пойти и посмотреть.

— Я с тобой, — воскликнула она. — Мне больше не заснуть. Мысль о том, что они, возможно, пируют там без нас, приводит меня в ярость и лишает сна.

— Прыгуны слишком малы для большого пира, — сказал он.

— Ты думаешь… — тихо прошептала Вала.

— Не знаю. Ты уже описала один из возможных вариантов. И по мере того как мы слабеем от голода, такая ситуация становится все более правдоподобной.

Он взял дубинку, и они пошли вдоль берега реки. Глаза без труда различали тропу: лунная ночь была похожа на сумерки. И хотя стены каньона сгущали их, света вполне хватало, чтобы уверенно продвигаться вперед.

Они увидели Паламаброна еще до того, как он их заметил. Его голова на миг показалась над валуном около стены каньона. Профиль хищного лица мелькнул и тут же исчез. Они начали подкрадываться, прижимаясь к скале. Ветер донес до них звуки, похожие на стук камней.

— Он пытается развести огонь, — шепнула Вала.

Вольф не ответил. Он представил себе причину, которая заставила Паламаброна разводить огонь, и ему стало дурно. Роберт подполз к огромному камню, за которым находился Паламаброн. На миг его захлестнуло отвращение. Он не хотел видеть того, что сулило ему воображение.

Паламаброн сидел к ним спиной. Он склонился над кучей хвороста и колотил куском кремния о большой тяжелый камень.

Вольф с облегчением вздохнул. Тело, лежавшее рядом с Паламаброном, оказалось убитым прыгуном.

Но где Эньен?

Приподняв дубинку, Вольф тихо зашел за спину Паламаброна и громко произнес:

— Ну что, брат, попался?

Властитель вскрикнул и нырнул головой в кучу хвороста. Сделав кувырок, он вскочил на ноги и повернулся к ним лицом. В его руке Роберт увидел грубый кремневый нож.

— Это мое! — закричал Паламаброн. — Я убил зверя без вашей помощи и хочу съесть его один. Он мой! Я умру, если не съем хотя бы кусочка мяса.

— Но мы все в таком состоянии, — ответил Роберт. — А где твой кузен?

Паламаброн сплюнул и закричал:

— Эньен скотина, а не мой кузен! Откуда мне знать, куда он подевался? Почему я должен об этом волноваться?

— Ты ушел вместе с ним, — напомнил Вольф.

— Я не знаю, где он. Во время охоты мы разошлись в разные стороны.

— Нам показалось, что мы слышали крик, — сказала Вала.

— А это прыгун кричал, — торопливо произнес Паламаброн. — Да-да, прыгун. Я ведь убил его совсем недавно. Он попался мне спящим… и когда я ударил его, зверь закричал и умер.

— Странно, — с сомнением сказал Роберт.

Не спуская глаз с Паламаброна, он медленно отошел на безопасное расстояние и направился вдоль берега реки. Не пройдя и сотни ярдов, Вольф заметил руку, торчащую из-за валуна. Он обошел обломок скалы и увидел Эньена. Тот лежал с размозженным черепом, а рядом валялся окровавленный заостренный камень, которым его убили.

Роберт вернулся к тому месту, где они обнаружили Паламаброна. Вала по-прежнему стояла у валуна, но брат и кенготемпус исчезли.

— Почему ты его не задержала? — спросил Вольф.

Она пожала плечами и улыбнулась.

— Я только женщина. Не требуй от меня слишком многого.

— Ты бы запросто справилась с ним, — сказал он. — Я думаю, ты захотела насладиться погоней. Но вынужден тебя огорчить — охоты на Паламаброна не будет. У нас не осталось сил осматривать здесь каждую щель. А после сытной пищи он убежит от любого из нас.

— Ну и ладно, — ответила она. — А что ты предлагаешь делать нам?

— Идти дальше и надеяться на лучшее.

— И подыхать от голода? — вскричала она. Потом указала на глыбу, за которой лежало тело Эньена. — Там хватит еды для каждого из нас.

У Вольфа даже не нашлось слов, чтобы ответить. Ему не хотелось думать об этом, но обстоятельства требовали принятия радикального решения. Вала была права. Как бы ему ни претила мысль о такой еде, без нее им не выжить. В некотором смысле Паламаброн оказал им любезность. Совершив убийство, он взял всю вину на себя. И теперь они могли утолить голод, не превращаясь в братоубийц. Конечно, сам факт подобной смерти вряд ли встревожит остальных. Но Вольф сошел бы с ума, если бы ему пришлось для этой цели убить человека.

Что касается еды, Роберт чувствовал лишь легкое отвращение. Голод притупил его естественный ужас перед каннибализмом.

Вала подняла острый обломок, брошенный Паламаброном, а Вольф отправился будить остальных. Когда они вернулись, она не только развела огонь, но и разрезала тело на куски. Сначала Вольф отошел в сторону, но потом решил, что, согласившись принять участие в еде, он должен разделить и долю труда. Роберт попросил у Теотормона нож и занялся разделкой тела. Другие предлагали свою помощь, но он отказывался от нее. Выполняя самую грязную работу, он как бы нес искупительное наказание.

Когда мясо поджарилось, или, вернее, полупрожарилось, Роберт взял свою порцию и укрылся за валуном. Он чувствовал, что его может стошнить. Вольф знал, что, если он увидит за едой других властителей, его вывернет наизнанку. И Роберт от души надеялся, что в одиночестве ему не будет так плохо.

Рассвет застал их за трапезой; в путь они тронулись только к полудню. Оставшееся мясо властители завернули в листья и забрали с собой.

— Если Уризен наблюдал за нами, — заметил Вольф, — он, должно быть, неплохо повеселился.

— Пусть веселится, — сказала Вала. — Когда-нибудь придет и моя очередь.

— Твоя? Ты хотела сказать, наша?

— Вы можете делать все, что вам угодно. Меня же интересует то, что сделаю я.

— Вполне типично для властителей, — бесстрастно произнес Вольф.

Он еще долго следил за ней, удивляясь ее жизнеспособности. Конечно, основательно подкрепившись, можно было шагать так быстро. Но откуда этот румянец на щеках и такая сила в теле? Вопрос показался ему интересным. Даже тогда, когда все отчаянно голодали, она не страдала, как остальные, и не выглядела истощенной.

«Если кому и удастся выжить, а затем вцепиться в глотку отца, то это будет Вала, подумал Вольф. — О Боже, не дай мне отстать от нее, молился он. — Я почти забыл о мести Уризену. Мне бы только спасти Хрисеиду».

Глава 12

Мясо кончилось, а еще через сутки тропа наконец вывела путешественников из каньона. Перед ними начинался длинный пологий склон, а ниже расстилалась равнина, уходящая до самого горизонта. В четверти мили от горы находился небольшой холм, на котором виднелись два гигантских шестигранника.

Заметив долгожданную цель, люди застыли на месте.

— Я предлагаю побыстрее пройти через какие-нибудь врата, — сказал Вольф. — Возможно, на той стороне мы найдем что-то съедобное.

— А если нет? — спросил Тармас.

— Лучше погибнуть, прорывая оборону Уризена, чем медленно умирать от голода. А в данный момент наши дела выглядят… — Он замолчал, понимая, что властители и без того чувствуют себя не лучшим образом.

Спутники вяло последовали за ним к подножию золотых, украшенных драгоценными камнями сооружений. Роберт повернулся к Вале:

— Сестра, окажи нам честь и выбери врата. Но поспеши. Я чувствую, что мои силы на исходе.

Она подняла камень и, повернувшись спиной к шестиугольникам, бросила его через голову. Тот влетел в правый гексакулум, едва не ударившись о перекладину.

— Так тому и быть, — объявил Роберт. — Он осмотрел остальных и усмехнулся. — Ну что, ребята! Бравые властители, а вернее, бродяги! Готовьте к бою дубины, сломанный меч, нож и мышцы, дрожащие от слабости. Подтяните животы, скулящие от голода. Когда еще крепость властителя атаковала такая жалкая компания?

Вала засмеялась:

— Но у тебя-то, Ядавин, осталось немного мужества. А это что-нибудь да значит.

— Надеюсь, что так, — отозвался он. Вольф разбежался и, прыгнув в правые врата, оказался под темно-голубым небом. Земля, на которую он приземлился, немного проседала под ногами. Плоскую местность разнообразило несколько крутых холмов — таких шероховатых и темных, что они выглядели скорее как наросты, чем как геологические образования. Его сомнения усиливал и тот факт, что поверхность под ним не походила на землю. Она была коричневой, гладкой и испещренной маленькими отверстиями. Из каждой дыры рос тонкий и трубчатый стебель в фут высотой.

«Словно кожа гиганта», — подумал он.

Единственной так называемой растительностью являлись редкие деревья около сорока футов в высоту, с тонкими стволами и ровными заостренными ветвями, которые тянулись вверх под углом в сорок пять градусов. Ветви отличались более темной окраской, чем шафрановые стволы, и их местами покрывали лезвиеобразные листья не менее двух футов в длину.

Через минуту из врат начали выходить остальные властители. Вольф повернулся к ним и язвительно сказал:

— Я рад, что не нашел ничего, с чем не мог бы управиться без вашей помощи.

— Они надеялись, что врата на этот раз приведут в крепость Уризена, — объяснила Вала.

— И ждали, что я приму на себя удар первых ловушек, — добавил Роберт. — Решили пожертвовать мной, чтобы пожить на пару минут дольше?

Властители молчали. Вольф с упреком посмотрел на Луваха — щеки того покраснели.

Роберт проверил врата, но их, видимо, уже отключили, либо они действовали только в одну сторону.

Чуть дальше он увидел длинную черную линию, которая могла оказаться берегом озера или моря. Этот мир, в отличие от предыдущего, не имел указателей направления, в котором им следовало двигаться. Однако с той части склона, куда выводили врата, он заметил два шершавых темных холма, стоявших неподалеку друг от друга. Они могли служить своеобразным знаком, установленным Уризеном. Но правильность любой догадки проверяется только действием. Поэтому Вольф принял решение без колебаний.

Он зашагал по слегка пружинящей почве. Остальные поспешили следом. Рядом мелькнула тень, и все посмотрели вверх. Белая птица с красными лапами превосходила размерами стервятника. На обезьяньей мордочке вместо носа торчал загнутый крючком птичий клюв. Она пролетела так низко, что Лувах не удержался и бросил в нее дубинку. Толстая палка задела яркий разноцветный хвост. Птица негодующе вскрикнула и быстро набрала высоту.

— Мне кажется, на дереве есть гнездо, — сказал Роберт. — И, возможно, мы найдем там яйца.

Лувах побежал вперед, чтобы подобрать дубинку, но вдруг резко остановился. Вольф взглянул туда, куда он указывал.

Почва покрылась рябью. По ней пошли волны в дюйм высотой, приближаясь к дубинке. Лувах развернулся, собираясь убежать, но передумал, метнулся к палке и поднял ее. Прямо за ним земля вспухла, вздыбилась и понеслась вперед, словно штормовая волна.

Вольф закричал. Лувах оглянулся и стремительно бросился в сторону, пытаясь уклониться от надвигавшегося вала. Роберт помчался за движущимся гребнем, еще не зная, чем помочь брату, но рассчитывая на какой-нибудь случай.

Внезапно волна исчезла. Роберт и Лувах остановились. Вдруг Вольф почувствовал, как земля вздулась прямо у него под ногами, и увидел другую волну, которая поднялась в десяти шагах от Луваха. Братья повернулись и бросились бежать. Но то, что находилось у них под ногами, гналось за ними следом.

Они поспешили к вратам, надеясь, что там почва окажется более устойчивой.

Братья добрались до безопасного места как раз вовремя. Поверхность склона за их спинами внезапно провалилась, и возникла широкая и мелкая дыра, которая начала сужаться и углубляться. А когда стенки сблизились друг с другом, раздался чавкающий звук, и процесс пошел в обратную сторону Яма расширилась, стенки разгладились, почва стала такой же ровной, как и раньше, только тонкие ростки в фут высотой продолжали подрагивать.

— О, Лос! Что же это было? — вскрикивал Лувах снова и снова. Он побледнел от страха. На его лице темной чертой проявилась дорожка веснушек.

Роберт тоже чувствовал себя неважно. Колебания почвы под ногами напоминали сильное землетрясение. И он подозревал, что его первая догадка могла оказаться печальной истиной.

Кто-то вскрикнул за его спиной. Вольф оглянулся и увидел Паламаброна, который безуспешно пытался ускользнуть в гексакулум, из которого только что вышел. Очевидно, он следовал за ними по пятам, а потом какое-то время ждал по ту сторону врат. Решив, что они удалились на значительное расстояние, он прошел в шестигранник и попал в ту же ловушку, что и остальные.

Но его ожидало кое-что похуже, и у Роберта появилось несколько идей по этому поводу. Он растолкал братьев, которые навалились на Паламаброна, и велел им оставить его в покое. Они неохотно повиновались и отошли от лежавшего на земле дрожащего властителя.

— Паламаброн, — сказал Вольф, — ты нарушил перемирие и убил нашего брата. За это мы приговариваем тебя к смерти.

Осознав, что ему не грозит немедленная расправа, Паламаброн набрался мужества. Возможно, он надеялся заслужить прощение и тем самым сохранить свою жизнь.

— По крайней мере, я не ел моего брата, как вы! — закричал он. — Да, мне пришлось его убить, но он напал на меня первым!

— Ты ударил Эньена сзади! — возразил Роберт.

— Я сбил его с ног! — кричал Паламаброн. — Он начал подниматься, и мне ничего не оставалось, как проломить ему череп. Разве я виноват, что он подставил затылок? Неужели я должен был ждать, пока он повернется ко мне лицом?

— Теперь нет смысла говорить об этом, — оборвал его Вольф. — Ты можешь уходить. Мы не хотим пачкать руки твоей кровью. Но мы требуем, чтобы ты ушел немедленно. Иначе никто из нас не будет чувствовать себя в безопасности, засыпая по ночам или поворачиваясь к тебе спиной.

— Вы разрешаете мне уйти? — удивился Паламаброн. — Но почему?

— Довольно болтать! — рявкнул Вольф. — В твоем распоряжении десять минут, а потом тебе уже никто не поможет. Так что лучше уходи. Время пошло.

— Нет, подождите, — встревожился Паламаброн. — В этом есть что-то подозрительное. Я никуда не пойду!

Вольф подал знак:

— Вперед! Убейте его! Паламаброн завопил и бросился бежать. Пробежав ярдов тридцать, он начал спотыкаться — видимо, голод и одиночество лишили его сил. Обернувшись несколько раз, он понял, что погони нет, и устало перешел на шаг.

Почва позади него взбухла и взметнулась вверх, пока не достигла высоты в два человеческих роста. В тот миг, когда она, закручиваясь, нависла над своей жертвой, Паламаброн еще раз оглянулся. Увидев гигантскую волну, которая настигала его, он захлебнулся в диком крике и бросился бежать. Волна опала, почва содрогнулась, и Паламаброн не удержался на ногах. Но тут же вскочил и, шатаясь, побежал дальше.

