Филип Хосе Фармер

Личный космос

Глава 1

Под зеленым небом и желтым солнцем, на черном жеребце с темно-красной гривой и голубым хвостом, Кикаха скакал навстречу судьбе.

Сто дней назад, за тысячу миль отсюда он покинул деревню хроваков — людей «медвежьего народа». Устав от охоты и простой жизни, Кикаха соскучился по манерам и, более того, по вкусу цивилизации. В конце концов он решил заточить острие интеллекта. К тому же у тишкветмоаков, единственного цивилизованного народа на этом уровне, имелось еще много такого, чего он не знал.

Поэтому, оседлав и снарядив в дорогу двух коней, Кикаха попрощался с вождями и воинами, расцеловал своих жен и позволил им взять себе новых мужей, если он не вернется в течение шести месяцев. Верные жены пообещали ждать его вечно, но их слова вызвали у Кикахи улыбку — они поклялись в этом и своим прежним мужьям, перед тем как те ушли по тропе войны и больше не вернулись.

Некоторые воины хотели проводить его через горы до самых Великих прерий, но он отказал в их просьбе и уехал один. Ему потребовалось пять дней, чтобы преодолеть перевал. А потом он потерял еще один день, сбивая со следа двух молодых воинов из племени вакангишушей. Очевидно, они ждали его на перевале Черной ласки несколько месяцев, зная, что однажды Кикаха будет проезжать по этой тропе. Из всех наиболее желанных скальпов сотни лучших воинов пятидесяти народностей Великих прерий и приграничных горных хребтов волнистые волосы Кикахи считались самым ценным трофеем. Не меньше двухсот храбрецов пытались подстеречь Кикаху и заполучить его скальп, но никто из них не вернулся живым. Многие боевые отряды забирались в горы, чтобы атаковать укрепленную частоколом крепость, которую хроваки возвели на высоком холме. Они надеялись застать «медвежий народ» врасплох и добыть в бою голову величайшего из воинов. Но лишь большой набег ошангстевов — племени полуконей — оказался близок к успеху. Весть об этом набеге и о победе над ужасными кентаврами облетела сто двадцать девять племен прерий. Ее воспевали на советах старейшин и в вигвамах вождей во время Кровавых фестивалей.

Два вакангишуша, удерживая почтительную дистанцию, по-прежнему шли по следу. Они хотели дождаться момента, когда Кикаха устроится на ночлег. Смельчаки вели себя тихо и осторожно. И они могли бы преуспеть там, где потерпели неудачу остальные, но красный ворон, размером с орла, спустился в сумерках с небес и дважды каркнул, пролетая над Кикахой.

Птица зависла над одним из спрятавшихся храбрецов, сделала двойной круг, подлетела к дереву, за которым припал к земле второй воин, и вновь описала два круга. Кикаха с улыбкой наблюдал за ней, радуясь тому, что не пожалел труда на приручение разумной птицы. Той ночью он пронзил стрелой первого индейца, который подкрался к его стоянке, а тремя минутами позже заколол ножом второго.

У него возникло искушение отклониться от намеченного маршрута миль на пятьдесят и швырнуть копье позора с привязанными к нему скальпами воинов прямо в середину лагеря враждебных вакангишушей. Подобными подвигами он завоевал себе имя Кикахи — божественного ловкача и обманщика — и теперь при каждом удобном случае старался поддерживать свою репутацию. Однако на этот раз он решил отказаться от подобного удовольствия. Образ Таланака, города-горы, манил его, как драгоценный камень, сиявший в свете костра.

Поэтому Кикаха удовлетворился тем, что повесил оба оскальпированных трупа вниз головами на толстой ветке дерева, и снова поскакал на восток, сохранив тем самым жизни нескольким вакангишушам, а возможно, и собственный скальп. Кикаха любил прихвастнуть своей хитростью, быстротой и силой, но сам он понимал, что никто не застрахован от поражения и гибели.

Когда-то его называли Полом Янусом Финнеганом. Он родился в Терре-Хоте, штат Индиана, на планете Земля, в ближайшей отсюда вселенной. (А все вселенные примыкают друг к другу.) При росте в шесть футов и один дюйм он весил сто девяносто фунтов и, несмотря на реальный возраст, выглядел мускулистым и широкоплечим молодым человеком. Его загорелую кожу покрывали медные пятнышки веснушек, а также более трех дюжин глубоких или мелких шрамов, которые виднелись на лице и других частях тела. Густые и волнистые волосы цвета расплавленной бронзы доходили до плеч и были заплетены на этот раз в две тугие косички. Светло-зеленые глаза, вздернутый нос, длинная верхняя губа и раздвоенный подбородок придавали лицу веселое и добродушное выражение.

Головную тесьму из львиной шкуры украшали торчавшие вверх медвежьи зубы, а с правой стороны располагалось длинное черно-красное перо из хвоста ястреба. Ожерелье из больших львиных зубов свисало на обнаженную грудь. Пояс из медвежьей шкуры, расшитый бирюзовым бисером, поддерживал брюки из кожи пятнистого оленя. Наряд завершали мягкие и удобные мокасины. С каждой стороны пояса свисали ножны. В одних находился длинный стальной нож, в других — небольшой и хорошо сбалансированный метательный нож.

Кикаха использовал стремена и седло облегченного типа, которые племена прерий ввели недавно в употребление вместо одеял. В одной руке он сжимал копье, в другой — поводья. Колчаны и кожаные сумки, притороченные к седлу, содержали разнообразное оружие, а на деревянном седельном крюке висел небольшой круглый щит с нарисованной головой рычавшего медведя. Ближе к крупу крепилась свернутая накидка из медвежьей шкуры, в которой хранилась походная утварь для приготовления пищи. На другом седельном крюке, в плетеной корзине, висел глиняный кувшин с водой.

Вторая лошадь, бежавшая позади, несла седло, кое-какое оружие и легкое снаряжение.

Кикаха не торопясь спускался с гор. Тихо насвистывая мелодии этого мира и песни родной Земли, он ни на секунду не терял бдительности: внимательно осматривал местность, лежавшую впереди, и часто оглядывался назад.

Желтое солнце над головой медленно двигалось по дуге в безоблачном светло-зеленом небе. Воздух казался сладким от аромата белых цветов, сосновых игл и слабого запаха, исходившего от изредка встречавшихся кустов с пурпурными ягодами.

Однажды он услышал крик ястреба, и пару раз из рощи доносилось рычание медведей. Кони настороженно подергивали ушами, но панике не поддавались. Они выросли вместе с прирученными медведями, которых хроваки держали в стенах крепости.

Вот так, настороже, но наслаждаясь дорогой, Кикаха спускался с гор в Великие прерии. К тому времени он достиг высшей точки пологого изгиба, который протянулся на сто шестьдесят миль, и огромная территория раскинулась перед ним как на ладони. Ровный склон на протяжении восьмидесяти миль казался настолько плавным, что Кикаха почти не чувствовал спуска. В низине изгиба ему предстояло пересечь реку или озеро, чтобы затем также незаметно начать подниматься вверх. Слева, как будто бы милях в пятидесяти, а на самом деле на расстоянии в тысячу миль, находился монолит Абхарплунты. Он возносился вверх на сотню тысяч футов, и на его вершине располагались следующая страна и еще один монолит. Там, на верхнем уровне, находилась Дракландия, где Кикаху знали как барона Хорст фон Хорстманна. Он не был там уже два года, и если бы вернулся, то оказался бы бароном без замка. Его жена, дракландская баронесса, не пожелав мириться с долгими отлучками супруга, развелась с ним и вышла замуж за лучшего друга фон Хорстманна — барона Зигфрида фон Листбета. Кикаха отдал им свой замок и ушел на уровень Америндии, который нравился ему больше всех остальных.

Кони неслись вперед в свободном и легком галопе, а Кикаха по-прежнему высматривал признаки врагов. Он внимательно следил за животными, в число которых входили не только породы, сохранившиеся или давно вымершие на Земле, но и звери из других вселенных. Всех их в этот мир перенес властитель Вольф — хотя в ту пору его называли Ядавином. Некоторых существ он создал сам в биолабораториях своего дворца, который находился на вершине самого верхнего монолита.

Повсюду паслись огромные стада бизонов — тот мелкий вид, который до сих пор известен в Северной Америке, и гиганты, вымершие в американских прериях примерно десять тысяч лет назад. В отдалении маячили огромные серые туши мастодонтов и мамонтов с изогнутыми бивнями. В траве паслось несколько гигантских существ, чьи большие головы сгибались вниз под тяжестью многочисленных шишковатых рогов и загнутых клыков, которые выступали из ороговевших губ. Ужасные волки высотой по грудь Кикахе крались за стадом бизонов, ожидая, когда какой-нибудь детеныш отобьется от матери. Чуть дальше, в зарослях высокой травы, Кикаха заметил огромное девятисотфунтовое тело в черную и желтовато-коричневую полоску. Это прятался «фелис атрокс» — безгривый лев, некогда бродивший по травянистым равнинам Аризоны. По всей видимости, он хотел утащить детеныша мамонта у зазевавшейся мамаши или, возможно, затеял охоту на одну из многочисленных антилоп, которые паслись поблизости.

В небе кружили ястребы и канюки. Нечеткий клин уток, пролетев над головой, с криком направился к рисовым болотам в горах.

Навстречу Кикахе двигалось стадо неуклюжих длинношеих существ, которые чем-то напоминали дальних родственников верблюдов-что, впрочем, соответствовало действительности. С ними шли несколько тонконогих верблюжат, и именно их надеялась умыкнуть стая ужасных волков, выжидавшая момент, когда взрослые самцы потеряют бдительность.

Жизнь и обещание смерти царили везде. Воздух пьянил сладостью, и вокруг не было ни одного человека. Вдали промчалось стадо диких лошадей, ведомое великолепным чалым жеребцом. Взгляд всюду натыкался на диких зверей, и это нравилось Кикахе. Прерии таили опасность, но они возбуждали его, и он думал о них, как о своем собственном мире — несмотря на то что планетой по праву создателя владел властитель Вольф, а он, Кикаха, объявившись здесь как незваный гость, незаконно пребывал в чужих владениях. Но в некотором смысле этот мир принадлежал и Кикахе. Во всяком случае, он пользовался его дарами больше, чем Вольф, который обычно жил во дворце на вершине последнего монолита.

На пятидесятый день Кикаха увидел Большой торговый путь тишкветмоаков. Никакого пути в привычном смысле слова не было. Трава здесь росла так же густо, как и везде вокруг. Но через каждую милю дорогу отмечали два деревянных столба, торцы которых венчала маска Ишкветламму — тишкветмоакского бога торговли. Путь начинался у границ могучей империи тишкветмоаков и тянулся на несколько тысяч миль, пересекая по дуге Великие прерии и объединяя собой многочисленные, почти неизменные торговые места степных и горных племен. По этому пути огромные фургоны везли оружие и прочие товары, предназначенные для обмена на меха, шкуры, травы, слоновую кость и клыки, на пойманных животных и взятых в плен людей. Священный договор защищал торговый путь от нападения, и, оставаясь на нем, любой человек — по крайней мере, теоретически — находился в относительной безопасности. Соответственно, за пределами узкой тропы, отмеченной резными столбами, ему приходилось полагаться на самого себя, так как он становился добычей для всех и каждого.

В надежде отыскать караван тишкветмоаков и разузнать свежие новости Кикаха ехал по торговому пути несколько дней. Так никого и не встретив, он свернул с дороги, уводившей его в сторону, и помчался по дикой прерии в далекий Таланак. Через сто дней после того как он покинул деревню хроваков, священная тропа вновь пересекла его путь. Теперь она вела прямо к цели, и Кикаха решил оставаться на ней.

Через час после рассвета появились полукони.

Кикаха не мог понять, что они делали в такой близости от тишкветмоакской границы. Видимо, кентавры совершали набег — придерживаясь соглашения о ненападении на торговом пути, они без зазрения совести атаковали тишкветмоаков за его пределами.

Какой бы ни была причина их появления, Кикахе грозила смертельная опасность. Полукони нарушили бы любой священный договор, лишь бы поймать своего заклятого врага.

Кикаха пустил коней в галоп. Кентавры, заметив беглеца, тут же помчались в погоню. Конечно, эти существа могли скакать быстрее, чем конь, отягощенный всадником, но они находились в миле слева от него. А Кикаха знал, что впереди, в каких-то четырех милях, располагалась пограничная застава. Внутри ее стен ему бы ничего не угрожало.

Первые две мили он гнал жеребца на предельной скорости. И тот отдал хозяину последние силы. Пена летела из открытой пасти. Грудь стала мокрой от пота. Кикахе было жаль коня, но он не собирался щадить животное, ведь речь шла о его собственной жизни. Кроме того, полукони все равно забили бы жеребца на мясо.

Проскакав две мили, полукони приблизились настолько, что ему удалось определить их племя. Они оказались шойшателами. Эти существа обычно разбойничали в трехстах милях отсюда — около Деревьев Множества Теней. Они выглядели, как кентавры из земного мифа, но отличались более крупными формами, а их лица и внешние черты вообще не имели к Греции никакого отношения — то были темные, скуластые и широкие лица степняков. Огромные головы раза в два превосходили по размерам человеческий череп. Их украшали оперенные шапочки и разноцветные ленты. Длинные и черные волосы по традиции народов прерий заплетались в одну или две косы.

Верхний человеческий торс кентавра содержал большой мехоподобный орган, который закачивал воздух в пневматическую систему лошадиной части тела. Он раздувался и опадал под грудной костью, придавая кентаврам причудливый и зловещий вид.

Полуконей создал Ядавин — властитель многоярусного мира. Он вырастил их тела в своих биолабораториях и наделил первых кентавров разумом. Для этого Ядавин воспользовался человеческими мозгами, изъятыми у скифских и сарматских кочевников Земли, а также у представителей ахейских и пеласгийских[1] племен. Некоторые полукони до сих пор говорили на этих языках, но большинство из них постепенно перенимали наречия индейских племен.

Шойшателы упорно преследовали Кикаху. Они почти уверовали в возможность изловить своего смертельного врага. Почти — потому что горький опыт многих степных племен давно рассеял иллюзии о том, что Кикаху можно поймать или, поймав, удержать.

Глава 2

Река Ватцеткол начиналась из бокового русла великой Газирит, которая пересекала страну хамшемов в Дракландии на монолите Абхарплунты. Петляя по густым джунглям, она доходила до самого края уровня, врывалась в узкий каньон, прорезанный за столетия в твердой скале, и падала вниз сплошной стеной воды. Достигая подножия отвесного склона, высота которого равнялась ста тысячам футов, потоки гигантского водопада превращались в водяную пыль. Облака, клубившиеся на середине монолита, скрывали от людских глаз брызги и пену, а основание утопало в стене тумана. И те, кто посмел войти в него, говорили, будто там темнее ночи, а сырость настолько плотна, что мешает дышать.

В миле или двух от скалы монолита сырое марево кончалось, и туман снова конденсировался в воду, возрождая реку. Поток с ревом мчался по узкому руслу среди глыб известняка, а чуть позже расширялся и петлял по равнине около пяти сотен миль. Пройдя прямой отрезок протяженностью в двадцать миль, река разветвлялась и, обогнув с двух сторон скалистую гору, вновь сливалась в единое русло. Затем она резко сворачивала на запад и через шестьдесят миль исчезала в огромной пещере, проникая по сети подземных каналов внутрь монолита, на вершине которого находился ярус Америндии. Только властитель Вольф, Кикаха и орлицы Подарги знали, где она выходила наружу.

Гора, которую огибала река, состояла из одной сплошной глыбы жадеита.

Создавая эту вселенную, Ядавин выплавил пирамиду в три тысячи футов высотой. Жадеит с примесями нефрита представлял собой умопомрачительную гамму полос яблочно-зеленого, изумрудного, коричневого, розовато-лилового, желтого, голубого, серого, красного и черного цветов с различными оттенками. Ядавин установил пирамидальную скалу на краю Великих прерий и направил русло реки вокруг ее основания.

Тысячи лет жадеитовая гора оставалась неприкосновенной. Лишь птицы гнездились на ней, и рыбы вились у ее подножия среди холодных и скользких водорослей. Когда в этот мир через врата-ловушку пришли предки современных америндейцев, они наткнулись на жадеитовую гору и сделали ее своим божеством. Но кочевые племена предпочитали селиться на почтительном расстоянии — как можно дальше от нее.

Чуть позже властитель перенес к жадеитовой горе могучий и цивилизованный народ из древней Мексики. По словам Ядавина (ставшего впоследствии Вольфом), это произошло около тысячи пятисот земных лет назад. Невольные переселенцы могли принадлежать к той цивилизации, которую в современной Мексике считают эпохой ольмеков. Но они называли себя тишкветмоаками. Этот удивительный народ, облюбовав пирамиду, построил деревянные дома и бревенчатые стены вдоль западного и восточного берегов реки. Они дали горе имя своего бога-ягуара, и с тех пор называлась Таланак.

Кочульти (буквально, дом бога), или попросту храм Тошкуни — богини письма, математики и музыки — находился на полпути к пирамидальной вершине ступенчатого города. Портал храма выходил на улицу Общих Благословений и снаружи выглядел довольно невыразительно. Фасад, изображавший лицо Тошкуни — птицы-ягуара — едва выделялся на склоне горы. Как и все другие внутренние помещения города, храм создали и украсили резьбой по камню с помощью притирания и сверления. Жадеит нельзя отколоть или стесать; его можно только сверлить. Но большая часть работы по созданию каменных шедевров искусства делалась с помощью притирания. Трение рождало очарование и полезность.

Для создания храма потребовалось несколько поколений рабов, которые притирали черно-белый жадеит, используя вместо наждака раздробленный корунд, стальные и деревянные инструменты. Рабы выполняли основную черновую работу, а потом за дело принимались мастеровые и художники. Тишкветмоаки утверждали, что в каждом камне сокрыта форма, выявление которой является праведным делом — тем более если речь шла о городе Таланаке.

«Боги прячут, человек находит», — говорили зодчие.

Пройдя в проем двери, который сжимали кошачьи клыки Тошкуни, посетитель храма попадал в огромную пещеру. Она освещалась сотней бездымных факелов и солнечным светом, который проникал через отверстия в потолке. За красно-белой жадеитовой перегородкой, высота которой доходила до пояса, стоял хор послушников, облаченных в черные мантии. Их выбритые головы были окрашены в алый цвет. Хор возносил молитвы великой богине Тошкуни и властителю мира Оллимамлу.

В каждом из шести углов помещения находился алтарь в форме зверя, птицы или молодой женщины, стоявшей на четвереньках. На поверхности алтарей виднелись изображения картограмм, небольших фигурок животных и абстрактных символов — результат многих лет самоотверженного труда и неутолимой страсти. На одном из алтарей лежал изумруд величиной с голову взрослого мужчины, и история камня имела непосредственное отношение к Кикахе. Откровенно говоря, его терпели в Таланаке только из-за этого изумруда. Однажды камень выкрали из храма, но Кикаха выследил хамшемских разбойников и, догнав их на следующем уровне, вернул изумруд — хотя и не бесплатно. Впрочем, это другая история.

Кикаха находился в библиотеке храма. Огромный зал располагался в глубине горы, и посетители попадали сюда только через общий алтарный зал и длинный широкий коридор. Помещение освещалось солнечным светом, который вливался сквозь шахты в потолке, но, в основном, здесь пользовались факелами и масляными лампами. Стены сверлили и терли до тех пор, пока не возникло несколько тысяч небольших ниш. Теперь в них хранились тишкветмоакские книги — вернее, свитки из сшитых вместе овчин. К каждому концу свитка крепился цилиндр из черного дерева. Цилиндр в начале книги закрепляли на высокой жадеитовой раме, и человек, стоя перед ней, разматывал свиток в процессе чтения.

Кикаха устроился в самом освещенном углу помещения — как раз под отверстием в потолке. Одетый в черное, жрец Такоакол объяснял Кикахе значение некоторых картограмм. Во время прошлого визита Кикаха усердно изучал письменность тишкветмоаков. В тот раз ему удалось запомнить только пятьсот рисунков-символов, а для беглого чтения требовалось знать, по крайней мере, пару тысяч.

Такоакол многозначительно поднял палец, выкрашенный в желтый цвет, и постучал длинным ногтем по символу дворца могущественного миклосимла — императора тишкветмоаков.

— Подобно дворцу властителя, который стоит на вершине самого верхнего уровня мира, дворец миклосимла венчает высочайший уровень Таланака, величайшего из городов мира.

Кикаха ему не возражал. Когда-то столица Атлантиды — страны, занимавшей внутреннюю часть предпоследнего по высоте уровня — в четыре раза превосходила Таланак по численности жителей и своему великолепию. Но прежний властитель разрушил ее, и теперь руины прекрасного города заселили летучие мыши, птицы и ящерицы.

— Но там, где у мира пять уровней, — продолжал жрец, — Таланак имеет трижды по трижды три уровня, или улицы.

Жрец поднял руки к груди, сложил кончики пальцев в молитвенном жесте и, прикрыв раскосые глаза, нараспев произнес проповедь о магических и теологических свойствах тройки, семерки, девятки и цифры двенадцать. Кикаха не прерывал его, хотя и не понимал большую часть особых технических терминов.

И тут из коридора до него донесся странный лязгающий звук. Он прозвучал лишь раз, но Кикахе хватило и этого. Тот, кто знаком с наукой выживания, не нуждается во втором предупреждении. Жизнь в диком и жестоком мире пропитала его тело раствором разумного беспокойства. И, наверное, поэтому даже в моменты отдыха и любовных утех он всегда сохранял бдительность и готовность к действию. Останавливаясь в каком-нибудь месте, будь это даже безопасный и сотни раз проверенный дворец властителя, он неизменно проверял сначала все возможные пути отхода и укрытия для засад.

Вот и сейчас он знал, что в этом городе и особенно в святилище храмовой библиотеки ему не может угрожать никакая опасность. Но сколько раз в его жизни случалось так, что причин для беспокойства не было, а опасность вдруг грозила превратиться в неотвратимую смерть.

Слабое позвякивание повторилось. Кикаха, забыв извиниться за свое поведение, быстро побежал к сводчатому проходу, из которого доносился странный и зловещий шум. Многие жрецы в черных мантиях смотрели ему вслед, оторвав взоры от конторок с наклонными крышками, на которых они рисовали новые свитки. Послушники и ученики косились на него из-за книг, висевших перед ними. Кикаха выглядел, как состоятельный тишкветмоак. Куда бы его ни забрасывала судьба, он старался во всем походить на местных жителей. Но, несмотря на загар, белая кожа отличала его даже от самого светлого из них. Кроме того, Кикаха носил на поясе два ножа, и одно это уже выделяло его в среде духовенства. Он первый, кроме самого императора, посмел войти в храм при оружии.

Такоакол окликнул его и спросил о причине беспокойства. Повернувшись к нему, Кикаха приложил палец к губам, но жрец начал выкрикивать язвительные насмешки. Кикаха пожал плечами. Конечно, дело могло кончиться тем, что его посчитают чудаком или чрезмерно подозрительным к посетителям. Такое случалось уже много раз в других местах. Но это его не волновало.

Едва он подошел к сводчатой арке, как раздалось новое позвякивание, а затем какое-то легкое поскрипывание. Звуки походили на медленные или, вернее, осторожные шаги людей, облаченных в латы. Причем, люди в коридоре явно не принадлежали к тишкветмоакам. Местные воины носили доспехи из стеганой одежды, а она не могла так лязгать. У них имелось стальное оружие, но бренчание ножен отличалось от звуков, которые он теперь слышал.

Кикаха хотел отступить через библиотеку и скрыться в проходе, который выбрал заранее. В тени арочного проема он мог бы наблюдать за всеми, кто входил бы в библиотеку.

Но, не устояв перед желанием рассмотреть незваных гостей, Кикаха отважился выглянуть из-за угла.

В двадцати футах от себя он увидел человека, с ног до головы облаченного в стальные доспехи. Позади него попарно шагали четверо рыцарей и около тридцати солдат, лучников и меченосцев. Воинов могло оказаться гораздо больше, потому что цепочка людей уходила за поворот коридора. Сколько раз в жизни Кикахе приходилось удивляться, пугаться и переживать потрясения. Но никогда еще его реакция не была такой заторможенной, как теперь. Несколько секунд он не мог даже шевельнуться, и только потом ледяная корка оцепенения начала понемногу таять.

Он узнал этого высокого рыцаря во главе отряда, чье лицо виднелось сквозь открытое забрало шлема. Им оказался король Эггесхайма — Эрих фон Тарбет.

Но он и его люди не могли находиться на этом уровне! Они жили в Дракландии, на следующем ярусе планеты. Их горное плато располагалось на вершине монолита, который возносился выше облаков. Кикаха, известный в Дракландии под именем барона Хорста фон Хорстманна, гостил несколько раз у короля фон Тарбета и однажды сбросил его с коня в рыцарском поединке.

В принципе он мог бы допустить появление короля и его людей на уровне Америндии, хотя для этого им пришлось бы спуститься вниз по отвесной скале монолита, высота которого составляла сто тысяч футов. Однако их вторжение в город вообще не поддавалось объяснению. Никто не мог пройти незамеченным через своеобразные оборонительные рубежи города. Правда, Кикахе это однажды удалось, но тогда он шел сюда один.

Сбросив оцепенение, Кикаха развернулся и побежал. Он понял, что тевтоны могли попасть в город только через врата, которые обеспечивали мгновенный переход из одного места в другое. Но как они их нашли? Даже тишкветмоаки не знали о вратах, ведущих в Таланак. Никто из посторонних не мог бы догадаться об их существовании. Ими пользовались только властитель Вольф, его супруга Хрисеида и Кикаха — вернее, они знали, как ими пользоваться.

И все же тевтоны ворвались в город. Как они нашли врата и почему прошли через них в Таланак — на эти вопросы предстояло ответить позже — если, конечно, у Кикахи появится такая возможность.

На Кикаху накатилась волна паники, но он тут же отогнал ее прочь. Вторжение тевтонов могло означать только одно — этим миром овладел неизвестный властитель. Он послал людей в погоню за Кикахой, сломив сопротивление Вольфа и Хрисеиды. Следовательно, они либо убиты, либо бессильны что-либо сделать и нуждаются в его помощи. Ага! Значит, им снова нужна его помощь! И он опять должен убегать, спасая свою жизнь!

В городе находилось трое врат. Первая пара располагалась в храме Оллимамла — на самой вершине Таланака, рядом с дворцом императора. Одни из них были довольно крупными. Очевидно, ими и воспользовались люди фон Тарбета, если они двинулись такими силами. А тевтоны должны располагать большими силами, иначе им никогда не одолеть отрядов гарнизона, фанатичных горожан и многочисленных телохранителей императора.

Если только завоеватели не пленили каким-то образом императора, подумал Кикаха. Тишкветмоаки будут подчиняться приказам своего правителя в любом случае — независимо от того, диктует он их сам или повторяет слова захватчиков. Но это не может длиться долго. Народ Таланака — люди, а не муравьи, и они в конце концов должны взбунтоваться. Горожане почитали императора как воплощение бога и второе лицо после всемогущего создателя Оллимамла, но еще больше они любили жадеитовый город и уже дважды в своей истории совершали убийство богоподобных миклосимлов.

Кикаха стремительно приближался к проходу на противоположной стороне огромного зала. А в библиотеку уже входили завоеватели. Возгласы удивления и последовавшие за этим крики заставили его бежать еще быстрее. Кричали, в основном, жрецы. Среди возгласов ужаса и негодования Кикаха услышал отборную брань дракландских воинов, которые говорили на языке средневековой Германии. Лязг мечей и доспехов смешался с криками и мольбой.

Кикаха надеялся, что дракландцы воспользовались только одним коридором. Если они перекрыли все выходы из зала библиотеки… Но нет, это просто невозможно. Насколько он знал, арочный проход, к которому он приближался, шел куда-то в глубь горы. Проход мог пересекать и другие коридоры, но ни один из них не выходил наружу. Так ему говорили жрецы. Возможно, по каким-то причинам они обманули его или непреднамеренно ввели в заблуждение, не разобрав искаженную речь Кикахи на тишкветмоакском языке.

Лгали они ему или говорили правду, он выбрал этот путь. Единственная проблема заключалась в том, что коридор заканчивался где-то в глубине горы.

Глава 3

Библиотека занимала огромное помещение. Чтобы создать этот зал, пятьсот рабов высверливали его по двадцать четыре часа в сутки в течение двадцати лет. Расстояние между двумя противоположными арками составляло около ста восьмидесяти ярдов. Вбежавшие в библиотеку захватчики могли выстрелить в Кикаху в любой момент.

Зная это, Кикаха бежал зигзагами. Достигнув арки, он прыгнул вперед и в кувырке преодолел проход. Просвистев над его головой, несколько стрел отрикошетили от каменной стены и заскользили по плитам пола. Кикаха вскочил на ноги и помчался по коридору. Свернув за поворот, он резко остановился. Мимо него быстрым шагом прошли два жреца. Они заметили его, но ничего не сказали. А когда их слух пронзили ужасные крики, жрецы, забыв о нем, побежали на шум голосов. Лучше бы они бежали в другом направлении, подумал Кикаха. Судя по стонам и воплям, дракландцы устроили в библиотеке настоящую резню.

Однако эта пара жрецов могла наткнуться на его преследователей и тем самым задержать их на несколько секунд. Конечно, жаль жрецов, но не его вина, если их убьют. Впрочем, он мог бы рассказать им об опасности. Но Кикаха не собирался тратить время и предупреждать посторонних ему людей, когда молчание могло помочь ему оторваться от погони.

Он снова побежал. Сворачивая в проход, который шел под углом в сорок пять градусов, Кикаха услышал позади крики. Он остановился и снял с подставки горевший факел. Подняв его повыше, Кикаха осмотрел потолок. В двадцати футах над его головой находилось круглое отверстие. Свет оттуда не проникал, а значит, вентиляционная шахта где-то изгибалась перед тем, как стыковаться с другой, догадался Кикаха.

Таких шахт в горе насчитывалось около тысячи. Каждая из них была более трех футов в диаметре, иначе рабы, сверлившие шахты и туннели, просто не могли бы работать.

Мысль о шахте понравилась ему, но, не имея под рукой ни лестницы, ни шеста, Кикаха, к своему великому огорчению, отказался от нее.

Услышав скрежет металла о камень, Кикаха забежал за поворот и прижался к стене. Пылавший факел впился в лицо первого дракландца. Лучник закричал и, отшатнувшись, сбил с ног второго солдата, который следовал за ним. Конические стальные шлемы со звоном покатились по каменным плитам пола.

Кикаха пригнулся, метнулся вперед и, используя солдата с обожженным лицом как прикрытие, выхватил из ножен дракландца длинный меч. Прижав к лицу обе руки, ратник кричал, что ему выжгли глаза. В это время поднялся тот солдат, которого сбили с ног. Его фигура помешала лучникам открыть стрельбу. Кикаха выпрямился, рассек мечом незащищенную голову воина, а затем, пригнувшись, убежал за поворот.

Лучники упустили момент. Стрелы попали в каменную стену. Кикаха вбежал в большое складское помещение. Здесь хранилось множество ценных предметов, но его интересовали только длинные раздвижные лестницы, которые использовались в библиотеке. Он поднял одну из них и приставил верхний конец к краю шахты в потолке. Прислонив к нижним ступенькам дракландский меч, Кикаха схватил другую лестницу и побежал по коридору к следующей двери. Оказавшись в новом проходе, он остановился под отверстием шахты и, воспользовавшись лестницей, начал взбираться по вертикальному туннелю. Прижимаясь спиной к одной стене шахты и упираясь ногами в другую, Кикаха медленно поднимался вверх.

Он надеялся, что первая лестница и меч под ней введут в заблуждение его преследователей. Пуская стрелы в темное отверстие, они потеряют время. И когда до них дойдет, что он не собирается падать вниз, как медведь из дупла, они, возможно, начнут шевелить мозгами. Скорее всего дракландцы подумают, что он успел добраться до изгиба шахты. Кому-то из них прикажут подняться по туннелю и продолжить погоню. Но какими бы проворными ни оказались солдаты, им придется задержаться, чтобы снять тяжелые кольчуги, броню, гамаши и стальные шлемы.

Хотя если они действительно умны, кое-кто сможет раскусить его трюк. И тогда солдаты начнут осматривать коридоры, ведущие в глубь горы. А значит, они скоро окажутся под этим отверстием, и стрелы пронзят тело несчастного беглеца.

Мысль о подобной кончине подстегнула Кикаху, и он стал карабкаться еще быстрее. Он поднимался вверх на несколько дюймов, прочно упирался ногами в стену, а затем распрямлял колени. Переставив ногу выше, он преодолевал следующие пять-шесть дюймов; спина скользила вдоль стены, и только потом поднималась вторая нога. Хорошо, что жадеитовые стены оказались гладкими и скользкими, а не такими твердыми, как сталь, и шероховатыми, как скала или дерево. Поднявшись на двадцать футов — а это означало возможное падение с высоты сорока футов, — он достиг шахты, которая шла под прямым углом, то есть горизонтально полу.

Кикаха изогнулся и, вытянув шею, взглянул вниз. Под ним по-прежнему была лишь лестница, приставленная к краю вертикальной шахты. Снизу не доносилось ни звука. Он подтянулся вверх и забрался в горизонтальное ответвление.

В этот момент до него донесся слабый голос. Очевидно, дракландцы попались на его хитрость. И теперь они либо поднимались вверх по первой шахте, либо, одолев ее, ползли по тому же горизонтальному туннелю, что и он.

Кикаха решил охладить их пыл. Если он как-то обнаружит себя, они полезут за ним или — что еще хуже — окажутся под ним. Солдаты в шахте могут передать друг другу по цепочке луки и стрелы и подстрелить его без всякой опасности для себя.

Пытаясь определить направление той шахты, к которой он приставил первую лестницу, Кикаха добрался до соединения, где три горизонтальных туннеля встречались с одним вертикальным. В проходе стало гораздо светлее. Быстро проскочив мимо отверстия в полу, он приблизился к освещенному месту, осторожно заглянул за поворот и увидел тевтона, сидевшего спиной к нему. Солдат как раз принимал факел, который ему передали из вертикальной шахты. Мужчина в отверстии бранился и жаловался, что факел опалил его, а ратник, сидевший на краю горизонтального туннеля свирепо шикал и шептал, что им следует соблюдать тишину.

Поднимавшиеся воины сняли латы и оставили внизу все оружие, кроме кинжалов в ножнах. Солдат на лестнице передавал им луки и колчаны стрел. Люди в вертикальной шахте по цепочке поднимали оружие вверх. Кикаха подумал, что на их месте он сначала послал бы в горизонтальный туннель шестерых или семерых надежных воинов, предотвращая тем самым возможность нападения со стороны беглеца.

Он хотел наброситься на этого единственного пока солдата, но решил подождать, когда тому передадут все оружие, которым тевтоны планировали воспользоваться во время погони. И так лук за луком, колчан за колчаном, мечи и даже латы передавались наверх, а солдат, сидевший у края отверстия, складывал их рядом с собой. Кикаха недоумевал: неужели они не понимали, что латы будут затруднять их движения и дадут беглецу преимущество? К тому же в тяжелых кольчугах и нательной одежде им придется задыхаться и потеть. Он понимал, что единственной причиной, по которой солдаты тащили весь этот скарб, было строгое соблюдение устава. Если правила предписывали ношение лат в каждой боевой операции, то доспехи надевались независимо от того, требовала этого обстановка или нет.

Солдат, поднимавший оружие, и люди, висевшие в шахте, ругались шепотом. Кикаха едва различал их голоса. Очевидно, они боялись вызвать нарекания офицеров, которые стояли внизу.

На полу туннеля лежало уже тридцать пять луков и столько же колчанов, мечей, шлемов и кольчуг. Значит, около этой шахты солдат собралось больше, чем Кикаха видел в коридоре рядом с библиотекой. А ведь какое-то количество воинов должно остаться внизу, и в том числе офицеры, которым не захочется тратить время и силы, снимая с себя стальные пластины и кольчуги. Солдат, сидевший в туннеле, и офицер, стоявший внизу, стали перекрикиваться. Видимо, им не приходило в голову передавать свои сообщения через людей, находившихся в шахте. Как выяснилось, человек в туннеле был шликрумом. (Это местное туземное слово, заимствованное германскими завоевателями с Земли, обозначало у дракландцев чин сержанта.)

Кикаха внимательно слушал, надеясь узнать о планах врага. Тевтоны могли воспользоваться и другими шахтами. Они могли загнать его в ловушку или спокойно расстрелять из-за угла. Тем не менее разговор касался иных тем, и Кикаха остался при своих опасениях. Он настороженно оглядывался и вел себя, как птица, заметившая кота, хотя пока ничто не предвещало появления дракландцев. Шликруму тоже не помешала бы такая блительность, но он, очевидно, чувствовал себя в полной безопасности.

И это чувство его подвело. Когда сержант согнулся, подавая руку ближайшему ратнику в шахте, Кикаха вогнал свой нож в его правую ягодицу. Шликрум закричал и упал головой вперед в отверстие. Кикаха пинком подбавил ему скорости. Раненый сержант повалился на солдата, который пытался выбраться из шахты; они оба рухнули на следующего воина; вскоре десять тевтонов с пронзительными криками вывалились из отверстия в потолке. Они падали друг на друга, и звуки ударов становились глуше по мере того, как росла куча тел. Шликрум, упавший последним, растянулся наверху живой пирамиды. Несмотря на рану, он пострадал намного меньше остальных. Скатившись на пол, сержант попытался встать, но не удержался на ногах и, упав рядом с телами товарищей, так и остался лежать, издавая тихие стоны.