Прямо перед ним раскрылась дыра. Вскрикнув, он круто свернул вправо. Ужас придал ему сил. Дыра исчезла — и снова появилась перед ним. И вновь ему удалось спастись, отпрыгнув в сторону.

Навстречу поднималась еще одна волна. Он попытался повернуть, но поскользнулся и упал. Перекатившись по земле, Паламаброн хотел встать и снова оступился. Огромный вал, возникший позади него, достиг такой высоты, что скрыл беглеца от глаз властителей. На миг волна застыла, ее края слегка завибрировали — а потом она медленно опала, и равнина вновь стала плоской, за исключением пологого холмика в шесть футов длиной.

— Эта штука сожрала его! — вскричала Вала.

Она дрожала от возбуждения, широко раскрытые глаза излучали восторг, в уголке рта повисла струйка слюны, язычок нервно бегал по губам.

— Похоже, что наш отец создал настоящего монстра, — произнес Роберт. — И я не удивлюсь, если вся планета покрыта кожей этого… вельттира.

— Кого? — спросил Теотормон.

Его глаза остекленели от ужаса. В ядовитом мире прыгунов он страдал от голода больше всех. Кожа и так обвисла на нем складками, но, судя по виду, за две последние минуты Теотормон потерял не меньше пятидесяти фунтов.

— Вельттир — мир-зверь. Я взял это название из земной, а точнее, германской мифологии.

«Планета, покрытая кожей, — подумал он. — Или, может быть, не кожей, а амебой размером с целый континент, которая растянулась по всей поверхности». Эта идея испугала его.

Тем не менее кожа существовала — сей факт Вольф отрицать не мог. Но как она до сих пор не умерла от голода? Миллионам тонн протоплазмы необходима пища. Возможно она поедает животных, но вряд ли они водятся здесь в таком количестве, чтобы удовлетворить ее аппетит.

Вольф решил выяснить этот вопрос, как только представится возможность. Он был любопытен, как обезьяна или сиамский кот. Его ум постоянно оценивал, размышлял, рассчитывал и анализировал. Он не мог успокоиться, пока не находил решения или не узнавал причины.

Роберт подсел к остальным и погрузился в раздумья. Все властители, кроме Валы, расположились на отдых. Она же двигаясь осторожно и внимательно, уходила из «безопасной зоны» все дальше. Наблюдая за ней, Вольф понял, что задумала сестра. И как он сам не догадался? Вала шла, избегая соприкосновений с волосками, которые тянулись из пор кожи. Пройдя по кругу радиусом в двадцать пять ярдов, она вернулась к вратам, но смертоносная рябь так и не появилась. Кожа ни разу не дрогнула.

Вольф встал и восхищенно произнес:

— Ты молодец, Вала. Я потрясен. Значит, эта тварь — как ты ее ни назови — обнаруживает добычу по сигналам, идущим от щупалец или волосков. Если мы будем продвигаться с предельной осторожностью, то можем пересечь эту местность. Но меня тревожат те горки. Как нам их одолеть?

Он указал на видневшиеся вдали роговые наросты, похожие на холмы. У их основания волоски росли очень густо, а за ними вообще устилали землю сплошным ковром.

Вала пожала плечами:

— Не знаю.

— Ладно, подойдем поближе, а там видно будет, — сказал он.

Вольф пошел вниз по склону, осторожно обходя чувствительные усики. Властители гуськом следовали за ним, и только Вала шла справа от Роберта на расстоянии пяти-шести ярдов.

— Трудновато будет охотиться в таких условиях, — произнес Вольф. — Придется одним глазом следить за волосками, а другим выслеживать добычу. Ситуация — хуже не придумаешь.

— Я бы на твоем месте так не переживала, — засмеялась она. — Может быть, тут вообще нет зверей.

— В существовании одного из них я уверен, — ответил Вольф.

Вала недоуменно взглянула на него, но он не пожелал объяснять смысл своих слов и направился к дереву, на ветвях которого заметил гнездо. Круглая кучка из веток и листвы около трех футов в поперечнике покоилась на стыке ствола и пассивного сука. Ветки гнезда крепились друг к другу каким-то клейким веществом.

Вольф шагнул между двумя чувствительными усиками и на всякий случай постучал дубинкой по стволу. Взобравшись до середины дерева, Роберт осмотрелся и увидел на одном из холмов- наростов верхние перекладины двух шестигранников. Оказавшись под гнездом, Роберт покрепче прижался к стволу, просунул руку сквозь сучья и, вытащив два больших яйца, бросил их Вале. Яйца, раза в два крупнее индюшиных, имели странную окраску из зеленых и черных пятен.

В тот же миг его атаковала птица. Более крупное, чем у стервятника, тело покрывал белый пух с голубоватыми полосками. На обезьяньей морде торчали волчьи уши, ястребиный клюв и огромные острые клыки. Парад нелепостей завершали крылья летучей мыши, хвост археоптерикса и лапы грифа.

Сложив крылья, она помчалась к нему и едва не нанесла удар. Подлетев к дереву, птица с треском раскрыла крылья и издала крик, похожий на звук при распиливании железа. Скорее всего она пыталась ошеломить своего врага, но это ей не удалось. Роберт разжал руки и съехал по стволу. Над ним раздался треск и еще один крик, полный разочарования и паники, — птица промахнулась и врезалась в гнездо. По-видимому, она намеревалась вцепиться в тело Вольфа и в порыве ярости не рассчитала скорости.

Роберт слетел на землю и покатился кубарем, не в силах избежать соприкосновения с чувствительными усиками. Он вскочил на ноги и попал под град склеенных сучьев и листьев, которые посыпались из разоренного гнезда. Вольф отпрыгнул в сторону и успел уклониться от падающего тела полуоглушенной птицы. Инстинктивно раскрыв крылья, она замедлила падение, и удар о землю не причинил ей большого вреда.

К тому времени земля-кожа получила сигнал от волосков. Их потревожил не только Вольф, но и властители, суетливо отбежавшие назад при падении Роберта.

— Все к дереву! — закричал Вольф.

Вале его совет не понадобился — она уже карабкалась по стволу. Он полез вслед за ней и вдруг почувствовал, как острые, словно раскаленные добела крюки, когти впились ему в спину. Летающая тварь, ожив, атаковала снова. Роберт свалился с дерева. Падая, он зацепился ногой за ствол я приземлился на спину, но на свое счастье придавил собой птицу, иначе удар мог оказаться очень сильным.

Быстро придя в себя, Вольф скатился с пернатой хищницы, вскочил и пнул ее по ребрам. Коричневый клюв твари раскрылся, обнажая два острых клыка, покрытых слюной и кровью. Роберт ударил ее еще раз, повернулся к дереву, но его тут же сбили с ног два властителя, которые совсем обезумели от паники. Тармас наступил ему на голову и уцепился за нижнюю ветвь. Ринтрах стащил его вниз, оттолкнул и начал карабкаться по стволу. Тармас свалился на Вольфа, который в этот момент поднялся было на четвереньки.

Сидя на ветке у самой макушки дерева. Вала заливалась истерическим смехом. Она хохотала и хлопала себя по бедрам. Вдруг ее голос превратился в визг: сорвавшись с ветки, Вала полетела вниз, сломала несколько сучьев, перевернулась в воздухе, рухнула неподалеку от ствола и потеряла сознание.

Теотормон перепугался больше всех. Несмотря на потерю многочисленных фунтов жира, он никак не мог забраться на дерево. Его плавники скользили по стволу, он раз за разом срывался, то и дело оглядывался назад и что-то жалобно бормотал.

Роберту наконец удалось подняться на ноги. Вокруг него — вернее, вокруг дерева — кожа ходила ходуном. Она вздымалась бушующими волнами, которые преследовали Луваха и Аристона. Оба брата бегали кругами сломя голову. Страх наполнил силой их слабые, изможденные тела. Но земная плоть поднималась все выше, и огромный вал уже настигал беглецов, нависая над их головами. Впереди появлялись все новые и новые волны, а ямы под ногами становились все глубже и глубже.

Внезапно Лувах и Аристон пробежали мимо друг друга. Два шквала бугров и впадин, которые преследовали каждого из них, столкнулись с мощным чавкающим звуком. А затем Вольфа ошеломил хаос метаний, взлетов, ударов и глотательных движений протоплазмы. То, что происходило вокруг, напоминало скопление гигантских водоворотов.

Не получив новых сигналов для переориентации, кожа потеряла Луваха и Аристона. Они подбежали к дереву, но в панике никак не могли на него взобраться. Пока испуганные братья отталкивали друг друга, Вольф поднял тело птицы и швырнул его как можно дальше. Оно упало на приближавшуюся опухоль, и, соприкоснувшись с тушей, волна мгновенно улеглась. Вокруг тела тут же образовалась выемка. Она медленно углубилась, затем затянулась толстой пленкой. Края дыры закрылись, и на месте погребения остался лишь небольшой бугорок с неровным швом.

Вольф пожертвовал птицей, которую хотел сохранить для еды. Поверхность вокруг дерева выровнялась и, дернувшись несколько раз, неподвижно застыла, словно действительно была земной твердью. Вольф обошел ствол и помог Вале подняться. Она села, тяжело переводя дыхание, и ее лицо исказилось от боли. Кожа спружинила, удар оказался не таким уж и сильным, но она ушибла плечо, лицо и не могла шевельнуть рукой.

Роберту показалось, что больше всего пострадало ее чувство собственного достоинства. Она проклинала властителей, называя их кучкой трусливых дураков и самцами, достойными лишь рабской доли. Мужчины рассердились. Они знали, что она права, и многим было на самом деле стыдно. Но властители не собирались признавать истинность ее слов.

Ситуация показалась Вольфу настолько забавной, что он захохотал, но, почувствовав боль в спине, со стоном выпрямился. Он забыл о ранах, нанесенных когтями летающего зверя. Лувах осмотрел спину брата и пощелкал языком: из ран сочилась кровь.

— Скоро она уймется, — сказал он, — но возможна инфекция, ведь у нас нет никаких лекарств.

— Ты очень любезен, — проворчал Вольф. — А что с яйцами?

Оказалось, что одно яйцо разбилось и его содержимое размазалось вокруг дерева, а второго не нашли — вероятно, его проглотила кожа.

— О, Лос! — застонал Аристон. — Что же нам теперь делать? Мы умираем от голода, потеряли последнее яйцо и рискуем быть поглощенными чудовищной землей, если отойдем от дерева. Отец почти погубил нас, а мы так и не приблизились к его крепости.

— Да, — согласился Роберт. — Вы, повелители и создатели вселенных, довольно жалкие существа, когда вас лишают оружия. Но я скажу вам еще одну земную поговорку. Запомните ее, братья: безвыходных ситуаций не бывает. А по поводу нашей гибели — это еще бабушка надвое сказала.

— Какая бабушка? Где? — оживился Теотормон. — Я бы сейчас мог съесть дюжину бабушек.

Вольф поднял глаза к небу и ничего не ответил. Он велел всем залезть на дерево или спрятаться за ствол. Взяв у Теотормона нож, Роберт отошел на несколько шагов, присел на корточки и изо всех сил воткнул лезвие в кожу. Убедившись в том, что она эластична и способна создавать различные псевдоформы, он хотел выяснить, насколько она уязвима.

Роберт выдернул нож, встал и отошел на десяток шагов. В коже появилась дыра, похожая на конус, и превратилась в кратер. Вольф терпеливо ждал. Вскоре кратер уменьшился разровнялся, и дыра исчезла. Вместо крови появилась тоненькая струйка бледной жидкости.

Избегая чувствительных волосков, Роберт снова подошел к этому месту. Он быстро проткнул кожу, вырезал кусок дрожащей плоти и отбежал к дереву. И вновь протоплазму охватило бурей форм — взметнулись волны, замелькали кратеры, гребни и быстрые водовороты, из которых вскипали винтообразные столбы. Но прошло время, и все улеглось.

— Кожа вокруг дерева кажется более крепкой и менее податливой, чем на расстоянии, — заметил Вольф. — Думаю, здесь мы находимся в безопасности, хотя кожа может слопать нас, смыв… приливной волной. Но мы ее тоже попробуем.

Властители по очереди отбегали от дерева и вырезали куски кожи. Сырая плоть оказалась жесткой, скользкой от сукровицы и дурно пахла, но ее можно было жевать и глотать. Набив желудки, путешественники почувствовали себя лучше, и это прибавило им оптимизма. Некоторые отправились спать, а Вольф решил прогуляться к берегу. Вала и Теотормон пошли вместе с ним. Увидев, что они уходят, Лувах тоже присоединился к компании. У воды поверхность резко обрывалась. Чувствительные усики здесь почти отсутствовали. Спутники Роберта немного расслабились, а он подошел к краю и заглянул в воду. Мир погружался в сумерки, но вода оказалась такой прозрачной, что можно было видеть, что происходит в глубине.

У самого берега плавало множество рыб различных форм, размеров и расцветок. Наблюдая за ними, Вольф увидел, как какое- то длинное, тонкое, белесое щупальце, появившееся из-под края кожи, схватило большую рыбу. Та забилась, но ее быстро втянуло под край берега. Роберт встал на четвереньки и склонился над водой, пытаясь рассмотреть существо, которому досталась добыча. Край берега, на котором он стоял, выдавался в воду довольно далеко, но Вольф так и не заметил основания почвы. Вместо него крутой откос усеивала масса извивавшихся щупалец, многие из которых тянулись за рыбами. Щупальца виднелись насколько хватало глаз и терялись в непроглядной бездне. Вскоре еще одно из них втянулось, вытащив из глубины гигантскую рыбу.

Вольф торопливо убрал голову, потому что ближайший отросток выполз к самому краю и устремился вверх к его лицу.

— А я-то думал, как этот монстр добывает себе пищу? — воскликнул Вольф. — Значит, он питается морскими обитателями. Я готов поспорить, что животное, на котором мы стоим, — огромное плавающее чудовище. Как и острова в мире воды, оно свободно плавает по океану.

— Конечно, это интересный факт, — сказал Лувах, — но как он нам поможет?

— Сейчас мы должны позаботиться о еде, — ответил Вольф.

— Теотормон, ты плаваешь лучше всех. Не мог бы ты прыгнуть в воду и немного поплавать у берега? Но будь готов выскочить в любую секунду. Выпрыгивай очень быстро, как тюлень.

— Но почему я? — возмутился Теотормон. — Ты же видел, как эти щупальца хватают рыбу.

— Мне кажется, они хватают добычу вслепую. По- видимому, отростки улавливают вибрации в воде, но ты достаточно быстр, чтобы ускользнуть от них. К тому же щупальца у самого края небольшие.

Теотормон покачал головой:

— Нет, я не хочу рисковать жизнью ради твоих догадок.

— Ты погибнешь с голоду, если не сделаешь этого, — настаивал Роберт. — Мы больше не можем вырезать куски кожи вокруг дерева. Она становится слишком раздражительной.

Он указал на жирную и вялую рыбу, которая всплыла к самой поверхности. Ее голова немного напоминала сфинкса.

— Неужели ты не хотел бы впиться в нее зубами?

Теотормон сглотнул слюну, в животе у него заурчало, но он не сдвинулся с места.

— Ладно, давай свой нож, — сказал Вольф.

Теотормона охватил дух противоречия, но, прежде чем он успел дотянуться до рукоятки корявыми пальцами ноги, Роберт выхватил оружие из ножен и, разбежавшись изо всех сил, нырнул как можно дальше в воду. Рыба вильнула хвостом и метнулась в сторону. Она плыла медленно, но в руки не давалась. Но Вольф и не собирался ловить рыбу. Он хотел узнать, потянутся ли к нему щупальца, почувствовав вибрацию всплеска и гребков.

Одно из них выползло из-под края. Извиваясь, словно змея, оно выросло из мясистого основания, к которому крепилось широкой частью, и потянулось за человеком. Опустив голову в воду, чтобы следить за тем, что там происходит Роберт поплыл к берегу. Увидев, что щупальце быстро движется навстречу, он вытянул руку и схватил кончик отростка. Щупальце могло оказаться таким же ядовитым, как у медузы, но Вольф отбросил эту возможность, поскольку рыба которую схватил другой отросток, отчаянно вырывалась из колец белесой плоти и не выказывала никаких признаков отравления.

Щупальце изогнулось, сложилось петлей и обхватило кисть руки. Роберт отпустил кончик присоски, развернулся и схватил отросток на расстоянии двенадцати дюймов от своего запястья. Как только он начал отрезать ножом легко поддающуюся плоть, щупальце сократилось, задергалось и стало тянуть его к краю. Он упорно продолжал кромсать его. Вода потемнела — Вольфа все больше затягивало за край. Но нож рассек плоть до конца, и Роберт поплыл назад, зажав в зубах отрезанный кусок.

Он бросил добычу на берег и начал выползать на сушу, но что-то схватило его за правую ногу. Вольф оглянулся и увидел, что его держит другое щупальце с пастью на конце. Пасть была беззубой, но достаточно сильной и крепко держала его за ступню. Он вцепился руками за край берега и закричал:

— Помогите мне!

Теотормон сделал несколько шагов и остановился. Вала заливалась хохотом, не сводя возбужденных глаз с толстого отростка. Лувах выхватил сломанный меч из ее ножен и нырнул в воду. Не переставая смеяться, Вала последовала вслед за ним. Она вынырнула, вырвала у Вольфа кинжал и снова скрылась под водой. Совместными усилиями они быстро отрезали щупальце в нескольких футах от пасти. Роберт выбрался на сушу и выпутался из ампутированного отростка, который накрепко присосался к его ноге.

Два куска плоти съели после того, как хорошенько поколотили их о ствол дерева. Мясо стало немного мягче, но все равно напоминало резину. Тем не менее в животах властителей появилась пища.

Чуть позже они осторожно пересекли равнину и остановились у первого нароста, где волоски росли густыми пучками. В полумиле от них, на вершине высокого нароста виднелась пара золотых шестиугольников.

Вольф принес с собой ветвь, которую Вала сломала, падая с дерева, и, размахнувшись, бросил ее изо всех сил в густые заросли волосков. Поверхность мгновенно пришла в движение. Волны ряби бушевали более яростно, чем там, где волосков было меньше. Кожу буквально штормило.

— О, Лос! — воскликнул Аристон. — Все кончено. Мы никогда не прорвемся к вратам. — Он поднял кулак к небесам и закричал: — Ты слышишь, отец! Я ненавижу тебя! Ты мне отвратителен, и я проклинаю тот день, когда судьба выплеснула меня из твоего гнусного лона! Ты можешь считать, что поимел нас, куда хотел! Но клянусь Лосом и кривым Энитормоном, мы еще доберемся до тебя!

— Вот это уже по-мужски, — заметил Вольф. — Я было думал, что ты собираешься заскулить, как больная собака. Давай, скажи этому ублюдку все, что думаешь! Возможно, он действительно слышит нас.

Задыхаясь от злости и по-прежнему сжимая кулаки, Аристон отвернулся и проворчал:

— На проклятия у меня смелости хватит. Но хотел бы я знать, что мы будем делать дальше?

— Есть какие-нибудь идеи? — спросил Вольф, оглядывая спутников.

Властители покачали головами.

— Где же ваша дьявольская ловкость и хитрость проворной ласки, которыми так славятся дети Уризена? — укоризненно произнес Роберт. — Я слышал легенды о каждом из вас — о том, как вы нападали на крепости многих властителей, отнимая целые вселенные одной лишь силой разума. Что же с вами происходит?

— Все они храбрецы и умники, когда вооружены до зубов, — ответила Вала. — Но мне кажется, они еще не оправились от потрясения, после того как наш папочка с неимоверной легкостью прибрал их к рукам и лишил привычных механизмов. Без них они перестали быть властителями. Теперь это только мужчины, причем довольно жалкие мужчины.

— Мы все очень устали, — сказал Ринтрах. — Мои мышцы болят и горят огнем. Они обвисли и дрожат, словно я нахожусь на планете с большой силой тяжести.

— Мышцы? — воскликнул Вольф. — Мышцы!

Он повел всех обратно к дереву. Несмотря на боль в израненной спине, возникавшую при каждом движении, Роберт работал не покладая рук. Братья дружно помогали ему, и вскоре каждый из них набрал по большой охапке веток. Они вернулись к краю густой поросли волосков и начали по очереди бросать сучья, стараясь закинуть их подальше. Кожа взбесилась. Она бушевала, как море во время шторма. Волны, кратеры и рябь сменяли друг друга в неистовой пляске.

Однако постепенно яростные движения затихали, и, когда запас ветвей подошел к концу, кожа уже почти не реагировала на удары. Последний сук вызвал лишь появление мелкого углубления и слабую, быстро пропавшую волну.

— Теперь она тоже устала, — сказал Вольф. — Но мы не знаем, как быстро она восстанавливает силы, поэтому я предлагаю поспешить.

Он быстро зашагал вперед. Поверхность колыхалась и горбилась. Вокруг появились широкие дыры в три-четыре дюйма глубиной. Вольф обошел их и бросился бежать. Он бежал до тех пор, пока не достиг подножия нароста, который ничем не отличался от первого, мимо которого они проходили, и казался огромной бородавкой на коже великана. Его склоны возвышались над поверхностью почти перпендикулярно, но на них было множество складок, и властители, цепляясь руками и ногами, одолели тяжелый подъем и выбрались на широкую и плоскую вершину.

— Право выбора снова предоставляется тебе, Вала, — сказал Вольф. — Какие врата ты нам укажешь?

— Она ни разу не угадала! — воскликнул Аристон. — Почему все время выбирает сестра?

Вала набросилась на него, как тигрица:

— Если ты, братец, считаешь себя более удачливым, пожалуйста, выбирай сам! Но тогда мы попросим тебя войти в выбранные врата первым!

Аристон отступил и отмахнулся.

— Ладно, ладно. Не будем нарушать сложившихся традиций.

— Ах, это стало уже традицией? Хорошо, я выбираю левый гексакулум.

Вольф знал, что на сей раз они могут оказаться в крепости Уризена, но, несмотря на слабость от голода и отсутствие оружия, без колебаний прошел через врата.

Поначалу он не мог понять, где находится и что происходит. При виде странных предметов, которые проносились над ним, у Роберта закружилась голова.

Глава 13

Он стоял на огромном сером металлическом цилиндре, который вращался с огромной скоростью. Над его головой и вокруг при каждом обороте на фоне бледно-розового неба появлялись все новые и новые цилиндры.

Между каждой парой продолговатых объектов возникало три пылающих луча лиловато-красного цвета. Два из них начинались в десяти шагах от концов цилиндра, а третий вспыхивал из середины. Время от времени по лучам пробегали разноцветные огоньки, то вверх, то вниз. Они вспыхивали, как сигнальные ракеты, красным, оранжевым, черным, белым и пурпурным цветами, затем проскакивали по лучам, словно их дергали за невидимые нити. Удаляясь на двенадцать футов от цилиндров, они ярко вспыхивали и быстро угасали.

Вольф прикрыл глаза, преодолевая головокружение и тошноту. Когда он снова открыл их, рядом стояли остальные властители. Аристон и Тармас тут же упали, прижимаясь к поверхности всем телом. Теотормон сел, словно испугался, что сила вращения оторвет его от металла и швырнет в пространство между движущимися цилиндрами. И только Вала оставалась безучастной. Она улыбалась, но ее мужество, скорее всего, было показным.

И тем не менее она заслуживала восхищения.

Осматривая цилиндры, каждый из которых напоминал размерами небоскреб, Роберт тщательно изучал окружающую обстановку.

Он не понимал, почему центробежная сила не сбрасывает их с цилиндра, ведь тела людей не обладали значительной массой. Но они оставались на поверхности.

Конечно, Уризен мог установить баланс сил, который позволял объектам с такой большой, как у цилиндров, массой не падать друг на друга. И, возможно, разноцветные огоньки, пробегавшие по лучам, служили признаком непрерывно возобновляющегося равновесия.

Вольф понятия не имел, какой статике и динамике подчинялись небольшие, но тяжелые небесные тела, не уступавшие по весу Земле. Наука, унаследованная властителями, выходила за рамки того, что знали земляне.

Вокруг мелькали тысячи, даже, вероятно, сотни тысяч подобных цилиндров. Сохраняя между собой интервалы в одну милю, они вращались вокруг оси и медленно перемещались друг относительно друга в сложном и запутанном танце.

«Издалека, — подумал Вольф, — отдельные тела выглядят сплошной монолитной массой». Очевидно, это одна из планет, за которыми он наблюдал из мира воды.

Каким бы отчаянным ни казалось их положение, оно имело одно преимущество. В каждом мире им полагалось отыскать очередную пару врат. На относительно небольшом цилиндре это не должно составить труда, хотя вряд ли Уризен сделал их путь настолько легким.

Роберт вернулся к вратам и вошел в них. Его ожиданий оправдались — пройдя через гексакулум, он оказался на краю цилиндра. Вольф снова шагнул в шестигранник — и вышел с другой стороны. Попытка оказалась бесплодной, и тогда он принялся искать новые врата, обходя цилиндр по окружности. Преодолев половину пути, Вольф увидел два шестиугольника.

Они находились у самого края и висели в нескольких дюймах над поверхностью. Между нижними перекладинами врат и цилиндром розовой полосой поблескивало бледное небо. Вольф позвал своих спутников и направился к шестигранникам, стараясь не смотреть на пляску объектов над головой.

Вольф шел впереди и поэтому первым заметил неожиданное перемещение гексакулумов-близнецов. Когда он приблизился к ним на пятьдесят футов, они начали отодвигаться. Он пошел быстрее, но врата продолжали оставаться на том же расстоянии. Роберт побежал — шестиугольники стали двигаться быстрее, но он понемногу начал сокращать расстояние. Вольф остановился — врата застыли на месте. Он бросился к ним — и они тут же пришли в движение. Роберт побежал быстрее и снова выиграл несколько футов.

Властители бежали следом. Тонкий слой атмосферы заполнился топотом ног и тяжелым дыханием людей. Вольф снова остановился. Врата по-прежнему висели в пятидесяти футах от него. Все, кроме Валы, собрались вокруг Роберта, и кто-то заголосил:

— О, Лос! Сначала Уризен едва не уморил нас голодом, а теперь решил загонять до смерти.

Переведя дух, Вольф возбужденно сказал:

— Мне кажется, их можно поймать. Они начинают двигаться медленнее, когда я наращиваю темп. Тут есть какая-то пропорциональная зависимость. Но у меня не хватает скорости и сил, чтобы ухватиться за перекладину. Кто из нас самый быстрый?

— На короткой дистанции я мог бы обогнать любого из вас, — сказал Лувах. — Но сейчас я устал, ослаб и…

— И все-таки попробуй, — попросил Вольф.

Лувах неуверенно улыбнулся и направился к вратам. Паря над поверхностью, они начали удаляться. Он стремительно бросился к ним и вскоре скрылся за дугой цилиндра. Вольф повернулся и побежал в обратную сторону. Вала поспешила следом. Невероятно близкий горизонт метнулся навстречу, Роберт понесся изо всех сил — и увидел Луваха, который преследовал врата. Ему оставалось до них около десяти футов, но он уже устал и постепенно замедлял темп. Его ноги бежали все медленнее, дыхание с хрипом вырывалось из груди, и шестигранники удалялись от него все дальше и дальше.

Вольф побежал вратам наперерез, но, когда он приблизился к ним на то же расстояние, что и Лувах, они скользнули в сторону, словно мыло из рук. Вала попыталась преградить им путь, но пара гексакулумов, поменяв направление движения, убежала и от нее. Люди остановились и, отдышавшись, образовали квадрат, в одном из углов которого находились шестигранники.

— Да где же остальные? — сердито крикнул Вольф. Лувах ткнул пальцем за спину. Роберт оглянулся и увидел встревоженные лица властителей, выползавших из-за дуги их крошечного мира. Он позвал их, и его голос в странной атмосфере цилиндра прозвучал неестественно жутко. Лувах тоже хотел подойти, но Роберт велел ему стоять на месте.

Аристон, Тармас, Ринтрах и Теотормон растянулись в цепь. Следуя указаниям Вольфа, они образовали пятиугольник, посреди которого находились врата. Затем люди начали сближаться, двигаясь с одинаковой скоростью и окружая коварные шестиугольники. Врата дергались то взад, то вперед, но оставались на месте.

После двух минут медленного и терпеливого сближения властители ухватились за стойки гексакулумов. Вольф, не спрашивая совета Валы, прошел в левые врата.

Остальные побежали вслед за ним. Их лица скривились от ужаса, из груди вырвались крики разочарования: они оказались на другом цилиндре, на дальнем конце которого виднелась следующая пара врат.

После утомительной погони люди вновь окружили шестиугольники. Они опять вошли в гексакулум — на этот раз в правый. И оказались на следующем цилиндре.

Это повторялось пять раз. Властители смотрели друг на друга запавшими от голода и красными от усталости глазами. Их ноги дрожали, легкие болели, тела покрывал скользкий пот. В горле было сухо, как в Сахаре. Они с трудом цеплялись за шестигранники.

— Мы не можем больше бегать, — прохрипел Ринтрах.

— Это нам и без тебя известно, — ответила Вала. — В другой раз придумай что-нибудь пооригинальнее.

— Будь осторожна, сестра! — завопил Ринтрах. — Я так хочу пить, что могу соблазниться твоей кровью. И если вскоре мне не дадут глотка воды, клянусь тебе, я так и поступлю.

Вала засмеялась:

— Как только ты ко мне приблизишься, я проткну тебя этим мечом. Твоя кровь пожиже и дурно пахнет, но ею тоже можно смочить пересохшее горло.

— Почему мы всегда выбираем врата, которые ведут куда угодно, но только не в мир Уризена? — воскликнул Роберт. — Может быть, нам стоит разделиться. По крайней мере хоть кто-то доберется до нашего отца.

Все, за исключением Валы и Луваха, заспорили. И тогда Вольф объявил:

— Я пройду через эти врата с Валой и Лувахом. Остальные, пересекут другой гексакулум. Вот так и поступим.