Офицер в тяжелых доспехах рыцаря с лязгом подошел к нему и нагнулся, намереваясь спросить, что случилось. Из-за шума внизу Кикаха не мог расслышать слов, а потому решил заняться стрельбой из лука. Позиция оказалась неудобной, однако он научился стрелять под любым углом, и стрела, как всегда, угодила в цель. Попав в щель между плечевой и шейной пластинами, она вонзилась в плоть. Рыцарь рухнул наземь, придавив собой раненого сержанта. Кикаха заметил на спине офицера серебристую шкатулку, пристегнутую к доспехам ремнями. Он никогда не видел ничего подобного, но, к сожалению, на любопытство уже не оставалось времени.

Солдаты, взявшиеся было уносить раненых и убитых, побросали своих товарищей и разбежались, спасаясь от стрел. Послышался шум голосов, но после окрика офицера наступила тишина. Кикаха узнал голос фон Тарбета. И тогда он вдруг понял, что означало это вторжение или, вернее, дикая охота за его головой.

Фон Тарбет был королем независимого государства Эггесхайм — горной страны с населением около шестидесяти тысяч человек. Кикаха, проживавший в Дракландии под именем барона Хорста фон Хорстманна, одно время поддерживал с ним дружеские отношения. И их дружба продолжалась до тех пор, пока он не одолел короля в турнире на копьях. А когда фон Тарбет застиг в объятиях барона свою дочь, невинную принцессу, его недовольство переросло во враждебность. Король как бы ненароком, но довольно ясно дал понять придворным, что не будет мстить за смерть фон Хорстманна, если кто-то убьет его в стенах замка фон Тарбета. Узнав об этом, Кикаха тут же скрылся, а позже, поддерживая репутацию барона-разбойника, ограбил торговый караван, направлявшийся в Эггесхайм. Затем появились гворлы и Арвур. Кикахе пришлось забыть о титуле и замке. Спасая жизнь, он бежал на уровень Америндии. И с тех пор прошло уже несколько лет.

И все же вряд ли фон Тарбет пошел на такой риск ради мести Кикахе. А главное, откуда он узнал, что Кикаха здесь? Кто мог ему сказать, что Кикаха и есть фон Хорстманн? Допустим, по стечению невероятных обстоятельств он обнаружил врата и раскрыл способ их применения. Но почему тогда король вторгся в Таланак — самый неприступный город планеты? Слишком много вопросов оставалось без ответа.

Какое-то время спустя послышались тихие голоса и топот кожаных сапог. Конец лестницы отодвинулся от края отверстия, а потом ее вообще убрали. Кикаха понял, что тевтоны решили забраться наверх по другим шахтам. Конечно, многие из них остались без доспехов и оружия. Он задумчиво взглянул на груду амуниции у своих ног. Но фон Тарбет мог послать за подкреплением. И поэтому Кикаха решил убраться.

Увидев раненого воина, который выбирался из-под тел упавших солдат, Кикаха выпустил в него стрелу. Потом быстро выстрелил еще в пятерых, поскольку любой из оставшихся в живых со временем может стать его потенциальным убийцей. В течение пяти минут он переходил из туннеля в туннель, двигаясь то вправо, то влево. Трижды он замечал солдат, пробиравшихся вверх по шахтам, и посылал стрелу в переднего ратника. Дважды он стрелял через отверстия в людей, проходивших по коридорам.

Но Кикаха знал, что, как бы он ни старался, ему не перекрыть всех шахт. А короля дракландцев не устрашат потери. В шахты, которые он очистил от солдат, вновь лезли ратники — свет факелов и голоса указывали на то, что по ним поднимались новые и новые воины. Кикаха отбросил лук и колчан, оставив себе только ножи. Отыскав очередную вертикальную шахту, он начал карабкаться вверх. Он надеялся найти место, где отверстие шахты выходило наружу. И там, на склоне горы, выше улицы Общих Благословений, он мог бы попытаться скрыться.

Однако фон Тарбет наверняка учел эту возможность и, конечно же, послал лучников на верхние и нижние улицы.

Если бы удалось сбить солдат со следа, затеряться в путанице туннелей и дождаться темноты, Кикаха мог бы спуститься ночью по жадеитовому склону горы. Во многих местах ее покрывали выступы барельефов и орнаментов. Он мог бы добраться по ним до самой реки.

Кикаху томила жажда. Увлекшись изучением тишкветмоакских символов, он ничего не пил с самого утра. А теперь потрясение, бой и бегство иссушили его, как лист гербария. Небо покрылось толстыми сталактитами густой слюны; казалось, что в горле перекатывалась пустынная галька, раскрошенная копытами верблюдов.

В случае необходимости он мог бы перебиться без воды остаток дня и всю следующую ночь. Но это ослабило бы его. Следовательно, требовалось раздобыть воду. А поскольку существовал только один способ получить ее, Кикаха не долго мучился с выбором пути.

Он ползком вернулся к шахте, по которой только что карабкался вверх. И тут его осенило. Он даже улыбнулся. Да что это на него нашло? Неужели потрясение оказалось настолько сильным, что он лишился хитрости и нетрадиционного мышления? Надо же! Он едва не упустил свой шанс на спасение. Конечно, идея была абсолютно безумной, но ее ненормальность служила Кикахе лучшей рекомендацией и делала успех весьма вероятным. Если только еще не слишком поздно…

Без труда спустившись вниз, он добрался до груды доспехов. Солдаты больше не поднимались по этой шахте; видимо, теперь они предпочитали более удаленные проходы. Кикаха снял с себя тишкветмоакскую одежду и, засунув ее в кольчугу, спрятал в куче. Он торопливо надел доспехи, но долго не мог найти подходящей блузы и шлема. Наконец, разобравшись со снаряжением, он склонился над отверстием и окликнул солдат внизу. Кикаха в совершенстве умел имитировать чужую речь, и, хотя прошло несколько лет с тех пор как он слышал эггесхаймский диалект, ему довольно легко удалось воспроизвести требуемые интонации.

Солдаты, затаившиеся внизу, заподозрили обман. Они, как оказалось, имели на плечах не только шлемы, но и головы. И все же им не хватило ума, чтобы до конца разобраться в происходящем. Они подумали, что Кикаха пытается заманить их в зону обстрела.

— Ikh'n d'untershlikrum Hayns Gimbat! — прокричал он. — Я капрал Хейнц Чимбет!

Имя «Хейнц» считалось самым распространенным в Дракландии, а фамилию «Чимбет» вполне мог носить уроженец Эггесхайма, где почти все фамилии оканчивались на «бет». Среди низших классов Дракландии, где поощрялись смешанные браки германцев и туземцев, Чимбеты встречались в каждой захудалой деревушке. Поэтому Кикаха не сомневался, что в отряде штурмовиков найдется несколько солдат с такой фамилией.

В секторе обзора появился сержант. Пристально всматриваясь в ствол шахты, он громко спросил:

— Vo iss de trickmensh? Где Ловкач?

— E n'iss hir, nettrlikh. Ikh hap durss, — ответил Кикаха. — Где угодно, только не здесь. А меня мучает жажда.

— Frakk zu fyer de vass? — взревел сержант. — Ты просишь воды? В такое время? Shaysskopp!

Искренняя просьба, вызвав возмущение сержанта, тем не менее сняла с Кикахи все подозрения. Пока сержант бушевал, оба конца туннеля озарились светом факелов, возвещавших о приближении солдат, которые благополучно выбрались в горизонтальный проход. Заметив среди прибывших ратников офицера, Кикаха отошел от отверстия шахты и поспешил к нему с докладом. Этому рыцарю пришлось-таки снять доспехи. Очевидно, фон Тарбет решил возложить руководство погоней на одного из своих офицеров.

Кикаха даже узнал его. Это был барон фон Дибрис, правитель небольшого княжества у границы Эггесхайма. Он приезжал к королю на несколько дней, когда там гостил Кикаха.

Пригнув голову, чтобы оставить часть лица в тени, лжекапрал повысил голос на пол-октавы. Фон Дибрис выслушал его, но не удостоил своим вниманием. Перед ним стоял безликий низкородный солдат, вот и все. Кикаха доложил, что Ловкач бесследно исчез. И еще он поспешил добавить, что сержант внизу отказался подавать наверх воду, посчитав эту просьбу безрассудной.

Барон, облизав пересохшие губы, не согласился с мнением сержанта. И вскоре ратники, стоявшие на лестницах, подняли привязанные к шестам бутыли с водой. Получив свою порцию, Кикаха попытался отползти назад, чтобы скрыться с глаз рыцаря. Он надеялся спуститься в коридор и под шумок покинуть помещения храма. Однако фон Дибрис нарушил его планы, приказав разведать путь до следующего горизонтального уровня. Барон обругал его и заставил снять доспехи. Стягивая кольчугу, Кикаха приготовился нанести удар: без шлема и лат его должны были узнать с первого взгляда. К счастью, барон интересовался только поисками варвара-убийцы.

Кикахе не терпелось задать несколько вопросов. Но его любопытство вызвало бы новые подозрения, поэтому он решил вести себя тихо. И он покорно лез вверх по шахте, а затем передавал луки, колчаны и длинные мечи. После этого отряд разделился на две части, и обе группы разошлись в противоположных направлениях. Через какое-то время они снова встретились и, немного передохнув, полезли выше.

В туннелях, которые они оставляли внизу, становилось светло и шумно. По шахтам взбирались все новые и новые люди. Кольцо облавы неудержимо сжималось. Фон Тарбет, или тот, кто командовал вторжением, прекрасно владел обстановкой и не щадил сил многочисленных солдат.

Кикаха оставался в той же группе воинов. Никто из них его не знал, так что проблем не возникало. Когда им встречались другие группы, Кикаха старался помалкивать. Как и многие другие ратники, он не расставался со шлемом — тем более что барон фон Дибрис не приказывал его снимать.

Шахты сузились. Двигаться стало значительно труднее. Люди перешли на гусиный шаг, и отряд вытянулся в одну длинную цепь. Солдаты находились в хорошей форме, но подобный вид передвижения вызывал дрожь в ногах и боль в спине. Хотя Кикаха и не испытывал таких мук, он тоже жаловался и ругался, стараясь ничем не отличаться от других.

Могло показаться, что прошло несколько часов, но на самом деле поиски длились около восьмидесяти минут. Наконец их группа из шести человек пробралась в большое круглое помещение. В противоположной стене имелось круглое отверстие, выходившее наружу. Подойдя к необычному окну, солдаты подставляли ветру разгоряченные лица и смотрели вниз. У подножия горы стояли войска, а на улице Общих Благословений виднелась группа рыцарей. С высоты они казались маленькими фигурками, но их гербы и вымпелы говорили о многом. Кикаха узнал флаги и униформу Эггесхайма. Тут же реяли знамена дюжины королевств и нескольких баронатов.

Повсюду лежали тела убитых и раненых. Очевидно, бои между тевтонами и таланакским гарнизоном перешли в другой район — на самые верхние ярусы города.

Далеко внизу протекала река. По двум мостам, которые мог видеть Кикаха, прокатывались потоки беженцев, спешивших уйти на окраины и в старый город.

Чуть позже с верхней улицы по длинному пологому спуску проскакал верховой тишкветмоак. Он остановился перед фон Тарбетом, который к тому времени вышел из храма. Король вскочил на лошадь и, оправив мантию, позволил вестнику заговорить. Голову тишкветмоака украшал роскошный убор из длинных, изогнутых белых перьев; на нем была алая накидка и зеленые гамаши. По-видимому, он являлся важным должностным лицом при императоре. Вельможа докладывал о чем-то фон Тарбету, а это означало, что император находился в плену.

Если бы Кикахе удалось удрать, он вряд ли нашел бы укрытие в городе. Жители Таланака покорно подчинялись приказам правителя, и если закон обязывал их докладывать о появлении Кикахи, они будут делать это как истинные патриоты.

Один из солдат заговорил о награде, обещанной тому, кто даст информацию, способствующую поимке Кикахи, — десять тысяч дракнеров, титул, баронат Хорстманна, его замок, земли и подданных. Если же награду заслужит простолюдин, он и его жена будут причислены к знати. Денег предлагалось больше, чем король Эггесхайма получал за два года от сбора пошлины.

Кикахе хотелось узнать о судьбе его бывшей жены Лизы фон Хорстманн и его друга фон Листбета, который владел баронатом все это последнее время. Но, почувствовав тошноту при мысли об их возможной участи, он счел лучшим оставаться в неведении.

Кикаха высунулся из окна, чтобы глотнуть свежего воздуха, и его внимание привлек человек, которого он уже видел второй или третий раз. Этот рыцарь всегда находился позади фон Тарбета, сжимая в одной руке меч и держа в другой металлическую шкатулку. Теперь он сопровождал фон Тарбета на улице, и когда король возвращался в храм, за ним, едва не наступая на пятки, шел рыцарь с серебристой шкатулкой.

Очень странно, подумал Кикаха. События последнего дня напоминали ему дикий и кошмарный сон. Он никак не мог понять, что же здесь происходит. Но одно Кикаха знал наверняка: Вольфа лишили власти над этим миром, иначе такого бы не случилось. А значит, он либо мертв, либо захвачен в плен в собственном дворце. Возможно, ему приходится скрываться в этой или другой вселенной.

Вскоре капрал приказал группе возвращаться назад. Ратники снова обследовали все шахты их сектора. Когда они спустились в коридор, голод, жажда, жара и усталость валили их с ног. Самочувствие солдат еще больше ухудшилось от злобных нападок и проклятий офицеров. Рыцари не могли поверить, что Кикахе удалось сбежать. Фон Тарбет был вне себя от гнева. Он переговорил с офицерами, уточнил планы, а затем приказал возобновить поиски. Во время передышки ратникам раздали бутыли с водой, твердые сухари и полоски сушеного мяса. Кикаха сидел у стены среди других солдат и говорил только тогда, когда к нему обращались. Воины в его группе служили вместе и хорошо знали друг друга. Но никто из них даже не поинтересовался, из какого взвода чужак, — все слишком устали, чтобы о чем-то говорить или надоедать вопросами.

Поиски прекратились только через час после наступления сумерек. Офицер объявил, что Ловкач никуда от них не денется. Все мосты перекрыты, и потоки беженцев возвращены обратно в город. Каждый мост охранялся многочисленными постами, а другой берег реки прочесывали патрули. Кроме того, в городе начались повальные обыски домов.

И солдаты поняли, что поспать им этой ночью не удастся. Сутки на ногах из-за какого-то смутьяна и мошенника! К тому же офицер сказал, что, если Кикаху не найдут, поиски будут продолжаться весь следующий день и всю следующую ночь.

Солдаты не протестовали. Они знали, что любое недовольство карается побоями, а затем кончается кастрацией или петлей на шее. Но среди своих они болтали о многом, и Кикаха внимательно слушал длинные разговоры, стараясь извлечь интересовавшие его сведения. Эти крепкие закаленные воины воспринимали свою тяжелую долю как должное. Они привыкли подчиняться и не задумываясь выполнили бы любой, даже бессмысленный приказ.

Их колонна шла по улицам города, печатая твердый шаг; из уст солдат рвались безмолвные крики от боли в бедрах. Кикахе удалось пристроиться в задний ряд, и, когда взвод свернул на темную и безлюдную улицу, он скрылся в нише одного из дверных проемов.

Глава 4

Дверь, рядом с которой он стоял, так просто снаружи не открывалась. Жители Таланака запирали дома изнутри на большие засовы, защищая себя и свое имущество от воров и преступников, которые царствовали в городе по ночам.

Там, где есть цивилизация, всегда находятся и воры. И в данный момент Кикаха решил воспользоваться этим обстоятельством. Во время предыдущего визита в Таланак он преднамеренно сблизился с пятью-шестью представителями преступной среды. Эти люди знали множество скрытых ходов, которые вели в город и из него, а Кикаха интересовался ими на тот случай, если ему когда-нибудь придется бежать, спасая свою жизнь. Преступники, с которыми он познакомился — в основном, контрабандисты, — оказались интересными людьми. Но никто из них не мог сравниться с прекрасной Клататол. У нее были длинные и блестящие черные волосы, большие карие глаза, густые ресницы, гладкая кожа с бронзовым оттенком и пышная фигура, хотя, как и большинство тишкветмоакских женщин, ее немного портили широкие бедра и толстые икры. Но Кикаха редко требовал совершенства от других людей. Он знал, что небольшая асимметрия являлась фундаментом истинной красоты.

Став любовником Клататол, он продолжал ухаживать за дочерью императора. Постепенно двойная жизнь запутала его окончательно, и тогда, по любезным просьбам брата императора и шефа полиции, он покинул гостеприимный Таланак. Ему разрешили возвратиться в любое время, но только после того как дочь императора выйдет замуж и скроет лицо под чадрой, как того требовал обычай благородной знати. Кикаха уехал, так и не простившись с Клататол. Он отправился на восток, в одно из небольших независимых государств, которое называлось Кватсл-слет. Когда-то давно его покорили тишкветмоакские войска, и оно до сих пор выплачивало Таланаку дань. Тем не менее этот цивилизованный народ[2] сохранил свои традиции и довольно своеобразную культуру. Чуть позже Кикаха узнал, что дочь императора, следуя традиции, вышла замуж за своего дядю. Он мог бы вернуться в жадеитовый город, но тоска погнала его прочь, и Кикаха уехал к хровакам — «медвежьему народу» — в далекие горы у границы Великих прерий.

И вот теперь он решил пробраться к дому Клататол, чтобы выяснить, может ли она тайно вывести его из города… И захочет ли она помочь ему после их ссоры, подумал он. В последний раз при встрече она попыталась убить его. Но даже если Клататол уже простила ему прежнюю измену, она могла рассердиться вновь, узнав, что он вернулся в Таланак, но ни разу не захотел с ней встретиться.

— О, Кикаха! — прошептал он. — Ты считаешь себя умным и ловким, но всегда остаешься в дураках! К счастью, я единственный, кто знает об этом. И каким бы болтуном меня ни называли, я никому не расскажу о моем великом секрете!

Появилась луна, но не серебряная, как на Земле, а зеленая, как сыр, из которого, по словам юмористов-фольклористов, она и сделана. Превышая в два с половиной раза размеры земной луны, она важно шествовала через беззвездное черное небо, разливая серебристо-зеленый свет по жадеитовой дороге с белыми и коричневыми прожилками.

Небесное светило медленно двигалось в вышине, и его свет, как упряжка, которую тащили мыши, вытягивался вперед и все ближе подбирался к нише, в которой прятался беглец.

Кикаха взглянул на луну, и ему захотелось оказаться на ней. Они с Вольфом бывали на ее поверхности много раз, и, если бы ему удалось добраться до маленьких врат, спрятанных на верхнем ярусе Таланака, он мог бы вновь вознестись туда. Но фон Тарбет, очевидно, знал о существовании малых врат. В любом случае, это следовало выяснить наверняка. Одни из врат находились в святилище храма тремя улицами выше подножия горы; другие располагались почти у вершины города.

К тому времени захватчики перекрыли все улицы и начали обход домов на нижнем уровне. Зная, что Кикаха скрывается где-то в городе, тевтоны решили оттеснить беглеца на верхние улицы и гнать до тех пор, пока он не нарвется на мощную цепь солдат, которая размещалась двумя уровнями ниже дворца. Все улицы до завершения облавы предполагалось изредка патрулировать небольшими отрядами ратников. На большее у фон Тарбета не хватало людей.

Кикаха выбрался из ниши, перешел улицу и, одолев небольшую ограду, начал спускаться вниз по барельефам богов, животных, людей и абстрактных символов, которые выступали на поверхности горы между двумя улицами. Он двигался медленно и осторожно. Руки и ноги не всегда находили опору на гладком камне. К тому же он заметил группу воинов, охранявших пологий спуск с верхнего яруса. В свете пылавших факелов Кикаха увидел среди них нескольких всадников.

На полпути он прильнул к стене и замер, как муха, которая заметила вдали смутные очертания грозной и огромной руки. Внизу проскакали четверо конных патрульных. Они остановились у спуска, немного поболтали с охраной и двинулись дальше. Кикаха тоже тронулся в путь. Спустившись на улицу, он начал пробираться вдоль стены, куда выходили фасады домов и ниши затемненных дверных проемов. Кикаха по-прежнему нес лук и колчан, хотя без них мог бы двигаться более свободно и бесшумно. Тем не менее, предчувствуя, что оружие понадобится, он мирился с неудобствами и дополнительной тяжестью.

Время шло, и луна на северо-западе уже готовилась уплыть за монолит, когда Кикаха наконец достиг улицы Клататол. Это был район бедняков и рабов, которые недавно приобрели свободу. Здесь располагались ночлежные дома и таверны для матросов речного торгового флота. Тут же обитали наемные охранники и погонщики торговых караванов, которые сопровождали фургоны с добром на просторах Великих прерий. В этих кварталах жили воры и убийцы, которых еще не прибрала к рукам полиция, а их уличенные в преступлениях собратья скрывались здесь от правосудия.

Обычно в этот час улицу Подозрительных Запахов наводняли толпы шумной и лихой публики. Но военное положение, введенное захватчиками, изменило ситуацию в корне. По опустевшей улице изредка проносились конные патрули, а местные жители прятались в домах, закрыв окна и двери на крепкие засовы.

Этот уровень, как и большую часть нижних улиц, строили — вернее, протирали — в самом начале, когда тишкветмоаки решили превратить жадеитовую гору в свою столицу. Дома и лавки стояли здесь на улице, а не врезались в гору. По крышам этих строений проходила следующая улица, с домами поменьше, выше которых находилась третья улица. На ней тоже стояли дома, и их крыши венчала последняя, четвертая улица. Таким образом, на большой ступенчатой пирамиде города существовала маленькая пирамида бедных кварталов.

Улочки на крышах домов соединялись узкими лестницами, протертыми в жадеитовой скале между каждым пятым и шестым домом основной улицы. По ступеням без труда можно было провести небольшое животное, например, овцу или свинью, но лошадь скорее всего поскользнулась бы на узких выступах крутого подъема.

Кикахе оставалось пересечь бульвар Зеленых Птиц, который начинался сразу же после четвертого уровня домов на улице Подозрительных Запахов. Дом Клататол — если только она жила на прежнем месте — находился на третьем уровне. Кикаха собирался перелезть через ограждение и, повиснув на руках, спрыгнуть на крыши верхних домов, а затем сходным образом перебраться на улицу третьего уровня. В этом районе города в скале не делали барельефов, по которым мог бы спускаться уставший и загнанный беглец.

Перебегая бульвар Зеленых Птиц, он услышал цокот железных подков. Из крытой галереи храмового фасада выехали трое всадников на черных конях. Впереди скакал рыцарь в тяжелых доспехах; чуть сзади, почтительно приотстав, его сопровождала пара вооруженных ратников. Кони перешли в галоп; всадники пригнулись к шеям скакунов. Черные накидки взвивались, словно зловещий дым от пламени дьявольских намерений.

Их разделяло значительное расстояние, и Кикаха мог бы удрать, преодолев ограждение и спрыгнув на крыши домов нижней улицы. Но если у них есть луки и стрелы — а он не исключал такой возможности, — они могли сойти с коней и спокойно подстрелить его. Луна здесь светит намного ярче, чем ее сестричка на Земле. К тому же, если стрелы не попадут в него, они позовут других тевтонов и начнут повальный обыск во всех домах этого района.

Впрочем, обыск начнется теперь в любом случае, подумал Кикаха. Хотя… Если он убьет их до того, как кто-нибудь услышит… Но они тоже могут… Ладно, попытка — не пытка.

При других обстоятельствах Кикаха целился бы в седоков. Он с детства любил лошадей. Но когда речь шла о его собственной жизни, сентиментальность отходила на второй план. Кикаха знал, что смерть в конце концов находит каждого человека, но ему хотелось отложить эту встречу на максимально возможный срок.

Целясь в коней, он довольно быстро уложил двух животных. Они тяжело упали на бок, придавив телами седоков. Но рыцарь неудержимо приближался. Он опустил копье, нацелив острие в живот Кикахе. И тогда стрела вонзилась в шею коня. Животное упало на голову, задние ноги задрались выше крупа. Всадник вылетел из седла. Даже в воздухе он продолжал сжимать копье. Рыцарь выпустил его только перед самым падением. Тело сложилось, как огромный черный эмбрион; от удара о каменную плиту конический шлем треснул, отскочил в сторону и со звоном покатился по улице. Воин проехал на боку несколько ярдов; перевязь мантии лопнула, и накидка осталась чернеть позади, как тень, оторвавшаяся от тела.

Несмотря на падение и тяжелые латы, рыцарь вскочил на ноги и вытащил меч из ножен. Он открыл рот, чтобы позвать на помощь тех, кто мог его услышать. Но стрела прошла между зубами и впилась в мозг. Он выронил меч и упал на спину.

Взглянув на мертвого коня, Кикаха увидел серебристую шкатулку, привязанную к седлу. Она оказалась закрытой. Ключ, вероятно, находился в нательной одежде рыцаря, но на его поиски не оставалось времени.

Итак, он имел трех мертвых коней, одного убитого рыцаря и, возможно, еще парочку трупов. Стычка прошла сравнительно тихо. Во всяком случае, никто пока тревоги не поднимал.

Однако груду тел на дороге могли заметить с верхних улиц. Решив не искушать судьбу, Кикаха перебросил лук и колчан через ограждение, а затем и сам последовал за ними. Не прошло и шестидесяти секунд, как он уже стоял на третьем уровне и стучал в толстые ставни дома Клататол. Условный пароль состоял из трех ударов, пятисекундной паузы, повторных двух ударов, четырехсекундной паузы и завершающего удара. В другой руке Кикаха сжимал нож.

Как он ни прислушивался, ответа не последовало. Вспомнив еще одно воровское правило, Кикаха выдержал паузу, сосчитал до шестидесяти и еще раз отстучал условный код. И тут на верхней улице послышался стук копыт, а чуть позже тишину разорвали встревоженные голоса. Раздались крики, затрубил сигнальный рог. Вверху и на основной нижней улице замелькали факелы. Где-то в стороне забили боевые барабаны.

Внезапно ставни распахнулись. Едва не получив удар в лицо, Кикаха быстро пригнулся. В комнате было темно, но он уловил неясные очертания женского лица и голого тела. От женщины исходил запах чеснока, жареной рыбы и подгнившего сыра, столь любимого всеми тишкветмоаками. Кикахе никогда не удавалось примирить красоту выделанного жадеита с этим зловонием, исходившим от людей. А во время первого визита к Клататол он вообще оконфузился. Но он просто ничего не мог с собой поделать — ассоциации иногда вызывают очень нежелательный результат.

Теперь же этот запах говорил ему о Клататол, прекрасной и одновременно отвратительной, как ее сыр. Или лучше сказать, как ее похабный язык. Судя по всему, темперамент воровки по-прежнему оставался горячим, как исландский гейзер.

— Шш-ш! — шепнул Кикаха. — Нас могут услышать соседи!

Клататол извергла еще одну скотологическую и богохульную серию проклятий.

Кикаха зажал ей рот рукой, откинул голову женщины назад и напомнил, что без труда может сломать ей пару позвонков. Оттолкнув Клататол в глубь комнаты, он влез в окно, прикрыл ставни, а затем повернулся к своей хозяйке и помог ей встать на ноги. Женщина молча достала масляную лампу и зажгла ее. При слабом мерцающем свете она приблизилась, покачивая бедрами, прильнула к Кикахе, обвила его руками и начала целовать в лицо, шею и грудь. Слезы стекали по ее щекам, и она сквозь рыдания шептала нежные слова.

Кикаха тоже целовал ее в ответ, стараясь не замечать тяжелого дыхания, в котором смешались запахи чеснока, перегара и гнилого червивого сыра.

— Ты одна? — тихо спросил он.

— Разве я не поклялась, что буду хранить тебе верность? — удивилась она.

— Да, но я о таком и мечтать не мог. Это была твоя идея. Тем более, мы оба знаем, что ты не прожила бы без мужчины и недели.

Она рассмеялась и повела его в заднюю комнату. Помещение, похожее на куб, с потолком в форме купола, служило ей спальней и рабочим кабинетом. Здесь она планировала свои контрабандные операции и распределяла товар. Мебель почти отсутствовала, а предметом первой необходимости являлась кровать, которая состояла из деревянного остова, кожаных натянутых ремней и наваленной на них кучи мехов и оленьих шкур. Кикаха лег на постель. Заметив, что он выглядит усталым и голодным, Клататол пошла на кухню. Он крикнул ей вслед, что его устроит сушеная говядина, хлеб и вода. Еще он попросил фруктов, если только они у нее есть. Одним словом, все, кроме сыра. Местный сыр он не переносил — ни запаха, ни его червей.

Набив рот, он попросил ее рассказать о вторжении. Клататол сидела на постели и кормила гостя из своих рук. Она хотела возобновить их любовную связь, прерванную несколько лет назад, но Кикаха охладил ее пыл, сказав, что в его положении люди обычно думают о собственной жизни, а не о любви.

Несмотря на прочие недостатки, Клататол отличалась практичностью и, возможно, поэтому согласилась немного повременить. Она встала, надела блузу, украшенную зелеными, черными и белыми перьями, затем накинула на себя розовый хлопчатобумажный плащ. Пополоскав рот вином, разбавленным десятью частями воды, она положила на язык кусочек благовоний, села рядом с Кикахой и начала рассказывать.

Клататол обитала на самом дне общества и имела доступ к тайным информационным каналам уголовного мира. Но даже она не могла рассказать того, что он хотел знать. Завоеватели появились как бы из ниоткуда и полились сплошным потоком из задних покоев храма Оллимамла. Они смели охрану, ворвались во дворец и захватили семью императора, подавив сопротивление телохранителей, а затем и сил гарнизона.

Захват Таланака спланировали и исполнили почти идеально. Пока второй предводитель, фон Свиндеберн, удерживал дворец и занимался преобразованием полиции и войск Таланака, фон Тарбет повел непрерывно возраставшее число захватчиков на штурм города.

— Все парализовано, — рассказывала Клататол. — Нападение оказалось абсолютно неожиданным. Эти белые воины в доспехах выливались потоком из храма Оллимамла… как будто их посылал сам Властитель. И у наших ратников просто опускались руки.

Горожан и полицию, которые пытались организовать сопротивление, безжалостно перебили. Остальное население укрылось по домам, а когда слух о вторжении достиг нижних улиц, многие бежали через мосты на другую сторону реки. Но вскоре все пути отхода были перекрыты.

— Странная вещь… — сказала Клататол. Она немного поколебалась, но решила закончить фразу: — Складывается такое впечатление, что им абсолютно нет дела до наших богатств и власти над городом. Ты мог бы назвать захват Таланака побочным следствием. Я правильно повторила твои слова? Мне кажется, они захватили город только потому, что считают его садком, в котором плавает золотая рыбка.

— Ты имеешь в виду меня? — спросил Кикаха.

Клататол кивнула:

— Я не знаю, зачем ты им так сильно понадобился. Но может быть, это известно тебе?

— Нет, — ответил Кикаха. — Кое о чем догадываюсь, но точно не знаю. Мои домыслы лишь собьют тебя с толку и займут время. А мне сейчас нужно выбраться из города и бежать. И здесь, любовь моя, без твоей помощи не обойтись.

— Тогда полюби меня, — попросила она.

— С радостью, будь у нас время.

— Я могу спрятать тебя в таком месте, где у нас будет сколько угодно времени, — сказала она. — Конечно, там есть и другие люди…

Ее последние слова пробудили в Кикахе подозрительность. Ему не хотелось быть с ней грубым, особенно в сложившейся ситуации, но она понимала только язык силы. Схватив ее запястье, он резко выкрутил его. Лицо Клататол исказилось от боли, и она попыталась вырвать руку.

— Какие другие люди?

— Прекрати делать мне больно, и я скажу. Может быть, скажу. Вот если поцелуешь, то точно скажу.

Дело стоило того, чтобы потратить несколько секунд, поэтому он ее поцеловал. Аромат благовоний, исходивший изо рта Клататол, наполнил ноздри Кикахи и пробрал его до кончиков ног. Он почувствовал легкое опьянение и на миг решил отдаться в плен ее ласк.

Но разум взял свое — он засмеялся и мягко отстранился от нее.

— Ты по-прежнему самая красивая и желанная женщина из всех, кого я видел, а мне встречались тысячи и тысячи красавиц. Я сожалею, Клататол. По улицам шагает смерть, и она ищет меня.

— Интересно, что ты скажешь, когда увидишь ту, другую женщину… — начала она.

Клататол застенчиво опустила взор, и ему снова пришлось сжать ее руку, напоминая, что любые недомолвки будут автоматически приводить к страданиям. Она не обижалась — возможно, потому, что в ее понимании эротическая любовь всегда включала некоторую долю грубости и боли.

Глава 5

За несколько дней[3] до вторжения войск фон Тарбета из внутренних покоев храма Оллимамла выбежали трое светлокожих чужаков. Первой появилась черноволосая женщина. Клататол — ужасно ревнивая и резкая в суждениях — назвала ее самой прекрасной на свете. Позже к женщине присоединились двое мужчин — огромный толстяк и дохляк-коротышка. Все трое носили странную одежду, и никто из них не говорил по-тишкветмоакски. Между собой они разговаривали на вишпавамле — литургическом языке жрецов. Так уж получилось, что воры, укрывшие троих чужаков, знали лишь несколько слов священного языка, да и то, в основном, из молитв и повседневных восхвалений.

Кикаха понял, что Клататол говорила о властителях. Именно их язык Вольф ввел в этом мире как священный.

Бегство от фон Тарбета указывало на то, что они лишились собственных вселенных и проникли в многоярусный мир в поисках спасения. Но каким образом такой незначительный король, как фон Тарбет, мог вмешаться в дела властителей?

— За этих троих назначили награду? — спросил Кикаха.

— Да. По десять тысяч кватлумлов за каждого! А за тебя — тридцать тысяч и высший официальный пост во дворце миклосимла. Возможен даже брак с членами императорской семьи, хотя на это только намекнули.

Кикаха промолчал. Желудок Клататол заурчал, словно переваривал обещанную награду. Через вентиляционное отверстие в потолке доносились слабые вибрирующие голоса. В комнате, где прежде царила прохлада, стало невыносимо жарко. Пот струился по его рукам; на темно-бронзовой коже женщины поблескивали желтые капельки. Из соседней комнаты, где находились кухня, душ и туалет, слышалось тихое журчание и бульканье воды.

— У тебя, наверное, дух захватывает при мысли о таких деньгах, — произнес наконец Кикаха. — Почему бы тебе и твоей шайке не получить их за наши головы?

— Мы воры и контрабандисты! Среди нас есть даже несколько убийц. Но запомни: мы не предатели! И пусть завоеватели с розовыми лицами обезьян засунут себе эти деньги… — Клататол замолчала, заметив улыбку Кикахи, и мрачно усмехнулась в ответ. — То, что я говорю, правда. Однако сумма огромная! Ты должен понять нас, мудрый и хитрый койот. Розоволицые могут когда-нибудь уйти. В противном случае, горожане поднимут мятеж. И мы не хотим, чтобы толпа разорвала нас на куски, подвергнув пыткам и посчитав продажными предателями.

— Однако, наверное, есть и другие доводы?

Она улыбнулась:

— К тому же три беглеца обещали заплатить нам во много раз больше того, что предложили розоволицые. От нас требуется только вывести их из города.

— А как они исполнят это обещание? — спросил Кикаха. — Вряд ли им удастся вернуться в свои вселенные…

— Куда вернуться?

— Они могут предложить вам что-нибудь материальное… прямо сейчас?

— У них есть драгоценные камни, и цена камешков выше, чем награда за их головы, — ответила она. — Знаешь… Я никогда не видела ничего подобного. Они словно не от мира сего!

Кикаху позабавила уместность этой избитой фразы. Ему хотелось спросить, есть ли у беглецов оружие, но он сообразил, что Клататол не отличит лучемет от палки. Кроме того, вряд ли властители доверяли своим «благодетелям».

— А как насчет меня? — спросил он, даже не поинтересовавшись, что трое беглецов предложили кроме драгоценностей.

— Ты — Кикаха, любимец властителя, и этим все сказано. К тому же каждый знает, что тебе известны все сокровища мира. Разве может быть нищим человек, вернувший огромный изумруд Ошкватсму?

— Скоро в твои двери начнут барабанить розоволицые, — сказал Кикаха. — Они перевернут весь этот район вверх дном. Надо уходить, пока не поздно.

Клататол настояла на том, чтобы он позволил ей завязать ему глаза. Проверив повязку, она покрыла его голову капюшоном. Понимая бесполезность споров, он безропотно отдал себя в ее руки. Еще раз проверив, что он ничего не видит, она несколько раз повернула его на одном месте, а затем заставила опуститься на четвереньки.

Послышался легкий скрип камня, который повернула Клататол. Она втолкнула Кикаху в узкий проход, куда ему едва удалось протиснуться. Когда он поднялся на ноги, она взяла его за руку. Спотыкаясь и держась за стены, он поднялся по ста пятидесяти спупеням, прошел двести восемьдесят шагов по пологому склону, спустился вниз по лестнице, насчитав триста перекладин, а затем прошел еще сорок шагов по прямой. Клататол остановила его и сняла с него капюшон и повязку.