— А почему с Валой и Лувахом? — спросил Теотормон. Он подозрительно прищурился, и в его голосе послышались скулящие нотки. — Почему с ними? Наверное, вам троим известно что-то такое, чего не знаем мы. И как давно вы задумали избавиться от нас?

— Я беру Луваха, потому что он единственный, кто вызы- вает у меня доверие, — ответил Вольф. — А Вала уже не раз доказала, что она лучше и отважнее всех вас.

Оскорбленные братья подняли шум, но Вольф в сопровождении Луваха и Валы все-таки прошел через левые врата. А через несколько минут к ним присоединились и остальные. Все удивленно смотрели друг на друга.

— Но мы же прошли через правые врата! — воскликнул Ринтрах.

Вала засмеялась:

— Отец сыграл с нами еще одну из своих злых шуток.

Любые врата в паре шестигранников ведут на один и тот же цилиндр. Я подозреваю, что и остальные пары действуют подобным образом.

— Но это нечестно! — закричал Аристон.

Услышав эти слова, Вольф и Лувах засмеялись — и вскоре хохотали все.

Когда хохот с нотками отчаяния захлебнулся и стих, Вольф печально произнес:

— Я могу ошибаться, но мне кажется, что каждый цилиндр в этом… мельтешащем мире имеет свою пару врат. И если мы будем действовать, как раньше, нам придется побывать на тысячах и тысячах цилиндров. А значит, мы умрем, так и не отыскав истинный путь. Поэтому нам надо придумать что-то другое.

Наступило долгое молчание. Одни властители сидели, другие лежали на твердом сером металле, а над ними в безмолвной сарабанде вращались бесчисленные цилиндры, и врата, парившие на их концах, казались насмешливым оскалом Уризена.

— Не думаю, что ситуация такая уж безвыходная, — наконец сказала Вала. — И вряд ли наш отец решил прекратить игру. Пока мы дышим и можем бороться, он будет подбрасывать нам все новые и новые испытания. Уризен хочет довести нас до агонии и сломить нашу волю. И я уверена, что по его плану мы должны в конце концов найти врата, ведущие в крепость. Он наверняка подготовил для нас в замке достойный прием и будет разочарован, если не использует всех своих штучек. Поэтому мне кажется, мы упустили какую-то возможность. Нам уже ясно, что врата на всех цилиндрах замкнуты между собой и мы только потеряем время, если будем по привычке проходить с той стороны, которая украшена драгоценными камнями. Что, если врата биполярны, то есть работают с двух сторон? Может быть, другая грань врат приведет нас туда, куда мы хотим?

— Когда мы появились в этом мире, я проверил другую сторону врат, — сказал Вольф.

— Да, ты проверил первые врата. Но ты не опробовал ни один из двойных гексакулумов.

Вольф огорченно покачал головой:

— Усталость и жажда высушили мои мозги. Я мог бы додуматься до этого. Во всяком случае, ничего другого не остается.

— Тогда встаем и начинаем действовать! — скомандовала Вала. — Соберитесь с силами. Возможно, мы в конце концов вырвемся из этого проклятого мира.

Они еще раз окружили пару шестиугольников и ухватились за металлические опоры. Вала первой вошла с той стороны, где отсутствовали драгоценные камни, — и исчезла. Вольф последовал за ней. Пройдя через гексакулум и опять очутившись на цилиндре, он почувствовал, что его воодушевление рассеивается, как вино, вылитое в вакуум. Но потом Роберт увидел золотые врата и понял, что они выбрали правильный путь.

Здесь, у самого края цилиндра, в нескольких дюймах над поверхностью парил один-единственный шестигранник. Он вращался вокруг своей оси, совершая полный оборот за полторы секунды.

К Вале и Вольфу начали по очереди подходить остальные властители. Снова попав в мельтешащий мир, многие принялись ругаться, но при виде единственных вращавшихся врат их настроение переменилось — одни взбодрились, другие пали духом при мысли о новой опасности, с которой им предстояло столкнуться.

— А почему они вращаются? — испуганно спросил Аристон.

— Этого я тебе, братец, сказать не могу, — ответила Вала.

— Но, зная отца, подозреваю, что гексакулум имеет только одну безопасную сторону. Выбрав правильную плоскость, мы пройдем через врата без вреда. Но если ошибемся… сам понимаешь. Как видите, ни одна из сторон не имеет драгоценных украшений; они обе голые и ничем не отличаются друг от друга.

— Я так устал, что меня это уже не волнует, — заявил Аристон. — Я с радостью приму смерть, какой бы она ни была, — лишь бы уснуть на века и освободиться от страданий телесных и душевных.

— Если тебе действительно все равно, можешь первым опробовать эти врата, — предложила Вала.

Все стали в один голос уговаривать брата, Вольф молчал. Однако Аристон, похоже, умирать расхотел и наотрез отказался идти первым, сказав, что не так глуп, чтобы жертвовать собой ради других.

— Да, братец, ты не только слабак, но и трус, — заметила Вала. — Хорошо, первой пойду я!

Уязвленный Аристон рванулся к вращавшемуся шестиугольнику, но в двух шагах от него остановился как вкопанный. И стоял так, не сводя глаз с врат, пока Вала не осыпала его насмешками. Она оттолкнула его в сторону, и Аристон, потеряв равновесие, упал на серую поверхность цилиндра. Присев на корточки перед золотой вращающейся дверью, Вала несколько минут следила за ее оборотами. Потом внезапно прыгнула вперед и исчезла в отверстии. Врата продолжали вращаться.

Аристон встал и, не отвечая на насмешки, подошел к гексакулуму. Он подождал несколько секунд, затем присел и нырнул в пространство шестигранника.

Пролетев врата насквозь, Аристон упал на поверхность цилиндра с другой стороны.

Вольф подбежал к нему и перевернул неподвижное тело.

Рот мертвеца так и остался открытым, глаза остекленели, кожа приобрела серый оттенок.

Роберт поднялся на ноги и пожал плечами.

— Он вошел не с той стороны. Теперь мы знаем, что происходит в таких случаях.

— Этой сучке Вале опять повезло. — вскричал Тармас. — Ты не заметил, с какой стороны она прыгнула?

Вольф покачал головой. Он исследовал шестигранник при свете розовых сумерек. Стороны действительно ничем не отличались друг от друга. Роберт не заметил никаких отметин. Он позвал Луваха, они взяли тело Аристона за ноги и за руки, раскачали его немного и по сигналу Вольфа бросили труп в гексакулум. Тот пролетел через врата и снова упал на поверхность цилиндра.

Братья подтащили Аристона к вратам, вновь раскачали тело и бросили его в пространство шестигранника. На этот раз оно исчезло.

Вольф повернулся к Ринтраху:

— Ты считаешь?

Ринтрах кивнул.

— Подними руку и махни, когда появится нужная сторона. Только не тяни.

Ринтрах выждал пару оборотов и подал знак. Вольф бросился в центр шестиугольника, надеясь, что брат не ошибся.

И упал на тело Аристона. Где-то рядом плескались морские волны, над головой сияло красное небо. Неподалеку стояла Вала и весело смеялась, словно ее действительно забавляла шутка отца.

Они вновь вернулись на остров в мире воды.

Глава 14

Один за другим из врат появлялись остальные властители. Последним прошел Ринтрах. Как ни странно, братья не выглядели удрученными. По крайней мере, они оказались на знакомой земле — можно сказать, почти дома. И как выразился Теотормон, каждый мог отъедаться, сколько душе угодно.

На сей раз они прошли через правые врата огромной пары гексакулумов. Оба шестигранника стояли на низком холме. Окрестности выглядели до странности знакомыми. Расположившись на берегу, властители утолили жажду, после чего зажарили и съели несколько рыбин, которых поймал Теотормон. После чего установили режим дежурств, проспали всю ночь, а на следующий день приступили к осмотру местности.

Вскоре ни у кого не осталось сомнений, что они вернулись на тот сравнительно большой клочок суши, который туземцы называли «Матерью островов».

— Это те самые врата, с которых началось наше печальное хождение по кругу, — сказал Вольф. — Тогда мы прошли в правые врата. А значит, левые могут привести нас в мир Уризена.

— Но, возможно, мы… — робко произнес Тармас. — Я согласен, здесь не самый желанный из миров. Но лучше радоваться жизни на этом острове, чем умирать или корчиться от мук в одной из клеток отца. Почему бы нам не забыть о вратах? Тут есть еда, вода и местные женщины. И пусть Уризен сидит на своем троне веками. Пусть он сгниет от злости, ожидая, когда мы придем к нему.

— Не забывайте, без необходимых лекарств вы вскоре состаритесь и умрете, — напомнил братьям Вольф. — Неужели вы этого хотите? К тому же, если мы не пойдем к Уризену, нет никаких гарантий, что он сам не заявится сюда. Конечно, если хотите, можете сидеть здесь и грезить о своих мирах, но я намерен сражаться до конца.

— Видишь ли, Тармас, — криво усмехаясь, сказала Вала, — у Ядавина есть хорошая причина для мести. Его женщина — к слову сказать, не нашей расы, а дикарка с Земли — находится в плену у Уризена. И он не может успокоиться, зная, что она в руках нашего отца.

— Поступайте, как знаете, — произнес Роберт. — А я сам себе хозяин.

Он осмотрел красные небеса и две огромные на вид планеты, которые в этот момент зависли над горизонтом. Между ними сияла крошечная полоска, прочерченная черной кометой.

— Но зачем же входить через парадный вход, где нас поджидает Уризен? — воскликнул он. — Почему бы не прокрасться через черный ход?

Или через окно, если вам так больше нравится? И в ответ на вопросы братьев Роберт объяснил им идею, которая осенила его, пока он рассматривал планеты и комету. Братья заявили, что он сошел с ума, а его идея — просто чистое безумие.

— А почему бы и нет? — воскликнул он. — Я же говорю, все необходимое мы можем достать, даже если для этого придется еще раз пройти через врата. А до Аппирмацума всего лишь двадцать тысяч миль. Почему бы нам не отправиться в его крепость на корабле, который я вам предлагаю?

— Космический корабль на воздушном шаре? — закричал Ринтрах. — Ядавин, твоя жизнь на Земле плохо повлияла на рассудок!

— Мне нужна помощь каждого из вас, — сказал Вольф. — Это огромная и сложная задача. Она потребует напряженной работы и займет много времени. Но ее можно выполнить!

— Допустим, что так, — вмешалась Вала. — Но что помешает нашему отцу обнаружить твой корабль, когда мы будем болтаться между двумя планетами?

— А ты сама подумай! Зачем ему аппаратура для обнаружения космических кораблей? Единственный вход в эту вселенную — врата, которые он контролирует.

— А что, если один из нас предатель? — спросила она. — Ты еще не задумывался о том, что кто-то может оказаться слугой и шпионом Уризена?

— Я думал об этом, как, наверное, и все остальные. Но мне не верится, что предатель стал бы подвергать себя тем опасностям, через которые нам пришлось пройти.

— Вполне возможно, что Уризен прямо сейчас наблюдает за нами и подслушивает разговор, — сказал Теотормон.

— Ты прав, такая возможность существует. Но мне кажется, мы должны рискнуть еще раз.

— Да, это лучше, чем сидеть без дела, — согласилась Вала.

После долгих споров властители в конце концов согласились помочь Вольфу в его начинании. Даже самые ярые оппоненты понимали, что в случае удачного завершения плана всех тех, кто откажется помогать, навсегда оставят на острове. Мысль о том, что братья вновь вернутся в свои владения, а оставшимся придется удовлетвориться жизнью среди туземцев, оказала на властителей сильнейшее воздействие.

Первым делом Вольф наладил отношения с местными жителями. К его удивлению, аборигены не проявляли признаков враждебности. Они видели, как властители исчезли в шестиграннике, а затем вернулись. Только боги и полубоги могли проделать такое. Поэтому властители превратились в особых, уважаемых и опасных существ. Туземцы с радостью согласились помочь Роберту, и это решение во многом предопределила их религия — искаженная форма прежней веры властителей. Они верили в доброго бога Лоса и злодея Уризена, которого считали своего рода местным Сатаной. Их предсказатели и знахари утверждали, что однажды злой бог Уризен будет свергнут, и тогда все жители островов взойдут на Элалос — райские небеса.

Вольф не пытался их разубеждать — пусть верят, во что хотят, лишь бы помогали. Поручив братьям работу, которую можно было выполнить с помощью имевшихся в этом мире материалов, он в сопровождении Луваха отправился через врата на другие планеты. Газовые пузыри, прикрепленные к спинам, несли их по воздуху. Вооружение составляли короткие мечи, лук и стрелы. Они путешествовали от одних врат к другим, выискивая необходимые вещи. Они знали, что ожидало их в пути и каких опасностей следовало избегать. Но приключений, выпавших на долю братьев в этой и во всех последующих экспедициях, хватило бы на несколько толстых книг. А главное, им удавалось обходиться без потерь.

В следующий раз Вольфа и Луваха сопровождали Ринтрах и Вала. Из мира, в котором животные передвигались на коньках и присосках, они принесли куски стекловидного вещества. Из вельттира прихватили птичий помет, который вместе с испражнениями туземцев шел на изготовление кристаллов натриевой селитры.

Ртуть достали у туземцев, которые в больших количествах собирали ее на поверхности острова после пролета черных комет. Капли ртути считались предметами поклонения, и Роберт получил их только после долгих заверений в том, что они потребуются для сражения с Уризеном.

Он нашел на острове растение, при переработке которого получался древесный спирт. При обжиге других растений люди заготавливали древесный уголь. Планета кенготемпусов снабдила их серой.

Для получения азотной кислоты в качестве катализатора требовалась платина. Еще находясь в мельтешащем мире и оценивая массу цилиндров, Роберт решил, что они должны состоять из платины или ее сплава. Этот металл плавился при 1773,5 градусов по Цельсию и обладал высокой прочностью. Лувах считал, что выплавить или вырезать куски из цилиндра без соответствующей аппаратуры невозможно, но Вольф заявил, что они будут использовать для этой цели устройства Уризена.

Несмотря на протесты Теотормона и Тармаса, в следующей экспедиции Роберта сопровождали все властители. Окружив подвижные врата-близнецы, они оттеснили их к краю цилиндра. И тогда стало ясно, почему в это путешествие пригласили Теотормона. Его вес понадобился для того, чтобы опрокинуть врата на край цилиндра. Силы, которые удерживали шести- гранники в вертикальном положении, не устояли перед общим натиском братьев.

Край закругленного торца вошел в створ одного из шестиугольников. Если бы гексакулум оставался неподвижным, кусок торца просто выступил бы из соответствующих врат на другом цилиндре. Но когда властители начали подталкивать всю конструкцию вдоль края, врата, действуя наподобие огромных ножниц, срезали ту часть, которая прошла через створ.

Установив гексакулумы вертикально, братья перешли на следующий цилиндр и собрали куски платины. Используя еще один набор шестигранников, они разрезали металл на более мелкие полосы.

Оказавшись на цилиндре с вращающимися вратами, Вольф кинул в смертоносный проход несколько камней. Отследив грань, в которой камни исчезали, он пометил безопасную сторону желтой краской, специально заготовленной в мире воды. После этого гексакулум смерти уже не доставлял им хлопот.

Вскоре Роберт определил взаимосвязь всех врат и научился попадать в различные миры кратчайшим путем.

Остров в мире воды превратился в огромную дымную кузницу. Властители и туземцы пытались роптать. Выслушивая их жалобы, Вольф смеялся, шутил или угрожал, требовал и без устали подгонял людей. Минуло триста шестьдесят темных лун. Работа продвигалась медленно, принося порою не только разочарования, но и беды. Вольф и Лувах продолжали скитаться по мирам, добывая в ходе рискованных путешествий необходимые материалы.

К тому времени космический аэростат был наполовину построен. Еще немного, и он умчит властителей к вершинам атмосферы. А затем, если верить словам Теотормона, поле псевдогравитации начнет резко ослабевать, и корабль, используя притяжение темной луны, наберет еще большую скорость. Пороховые ракеты придадут ему требуемое ускорение, а маневры будут выполняться благодаря выпуску газа из клапанов пузырей или с помощью небольших взрывов.

Дело оставалось за герметично закрывающейся гондолой. К тому же Роберт еще не решил проблем, связанных с обновлением и циркуляцией воздуха, и его все больше волновал вопрос невесомости. Впрочем, сила тяжести на корабле частично останется. Для компенсации убывающего ускорения можно использовать в пространстве пороховые ракеты. За счет подъемной силы расширяющегося в пузырях газа аэростат будет подниматься до верхней границы атмосферы. Пройдя ее, корабль сбросит подъемное устройство и попадет в зависимость притяжения луны. Небольшой импульс заряда самодельных ракет поможет преодолеть притяжение мира воды.

Тем не менее, вылетев за пределы планеты, они могли оказаться пленниками луны, захваченными полем ее тяготения.

— Нам вряд ли удастся определить безопасную орбиту и необходимый вектор движения, — объяснял Роберт. — Будем действовать по наитию.

— Надеюсь, оно нас не подведет, — сказал Лувах. — Ты и вправду считаешь, что у нас есть шанс?

— С помощью того, что я придумал, мы наверняка прорвемся, — ответил Вольф. — Но на сегодняшний день меня волнует другое. Например, скафандры, которые нам придется носить во время полета. Мы не можем полагаться на полную герметичность гондолы.

Чуть позже они изготовили гремучую ртуть для взрывных капсюлей. Этот темно-коричневый порошок был получен в результате взаимодействия ртути, спирта и концентрированной азотной кислоты.

Азотную кислоту, которая окислила серу до серной кислоты, братья получили с помощью нескольких химических превращений. Нитрат натрия, возникший при кристаллизации птичьего помета и человеческих экскрементов, нагрели вместе с серной кислотой. (Последнюю добыли, сжигая серу с селитрой, то есть с калием или нитратом натрия.)

Свободный азот, содержавшийся в воздухе, «фиксировали» соединением его с водородом (из газовых пузырей). Полученный в результате аммиак смешали при соответствующей температуре с кислородом (из пузырей, которые его вырабатывали). Смесь подвергли катализу, пропустив ее через тонкую проволочную сетку, сплетенную из гладких полосок платины.

Образовавшуюся окись азота разбавили водой и путем перегонки превратили в концентрированную кислоту.

Горны, тигли и трубы изготавливались из стекловидного вещества с планеты конькобежцев.

Черный порох сделали из древесного угля, серы и селитры.

Роберту удалось изготовить нитрат аммония — взрывчатый порошок огромной мощности.

— А ты не считаешь, что у нас слишком много взрывчатых веществ? — спросила его однажды Вала. — Мы можем взять на судно лишь часть этих запасов. Иначе корабль никогда не оторвется от земли.

— Верно, — ответил он. — Тебя, наверное, интересует и то, почему я храню взрывчатку в разных местах, по возможности удаленных друг от друга. Видишь ли, порох может самовозгореться. В нашем же случае, если одна из бочек взорвется, другие останутся целыми.

Многие властители побледнели.

— Ты хочешь сказать, что взрывчатка, которую мы возьмем на корабль, может в любую минуту взорваться? — с тревогой спросил Ринтрах.

— Да. Но мы должны рискнуть. Ты сам знаешь, что даже сейчас наши жизни висят на волоске. И все же мне хотелось бы добавить к своим словам веселую нотку. В случае удачи мы сможем посмеяться над тем, что Уризен сам предоставил нам все средства для собственного уничтожения. Он обеспечил нас оружием, которое разрушит его супертехнологию.

— Если мы останемся в живых, то непременно посмеемся, — сказал Ринтрах. — Но мне почему-то кажется, что смеяться будет Уризен.

— На Земле говорят: не рой другому яму, сам в нее попадешь. И есть еще одна поговорка: хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Той ночью Вольф отправился в хижину Луваха. Почувствовав руку брата на плече, Лувах тут же проснулся и потянулся за ножом, который сделал из куска кремня с планеты кенготемпусов.

— Я пришел поговорить с тобой, а не убивать, — сказал Роберт. — Лувах, ты единственный, кому я могу довериться. И мне требуется твоя помощь.

— Я польщен этим, брат. Ты лучший из нас. И я знаю, что ты не станешь предлагать мне измены.

— Часть того, что я планирую сделать, может показаться изменой. Но нам придется пойти на это. Слушай внимательно, младший брат.

Через час, взяв топоры и лопаты, они покинули хижину и направились к холму, на котором стояли врата-близнецы. Там их ожидали около двадцати туземцев, пользовавшихся особым доверием Вольфа. Все дружно начали прорубаться сквозь путаницу сгнивших корней и растений, которые служили основанием острова. Люди работали быстро и слаженно, и к тому времени, когда луна, уходя за горизонт, унесла с собой ночь, канава вокруг холма была готова. Они продолжали вынимать грунт до тех пор, пока лишь несколько дюймов почвы и корней не отделяло их от уровня воды. Затем в канаву заложили нитрат аммония и взрывчатые капсюли. Сделав это, туземцы забросали канаву грунтом и тщательно замаскировали следы земляных работ.

— И все равно я бы с первого взгляда догадался о вырытой канаве, — сказал Вольф. — Но будем надеяться, что сюда никто не придет. Я объявил день отдыха, поэтому братья и сестра не встанут с постелей до полудня. — Он осмотрел врата. — Теперь нам придется сделать последний круг. И мы должны поторопиться.

Когда они оказались на планете кенготемпусов, Вольф передал Луваху одно из своих духовых ружей. Их изготавливали из полых, похожих на бамбук растений, которые росли на «Матери всех островов». Туземцы использовали их для стрельбы заостренными иглами, сделанными из костей особого вида рыб. Смазывая кончики игл усыпляющим веществом, они охотились на птиц и крыс, обитавших на острове.

Вольф и Лувах вошли в каньон и подстрелили там пять кенготемпусов. Роберту удалось найти вход в нору хроноволка. Он сунул конец духового ружья в темное отверстие выпустил иглу, подождал пару минут и, забравшись внутрь вытащил оттуда спящего волка.

Животных, все еще находившихся в бессознательном состоянии, бросили во врата, которые вели — вернее должны были вести — в мир Уризена. Хотя, возможно, оба прохода вели лишь на следующую второстепенную планету, как и те врата, которые они нашли в мире вращавшихся цилиндров.

— Надеюсь, что эти маленькие зверьки активируют систему тревожной сигнализации Уризена, — произнес Роберт. — И ее сигналы на какое-то время займут его внимание. Умение прыгать во времени и создавать дубли поможет кенготемпусам и волку выжить в самых экстремальных условиях. А когда число дублей увеличится до максимума, они разбегутся по всему дворцу и приведут в действие ловушки и защитные системы. Я думаю, Уризен не скоро поймет, что вызвало такой переполох. И это отвлечет отца от тех врат, через которые он задумал нас встретить.

— Хорошо бы, если так, — отозвался Лувах. — Но эти шестигранники и врата в мире воды могут вести на какую-нибудь второстепенную планету.

— Ты прав. В любой из многочисленных вселенных нет ничего определенного, — сказал Вольф. — И даже бессмертных властителей за каждым углом подстерегает гибель. Тем не менее нам придется завернуть за этот угол.

Они прошли через врата и оказались в вельттире. Роберт с радостью подметил, что прыгунов здесь нет — видимо, животные действительно попали в крепость Уризена.

Братья вернулись в мир воды, и Лувах отправился выполнять свою миссию. Вольф проводил его задумчивым взором. Возможно, он не прав, подозревая Валу в сговоре с отцом. Но слишком уж ей везло. При малейшей угрозе она всегда находила безопасное местечко. А как быстро и ловко она при этом действовала! Даже когда они погибали в реке на планете ледяных скал, она выглядела слишком уверенной и жизнерадостной. Он подозревал, что в поясе на ее талии находилось устройство, с помощью которого Вала без труда держалась на воде. Выбор врат всегда предоставлялся ей, и братья постоянно попадали на какую- нибудь второстепенную планету. Хотя бы раз, но они должны были наткнуться на врата в мир Уризена! А эта неприкрытая самоуверенность казалась странной даже для нее. Так можно вести себя, когда играешь в хорошо знакомую игру.

Несмотря на смертельную ненависть к отцу, она могла объединиться с ним, чтобы погубить братьев и кузенов. Она ненавидела их не меньше Уризена. Отец, внедрив в ее тело приемник-передатчик, мог не только слышать, но и видеть все, что она делала. Вала наслаждалась игрой, как участник событий, и чем серьезнее становилась грозившая им опасность, тем большее возбуждение испытывала ее порочная натура. А Уризен, сидя перед экраном телеустановки, получал удовольствие, наблюдая за их схватками со смертью, воспринимая опасные приключения сыновей как своеобразное спортивное состязание.

Вольф вернулся к холму и приступил к выполнению последней фазы плана. К тому времени туземцы загрузили судно черным порохом, нитратом аммония и гремучей ртутью. Полупостроенное сооружение состояло из двух каркасов, собранных из стеблей бамбука. В каждом из них располагались ячейки с газовыми пузырями. Первый каркас предназначался для нижних палуб корабля; верхнюю часть планировали присоединить позднее.

Но Роберт с самого начала знал, что аэростат для космических полетов непригоден. Он знал, что корабль не взлетит, а если и взлетит, то все равно полет на Аппирмацум невозможен. В любом случае шансов на успех практически не было.

Тем не менее он притворялся, что уверен в успехе, и работа продолжалась. Все это делалось для отвода глаз тех соглядатаев Уризена, которые могли оказаться среди властителей и аборигенов.

Возможно, отец наблюдает за ними даже сейчас, ломая голову над тем, что задумал Вольф. Если это действительно так, ему недолго ждать разгадки. Он вскоре все поймет, но будет слишком поздно.

Туземцы освободили от якорей обе половинки корабля, которые поднялись на несколько футов и повисли — тонны взрывчатки не позволяли им взлететь выше. Но эта высота вполне устраивала Роберта. Он дал сигнал, и аборигены потащили обе части корабля вверх по холму, пока нос первого каркаса не оказался перед самым входом в шестиугольник. Собственно говоря, Вольф строил корабль из двух частей только потому, что целый остов не влез бы в сравнительно небольшое пространство врат. И даже теперь разделенные каркасы могли пройти в отверстие едва ли не впритирку.

Роберт поджег фитили на каждой стороне двух паривших в воздухе половинок и дал сигнал своим людям. Запев молитву, они втолкнули каркасы внутрь врат. Стоя рядом с опорой гексакулума, Роберт видел по другую сторону врат лишь ландшафт острова. Как только первая половинка вплыла в шестигранник, ее будто сжевало, или, точнее сказать, срезало. Вскоре не осталось видно ничего, кроме кормы второго каркаса, но и она потом тоже исчезла.

Лувах вышел из джунглей, неся на плече бесчувственное тело Валы. За ним шагали напуганные, ошеломленные и встревоженные властители. Вольф вкратце объяснил им свой план:

— Я не мог доверять никому из вас, кроме Луваха, и поэтому скрывал истину до последнего. Мне кажется, Вала — шпионка отца, но она может оказаться невиновной. Однако я не мог рисковать и попросил Луваха оглушить ее во время сна. Мы возьмем сестру с собой на тот случай, если мои подозрения напрасны. К тому времени, когда Вала очнется, события уже развернутся, и у нее не останется времени на коварные подножки. А теперь надевайте скафандры. Как я вам уже говорил, они так же хороши в воде, как и в безвоздушном пространстве. Впрочем, в воде они еще лучше, потому что предназначены именно для погружения.

Лувах посмотрел на врата.

— Ты думаешь, взрывчатка уже сработала?

Вольф пожал плечами;

— Трудно сказать. Эти врата односторонние, так что взрыва мы, конечно, не услышим. Но я надеюсь, что первый заслон ловушек уже разрушен. И мне кажется, Уризен сейчас очень расстроен и озабочен тем, что мы сделали.

Лувах надел скафандр на Валу, затем облачился в свой костюм. Вольф приказал поджечь фитили взрывчатки, закопанной у подножия холма. Огоньки побежали через полые трубки из стеблей бамбука, которые, вели к капсюлям и смеси взрывчатых веществ.

Глава 15

Раздался грохот, дрогнула земля. Вместе с огромным облаком чёрного дыма в воздух взлетели корни грунт и сгнившая растительность. Как только дым рассеялся и град обломков прекратился, Вольф повел властителей к холму. Тот быстро погружался в воду. Его полностью отрезало от острова, нижнюю часть разорвало в куски, и под тяжестью золотых шестиугольников величественный купол холма все больше затягивало вниз.

Чтобы ускорить спуск гексакулумов в море, Роберт бросил в их основание несколько бомб с зажженными фитилями. Шестигранники начали заваливаться набок; верхняя часть врат ударилась о край ямы, образованной взрывом Вольф велел братьям приготовиться и, когда золотые перекладины ушли под воду, подал знак.

Роберт быстро надел маску, включил подачу кислорода и проверил крепление ножа и кремневого топора, висевших на поясе. Сжав в руке копье, он разбежался и прыгнул в воду.

Вершина врат исчезла из виду. Вольф вынырнул, чтобы сориентироваться, но взбаламученная вода превратилась в коричневую жижу, в которой плавали куски корней. Нащупав верхнюю грань шестиугольника, падавшего на дно, он ухватился за нее и начал погружаться.

Увидев Луваха, который тащил за собой Валу, Роберт схватил его за лодыжку. К ним присоединился еще один властитель. И только Теотормон чувствовал себя как рыба в воде и терпеливо ожидал, когда все соберутся около гексакулумов.

Убедившись, что он находится у левых врат, Вольф вплыл в арку шестигранника — точнее, его внесло туда напором морской воды.

Течение стремительно понесло Роберта по длинному коридору. Сияющие стены излучали свет, и взору предстала живописная картина. Некоторые плиты частично вырвало из стены или согнуло дугой. В конце коридора виднелись искореженные створки массивной двери из белого металла. Взрыв удался на славу. Если бы двери оказались закрытыми, массы воды из морских глубин все равно сломали бы их, но властители к тому времени погибли бы от огромного давления.