Кикаха заморгал. Он находился в круглом помещении около сорока футов в диаметре. По стенам змеились зеленые и черные полосы жадеита. Над головой виднелось вентиляционное отверстие в три фута шириной. Укрепленные на стенах факелы наполняли комнату мерцающим светом. Кикаха с удивлением рассматривал сундуки, кресла из жадеита и дерева, рулоны материи и мехов, бочонки с пряностями, бочки с водой, кое-какое санитарное оборудование и стол с блюдами, сухарями, мясом и неизменным вонючим сыром.

У стены на корточках сидели шесть тишкветмоаков. Их лоснившиеся черные челки прикрывали настороженные глаза. Некоторые курили небольшие сигары. Вооружение мужчин составляли кинжалы, мечи и небольшие топоры.

В креслах сидели трое светлокожих людей. Ближайший из них, с бледной сероватой кожей, большим носом и акульим ртом, не доставал Кикахе и до груди. Второй выглядел, как огромный мешок сала, и из кресла во все стороны свешивались застывшие водопады жира.

Но при виде женщины Кикаха раскрыл рот от изумления.

— Подарга! — вскричал он.

Женщина превосходила по красоте всех, кого он видел когда-либо в своей жизни. Тем не менее Кикаха встречал ее раньше — вернее, видел ее лицо. Но вот тело в ту пору было другим.

Окликнув ее еще раз, он заговорил на искаженном микенском наречии, которым пользовалась она и ее орлицы:

— Подарга! Я не знал, что Вольф вытащил тебя из тела гарпии и перенес твой мозг в такую прекрасную оболочку. Я восхищен…

Кикаха замолчал. Она смотрела на него так, словно совершенно не узнавала. Очевидно, она не хотела, чтобы остальные знали о ее прошлой жизни в птичьем теле. А он, обычно тактичный и сообразительный в подобных ситуациях, разболтался от избытка чувств, как мальчишка…

Но ведь Подарга узнала, что Вольф и есть тот Ядавин, который выкрал ее из Пелопоннеса три тысячи двести лет назад. Это он поместил ее мозг в тело гарпии, которое для забавы создал в биолаборатории. Заподозрив Вольфа в новых злых умыслах, она не позволила ему исправить содеянное. Лелея ненависть к нему, она осталась в крылатом теле с птичьими ногами и поклялась отомстить Вольфу во что бы то ни стало.

Неужели она передумала? Он заметил, что ее голос звучал по-другому — наверное, изменился при перемещении мозга из тела в тело.

— Что ты там бормочешь, лебляббий? — спросила она на языке властителей.

Кикаха почувствовал желание дать ей пощечину. Лебляббиями властители презрительно называли людей, которые населяли их вселенные и почитали своих владык как богов. Само же слово означало маленьких ласковых животных из той вселенной, в которой некогда обитала раса властителей. Эти зверьки ели лакомства с рук хозяев и могли съесть даже их экскременты. И еще они часто сходили с ума.

— Ладно, Подарга, можешь притворяться, что не понимаешь по-микенски, — сердито сказал он. — Но все-таки следи за языком. Что-то ты перестаешь мне нравиться.

На ее лице появилось удивленное выражение.

— Так ты жрец? — спросила она.

Вот же, черт, подумал Кикаха. Работая над телом, Вольф определенно постарался. В каждой черточке сквозило совершенство. Все та же белая безупречная кожа, какой он ее помнил; все те же длинные черные и блестящие волосы. Конечно, черты лица не были идеально правильными, но легкая асимметрия лишь усиливала красоту. И при других обстоятельствах Кикаха давно бы уже заболел от страсти.

Ее наряд состоял из шелкового на вид светло-зеленого халата и сандалий. По всей вероятности, она собиралась ложиться в постель, когда обстоятельства заставили ее спасаться бегством. Но почему Подарга связалась с этими властителями? В уме Кикахи тут же возник ответ. Конечно же, она находилась во дворце Вольфа, когда туда ворвались захватчики. Но что произошло потом?

— Где Вольф? — спросил он.

— О ком ты хочешь узнать, лебляббий? — удивленно отозвалась она.

— Ядавин иногда называл себя Вольфом, — пояснил Кикаха.

Она пожала плечами:

— Его здесь нет. А если он и находился в этом мире, то его, наверное, убили Черные Звонари.

Кикаха запутался еще больше.

— Черные Звонари?

Однажды Вольф рассказывал о них — очень кратко, потому что разговор прервало появление Хрисеиды. Позже, когда они с Вольфом отбили дворец у Ваннакса[4], Кикаха хотел расспросить его о Черных Звонарях. Но так и не удосужился сделать это.

Один из тишкветмоаков заговорил с Клататол резким голосом. Кикаха понял смысл его слов — старый контрабандист перечислял вопросы, которые ему предстояло задать троим чужеземцам. Тишкветмоаки не понимали их языка.

На вопросы отвечала светлокожая женщина.

— Я Анана, сестра Ядавина. Этот тощий — Нимстовл, прозванный нами Висельником. Тот другой — Толстяк Юдубра.

И тогда Кикахе стало все ясно. Вольф рассказывал ему о своей сестре Анане Светлой. Это ее лицо он использовал в качестве модели, когда создавал в биолаборатории Подаргу. Он воспроизводил облик сестры по памяти, так как не видел ее к тому времени более тысячи лет. Значит, сейчас с момента их последней встречи прошло около четырех тысячелетий.

Вольф говорил, что Черные Звонари использовались когда-то как хранилища воспоминаний. Зная, что даже сложный человеческий мозг не может вместить в себя объем тысячелетнего опыта, властители экспериментировали с пересадкой воспоминаний. При необходимости записанные воспоминания можно было переносить из хранилища обратно в человеческий мозг или демонстрировать их другим лицам.

Раздался робкий стук. Круглая дверь в дальнем конце помещения повернулась вокруг оси, и вошел еще один мужчина. Он жестом подозвал воров, и они, собравшись в круг, о чем-то зашептались. Чуть позже Клататол отошла от них и заговорила с Кикахой.

— Награду за каждого из вас утроили, — прошептала она. — Кроме того, розоволицые пообещали покинуть Таланак, как только тебя поймают. Король фон Тарбет поклялся, что все здесь пойдет по-старому.

— Если бы ты решила сдать нас властям, то не стала бы мне этого говорить, — задумчиво ответил Кикаха.

Но, возможно, она просто притворялась нежной и влюбленной, стараясь усыпить его бдительность. Если они нападут на него, их будет восемь против одного. Он не знал, на что способны властители, поэтому не брал их в расчет. С двумя ножами в такой небольшой комнате… Впрочем, ладно, чему быть — того не миновать. Поживем — увидим.

— Фон Тарбет объявил, что, если тебя не приведут к нему в течение двадцати четырех часов, он убьет императора и его семью, а затем уничтожит всех жителей города. Он сказал это во время офицерского совета. Один раб подслушал их беседу, и теперь о ней знает весь город.

— Если фон Тарбет говорил на германском языке, как его мог понять тишкветмоак? — сердито спросил Кикаха.

— Фон Тарбет говорил с фон Свиндеберном и другими офицерами на языке властителей, — ответила она. — Тот раб прислуживает в храме и знает священный язык.

На тайну вторжения могли пролить свет только Черные Звонари. Кикаха довольно долго жил при дворе короля и встречался с тевтонскими рыцарями каждый день. Во время церемоний и богослужений они едва понимали слова жрецов и уж тем более не знали священный язык настолько, чтобы говорить на нем. А значит, в их облике и под их именами действовали другие существа…

Клататол оборвала его размышления.

— Розоволицые нашли тайник за стеной моей спальни, — сказала она, — а значит, они скоро обнаружат и тайный ход. Мы больше не можем оставаться здесь.

Двое мужчин вышли из комнаты и тут же вернулись с раздвижной лестницей. Когда ее вытянули во всю длину, конец лестницы вошел в вентиляционное отверстие. Кикаха немного успокоился, но полностью его подозрения не рассеялись.

— Теперь вы могли бы смело сдать нас фон Тарбету. Никто не посчитал бы вас предателями. Наоборот, как истинные патриоты, вы…

Двое мужчин скрылись в вентиляционном отверстии. Остальные велели, чтобы теперь Кикаха и трое чужаков поднялись по лестнице.

— Мы слышали, что император одержим демоном, — ответила наконец Клататол. — Его душа отлетела в холод мимо луны, а его тело занял демон. Он еще не освоился в теле миклосимла и иногда действует очень неловко. Жрецы тайно разнесли эту весть по всему городу. Они призывают нас бороться с этим величайшим злом. И мы не выдадим тебя, Кикаха, любимец властителя Оллимамла, как не выдадим и других.

— Он одержим? — переспросил Кикаха. — Откуда вы это знаете?

Клататол не отвечала, пока они не поднялись по вертикальной шахте до горизонтального туннеля. Один из контрабандистов зажег потайной фонарь, лестницу втащили наверх, сложили и понесли с собой.

— Император вдруг начал говорить только на священном языке, — продолжила Клататол. — И жрецы заметили, что он не понимает других тишкветмоаков. Фон Тарбет и фон Свиндеберн тоже пользуются только вишпавамлом, поэтому они заставляют жрецов переводить их приказы.

Кикаха не понимал, зачем демону понадобилось овладевать императором Квотшамлом. К тому же, по идее, литургический язык должен был опалить уста и уши демонов, если бы они попытались говорить на нем. Но Кикаха не хотел указывать на отсутствие логики в тех рассуждениях, которые благоприятствовали ему.

Отряд торопливо передвигался по туннелю — толстый Юдубра громко пыхтел и жаловался. Он с трудом протиснулся в шахту; к тому же порвал одежду и исцарапался.

Кикаха спросил Клататол, насколько хорошо охраняется храм Оллимамла. Он все еще надеялся, что малые тайные врата не обнаружены. Но она ничего не знала об охране храма. Кикаха спросил, как они собираются выбраться из города. Клататол ответила, что этого ему лучше не знать, ибо тогда, попав в плен, он никого не выдаст. Кикаха не стал с ней спорить. Не имея понятия, как они покинут город, он уже представлял, что случится дальше. Во время своего прошлого визита в Таланак он выяснил, как она и ее друзья провозили контрабанду мимо таможни. Клататол пока ничего не знала об этом.

Впереди в дрожавшем свете фонаря мелькали ноги, руки и шея Ананы. Кикаха коснулся ее руки и сказал:

— Женщина Клататол говорит, что император и, по крайней мере, два предводителя завоевателей одержимы демонами. По ее словам, они внезапно перестали понимать родную речь и начали говорить только на языке властителей.

— Черные Звонари, — ответила Анана после небольшой паузы.

Внезапно по туннелю прокатились крики. Отряд остановился; фонарь тут же погасили. С обоих концов туннеля приближались пятна света; голоса падали из каменных пастей верхних шахт и вскипали в зевах нижних проходов.

Кикаха обратился к властителям:

— Если у вас есть оружие, лучше снимите его с предохранителей.

Никто ему не ответил. Отряд сомкнулся в плотную цепь. Все держали друг друга за руки. Седой контрабандист повел их по проходу, который пересекал предыдущий туннель. Около пятидесяти ярдов пришлось идти гусиным шагом. Голоса преследователей становились все громче и ближе. А потом послышался шум воды. Фонарь зажгли снова. Через несколько секунд беглецы оказались в небольшом помещении. Единственным выходом была дыра в полу у противоположной стены. Из отверстия около четырех футов в диаметре вырывались брызги воды и неясный глухой рев. От ужасной вони заслезились глаза.

— Шахта идет под крутым углом, а туннель для сточных вод, с которым она соединяется, находится пятьюдесятью футами ниже, — объяснила Клататол. — По этой шахте можно скользить. Но мы пользуемся ею только в самых критических случаях. Если вы не будете притормаживать и сорветесь, вас затянет в туннель, который полон нечистот. Он почти вертикально уходит в реку и кончается глубоко под водой. Если вам удастся остаться в живых и выплыть на поверхность, вас выловят патрули, которые объезжают этот участок реки на лодках.

Клататол объяснила технику спуска. Люди уселись на скользкий мокрый желоб и начали спускаться по шахте, тормозя руками и ногами. Преодолев две трети пути — во всяком случае, им так показалось, — беглецы пролезли в забитое грязью отверстие и оказались в шахте, о которой знали только опытные контрабандисты. Ее создавали несколько поколений преступников, и она вела вверх, к туннелям богатых кварталов, выше уровня, с которого они только что бежали.

Клататол сказала, что этот сложный маршрут приведет их в помещение, где они войдут в другую, более широкую сточную трубу. Тридцать лет назад крупная банда преступников с большими усилиями и даже жертвами замуровала ее вход, и благодаря их усилиям она теперь оставалась сухой. Поток нечистот отвели в два боковых сточных туннеля. Сухая труба уходила вниз, глубоко под воду. Но у самого конца ее пересекала горизонтальная шахта, которая вела к отверстию, достаточно удаленному от стоков и патрульных лодок. На другом берегу реки находилась пристань, где стояли торговые корабли. Чтобы добраться до них, надо было проплыть милю или около того.

Поднявшись по внутренним переходам на три улицы вверх, отряд добрался до горизонтальной шахты, которая открывала путь к спасению и вела к сухому стоку.

Кикаха так никогда и не узнал, что там произошло на самом деле. Вряд ли тевтоны могли разгадать их хитроумный замысел. Скорее всего они направили несколько поисковых групп на различные уровни, и одна из них случайно оказалась в нужном месте. К сожалению, охотники увидели свою добычу первыми.

Внезапно вспыхнули факелы, послышались крики, вопли, и что-то с глухим звуком начало вонзаться в тела. Несколько тишкветмоаков повалились навзничь, а потом перед Кикахой упала Клататол. Он увидел застывшее лицо, голубовато-черное в тусклом свете фонаря, который стоял на полу туннеля. Челюсть отвисла, взгляд устремился в вечность. В дюйме выше правого уха торчала короткая арбалетная стрела. Кровь струилась по голубовато-черным волосам, заливая ухо и шею.

Кикаха медленно переполз через тело. Мышцы онемели от потрясения, вызванного внезапным нападением, и в ожидании своей роковой стрелы. Он стремительно побежал по туннелю и метнулся в проход, который показался ему пустым. Позади него в темноте послышалось тяжелое дыхание. Потом кто-то жалобно выругался, и Кикаха узнал голос Ананы. Он поинтересовался судьбой двух других властителей, но она не знала, что с ними произошло.

Они ползли и шли утиным шагом, пока их ноги и спины не заныли от боли, пробиравшей до мозга костей. Без всякой системы, полагаясь только на интуицию, они сворачивали в боковые проходы и дважды поднимались по вертикальным шахтам. Наступил момент, когда беглецы оказались в полной темноте и безмолвии. Они слышали лишь бешеный стук своих сердец. Им снова удалось оторваться от погони.

Отдохнув, они направились дальше вверх. Поскольку им предстояло выйти на поверхность, Кикаха решил дождаться наступления ночи. Путь предстоял тяжелый. Но, несмотря на огромную усталость, сон не шел, и они продолжали бодрствовать. Их тревога, спрыгнув с трамплина подсознания, достигла той точки, когда глаза уже больше не закрывались. Ноги подергивались, руки дрожали; и даже примирившись с этим, они не могли ни забыться во сне, ни проснуться полностью. Время от времени один из них постанывал от злобных кошмаров.

Ночь заглянула в отверстие шахты, выходившей на поверхность горы. Они выползли из нее и начали пробираться по каменным выступам. Внизу виднелись патрули. На верхней улице послышались стук копыт и голоса солдат. Когда конные ратники исчезли в темноте, беглецы перелезли через ограждение и взобрались по склону к следующей улице.

Нижние кварталы города искрились точками нескольких сотен факелов. Солдаты и полиция проверяли дома. Они все дальше продвигались наверх; кольцо блокады сжималось, и зона поиска становилась все меньше и меньше. Поисковые отряды были повсюду.

— Если тебя полагалось взять живым, то почему же они открыли стрельбу в туннеле? — спросила Анана. — В такой темноте они могли попасть в любого.

— Мы появились так неожиданно, что солдаты просто испугались, — ответил Кикаха.

Он устал. Его томили голод и жажда. В груди вскипала ненависть к убийцам Клататол. Печаль придет позже — печаль, но не чувство вины. Он никогда не винил себя, если существовала хоть какая-нибудь причина для оправдания. Конечно, Кикаха имел некоторые невротические слабости и истерические достоинства — этого не избежал еще ни один человек, — но чувство необоснованной вины среди них не числилось. В любом случае он не нес ответственности за ее гибель. Она вошла в дело по собственной воле и знала, на что идет.

Тем не менее в любом событии можно найти и светлую сторону, даже в смерти Клататол — на ее месте мог оказаться он.

По лабиринту шахт Кикаха спустился за едой и питьем. Анана отказалась ждать его на поверхности склона. Она испугалась, что он не найдет дорогу назад, и решила сопровождать его в этой опасной вылазке. Туннель вывел их к отверстию в потолке какого-то дома. Хозяева похрапывали в своих постелях. Комнату наполнял густой аромат вина и кислого пива. Чуть позже Кикаха снова вернулся в шахту, прихватив несколько веревок, хлеб, фрукты, говядину, сыр и две бутылки с водой.

А потом они снова ждали, когда ночь, обежав монолит, захватит город. И они вновь карабкались по склону горы или перебирались во внутренние шахты, когда неподалеку появлялось слишком много солдат. Как-то раз Анана спросила его, почему они выбрали это направление, и Кикаха ответил, что других вариантов попросту нет. Нижние районы города, снаружи и внутри, напоминали пчелиный улей.

Глава 6

В полночь они пробрались по вентиляционной шахте в жилой дом и тихо проскользнули мимо спящих. Улица, на которой находился дом, располагалась на уровень ниже императорского дворца, и здесь сеть внутренних шахт кончалась. Все лестницы и дороги, ведущие вверх, охранялись отрядами тевтонцев. Кикаха надеялся, что им удастся подняться по склону горы, но это оказалось невозможным. Поверхность склона на протяжении сорока футов намеренно оставили голой и гладкой.

Беглецы перебежали в тень у подножия скалистой стены и неожиданно наткнулись на ноги в сапогах, которые торчали из темной ниши. Ноги принадлежали убитому часовому; рядом лежал еще один мертвый солдат. Одному перерезали горло, другого придушили куском проволоки.

— Здесь побывал Нимстовл! — прошептала Анана. — Ты знаешь, мы за такие штучки прозвали его Висельником.

В трехстах ярдах от них вспыхнули факелы приближавшегося патруля. Кикаха выругал Нимстовла за то, что тот оставил здесь тела. Впрочем, для патруля не составляло большой разницы, убиты часовые или ушли со своего поста. В любом случае за этим последовала бы тревога.

Небольшая калитка в стене оказалась незапертой. Она закрывалась снаружи на засов. Кикаха и Анана, схватив оружие караульных, вошли в нее и побежали по ступеням лестницы, протертой в гладком неприступном склоне. Запыхавшись и жадно глотая воздух открытыми ртами, они в конце концов достигли верхней площадки.

Снизу послышались крики. В проходе калитки появились факелы, и солдаты загрохотали сапогами по ступеням. Забили барабаны, взревели сигнальные трубы.

Оба беглеца метнулись вперед, но не к дворцу справа от них, а к ряду ступеней слева. За невысокой оградой мерцали серебряные кровли и серые железные клетки. В ноздри ударил запах соломы и животных, вонь старого мяса и свежего кала.

— Зоопарк императора, — сказал Кикаха. — Я тут когда-то бывал.

В дальнем конце длинной, вымощенной плитами дорожки что-то шевельнулось, как нить бахромы на кромке ночи. Темная тень пересекла несколько пятен лунного света и исчезла в огромном проеме колоссального белого здания.

— Нимстовл! — воскликнула Анана.

Она хотела броситься за ним, но Кикаха грубо дернул ее за руку. Лицо женщины исказилось и превратилось в отвратительную маску, отлитую из белого серебра луны. Глаза расширились, как у взбешенной совы. Она вырвалась и отпрянула от него.

— Как ты посмел касаться меня, лебляббий?

— Запросто, — резко ответил он. — И запомни впредь — не называй меня лебляббием. Я могу не только ударить. Я могу тебя убить. Мне претит высокомерие тех, кого я презираю. Твоя гордость основана на пустом, отвратительном и болезненном эгоизме. Ты ничем не лучше меня и сама об этом знаешь. Если я еще раз услышу от тебя унизительные оскорбления, можешь распрощаться с жизнью. К тому же ты пока во всем зависишь от меня.

— Я? Завишу от тебя?

— Конечно, — ответил он. — Разве у тебя есть какой-нибудь план спасения? Хотя бы что-нибудь пригодное, пусть даже с риском для жизни?

Содрогнувшись от усилий, она взяла себя в руки и успокоилась. Ей даже удалось улыбнуться. И если бы он не знал о ярости, клокотавшей в ее груди, эта улыбка могла бы показаться ему самой прекрасной, очаровательной и соблазнительной из того, что он видел в двух вселенных.

— Да! У меня нет плана. Ты прав. Я завишу от тебя.

— Как бы там ни было, мыслишь ты реально, — сказал он. — Большинство властителей, как я слышал, надменны и тупы. Они скорее умрут, чем признают свою зависимость и слабость.

Однако подобная гибкость делала ее более опасной. Ему не следовало забывать, что она — сестра Вольфа. Судя по его рассказам, Вала и Анана являлись наиболее опасными из всех ныне живущих женщин. Возможно, он немного преувеличивал, и здесь сказывалась вполне простительная семейная гордость, но в словах Вольфа, очевидно, имелась доля правды.

— Оставайся здесь! — приказал Кикаха, а затем быстро и бесшумно побежал за Нимстовлом.

Кикаха не мог понять, как двум властителям удалось пройти сюда. А главное, откуда они узнали о малых тайных вратах, спрятанных в храме? Пока он видел только одно объяснение: во время пребывания во дворце Вольфа они нашли карту с расположением всех врат. По-видимому, Анана в тот момент находилась где-то в другом месте или, зная о карте, по каким-то личным причинам притворялась теперь несведущей.

Но если о вратах узнали оба властителя, то почему их не нашли Черные Звонари, тем более что у них было гораздо больше времени? Через минуту он получил ответ на свой вопрос. Звонари знали о вратах и выставили охрану из двух человек. Кикаха наткнулся на их трупы — одного убили ножом, другого задушили. Кикаха увидел сдвинутую в сторону угловую панель стены. Из потайной комнаты пробивался луч света. Проскользнув в узкое отверстие, он попал в небольшой склеп. На плитах пола сверкали четыре серебряных полумесяца, вделанных в камень. Однако половинки к ним, некогда висевшие на стене, исчезли. Два беглых властителя прошли во врата и унесли с собой оставшиеся полумесяцы, чтобы никто больше не мог воспользоваться ими.

Взбешенный, Кикаха вернулся к Анане и сообщил ей эту новость.

— Путь к спасению закрыт, но мы еще не проиграли, — добавил он.

Они побежали по извилистой аллее из диоритовых плит, украшенных по краям драгоценными камнями. Кикаха остановился перед огромной клеткой, в которой сидели две орлицы, достигавшие в высоту десяти футов. Они повернули к нему бледно-красные головы. Желтые клювы хищно раскрылись, когти импульсивно сжались, а крылья и тела затрепетали. Свет луны переливался на зеленых, как полуденное небо, перьях. Глаза казались алыми щитами, в центре которых чернели пятна зрачков.

Одна из них заговорила голосом гигантского попугая:

— Кикаха! Что ты здесь делаешь, подлый обманщик?

В огромной голове орлицы находился мозг женщины, похищенной Ядавином три тысячи двести лет назад с берегов Эгейского моря. Ради забавы властитель перенес этот мозг в тело птицы, которое он создал в своей биолаборатории. Лишь некоторые из зеленых орлиц имели человеческий мозг. И только сорок из первых пяти тысяч особей выжили с тех давних времен. Они размножались партеногенезом, поэтому остальные миллионы гигантских орлиц являлись их потомками.

Кикаха ответил на микенском наречии:

— Девиванира! А что ты делаешь в этой клетке? Я думал, ты птица Подарги, а не императора.

Орлица вскрикнула и вцепилась в прутья решетки. Кикаха, стоявший слишком близко, отскочил назад и засмеялся.

— Верно говорят, что вы глупые птицы! Вы готовы убить даже тех, кто хочет дать вам свободу!

— Свободу? — спросила другая орлица.

— Да, — быстро ответил Кикаха. — Мы предлагаем вам бежать вместе с нами. Если вы поможете нам выбраться из Таланака, мы выпустим вас из клетки. Но прежде дайте нам свое слово. Да или нет? Говорите быстрее. У нас мало времени.

— Подарга приказала нам убить тебя и Ядавина-Вольфа! — закричала Девиванира.

— Вы можете с этим немного повременить, — ответил Кикаха. — Но в случае отказа вам уже никогда не вырваться из клетки. Неужели вы не хотите снова ощутить чувство полета и еще раз увидеть своих подруг?

На ступенях дворца заметались факелы. Их огненная дорожка направилась к зоологическому саду.

— Да или нет? — крикнул Кикаха.

— Да! — ответила Девиванира. — Клянусь грудью Подарги, да!

Чтобы помочь Кикахе, из тени выбежала Анана, и орлицы, рассмотрев ее лицо, захлопали крыльями:

— Подарга!

Кикаха не стал говорить, что она сестра Ядавина-Вольфа, но на всякий случай успокоил орлиц:

— Лицо Подарги делалось с натурщицы.

Однажды, во время экскурсии с императором, он не пожалел времени и обследовал каждый уголок зоопарка. Теперь же, похвалив себя за предусмотрительность, Кикаха сбегал в кладовку и вернулся с несколькими обрезками веревок. Он спрыгнул в небольшой ров перед клеткой и всем телом налег на железный рычаг. Сталь скрипнула, и массивная дверь открылась.

Анана на всякий случай натянула тетиву лука. Девиванира, пригибая голову, выбралась из клетки и безропотно позволила Кикахе привязать к своим ногам концы веревок. Ее подруга Антиопа, с трудом протиснувшись сквозь дверь, терпеливо ждала своей очереди.

Кикаха объяснил им план побега, и, когда солдаты ворвались в зоопарк, две огромные птицы вскочили на край низкой ограды, которая окружала территорию верхнего уровня. Орлицы не привыкли взлетать подобным образом; обычно, находясь на земле, они разбегались и отталкивались вверх в мощном прыжке. Но теперь им приходилось полагаться только на силу крыльев и медленное планирование.

Кикаха подлез под Девиваниру, сел на веревку, ухватился за ноги орлицы чуть выше огромных когтей и закричал:

— Анана, ты готова? Давай, Девиванира! Летим!

Несмотря на тяжесть, обе птицы подпрыгнули в воздух на несколько футов и забили крыльями. Кикаха почувствовал, как веревка впилась в его тело. Последовал резкий рывок вперед и вверх; ограда осталась позади. Внизу виднелись угловатые склоны, исполосованные зелеными и серебристыми нитями жадеита. Между ними проступали улицы, искрившиеся точками пылавших факелов. А затем все это угрожающе понеслось на него.

В трех тысячах футов, у подножия горы, изгибалась широкая река, блиставшая черным расплавленным серебром.

Склон проносился в опасной близости от них. Будучи во много раз сильнее земных орлов, зеленые птицы могли удерживать довольно значительный вес, но взрослый человек был для них чересчур тяжелым. И в этой ситуации они лишь пытались замедлить падение.

Орлицы снижались параллельно склону и неистово колотили крыльями, пролетая над ограждениями, выступавшими по краям улиц. Потом они мучительно медленно — или это так казалось Кикахе — удалялись от поверхности горы и, стремительно пронесшись над улицей, зависали у края очередного уровня. Белые, коричневые, красные, серые и черные полосы жадеитовой горы мелькали у самых ног. Птицы взбивали крыльями воздух, и все повторялось сначала.

Обоим седокам приходилось подтягивать ноги, чтобы не цепляться за выступы склона и решетки оград. Сердце останавливалось при каждом новом спуске и тут же заходилось в бешеном стуке, словно пытаясь вырваться из груди.

Дважды их царапали и били ветви деревьев, когда они проносились над вершинами крон. А один раз орлицы с трудом отвернули в сторону, едва не врезавшись в высокую башню, построенную на крыше зажиточного дома. При этом они еще больше приблизились к склону горы, и седоков протащило по черно-коричневой жадеитовой скале. К счастью, поверхность оказалась гладкой, и люди лишь слегка ободрали кожу. Орнамент барельефа мог бы переломить им кости или нанести глубокие порезы.

Позади остался последний уровень — улица Отвергнутых Жертвоприношений. (Кикахе так и не удалось узнать, по какой причине она получила столь странное название.) Они пролетели чуть ли не в дюйме над жадеитовой оградой, и, увидев острые пики на ее конце, Кикаха почувствовал в ягодицах почти физическую боль. Тем не менее, все кончилось благополучно.

Они падали в реку под острым углом.

Ширина русла равнялась примерно одной миле. На противоположном берегу виднелись доки и баркасы; чуть ближе на якорях стояли торговые корабли. В основном, это были длинные двухпалубные галеры с высокой кормой и одной-двумя мачтами, на которых крепились квадратные паруса.

Кикаха быстро оценил ситуацию, и, когда орлицы снизились к серой, с черными бликами, воде, он приготовился сделать то, о чем заранее договорился с Ананой. Кикаха предвидел, что птицы, вырвавшись из города и глотнув воздух свободы, первым делом попытаются убить своих освободителей. Поэтому он посоветовал Анане сохранять бдительность и прыгать в воду при первых признаках опасности.

До поверхности воды оставалось футов пятьдесят, когда Девиванира попыталась вонзить в Кикаху клюв. К счастью для Кикахи, ей не удалось согнуться настолько, чтобы схватить и разорвать намеченную жертву. Огромный желтый клюв промелькнул в восьми дюймах над его головой.

— Прыгай! — закричала она. — Ты утащишь меня в воду! Я же утону!

Кикаха этого и добивался, поскольку боялся, что птицы догадаются об очень простом и эффективном способе уничтожения своих ездоков. Если бы Девиванира зависла в воздухе, а Антиопа спустилась к Кикахе, она могла бы как следует ощипать его клювом. Затем две птицы поменялись бы местами и расправились с Ананой.

Он откинулся назад, перекувыркнулся в воздухе и, вытянувшись всем телом, без всплеска нырнул в воду вниз головой. Выплыв на поверхность, он увидел завершение великолепного прыжка Ананы. Беглецы находились в двухстах пятидесяти ярдах от ближайшей из пяти заякоренных галер. На расстоянии полутора миль вниз по течению показались приближающиеся яркие огни. В свете факелов поблескивали шлемы и мелькали весла, взбивавшие воду.

Над рекой, набирая высоту, летели орлицы — два черных пятна в потоках лунного света.

Кикаха окликнул Анану, и они поплыли к ближайшему кораблю. Одежда и оружие тянули Кикаху ко дну. Он сбросил с себя тунику, а потом скрепя сердце избавился от пояса и длинного ножа. Ему не хотелось расставаться с ними, но испытания последних сорока восьми часов и нехватка еды истощили его силы. Анана сделала то же самое.

В конце концов они добрались до галеры и вцепились в якорную цепь, переводя дыхание и со всхлипами втягивая воздух в натруженные легкие. На палубе судна царила абсолютная тишина. Если тут и был вахтенный матрос, то он, очевидно, спал.

Патрульная лодка быстро двигалась вверх по течению. Однако Кикаха считал, что солдаты их заметить не могли. Он быстро изложил Анане план дальнейших действий. Набрав в легкие побольше воздуха, Кикаха нырнул под корпус корабля. Добравшись до середины судна, он развернулся и направился вдоль продольной балки к корме, ощупывая доски через каждые несколько гребков. Наконец он всплыл под нависавшей кормой, так и не отыскав того, что хотел. Анана, которая исследовала дно передней половины галеры, встретилась с ним у якорной цепи. Она тоже ничего не нашла.

Кикаха отдышался и заговорил:

— Может случиться так, что ни на одном из этих кораблей не окажется тайника для контрабандных товаров. По теории вероятности мы можем обыскать еще сотню посудин, но так ничего и не найти. А патруль все ближе и ближе.

— Тогда давай уйдем по суше, — предложила Анана.

— Только в том случае, если мы не найдем тайника. Без коней на суше нечего делать. И нам не удастся уйти от погони.

Кикаха поплыл к следующей галере и снова исследовал киль. Это и еще одно судно не имели потайных камер. К тому времени Кикаха уже отчетливо слышал плеск весел патрульной лодки.

Внезапно с той же стороны донесся хлопок, похожий на выстрел из слоновьего ружья. Потом раздался второй хлопок, и вслед за этим послышались крики орлиц и людей.

Корпус галеры закрывал обзор, но Кикаха догадался, что случилось. Зеленые орлицы вернулись, чтобы выследить и убить его. Не обнаружив Кикаху, они решили выместить злобу за долгий плен на ни в чем не повинных солдатах. Упав с ночного неба, они атаковали речной патруль. Хлопающие звуки раздались после того, как орлицы раскрыли свои огромные крылья, замедляя стремительное падение. И теперь, оказавшись в лодке, они рвали людей когтями и клювами.

Послышалось несколько всплесков. Крики и вопли длились около минуты. А затем наступила тишина.

Клич триумфа, похожий на рев слона, сменился хлопаньем огромных крыльев. Кикаха и Анана нырнули под четвертую галеру, стараясь скрыться от зорких глаз орлиц.

Всплыв на поверхность воды под высокой кормой, Кикаха услышал шелест крыльев. Чуть позже он увидел, как птицы, сделав несколько кругов над соседним судном, поднялись в воздух и исчезли в темно-зеленой мгле ночного неба. Очевидно, они отказались от затеи найти его. Или просто хотели набрать высоту, чтобы неожиданно напасть с небес. Он окликнул Анану, но она куда-то исчезла. Кикаха не видел ее уже несколько минут. А значит, она либо утонула, либо нашла тайник для контрабанды, либо попросту испарилась в воздухе.

Он поплыл к передней части судна, и вскоре его рука прошла по краю отверстия, вырезанного в киле. Кикаха приподнял голову и разглядел светлый проем, выделявшийся на фоне темно-серого днища. Проникнув в это отверстие, он оказался в крадратном помещении, которое освещалось небольшой лампой. Верхняя часть люка выдавалась над водой на пару футов, а выше находился настил, который служил полом потайной камеры. Кикаха проморгался и увидел Анану, стоявшую на четвереньках. Сжимая нож в руке, она с усмешкой смотрела то на него, то себе под ноги.

Взобравшись на борт люка, Кикаха понял причину ее странных взглядов. На полу, растянувшись у ее ног, лежал мужчина в тишкветмоакской одежде.

— Он спал, когда я вылезла из воды, — с улыбкой сказала Анана. — Наверное, мне просто повезло, потому что он мог бы проткнуть меня копьем еще до того, как я бы что-то заметила. Мне пришлось на всякий случай ударить его по шее, и теперь, вероятно, он еще долго не проснется.

Ширина настила от стены до люка с каждой стороны равнялась примерно четырем футам. Тайник был пуст, не считая небольшой кучи мехов, одеял, бочонка с картограммой джина и нескольких деревянных ящиков с металлическими уголками, в которых могла храниться еда — а Кикаха очень надеялся на это. Пустота тайника имела одно большое преимущество — контрабандный товар уже забрали, а значит, можно не ожидать появления пловцов, нанятых для приема груза. Дым от лампы поднимался к множеству мелких отверстий в потолке и верхней части стены. Прислонившись щекой к нескольким из них, Кикаха почувствовал легкий сквознячок. Он понимал, что свет из тайника невозможно заметить с палубы — даже тем, кто будет находиться прямо над ними. Но Кикаха хотел убедиться в этом наверняка.

— Такие тайники есть на многих галерах, — сказал он Анане. — Иногда капитаны знают о них, а иногда — не знают. — Он указал на мужчину. — Мы допросим его позже.

Кикаха связал тишкветмоаку лодыжки и, перевернув пленника на живот, скрутил ему руки за спиной. Несмотря на усталость и желание заснуть, он снова погрузился в воду. Вынырнув рядом с якорной цепью, Кикаха вскарабкался по ней на палубу и тщательно осмотрел галеру. Постовых он не обнаружил, но получил хорошее представление о конструкции судна. Кроме того, он нашел несколько полосок сушеного мяса и сухари, сложенные в водонепроницаемые кишки. Орлиц в поле зрения не оказалось. Патрульную лодку снесло течением, и ему не удалось разглядеть в ней тела — если только они там были.

Когда он вернулся в тайник, пленник уже пришел в себя.

Петоток сказал, что прятался здесь от полиции, но отказался говорить, за что именно и по какому обвинению. Он ничего не знал о вторжении. И более того, даже не поверил их рассказу.

Кикаха на миг задумался, а затем обратился к Анане:

— Я думаю, наш побег видели многие, поэтому поиски в городе скоро прекратятся. Они начнут искать нас в старом городе, на фермах и в сельской местности. Они обыщут каждый корабль. А потом, потеряв наш след, дракландцы позволят городу вернуться к нормальной жизни. И эта галера отправится куда-нибудь по реке.

Кикаха спросил Петотока, где они могут достать еды, чтобы им троим хватило ее на месяц. Глаза Ананы расширились.

— Жить месяц в этой сырой и вонючей дыре? — недоверчиво спросила она.

— Если ты только хочешь остаться в живых, — ответил Кикаха. — Я искренне надеюсь, что мы не задержимся здесь слишком долго, но мне хотелось бы иметь резерв продуктов на случай непредвиденных обстоятельств.