Вольфа пронесло мимо измятых дверей и выбросило в коридор. Увидев поворот, он сделал кувырок в воде и поплыл ногами вперед. Ударяясь о стену, воды кипела и изливалась в слегка наклонный коридор Роберт стукнулся о стену ногами, оттолкнулся, и течение потащило его вниз. В тусклом свете, идущем от стен, он разглядел под собой ряды длинных металлических шипов. Они, видимо, предназначались для незваных гостей, но вода несла властителей гораздо выше.

Наклон внезапно увеличился. Поток мчался под углом в пятьдесят градусов, и у Вольфа почти не оставалось времени, чтобы осмотреться. Проход разделялся надвое, но Роберта неотвратимо влекло к огромному окну в конце коридора.

Он падал вниз, кувыркаясь и едва замечая, как по сторонам мелькают стены.

Мощный удар о поверхность воды оглушил его, но Вольф выплыл из глубины и, почти, ничего не соображая, добрался, до края пруда, который образовался на месте затопленного сада.

Повезло, подумал Роберт. Не будь здесь столько воды, он мог бы разбиться насмерть. По-прежнему сжимая в руке копье, Вольф выбрался на каменную плиту и стал выуживать из воды остальных властителей, одного за другим. Первым оказался Теотормон, за ним упал Лувах, не выпуская из рук пришедшую в себя, но перепуганную Валу. Через несколько секунд появился Ринтрах. Тармас всплыл лицом вниз у самого края пруда. Раскинув руки в стороны, он безжизненно покачивался на воде. Вольф вытащил его на берег и уложил на каменные плиты. Скорее всего, перед тем как упасть, он ударился о раму окна. Из разбитого колена струилась кровь, на виске виднелась глубокая ссадина.

Вала набросилась было на Роберта с упреками, но он велел ей заткнуться — времени на споры не оставалось. В нескольких словах он объяснил причину и смысл своих поступков.

Вала быстро овладела собой. Все еще бледная, она улыбнулась и сказала:

— Ты еще раз сделал это, Ядавин! Ты снова обратил устройства Уризена против него самого!

— Я не знаю, в сговоре ты с нашим отцом или нет, — перебил ее Вольф. — Возможно, моя подозрительность преувеличена, хотя такое трудно представить, когда имеешь дело с властителями. Если ты не виновата, прости меня. В противном случае запомни: наш отец наверняка подумает, что ты предала его и переметнулась на нашу сторону. Он уничтожит тебя, даже не выслушав объяснений. Поэтому именно тебе придется убить его. У тебя фактически нет выбора.

— Ядавин, ты хитер как лиса. Пусть будет так! Я убью отца, как только представится случай! Еще несколько часов назад я поклялась бы, что, вступив в его владения, мы попадем в западню. Но вот мы здесь, и смертельная опасность грозит Уризену! — Она указала на огромное окно, через которое извергалось море. — По- видимому, врата находятся на верхнем этаже дворца. Вскоре вода затопит крепость. И если Уризен в ближайшее время не предпримет самых решительных мер, он утонет, как крыса, пойманная в собственной норе. — Вала повернулась и осмотрела окрестности дворца. — Как видишь, крепость построена в долине, которую со всех сторон окружают высокие горы. Пройдет какое-то время, и море мира воды перельется на Аппирмацум. Вода будет прибывать и прибывать, пока врата на той планете не окажутся на высохшем дне. Сначала море затопит долину, потом вода потечет из кратера этих гор и покроет остальную часть планеты.

— Я предлагаю отправиться в горы и полюбоваться, как будет тонуть наш отец! — воскликнул Ринтрах.

Вольф покачал головой:

— Нет, где-то здесь находится Хрисеида.

— Ну а нам-то что до этого? — удивленно спросил Ринтрах.

— Скорее всего у Уризена есть летательный аппарат, — добавил Роберт. — И когда ему удастся выбраться на нем из дворца, он перестреляет нас поодиночке. Поймите, если мы скроемся в горах, нас все равно ожидает гибель. Мы окажемся в западне и, возможно, умрем от голода. Нет, если вы хотите выбраться отсюда и вернуться в свои вселенные, вам придется помочь мне убить Уризена. — Он повернулся к Теотормону: — Когда ты был в плену у отца, то относительно свободно мог передвигаться. Если бы мы нашли ту часть дворца, которая тебе известна, нам удалось бы избежать ловушек.

— В саду есть подземный ход, — сказал Теотормон. — Это самый лучший путь для проникновения во дворец. Оттуда мы можем добраться до этажей, которые еще не затоплены. Если мы не будем касаться пола и стен, ловушки не сработают.

Они переплыли пруд и, стараясь не попасть под молот падавшей воды, обогнули водопад сзади. Вход во дворец искать не пришлось — их затащило туда течением. Поток принес их к широкой лестнице, которую украшали скульптуры из красного и черного камня. Они поплыли вверх и, миновав несколько поворотов, выбрались на другой этаж. Тот тоже оказался затопленным, и братья продолжили подъем. Вода залила следующий пролет всего лишь на несколько дюймов, но уровень быстро поднимался, и они решили отправиться на четвертый этаж.

По древней традиции властителей дворец Уризена был прекрасным во всех отношениях. В другое время Вольф часами любовался бы картинами, скульптурами и сокровищами, похищенными хозяином из разных миров. Но теперь его занимали только два вопроса — как убить Уризена спасти свою большеокую Хрисеиду.

Перед тем как двинуться вперед, он осмотрелся вокруг и спросил:

— Где Вала?

— Секунду назад она шла за мной, — ответил. Ринтрах.

— Значит, с ней все в порядке, — с усмешкой заметил Роберт. — Но теперь у нас могут возникнуть большие проблемы. Если она ускользнула, чтобы присоединиться к Уризену…

— То нам лучше добраться до него быстрее, чем это сделает она, — закончил Лувах.

Вольф шел впереди, каждый миг ожидая, что вот-вот сработает ловушка. Он надеялся только на то, что Уризен не ожидал их появления отсюда. Каждый вход наверняка охранялся какой-нибудь аппаратурой, но отец, видимо, не рассчитывал, что они войдут именно с этой стороны. К тому же вода, прибывавшая сверху и снизу, могла дезактивировать силовые батареи. К каким бы случайностям Уризен ни готовил свою систему обороны, он никогда бы не подумал о том, что в его владения могут перелить море другой планеты.

— Меня держали в заточении этажом выше, — сказал Теотормон. — Там же находятся личные покои Уризена.

Вольф поднялся по лестнице на один пролет. Он двигался медленно, внимательно высматривая признаки ловушек. Братья без происшествий добрались до следующего этажа и остановились, тревожно озираясь вокруг. Чем ближе они подбирались к Уризену, тем быстрее сдавали их нервы. Ненависть к отцу все больше отступала перед напором былого страха и благоговения, запавшего в сердца с детских лет.

Они находились в огромном помещении, стены которого покрывал белый мрамор. На многочисленных барельефах изображались сцены и ландшафты различных планет. На одном из них Уризен сидел на троне. Под ним из хаоса возникала новая вселенная. На другой картине он стоял на лугу, а вокруг него бегали дети. Вольф узнал себя, своих братьев и сестер, кузенов и кузин. Он вспомнил те счастливые времена, хотя их уже тогда омрачало смутное предчувствие надвигающихся дней ненависти и тревог.

— Я слышу шум воды, которая поднимается вверх! — крикнул Теотормон. — Еще немного, и этот этаж тоже будет затоплен.

— Возможно, Хрисеиду держат там, где когда-то находился ты! — воскликнул Роберт. — Веди меня туда.

Отталкиваясь мощными и гибкими, как резина, ногами, Теотормон быстро запрыгал вперед. Он без труда находил дорогу в веренице комнат и залов, казавшейся остальным братьям запутанным лабиринтом.

Перед высоким овальным входом из алого камня Теотормон остановился. Арку украшали пурпурные скульптуры косматых крылатых созданий. За проходом виднелось большое помещение, стены которого сияли тускло-красным светом.

— Вот комната, в которой я провел долгие годы, — сказал он. — Но я боюсь проходить через эту арку.

Вольф сунул копье в проход.

— Не спеши, — предупредил Теотормон. — Ловушка может работать с замедлением, чтобы ни одному из вошедших не удалось спастись.

Роберт продолжал держать копье. Он считал секунды и осматривал помещение, в которое им предстояло войти — если только это действительно окажется возможным. Вспышка света ослепила его и отбросила назад.

Когда зрение восстановилось, Вольф заметил, что копье наполовину обрублено. Из прохода повеяло жаром и запахом горелого дерева.

— Тебе повезло, что большая часть тепловой волны локализована и направлена вверх, — заметил Теотормон.

Ловушка тянулась на целых двадцать ярдов. Дальше проход под аркой кончался и начиналось жилое помещение. Всего лишь двадцать ярдов, но как им одолеть смертельную преграду?

Вольф отступил на несколько шагов, швырнул в проем обломок копья и повернулся спиной. Новая вспышка высветила тени властителей на стенах коридора. Из-под арки хлынула волна горячего воздуха. Вольф кинул в ловушку стрелу и быстр? отвернулся, считая секунды. Не успел он досчитать до трех, как ловушка сработала.

Роберт объяснил братьям свой план, и они спустились на лестничную клетку, которая уже наполовину заполнилась водой. Надев кислородные маски, они окунулись в воду, а затем бегом вернулись к злополучной арке, надеясь, что вода на их костюмах не высохнет слишком быстро. Вольф бросил стрелу в проход, и как только свет погас, а жар начал расползаться в стороны, он со всех ног помчался в зал с темно-красными стенами. Теотормон и Лувах последовали его примеру. Преодолев за три секунды двадцать ярдов, они предусмотрительно отбежали на несколько шагов. Жар высушил воду на их костюмах и как следует пропек спины. Но преграда осталась позади.

Ринтрах бросил в проход стрелу и вместе с Тармасом вбежал в жаркое марево. Как только вспышка погасла, Вольф обернулся и, заметив нерешительный старт Тармаса, предостерегающе крикнул. Тармасу надо было подождать и сделать новую попытку, но он не обратил внимания на возглас брата или, возможно, не расслышал его. Выпучив от ужаса глаза, он мчался изо всех сил.

Когда Ринтрах выскочил в зал, Роберт отвернулся от прохода. Сверкнула ослепительная вспышка, раздался крик и глухой стук, на властителей пахнуло жаром. Они почувствовали вонь опаленной рыбьей кожи, которая покрывала водолазный костюм, но ее тут же перебил запах сгоревшей человеческой плоти.

Останки Тармаса темной массой лежали на полу. Пальцы ног и рук сгорели почти дотла.

Братья молча отвернулись и прошли через зал. Недалеко от арочного прохода находилась узкая дверь, и после очередной проверки Теотормон провел их в просторное помещение со сферическим потолком. У дальней стены ярдов на сто тянулась шеренга пустых клеток, но в одной из них властители увидели человека.

Вольф взглянул на обитателя этой клетки, и из его груди вырвался крик:

— Уризен!

Глава 16

Помимо крана питьевой воды, дыры для экскрементов и автоматического раздатчика пищи в клетке размером десять на десять футов имелось лишь тонкое одеяло, которое лежало на полу. Высокий и худой мужчина, стоявший за решеткой, напоминал истощенного, но по-прежнему гордого сокола. Волосы ниспадали по спине до икр, борода доходила до колен. Заметив седые пряди, Вольф понял, что отца держали в клетке очень долго. Даже после того как его лишили лекарств, дарующих так называемое бессмертие, их эффект должен был длиться несколько лет.

Подойдя к решетке, Уризен держался настороженно и старался не касаться прутьев. Роберт шепотом велел братьям остановиться. Шагнув к клетке, он сделал вид, что хочет схватиться за нее. Уризен не сказал ни слова, но его выдали искорки возбуждения, вспыхнувшие в запавших слезящихся глазах. Вольф остановился в нескольких дюймах от решетки.

— Я вижу, твоя ненависть все так же сильна, — сказал он.

— И ты по-прежнему желаешь нам смерти.

Он поскреб прутья острием стрелы, и по металлу побежали голубые полоски электрических разрядов.

Уризен мрачно улыбнулся и заговорил глухим, полным боли голосом:

— Прикосновение к решетке болезненно, но не смертельно. А ты, Ядавин, всегда отличался лисьей хитростью! Никто, кроме тебя, не мог бы пробраться сюда — вернее, никто, кроме тебя, твоей сестрицы Валы и, возможно, Рыжего Орка.

— Так, значит, ей удалось не только избежать твоих ловушек, но и поймать самого охотника! — воскликнул Вольф. — Да, моя сестренка действительно замечательная женщина.

— Где она? — спросил Уризен. — Неужели Вала до сих пор жива? Я знаю, она шла вместе с вами. Девчонка как-то рассказала мне о своем плане.

— Вала во дворце и по-прежнему надеется свести с нами счеты, — ответил Роберт. — Все это время она пугала нас тобой, и мы до последней минуты считали тебя владыкой вселенной. Она наслаждалась игрой, делила с нами опасности и притворялась союзником. Я подозревал, что Вала действует в сговоре с тобой, но чтобы так… Такое мне и во сне не приснилось бы.

— Я обречен, — тихо произнес Уризен. — Мне никогда не выйти отсюда, и тебе не удастся открыть клетку, чтобы освободить меня. Даже если вы захотели бы сделать это, вам такое не по силам. А без квалифицированной помощи я скоро умру. Вала ввела мне медленно действующую и очень болезненную культуру раковых клеток. По правде сказать, она делала это три раза, удаляя опухоль как раз перед тем, когда я начинал умирать. Вала лечила меня и, едва я поправлялся, повторяла всю процедуру заново.

— Я солгу, если скажу, что мне тебя жалко, — ответил Вольф. — Впрочем, тебе это и так известно. Ты просто получил по заслугам.

— Ядавин! — воскликнул Уризен. — И это ты читаешь мне мораль?

Его глаза запылали прежним огнем, и Роберт почувствовал, как внутри у него что-то дрогнуло. Даже сейчас он по-прежнему боялся отца.

— Я слышал, что ты сильно изменился после жизни на Земле, но эти слухи казались мне злобным наветом. Теперь я вижу, это правда.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы спорить с тобой, — ответил Вольф. — И для разговоров почти не осталось времени. Скажи мне, отец, как мы можем пробраться к пульту управления? Если ты хочешь отомстить Вале, то должен нам рассказать. Она снова свободна и, возможно, сейчас уже находится там.

— Зачем же мне вам о чем-то рассказывать? — с усмешкой спросил Уризен. — Я вскоре умру, но умру с улыбкой, зная, что вместе со мной погибнут четыре врага, четыре ненавистных сына — ты, Ринтрах, Лувах и Теотормон.

— А что станет с твоей улыбкой, когда ты узнаешь, что Вала снова одержала верх? Что она жива и будет жить? Что твое тело набьют опилками и выставят в зале, как охотничий трофей?