— Но я сойду здесь с ума! — закричала она.

— Сколько тебе лет? — спросил он. — Не меньше десяти тысяч, верно? Неужели ты до сих пор не научилась правильно относиться к таким ситуациям, как эта?

— Я никогда не предполагала, что окажусь в подобной ситуации, — огрызнулась она.

Кикаха улыбнулся:

— Так значит, за десять тысячелетий случилось что-то новенькое? Ты должна быть рада развеять старую скуку.

Она неожиданно засмеялась:

— Я устала и немного расстроилась. Но ты прав. Лучше прятаться от смерти, чем смертельно скучать. И то, что с нами случилось… — Она развела руки в стороны, показывая, что у нее нет слов.

Действуя по указке Петотока, Кикаха вновь взобрался на палубу и спустил на воду небольшую шлюпку. Причалив к берегу и взломав дверь небольшого товарного склада, он наполнил лодку продуктами и вернулся к галере. Потом ему пришлось привязать лодку к якорю и сплавать за Ананой. А дальше начался каторжный труд. Они ныряли, плавали и снова ныряли, перенося в сетках пакеты с едой. К концу работы они так устали, что едва выползли из воды на бортик люка. Кикаха отпустил шлюпку, и ее снесло течением. Проводив ее взглядом, он нырнул в последний раз.

Дрожа от холода и перенапряжения, Кикаха отчаянно боролся со сном. Имея за плечами богатый опыт, он опасался оставлять контрабандиста без охраны. Анана предложила не создавать себе лишних проблем. По ее мнению, пленника полагалось прикончить. Петоток с тревогой прислушивался к разговору, хотя они говорили на языке властителей, которого он не понимал. Увидев, как Анана чиркнула пальцем по горлу, пленник догадался о причине спора, и, несмотря на темную кожу, его лицо побледнело.

— Я не буду убивать без надобности, — сказал Кикаха. — Кроме того, если он даже умрет, нам все равно придется дежурить по очереди. Что если явятся другие контрабандисты? Застав нас спящими, они воспользуются моментом, и мы окажемся в их власти. Клататол и ее друзья устояли перед соблазном получить награду, хотя я не уверен, что они удержались бы от большей суммы. Однако другие могут не проявить такого благородства.

Он нес первое дежурство и не засыпал только потому, что все время поливал лицо и голову водой, беседовал с Петотоком и шагал по настилу тайника. Когда прошло два часа, Кикаха разбудил Анану, похлопав ее по щекам и брызнув в лицо водой. Взяв с нее обещание не поддаваться дремоте, он закрыл глаза и погрузился в беспросветный сон.

Они дважды сменяли друг друга. Потом Анана разбудила его в третий раз, но уже не для того, чтобы передать дежурство.

Закрыв ладонью рот Кикахи, она шепнула ему на ухо:

— Тихо! Ты храпел! А на борт поднялись люди!

Кикаха долго лежал, прислушиваясь к торопливому топоту, разговорам, крикам, ударам и грохоту груза, который передвигали с места на место. Солдаты простукивали переборки и палубы, пытаясь отыскать потайные отсеки.

Прошло тысяча двести секунд, каждую из которых Кикаха молча отсчитал. В конце концов поисковая группа ушла.

И снова Кикаха с Ананой пытались по очереди наверстать упущенный сон.

Глава 7

Когда беглецы почувствовали себя достаточно отдохнувшими, чтобы бодрствовать вместе, Кикаха спросил Анану, как она оказалась в такой ситуации.

— Черные Звонари, — ответила та и подняла правую руку.

На среднем пальце сверкнуло кольцо из черного металла с большим темно-зеленым драгоценным камнем.

— Я отдала все свои драгоценности контрабандистам, но это оставила себе, — сказала Анана. — Я отказалась отдать им его. Мне пришлось сказать, что они могут снять кольцо только с моего трупа. И в какой-то момент я подумала, что они убьют меня. — Она помолчала. — Дай-ка вспомнить, как это началось. Сначала Черные Звонари не представляли никакой угрозы. Около десяти тысяч лет назад ученые нашей расы создали искусственную форму жизни. И они подошли к ее созданию во время поисков истинного бессмертия.

Звонари имели форму колокола. Они изготавливались из черного материала, не поддававшегося разрушению. Звонарь не пострадал бы даже в том случае, если бы рядом с ним взорвалась водородная бомба. Его можно было бросить в центр пылающей звезды, и он оставался бы там невредимым миллиарды лет.

Ученые создали Звонарей таким образом, что те действовали чисто автоматически. Они не имели собственного разума и первоначально изготавливались, как обычные устройства. Прибор помещали на голову человека, крохотные датчики считывали поверхностный потенциал кожи, и колокол автоматически выпускал два очень тонких, но крепких электрода. Они проникали сквозь череп и внедрялись в мозг.

Через эти электроды Звонарь разгружал содержание человеческого ума и расчленял цепочки гигантских протеиновых молекул, составляющих память. Он разрывал сложнейшие нервные связи, уничтожая все, что хранилось в сознании и подсознании человека.

— А какой в этом смысл? — спросил Кикаха. — Зачем властителям понадобилось разлагать разум на части, то есть разгружать себе мозг? Они же превращались в ничего не сознающих младенцев — tabula rasa.

— Конечно, но ты не понял их идеи до конца. Все содержание разгруженного и расчлененного мозга вносилось в сознание человека, который принадлежал властителю, — раба.

Кикаха привык ничему не удивляться. И слова Ананы вызвали у него скорее не изумление, а тошноту.

— Но зачем? Для чего…

— Это было необходимо, — серьезно и рассудительно ответила Анана. — Раб все равно бы когда-нибудь умер. Так какая разница? А властитель мог бы сохранить жизнь — даже в том случае, если бы его телу нанесли смертельную рану.

Она не стала говорить о величии той технологии, которая позволяла властителям жить тысячи и даже миллионы лет, не будь в их мире несчастных случаев, самоубийств и взаимного истребления. Кикаха знал это и без нее. Отсутствие старения, даже в легкой степени, наблюдалось у всех существ многоярусной планеты. Воды этого мира содержали синтезированные Вольфом субстанции, которые предохраняли людей от старения примерно тысячу лет. Эта же вода уменьшала способность к воспроизведению потомства, поэтому проблем перенаселения не возникало.

— Поначалу Звонари представляли собой устройства, с помощью которых воспоминания властителя могли переписываться в мозг носителя. Подобным образом властитель как бы переходил в новое тело, если старое умирало от ран.

На случай непредвиденных обстоятельств матрицу-колокол создавали с таким расчетом, чтобы запись, дублировавшая мозг, могла храниться потрясающе долгое время. Колокол оснастили мощным энергоблоком, который при желании потребителя мог обеспечивать любое функционирование записанного ума. Кроме того, матрица автоматически откачивала нервную энергию носителя для подзарядки своей силовой батареи. В процессе сканирования ума нервные связи расчленялись. Это вызывало разрушение всех ячеек психоструктуры, и после перезаписи в колокол мозг становился абсолютно пустым. Его содержание копировалось в матрицу, которая превращалась не только в хранилище, но и в дубликат записанного ума.

— Я могу это повторить, лишь бы ты понял, — добавила Анана.

— Пока мне все ясно, — ответил Кикаха. — Но я не думаю, что каким-то расчленением и разрушением молекул, сканированием и копированием разума можно достичь истинного бессмертия. Мозг — не чашка, а разум — не вода. Его не перелить из одной головы в другую. И это не настоящий перенос разума. На самом деле ваши ученые переписывали содержание обоих полушарий и других долей мозга, стирая при этом всю информацию, которая хранилась в них. Но разве созданные ими колокола имели подсознание? Мне это напоминает запись на магнитофоне — лента прокручивается, и создается идентичный мозг, но только в другом вместилище. Однако дублированный мозг всегда будет оставаться лишь жалким подобием оригинала. В действительности первый мозг умирал. А второй воспринимал себя первым только потому, что нес в себе его воспоминания. Но на самом деле оставался копией.

— Устами младенца глаголет истина, — с усмешкой сказала Анана. — И ты был бы прав, не будь на свете такой штуки, как психика или душа. А у властителей имелось неоспоримое доказательство того, что в каждом разумном существе обитает некая надпространственная и вневременная сущность. Она есть даже у вас, людей, и является своего рода воплощением психической памяти тела, или сомы. Она как бы отражает психосому или, возможно, наоборот.

В любом случае психика представляет собой вторую половину «реального» человека. И когда скопированный телесный мозг встраивался в матрицу-колокол, психика, или душа, тоже переходила туда. Вот почему, передавая запись разума новому носителю, колокол наделял его и новой душой.

— У вас есть доказательства того, что душа существует? — удивленно спросил Кикаха. — Это что — фотографии? Чувственные симптомы? Какие-то предметные факты?

— Сама я о них ничего не знаю, — ответила Анана. — И честно говоря, не знаю таких людей, которые видели бы эти доказательства. Но нас заверяли, что они существуют.

— Прекрасно! — воскликнул он с сарказмом, который она просто не могла не заметить. — И что же дальше?

— Первая стадия эксперимента потребовала свыше пятидесяти лет, и только потом, мне кажется, колокола стали абсолютно безопасными и идеально настроенными. Исследования, в основном, велись на рабах. Многие из них погибли или стали идиотами.

— Во имя науки!

— Во имя властителей! — поправила она. — Во имя бессмертия для властителей. Но подопытные люди, а позже и подопытные властители, сообщали о невыносимом чувстве разобщения с реальностью, о муках раздвоения, которые они переживали все то время, пока их разум находился в колоколах. И тогда ученые обнаружили, что при выдвинутых электродах мозг в матрице обретал способность к восприятию внешнего мира — вернее, к фрагментам внешнего мира, поскольку восприятие оказалось очень ограниченным. Чтобы преодолеть чувство изоляции и паники, ученые улучшили разрешающую способность электродов-антенн. С тех пор колокола могли воспринимать звуки, запахи и простейшие зрительные образы.

— Значит, Черные Звонари являются бывшими властителями? — спросил Кикаха.

— Нет. Кто-то из ученых случайно наткнулся на зачатки разума у неиспользованных колоколов, и оказалось, что они могут развивать свою собственную сущность. Фактически, любая неиспользованная матрица являлась недоразвитым Звонарем. И если с ней беседовали, играли, обучали речи и называли по имени, то есть развивали эмбриональную личность, устройство переставало быть вещью и превращалось в разумное существо — пусть очень странное и чуждое нам, но разумное.

— Другими словами, ведро для мозгов обретало сознание, — подытожил Кикаха.

— Вот именно. Ученых пленило это открытие. Они создали отдельную программу по обучению разумных матриц. Они обнаружили, что колокол может стать таким же многофункциональным и умным, как взрослый властитель. К тому времени о первоначальном проекте забыли. Но недоразвитые колокола по-прежнему использовались как хранилища для избыточных воспоминаний властителей.

— Мне кажется, я знаю, что случилось потом, — сказал Кикаха.

— Никто не знает, что там случилось на самом деле, — возразила Анана. — Ученые вырастили десять тысяч полностью развитых матриц и какое-то число малышей. Однажды какому-то колоколу удалось ввести свои иглы-антенны в череп властителя. Он расчленил и уничтожил его мозг, а затем перенес свой разум в тело носителя. И тогда, одного за другим, они захватили всех занятых в проекте ученых.

Догадка Кикахи оказалась верной. Властители создали своего собственного Франкенштейна.

— К тому времени мои предки увлекались созданием личных вселенных. Каждый творил, что хотел, — продолжала Анана. — Как истинные властители, они считали себя богами — если только боги действительно существовали когда-то на свете. Тем не менее наша первая вселенная продолжала оставаться домом для подавляющей массы населения.

Используя тела носителей, Звонари перебрались из материнской вселенной в личные миры. Со временем истина раскрылась, но никто не знал, кого они уже захватили, а кого еще нет. Слишком многие из властителей прошли через процедуру перемещения памяти, и, по крайней мере, десять тысяч из них оказались, как мы это называем, «прозвоненными».

Война с Черными Звонарями длилась двести лет. И я родилась в эпоху великих битв. К тому времени они уничтожили почти всех ученых и технологов. Больше половины населения погибло в боях. Родную вселенную властителей разграбили и превратили в ядерный циклон. Это стало концом прогресса и науки. Это стало началом солипсизма[5] властителей. Те, кто выжил, имели в своем распоряжении огромное могущество, великолепную аппаратуру и хитроумные устройства, но знание принципов, стоявших за этой технологией, было утеряно навсегда.

Из десяти тысяч Звонарей спаслось лишь пятьдесят. Они исчезли, и нам не удалось отыскать их след. Остальных девять тысяч девятьсот пятьдесят Звонарей загнали в специально созданную для них вселенную. Вокруг нее установили тройное ограждение, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти.

— А пропавшие пятьдесят?

— Их так и не нашли. Какое-то время властители жили на грани паники, подозревая всех и каждого. Однако случаев «прозвонок» не наблюдалось, и страхи понемногу улеглись. Но о пятидесяти пропавших Звонарях мы не забывали никогда. — Анана снова подняла правую руку. — Видишь это кольцо? Оно может обнаружить колокол Черного Звонаря на расстоянии двадцати футов. К сожалению, оно не может распознать Звонарей, которые находятся в телах носителей. Но они не любят удаляться от своих матриц. Когда тело получает серьезное ранение, Звонарь старается перенести свой мозг обратно в матрицу, иначе вместе с телом погибнет и он.

Кольцо, обнаружив матрицу-колокол, включает тревожное устройство, вживленное в мозг властителя. Сигнал от него стимулирует особую зону нервной системы, и властитель слышит звон колоколов. Вот почему этих существ прозвали Звонарями. Насколько мне известно, колокольный звон не раздавался около десяти тысяч лет. Но две недели назад мы трое услышали его вновь, и каждый из нас понял, что древний ужас вырвался на свободу.

— Так это те пятьдесят, которых вы не досчитались? — спросил Кикаха.

— Возможно, не все пятьдесят. Сама я видела лишь нескольких, — ответила Анана. — Мне кажется, исчезнувшие Звонари прятались в одной из личных вселенных. Они вернулись в матрицы и пролежали где-то десять тысячелетий, пока какой-то человек, какой-то лебля… — Она замолчала, увидев выражение лица Кикахи, а затем продолжила: — Какой-то человек случайно натолкнулся на их тайное убежище. Он оказался любопытным и положил одну из матриц себе на голову. Колокол автоматически выпустил иглы-антенны, пробудив Звонаря от многовекового сна. Он произвел обезболивание кожи и на несколько мгновений лишил человека подвижности, чтобы тот не оказал сопротивления при внедрении в мозг. Звонарь вонзил электроды в череп, разрядил воспоминания и разрушил конфигурацию нервной системы. Он перенес свой разум в тело жертвы, а затем в образе человека нашел носителей для остальных сорока девяти Звонарей. И вот теперь эта свора оборотней решила нанести молниеносный ответный удар.

Трудно сказать, сколько вселенных посетили Звонари и скольких властителей они убили или превратили в носителей. Однако им не повезло с троими: Ананой, Нимстовлом и Юдуброй. Анане и Нимстовлу удалось сообщить Юдубре о грозившей опасности, и тот разрешил им укрыться в его вселенной. Только Черные Звонари могли заставить властителей забыть о вечной вражде с сородичами. Но когда Юдубра начал восстанавливать свою систему защиты, через нее прорвался враг. Троим властителям удалось открыть врата в многоярусный мир и попасть во дворец Вольфа.

До них дошли слухи, что Ядавин стал слабым, больным и мягкосердечным. Они выбрали его мир в надежде на то, что он даст им приют, если они проявят к нему дружелюбие. Но дворец оказался пустым, и они встретили только толосов — полуметаллических, полупротеиновых роботов, которые прислуживали Вольфу и Хрисеиде и охраняли их.

— Вольф исчез? — удивленно переспросил Кикаха. — И Хрисеида тоже? Но куда?

— Я не знаю, — ответила Анана. — У нас почти не было времени на осмотр дворца. Нам пришлось бежать из центра управления. И мы вошли во врата, даже не зная, куда они ведут. По воле судьбы они доставили нас в храм Оллимамла, из которого мы бежали в город Таланак. Нам посчастливилось встретить Клататол, и ее шайка укрыла нас от посторонних глаз. Не прошло и четырех дней, как город захватили дракландцы. Я не знаю, как Черные Звонари овладели фон Тарбетом и его людьми.

— Они прошли через врата в Дракландию и захватили двух королей, подданные которых до сих пор ни о чем не догадываются, — ответил Кикаха. — Звонари, конечно же, не знали, что я нахожусь в Таланаке. Однако по фильмам и записям во дворце они посчитали меня ключевой фигурой этого мира. Звонари явились сюда за вами, но кто-то проболтался им о моем приезде в Таланак. И они решили устроить на меня облаву.

— А зачем им нужен ты?

— Я знаю почти все о тайных вратах и ловушках дворца. Звонари, очевидно, хотят пробраться в арсенал Вольфа, но для этого необходим условный код. Вот почему я нужен им живой. И ради этой информации они готовы идти на любые жертвы.

— Скажи, а во дворце есть какие-нибудь летательные аппараты? — спросила Анана.

— Нет, у Вольфа никогда их не было.

— Значит, Звонари принесут сюда самолеты из моего мира. Им придется разобрать их на части, чтобы протащить через узкие врата во дворце. Какое-то время уйдет на сборку. Но если люди увидят самолет, они потребуют от Звонарей каких-то объяснений.

— Да, и Звонари скажут им, что это магические лодки, — ответил Кикаха.

Он вспомнил о роге Шамбаримена, или Илмарволкина, как иногда его еще называли. Эх, будь у него этот рог… Когда в резонансных точках любой вселенной на нем проигрывали определенную последовательность нот, эти точки становились вратами между двумя вселенными. Кикаха знал, как использовать рог для открытия врат многоярусного мира. А значит, они могли бы обойтись без серебристых полумесяцев. Но Анана не видела рога. Возможно, Вольф и Хрисеида забрали его с собой.

Дни и ночи, сменявшие друг друга, не отличались особым комфортом. Чтобы размять ноги, беглецам приходилось кружить вокруг колодца люка, но когда это делал Петоток, Кикаха предусмотрительно привязывал к его шее веревку. Спали они по очереди, сменяясь через два часа. Поначалу Кикаха решил экономить масло и зажигать лампу только в исключительных случаях, но темнота в крошечном тайнике действовала настолько угнетающе, что они держали лампу зажженной большую часть времени.

Третий день ожидания принес перемены. На борт поднялось множество людей. Якорь вытащили, и судно отогнали к пристани. Сквозь деревянные переборки и настил палубы доносились звуки погрузки. Она продолжалась сорок восемь часов без перерыва. Наконец галера покинула гавань, и гребцы взялись за работу. Шли дни, а спрятавшиеся в тайнике люди слышали только стук колотушки, задававшей темп, визгливый скрип уключин, плеск весел и журчание воды.

Глава 8

Путешествие продлилось шесть дней, а затем судно остановилось, бросило якорь, и звуки разгрузки заполнили узкое пространство их убежища. Кикаха не сомневался, что они плыли на запад к краю Великих прерий.

Когда все затихло, он нырнул в воду. Всплыв под изогнутой кормой, Кикаха увидел доки, корабли, костер перед большим бревенчатым зданием и невысокую, поросшую лесом гряду, которая тянулась на востоке.

Он узнал последний приграничный порт для речных кораблей. Здесь товары перегружались в гигантские фургоны и отправлялись караванами по Большому торговому пути.

Кикаха не собирался отпускать Петотока. Тем не менее он проявил такт и спросил пленника, хочет ли тот остаться или рискнет присоединиться к тишкветмоакам. Петоток ответил, что его разыскивают за убийство полицейского, поэтому он хотел бы пойти с ними.

Пробравшись на ферму у городской окраины, они украли одежду, трех лошадей и оружие. Для этого им пришлось оглушить фермера, его жену и двух сыновей, пока те спали крепким сном.

Тихо проскользнув мимо укреплений города и форта, беглецы поскакали к холмам и за час до рассвета оказались у границы Великих прерий. Они решили какое-то время следовать по торговому пути, направляясь в деревню хроваков, которая находилась в горах, за тысячу миль отсюда. Там они могли спланировать поход к любым тайным вратам на этом уровне.

Во время заточения в тайнике галеры Кикаха всеми силами старался поддерживать моральный дух Ананы. Он шутил и смеялся, правда, потихоньку, чтобы не услышали матросы. Теперь же он походил на извергавшийся вулкан — смех, юмор и восторженные крики изливались из него подобно лаве. Анана назвала его самым счастливым человеком, какого она когда-либо видела в своей долгой жизни. И действительно, Кикаха буквально сиял от радости.

— А почему бы и нет? — Он взмахнул рукой, показывая на Великие прерии. — Этот воздух напоен ароматами солнца, земли и жизни. Куда ни посмотри, везде обширные холмистые степи. Они похожи на прерии Северной Америки до прихода белых людей, но я бы назвал их более экзотическими, романтическими, цветастыми, и ты сама можешь выбрать для них какое угодно определение. Тут пасутся миллионы бизонов, диких лошадей, оленей и антилоп. Здесь можно увидеть огромных хищников — полосатых степных львов, прозванных учеными «фелис атрокс», и бегущих львов, которые напоминают пуму, прошедшую эволюцию гепарда. Кругом рыщут ужасные степные волки, койоты и собаки прерий. Это царство жизни! Ты увидишь не только доколумбовских животных, но и множество вымерших на Земле зверей, которых Вольф успел протащить через врата в свое время. Ты увидишь мастодонтов, мамонтов, винтатеров, степных верблюдов и многие другие раритеты.

А сколько здесь кочевых племен америндейцев! Это какое-то смешение американских индейцев, скифов, сарматов, белых кочевников из России и Сибири. А полукони! Ты бы только видела этих кентавров, созданных Ядавином! Их речь и обычаи во многом такие же, как и у остальных племен прерий.

Об этих местах можно говорить бесконечно! А сколького я еще не знаю, но узнаю однажды! Представь, этот уровень занимает площадь, на которой могли бы поместиться Северная и Южная Америки моей родной Земли!

Это сказочный мир! Мой мир! Я верю, что рожден для него, и именно поэтому мне повезло попасть сюда! Это опасный мир — но скажи, какой мир, включая и Землю, не опасен? Ты права! Возвращаясь в прерии, я чувствую себя самым счастливым из людей! И меня не затащишь теперь на Землю ни за какие деньги — потому что этот мир мой!

Анана слегка улыбнулась и покачала головой:

— Ты восторгаешься так только потому, что еще молод. Подожди, пока тебе стукнет десять тысячелетий. И ты вряд ли тогда найдешь повод для радости.

— Хорошо, я подожду, — ответил Кикаха. — Мне уже пятьдесят лет, но я чувствую себя трепетным двадцатипятилетним юношей — если ты, конечно, извинишь меня за такую банальную фразу.

Анана не знала, что означают банальные фразы, и Кикаха постарался ей это объяснить. Он выяснил, что Анана бывала на Земле несколько раз и что ее последний визит приходился на 1888 год. По ее словам, она отправлялась туда «на каникулы».

На исходе дня они подъехали к роще. Кикаха сказал, что им следует устроить здесь стоянку на ночь. Он отправился на охоту и вернулся с карликовым оленем. Путешественники освежевали его и зажарили мясо над небольшим костром. Потом, нарубив ветвей и соорудив платформу на развилке двух больших суков, они договорились нести часовые вахты. Анана сомневалась, стоит ли ей спать во время дежурств Петотока, но Кикаха сказал, что беспокоиться не о чем. Тишкветмоак провел всю жизнь в городе. Этот дикий край казался ему открытой пастью смерти. И он был слишком напуган мыслью об одиночестве, чтобы замышлять побег или убийство своих спутников. Анана смущенно улыбнулась и призналась, что рада компании Кикахи.

Слова Ананы удивили его — причем удивили приятно.

— В общем-то, ты тоже человек, — ответил он. — И возможно, с тобой еще не все потеряно.

Она рассердилась, повернулась к нему спиной и притворилась, что засыпает. А он еще долго усмехался, неся первую вахту.

В небе светил зеленый прожектор луны. Вокруг раздавалось множество звуков, но все они шли издалека — где-то в прерии трубил мамонт или мастодонт, а из глубины рощи порыкивал лев. Чуть позже он услышал фырканье дикой лошади, вслед за которым донесся свист гигантской ласки. Протяжный звук заставил Кикаху похолодеть; кони встряхнули головами и тихо заржали. После людей и полуконей самым опасным зверем в прерии считалась ласка. Кикаха насторожился. Но прошел час; огромная тень так и не появилась. Лошади постепенно успокоились.

Разбудив Петотока, Кикаха рассказал ему о животном и приказал высматривать каждую тень, похожую на длинное верткое тело. Заметив испуг в глазах тишкветмоака, Кикаха посоветовал ему стрелять во все, что покажется подозрительным. Теперь он знал, что Петоток не заснет во время своего дежурства.

Уже на рассвете, заканчивая очередное дежурство, Кикаха заметил странный отблеск на белом пятне, появившемся в небе. Сначала он подумал, что ему померещилось, но луч солнца вновь отразился от летающего объекта. Самолет находился далеко, но быстро приближался. Вскоре Кикаха разглядел длинный, похожий на иглу корпус. Когда самолет пронесся над рощей, он заметил выпуклость в верхней части корпуса, напоминавшую кабину; а в ней — силуэты четырех человек.

Потом самолет помчался в сторону прерий и исчез в бескрайних просторах.

Кикаха разбудил Анану и рассказал ей о том, что видел.

— Наверное, Звонари протащили самолет из моего дворца. Это плохо, — ответила она. — Самолет может быстро покрывать огромные расстояния. К тому же он оснащен двумя дальнобойными лазерами. Кроме того, у Звонарей есть ручные лучеметы.

— Нам придется пробираться по ночам, — задумчиво сказал Кикаха. — Однако и тогда мы будем часто оказываться на открытой местности. В прерии достаточно рощ, но на нашем пути их не так много.

— Они могли унести из моего мира несколько самолетов, — сказала Анана. — И один из них может летать по ночам. У них есть приборы ночного видения, которые определяют местоположение тел по излучаемому теплу.

С тревожным чувством путешественники выехали на открытую местность, надеясь, что судьба все-таки не сведет их со Звонарями. На следующий день, поднимаясь на гребень небольшого холма, Кикаха увидел всадников, которые скакали вдали. Сначала он решил, что это кочевники прерий или тишкветмоаки. Но Кикаха ошибся. Латы воинов поблескивали на солнце; несмотря на жару, солдаты носили шлемы и кирасы. Он обернулся, чтобы предупредить попутчиков.

— Это скорее всего тевтоны из Дракландии, — сказал он. — Я не знаю, как они добрались сюда так быстро. Впрочем, подожди… Ну да! Очевидно, они прошли через врата в десяти милях отсюда. Полумесяцы вделаны в вершины двух вкопанных глыб вблизи небольшого родника. Я думал завернуть туда по пути, чтобы осмотреться. Хотя в этом мало толку — врата действуют только в одну сторону.

Тевтонов, видимо, послали на поиски Кикахи, чтобы перерезать ему путь, если он попытается уйти в горы к хровакам.

— Им потребуются миллионы людей, чтобы найти нас в Великих прериях, и даже тогда мы можем без труда улизнуть от них, — сказал Кикаха. — Но меня беспокоит самолет. И честно говоря, кое-что еще.

Три дня прошло без происшествий, если не считать случая, когда в небольшом овраге они наткнулись на семейство «фелис атрокс». Взрослые животные вскочили на ноги и предостерегающе зарычали. Самец весил около девятисот фунтов; на его темно-желтой шкуре выделялись бледные полосы. Голову украшала короткая грива, не более дюйма длиной. Самка уступала ему в размерах и весила не больше семисот фунтов. Рядом резвились два детеныша ростом с небольших оцелотов.

Кикаха тихо велел спутникам держаться позади него, затем медленно развернул дрожавшего жеребца и не спеша, почти шагом, направился обратно. Львы кинулись следом, но, сделав несколько прыжков, остановились, свирепо рыча и сверкая глазами. Они не стали продолжать погоню. Позади них лежала наполовину обглоданная туша дикого полосатого осла, и у них не было желания гоняться за незваными гостями.

На четвертый день они увидели торговый караван тишкветмоаков. Кикаха скакал в полумиле от него. Его не могли узнать с такого расстояния, и, пользуясь этим, он хотел собрать о караване по возможности больше сведений. Кикаха не мог объяснить Анане точной причины своего любопытства — просто ему нравилось узнавать всякие вещи, чтобы потом не оставаться в дураках, когда случалось что-то непредвиденное. Вот и все.

Анана боялась, что Петоток воспользуется случаем и убежит с караваном. Но Кикаха не расставался с луком, а их спутник не раз уже видел его мастерство в обращении с оружием.

Караван состоял из сорока огромных фургонов. Для дальних перевозок тишкветмоаки предпочитали двухъярусные десятиколесные повозки. Каждый фургон тянула упряжка из сорока мулов, более крупных, чем першероны. Рядом катили небольшие фургончики, оборудованные под спальни и столовые для охранявших караван кавалеристов. Кикаха насчитал около пятидесяти охранников. Позади тянулась вереница запасных лошадей для кавалерии и сменных мулов для повозок. Всего в караване оказалось около трехсот пятидесяти мужчин, женщин и детей.

Кикаха по-прежнему сохранял выбранную им дистанцию, изучая каждую деталь.

— Что ты об этом думаешь? — спросила его Анана.

Он усмехнулся:

— Караван пройдет в двухстах милях от гор хроваков. Он будет добираться туда чертовски долго, поэтому мой план не очень практичен. К тому же он слишком смел. И еще надо учесть, что с нами едет Петоток.

Дав немного поуговаривать себя, он рассказал ей о своем плане. Поначалу Анана решила, что он спятил. Но после недолгих размышлений признала, что риск и нестандартность идеи действительно могут привести к успеху — если только им очень повезет. Но, как Кикаха уже сказал, приходилось брать в расчет Петотока.

Несколько раз, улучив момент, когда тишкветмоак удалялся по нужде, Анана заводила разговор о его убийстве. Она твердила, что их спутник опасен, что он может вонзить в их спины нож при любом удобном случае, не говоря уже о предательстве в обмен на свободу и жизнь. Кикаха соглашался с ней, но не желал совершать неоправданное убийство. Он подумывал, не оставить ли Петотока в прерии, но боялся, что его поймают преследовавшие их Звонари.

Беглецы удалились от каравана, и пару дней двигались параллельным курсом на расстоянии трех-четырех миль. По ночам они отъезжали еще дальше, поскольку Кикаха не хотел, чтобы караванщики застали их врасплох. На третий день он решил оставить караван и отправиться на юг.

Под вечер, заметив в небе блестящую точку, их маленький отряд помчался к группе редких деревьев, которые могли прикрыть их густыми кронами. Привязав лошадей к кустам, они прокрались в высокой траве на вершину холма и начали следить за караваном.

Тишкветмоаки находились довольно далеко, и трое беглецов едва различали фигуры людей. Самолет опустился перед первым фургоном и завис в футе от земли. Караван остановился.

Через какое-то время у самолета собралась группа людей. Даже с такого расстояния Кикаха видел, как они яростно махали руками. Но торговцы протестовали напрасно. Когда они вернулись к фургонам, начался тщательный обыск, который длился весь день. Тишкветмоаки работали не покладая рук. Разгрузив повозки, они отошли в сторону, после чего Звонари осмотрели каждую щель.

— Хорошо, что мы отказались от моего плана, — заметил Кикаха. — Нас бы уже нашли! Я смотрю, твои Звонари — довольно доскональные парни!

Ту ночь они провели в густых зарослях кустарника. О горячем ужине и костре пришлось на время забыть.

Утром Кикаха подполз к каравану и увидел, что самолет улетел. Тишкветмоаки, вставшие, очевидно, на рассвете, уже заканчивали погрузку и сборы. Он вернулся на ночную стоянку и разбудил дремавшую Анану.

— Теперь, когда Звонари обыскали караван, они вряд ли повторят подобную проверку. Мы могли бы осуществить наш замысел. Вот только Петоток…

Тем не менее Кикаха решил повременить с путешествием на юг. Они продолжали двигаться вблизи каравана. Ему казалось, что Звонари какое-то время не будут появляться в этих местах.

На пятый день, оставив Анану и Петотока под двумя деревьями на южном склоне холма, Кикаха отправился поохотиться и через пару часов вернулся с небольшим оленем в седле. Его спутники по-прежнему находились там, где он их оставил. Однако Кикахе не понравилась поза тишкветмоака, который неуклюже растянулся на спине. Его рот был открыт, глаза неподвижно застыли. Из солнечного сплетения торчала рукоятка ножа.

— Этот лебляббий напал на меня! — заявила Анана. — Он хотел овладеть моим телом! И когда я отказалась удовлетворить его похоть, он попытался силой добиться своего!

Это верно, Петоток иногда посматривал на Анану с явным вожделением, но так поступал бы любой мужчина. Однако он никогда не тянул к ней руки и не выказывал никаких намеков. Возможно, он не упустил бы своего при удобном случае, но Кикахе не верилось, что Петоток посмел силой домогаться Ананы. Он боготворил ее и всегда смущался, оставаясь с ней наедине.

С другой стороны, Кикаха не хотел предъявлять Анане обвинений в убийстве и лжи. Дело сделано, и уже ничего не поправишь. Поэтому он просто сказал:

— Вытащи нож и вытри его о траву. Мне всегда было интересно, что ты сделаешь, если я сообщу о желании обладать тобой. Теперь я это знаю.

Она удивила его своим ответом:

— Ты — не он. Да и тебе ничего не докажешь, пока не покажешь, правда?

— Нет, не правда, — жестко ответил Кикаха и с любопытством взглянул ей в лицо.

По словам Вольфа, властители не имели понятия о морали — вернее, большая часть их расы. Анана была исключительно красивой женщиной. И вряд ли она отказалась от любовных утех. Тем не менее тысячелетия могли покрыть ее чувства толстой коркой льда. Он знал, что наука властителей преодолела фригидность. Но могла ли такая привлекательная женщина сохранить свою страстную натуру через сотню веков?

С другой стороны, Вольф говорил, что, несмотря на опыт и меры предосторожности, каждый властитель жил одним днем. Подобно людям, они плыли в потоке событий и времени. Их память тоже являлась глубоким омутом, в котором воспоминания лишь изредка всплывали на поверхность. И хотя тоска и скука одолевали их значительно чаще, чем так называемых смертных, они не страдали от пресыщенности чувств. Самоубийства среди них случались намного реже, чем в сопоставимой группе людей. Но это могло объясняться и тем, что склонные к самоубийству властители покончили с собой несколькими тысячелетиями ранее.

Какими бы ни были чувства Ананы, она не раскрывала их Кикахе. И если ее, как и Кикаху в данный момент, терзала сексуальная неудовлетворенность, она стойко переносила страдания. Возможно, Анана считала просто невозможным делить ложе с низкородным и отвратительным для нее существом. Однако он не раз слышал истории о сексуальном интересе, который властители проявляли к своим наиболее привлекательным подданным. Вольф и сам говорил, что, будучи Ядавином, он предавался безудержному разврату среди самых прекрасных женщин этого мира. Пользуясь безраздельной властью, он получал все, что хотел.

Кикаха пожал плечами и тяжело вздохнул. К счастью, ему следовало подумать о более значительных делах. В конце концов жизнь и смерть были важнее.

Глава 9

В течение двух следующих дней путешественники скакали вдали от каравана, так как охотничьи отряды тишкветмоаков заготавливали продовольствие и охотились на бизонов, оленей и антилоп. Скрываясь от них, двое беглецов едва не столкнулись с небольшим отрядом сатвикилапов.

Эти америндейцы, разрисованные с головы до ног черно-белыми полосами, имели довольно внушительный вид — свитые в косы, длинные черные волосы были сложены в кольца, образуя на макушках маленькие башенки; из носовых перегородок торчали кости; на шеях висели ожерелья из львиных зубов; а боевой наряд дополняли панталоны из львиной кожи и оленьи мокасины. Они проскакали в ста ярдах от Ананы и Кикахи. К счастью, сатвикилапы преследовали стадо бизонов и в пылу охоты не заметили укрывшихся в овраге всадников.

В общем-то, тишкветмоаки преследовали тех же бизонов, но находились с другой стороны стада. Их отделяла от индейцев огромная, в милю шириной, колонна животных.

И тогда Кикаха принял окончательное решение. Он сказал, что этой ночью они сделают то, о чем договаривались раньше. После некоторых колебаний Анана согласилась попробовать. На самом деле она согласилась бы на все, лишь бы укрыться от Звонарей.

С наступлением сумерек они приблизились к лагерю тишкветмоаков и стали ждать своего часа. Поужинав жареным мясом, а затем напившись джина и водки, караванщики разошлись спать. По обеим сторонам растянутой цепочки фургонов, на довольно значительном расстоянии друг от друга, стояли трезвые караульные. Но поскольку караван находился на Большом торговом пути и их охраняли резные столбы с деревянными ликами бога торговли, постовые, конечно же, не ожидали нападения со стороны людей или полуконей. Их выставляли для того, чтобы в лагерь не забрело какое-нибудь животное. Случалось, что гигантская ласка или лев нападали на лошадей и даже тишкветмоаков, но такое происходило редко, поэтому караульные, в основном, дремали на своих постах.

Сняв с лошадей всю упряжь, Кикаха шлепнул их по крупу, и они убежали в степь. Он знал, что этим домашним животным скорее всего не выжить в дикой прерии. Но жалость — плохой советчик, и у каждого своя судьба. По правде говоря, их шансы на жизнь ничем не отличались от его собственных.

Кикаха и Анана привязали к спинам бутыли с водой и съестные припасы, а затем, зажав в зубах ножи, прокрались в испятнанной лунным светом темноте к заснувшему каравану и незаметно проскользнули мимо двух караульных, которых отделяло друг от друга не меньше сорока ярдов. Кикаха выбрал двенадцатый по счету десятиколесный фургон, и они направились к нему, обходя небольшие повозки, в которых похрапывали мужчины, женщины и дети. К счастью, собак здесь не было, и, кстати сказать, по довольно веской причине. Гепардовые пумы и ласки считали их особым деликатесом, поэтому тишкветмоаки отказывались брать в прерии своих любимых животных.

Им с трудом удалось пробраться через плотно упакованный груз на нижней платформе фургона. Отодвинув несколько деревянных сундуков и распихав по сторонам рулоны тканей и ковров, они, как могли, замаскировали нору, в которой собирались провести дневные часы. С неимоверными усилиями Кикаха затолкал вытащенные товары туда, куда они могли войти. Он надеялся, что никто не заметит перестановки предметов.

У беглецов имелись две пустые бутыли для естественных нужд; ворох одеял заменял им ложе, которое они считали вполне удобным, пока фургон не тронулся в путь. Рессоры у повозки отсутствовали; и хотя пешему путнику прерия казалась достаточно ровной, тряска превращала фургон в чрезвычайно неудобную обитель.

Скрываясь в тайнике на корабле, Анана жаловалась, что замкнутое пространство действует на нее угнетающе. Теперь же, по ее словам, она чувствовала себя замурованной под гигантским обвалом. И хотя полуденная температура редко превышала семьдесят пять градусов по Фаренгейту[6], Кикаха и Анана задыхались в душной тесноте. Отыскав несколько отверстий, они прижимались к ним лицами, пытаясь освежить легкие небольшой дозой свежего воздуха.

Кикаха расширил отверстия. Ему не хотелось делать большие щели

Глава 10

На третью ночь события начали развиваться именно так, как предполагал Кикаха. Шестерым охранникам не захотелось делить награду со всем караваном. Они провели большую часть ночи, перешептываясь друг с другом, и Кикахе, которого разбудили, чтобы проверить, хорошо ли он связан, удалось подслушать все, о чем они говорили.

Он велел Анане не оказывать никакого сопротивления, если в ближайшее время ее разбудят караульные. Через полчаса пленников грубо растолкали и посоветовали им помалкивать, пообещав в противном случае перерезать глотки. После чего провели их мимо двух оглушенных воинов.

В небольшой роще их ждали оседланные кони. Похитители заранее запаслись всем, что могло понадобиться в долгом путешествии, включая еду и запасных лошадей. Отряд крадучись отъехал на несколько миль, а затем перешел на легкий галоп. Они скакали всю ночь и первую половину следующего дня, не слезая с коней, пока не убедились, что ушли от погони. Оставив торговый путь в стороне, солдаты отклонились далеко на север, и вряд ли преследователи могли бы найти их след.

Второй день они снова провели в седле, двигаясь параллельно торговому пути. А потом тишкветмоаки решили вернуться на безопасную тропу. Долгое пребывание за ее пределами заставляло их нервничать.

Кикаха и Анана скакали в центре отряда. Руки им связали с таким расчетом, чтобы они могли держать поводья. В полдень солдаты устроили привал. Но едва они успели доесть жареного кролика и приступить к овощному рагу, как с ближайшего холма раздался крик дозорного. Он галопом поскакал к ним и, приблизившись, повторил:

— Полукони!

Воду из горшков тут же вылили в костер, а мокрую золу закидали пылью. В панике солдаты забыли собрать свою утварь. Двоих пленников посадили в седла, и отряд помчался к торговому пути, который находился в нескольких милях к югу.

Вот тут-то они и увидели стадо бизонов, похожее на волну, катившую по прерии. Огромное стадо растянулось в бесконечную колонну, ширина которой достигала нескольких миль. Ее правый фланг находился в трех милях от всадников, и земля дрожала от топота четверти миллиона копыт.

По какой-то причине, известной только бизонам, животные бежали. Они неслись на запад — причем так быстро, что могли отсечь отряд тишкветмоаков от торгового пути. Тем не менее у солдат оставались шансы на успех. И чтобы оценить их по достоинству, им следовало приблизиться к стаду.

Полукони заметили людей и перешли на быстрый галоп. Их было около тридцати — вождь в оперенном головном уборе, закаленные воины, чьи волосы украшали разноцветные перья, и три-четыре новичка, еще не побывавших в бою.

Кикаха тяжело вздохнул; ему показалось, что по иронии судьбы они наткнулись на отряд шойшателов. Однако кентавры находились еще слишком далеко, и он пока не различал их боевой раскраски. Но осанка вождя напоминала ему того полуконя, который выкрикивал угрозы у ворот тишкветмоакской заставы.

Кикаха засмеялся и покачал головой. Теперь уже не имело значения, из какого они племени. Полукони считали его своим заклятым врагом, и, окажись он в их власти, они поиздевались бы над ним с исключительной жестокостью.

Он обернулся к Таквоку, вожаку солдат, и крикнул:

— Разрежь веревки на наших запястьях! Они нам мешают! Мы не убежим от вас, можешь не беспокоиться!

Таквок направил было к нему коня, но вдруг изменил свое решение. Он не захотел приближаться к Кикахе на такой скорости. По-видимому, он испугался, что их кони столкнутся друг с другом или что коварный пленник выбьет его из седла. Тишкветмоак покачал головой и помчался дальше.

Кикаха выругался и, припав к шее жеребца, попытался выжать из него все, на что тот был способен. Но великолепный конь не реагировал на его понукания — он и без того бежал на пределе своих сил.

Жеребец летел как на крыльях и все же почти на полкорпуса отставал от коня, на котором скакала Анана. Скорее всего животные обладали равными силами, однако Анана меньше весила. Тишкветмоаки немного отстали и растянулись в неровный полукруг, в центре которого находились Анана и Кикаха. По обе стороны от них мчалось по трое солдат. Полукони только что перевалили на другую сторону холма. При виде огромного стада они замедлили бег, но уже через миг, свирепо замахав оружием, поскакали по склону за добычей и славой.

Стадо с топотом неслось на запад. Солдаты и пленники под углом в сорок пять градусов приближались к его правому флангу. Поднимаясь на холм, полукони отклонились немного в сторону и подгадали направление погони. Кроме того, огромная скорость позволяла им все больше сокращать расстояние между собой и намеченными жертвами.

Оценив угол, образованный флангом и передними рядами огромной колонны бизонов — почти квадратный строй, — Кикаха понял, что их отряд может проскочить перед стадом. С этой минуты скорость и удача означали спасение, а любое промедление грозило смертью под копытами бежавших животных. Двигаясь наперерез, всадники попали бы под натиск левого фланга; поэтому им следовало скакать наискось — вперед и под углом.

Вскоре им предстояло выяснить: способны ли кони выдержать такой рывок и не оступится ли кто-нибудь из них на ходу.

Анана оглянулась — Кикаха что-то прокричал, подбадривая ее. Его крик потонул в грохоте копыт, сотрясавших землю. Низкий вибрирующий гул напоминал вулкан, вот-вот готовый выплеснуть на земную твердь потоки раскаленной лавы.

Рев, запах животных и облако пыли ошеломили Кикаху. Вместе с испугом пришло возбуждение. Страх не в первый раз помогал ему выйти из оцепенения, приводя в состояние, похожее на экстаз. События вдруг стали крупномасштабными, погоня — прекрасной, и призом в этих скачках могло стать как неожиданное спасение, так и быстрая смерть. Кикаха почувствовал себя чуть ли не богом. В подобные моменты, когда смерть так близка и возможна, он буквально ощущал свое бессмертие.

Это чувство быстро проходило, но пока оно длилось, Кикаха знал, что переживает мистическое состояние.

Со стороны могло показаться, что он решил столкнуться с ближним углом стада, образованным флангом и передними рядами животных. Перед ним вздымались косматые коричневые бока гигантских бизонов. Он видел горбы, сновавшие вверх и вниз, словно бурые дельфины в волнах. Мелькали темные коричневые лбы, массивные опущенные головы, мокрые черные носы, красные глаза, черные глаза, белые глаза с красными прожилками; а ноги двигались так быстро, что сливались в какую-то круговерть. Пена падала из открытых слюнявых и зубастых пастей на лохматые груди и ноги. Уши наполнял неописуемый грохот, будто сама земля, не выдержав тяжести огромных тел, начинала раздвигаться в стороны. На миг Кикахе показалось, что еще секунда и равнина треснет под копытами, а из открывшейся бездны повалит огонь и дым.

В ноздри бил терпкий запах бизонов — тех самых, которые вымерли на Земле десять тысяч лет назад. Ничто не сравнилось бы с видом этих гигантских зверей: бока, потные от панического, разрывавшего сердце бега; рога, выступавшие в стороны и вперед на добрых десять футов. Жижа из-под хвостов пачкала бежавших следом. В общий смрад вплеталось зловонье пены, летевшей из пастей, и крови из легких — хотя здесь Кикаху, возможно, немного подводило воображение.

Сюда же примешивался запах коня, вспотевшего от страха и безумного бега.

— Хаи-ий-яя! — закричал Кикаха, обернувшись к полуконям.

Как ему хотелось сейчас освободиться от пут, чтобы погрозить кентаврам поднятым оружием. Клич потонул в грохоте бежавшего стада. Но Кикаха надеялся, что полукони увидели его открытый рот и усмешку. Он надеялся, что они поймут, как он презирает смерть и своих врагов.

К тому времени кентавры находились в ста пятидесяти ярдах от беглецов. Они прилагали неимоверные усилия, стараясь догнать людей. Их темные, широкие и скуластые лица исказились от напряжения.

Слава победы ускользала у них из рук, и они знали это. Полукони понимали, что, когда отряд людей пройдет под углом перед правым краем стада, они по-прежнему будут отставать ярдов на пятьдесят. И когда их воины доберутся до передних рядов, добыча вырвется далеко вперед. А потом бизоны будут постепенно настигать кентавров, и лучшие из них, так и не добравшись до другой стороны стада, падут под ударами опущенных лбов, изогнутых рогов и мощных острых копыт.

Несмотря на это, полукони продолжали погоню. Впереди всех мчался необстрелянный юнец, чья тесьма на голове еще не познала ни пера, ни скальпа. Молодой кентавр скакал с невероятной скоростью. Кикаха даже выпучил глаза. Никогда прежде ему не доводилось видеть такого резвого полуконя — а уж он-то перевидал многих. С каждой секундой юнец приближался на несколько ярдов. Лицо его побагровело и исказилось от усилий. Казалось, еще немного, и лицевые мышцы порвутся, как перетянутые струны.

Полуконь взмахнул рукой — и в воздух взвилось копье, описывая длинную пологую дугу. В самый последний момент Кикаха вдруг понял, что может случиться почти невероятное.

Копье летело в сторону его жеребца. Снижаясь по кривой, оно пролетело над тишкветмоакскими всадниками. Кикаха дернул поводья, направляя коня влево, но тот лишь мотнул головой и немного замедлил бег. Почувствовав легкий толчок, Кикаха понял, что копье вонзилось в животное.

Жеребец начал падать. Его передние ноги подогнулись, задние оттолкнулись от земли, и круп взлетел в воздух. Шея просела под седоком, и Кикаха вылетел из седла.

Он не знал, как это у него получилось. Что-то сработало в нем, как срабатывало и прежде. Кикаха не упал и не покатился по земле — он приземлился на ноги и побежал к черно-коричневой стене стада. Позади раздался стук копыт. Он прозвучал так близко, что Кикаха услышал его даже сквозь рев и топот огромного стада. А потом звуки завертелись вокруг, сила инерции выбила землю из-под ног. Кикаха упал на траву и заскользил на животе.

Над ним пронеслась тень — силуэт всадницы и коня. Рядом проскакали остальные шестеро. Кикаха увидел, как Анана оглянулась через плечо, но в следующий миг ее и тишкветмоаков скрыла накатившая волна бизоньего стада.

Они ничем не могли ему помочь. Секундное промедление означало смерть под копытами бизонов или от копий полуконей. И если бы на его месте оказалась Анана, он сделал бы то же самое. У каждого своя судьба, так что же пенять на других…

Наверное, полукони вопили в тот миг от восторга. Жеребец Кикахи был мертв. Копье воткнулось в его круп, и животное при падении сломало шею. Перед кентаврами, беспомощный и безоружный, стоял их величайший враг — Ловкач, так часто ускользавший у них прямо из-под носа. Но теперь ему никуда не деться — если только он не бросится под копыта гигантов, скакавших в десяти шагах от него.

Как видно, эта мысль и пришла преследователям в головы, потому что они стремглав понеслись к нему, а необстрелянный юнец попытался отрезать Кикаху от стада. Побросав копья, томагавки, дубины и ножи, кентавры мчались к своему врагу с голыми руками. Они хотели взять его живым.

Кикаха не размышлял ни секунды. Он быстро вскочил на ноги и побежал к стаду. Перед ним замелькали косматые бока. Животные, достигавшие шести футов в холке, бежали с такой быстротой, словно за ними гналось само время, угрожая уничтожить, как сделало это с бизонами на Земле.

Взглянув на подбегавшего юнца, Кикаха издал свирепый вопль и, вытянув перед собой руки, отчаянно прыгнул вперед. Его колено ударилось о массивное плечо, и он вцепился в косматую шкуру. Быстро подтянувшись вверх и изогнувшись всем телом, Кикаха оседлал огромного самца и прижался животом к его спине.

Между двумя бизонами зияла темная щель. Кикаха приподнялся, чтобы снова прыгнуть, но, почувствовав тошноту, тут же опустился вниз и уткнулся лицом в подскакивавший круп. Он медленно, но верно соскальзывал вниз.

Тогда он ухватился за торчавшие космы на правом боку и одним рывком развернулся так, что мог теперь упираться ногами в заднюю часть бизоньей спины, цепляясь за горб.

Кикаха и сам почти не надеялся на спасение; что же касается молодого полуконя, считавшего Ловкача своим пленником, так тот вообще не верил своим глазам. Он скакал рядом с бизоном, на котором сидел Кикаха, и, открыв рот, изумленно смотрел на человека. Кентавр даже протянул к нему руки, будто надеялся, что Ловкач через миг свалится в его объятия.

Кикаха держался из последних сил. Он знал, что вскоре полуконь оправится от потрясения. И, вытащив из-за пояса нож или томагавк, сделает смертельный бросок. На таком расстоянии промахнуться почти невозможно. И наверняка запас оружия у кентавра на этом не закончится.

Кикаха подтянул ноги к животу, присел на корточки и сблизил стопы, по-прежнему цепляясь за шерсть. Едва сохраняя равновесие, он медленно повернулся боком, прыгнул и упал на спину соседнего бизона, который бежал рядом.

Что-то темное пролетело, вращаясь, над его правым плечом. Томагавк угодил в горб соседнего животного и, отскочив, исчез в гуще стада.

Кикаха поспешно подобрался к горбу бизона, снова подобрал под себя ноги и прыгнул. Но, поскользнувшись, потерял равновесие и сорвался в щель между двумя животными, в последний момент ухватившись за шерсть. Он беспомощно висел на боку бизона, и, когда животное приседало в бешеной скачке, ноги Кикахи касались травы. Соскользнув немного вниз, он оттолкнулся от земли и вцепился в шерсть на спине огромного самца. Подгадав момент, Кикаха забросил ногу на круп, подтянулся и устроился верхом позади высокого горба.

Молодой полуконь продолжал погоню. Остальные немного отстали. Скорее всего они подумали, что Кикаха сорвался и погиб под копытами бизонов. Увидев его восставшим из мертвых, они испытали настоящее потрясение. Верткий и хитрый неуловимый враг смеялся над ними прямо из пасти смерти.

Юнец, увидев Кикаху, буквально ошалел. Оттолкнувшись всеми четырьмя копытами, он подпрыгнул и оказался на спине крайнего бизона. Полуконь тут же прыгнул снова и, как горный козел, скачущий по съезжающим глыбам, оседлал горб следующего животного.

Теперь удивляться пришлось Кикахе. Полуконь замахнулся ножом, его лицо исказила усмешка. Он словно хотел сказать: «Ты умрешь, Кикаха! Ты умрешь прямо сейчас! А меня будут воспевать в каждом жилище, в каждом вигваме всех народов прерий и гор! Отныне я буду самым великим воином среди людей и полуконей!»

Что-то такое явно носилось в его огромной голове. И он действительно мог стать самым известным среди всех обитателей прерии. В случае успеха он на всю жизнь прославился бы как убийца Кикахи-Ловкача.

Тот-кто-проскакал-по-бешеным-бизонам-и-перерезал-горло-Кикахе.

Но при третьем прыжке его копыто соскользнуло со спины бизона. Он перекатился через горб и упал между двумя животными. Его задние ноги взлетели вверх, круп задрался. Это был конец, хотя Кикахе не удалось разглядеть, что с ним сделали копыта бизонов.

Тем не менее попытка героя почти удалась. И хотя он был всего лишь полуконем, Кикаха воздал должное его храбрости. А потом ему пришлось подумать о собственной участи.

Глава 11

Поравнявшись с Кикахой, кентавры начали осыпать его стрелами.

Заранее предугадав их маневр, он соскользнул на бок бизона и, намотав на руки шерсть, повис, зацепившись ногой за спину. Такое положение оказалось очень ненадежным. Шерсть выскальзывала из рук, а соседнее животное бежало так близко, что грозило раздавить его своей массой.

Над головой проносились стрелы. Что-то чиркнуло по ноге и взлетело в воздух. Томагавк, отскочив от головы бизона, едва не задел лицо Кикахи. Внезапно животное захрапело, и Кикаха догадался, что легкие зверя пробила стрела. Огромный самец немного пригнулся, пару раз споткнулся, но все-таки выровнял бег.

Кикаха дотянулся до соседнего бизона и, ухватившись за него, намотал на руку его длинные пряди. Отпустив раненое животное и сбросив ногу с его спины, он снова повис на руках. И вновь, как цирковой наездник, оттолкнулся обеими ногами от земли, подпрыгнул и закинул левую ногу на спину бизона.

Позади с ревом рухнул раненый самец. Скользнув по траве, он замер на боку — из его тела торчали две стрелы. Двое животных успели перепрыгнуть через него, но третье споткнулось, и тут же образовалась куча мала. По меньшей мере десять огромных бизонов сучили ногами, брыкались, бодались и умирали, когда в них врезались все новые и новые животные.

А потом что-то случилось в голове колонны. Кикаха почти ничего не видел, поскольку висел на боку бизона и изо всех сил старался удержаться на двух прядках шерсти. Ему были видны лишь хвост, круп и ноги. Внезапно животные замедлили бег и повернули налево.

Бизон справа от Кикахи яростно взревел, словно получил смертельную рану. Впрочем, так оно и было. К счастью, его повело в другую сторону, иначе он просто раздавил бы человека. Животное рухнуло наземь; из огромной дыры в спине хлынула кровь.

И тут Кикаху озадачили сразу два обстоятельства: за какие-то три-четыре минуты громоподобные звуки панического бегства ослабли настолько, что он услышал мычание отдельных животных, когда те падали в траву, получив жестокие ранения; а во-вторых, его ноздри заполнил запах паленых шкур и горелой плоти.

Ближайшее животное рухнуло на всем скаку, и бизон, за которого цеплялся Кикаха, остался один. Он мчался вперед, минуя тела убитых и тяжело раненных сородичей. Перепрыгивая через самку с полуотсеченной головой, он едва не упал, и резкий толчок ослабил хватку цепких рук. Кикаха свалился в траву, перекувырнулся и вскочил на ноги, готовый встретиться с тем, чего еще не понимал.

Мир покачивался перед ним, как штормящее море. Кикаха задыхался, дрожал и обливался потом. Тело его покрывали бизоний навоз, засохшая пена и пыль. Постепенно Кикаха пришел в себя. Готовый прянуть в любую сторону, он медленно осмотрелся.

Повсюду лежали мертвые бизоны. Время от времени взгляд натыкался на трупы полуконей. Уцелевшая часть стада свернула влево. Поток из миллионов тонн плоти удалялся все дальше и дальше. Шум копыт превратился в почти неразличимый гул.

Внезапно громкий треск заставил Кикаху подпрыгнуть. Звук напоминал кораблекрушение тысячи больших галер, брошенных на острые рифы. А потом он увидел гибель множества животных. Целый ряд протяженностью в милю и более того скосило за каких-то шесть-семь секунд. Набегавшие животные натыкались на павших, в них тут же врезались все новые бизоны, копыта стучали по копытам.

Стадо остановилось. Уцелевшие животные тупо стояли, тяжело дыша. В огромной куче тел жалобно мычали задавленные трупами и раненые бизоны. Их пронзительные стенания еще больше подчеркивали гнетущую тишину, которая нависла над местом кровавой бойни.

А потом Кикаха увидел тех, кто остановил гигантское стадо. Слева, в четверти мили от него и в двадцати футах над землей, завис самолет. Он походил на иглу и не имел крыльев. Белый металл корпуса украшали черные пятна и причудливые узоры. В верхней передней части находился прозрачный купол. Внутри виднелось пять силуэтов.

Самолет гнался за тишкветмоаком, который пытался ускакать на лошади. Однако слово «гнался» не передает того, что происходило на самом деле. Аппарат двигался быстро, но как будто лениво и без усилий. В один миг он оказался позади беглеца. Из цилиндра спереди кабины вырвался ярко-белый луч и коснулся крупа лошади. Та упала. Тишкветмоака выбросило из седла. Он тяжело рухнул наземь, перелетел через голову и, корчась от боли, поднялся на ноги.

Кикаха осмотрелся и в четверти мили от себя увидел Анану. Рядом с ней стояли несколько тишкветмоаков. Двое человек лежали на земле — очевидно, мертвые. Одного из них придавила лошадь. Чтобы люди не смогли скрыться, пришельцы уничтожили всех коней.

И более того, они расстреляли всех полуконей.

Вряд ли Звонари подозревали, что среди этих людей находятся те, кого они ищут. Скорее всего, увидев погоню, они спустились и решили спасти туземцев в обмен на какую-нибудь информацию. К тому же кожа Ананы и Кикахи была более светлой, чем у солдат, которые сопровождали их. Но тишкветмоаки тоже различались оттенками кожи, и некоторые выглядели довольно светлокожими. Поэтому Звонари решили проверить каждого человека. Или… Впрочем, возможных вариантов было много, и любой из них теперь не имел значения. Как ни крути, а выходило одно — Кикаха и Анана снова оказались в безвыходном положении. И не могли убежать. С таким оружием, как у Звонарей, шутить не приходится.

Усталость понуждала его смириться с судьбой, но Кикаха и не думал сдаваться. Его размышления прервал тихий стук копыт. Услышав за спиной дыхание, он прыгнул вперед и откатился в сторону, рассчитывая ускользнуть от врага, нападавшего сзади, — если его действительно атаковали.

Мимо пролетело копье. Когда оно упало в траву, позади Кикахи раздался разъяренный рев. Кикаха обернулся и увидел полуконя, который медленно надвигался на него. Тело кентавра покрывали ожоги и раны. Круп обгорел, хвост наполовину обуглился. Он подволакивал задние ноги, но упорно двигался вперед, решив перед смертью поквитаться с Кикахой. В левой руке у него поблескивал длинный тяжелый нож.

Подобрав копье, Кикаха метнул его в кентавра. Закричав от отчаяния, полуконь попытался уклониться, но его подвели искалеченные ноги. Не успел он сделать и шага, как копье вонзилось в его человеческий торс. Наконечник вошел в мехоподобный орган, выпиравший под грудной костью. Кентавр упал. Но жизнь еще теплилась в его теле. Собрав последние силы, он поднялся на передние ноги, вырвал копье из груди и, не обращая внимания на кровь, хлеставшую из раны, метнул оружие в Кикаху. Тот как раз направлялся к поверженному полуконю, намереваясь вогнать копье поглубже и тем самым прикончить врага.

Кикаха не ожидал броска. К счастью, рука умиравшего кентавра ослабла. Копье пролетело несколько футов и воткнулось в землю у ног Ловкача. Полуконь взревел от обиды и разочарования. Наверное, он надеялся на хвалебные песни здесь и на небесном совете мертвых. Но теперь он понял, что если Кикахе и суждено погибнуть от руки полуконя, то слава этого подвига достанется кому-то другому.

Кентавр упал на бок и выронил нож. Его передние ноги задергались, свирепое лицо обмякло, а черные глаза с укором уставились на врага.

Кикаха быстро обернулся и увидел самолет, который находился примерно в четверти мили от него. Зависнув в футе над землей, аппарат догонял двух тишкветмоаков, которые убегали к холмам. Анана лежала на земле. Кикаха не знал, что с ней произошло. Скорее всего она притворилась убитой, что, собственно говоря, собирался сделать и он.

Вымазав себя кровью кентавра, Кикаха лег неподалеку от него и, припрятав под бедром длинный нож, зажал под мышкой копье. Древко поднималось вертикально вверх, и издали казалось, что оно торчит из его тела — вернее, Кикаха надеялся, что это будет выглядеть подобным образом.

Трюк был продиктован отчаянием и вряд ли бы удался. Но большего он придумать не мог. Оставалось полагаться лишь на то, что Звонари, обладая другим типом сознания, могли не знать некоторых человеческих хитростей. В любом случае попытка стоила усилий. Каким бы печальным ни оказался результат, Кикаха в общем-то и не собирался жить вечно.

Поймав себя на вранье, Кикаха улыбнулся. Он ничем не отличался от других людей и, как все, надеялся жить долго и очень долго. Он сражался за жизнь, не скупясь на хитрости и усилия, и пока этот стиль давал неплохие результаты.

Время шло, но ничего не происходило. Прохладный ветер сушил на теле Кикахи кровь и пот. Солнце перебралось на последнюю четверть зеленого неба. Кикаха подумал, что с приходом сумерек его шансы на успех возросли бы вдвое. А если бы у него еще оказалась пара лошадей, то ничто не помешало бы ему удрать.

Перед глазами промелькнула тень. Кикаха напрягся. Самолет? Послышалось резкое карканье. Да это же ворона.

Скоро сюда слетятся все пожиратели падали, подумал Кикаха. Их тут будет, как перца в жарком, — галки, вороны, канюки, огромные грифы, гигантские кондоры, ястребы и орлы и даже зеленые орлицы Подарги размером с молодого мамонта.

А потом на праздничный пир прибегут койоты, степные лисы, обычные и ужасные волки, которые уже сейчас задирают носы и ловят запах поживы.

Он представил, как из высокой травы выходят огромные хищники, не брезгующие мясом дармовой дичи. Разогнав другое зверье, они начнут пожирать бизонов и полуконей. Следом появятся девятисотфунтовые степные львы и, ссорясь между собой, будут кидаться на всех и каждого, распугивая птиц и мелких зверей.

От этого видения Кикаху прошиб пот. Тихо шикнув, он отогнал от себя любопытную ворону. Где-то рядом завыл волк. Невдалеке пролетел кондор, нацеливаясь на бизонью тушу.

Почти вслед за ним промелькнула еще одна тень. Сквозь ресницы Кикаха увидел над собой самолет. Машина беззвучно пронеслась над ним и пошла на снижение. Побоявшись повернуть голову, Кикаха потерял ее из виду. Но Звонари пролетели на высоте пятидесяти футов и вряд ли заметили с такого расстояния его маленький обман с копьем.

Кто-то закричал на языке властителей. Порыв ветра заглушил слова, и Кикаха не понял смысла фразы.

Стало тихо, а затем до него снова донеслись голоса, на сей раз с подветренной стороны. Если Звонари по-прежнему находились в кабине, то самолет двигался где-то между ним и Ананой. Кикаха надеялся, что какой-нибудь Звонарь придет осмотреть его «тело». Конечно, они могли подлететь к нему на самолете, и это был бы наихудший вариант. Машина умела зависать в воздухе на любой высоте, а значит, они могли бы даже пощекотать его, не вылезая из кресел. Впрочем, бояться им нечего. У Звонарей имелись ручные лучеметы, и вряд ли они держали их на предохранителе. Для прикрытия тех, кто выйдет наружу, они могли использовать мощный лазер, установленный в кабине.

Он не услышал шагов приближавшегося Звонаря. А тот, видимо, наставил на Кикаху лучемет и без колебаний выстрелил бы, обнаружив копье, зажатое под мышкой. В принципе, Кикаха оказался в действительно безнадежном положении.

Но удача по-прежнему сопутствовала ему. На сей раз Кикахе помог бизон. Он поднялся позади Звонаря, замычал и бросился в атаку на двуногого врага. Звонарь резко повернулся. Кикаха тут же откатился за мертвого полуконя и, используя его как прикрытие, осторожно поднял голову.

Не сделав и трех шагов, тяжело раненный бизон упал. Звонарю даже не пришлось стрелять из лучемета. Тем не менее на несколько мгновений он повернулся к Кикахе спиной, а его спутники в кабине следили в это время за другим Звонарем, который пробирался по горе трупов к Анане.

Услышав мычание бизона, один из сидевших в кабине повернулся и стал наводить ствол лазера, но Звонарь, поставив ногу на тело упавшего бизона, успокоил его движением руки и указал на труп животного. Человек в кабине кивнул и перевел взгляд на другого Звонаря. Кикаха поднялся и, сжимая в руке нож, бросился на врага. Звонарь медленно обернулся и на миг застыл в изумлении. Потом вскинул лучемет, однако Кикаха успел метнуть нож первым.

Скорее всего тяжелый клинок вообще не предназначался для бросков, и о балансировке даже мечтать не приходилось. Но практике метания ножей Кикаха посвятил несколько тысяч часов. Он бросал ножи любых видов с любого расстояния и под любым углом — даже стоя на голове. Кикаха буквально извел себя строгой дисциплиной, бросая ножи до тех пор, пока ему не начинало казаться, что он даже дышит ножами. Дело дошло до того, что при виде их он терял аппетит.

Бесконечные часы тренировок, пот, усилия и дисциплина окупились сполна. Клинок вонзился в горло Звонаря, и тот упал на спину. Лучемет лежал на земле.

Кикаха рванулся к оружию, поднял его и осмотрел. Эта модель была ему незнакома, но действовала так же, как и все другие лучеметы. Небольшая задвижка на боку приклада выполняла роль предохранителя. Спусковым крючком служила выпуклая пластина, слегка выступавшая на внутренней стороне рукоятки.

Звонарь на заднем сиденье кабины повел стволом лазера в сторону Кикахи. Синий луч искрился белыми пятнами и прожигал в земле дымящуюся борозду. Он скользнул по куче бизонов, и те вспыхнули языками пламени. Однако лазер работал вполсилы.

Кикаха даже не успел выстрелить. Луч сбоку поразил Звонаря, и он рухнул на пол. Полоска ослепительного света приподнялась и упала, рассекая самолет пополам. Звонарей в кабине охватило пламя.

Кикаха осторожно поднялся на ноги и закричал:

— Анана! Это я, Кикаха! Не стреляй!

Из-за холмика косматых и рогатых трупов появилось лицо Ананы. Она улыбнулась ему и весело закричала:

— Значит, это правда? Я их всех уложила!

Кикаха поискал глазами того Звонаря, который пошел к Анане, и увидел его распростертое тело. Сделав пару шагов навстречу Анане, Кикаха почувствовал тревогу.

Теперь у нее есть лучемет и самолет — вернее, часть самолета. Возможно, спутник ей больше не нужен…

Но, сделав еще пару шагов, Кикаха понял, что его опасения пока напрасны. Он ускорил шаг и улыбнулся. Анана не знала этот мир так хорошо, как он, а силы, которым она противостояла, были слишком велики. Она не откажется от такого полезного союзника.

— Как, во имя Шамбаримена, тебе удалось уцелеть? — изумленно спросила Анана. — Я же сама видела, как стадо отрезало тебе путь к спасению. И эти ужасные полукони гнались по твоим следам…

— Они оказались слишком самонадеянными, — ответил Кикаха и усмехнулся.

Он рассказал ей о том, что произошло. Какое-то время Анана молчала, а затем спросила:

— А ты точно не властитель?

— Точно. Я человек, да еще и хужер[7], хотя не такая уж это и заслуга, чтобы ею хвастаться.

Глава 12

Они подлетели к горам на грани ночи, когда солнце уже ушло за монолит. Покружив минут пятнадцать над скалами, Кикаха остановил свой выбор на небольшой пещере с отверстием около двадцати футов в диаметре. Она располагалась на высоте двух тысяч футов, почти у самой вершины отвесной скалы. Включив заднюю скорость, Кикаха ввел самолет в пещеру, заглушил двигатель и, устроившись в проходе между креслами, провалился в зыбкие топи сна.

Но даже при такой усталости и в таком безопасном месте Кикаха спал вполглаза; он как бы парил у самой поверхности подсознания. Тревожные сны тянули к нему свои корявые пальцы, заставляя просыпаться и вскакивать не меньше дюжины раз. Несмотря на это, Кикаха проспал гораздо дольше, чем предполагал, и к тому времени, когда он проснулся, солнце успело одолеть уже целую четверть неба.

Он позавтракал куском бизоньего мяса и горстью круглых печений, которые нашел в небольшом отсеке под одним из кресел. Не обнаружив никакой другой еды, Кикаха решил, что Звонари разместили временный аэродром недалеко от места бизоньей бойни. Или, наоборот, самолет пробыл в полете так долго, что весь рацион экипажа подошел к концу. В принципе он мог бы придумать и другие объяснения.

Если и есть что-то общее в обоих мирах, так это неопределенность.

Приоткрыв полусонные глаза, Анана лениво наблюдала, как ее спутник, покончив с едой, выполнял серию энергичных упражнений и разминал затекшие мышцы. Завершив зарядку, Кикаха сполоснул руки и лицо водой. Прошлым вечером он выкупался в ручье, и теперь его вид мог претендовать на вполне приличную оценку. О бритье ему тревожиться не приходилось, поскольку, покидая деревню хроваков, он использовал средство, замедлявшее рост бороды на несколько месяцев. Это средство ему подарил Вольф, причем действие мази можно было нейтрализовать в любое время с помощью другой пасты, которую Кикаха оставил дома, в деревне хроваков.

Даже при пробуждении Анана выглядела так, будто собралась куда-то в гости. Однако она пожаловалась на плохой запах изо рта и посетовала, что вынуждена справлять нужду при свидетеле.

Кикаха пожал плечами и сказал, что старой женщине, прожившей десять тысяч лет, следует быть выше человеческих слабостей. Анана не стала сердиться и лишь скромно спросила:

— Мы полетим сейчас? Или сегодня можно отдохнуть?

Кикаху удивила ее уступчивость. Анана отдавала ему право выбора, и, честно говоря, он не ожидал такого от властительницы. Уже который раз Анана демонстрировала реальный взгляд на жизнь и исключительную гибкость натуры. Она понимала, что это его мир, и полагалась на решения Кикахи. Кроме того, она, очевидно, оценила его ловкость и умение выходить из любых критических ситуаций. Однако Анана скрывала свои настоящие чувства. Скорее всего она останется с ним до определенного времени, а потом бросит его, когда он станет для нее обузой. В каком-то смысле Кикаха и сам одобрял подобные отношения. По крайней мере пока они довольно мило уживались друг с другом. Впрочем, не очень-то мило — Анана ясно дала ему понять, что никогда не согласится вступить с ним в близкие отношения.

— Я тоже не прочь отдохнуть, — сказал Кикаха. — Но среди хроваков мы будем в большей безопасности. Я даже знаю пещеру неподалеку от деревни, где мы спрячем самолет. А потом, отдохнув и набравшись сил, мы поговорим с моим народом, и я натравлю их на Звонарей, если только они захотят хорошей битвы. А они захотят. Они любят сражаться.

Анана заметила мигавший огонек на приборной панели.

— С нами пытается связаться другой самолет. Но запрос может идти и из штаба во дворце Ядавина. Мне кажется, они встревожились, не получив своевременного отчета.

— Я бы с удовольствием подурачил их, но с моим знанием языка властителей мне вряд ли удастся ввести их в заблуждение, — сказал Кикаха. — Конечно, могла бы попытаться и ты, но я думаю, они сразу узнают голос женщины. Пусть эта штука мигает. Пока меня тревожит другое… Скажи, а Звонари могут каким-то образом отследить местоположение нашего самолета?

— Да, могут, но лишь в том случае, если мы на несколько минут выйдем с ними на связь, — ответила она. — Или если самолет окажется у них на виду. Это мои машины, и я оснастила их некоторыми защитными устройствами — жаль, что только некоторыми.

— Не забывай, что они собрали у себя аппаратуру из четырех дворцов, — напомнил Кикаха. — Помимо твоей техники, у них есть приборы Вольфа, Нимстовла и Юдубры. И они могли установить их на самолетах.

— Тогда почему же они не установили их на этом самолете? — возразила Анана.

Она зевнула и прикрыла глаза, собираясь вздремнуть. Кикаха возмутился: она проспала уже двенадцать часов и могла бы, в конце концов, оторвать от кресла свою прекрасную задницу. И вообще, если она хочет остаться живой, ей лучше включиться в работу, не мешкая. Добавив несколько грубых фраз, он немного успокоился и посоветовал ей сделать соответствующие выводы.