Уризен злобно усмехнулся:

— Если я скажу тебе то, что ты хочешь, Вала, возможно, умрет, но вы-то останетесь в живых. О, сын, ты предложил мне очень мерзкий выбор. В любом случае я многое теряю.

— Ты можешь ненавидеть нас, сколько угодно, — воскликнул Вольф, — но мы никогда не издевались над тобой, как Вала…

— Вода скоро заполнит этот этаж, и тогда мы все умрем! — прокричал Теотормон. — А Вала будет сидеть перед экраном в центре управления и хохотать, видя, как мы бьемся в судорогах. А потом она исполнит ту месть, которую приготовила для Хрисеиды!

Роберт почувствовал себя беспомощным. Он понимал, что угрозы на отца не подействуют. А чем еще можно убедить его?

— Уходим, — сказал он. — Мы больше не можем терять время. — Вольф повернулся к Уризену. — Прощай навсегда, отец. Тебе предстоит умереть — причем довольно скоро. Твое сердце жаждет отмщения! И если бы ты ответил на наш вопрос, мы повергли бы Валу в прах. Но ненависть ослепила твой разум, и ты обокрал самого себя.

Они повернулись, чтобы уйти, но Уризен окликнул их:

— Подождите!

Роберт нетерпеливо повернулся к клетке. Уризен облизал пересохшие губы.

— Если я помогу тебе, ты окажешь мне одну услугу?

— Мне не удастся освободить тебя, отец, — ответил Вольф. — Ты сам знаешь, у нас совершенно нет времени. Но даже будь у меня ключи от этой клетки, я бы ее не открыл. Иначе мне пришлось бы убить тебя.

— Услуга, которую я требую взамен, как раз в этом и состоит, — тихо произнес Уризен. — Я прошу смерти. До сих пор гордость не позволяла мне сознаться в этом. Но каждая минута жизни кажется мне тысячелетием. Если бы не гордость, я бы давно встал на колени и умолял вас прекратить мои мучения. Но вы этого не увидите никогда! Уризен не опустится до просьб! Но вот договор, сделка — это другое дело.

— Я согласен, — ответил Роберт. — Стрела, пущенная между прутьями, подведет итог нашей встрече.

Уризен перешел на шепот и в нескольких словах объяснил, как захватить столь необходимый сейчас центр управления. Едва он кончил говорить, из дальнего конца помещения послышался смех. Вольф оглянулся и увидел Валу, которая шла навстречу. Он знал, что без эффективных средств защиты она никогда не посмела бы предстать перед ними, и все же вставил стрелу в тетиву.

Но, разглядев стену сквозь ее полупрозрачное тело, он понял, что это проекция изображения. Роберт надеялся, что сестра не слышала последних слов Уризена. В противном случае они оказались бы в полной ее власти.

— Мой план немного изменился, — сказал ее образ. — Но лучшего я бы и желать не могла. Какая трогательная встреча — отец и дети в последние минуты их жизни. Счастливое воссоединение семьи! Моя мечта исполнилась, и вы станете свидетелями предсмертных конвульсий друг друга. А потом я оставлю эту планету, эту печальную вселенную, и отправлюсь в погоню за последним оставшимся в живых братом и моей любимой сестрой Ананой. Но прежде я задержусь немного и от души позабавлюсь с твоей Хрисеидой.

— Тебе еще ни разу не удавалось взять над нами верх и, поверь, никогда не удастся! — закричал Вольф. — Даже если ты убьешь нас, твоя радость не продлится долго! Ты, наверное, знаешь о яде этсфагво, которым пользуются туземцы островов? Ты знаешь, что его можно подмешать в еду и яд не оставит ни запаха, ни вкуса? Да-да, тот самый яд, который действует внезапно и терзает жертву ужасной болью в течение нескольких часов. Смертельная жидкость, от которой нет противоядия! Так вот, Вала: я давно заподозрил тебя в предательстве. А прошлым вечером я влил этсфагво в твой ужин. Ты вскоре почувствуешь его, сестра, и тогда тебе будет уже не до смеха.

Конечно, Роберт ничего подобного не делал и до последней минуты даже не помышлял об этом. Но перед лицом смерти ему хотелось наказать Валу несколькими часами душевных мук.

Ее изображение закричало от ярости и отчаяния:

— Ты лжешь, Ядавин! Ты бы не поступил так со мной! У тебя слишком мягкое сердце. И тебе не удастся меня напугать!

— Скоро ты поймешь, что я говорил тебе правду! — ответил Вольф.

Он повернулся к клетке и, выполняя обещание, данное Уризену, выпустил сквозь прутья решетки стрелу. Но едва он двинулся к выходу, образ Валы поблек, и из скрытых в потолке труб на братьев хлынула зеленая пена. Она в один миг покрыла пол и поднялась до колен. Едкие испарения вызывали кашель. У Роберта заслезились глаза. Он нагнулся, поднял выпавшие из рук лук и стрелы и закашлялся еще сильнее.

Пена поднималась к шее. Вольф отчаянно пробирался через зеленые сугробы к двери в дальнем конце помещения, хотя там их могла поджидать еще одна ловушка. Пена поднялась выше головы. Вольф задержал дыхание, натянул маску и выдул собравшуюся там пену. Он надеялся, что братья тоже вспомнят о масках.

Когда до двери осталось несколько шагов, Роберт почувствовал, что пена начала твердеть. Он продирался сквозь нее изо всех сил. Сопротивление вязкой массы возрастало, и он продвигался вперед слишком медленно. А затем пена вдруг превратилась в желе, и все вокруг поглотил зеленоватый мрак. Его поймали, как муху в янтаре.

Он не мог обернуться и посмотреть на тех, кто шел следом. Вольф видел лишь арку прохода. Он пошевелил руками и обнаружил, что может немного двигать ими. Ценой огромных усилий Роберт передвинулся на дюйм вперед, но желе, словно волна отлива, вернуло его назад и вновь сжало в своих объятиях. Ему оставалось лишь ждать, когда в баллоне кончится воздух. Система подачи кислорода имела закрытую циркуляцию и, поглощая двуокись углерода, перерабатывала выдыхаемый воздух. К счастью, маска была лишена выходных отверстий, иначе смерть наступила бы мгновенно. Желе сжимало тело так плотно, что для выхода отработанного воздуха не оставалось места.

Через какие-нибудь полчаса ему придет конец. Теперь Вала может смеяться до упаду. Но потом она возьмется за Хрисеиду, и страшно подумать, что ждет его прекрасную жену. Неужели ее заставляют сейчас смотреть на сцену их гибели? Или Вала развлекается, описывая ей предстоящие пытки?

Прошло пятнадцать минут, но он думал только о том, как ему выбраться. Ситуация казалась безвыходной. Вот и закончилась его жизнь, длившаяся двадцать пять тысяч лет, — жизнь богоподобного существа, наделенного непостижимой властью. Он прожил ее напрасно, и лучше бы ему было не рождаться. Он скоро умрет, а потом сестра убьет Хрисеиду, и их мумии будут стоять в ее трофейном зале среди прочих экспонатов.

Но нет, вот этому как раз и не бывать. Сестре придется спасаться бегством. Потоки воды, с шумом вытекавшие из неподвижных врат на верхнем этаже дворца, лишат ее такого удовольствия. И их тела останутся лежать на дне моря, во тьме холодных вод, пока плоть не сгниет и течение не разбросает кости по этажам и залам затопленного замка.

Вода! Он совсем забыл, что, когда они проходили через комнаты этого этажа, вода уже поднималась по лестнице. И если только…

Первая волна, прокатившись под смертоносной аркой, налетела на дрогнувшую массу желе и вырвала из нее огромный кусок. Коридор вскоре заполнился водой, и желе начало растворяться. Время шло, с каждой минутой вода подбиралась к Вольфу все ближе и ближе, проедая себе путь и превращая желе в зеленую пену, которая быстро растворялась в жидкости. Прошло более получаса с тех пор, как он надел маску, и по его оценкам в баллонах почти не осталось воздуха. Каждый глоток кислорода мог стать последним.

Желе превратилось в зеленую пену, и Вольф по-прежнему ничего не видел. Рядом с ним отвалился толстый кусок массы. Вольф мощным рывком вырвался из мягких и цепких оков. Однако теперь ему угрожала еще большая опасность. Кислород кончался, а становиться утопленником Роберту не хотелось.

Разглядев под зеленой вуалью пены неподвижные фигуры братьев, он подплыл к ним и освободил от кусков желе, которые не выпускали их из своих объятий. Ринтрах был мертв. Он вовремя надел маску, но в системе подачи воздуха произошла какая-то поломка. Роберт жестом велел Теотормону и Луваху следовать за ним и поплыл к противоположной двери, на которую возлагал все свои надежды. Они не могли вернуться в коридор, через который врывалась вода. Впрочем, хотели они того или нет, их все равно несло к дальней стене.

Вольф разбросал куски желе, закупорившие проход, и течение потащило его в следующую комнату. Братья рванулись следом и, проскочив на гребне волны всю комнату, врезались в противоположную стену. Выбравшись из колючих и пенистых струй, они поднялись на ноги. Роберт выключил подачу кислорода и поднял маску. Все трое знали, что через минуту или две комната заполнится водой, поэтому каждый старался сохранить тот маленький запас воздуха который еще оставался в баллонах.

— Уризен сообщил мне, где находится потайная дверь в аварийный центр управления, — сказал Роберт. — Он оборудовал это помещение специально на тот случай, если кто-то проберется к главному пульту. Там даже есть устройства, которые могут отключить всю аппаратуру основного центра. Чтобы добраться туда, нам придется пройти через дверь с ловушкой из тепловых лучей. Я не успел узнать, как отключается механизм их запуска. Поэтому мы подождем, когда вода заполнит комнату, а затем наденем маски и проскочим. Поток пены должен закоротить пусковые головки лучей. Вернее, я надеюсь на это.

Они подняли маски на лбы и забились в угол, чтобы их не снесло стремительным течением. Вода колотила в стену напротив арочного прохода, мчалась по полу и втекала в дверь, оборудованную ловушкой. Увидев, что пена не активирует лучи, Роберт бросил в проем каменный топор. Вспышка ошеломила его, хотя он и успел закрыть веки. Вода на пороге закипела, и от нее повалил пар.

Море стремительно вливалось во врата на вершине замка. Встревоженные своим положением, властители вскоре оказались под потолком. Когда над головой остался лишь фут не занятого водой пространства, они надели маски. Вольф нырнул и поплыл к двери. Внезапно кислород иссяк. Он задержал дыхание и поплыл быстрее. Вспышка света ослепила его, вода обожгла руки и затылок, не защищенные костюмом. Он ударился о край арки, и поток втащил его в следующую комнату. Роберт оттолкнулся ногами от пола и стал всплывать, вытянув вверх руки, чтобы не удариться о потолок головой. В глазах после вспышки рябило, и он ничего не видел.

Коснувшись каменной плиты, Вольф сорвал с себя маску и сделал вдох. Легкие наполнились воздухом, но в рот попала вода, и он закашлялся. К тому времени зрение восстановилось. Теотормон и Лувах плавали рядом. Роберт вытащил из воды руку и указал вниз.

— Давайте за мной!

Он нырнул, открыл глаза и быстро подплыл к нише в стене. Здесь находилась небольшая, в фут высотой, статуя из зеленого жадеита — сидевший в позе лотоса идол, которому некогда поклонялись племена ныне далекой вселенной. Вольф повернул голову божка, секция стены отошла в сторону, и вода хлынула в большую комнату, увлекая за собой властителей. Они вскочили на ноги. Роберт подбежал к пульту и потянул рычаг с красной рукояткой. Дверь медленно, но все же закрылась, уровень воды на полу успел достичь одного фута.

Отыскав пульт, о котором рассказывал Уризен (а тут их было не меньше тридцати), Вольф нажал на прямоугольную пластину, отмеченную идеограммой древнего символа властителей. Он отступил назад и впервые за долгое время улыбнулся.

— Отныне Вала бессильна, — сказал он. — Я не только отключил главный пульт, но и запер ее в центре управления. Все врата в тех помещениях дезактивированы, и бегство невозможно. Но я оставил проход из мира воды открытым, поэтому крепость все равно будет затоплена.

Роберт потянулся к кнопке, которая включала экран обзорной камеры, установленной в центре управления, но тут же отдернул руку и на несколько минут погрузился в размышления.

— Чем меньше сестра знает о действительном положении вещей, тем лучше для нас, — сказал он. — Теотормон, иди сюда и слушай внимательно…

Вольф и Лувах спрятались за пультом. Сквозь вентиляционные щели приборной стойки они внимательно вглядывались в экран. Теотормон нажал концом плавника на клавишу. Появившаяся на экране Вала изумленно вскрикнула и уставилась на него. С мокрых длинных темно-красных волос стекали струйки воды. Прекрасное лицо исказилось от ярости.

— Ты! — прошипела она.

— Приветствую тебя, сестричка! — ответил Теотормон. — Не ожидала увидеть меня живым? А как ты почувствуешь себя, узнав, что я перекрыл тебе все пути к спасению? Бедняжка! Я сделал тебя совершенно беспомощной.

— А где твои братья? — спросила Вала, разглядывая комнату у него за спиной. — Где твои лучшие друзья?

— Они мертвы. В баллонах не хватило кислорода. У меня тоже кончился воздух, но благодаря телу, дарованному отцом, я смог удерживать дыхание до тех пор, пока вода не растворила твое желе.

— Ты хочешь сказать, что Ядавин погиб? Я тебе не верю. Ты обманываешь меня, глупая пиявка!

— Ты не в том положении, чтобы распускать язык.

— Покажи мне его тело! — крикнула она.

Теотормон пожал плечами:

— Не сходи с ума. Оно плавает где-то во дворце. Я едва пробрался в эту комнату, и, если выйду отсюда, ее тут же затопит до потолка.

Вала взглянула на пол, залитый водой, и улыбнулась:

— Так, значит, ты тоже в ловушке? Ах ты, провонявший рыбой идиот! У любой жабы больше мозгов, чем у тебя! Ты сейчас признался мне, что и сам находишься в такой же ситуации!

Теотормон открыл рот.

— Но… но…

— Ты можешь думать, что я в твоей власти, — сказала Вала. — И отчасти так оно и есть. Но ты ничем не отличаешься от меня. А я, между прочим, знаю, где находится космический корабль. Он мог бы унести нас на другую планету, где находятся врата, через которые мы покинули бы эту вселенную. Впрочем, ладно. Наверное, у тебя другие планы. Но мне интересно, что ты собираешься делать?

Теотормон почесал мохнатую макушку кончиком плавника и растерянно ответил:

— Я не знаю.

— Конечно, не знаешь! Потому что ты глуп! Но ты не настолько глуп, чтобы нам не удалось сторговаться. Если ты выпустишь меня, я позволю тебе остаться со мной на корабле. Пойми, у нас нет другого выхода.

Вольф не мог видеть лица Теотормона, но по тону его голоса тут же представил коварную и подозрительную ухмылку брата.

— Но как я узнаю, что могу тебе доверять?

— А нам и не надо доверять друг другу. Мы должны устроить все так, чтобы один не мог заманить в ловушку другого. Ты согласен?