Анана согласилась, что он прав. Это удивило Кикаху и даже немного насторожило. Анана села в кресло пилота, включила источник статического поля и сказала, что ждет дальнейших указаний.

Скользнув параллельно склону горы, самолет направился к краю уровня. Анана старалась держать машину в нескольких футах над острыми выступами скал. Через два часа они подлетели к грани монолита, на котором находился ярус Америндии. Каменная стена почти вертикально уходила вниз более чем на сотню тысяч футов. У ее основания располагался уровень Океана, хотя никакого океана там не было. Монолит у основания мира опоясывало море, ширина которого нигде не превышала трех сотен миль.

На другой стороне Океана виднелась полоска суши, окружавшая нижний ярус планеты. Ее ширина составляла около пятидесяти миль, но с высоты края монолита она выглядела тоненькой, как нить. Там, на пляже и холмах, густо поросших деревьями, жили люди, человекообразные существа и сказочные животные. Многие из них появились на свет в биолабораториях Ядавина. Это он наделил их долголетием и неувядавшей юностью. Это по его прихоти ожили русалки и водяные, сатиры с копытами и козьими рогами, рогатые фавны с поросшими шерстью ногами, небольшие кентавры и другие существа, которым Ядавин придал сходство с героями греческой мифологии. Полоска суши являлась своего рода раем, садом Эдема с небольшой добавкой неземных штрихов, заимствованных из других вселенных.

На другой стороне Сада находилась грань мира — по сути дела, настоящий конец света. Кикаха несколько раз посещал эти места, устраивая себе так называемый «отпуск», а однажды за ним там гнались ужасные гворлы, которые пытались убить его и завладеть рогом Шамбаримена. Как-то раз он заглянул за грань, и это зрелище вызвало у него трепет и страх. Зеленая бездна внизу, под планетой, казалась бездонным небом, и, сорвись он тогда со скалы, его падение длилось бы вечно.

Поведав все это Анане, Кикаха добавил:

— Мы могли бы укрыться внизу на долгое время. Там прекрасное место — без войн и кровопролитий, если, конечно, не считать одного-двух разбитых носов. Это мир чувственного наслаждения без всяких интеллектуальных прикрас и измышлений. К сожалению, через несколько недель он нагоняет такую тоску, что поневоле становишься алкоголиком или наркоманом. Но хуже всего то, что однажды туда спустятся Звонари. И к тому времени их сила значительно окрепнет.

— Можешь в этом не сомневаться, — кивнув, согласилась Анана. — Они начнут создавать новых Звонарей. Я полагаю, в одном из дворцов они найдут все необходимые материалы. В моем их нет, но…

— У Вольфа есть, — подхватил Кикаха. — Однако, чтобы вырастить и воспитать молодежь, достойную их общества, Звонарям понадобится как минимум десять лет, не так ли? И до этого времени их по-прежнему пятьдесят — вернее, сорок четыре.

— Сорок четыре или четыре, они не остановятся, пока не поймают и не убьют тебя и нас троих. Я сомневаюсь, что Звонари отважатся на захват других вселенных, пока не расправятся с нами. Загнав нас в этот мир, они будут продолжать охоту до тех пор, пока не уничтожат каждого.

— Или пока мы не расправимся с ними, — добавил Кикаха.

Анана улыбнулась:

— Вот этим ты мне и нравишься. Жаль, что ты не властитель. Мы бы…

Он попросил ее не уточнять детали и посоветовал вести машину вдоль края монолита. Спускаясь, они заметили, что отвесная скала оказалась не такой уж и гладкой. Во многих местах ее покрывали трещины, наросты и довольно плоские выступы. Тут имелись карнизы и выбоины, которые служили тропами для многочисленных тварей, знакомых и не знакомых Анане и Кикахе. В некоторых местах скала треснула, и образовались огромные разломы. Со временем они расширились и превратились в сравнительно большие долины, где не только струились ручьи и сверкали каскады водопадов, но даже текла река в полмили шириной. Она с ревом вырывалась из большой пещеры в конце громадного разлома и, низвергаясь с гигантского обрыва, устремлялась в море, которое находилось на семьдесят пять тысяч футов ниже.

Кикаха объяснил, что основные зоны обитания этой планеты располагаются на горизонтальных вершинах пяти монолитов. Их общая площадь приблизительно равняется той части Земли, которую покрывают моря и океаны, и она значительно превосходит поверхность земной суши. Сюда же следует прибавить обитаемые области на вертикальных монолитах, а они не уступают по площади африканскому континенту. Кроме того, здесь имеются обширные подземные территории — огромные пещеры, которые пронизывают бесконечными лабиринтами всю пирамиду многоярусного мира. В них обитают различные племена и животные, приспособившиеся к подземной жизни.

— Если все это учесть, а затем прибавить тот факт, что здесь нет засушливых пустынь и районов, покрытых льдом и снегом, мы получим площадь, которая в четыре раза превышает зону обитания моей родной Земли.

Анана заявила, что во время своих визитов она старалась не задерживаться на Земле и поэтому не помнит ее точных габаритов. Но кто-то ей говорил, что планета ее собственной вселенной примерно тех же размеров.

— Поверь мне на слово, это чертовски большое место, — сказал Кикаха. — Я здесь уже двадцать три года, и вся моя жизнь представляет собой одно большое путешествие. Тем не менее я видел лишь маленькую часть. И у меня просто дух захватывает от того, сколько еще предстоит увидеть и узнать, если, конечно, я останусь жив.

Машина быстро снижалась и теперь парила в десяти футах над зеленоватыми волнами Океана. Прибой взбивал белую пену у рифов и с ревом таранил монолит. Решив, что здесь недостаточно глубоко, Кикаха попросил Анану пролететь еще две мили над морем. Там они и сбросили четыре шкатулки, в которых находились матрицы Звонарей. Чистая вода позволяла видеть довольно глубоко, а солнце светило как раз под нужным углом. Шкатулки все дальше и дальше уходили вглубь, пока их не поглотила зеленая мгла. Они проносились сквозь косяки рыб, которые мерцали всеми оттенками радуги; они проплывали мимо бробдингнаговских осьминогов, расцвеченных пурпурными и белыми полосами. Щупальца спрутов на миг касались металла, но тяжелые контейнеры неуклонно и быстро погружались на дно.

Кикаха считал, что топить шкатулки было вовсе не обязательно. Матрицы пусты, а Звонари, некогда обитавшие там, погибли в телах своих носителей. Но Анана сказала, что не успокоится, пока до них может добраться какое-нибудь разумное существо.

— Шесть долой. Осталось сорок четыре, — подытожил Кикаха. — Теперь мы полетим в деревню хроваков, к племени «медвежьего народа». Моего народа.

Облетая монолит, самолет преодолел семьсот миль пологой дуги основания. Взяв управление на себя, Кикаха повел их «половинку» вверх и уже через десять минут воспарил на двенадцать миль выше отвесного края Америндии. После часа осторожных маневров над горными хребтами и получасовой разведки они подлетели к небольшому холму, на вершине которого располагалась деревня хроваков.

И тут Кикаха почувствовал себя так, словно ему в сердце вонзилось копье. Высокие заостренные бревна, некогда ограждавшие деревню, исчезли. Тут и там из-под пепла торчали почерневшие пеньки.

Огромный вигвам для совета старейшин, жилища холостяков, медвежьи загоны, конюшни, зернохранилище, коптильни и бревенчатые дома семейных жителей — все это исчезло или было погребено под серыми холмиками пепла.

Несмотря на дождь, прошедший ночью, кое-где все еще поднимались слабые струйки дыма.

На склоне холма виднелось несколько дюжин обугленных трупов — женщин, детей, медведей и собак. Они спасались бегством, когда их настиг луч.

Кикаха не сомневался, что это сделали Черные Звонари. Но как они узнали о его связях с хроваками?

Мысли корчились и ползли, как раненые звери. Наконец он вспомнил, что когда-то давно рассказал о хроваках двум тишкветмоакским жрецам. Однако они не знали даже примерного расположения деревни. А хровакские мужчины, направляясь к Большому торговому пути, всегда удалялись от нее на двести миль и дальше, тем самым сбивая со следа хитрых тишкветмоакских караванщиков. И хотя индейцы любили поговорить и похвастаться, они никогда не раскрывали местонахождения своей деревни.

Однако у «медвежьего народа» имелось множество врагов. Возможно, они и рассказали Звонарям о хроваках. И еще существовали фильмы о деревне и Кикахе, отснятые Вольфом. Он хранил их где-то во дворце. В начальных кадрах появлялась карта, на которой указывалось расположение деревни. Так вот откуда Звонари узнали о ее существовании…

Но зачем они сожгли деревню дотла? Что они этим хотели сказать?

Кикаха откашлялся и задал Анане несколько вопросов. Она отвечала с таким сочувствием, что в другое время Кикаху приятно удивила бы ее реакция на печаль простого человека.

— Звонари делали это не из мести, — сказала она. — У них нет эмоций, и их разум чужд нашему образу мышления. Как я уже говорила, их создали и воспитали люди…

Даже сквозь пелену оцепенения Кикаха подметил, что она назвала властителей людьми.

— …несмотря на это, Звонари по своей сути являются механической жизнью. Вне всякого сомнения, у них есть самосознание, которое ставит их выше других машин. Но они рождены из металла и в металле. Впитав в себя жестокость людей, они сохранили холодную и механическую безжалостность. Тем не менее они используют насилие только тогда, когда хотят с его помощью добиться какой-нибудь цели. Захватив мозг мужчины или женщины, они могут чувствовать страсть, сексуальное желание или голод, когда голодает тело их носителя. Но Звонари не могут неоправданно мстить, как люди. Они не стали бы уничтожать племя только потому, что здесь тебя любили и уважали. Я думаю, у Звонарей имелась веская, по их мнению, причина, чтобы сделать это.

— Наверное, они хотели убедиться, что я не прячусь в деревне, — сказал Кикаха. — А ведь Звонари не так и умны — иначе они бы просто дождались, когда я приду сюда.

Самолет стоял в укромном месте на склоне горы, откуда они могли наблюдать за ближайшими окрестностями. Однако, перед тем как приблизиться к сожженной деревне, Кикаха решил еще раз разведать местность. Если Звонари решили их выследить, они наверняка побеспокоились о хорошем укрытии. Бортовой определитель инфракрасного излучения не показал ничего, кроме нескольких зверьков и птиц. Но Звонари могли скрываться за какой-нибудь большой скалой. Хотя как бы они тогда вели наблюдение?

Возможно, машина Звонарей, уничтожив деревню, какое-то время рыскала вокруг. Не найдя Кикаху, они улетели куда-то еще, а великое племя навеки осталось под золой и пеплом.

— Я сажусь за штурвал, — тихо сказала Анана. — А ты говори, как найти Подаргу.

Кикаха был слишком удручен, чтобы прореагировать на ее необычную заботливость. Он решил поблагодарить свою спутницу позже.

По его указанию, Анана снова подлетела к краю уровня и спустилась на пятьдесят тысяч футов. Снизив скорость до ста пятидесяти миль в час, она вела самолет на запад до тех пор, пока Кикаха не велел ей остановиться.

В задней части рассеченной кабины во время полета был слышен только вой ветра. Но когда машина зависла под огромным выступом блестящей черной скалы, Кикаха заговорил:

— Я мог бы похоронить их тела, но это потребовало бы слишком много времени. А Звонари обязательно вернутся туда.

— Ты все еще думаешь о них? — недоуменно спросила Анана. — Я хотела сказать, неужели тебя тревожит, что их тела сожрут любители мертвечины? Хватит! Выбрось их из головы! Они мертвы, и ты ничем им уже не поможешь!

— Ты ничего не понимаешь! — воскликнул Кикаха. — Называя их своим народом, я это и имел в виду. Я любил их, и они любили меня. Когда мы встретились впервые, они показались мне странными и непонятными людьми. Я, молодой среднезападный американец, внезапно вывалился в их вселенную из середины двадцатого века. А они были потомками индейцев, которые появились в этом мире двадцать тысяч лет назад. Даже теперь белые американцы считают индейцев непредсказуемыми и непостижимыми. Но у меня гибкая, ко всему привыкающая натура. Я усвоил их образ жизни и полюбил привычки хроваков. Мне нравилась простота их отношений, а они почти боготворили меня. Я стал Кикахой, Ловкачом, переменчивым, как ветер, увертливым и неуловимым. А они считали меня своим Кикахой — грозой и карой для всех врагов «медвежьего народа».

Со временем эта деревня превратилась в мой дом, и хроваки всегда оставались моими лучшими друзьями. И еще меня там ждали две прекрасные и милые жены. Детей мы так и не нажили, хотя Авивиша[8] думала, что беременна. Да, я вел светскую жизнь и на других двух уровнях планеты. Мой герой, барон-разбойник Хорст фон Хорстманн, вошел в историю этого мира. Но слава о нем поблекла, и я давно покинул Дракландию.

Потому что, черт возьми, я считал своим народом хроваков! Потому что я любил их, а они любили меня!

Кикаха громко зарыдал. Из груди, сжимая горло, рвался крик истерзанной души. Но и выплакав слезы, он чувствовал в сердце ноющую рану. Боль стала настолько сильной, что Кикаха боялся даже шевельнуться. Наконец Анана неловко поднялась с кресла и положила ладонь на его руку.

— Все верно, — сказал Кикаха. — Мне уже лучше. Сажай самолет на тот выступ. Пещера Подарги находится в десяти милях к западу. Вход в нее охраняют зеленые орлицы. Подходить туда опасно в любое время, и особенно ночью. Два-три года назад мне довелось побывать в гостях у кровожадной гарпии. И тогда нам с Вольфом удалось уговорить ее выпустить нас из пещеры. — Он усмехнулся. — А за это мне пришлось заплатить ей ночью любви. От других пленников требовалось то же самое, но у многих ничего не получалось — возможно, от испуга или отвращения. И когда такое случалось, она разрывала их на куски, как бумагу, а затем терзала тела своими огромными и острыми когтями. Поэтому, Анана, я в каком-то смысле уже любил тебя. Вернее, женщину или женское существо с твоим лицом.

— Я смотрю, ты действительно почувствовал себя лучше, раз уж заговорил о таких вещах, — холодно сказала она.

— Не обижайся. Я просто пытаюсь шутить и болтать о том, что не напоминает мне о смерти, — ответил он. — Надеюсь, ты простишь меня за это?

Анана кивнула, но ничего не сказала в ответ. Кикаха тоже молчал. Они поели холодного мяса и сухарей, посчитав опасным разводить огонь. Свет костра мог привлечь внимание Звонарей и зеленых орлиц. А вокруг по скалам бродили страшные и коварные твари.

Глава 13

Ночь прошла без происшествий, хотя время от времени их будили далекие крики, дикий смех, рычание, рев и свист.

Позавтракав, они осторожно полетели вдоль склона скалы. Наконец Кикаха заметил орлицу, которая приближалась со стороны моря. Он направил к ней самолет, надеясь, что она не будет их атаковать или спасаться бегством. Как видно, ее любопытство победило остальные эмоции. Самолет неподвижно завис в воздухе, и птица медленно закружила вокруг него.

Внезапно она бросилась прочь с криком:

— Кикаха-а-а!

Он думал, что она помчится к пещере. Но вместо этого орлица повела себя довольно странно — что, впрочем, свойственно всем женщинам, как сказал он Анане. Птица снова поднялась вверх. Кикаха жестом показал ей, что собирается спуститься на широкий выступ, где они могли бы поговорить.

Наверное, орлица решила, что там она сможет напасть на Кикаху, и опустилась рядом с самолетом, с громким шелестом сложив огромные крылья. Голова птицы с желтым крючковатым клювом и яростными горящими глазами грозно возвышалась над кабиной. Открыв обтекатель, Кикаха поднял лучемет. Но, заглянув за его плечо, орлица отпрянула назад с пронзительным криком:

— Подарга?!

Почтение к царице птиц не позволило ей расспрашивать, чье лицо она увидела.

Орлица относилась к Кикахе, как и все ее подруги. Но она помнила, что однажды тот гостил в их пещере вместе с Вольфом, а затем штурмовал дворец на вершине монолита — высшей точке планеты.

— Я Тивеста, — сказала она голосом огромного попугая.

— Что ты здесь делаешь, Ловкач? Разве ты не знаешь, что Подарга приговорила тебя к смерти? Если мы поймаем тебя живым, ты познаешь перед смертью жестокие пытки.

— Тогда почему же ты не пытаешься меня убить? — спросил он.

— Потому что таков приказ моей повелительницы. Подарга узнала от Девиваниры, что ты освободил ее и Антиопу из тишкветмоакского плена. Она узнала, что в Таланаке творится что-то очень серьезное, но детали ей пока не известны. Подарга решила разобраться в истинном положении дел и временно отменила приговор — но ее решение не относится к Ядавину-Вольфу. У нас есть приказ препроводить тебя к ней, если ты будешь умолять об аудиенции. Хотя, честно говоря, Кикаха, я предупреждаю тебя — попав в пещеру, ты можешь остаться там навеки.

— Я не собираюсь молить об аудиенции, — ответил Кикаха. — И если я появлюсь в пещере, то только в этой машине и при оружии. Осмелишься ли ты передать мои слова Подарге? Если да, то скажи ей, что я буду ей верным помощником, если она захочет отомстить тишкветмоакам за смерть и пленение многих ее подруг. И еще передай, что в наш мир прокралось огромное зло. Пока оно не угрожает ей лично. Но ее рабство не за горами. И это зло уже тянет к ней и орлицам свои холодные пальцы, оно уже рядом с вашими гнездами. Я могу рассказать ей об этом — если только увижу ее.

Тивеста пообещала передать его слова царице и улетела.

Прошло несколько часов. Кикаха начал нервничать. Он сказал Анане, что безумие Подарги часто заставляет ее действовать вопреки ее же интересам. И вскоре они могут увидеть стаю гигантских орлиц, которые ринутся на них с зеленого неба, чтобы раз и навсегда исполнить месть своей царицы.

К счастью, прилетела лишь одна из них, Тивеста, и сказала, что он может появиться в пещере на своей машине и взять с собой человеческую женщину. Кроме того, ему позволено брать любое оружие, которое он только захочет, — но пусть Кикаха берет его побольше, если собирается обманывать их мудрую Подаргу. Кикаха перевел Анане слова орлицы, поскольку они говорили на испорченном микенском наречии Древней Греции — великом языке Одиссея, Агамемнона и Елены Троянской.

Анану возмутила роль, которую ей отводили в этой игре. На ее лице появилась усмешка.

— Человеческая женщина! Неужели эта вонючая птица не узнала во мне властительницу?

— Наверное, нет, — ответил он. — В конце концов, ты выглядишь, как обычная женщина. Вы из той же породы, что и люди, и, несмотря на твое происхождение, культуру и воспитание, я тоже считаю тебя человеком. Ты хочешь сказать, что я не прав? Возможно. Но у Вольфа есть по этому поводу несколько интересных теорий.

Анана проворчала в ответ какое-то ругательство на языке властителей. Кикаха тронул самолет с места и последовал за Тивестой к отверстию пещеры, в которой Подарга уже пятьсот лет содержала свой двор.

Гарпия выбрала прекрасное место. Скала в несколько тысяч футов плавно нависала над входом и имела гладкую, как зеркало, поверхность. Снаружи вдоль пещеры шел широкий выступ. Однако к отверстию можно было подобраться только с одной стороны. Все входы к пещере охраняли сорок орлиц. Ниже выступа скала под углом уходила в монолит. Поэтому ни одно существо не могло проникнуть в пещеру сверху или снизу. Отряд отважных воинов мог бы спуститься сюда по веревкам, но, если бы на них напали, им пришлось бы туго.

Входом служило круглое отверстие около десяти футов в диаметре. За ним начинался длинный извилистый коридор, чьи каменные стены пять веков полировали перья гигантских птиц.

Со скрипом и визгом, царапая стены, их самолет пролетел по туннелю около пятидесяти ярдов и наконец оказался в обширной пещере. Ее освещали факелы и огромные, похожие на перья растения, которые сияли белым светом. Они тысячами свисали с потолка и торчали из стен; их корни уходили в скалы.

Долетавший откуда-то сквознячок овевал пылающие щеки Кикахи.

Пещера оставалась такой, какой он ее запомнил, — за исключением запаха. По всей видимости, Подарга произвела генеральную уборку помещений. Гниющий мусор на полу убрали, а сотни сундуков с сокровищами и шкатулки с драгоценными камнями установили вдоль стен и вынесли в другие помещения. Выстроившись в два ряда, орлицы образовали для самолета проход. Гладкая гранитная пятидесятиярдовая дорожка заканчивалась у каменной платформы. Десятифутовое возвышение представляло собой ряд ступеней из кварцевых блоков. Прежний, вырезанный в скале трон исчез. Вместо него в центре платформы стояло огромное золотое кресло, украшенное алмазами и рубинами. Древние мастера отлили его в форме феникса, распростершего крылья. Кресло некогда принадлежало радаманту Атлантиды, правителю четвертого уровня этой планеты. Подарга захватила трон во время набега на его столицу. С тех пор минуло четыреста лет; радамант погиб, атлантов почти не осталось, а огромный город превратился в руины и прах. Вольф хотел заселить эту страну заново, но что-то нарушило его планы. Он исчез, и появились Черные Звонари.

Подарга сидела на краешке трона. Три тысячи двести лет назад властитель Ядавин, потехи ради, создал ужасное тело гарпии и наделил его мозгом несчастной женщины. Птичьи ноги были толще и массивнее, чем у страуса, — им приходилось поддерживать вес человеческого торса. Нижняя часть тела ничем не отличалась от птичьей: ее покрывали зеленые перья и венчал длинный хвост. Выше пояса начинался торс женщины, с прекрасной белой грудью, длинной шеей и изумительно красивым лицом. Черные волосы ниспадали на грудь и плечи. В больших глазах пылал огонь безумия и ненависти. Вместо рук у нее были крылья — длинные и широкие, с зелеными, красными и черными перьями.

Подарга приказала Кикахе низким хрипловатым голосом:

— Останови свою летательную машину! Тебе не следует подлетать ближе!

Кикаха попросил разрешения выйти из машины и приблизиться к подножию ступеней. Подарга сказала, что позволяет. Он велел Анане следовать за ним и небрежной походкой подошел к трону гарпии. При виде Ананы у Подарги расширились глаза.

— Двуногая женщина! — закричала она. — Ты тоже творение Ядавина? И он дал тебе мое лицо!

Анана знала, что все происходило как раз наоборот, и тон Подарга, вне всяких сомнений, задевал ее гордость. Но при всей своей надменности глупостью она не страдала.

— Мне кажется, так оно и было, — скромно ответила она. — Я не знаю, как появилась на свет, — просто появилась, вот и все. Это случилось около пятидесяти лет назад.

— Глупый ребенок! Этот монстр Ядавин держал тебя как игрушку! Зачем же ты ушла от него? Неужели ты надоела ему, и он отправил тебя в наш злой и жестокий мир, где живут и умирают по воле случая?

— Я не знаю, — ответила Алана. — Наверное, вы правы. Кикаха думает, что Ядавин сжалился надо мной и удалил мне часть памяти, поэтому я не помню свою жизнь во дворце, если только действительно жила там когда-то.

— Кикаху восхитил ее рассказ. Она, оказывается, могла приврать не хуже его. Но потом он прикусил губу: сама того не ведая, Анана загнала себя в ловушку. Пятьдесят лет назад Ядавин находился в другой вселенной. Он жил в то время в Америке и носил фамилию человека, который усыновил его. В результате амнезии Ядавин забыл свою прошлую жизнь и превратился в Вольфа. А во дворце тогда правил Арвур.

Впрочем, какая разница? — успокоил себя Кикаха. Если Анана прикидывается, что не помнит свое рождение и жизнь во дворце, то ей и не полагается знать властителя.

Но Подаргу, очевидно, не волновали эти тонкости. Она повернулась к Кикахе и смерила его взглядом.

— Девиванира рассказала мне, как ты выпустил ее и Антиопу из клетки в Таланаке.

— А она рассказала тебе, что после этого они пытались убить меня в знак благодарности? — спросил он.

Гарпия приподняла крылья и яростно взглянула на Кикаху.

— Они выполняли приказ! Благодарность здесь ни при чем! Ты верный помощник Ядавина, который прозвал себя Вольфом, и поэтому тебе суждено умереть! — Она сложила крылья и снова приняла любезный вид, но Кикаха не обманывался относительно ее чувств. — Между прочим, где Ядавин? Что происходит в Таланаке? И кто такие эти дракландцы?

Кикаха рассказал ей все. Он умолчал лишь о двух властителях — Нимстовле и Юдубре — и представил дело так, будто Анана прошла через врата на уровень Америндии несколько лет назад, после чего попала в рабство в Таланаке.

Подарга люто ненавидела властителей. Если бы гарпия знала, что Анана одна из них, или заподозрила в ней сестру Ядавина, его спутницу ожидали бы великие мучения. Это поставило бы Кикаху в очень затруднительное положение, с которым ему пришлось бы разобраться в течение одной-двух секунд. Конечно, он мог бы выбрать жизнь и дальнейшую борьбу с Черными Звонарями, но при этом погибла бы Анана. А встав на ее защиту, он просто подписал бы свой смертный приговор. И хотя они могли перебить перед смертью множество орлиц, такая перспектива его не очень утешала.

Но допустим, что нам удалось бы бежать, размышлял Кикаха. В принципе это вполне возможно. Если я убью Подаргу первым выстрелом и посею панику среди орлиц, мы можем заскочить в самолет и включить большие лазеры. С такой техникой мы не только прорвемся наружу, но и не дадим себя догнать.

Впрочем, Кикаха ни на миг не сомневался, что примет сторону Ананы.

— Так, значит, Ядавин мог погибнуть? — вскричала Подарга. — Это плохая весть! Я столько лет придумывала планы его пленения, что теперь мне хочется только одного! Я хочу, чтобы Ядавин жил как можно дольше, страдая от страшных пыток и мук! Я хочу, чтобы он поплатился за каждый день моей жизни! За каждый день! За каждый час!

Подарга вскочила на толстые короткие ноги, ее когти конвульсивно дернулись, и она завизжала от ярости. Обернувшись к Анане, Кикаха тихо прошептал:

— Теперь держись! Мне кажется, ее терпение лопнуло! Приготовься стрелять!

Но Подарга вдруг замолчала и забегала взад и вперед, словно птица, запертая в клетке. Наконец она остановилась и сказала:

— Ловкач! Почему я должна помогать тебе в борьбе с врагами Ядавина? Неужели только из-за того, что они лишили меня возможности отомстить?

— Но они и твои враги, — ответил Кикаха. — Пока они используют только человеческие тела. Но пройдет какое-то время, и Звонари догадаются, что носителями могут быть орлицы. Люди привязаны к земле. А что может сравниться с наслаждением жить в теле зеленой орлицы? Летать над всей планетой, словно в доме солнца! Парить, как богоподобное создание, над всеми тварями земли, над домами и городами людей! Оставаться недоступной, но видеть и знать все, окидывая тысячи миль одним зорким взглядом!

Неужели ты думаешь, что Черные Звонари этого не поймут? Как только такая мысль придет им в голову, они начнут погоню за орлицами, а возможно, и за тобой, Подарга. Они приложат к вашим головам свои устройства-колокола и опустошат ваши умы, а потом превратят, вас в ничто! Они овладеют вашими телами и разумом.

Черные Звонари используют тела из плоти и крови, но они обращаются с ними так же, как люди со своей одеждой. Когда наряд изнашивается, они выбрасывают его прочь. И однажды от вас тоже откажутся, выбросив в мусорную кучу! Хотя это уже не будет иметь значения, потому что вы умрете задолго до того, как испортятся ваши тела.

Кикаха сделал небольшую паузу. Орлицы, похожие на зеленые десятифутовые колонны, неуклюже переминались с ноги на ногу; в их глотках вскипали крики бешенства. Подарга сохраняла невозмутимый вид, но Кикаха знал, что она задумалась над его словами.

— Теперь в живых осталось только сорок четыре Черных Звонаря, — сказал он. — Они обладают огромной мощью. Но их мало. И теперь самое время прищемить им хвост, пока они не стали для нас смертельной угрозой. В лабораториях дворца на вершине мира они начинают изготавливать новых Звонарей — можете в этом не сомневаться. Наступит время, когда их станет несколько тысяч, а возможно, и миллионов, потому что они хотят обеспечить выживание своего вида. А выживание всегда зависит от численности.

И когда придет этот зловещий день, целые орды Звонарей пронесутся по нашему миру, и они будут уже неодолимы. Звонари овладеют всем и всеми. И если им захочется насладиться телами зеленых орлиц, они сделают это без вашего согласия.

В пещере повисла тишина. После долгого молчания Подарга сказала:

— Ты хорошо говорил, Ловкач. Мне немного известно о том, что произошло в Таланаке, потому что мои любимицы поймали несколько тишкветмоаков и заставили их говорить. Но эти люди почти ничего не знали и даже не слышали о Черных Звонарях. Однако они рассказали, что жрецы Таланака объявили своего императора одержимым демоном. Кроме того, твою историю подтверждает появление этой и других летательных машин, которые видели мои сестры. Жаль, что ты не захватил с собой плененные колокола, чтобы мы могли на них посмотреть. И мне не понятна та торопливость, с которой ты выбросил их в море.

— Я не всегда так умен, как мне бы хотелось, — ответил Кикаха.

— Есть еще один момент, который говорит в твою пользу, даже если история о Звонарях лишь наполовину верна или полностью лжива, — сказала Подарга. — Я давно хотела отомстить тишкветмоакам за то, что они убили многих из нас, а других посадили в клетки, как каких-то обычных зверушек. Они начали делать это с тех пор, как трон занял их нынешний правитель Квотшамл. Он воцарился три года назад и нарушил древнее соглашение, заключенное мной с его народом. Безумное пристрастие к новым животным в зоопарке и свежим чучелам в музее совсем помрачило его разум, и он объявил нам войну. Я послала ему предупреждение, чтобы он немедленно одумался, но в ответ Квотшамл посадил в клетку моих посланниц. Он просто сошел с ума. И поэтому он обречен!

Подарга продолжала говорить. Очевидно, общение с орлицами наскучило ей, и она истосковалась по чужакам с интересными новостями. А вести Кикахи привели ее в такое возбуждение, какого она не испытывала уже целых три года — с времен кровавого штурма дворца. Ее буквально прорвало. Она говорила и говорила. И делала это с таким пренебрежением по отношению к другим, что в ней сразу чувствовался истинный и абсолютный тиран. Она велела принести еду и питье, а затем пригласила гостей за огромный стол. Обед оказался очень кстати, но Анану после него стало клонить ко сну, а Кикаха еще больше оживился. Он посоветовал своей спутнице вернуться в самолет и немного поспать. Та догадалась, что он имел в виду, и, не сказав ни слова, встала, ушла в самолет и улеглась на ковре, который ей подарила Подарга.

Глава 14

Открыв глаза, Анана увидела Кикаху, который спал рядом. Курносый нос и длинная верхняя губа придавали его лицу по-детски милое выражение, но изо рта разило перегаром, а от тела несло какими-то экзотическими духами. Внезапно он перестал посапывать и открыл глаза. Зеленую, как лист, радужную оболочку глаз покрывали тонкие красноватые прожилки. Кикаха усмехнулся и сказал:

— Доброе утро. Хотя, кажется, уже перевалило за полдень. Он сел и похлопал ее по плечу. Она резко отстранилась, и Кикаха заулыбался еще шире.

— Неужели такая надменная суперженщина, как властительница Анана Светлая, может ревновать по пустякам? Просто невероятно!

— Ты прав, это действительно невероятно, — холодно ответила она. — Кого мне ревновать? Тебя? Но с какой стати?

Он потянулся и зевнул.

— Нет, Анана, ты этого, наверное, не поймешь. Я знаю, тебе не нравится, когда властителей причисляют к людям, но для меня ты — женщина. Да-да, красивая и желанная женщина. Вот уже несколько недель мы находимся в тесном и почти интимном контакте. А я статный парень. Тысячи людей называют меня могучим и отчаянным воином, и, поверь, я говорю это не из-за желания похвастаться. Мы оба знаем, что тебя влечет ко мне, хотя ты презираешь себя за любовь к лебляббию.

— Неужели не нашлось ни одной женщины, которая попыталась бы тебя убить? — спросила она ледяным тоном.

— Их было не меньше дюжины. И все великие воины этого мира не подводили меня так близко к смерти, как женщины. — Он провел пальцем по двум шрамам, которые белели под ребрами. — Дважды они почти преуспели в том, чего не удавалось самым решительным воинам. И обе перед этим заверяли меня в своей любви. Так что лучше проявляй ко мне ненависть честно и открыто!

— У меня нет повода любить тебя или ненавидеть, — надменно ответила Анана. — Я властительница, и…

— Ее прервало появление орлицы, которая передала им приглашение на завтрак. Подарга требовала, чтобы они немедленно шли к столу. И вестовая птица едва не взбесилась, когда Анана ответила, что ей прежде хотелось бы принять ванну и привести себя в порядок. Более того, она начала расспрашивать орлицу, есть ли среди всех этих сокровищ какие-нибудь благовония и косметика. Кикаха чуть заметно улыбнулся и сказал, что пойдет к Подарге один, чтобы как-то успокоить ее гнев, вызванный нарочитым промедлением Анапы. Орлица на негнущихся ногах провела его спутницу в угол пещеры, где на туалетном столике великолепной филигранной работы находилось все, что она хотела.

Задумавшись о чем-то, Подарга даже не заметила отсутствие Ананы и поприветствовала Кикаху так, словно испытывала к нему большое уважение. Усадив гостя за стол, гарпия сказала, что у нее появились интересные вести. На рассвете прилетела орлица с донесением об огромном боевом флоте, который двигался по реке, названной тишкветмоаками Петшотакл. Извилистое русло этой широкой реки проходило по краю Деревьев Множества Теней.

Флот насчитывал сто баркасов, по пятьдесят человек в каждом, и состоял из пяти тысяч рыжебородых воинов, которые называли себя таюдами, то есть народом. Кикаха слышал о них от тишкветмоаков, которые жаловались на участившиеся набеги рыжебородых, разорявших приграничные форты и города. Но куда направлялся такой огромный флот? Неужели они решили напасть на Таланак и подвергнуть его осаде?

Подарга сказала, что таюды приплыли из великого моря на западе, которое находилось за Сверкающими горами. Кикаха ни разу еще не пересекал Сверкающие горы, хотя давно мечтал об этом. Тем не менее он знал, что море действительно велико — тысяча миль в длину и триста — в ширину. Но он почему-то думал, что на его берегах живут америндейцы, похожие на жителей прерии.

Нет, сказала Подарга, удовлетворенная своим превосходством в знании мира. Нет и еще раз нет. Ее орлицы сообщили, что давным-давно там действительно обитали «оперенные шапки» (америндейцы). Но потом Ядавин похитил с Земли племя высоких светлокожих людей с длинными бородами. Они осели на восточном берегу, а затем построили укрепленные города и крутогрудые корабли. Со временем их народ покорил и поглотил соседние темнокожие племена. Сначала индейцы были рабами таюдов, но постепенно обрели равенство и породнились с ними. Их языки слились в один общий диалект, который состоял из видоизмененной речи таюдов и многочисленных слов, заимствованных у аборигенов. Закрепившись на восточной окраине моря, рыжебородые образовали федерацию двух мощных королевств — короля Бракьи и короля Сорги, чьи имена означали соответственно «раздор» и «печаль». Чуть позже между ними завязалась долгая и тяжелая гражданская война, окончившаяся поражением Бракьи. Собрав верных воинов и женщин, он бежал из страны и, перебравшись через Сверкающие горы, поселился в верховьях реки. С годами их сила и численность увеличились. Они начали совершать набеги на тишкветмоакские форты, речные суда и торговые караваны. В частых стычках с полуконями таюды несли большие потери, но среди окрестных племен они не имели равных. Их города процветали, жены рожали детей, а мужчины добывали славу.

Разъяренный набегами таюдов, император Квотшамл послал в их земли несколько карательных экспедиций. Одна из них разрушила город на реке; другим не повезло — рыжебородые разбили их наголову. И вот теперь, почувствовав слабость врага и собрав большие силы, таюды решили вступить в сражение с войсками императора. Их армия состояла из ловких, высоких и лютых воинов, но они явно не предоставляли себе размеров империи и численности народа, против которого собирались воевать.

— Возможно, они действительно этого не представляют, — согласился Кикаха. — Но к тому времени, когда они доберутся до Таланака, оборона может оказаться ослабленной вторжением дракландцев. И тогда, воспользовавшись ситуацией, мы сможем нанести удар и покорить жадеитовый город.

У Подарги мигом пропало хорошее настроение.

— Сначала мы нападем на рыжебородых и рассеем их, как стайку воробьев! Я сделаю их путь адской тропой!

— А почему бы не превратить таюдов в наших союзников? — спросил Кикаха. — Мы выступаем против Звонарей, тишкветмоаков и дракландцев. Битва и без того будет тяжелой. А еще надо принять в расчет их самолеты и лучеметы. Нам может понадобиться любая помощь, и я предлагаю переманить их на нашу сторону. Добычи и убийств хватит на всех — их будет более чем достаточно.