— Ну, я не знаю…

— Центр управления, в котором я нахожусь, не пострадает даже в том случае, если море поднимется на милю, навеки поглотив дворец в своей пучине. Запасов еды и питья мне хватит на год. Я-то отсижусь, а вот ты погибнешь. И тогда, поверь мне, я придумаю какой-нибудь способ, чтобы выбраться отсюда. Я обязательно что-нибудь придумаю.

— Но почему бы тебе в таком случае не обойтись без моей помощи? — спросил Теотормон.

— Потому что я не хочу сидеть в этой комнате целый год. У меня слишком много дел.

— Вот и хорошо. А что будет с Хрисеидой?

— Она полетит со мной. У меня есть кой-какие планы относительно нее, — ответила Вала. Очевидно, к ней снова вернулась подозрительность. — . А что это ты вдруг о ней забеспокоился?

— Как же, стану я о ком-то беспокоиться. Просто спросил, вот и все. Хотя знаешь… может быть, ты отдашь ее мне? Ядавин говорил, что она очень красивая.

Вала засмеялась и весело сказала:

— Да, о такой пытке для нее я не подумала. И все же этого мало. Прости, браток, но ты ее не получишь.

— Тогда никакой сделки, — с обидой произнес Теотормон.

— Можешь подавиться ею. Сиди там с ней взаперти целый год. В любом случае я не верю, что ты доплывешь до звездолета. А давление воды с каждым днем будет становиться все больше и больше.

— Ты глупый эгоистичный кусок дерьма! — закричала Вала. — Тебе и умереть не жалко, лишь бы отнять что-нибудь у других! Ладно, забирай ее себе.

Роберт улыбнулся. Чтобы не возбудить подозрений сестры, он велел Теотормону поторговаться насчет Хрисеиды. Его притязания должны были показаться такими неуместными, эгоистическими и смешными, что Вала вполне могла попасться на крючок и поверить в искренность его слов.

Теотормон завизжал и радостно захлопал плавниками. Вольф надеялся, что восторг брата диктовался лишь правилами розыгрыша, но не мог удержаться от мысли о возможном предательстве.

— Ладно, договорились, — сказал Теотормон. — А как мы доберемся до звездолета?

— Сначала освободи меня. Я не могу тебе этого сказать, иначе ты улизнешь один.

— Но если я открою дверь твоей комнаты, ты можешь выйти раньше меня.

— Неужели ты не можешь установить переключатели с задержкой, чтобы моя дверь открылась на несколько минут позже? Сколько тебе нужно времени, чтобы добраться до центра?

Теотормон ругнулся, как бы сожалея о том, что такая простая мысль не пришла ему в голову.

— Хорошо. Только ты должна выйти из комнаты совершенно голой. Вы обе должны выйти без одежды и с пустыми руками. Я тоже приду на встречу без оружия. Мы выйдем из своих комнат одновременно и встретимся в коридоре, который соединяет два наших центра управления.

Вала вздохнула и изумленно произнесла:

— Ах вот как! Значит, ты все время знал, как можно выйти отсюда… Теперь понятно, где находится аварийный пульт управления! А я-то думала, что коридор упирается в глухую стену.

— Все равно эта информация тебе уже не поможет, — сказал Теотормон. — Ты не выйдешь, пока я тебя не выпущу. И запомни: разденешь Хрисеиду тоже! Я не хочу, чтобы ты спрятала на ней какое-нибудь оружие.

— Не любишь рисковать, братишка? — спросила Вала. — Да ты, похоже, умней, чем я думала.

Вольф прикрыл глаза и погрузился в размышления. В чем же заключается ее хитрость? Встретив Теотормона в середине коридора, Вала окажется совершенно беспомощной, и как только она раскроет местоположение звездолета, ее сильный брат может сделать с ней все что угодно. Тем не менее она согласилась на встречу — значит, у нее имелся хитроумный план.

На самом деле братья знали, где находится корабль. Теотормон притворялся глупцом только для того, чтобы дать ей чувство мнимого преимущества. Вольф знал свою сестру — если ее не выманить из комнаты, она оттуда не выйдет. Вала скорее умрет, чем сдастся, но при этом она прихватит с собой Хрисеиду. И ее не убедить никакими обещаниями, ибо слово и честь для властителей — пустой звук. Она все равно будет ожидать подвоха. Хотя в каком-то отношении Вала права. Пусть Вольф и не считал себя больше властителем, в душе он знал, что не сдержал бы обещание, данное ей при таких обстоятельствах. А что уж тогда говорить о Теотормоне?

Так что же все-таки задумала Вала?

Теотормон перешел к обсуждению их встречи, всем своим видом демонстрируя неуверенность и страх. Выяснив детали, он дезактивировал экран и повернулся к братьям. Роберт открыл дверь, в которую ему и Луваху предстояло войти раньше назначенного времени. Как и говорил Теотормон, два центра управления соединялись коридором. Оба помещения находились в огромной капсуле, защищенной особо прочной металлической оболочкой, толщина которой составляла четырнадцать футов. Она могла выдержать любое давление воды и уцелела бы даже при прямом попадании водородной бомбы. Внутреннее покрытие стен включало в себя вещество, которое могло отражать излучение нейтронной бомбы. Уризен специально поместил тайный центр управления вблизи от основного пульта, предусмотрев похожую на их случай ситуацию захвата. Любой враг, овладевший главным пультом, превращался в легкую добычу, которую застигали врасплох, проходя в помещение через замаскированный в стене проход.

И хотя коридор предполагалось использовать только в критических ситуациях, в подобной роскоши можно было проводить даже светские приемы властителей. Ни одному земному миллиардеру, даже самому богатому, не удалось бы приобрести таких картин, скульптур и мебели. Да взять хотя бы люстру, висевшую на массивной цепи из золотистого сплава. Ее сделали из цельного граненого алмаза, вес которого достигал полутонны. Впрочем, здесь имелись и более ценные вещи.

Вольф спрятался за тахтой, покрытой шелковистой шоколадно-лазурной шкурой какого-то животного. Лувах скрылся за пьедесталом статуи. Убедившись, что братья приготовились, Теотормон вернулся к пульту и сообщил Вале, что они могут двигаться навстречу друг другу. Он нажал на кнопку и освободил стопор замка ее двери.

Стена в другом конце коридора ушла под потолок. Из прямоугольного отверстия заструился свет ярких ламп, и Вала осторожно выглянула из проема. То же самое проделал Теотормон. Он шагнул вперед, готовый в любую секунду при виде оружия отпрыгнуть в комнату и захлопнуть за собой дверь. Вала тихо рассмеялась и вышла в коридор, вытянув перед собой руки. Ее нагое тело казалось невероятно красивым.

Однако Вольф почти не удостоил ее взглядом. Его глаза неотрывно следили за обнаженной женщиной, которая шла следом. Он снова видел Хрисеиду — прекрасную нимфу с большими глазами и волосами в тигровую полоску.

— Рог Шамбаримена! — вскричал Теотормон. — Я чуть не забыл о нем! Где он?

— В комнате, у пульта, — ответила Вала. — Я не взяла его, потому что ты велел мне выйти с пустыми руками.

— Принеси его, Хрисеида, — сказал Теотормон. — Но когда будешь возвращаться, держи инструмент высоко над головой и не направляй его на меня. Если ты сделаешь хотя бы одно резкое движение, я убью тебя.

Смех Валы заполнил коридор.

— Ты так подозрителен, что боишься даже эту девчонку? Хрисеида не причинит тебе вреда! Она скорее умрет, чем согласится мне помочь.

Теотормон промолчал. Следуя инструкциям Вольфа, он играл роль чрезмерно подозрительного властителя, который ожидает любого подвоха. При другом его отношении к событиям Вала тут же почувствовала бы фальшь.

Сестра и брат начали медленно сближаться друг с другом, шагая в ногу. Их величавые ритмичные движения напоминали странные фигуры какого-то плавного церемониального танца.

Роберт пригнулся к полу и ждал. Он заранее избавился от водолазного костюма, и теперь ему ничего не мешало. Тело от напряжения покрылось потом. И ему, и Луваху приходилось рассчитывать только на силу рук. Они растеряли свое оружие по дороге к центру управления, а внутри потайной комнаты оружия, к их огорчению, не оказалось. Очевидно, Уризен посчитал его ненужным. Или, что более вероятно, он один знал, где его найти. Уризен не успел рассказать об этом — даже если хотел.

По плану полагалось ждать момента, когда Вала будет проходить мимо Луваха, который прятался в той части коридора. Увидев его позади сестры, Теотормон должен был наброситься на Валу спереди. К тому времени Вольф выбрался бы из-под тахты и пришел на помощь братьям.

В нескольких шагах от алмазной люстры Вала остановилась, и Теотормон тут же замер на месте.

— Ладно, мой гадкий братец, кажется, ты выполнил свою часть сделки.

Он кивнул и быстро спросил:

— Так где звездолет?

Теотормон сделал еще один робкий шаг, надеясь, что она тоже подойдет поближе. Однако Вала стояла неподвижно. На ее лице появилась злая улыбка.

— Вход в него — по другую сторону этого зеркала в форме розы. Ты давно мог бы войти в него и оставить меня умирать. К счастью, ты не знал о нем, безмозглая мерзость!

Теотормон зарычал и прыгнул на нее. Лувах выскочил из-за статуи, но столкнулся с Хрисеидой. Вольф выкатился из своего тайника, вскочил на ноги и устремился к Вале.

Она вскрикнула и вытянула правую руку ладонью вперед. Из центра ладони вылетел ослепительно белый луч, не толще вязальной спицы. Она повела рукой влево — луч чиркнул по шее Теотормона, и у него отвалилась голова. Секунду тело стояло, бурая кровь фонтаном била из шеи. А потом обезглавленный труп рухнул на пол.

Вольф резко остановился и, как сбитый с ног полевой игрок, кубарем покатился к ногам Теотормона. Услышав проклятие Луваха, которым тот выдал себя, столкнувшись с Хрисеидой, Вала обернулась. Вероятно, она подумала, что он подошел к ней ближе всех, и у нее еще будет время разобраться с Робертом.

Хрисеида среагировала молниеносно. Как только голова упала и покатилась, она спряталась за статую, и луч Валы лишь отщепил кусок от пьедестала. Спасаясь от выстрела, Лувах на бегу пригнулся. Вала ловко отпрянула в сторону и нанесла ему удар ребром левой ладони. Лувах свалился на пол и потерял сознание.

Она могла убить его своим крошечным лучеметом, вживленным в плоть ладони, но почему-то не сделала этого. Возможно, Вала хотела сохранить ему жизнь, чтобы потом подвергнуть пыткам, — вполне в духе властителей.

Роберт беспомощно лежал на полу — вернее, Вала считала его беспомощным. Она подошла к нему и засмеялась.

— А сейчас я тебя убью, — сказала она. — Ты так опасен, что тебя нельзя оставлять в живых.

— Но я еще не мертв! — закричал Вольф.

Схватив окровавленную голову Теотормона, он швырнул ее в Валу и, вскочив на ноги, рванулся вперед. Вольф знал, что это ему ничем не поможет, но надеялся на какую-нибудь случайность.

Сестра подняла руку, защищаясь от ужасного снаряда. Луч раскроил голову пополам. Потом, скользнув по потолку, луч пробежал по массивной цепи из золотистого сплава, и полутонная алмазная люстра обрушилась прямо на Валу, едва не задев Вольфа.

Но тот успел отпрыгнуть в сторону.

Вала смотрела на него снизу, в глазах ее еще теплилась жизнь. Руки и тело злодейки придавило алмазом; по полу растекалась лужица крови.

— Тебе… удалось это, брат, — тихо выдохнула она.

Хрисеида выскользнула из-за статуи, и бросилась в объятия Роберта. Рыдая от счастья, она прижалась к его груди. У Вольфа перехватило дыхание. О, как он понимал ее чувства! Но надо было действовать.

Поцеловав Хрисеиду несколько раз, он прижал ее к себе, затем отстранился.

— Нам нужно выбраться отсюда, пока есть возможность. Нажми на третий завиток в левом верхнем углу зеркала.

Она нажала, и зеркало повернулось. Вольф взвалил на плечи бесчувственного брата и пошел к потайному ходу.

— Роберт! — воскликнула Хрисеида. — А что же будет с ней?

Он остановился.

— С ней?

— Неужели ты так и оставишь ее? Ей же больно! И неизвестно, сколько продлятся ее муки, прежде чем она умрет.

— Ну и что? — Ответил он. — Она это заслужила.

— Роберт!

Вольф вздохнул. На секунду он снова стал властителем, и в нем вновь заговорил Ядавин.

Он положил Луваха на пол и направился к Вале. Вдруг ее рука шевельнулась, часть отколотого алмаза упала на пол. Роберт подскочил к сестре и сжал ее запястье как раз в тот момент, когда из ладони вырвался луч. Он выкрутил руку так сильно, что затрещали кости. Вала вскрикнула от боли и умерла: направленный Робертом луч рассек ее пополам.

Вскоре Вольф, Хрисеида и Лувах перебрались на космический корабль. Звездолет поднялся по стволу пусковой шахты на вершину дворца и устремился к вратам, спрятанным в горах планеты кенготемпусов. И только тогда Хрисеида поведала Роберту о том, как Вале удалось выманить ее из родного замка и перенести в этот мир.

— Меня разбудил гексакулум, — рассказывала она. — Ты еще спал. Голос Валы предупредил, что, если я попытаюсь разбудить тебя, ты будешь убит самым страшным образом. Но Вала сказала, что я могу спасти тебя, беспрекословно выполнив все ее инструкции.

— Ты просто не знала о ее подлой натуре, — сказал Вольф. — Если бы она могла мне как-то навредить, то сделала бы это без промедления. И мне кажется, в тот момент ты перепугалась за меня. Прекрасно понимая, что ее слова могут оказаться пустой болтовней, ты все-таки не решилась рисковать моей жизнью.

— Да. Я хотела закричать, но испугалась, что она может исполнить свои угрозы. Я так боялась за тебя, что совсем потеряла голову. И мне пришлось войти в указанные ею врата, которые вели на нижний уровень нашей планеты. Перед уходом по ее приказу я отключила систему тревожной сигнализации и забрала рог. Вала встретила меня в пещере по другую сторону врат. Мы прошли в поджидавший нас гексакулум и оказались в этой вселенной. Остальное ты уже знаешь.

Роберт передал управление Луваху, после чего обнял и поцеловал Хрисеиду. Она заплакала, и у Вольфа тоже навернулись слезы на глаза. Его переполняла радость от того, что он вернул ее живой и здоровой; от того, что кончилась невероятно напряженная битва за жизнь любимой женщины. Но это были и слезы скорби по погибшим братьям и сестре. Облик взрослых и безжалостных властителей рассеялся в небытии минувших дней, и он снова видел их детьми, с которыми провел лучшее время жизни. Он оплакивал светлые чувства и взаимную детскую любовь. Он горевал о потере близких, которые так и не стали близкими.

Content

Филип Хосе Фармер
Врата Творения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16