Подарга вскочила с кресла и ударом крыла смела все блюда на пол. Ее прекрасная грудь тяжело вздымалась и опадала от клокотавшей ярости. Орлица прожигала Кикаху свирепым взглядом, от которого хотелось бежать на край света. Но он смело посмотрел ей в глаза и спокойно сказал:

— Пусть рыжебородые перебьют наших врагов и своими телами выложат нам тропу победы. Ты говоришь, что любишь своих орлиц; ты называешь их своими птичками. Так почему же не спасти жизни многих из них, объединив наши силы с рыжебородыми?

Подарга закричала на него и впала в неистовый бред. Он понял, что сделал серьезную ошибку, не согласившись с ней. Но сказанного не вернешь. К тому же он почувствовал, как в нем вскипает волна ненависти и отвращения. Кикаха был по горло сыт ее надменными, жестокими и грубыми манерами.

Но он усмирил свою ярость, не дав ей превратить себя в прах, из которого не поднимался еще ни один человек.

— О прекрасная Подарга! Я склоняюсь перед твоей великой мудростью, силой и могуществом! — смиренно произнес Кикаха. — Поступай, как знаешь!

Оценив ситуацию, он решил поговорить с Подаргой еще раз, когда к той вернется рассудок.

После завтрака Кикаха и Анана вывели самолет из пещеры и поднялись на пятьдесят тысяч футов к грани монолита. Подлетев к горному хребту, который возвышался неподалеку, они приземлились на вершине неприступного пика. Кикаха включил радио, и они с Ананой начали громко обсуждать все, что произошло с ними в пещере Подарги. В ходе разговора они подробно описали местоположение пещеры, надеясь, что их беседа дойдет до ушей тех, кому она предназначалась. Анана привела в действие бортовые радары и аппаратуру наблюдения. Когда прошло несколько часов, она притворно удивилась, что у них работает радиопередатчик. Обругав Кикаху за невнимательность и глупость, Анана отключила радио и удовлетворенно засмеялась. Индикатор радара засветился мигавшими точками. Сигнал шел из-за края Абхарплунты — монолита в центре яруса Америндии. Оба самолета летели из дворца властителя.

Поскольку обе машины уже засекли беглецов своими приборами, они могли обнаружить и то место, в котором укрылись их жертвы. Кикаха на предельной скорости повел самолет к грани уровня и резко спустился вниз. Он парил над входом в пещеру до тех пор, пока первый из двух перехватчиков не появился из-за края монолита. Заметив его, Кикаха влетел в пещеру и промчался по туннелю, не обращая внимания на скрежет и визг моторов.

После этого им оставалось только ждать. А в некотором отдалении от пещеры, вцепившись когтями в большие лазеры и ручные лучеметы, в зеленом небе плавно кружили орлицы Подарги. Увидев два самолета, подлетевших к входу их гнездовья, они молнией упали с зеленого поднебесья. Очевидно, Звонари давно уже засекли над собой орлиц, но не обратили на них внимания. Опознав в них птиц, они сосредоточились на пещере, накрыв отверстие прицелами дальнобойных лазеров.

Тем, кто находился в пещере, не пришлось ждать долго. Не прошло и нескольких минут, как вооруженная лучеметом орлица влетела с донесением. Застав врага врасплох, птицы уничтожили всех шестерых Звонарей — по три в каждом самолете. Летающие машины по-прежнему парили около отверстия, а единственными повреждениями были сгоревшие кресла и оплавившийся пластик прозрачного купола кабины.

Кикаха предложил Подарге спрятать оба самолета в пещере. В распоряжении Звонарей осталась еще одна машина, и они могли отправить ее вниз, чтобы выяснить причину исчезновения двух этих. Кроме того, у них могли оказаться и другие летательные средства, поскольку Нимстовл и Юдубра тоже имели самолеты.

— Двенадцать Звонарей долой, осталось тридцать восемь, — сказал Кикаха. — А у нас теперь есть транспорт и оружие.

Кикаха и Анана вылетели из пещеры на своей половинке самолета. Кикаха перебрался в одну из машин и пригнал ее в пещеру. Затем они совершили еще один вылет. Когда все три летательных аппарата разместились бок о бок в огромной пещере, Подарга потребовала, чтобы ее и нескольких избранных орлиц обучили управлению волшебными машинами. Но Кикаха попросил прежде вернуть им ручные лучеметы и лазеры, снятые с их боевой «половинки». Подарга погрузилась в мрачное раздумье, и Кикаха решил, что она хочет разделаться с ними, как со Звонарями. Кикаха и Анана находились в довольно скверном положении. Чтобы обеспечить успех операции, они отдали орлицам все свое оружие. Но у него еще имелся нож, который он намеревался метнуть в солнечное сплетение гарпии, если та подаст птицам хотя бы малейший знак. Конечно, это не спасет их от смерти, но, по крайней мере, он прихватит с собой на тот свет и Подаргу.

Не ясно, по каким причинам, но гарпия решила исполнить просьбу Кикахи. Лучеметы вернули, и он вновь установил на своей «половинке» дальнобойные лазеры. Однако его тревога усиливалась все более. Какие бы услуги он ни оказывал Подарге, она не желала прощать ему дружбы с Вольфом. И как только гарпия посчитает помощь людей необязательной, она оборвет его жизнь, как тоненькую нить. А это могло произойти и через тридцать минут, и через тридцать дней.

Улучив подходящий момент, Кикаха высказал Анане свои опасения.

— Этим все и должно будет закончиться, — сказала она. — Ядавин тут в общем-то и ни при чем. Тебе грозит опасность, потому что ты ее любовник. Гарпия знает, что, несмотря на красивое лицо и великолепную грудь, она всего лишь гибридное чудовище. Ей известно, что ее тело вызывает отвращение у всех мужчин, которых она принуждает к сексуальным отношениям. И Подарга не может им этого простить; ей приходится устранять каждого, кто в глубине души презирает ее. Мне тоже грозит опасность. Прежде всего, у меня женское тело, а она ненавидит всех женщин, потому что навечно приговорена оставаться полуптицей. Во-вторых, наши лица похожи как две капли воды, и она не позволит женщине с моим телом и ее лицом задерживаться на этом свете слишком долго. А в-третьих, она просто безумна. И порою пугает меня!

— Ты, властительница, признаешься, что испугалась? — воскликнул Кикаха.

— Даже прожив десять тысяч лет, я все равно боюсь некоторых вещей. Меня страшат пытки и мучения, а я уверена, что она будет пытать нас долго и страшно — если, конечно, у нее появится такая возможность. И еще я тревожусь за тебя.

— За меня? — с удивлением вскричал Кикаха. — Ты тревожишься за какого-то лебляббия?

— Ты не обычный человек, — возразила она. — В тебе так много от властителя… Может быть, ты приходишься Вольфу сыном?

— Нет, я не его сын, — усмехаясь, ответил он. — Но неужели ты можешь испытывать человеческие чувства? Я думаю, ты просто немного привязалась ко мне, — вот и все. Небольшое влечение, правда? Потому что даже мысль о том, что ты желаешь меня, унизительна для богоподобной особы. И я уже не говорю о такой гнусности, как любовь к презренному лебляббию. К счастью, властители не способны на любовь!

— Ты такой же безумный, как и твоя гарпия! — закричала Анана, метнув на него свирепый взгляд. — То, что меня восхищает твоя отвага и ум, еще не означает, что я вижу в тебе равного, а уж тем более своего мужчину!

— Конечно, о каком равенстве может идти речь, — согласился Кикаха. — Если бы не я, ты бы дюжину раз успела побывать в камере пыток и принять достойную тебя мученическую смерть. И знаешь, что я тебе скажу? Когда ты будешь готова признать свою любовь ко мне, я спасу тебя от смущения. Ты можешь просто назвать меня любимым, и все. Не нужно извинений и слез покаяния. Только одно слово и один взгляд. Не обещая своей любви, я даю тебе слово рассмотреть это предложение. И возможно — запомни, возможно, — я даже соглашусь стать твоим возлюбленным. Ведь ты чертовски привлекательная женщина. Кроме того, я не хочу обидеть Вольфа тем, что отвергну его сестру, хотя, насколько мне помнится, он не слишком нежно отзывался о тебе.

Кикаха ожидал, что Анана рассердится. Но Анана только весело захохотала. И все же ему показалось, что смех был лишь «дымовой завесой».

Больше поговорить им не удалось. По распоряжению Подарги они обучали орлиц управлению воздушными машинами. Гарпия часами расспрашивала их о планировке Таланака, где ожидала встретить наиболее мощное сопротивление. Ее интересовали слабые места обороны, система коммуникаций и тому подобные вещи. По ходу дела она отдавала приказы и выслушивала донесения. Сотни посланниц отправились в путь, чтобы созвать в поход армады орлиц. Тем, кто прилетал, приказывали отправляться к месту сбора у слияния рек Петшотакл и Квакойомл. Там им предстояло расположиться на скалах и дождаться флота рыжебородых.

Подарге приходилось решать множество проблем. Прежде всего требовалось наладить систему обеспечения съестным. Для этого гарпия сформировала несколько отрядов охотниц. Поскольку речная зона Великих прерий кишела дичью, они без труда могли обеспечить пищей всю армию. Но при такой расстановке сил каждая пятая орлица как бы исключалась из боевых действий и занималась только охотой и доставкой провизии.

Как оказалось, орлицы не только проходили армейское обучение, но и подчинялись строжайшей дисциплине и иерархии. Однако несколько лет назад, во время штурма дворца, они лишились большей части своих офицеров, а Подарга в водовороте текущих дел не позаботилась о реорганизации войск и командного состава. Теперь же эта сложная, почти неодолимая проблема вышла на первый план и требовала незамедлительного решения.

На четвертое утро Кикаха вновь осмелился поспорить с Подаргой. Он сказал ей, что неразумно тратить мощь оружия на рыжебородых и что ей следует приберечь заряды до того момента, когда применение лучеметов станет насущной необходимостью. Он напомнил гарпии, что у Звонарей в Таланаке есть такие огневые средства, которые можно подавить лишь подобным вооружением. Более того, она собрала столько орлиц, что они могли бы нанести удар и по тишкветмоакам. Питание армии уже сейчас начинает вызывать головную боль, а ведь будут прилетать все новые и новые птицы. Но и это еще не все…

Продолжать Кикахе не дали. Гарпия закричала, что, если он не прикусит свой поганый язык, она вырвет ему глаза. Ее утомили его самонадеянность и дерзость. Он и так прожил слишком долго, поэтому не стоит кичиться своей ловкостью недобитого обманщика. Кроме того, ее приводит в ярость жеманство и кривляние Ананы — несомненно, еще более гадкого и омерзительного существа. Но пришла пора отмщения, и пусть он теперь испытает свою ловкость, выбираясь из пещеры. А этой блудливой девке лучше было бы спрыгнуть с обрыва в море, когда ей никто не мешал; теперь ей не хватит слез, чтобы вымолить себе прощение.

Кикаха смиренно молчал, но Подарга не унималась. Она кричала на него не меньше получаса. Внезапно гарпия замолчала, и ее лицо озарила задорная улыбка. Страх холодными пальцами прошелся по струнам его души. Кикахе показалось, что кожа на животе начала сворачиваться, будто каждая складочка пыталась спрятаться за другую.

Время ожиданий прошло, наступил миг действия. Он отбросил кресло назад, приподнял стол за край и с силой перевернул его на Подаргу. Гарпия пронзительно завизжала — тяжелый стол прижал ее к массивному креслу. Из-за края столешницы высунулось испуганное лицо, крылья раскрылись и затрепетали.

Он мог прожечь ей голову лучеметом, но не она сейчас представляла опасность. В зал вбежали две орлицы-прислужницы. В их клювах Кикаха увидел оружие. Пока птицы перекладывали лучеметы в лапы, он убил одну из них. Зеленые перья вспыхнули огнем; в ноздри ударил едкий запах.

Анана выхватила из-за пояса свое оружие, и оба луча скрестились на теле второй орлицы.

Кикаха окликнул Анану и метнулся к ближайшему самолету. Забравшись следом за ним в кабину, она без лишних слов включила передний лазер. Кикаха сел в кресло пилота, запустил двигатель, и самолет, поднявшись на фут, стремительно полетел к отверстию туннеля. Три орлицы попытались преградить путь, но летательный аппарат неудержимо… удар… стремился вперед… удар, еще удар. При каждом столкновении Кикаха вздрагивал и закрывал глаза. Самолет заклинило в проходе. Кикаху швырнуло грудью на приборную панель — он не успел пристегнуться ремнями. Закусив от боли губу, Кикаха увеличил мощность двигателя; металл визгливо заскрежетал о гранит, и самолет, словно шомпол в жерле орудия, продолжил движение.

На секунду светлое пятно выхода закрыла гигантская тень; раздался крик, еще один, глухой удар, и самолет вылетел навстречу светло-зеленому небу. Над головами беглецов сияло солнце, а внизу, в полусотне тысяч миль, виднелась голубовато-белая полоска морского прибоя.

Подавив в себе страх и желание скрыться, Кикаха сделал крутой разворот, и самолет завис над выходом. Как он и ожидал, из зева пещеры выскользнул самолет — одна из машин, захваченных орлицами. Через несколько секунд появилась и их боевая «половинка». Анана навела на них луч лазера и рассекла обе машины по продольной оси. Распавшись на части, самолеты полетели вниз. В кабинах дымились разрезанные тела зеленых орлиц. Обломки вскоре превратились в крохотные черные точки, а затем исчезли в голубизне далекой пучины.

Кикаха снизился к пещере и выстрелил из переднего лазера в глубь туннеля. Вопли и крики подсказали ему, что он не ошибся в выборе цели. Во всяком случае, орлицы еще долго не отважатся выглядывать наружу. Он хотел направить луч лазера на скалу, чтобы завалить камнями вход в пещеру, но, пожалев заряд силовой батареи, решил отказаться от этой затеи. К тому времени в воздух поднялись сторожевые группы орлиц, которые скрывались на склоне монолита. Кикаха направил самолет в центр стаи и, сбивая зеленые тела, пронесся сквозь нее на предельной скорости. Анана сжигала орлиц залпами кормового лазера. С триумфом рассеяв врага, они помчались к горной гряде, отделявшей грань уровня от Великих прерий.

Глава 15

Когда внизу замелькали просторы прерии, Кикаха перешел на бреющий полет — это уменьшило вероятность того, что их обнаружит самолет Звонарей. Послушная машина проносилась над морем травы, пологими холмами и деревьями. Они пролетали над огромными серыми мамонтами, мастодонтами и гигантскими косматыми бизонами; под ними разбегались табуны диких лошадей и неуклюжих степных верблюдов. Они мчались над девятисотфунтовыми темно-желтыми «фелис атрокс», свирепыми львами, длинноногими гепардами с собачьими мордами, саблезубыми сайлодентами и волосатыми, глуповатыми на вид мегатериями. Там внизу оставались огромные, размером со слона, ленивцы; куда-то бежали ужасные волки, и покачивали ослиными головами архаические белушитерии высотой в двадцать один фут. На россыпях камней красовались мегацеросы — олени, рога которых выступали по сторонам на двенадцать футов. Самолет проносился над стадами антилоп, тысячи видов и сотни раскрасок; над странными существами с длинным раздвоенным рогом, торчавшим из носа; над «страшными» боровами шести футов в холке; над жуткими на вид бронтотериями, которых Вольф воссоздал в биолабораториях дворца и выпустил в Великие прерии — эти серые гиганты, пятнадцати футов в длину и восьми в холке, грозили самолету, словно пальцами, плоскими рогами, торчавшими на кончиках носов. Но двое людей летели дальше — над койотами, лисами, страусоподобными птицами, утками, гусями, лебедями, цаплями, аистами, голубями, грифами, канюками, ястребами — и вокруг были тысячи видов животных и птиц, миллионы и миллионы живых тварей, на многих из которых Кикаха не раз охотился в прошлом. За три часа им удалось стать свидетелями того, что они не увидели бы на Земле и за пять лет непрерывных путешествий.

Самолет пролетел над стоянками америндейцев, над вигвамами и круглыми хижинами вингашатаев, хаикховов и такотитов. А однажды под ними оказалась кавалькада полуконей, которую со всех сторон охраняли свирепые воины; женщины тащили на шестах имущество племени; детишки скакали и прыгали вокруг, как резвые жеребята.

При виде такого обилия жизни Кикаху пронизывал трепет и восторг. Из всех землян только ему одному повезло оказаться в чудесном многоярусном мире. А такому везению не было цены, и если бы смерть настигла его сейчас и потребовала плату за годы любви и приключений, он отдал бы ей жизнь, не сказав ни слова. Судьба одарила его щедрой рукой, и лишь немногие могли бы похвастаться подобными дарами. Но, несмотря на это, ему хотелось жить — и жить бесконечно. Как много еще предстояло увидеть, узнать и проверить! А какие приключения ожидали его впереди, и сколько прекрасных, достойных любви и обожания женщин! Сколько врагов и смертельных схваток!

Едва он подумал об этом, как впереди показалась странная группа всадников. Кикаха замедлил скорость и поднялся на пятьдесят футов. Конных дракландцев сопровождал небольшой отряд тишкветмоакской кавалерии. Среди них он увидел троих Звонарей. Их выдавали серебряные ранцы, прикрепленные к седлам.

Отряд остановился, и люди замахали руками, решив, очевидно, что к ним прилетели другие Звонари. Кикаха не дал им времени на размышление. Он снизился, и Анана разрезала трех рыцарей на половинки. Остальные солдаты в панике ускакали прочь. Кикаха перенес контейнеры с матрицами в кабину и через час утопил их в широкой реке Петшотакл. Его смущало то обстоятельство, что отряд оказался так далеко от Таланака. Неужели они не слезали с коней несколько дней и ночей? И, кроме того, они скакали с противоположной стороны…

Но потом Кикаха понял, что солдаты прошли через врата, расположенные недалеко от моря. Врата находились в пещере около гряды низких, но довольно крутых холмов в пятидесяти милях отсюда.

Кикаха направил туда самолет и вскоре увидел отряд отдыхавших воинов. Звонари оставили у пещеры солидную охрану. Очевидно, они надеялись, что Кикаха решит воспользоваться этими вратами.

Застав охранников врасплох, он уничтожил их лучом, на всем ходу влетел в пещеру и увидел убегавшего Звонаря. Тот находился уже в нескольких шагах от большого круга врат. Однако, прежде чем он успел добраться до него, луч лазера прожег в нем огромную дыру.

— Шестнадцать долой. Осталось тридцать четыре, — сказал Кикаха. — И возможно, через несколько минут их будет еще меньше.

— Ты собираешься пройти через врата? — удивленно спросила Анана.

— Они выведут нас к храму Таланака, — ответил он. — Но мне кажется, нам надо приберечь их до того времени, когда мы будем иметь резервные войска.

Он не стал объяснять Анане своих планов и только попросил ее помочь избавиться от тел.

— Нам придется ненадолго уйти отсюда. И если Звонари пройдут через эти врата, им лучше не знать, что здесь произошло.

План Кикахи имел реальные шансы на успех, но все зависело от следующей фазы.

Они полетели к реке и минут через двадцать увидели флот из множества кораблей, которые по двое в ряд спускались на веслах вниз по течению. Корабли напоминали драконьи челны викингов, а воины издалека выглядели, как древние скандинавы. Это были крупные широкоплечие мужчины в рогатых или крылатых шлемах, в грубых штанах из лохматых шкур и кожи. Вооружение состояло из секир, широких мечей, тяжелых копий и круглых щитов… Большинство носили длинные, выкрашенные охрой бороды, но попадались и чисто выбритые воины.

Едва самолет пошел на снижение, его встретили ливнем стрел. Однако Кикаха упорно сближался с первым кораблем, на котором заметил жреца — мужчину в длинной белой мантии с отложным малиновым воротником. Когда команда корабля выпустила все свои стрелы, самолет завис на высоте, куда не долетали боевые топоры. Изредка мелькали копья, и некоторые из них задевали корпус машины, но с помощью небольших маневров Кикахе удавалось избегать прямых попаданий в открытую кабину. Он окликнул жреца на языке властителей, и вскоре король Бракья согласился на переговоры с Кикахой. Они договорились встретиться на берегу реки.

У рыжебородых имелись веские причины для враждебности. Неделю назад точно такой же самолет предал огню несколько их городов и убил многих молодых людей. Все нападавшие имели внешнее сходство с Кикахой. Но Бракья вскоре изменил свое мнение, а когда жрец Витрас представил Кикаху как верного помощника Альвалданда Всемогущего, король начал проявлять к двум людям из летающей лодки огромное уважение. Чтобы объяснить ему смысл происходящего, Кикахе потребовалось два дня. Общение замедлялось переводом алхсгума, как таюды называли своих жрецов.

Продвижение флота пришлось задержать еще на один день. Вождей и Витраса отвезли на воздушной машине к пещере с вратами. Здесь Кикаха раскрыл им свой план. Бракья хотел посмотреть, как действуют врата, но Кикаха возразил, что это может насторожить Звонарей в Таланаке. Они поймут, что врата обнаружены, и атака таюдов потеряет внезапность.

Прошло еще несколько дней, прежде чем Кикаха наметил и уточнил порядок прохождения пяти тысяч воинов через небольшие врата. Операция требовала точного расчета времени. Кроме того, приходилось составлять колонны с выверенным количеством рядов, поскольку любая задержка могла привести к тому, что при отключении врат динамическое поле рассекло бы некоторых людей на части. Кикаха знал, что Звонарям удалось провести через врата гораздо бoльшую армию дракландцев, а значит, это могли сделать и таюды.

Его мучили сомнения и терзала тревога, но он старался выглядеть спокойным и уверенным. Подарга уже заканчивала собирать свою крылатую армаду для налета на Таланак. И если она по-прежнему намеревалась напасть сначала на рыжебородых, ее появления следовало ожидать со дня на день.

К тому времени Бракье и вождям уже не терпелось вступить в бой. Цветистые и восторженные рассказы Кикахи о несметных сокровищах Таланака распалили их алчность и превратили в фанатиков, жаждавших крови.

Кикаха соорудил около пещеры макет круглых врат и в течение трех дней обучал вождей и воинов порядку прохождения. Когда же воины усвоили необходимые предосторожности, королю Бракье не понравился их усталый и раздраженный вид, и он решил устроить им день отдыха.

С кораблей прикатили огромные бочки с пивом и огненным на вкус напитком. Таюды жарили мясо оленей и бизонов, диких лошадей и медведей. А потом началась пьяная оргия. Песни, крики, смех и хвастливая ругань сменялись драками, в которых погибли и получили ранения несколько человек. Кикаха велел Анане оставаться в шатре, потому что Бракья испытывал к ней ничем не прикрытое вожделение. Пока король удерживался от похотливых предложений и ограничивался лишь непристойными комплиментами — вполне обычная для таюдов манера поведения, как сказал жрец. Но во хмелю он мог перейти от слов к действию, а это привело бы к стычке с Кикахой, поскольку все воины считали Анану его женщиной. Поддерживая их заблуждение, он даже жил с ней в одном шатре.

Той ночью Кикаха и Бракья решили выяснить, кто кого перепьет. И Кикаха потерял бы свое лицо, если бы отверг вызов короля. Он знал, что Бракья задумал напоить его до потери чувств, чтобы затем забраться в шатер Ананы. К тому же король весил на сорок фунтов больше, чем Кикаха, и, по идее, имел все шансы на успех. Однако Бракья уснул на рассвете, и те, кто продержался дольше его, отметили это событие радостными криками и новым возлиянием за его добрые сны.

Кикаха проснулся только около полудня. Он выбрался из шатра с таким ощущением, будто всю ночь бодался с огромным бизоном. Король встал позже и чуть не надорвал живот, смеясь над собой и своими похотливыми планами.

Он не сердился на Кикаху, а увидев Анану, приветствовал ее с почтением и улыбкой. Такой поворот событий порадовал Кикаху, но он не согласился начинать атаку в этот день, как запланировал раньше. Армия находилась в состоянии глубокого похмелья. Она не могла бы одолеть даже женщин, не говоря уже о врагах, которые ожидали их в Таланаке.

Бракья приказал прикатить в лагерь новые бочки, и пьяное пиршество возобновилось.

Кикаха вышел из королевского шатра. Внезапно на ближайшую ветвь перед ним опустился ворон — птица размером с земного стервятника — один из так называемых Очей Властителя. Ворон каркнул и заговорил скрипучим голосом:

— Привет тебе, Кикаха! О, как долго я искал тебя! Властитель Вольф послал меня с вестью, что он покинул дворец и направился в другую вселенную. Кто-то украл у него Хрисеиду, и Вольф отправился на поиски вора, чтобы убить его и вернуть назад свою женщину.

Ворон рассказал Кикахе о задействованных ловушках, перечислил врата, оставшиеся открытыми, и описал путь, по которому можно войти и выйти из дворца. Кикаха покачал головой и ответил, что с тех пор все изменилось. Он поведал птице о захвате дворца Черными Звонарями, и ворона это не слишком удивило. Прослышав, что Кикаха находится в Таланаке, он недавно побывал в жадеитовом городе. И видел Звонарей, хотя, конечно, не знал тогда, кто они такие. Кроме того, ворон видел зеленых орлиц Подарги, которые летели в направлении Таланака. Тень от их огромной стаи покрывала землю, как росчерк под смертным приговором, а шелест крыльев звучал, как бой барабанов в день Страшного суда. Расспросив птицу, Кикаха понял, что орлиная армада напала на Таланак прошлым вечером.

Он вернулся к Бракье и передал ему эту новость. К тому времени лагерь захлестнула волна крикливой оргии. Бракья отдал приказ. Затрубили огромные горны, забили барабаны; воины становились в неровные, но вполне узнаваемые ряды. Бракья и вожди шли следом за Ананой и Кикахой, которые несли снятый с самолета дальнобойный лазер. За королем шагал отряд огромных воинов, двое из которых тащили кормовую пушку. За ними двигались колонны гладко выбритых воинов, которым запрещалось растить бороды до тех пор, пока они не убьют в битве врага. А дальше грозным строем тянулась остальная часть армии.

Кикаха, Анана и Бракья в сопровождении шестерых вождей вошли в круг черного металла. Командир второй группы начал отсчет, проверяя продолжительность активизации врат. К тому времени первая группа оказалась в небольшом помещении — хотя по земным стандартам оно считалось довольно внушительным. Кикаха думал, что они попадут в зал храма, но их перенесло к вратам, которые находились в центре города. Именно сюда он стремился попасть, убегая от Звонарей. Магический переход перепугал таюдов, и Кикахе пришлось выталкивать оцепеневших от ужаса воинов из круга.

А потом события завертелись в стремительном водовороте, поглощая время, усилия и жизни людей. Старый город пылал в огне; за рекой горели дома и фермы. Как оказалось, орлицы забросали Таланак горящими факелами. В жадеитовой столице гореть было в общем-то нечему, но на улицах трещали в пламени и тлели тысячи трупов орлиц, попавших под массированный огонь лучеметов и лазеров. Повсюду валялись тела тишкветмоакских и дракландских воинов. Они усеивали мосты, переходы и плоские крыши. Битва переместилась к вершине города. Но основное сражение шло около храма и дворца императора.

В пылу жестокой битвы орлицы и защитники не заметили появления рыжебородых. Вернее, они заметили их только тогда, когда в Таланак пробралось около трех тысяч воинов, и к тому времени уже ничто не могло помешать остальным двум тысячам пройти через малые врата. Сотни орлиц слетелись с вершины горы, чтобы атаковать таюдов. Они нападали отовсюду. Из всей битвы Кикаха запомнил лишь расплавленный добела ствол лазера и медленное продвижение таюдов по кровавым трупам на верхние уровни города. Когда силовая батарея иссякла и лазер стал бесполезен, они начали уничтожать врага из ручных лучеметов. У самой вершины заряды кончились, и в ход пошли мечи.

В храме они наткнулись на груду обгоревших тел. По шести серебристым ранцам на их обугленных спинах Кикаха опознал Звонарей. Они попали под перекрестный огонь орлиц, вооруженных лучеметами. Это, очевидно, произошло в самом начале битвы — в первые минуты неожиданной атаки. Орлиц с лучеметами сожгли лазеры, но они успели нанести Звонарям тяжелый урон.

На пути в зал с большими пространственными вратами Кикаха нашел еще четверых мертвых Звонарей. Когда он, Анана, Бракья и другие таюды ворвались в огромное помещение, их взорам предстала батальная картина. Подарга и уцелевшие в сражении орлицы загнали в угол нескольких дракландцев, тишкветмоаков и двух — нет, трех — Звонарей. Это были фон Тарбет, фон Свиндеберн и Квотшамл император тишкветмоаков. Их окружали воины, численность которых стремительно таяла под яростным напором гарпии и ее огромных птиц.

Кикаха, Анана и рыжебородые бросились в атаку. Они врубились в задние ряды орлиц; полилась кровь, в воздух полетели перья и куски мяса. Врагам пришел конец, и Кикаха кричал от восторга и возбуждения.

А потом, когда бой перешел в рукопашную схватку, он увидел, как три Звонаря, бросив солдат на произвол судьбы, метнулись к огромному кольцу из металла, которое находилось в углу зала. Подарга и несколько орлиц бросились в погоню. Кикаха тоже побежал за ними. Внезапно Звонари исчезли, следом пропала Подарга, а чуть позже — и орлицы за ее спиной.

Кикаха так расстроился, что даже закричал от злости. Но догонять их не стал. Он знал, что Звонари установили ловушку для преследователей, а значит, гарпия с орлицами уже угодили в нее. И как бы ему ни хотелось поймать этих трех металлических оборотней, он не собирался попадать в расставленные ими сети.

He успел Кикаха отойти от врат, как на него набросились две огромные птицы. Ему удалось серьезно ранить обеих, и это немного охладило их пыл. Тем не менее они упорно теснили его к большому кольцу в углу зала. Одна из птиц подскочила и попыталась нанести удар клювом, но Кикаха взмахом меча укоротил ей клюв на пару дюймов. Другая орлица подпрыгнула и сделала ложный выпад. Он отмахнулся мечом, едва не прозевав атаку первой птицы.

Звать на помощь было некого — остальные тоже сражались и отбивали натиск зеленых орлиц. Внезапно Кикаха понял, что ему придется войти во врата. Если он не сделает этого, один из огромных загнутых клювов нанесет смертельный удар. Две птицы обступили его с обеих сторон, и если бы он повернулся к одной из них, вторая разорвала бы его на части.

В отчаянии он еще раз взглянул на Анану и рыжебородых, но те по-прежнему находились в гуще сражения. И тогда Кикаха сделал то, к чему его принуждали обстоятельства. Он повернулся, вскочил на круглую платформу и несколько секунд отбивался от орлиц. Затем врата пришли в действие, крыло птицы ударило его по голове, и он на какое-то время потерял сознание.

Глава 16

Кикаха открыл глаза и увидел странный причудливый пейзаж.

Он находился в широкой долине, окруженной невысокими горами. Серую почву равнины и окрестных холмов покрывала желтая, похожая на мох растительность.

Над ним простиралось небо иного мира. Синее — вернее, темно-синее, почти черное, — оно поразительно отличалось от зеленых небес многоярусной планеты. Можно было подумать, что это поздние сумерки, но солнце стояло в зените. Слева от него в небе висела колоссальная башня. На ее зеленом пятиступенчатом силуэте виднелись светло-голубые пятна и широкие белые разводы того, что казалось какой-то шершавой массой. Гигантская колонна клонилась набок и чем-то напоминала Пизанскую башню.

Увидев ее, Кикаха немного успокоился. Он бывал здесь десятки раз. И только удар по голове помешал ему узнать это место сразу. Он находился на луне — круглом спутнике пирамидальной планеты.

Забыв предыдущий опыт, Кикаха вскочил на ноги… и взлетел в воздух. Неуклюже взмахнув руками, он упал на четвереньки и ткнулся в землю лицом. Удар смягчила коричневато-желтая растительность, похожая на мох. И все же из его груди вырвался сдавленный крик, прозвучавший в этой атмосфере как надсадный хрип.

Он осторожно встряхнул головой и вдруг увидел убегавших Звонарей, за которыми гнались четыре орлицы и Подарга. Однако слово «бег» не передавало того, что происходило на самом деле. Трое мужчин совершали неописуемо длинные прыжки, которые часто заканчивались падением. Они поскальзывались при приземлении или теряли равновесие еще в воздухе. В результате неуклюжие движения еще больше усугубляли их отчаяние, и со стороны происходящее выглядело довольно комично.

Кикаха от души посмеялся над ними, но быстро умолк, когда подумал о собственном положении. Пока ему ничего ничего не угрожало. Однако все могло измениться — и в очень плохую сторону. Трое Звонарей приближались к тому месту, где они могли спастись от орлиц.

Даже с такого расстояния Кикаха видел тонкий край каменного кольца на поросшей лишайником земле. А значит, там находились еще одни врата. И Звонари, убегая из храмового зала, определенно знали о них. Очевидно, они намеренно установили их как своеобразную ловушку. И теперь, оставив в безвыходном положении своих преследователей и Кикаху, они вернутся в Таланак или, что более вероятно, во дворец властителя.

Кикаха даже не сомневался, что врата окажутся одноразовыми. Ими могли воспользоваться только те, кто первым вступил бы в их круг. После этого врата отключались до новой активации. А устройство их включения, конечно же, находилось в совершенно другом месте.

Кикахе нравилось узнавать новое, и он довольно неплохо разбирался в ловушках. Ему не раз доводилось сталкиваться с подобным типом врат, и он понимал, что в данной ситуации Звонари могли угодить в свою же западню. Они не рассчитывали, что их будут преследовать орлицы и гарпия. Птиц ошеломила мгновенная переброска на луну, и они еще не приспособились к слабой гравитации. Однако, работая крыльями, они не только удерживали равновесие при прыжках, но и снижали скорость падения. Их движения напоминали плавное планирование, и они все больше и больше приближались к людям.

Фон Тарбет и фон Свиндеберн подпрыгнули и, схватив друг друга за руки, приземлились внутри каменного кольца. Их фигуры тут же исчезли.

Квотшамл отставал от них секунд на пять, и, когда он опустился в круг врат, никакого переноса не произошло. Он остался стоять посреди круга. В неподвижном воздухе повис его крик отчаяния.

Подарга, раскрыв крылья и замедлив падение, опустилась ему на спину, и Звонарь упал под тяжестью ее тела. Гарпия издала громкий пронзительный крик — скорее отчаяния, чем триумфа, — а затем начала вырывать из спины человека кровавые куски мяса. Рядом опустились другие орлицы. Они обступили Подаргу и склонились над извивающейся жертвой. Желтые клювы терзали тело. Ранец, прикрепленный к спине Квотшамла, отлетел прочь и упал неподалеку.

В живых остались двадцать три Звонаря.

Кикаха медленно поднялся на ноги. Вскоре Подарга и ее птички закончат пляску смерти и начнут осматривать окрестности. Если он не поспешит укрыться, они заметят его, и это может очень плохо кончиться. Перспективы для бегства были неважными. В миле виднелись развалины древнего города Корада. Огромные белые здания сверкали на солнце огнями далекой надежды. Но даже если ему удастся добраться до них, он найдет там не спасение, а тюрьму. Единственные ближайшие врата, которые Кикаха мог использовать, находились не в городе, а в тайной пещере на холмах. Но между ним и пещерой пировали орлицы и Подарга.

Заметив, что птицы полностью поглощены кровавой трапезой, Кикаха попытался вспомнить способ быстрого передвижения. Он бывал здесь много раз, но с тех пор прошло довольно много времени. Поэтому адаптация во многом напоминала плавание в воде после нескольких лет жизни в пустыне. Говорят: стоит чему-нибудь раз научиться, и это уже навсегда остается с тобой. Однако аналогия — она и есть аналогия. Нырнув в воду, человек тут же начинает плыть. Кикахе же потребовалось несколько минут, прежде чем он снова освоил необходимую координацию движений.

К тому времени Кикаха преодолел четверть мили. Внезапно он услышал крики, которые выражали немного иные эмоции, чем удовлетворение от крови и жертвенной плоти. Он оглянулся. Его преследовали четыре орлицы и Подарга. Они подпрыгивали вверх, планировали в воздухе, затем, скользя по мху, проскакивали большие промежутки пространства. Их манера передвижения была похожа на полет летающих рыб. Очевидно, они не рисковали лететь при такой низкой силе тяжести.

Словно прочитав мысли Кикахи, орлицы перестали прыгать и взвились в воздух. Их несло вверх с огромной скоростью, и вряд ли они испытывали что-то подобное на родной планете. Птицы снова закричали. И на этот раз в их крике чувствовалось разочарование. Взлетев, они потеряли скорость. Однако расстояние между ними продолжало сокращаться.

Кикаха узнал об этом только потому, что, высоко подпрыгнув, осмелился быстро оглянуться. Он немного замешкался и, приземляясь, поскользнулся. Инерция увлекла его вперед и вверх, он дважды перекувырнулся в воздухе и больно ударился о грунт. Все его усилия опуститься на ноги или на четвереньки ни к чему не привели. Упав, он задохнулся и, раскрыв рот, скорчился от боли. В глазах потемнело, но он заставил себя подняться на ноги.

Во время следующего прыжка Кикаха вытащил из ножен меч. Судя по ситуации, оружие могло понадобиться ему еще до того, как он доберется до города. Подарга и одна из орлиц обогнали его на довольно большой высоте, потом сделали крутой вираж и устремились к нему по длинной пологой дуге. Другие орлицы находились прямо над Кикахой. Сложив крылья, они ринулись в атаку.

По-видимому, пикировавшие птицы и гарпия рассчитывали напасть на него, когда он подпрыгнет. Кикаха продолжал двигаться вперед. Взглянув вверх, он обнаружил, что орлицы вот-вот его настигнут. Вытянув лапы с желтыми когтями, птицы напрягли их, как огромные амортизаторы, и приготовились к удару при столкновении. Подарга и ее напарница приближались, летя почти параллельно земле, и громко хлопали крыльями. Они неслись в шести футах над мхом.

В предвкушении Подарга оскалила зубы. С ее когтей стекала красная влага, губы и подбородок были в крови.

— Кикаха-а-а-а! — закричала она. — Наконец-то!

Кикаха удивился. Неужели она не видит меч в его руке? Или гарпия настолько обезумела, что не обращает внимания на оружие?

Однако теперь это не имело значения. Ему предстояло совершить очередной прыжок, который вверг бы его прямо в когти Подарги. И он изо всех сил подпрыгнул прямо вверх. Такого маневра орлицы не ожидали. Они промчались под ним, и их яростные крики пронеслись мимо, как свисток пробегающего паровоза.

А потом крики птиц превратились в испуганные вопли. Кикаха услышал звуки глухих ударов. Крылья гулко захлопали — пикировавшие, орлицы пытались замедлить падение.

Кикаха приземлился и двинулся дальше. Прыгая, он рискнул оглянуться. Подарга и четыре орлицы лежали на земле. Вокруг них летали зеленые перья. Подарга лежала на земле вверх ногами и нелепо крутилась. Одна орлица потеряла сознание. Две другие уже поднялись на ноги. Приходя в себя от удара, они шатаясь ходили вокруг своей повелительницы. Четвертая орлица попыталась встать, но, взмахнув крыльями, с криком повалилась на бок.

Несмотря на полученную фору, Кикаха едва успел добраться до входа в здание. Подарга отставала всего на несколько футов. Обернувшись, он махнул мечом, но она отпрыгнула назад и, захлопав крыльями, свирепо закричала. Изо рта у нее текла кровь, глаза выкатывались из орбит от неистового гнева, ниже правой груди виднелась глубокая рана. Очевидно, во время рукопашной или падения ее пронзил чей-то меч или коготь.

Теперь ее сопровождали только три орлицы. Увидев, что они отстали, Кикаха поднял меч и бросился к Подарге. Это так ее напугало, что к ней вернулся разум. Ома развернулась, подпрыгнула и замахала крыльями. Кикахе не хватило какого-то ярда. Меч отсек лишь несколько длинных перьев на ее хвосте. Опустившись на землю, Кикаха скрылся в дверном проеме. Туда же попытались проникнуть и орлицы.

Две из них получили легкие ранения и отступили. За их спинами кричала и прыгала Подарга. Кикаха пробежал по большому коридору и пересек огромный зал, уставленный витиевато украшенными столами и креслами. Потом пробежал через следующую комнату, спустился по лестнице в коридор и, миновав большой внутренний двор, оказался в другом здании. В дверях покинутого им дома появилась орлица, а гарпия и оставшиеся птицы обошли здание вокруг. Если бы он остался у входа в здание, его атаковали бы с двух сторон — спереди и с тыла.

Кикаха подбежал к комнате, в которую вела, как он знал, только одна дверь. Его охватили сомнения. Может быть, остаться здесь? Или все же поискать подземные пещеры? В темных коридорах подземного лабиринта он без труда ушел бы от погони. С другой стороны, орлицы учуют его запах, где бы он ни находился. А в пещерах имелись твари еще похуже орлиц — опасные и отвратительные монстры. Между прочим, их придумал сам Кикаха. И именно по его просьбе Вольф создал и поселил здесь этих чудовищ.

Раздался крик. Кикаха прыгнул в дверной проем и быстро повернулся, готовый защищаться. Решение пришло само собой. Нужно добраться до пещер. Другого выхода нет, и, как бы ему ни хотелось передохнуть, он должен бежать.

Выскочив из комнаты, Кикаха вдруг остановился. Он понял, как можно перехитрить орлиц и добиться успеха. Да, он пойман в ловушку, и в данный момент ему, пожалуй, не выбраться из нее. Но это еще не означало, что он должен сдаться. Подарга находится в такой же западне, и у нее нет ни малейшего представления о том, как выбраться отсюда и вернуться на родную планету. А он знает путь к спасению. Значит, можно совершить сделку, если только она согласится повременить с местью. А он посмотрит, что из этого получится.

Большая комната была выложена мрамором. На толстой золотой цепи, подвешенной к центру потолка, покачивалась кровать, отделанная замысловатой серебряной и золотой инкрустацией. Стены украшали картины, изображающие светлокожих, прекрасно сложенных людей. Их лица лучились неземной красотой, а величественные одеяния и многочисленные драгоценности говорили о достатке и развитой культуре. Безбородые мужчины и прекрасные женщины с раскосыми глазами носили сходные прически: их волосы желтого и бронзового цвета свободно падали на плечи. Они резвились на природе и играли в игры. В окнах нарисованных домов виднелось синее нарисованное море.

Фрески сделал Вольф, который имел к этому особый талант, и его мастерство заслуживало самых лестных эпитетов. Однако вдохновителем его был Кикаха. Именно он придумал этот мир луны, за исключением самой луны.

Вскоре после того как они отбили Дворец у Арвура и Вольф снова провозгласил себя властителем планеты, он как-то вскользь заметил, что давно уже не бродил по луне. Это заинтересовало Кикаху, и он настоял, чтобы они немедленно отправились туда. Вольф ответил, что на луне нет ничего примечательного, кроме травянистых равнин, пологих холмов и небольших гор. И все-таки, пройдя через врата, они устроили там пикник. Хрисеида — волоокая дриада с волосами в тигровую полоску — приготовила им полную корзину сладостей и спиртных напитков. Тут она ничем не отличалась от любой американской домохозяйки, которая собиралась на прогулку в парк или за город. На всякий случай они прихватили с собой оружие и нескольких толосов — полупротеиновых роботов, которые выглядели, как рыцари в полном боевом облачении. Даже здесь властитель не мог расслабиться и отдохнуть. Он всегда оставался настороже, ожидая нападения своих сородичей.

В тот раз они прекрасно провели время. Что бы там ни говорил Вольф, на луне чудес хватало. Восхитительное и жуткое зрелище повисшей в небе планеты очаровывало. Да только ради этого стоило совершить такое путешествие. И потом, здесь можно было прыгать, словно ошалевший кузнечик.

К концу дня, когда Кикаха охмелел от вина, неведомого ни одному гурману на Земле, у него возникла идея о так называемом «проекте Барсука». Беседуя с Вольфом о Земле и некоторых книгах, которые им нравилось читать, Кикаха рассказал, что жил в молодости на ферме возле Терре-Хота, штат Индиана, и увлекался произведениями Эдгара Райса Берроуза. Особенно ему нравились Тарзан, Дэвид Икс и Джон Картер. В принципе он относился к ним одинаково, но Джон Картер нравился ему немного больше остальных.

И вот тут его осенила идея. Он даже подскочил, расплескав бокал вина.

— Придумал! Проект Барсума! Ты же сам говорил, что эта луна размером с Марс, верно? А в твоих лабораториях попрежнему умеют творить биологические «чудеса»! Что, если мы создадим Барсум?

Он так разгорячился, что высоко подпрыгнул, но спьяну не удержал равновесия и свалился на закуску. К счастью, большую часть они уже съели. Кикаха перепачкался вином и едой, но в порыве ликования почти не замечал своего нелепого вида.

Вольф улыбался и терпеливо слушал. Но ответ властителя отрезвил Кикаху.

— Я мог бы в точности воспроизвести Барсум, — сказал Вольф. — И я нахожу восхитительным твое желание стать Джоном Картером. Но мне больше не хочется выставлять себя богом и создавать разумных существ.

Уговоры ни к чему не привели. Вольф твердо, стоял на своем. И, несмотря на свое упрямство, Кикаха знал, что спорить с ним бесполезно. С таким же успехом можно точить гранит с помощью чепухи, высосанной из пальца.

Тем не менее Вольф согласился засеять поверхность луны желтой растительностью, похожей на мох. Он сказал, что она за несколько месяцев уничтожит всю зеленую траву и займет пространство от ледяной шапки на северном полюсе до ледника на южном.

Он не хотел разочаровывать Кикаху и казаться капризным деспотом. Поэтому ему пришлось сделать кое-что еще. А потом проект заинтересовал его. Вольф вырастил в биолабораториях коварных бентов, шустрых тоатов и других животных Барсума. И тут Кикаха понял, насколько сложен его проект и каких сроков потребует. Причем результаты могли в корне отличаться от инструкций.

Вольф построил несколько разрушенных городов и попытался создать Дерево Жизни. Ему пришлось прокопать каналы.

Но он не пожелал создавать тарков — зеленых, красных, черных, желтых и белых барсумян. Конечно, Ядавин посчитал бы это пустяком, но Вольф не мог позволить себе такого. Он отказался разыгрывать роль Творца. Кроме того, формирование народов и культур порождало огромные научные и технические проблемы, не говоря уже о грандиозных усилиях и времени. А ведь только для начала проекта потребовалось бы свыше ста земных лет.

Да и откуда Кикаха мог знать, например, о сложностях эмбрионального развития марсианских яиц? Конечно, когда их откладывали, они занимали сравнительно небольшой объем и, возможно, мало чем отличались от футбольного мяча. К сожалению, Берроуз не указал их размеров. Скорее всего яйца после кладки помещали в инкубаторы под свет солнца, и через пять лет из них вылуплялись дети. Но к тому времени их рост достигал двух с половиной футов. И значит, яйцам зеленых марсиан полагалось как-то соответствовать этим размерам. Хотя можно предположить, что зеленые тарки были немного крупнее, чем гуманоидный тип марсиан.

А откуда яйца получали энергию для роста? Если ее подавать из желтка, эмбрион никогда не разовьется. Яйцо — самодостаточная система; оно не получает подпитки от матери, и здесь нет никакой пуповины для ее подвода. Предполагалось, что яйца будут обеспечивать себя энергией, поглощая солнечные лучи. Теоретически они могли бы это делать, но, учитывая небольшую площадь яйца, открытую для приема лучей, добытая оподобным образом энергия будет очень незначительной.

Вольф даже не мог представить, какие биологические механизмы обеспечили бы такой феноменальный рост. Требовалась дополнительная энергия, а Берроуз об этом ничего не говорил. Проблему пришлось бы вводить в гигантский протеиновый компьютер, который находился во дворце властителя.

— К счастью, мне не надо ломать голову над этим, потому что никаких разумных марсиан не будет, — с улыбкой сказал Вольф, — ни зеленых, ни каких-нибудь еще. Но я могу сделать так, что со стороны покажется, будто мы решили эту проблему.

Возникали и другие вопросы, которые требовали компромиссных решений. Постепенно луна становилась похожей на Марс Плотность воздуха оставили такой же, как на планете, хотя Вольф мог сделать атмосферу и более разреженной. Однако он не думал, что Кикахе понравится жить в таких условиях — плотность воздуха на Барсуме предположительно соответствовала земной атмосфере на высоте десяти тысяч футов. Кроме того, у Марса имелись две луны — Деймос и Фобос. Но атмосфера луны простиралась вплоть до гравитационной складки, существовавшей между спутником и планетой. И если бы два тела сходных размеров поместили бы на орбиты, соответствовавшие этим двум спутникам, они сгорели бы в течение нескольких месяцев. Вольф решил эту проблему очень хитро. Он вывел на орбиты две энергетические формы, которые сияли так же ярко, как Деймос и Фобос. Оба небесных прожектора вращались вокруг луны с той же скоростью и в тех же направлениях.

Позже, обдумав все аспекты проекта, Кикаха понял, что Вольф был прав. Конечно, они могли бы поселить здесь многочисленные народы из пробирок и привить им культуру, основанную на марсианских романах Берроуза, но ничего хорошего из этого бы не получилось. И не надо разыгрывать из себя бога. Вольф уже наигрался в это. И он знает, сколько бед и страданий приносят такие забавы.

Или все же стоит попробовать? В конце концов, подумал Кикаха, марсиане получат право на жизнь, и у них, как и у других разумных существ в уголках этого и других миров, появится возможность любить, надеяться и защищать свои идеалы. Конечно, они будут страдать; они познают боль, безумие и душевные муки. Но не лучше ли дать им жизнь, чем навеки оставить нереализованным, их существование? И все из-за того, что кто-то решил избавить их от лишних мучений? Неужели Вольф не помнит своих слов о том, что, несмотря на лишения и тяготы, самой прекрасной вещью на свете является жизнь и что лучше терпеть и страдать, чем никогда не существовать?

Вольф признал правоту его слов, но попросил сохранять объективность и логику. Кикахе захотелось поиграть в Джона Картера только потому, что он мечтал об этом в детстве. Но это только мечта мальчишки с хужеровской фермы. А Вольф не собирался тратить свои силы и время на создание живых, дышащих и разумных зеленых марсиан или красных зоданган только по той причине, что Кикаха, обидевшись, мог пронзить его мечом

Кикаха вздохнул, усмехнулся и, поблагодарив Вольфа за то, что тот сделал, прошел через врата на луну. Он провел там прекрасную неделю. Во время охоты на бентов ему удалось заарканить тоата, и он даже укротил его. А потом Кикаха бродил по руинам Корада и Тарка — так он назвал города, построенные толосами Вольфа. Но ему стало скучно, и он вернулся на планету. Он несколько раз возвращался сюда на «каникулы» — один раз со своей дракландской женой и несколькими тевтонскими рыцарями, а однажды с отрядом хроваков. Но все они чувствовали себя на луне очень тревожно и едва не поддавались панике, поэтому хороших каникул не получалось.

Глава 17

Три года минуло с тех пор, как Кикаха проходил через врата на луну. И вот он снова оказался здесь, но такой ситуации, как эта, ему бы не привиделось и во сне. Гарпия и орлицы рыскали по зданию. А он попал в тупик. Пути дальше нет. Ничья. Он не мог выйти, но и им не удалось бы напасть на него без серьезных и, возможно, фатальных потерь. Однако у них имелось преимущество. Они могли найти воду и пищу. Времени у них достаточно, и они подождут того момента, когда, ослабев от жажды и голода, он уже не будет сопротивляться или просто уснет мертвецким сном. У них нет никаких причин торопить события. Орлиц никто не подгонял.

Однако ситуация вскоре могла измениться. Существовала возможность — и довольно вероятная, — что Звонари пожелают вернуться сюда через другие врата. И на этот раз они приведут с собой значительные силы.

Если Подарга думает, что Кикаха будет сидеть в комнате до полного изнеможения, она глубоко ошибается. Он, конечно, попробует еще несколько трюков, но, если они не сработают, Кикаха начнет прорываться с боем. А вдруг ему удастся дать отпор и проскочить мимо них к подземелью? Хотя надежды на это мало — клювы и когти у орлиц быстрые и острые. И все равно он не позволит им смеяться над собой.

Кикаха решил создать для них как можно больше проблем. Он выкатил из паза между стенами колесоподобную дверь и, оставив узкое отверстие, громко позвал Подаргу.

— Ты можешь думать, что я в твоей власти! — сказал он ей. — Но даже если это и так, что дальше? Неужели ты собираешься провести остаток жизни в этом заброшенном месте? Здесь нет гор, достойных называться вашим гнездовьем, а местность тоскливая и плоская! Вы даже не представляете себе, как трудно здесь добывать пищу! Все животные, которые обитают на открытой местности, будут бороться за свои жизни до конца. А видели бы вы, какие они огромные и беспощадные!

Что же касается тебя, Подарга, ты больше не будешь править сотнями тысяч подданных! И даже если твои девственные орлицы снесут по яичку, чтобы увеличить число твоих слуг, для них настанут трудные времена, потому что вокруг-полным полно хищных тварей, которые по достоинству оценят и белок и желток! Я уж не говорю об огромных белых обезьянах, которым понравятся не только яйца, но и ваши косточки! А какие эти обезьяны хитрые и вероломные! Вы еще не встречались с ними, верно? — Он подождал немного, чтобы они обдумали его слова, а затем добавил: — Вы будете торчать здесь до самой, смерти! Впрочем, я мог бы помочь вам вернуться на планету. Мне известны врата, которые ведут назад! Но для этого, Подарга, тебе придется объявить перемирие!

Наступила тишина. Затем раздались тихие голоса орлиц и гарпии. Наконец Подарга сказала:

— Твои слова довольно заманчивы, Ловкач! Но они меня не обманут! Мы подождем, пока ты заснешь или свалишься с ног от жажды! А потом мои пташки возьмут тебя живым и будут пытать до тех пор, пока ты не скажешь нам все, что мы вахотим узнать. И тогда я убью тебя. Ты понял, Кикаха? И что ты на это это ответишь?

— Не так и много, — пробормотал он про себя и громко закричал: — Ты не дождешься этого! Я сам убью себя! Ты поняла меня, крылатая потаскушка? Или твоя куриная башка совсем перестала мыслить?

Визгливые проклятия и хлопанье крыльев подсказали ему, что она относится к его словам с таким же неодобрением, как и он к ее угрозам.

— Я знаю, где находятся врата, Подарга! И тебе никогда не найти их без моей помощи! Так что быстрее шевели своими мозгами! Я даю тебе полчаса! А потом не жди от меня поблажек!

Кикаха захлопнул дверь и сел, прислонившись спиной к красновато-коричневой отполированной древесине. Если бы птицы попытались сдвинуть дверь в сторону, он бы успел и подняться и приготовиться к бою. Кикаха решил немного отдохнуть. Тяжелая битва в Таланаке, переброска на луну и последующая погоня утомили его. И ему очень хотелось пить.

Наверное, он задремал. Вынырнув из черных маслянисты вод дремоты, он выбрался на гребень сознания. Во рту пересохло, в горле першило. Казалось, что вместо глаз ему вставили круто сваренные горячие яйца. Но дверь не двигалась, и он не мог понять, что же его разбудило. Возможно, дало осечку его чувство бдительности.

Голова тяжело откинулась и уперлась в дверь. Сквозь дерево круглой плиты доносились слабые крики и шум. И тогда он понял, что именно пробудило его. Вскочив на ноги, Кикаха откатил дверь наполовину, и едва она отошла в сторону, как в комнату ворвались звуки жестокой битвы.

Подарга и три орлицы противостояли трем огромным темно-желтым животным, которые походили бы на кошек, не будь у них десяти ног. Эти два самца с пушистыми гривами и гладкошерстная самка представляли собой семейство бентов. — львов, описанных Берроузом и созданных Вольфом в биолабораториях дворца. Бенты охотились на тоатов и детенышей зитидаров — огромных белых обезьян. Впрочем, они не брезговали и другой дичью, которую могли поймать. Обычно бенты выходили на охоту по ночам. Но, видимо, голод заставил их бродить по городу в дневное время. А возможно, их разбудил шум, и они пошли на запах крови.

Как бы там ни было, бенты напали на тех, кто загнал Кикаху в эту комнату. Они убили одну птицу — вероятно, в первой внезапной атаке, как подумал Кикаха. Зеленые орлицы считались очень грозными бойцами. Они могли обратить в бегство двух тигров и не потерять при этом ни пера. До сих пор бентам удалось убить лишь одну из них и нанести другим несколько ран. Однако и их тела уже покрывала кровь из глубоких порезов.

Получив отпор, львы изменили тактику. Взревев, они отступили в глубь коридора и начали по очереди терзать оборону противника. Вышагивая вперед и назад, один из хищников внезапно бросался на орлиц. В большинстве случаев он останавливался за пределами досягаемости их желтых клювов, не менее опасных, чем боевые топоры. Но иногда бенту удавалось нанести удар огромной лапой с ужасными серповидными когтями. И тогда эта вылазка превращалась в настоящий бой: мелькали, клыки, похожие на сабли, вонзались птичьи клювы; желтые и темно-красные когти вырывали клочья из темно-желтых шкур, косматых грив и крылатых тел. В вихре сверкали зеленые, желтые и красные глаза, брызги крови разлетались в стороны, а помещение наполнялось рычанием и криками. Но лев вдруг отбегал прочь и уступал место своим сородичам.

Подарга скрывалась за спинами огромных, как башни, орлиц.

Кикаха ждал. Вскоре три бента предприняли одновременную атаку. Самец и орлица покатились по полу и с грохотом врезались в дверь. Кикаха отпрыгнул, затем шагнул вперед и вон и меч в сплетение тел. Его не волновало, кого убивать — льва или орлицу, — хотя он бы выбрал скорее последнюю. Птицы более разумны. Они могли концентрироваться на цели и стоять до конца — до его конца, то есть смерти.

Но кончик меча лишь слегка вошел в чью-то плоть, и два тела откатились в сторону. Оба животных создавали столько шум, что он не мог понять, кого из них ранил.

И тут перед ним открылась дорога для бегства, проходившая через центр коридора. Обеих орлиц атаковали самцы. Подарга прижалась к стене и выставила когти, защищаясь от взбешенной самки. У львицы шла кровь из глаз и полуотодранного носа. Подслеповато щурясь, она не решалась наброситься на гарпию.

Кикаха помчался по проходу, но ему навстречу покатились вцепившиеся друг в друга противники. Решив перепрыгнуть через два тела, он оттолкнулся от мускулистой темно-желтой спины и взвился в воздух. К несчастью, Кикаха вложил в прыжок слишком много сил. Он ударился головой о мраморный потолок и порезал висок о большой алмаз, вставленный в мрамор.

Удар оглушил его. Покачиваясь, Кикаха двинулся дальше. Однако в тот момент его мог бы одолеть и ребенок. Напади на него орлицы или львы, они разорвали бы его с такой же ловкостью, с какой волк убивает больного кролика. Но в яростной битве друг с другом им было не до него. Кикаха выбрался из здания и через несколько минут покинул город. Совершая огромные прыжки и скользя по гладкому мху, он направился к дальним холмам.

Высоко подпрыгнув, Кикаха пролетел мимо разорванного трупа орлицы, которая покалечилась при ударе о землю. Рядом с ней лежал огромный бент с распоротым брюхом. Очевидно, он набросился на раненую птицу, рассчитывая на легкую победу. Однако его подвела самонадеянность, и лев поплатился за свою ошибку.

Немногим позже Кикаха перепрыгнул через труп Квотшамла — вернее, его останков, разбросанных по желтому мху, — голова, ноги, руки, кишки, легкие и прочие органы.

Он запрыгал по склону холма, который почти заслуживал почетного звания горы. В двух третях пути к вершине, за изогнутым выступом гранитной скалы, докрытой крупными пятнами кварца, находился вход в пещеру. Путь был открыт, и теперь ничто не мешало ему добраться до цели. Удача снова возвращалась к Кикахе, и он с улыбкой думал о том, что всего лишь несколько минут назад считал свое невезение фатальным.

Пронзительный крик за спиной подсказал Кикахе, что удача ему только померещилась. Он оглянулся. В четверти мили от него летели две орлицы и Подарга. Семейство бентов, очевидно, осталось в здании. Им не удалось остановить гигантских зеленых птиц. В каком-то смысле кошкам даже повезло — они остались живы и могли теперь насладиться пожиранием убитой ими орлицы.

Что бы там ни произошло, Кикахе опять грозила опасность. И он снова оказался на открытом пространстве. Его преследовательницы уже приноровились летать в условиях слабой гравитации. По сравнению с тем, как они летали на планете, их скорость увеличилась втрое — хотя, конечно, глаза у страха велики, и Кикаху могло подвести богатое воображение. К тому же, устав после сражения и потеряв много крови, они, безусловно, не могли лететь быстро.

Оглянувшись еще раз, он заметил чудовищные раны на телах Подарги и одной из орлиц. Их крылья двигались все медленнее и медленнее, и они начинали отставать от другой орлицы. Ее зеленые перья тоже покрывала кровь, но она не выглядела настолько слабой и израненной. Зеленая птица догнала Кикаху и устремилась вниз, как ястреб на суслика.

Однако «суслик» уже подготовился к атаке и заранее вытащил меч из ножен. Рассчитав момент, когда ее траектория совпадет с его прыжком, он развернулся в воздухе, и вытянутые лапы орлицы оказались в пределах досягаемости острого клинка. Она закричала и раскрыла крылья, пытаясь притормозить, но Кикаха нанес удар. Стой Кикаха на земле, он вложил бы в удар больше силы. Кроме того, инерция развернула Кикаху в воздухе, и, приземляясь, он потерял равновесие. И все-таки клинок отрубил на одной ноге орлицы все когти и рассек сухожилия на другой. А потом Кикаха упал на землю и, ударившись о камни, задохнулся.

Всхлипывая и хрипя, как порванная волынка, он поднялся на ноги и нащупал рукой выпавший меч. Орлица, как раненая курица, сучила ногами и била крыльями по земле. Она даже не заметила, как Кикаха подошел к ней и опустил меч на вытянутую шею. Голова отлетела, и черный, с красным окаемом блестящий глаз, злобно уставившись на него, стал тускнеть и подергиваться холодной дымкой смерти.

Морщась от боли в отбитых легких, Кикаха набрал в грудь воздух и прыгнул к отверстию пещеры. Подарга и последняя орлица отставали на каких-то двадцать ярдов. Приземлившись, у самого входа, он метнулся к дальнему концу пещеры — к гранитной стене, которая находилась в сорока футах от отверстия.

Его появление нарушило покой семейства огромных белых обезьян. Четырехрукий папа, рост которого достигал десяти футов, сидел на корточках справа от входа. Макушку его черепа, похожего на буханку хлеба, украшал огромный султан из белых волос; на гориллообразной физиономии поблескивали розовые пуговки колючих маленьких глаз. Он раздирал острыми клыками ногу небольшого тоата. Мама объедала голову убитого животного и одновременно кормила грудью двух детенышей.

(Вольф и Кикаха свалял дурака, создав этих белых обезьян. Они забыли, что единственными млекопитающими на Марсе Берроуза были люди и небольшие забавные существа. Но к тому времени на луне уже обитало несколько тысяч обезьян. И когда Кикаха обнаружил ошибку, Вольф предложил ему смириться и оставить все как есть. Не имело смысла уничтожать такое количество их первых питомцев и выращивать в биолабораториях новые немлекопитающие виды.)

Внезапная встреча вызвала обоюдное удивление. Но Кикаха находился в движении, и это давало ему небольшое преимуществ. Он с ходу повернул небольшой камень-ключ в углублении скалы и надавил на массивную глыбу, выпиравшую из черной стены. В результате часть стены повернулась вокруг оси, и перед ним открылся проход в следующее помещение Он увидел квадратную комнату около двадцати футов в поперечнике. У одной из стен на гранитном полу мерцали семь полумесяцев, вделанных в камень. Справа, на уровне глаз, из стены торчало несколько колышков, на которых висели семь других полумесяцев из светло-серебристого металла. Судя по сходству нарисованных иероглифов, каждый из них соответствовал своей половинке на полу.

Когда оба полумесяца соединялись и создавали круг, они становились вратами в заранее предписанное место планеты. Кикаха знал, что двое врат являлись ловушками. Воспользовавшись ими, неосторожный человек оказался бы в тюрьме, которая находилась под дворцом властителя. И Вольф хвастался, что бежать из нее невозможно.

Кикаха торопливо осмотрел иероглифы. Ему не хотелось терять время но он понимал, что без этого не обойтись. Свет едва проникал в помещение, и Кикаха почти не различал отметок. Конечно, здесь не помешал бы какой-нибудь источник света, но создатели пещеры об этом не подумали. А теперь для сожалений не оставалось времени. Действовать приходилось без всяких размышлений.

В пещере стало шумно, как внутри литавров. Две взрослые обезьяны вскочили на кривые короткие ноги и сердито заревели. Верхними парами рук они колотили себя по груди, а нижними — по животу. Но как только животные начали приближаться к Кикахе, на них налетели Подарга и последняя уцелевшая орлица. Они ворвались в пещеру, как пули, выпущенные из двустволки.

Птицы надеялись схватить беззащитного и загнанного в угол человека, хотя опыт общения с Кикахой мог бы научить их осторожности. И теперь они поменяли трех раненых, уставших и, возможно, не очень резвых бентов на двух огромных, полных сил и разъяренных белых гигантов.

Кикаха с удовольствием посмотрел бы на их битву, подбадривая обезьян одобрительными выкриками, но он боялся спугнуть удачу, которая и без того уже подавала сигналы о том, что ее запасы кончаются. Отбросив подальше полумесяцы от врат-ловушек, он зажал в руке пять остальных. Четыре Кикаха сунул под мышку, намереваясь забрать их с собой. Пусть чудом, но гарпия могла удрать от обезьян. И если она воспользуется одним из оставшихся полумесяцев, ее путь закончится в казематах дворцовой тюрьмы.

Но судьба щедра на всякие неожиданности, а Кикаха слишком уж долго оттягивал момент, чтобы встать и уйти. И вот тогда случилось почти невероятное. Подарга вырвалась из рук обезьяны — вернее, самец швырнул ее изо всех сил, и она, пролетев кувырком через пещеру, оказалась в комнате с вратами. Кикаха начал торопливо вытаскивать меч и впопыхах растерял свои полумесяцы. Тем временем гарпия ударила его лапой. Он врезался в стену, отбив о камни печенку и почки. Кикаха не мог замахнуться мечом — не хватало места, да и Подарга находилась слишком близко. Кроме того, удар настолько ошеломил его, что он просто не мог воспользоваться мечом.

Противники покатились по полу. Гарпия вонзила когти в бедра Кикахи, и он взвыл от боли. Она била Кикаху крыльями по лицу, голове, шее и плечам.

Не обращая внимания на боль и тумаки, он с силой ударил ее кулаком в подбородок, а затем оглушил рукояткой меча.

Глаза Подарги перекосились и остекленели; из носа потекла кровь. Гарпия повалилась на спину, раскинув крылья, как руки. Но когти еще впивались в бедра Кикахи смертельной хваткой, и ему пришлось отдирать их один за другим. Кровь стекала по его ногам и собиралась в небольшую лужицу. Едва он оторвал от себя последний коготь, как в комнату на всех шести конечностях влетел обезумевший от ярости самец. Схватив меч обеими руками, Кикаха с силой опустил его на вытянутую лапу обезьяны. Удар потряс его до пят. Руки онемели, и Кикаха чуть не выронил клинок. На пол упала отрубленная у запястья лапа. Его окатил поток крови, который попал в лицо и на миг ослепил. Кикаха смахнул с ресниц густую жидкость и увидел, что обезьяна с криком удирает от него на двух ногах и трех лапах. На всей скорости самец налетел на орлицу, которая клювом и когтями потрошила труп убитой самки. Они вцепились друг в друга и покатились по пещере визжащим и ревущим клубком.

Тем временем Подарга пришла в себя. Она с криком вскочила на ноги и неистово заколотила крыльями. Кикаха поднял с пола полумесяц, взглянул на иероглиф в его центре и, отыскав на полу сходный знак, сложил концы половинок вместе. Рядом крутилась Подарга. Разъярив себя криками, она собралась было атаковать врага, но Кикаха развернулся и ткнул в нее мечом. Она увернулась, отскочила назад, и он шагнул в круг, образованный двумя полумесяцами.

— Прощай, Подарга! — закричал Кикаха. — Желаю тебе сгнить на этом самом месте!

Глава 18

Как только Кикаха выкрикнул имя гарпии, врата открылись и пещера исчезла. Без всякого ощущения перехода — а так случалось всегда — Кикаха оказался в другом помещении. Он по-прежнему стоял внутри круга из двух половинок. Контакт полумесяцев в пещере, а также внедрение массы его тела в излучаемое ими поле запустили устройство в действие и после трехсекундной задержки активировали врата. Он и незакрепленный полумесяц перенеслись на другой конец подпространства к той половинке, которая соответствовала таким же волновым параметрам.

Ему снова удалось бежать, а значит, можно позаботиться о ранах. Причем с этим делом надо поторопиться, иначе он простонапросто истечет кровью.

И тогда Кикаха понял, к какой ошибке подтолкнул его натиск Подарги. Отбив атаку обезьяны, он поднял не ту половинку. Во время схватки они с гарпией откатились в угол, где валялись полумесяцы-ловушки, и кто-то из них подтолкнул ногой одну или обе половинки. Те смешались с остальными полумесяцами, и при прохождении врат ему достался наихудший вариант.

Кикаха находился в тюремной камере под дворцом властителя.

Однажды он похвастался Вольфу, что может сбежать из любой тюрьмы и даже из его застенков, из которых якобы нет выхода. По его мнению, никакая тюрьма и никакие запоры не удержат ловкого и решительного человека. Побег мог потребовать подготовки и времени, но здесь все зависело в основном от ума и сноровки.

Выходит, он сам накликал эту беду.

Создавая тюрьму, Вольф постарался на славу. Камеры находились под восемьюдесятью футами твердого камня и не имели физической связи с внешним миром. Тюрьма представляла собой замкнутую и самодостаточную систему. Тем не менее пища и вода для заключенных подавались из дворцовой кухни через особые маленькие врата, которые могли пропускать предметы не больше подноса.

Кроме того, в тюрьме находились врата, через которые узника перемещали в камеру пыток, расположенную во дворце. Эти врата мог активировать только тот, кто знал о них и имел доступ к механизмам управления.

Диаметр цилиндрической комнаты равнялся примерно сорока футам. Свет исходил из пола, стен и потолка, поэтому теней не было. Созданные Вольфом фрески изображали природу его родной планеты. Вольф считал, что узниками тюрьмы могли стать только властители, дерзнувшие проникнуть в многоярусный мир, поэтому рисовал эти картины для их развлечения. Но в оформлении фресок чувствовалась жестокая ирония и глумление — все они изображали широкие и прекрасные панорамы открытых просторов, тем самым напоминая заключенному об узком и замкнутом пространстве его камеры.

Прекрасная мебель воплощала среднетьямарзанский стиль, соответствовавший в истории властителей тому периоду, который предшествовал Исходу. За дверцами огромных комодов и шкафов находились многочисленные приборы для развлечения и просвещения узника. И они появились в камерах несколько лет назад. Когда Вольф отвоевал дворец у Арвура, он многое изменил во дворце, в том числе и свою тюрьму. Ему не хотелось, чтобы его пленники изнывали от скуки, и он постарался снабдить их всем, чем только мог, поскольку часто покидал дворец на долгий срок и не всегда мог своевременно освободить попавшего в тюрьму властителя.

Так уж случилось, что до этих пор в камерах Вольфа не побывало ни одного пленника. По воле рока и к великому разочарованию Кикахи, первым узником стал лучший друг тюремщика, а тот куда-то исчез и мог вернуться довольно не скоро.

Кикаха надеялся, что Звонари еще не знали о его появлении в тюрьме, однако три индикатора, мигавшие в трех разных местах, уже сигнализировали о наличии гостя в одной из подземных камер. Первая лампочка находилась в спальне Вольфа; вторая пульсировала на приборной панели огромного пульта в центре управления; третья светилась где-то на кухне.

Заметив новый сигнал, Звонари встревожатся и попытаются разгадать его смысл, однако он лишь усилит их тревогу и неуверенность, потому что им не у кого спросить, что означают эти мигающие огоньки. Об их назначении знали кухонные толосы, но они не могли отвечать на вопросы. Вольф создал себе бессловесных слуг. Рты роботов предназначались не для болтовни, а для того, чтобы пробовать на вкус приготовленную пищу.

Успокоив себя этой мыслью, Кикаха осмотрел шкафчики с медикаментами. Подыскав антисептики, лекарства, бинты и обезболивающие средства, он очистил раны, наложил на них полоски псевдоплоти и остановил кровотечение. Мощные лекарства начали оказывать свое исцеляющее действие.

Кикаха выпил воды, а затем открыл бутылку пива. Он принял душ, вытерся и нашел в аптечке пару таблеток, которые могли успокоить его перевозбужденные нервы — после такой потери крови ему не помешало бы как следует выспаться. Однако таблетки могли и подождать. Поэтому он решил сначала поесть и закончить обследование комнаты.

По правде сказать, ему даже не хотелось думать об отдыхе. Время подгоняло. Он мог только догадываться о том, что происходило сейчас в Таланаке с Ананой и рыжебородыми. Их могли атаковать летающие машины Звонарей, оснащенные мощными лазерами. А чем теперь занимается фон Тарбет? Убежав от Подарги, он и фон Свиндеберн прошли через врата во дворец. Неужели они удовлетворятся настоящим положением дел и будут отсиживаться наверху? Нет, подумал Кикаха. Они обязательно вернутся на луну через другие врата. Звонари уверены, что он попал в их ловушку и что его можно взять живого и тепленького голыми Руками. Но у них наверняка возникнут сомнения, и, значит, они отправят на луну последний самолет и какое-то количество воинов, а затем устроят на него большую охоту.

Кикаха даже усмехнулся. Они начнут искать его наверху, а он в это время будет находиться у них под самыми ногами Конечно, есть вероятность, что Звонари найдут пещеру около Корада. Но в таком случае они проверят все оставшиеся полумесяцы, и по крайней мере один из Звонарей вскоре окажется в его камере. Тогда ни о каком сне не может быть и речи. Надо что-то придумать и побыстрее выбраться от сюда.

Но Кикаха знал, что ему необходимо выспаться, иначе он просто свалится с ног или станет таким медлительным, что с ним справится и ребенок. Взбодрившись бутылкой пива и тремя стаканами вина, он подошел к небольшой дверце в стене, над которой сиял желтым светом большой граненый топаз. Кикаха открыл дверь и вытащил из отверстия в стене серебряный поднос. На нем стояло десять серебристых, украшенных самоцветами тарелок, наполненных вкусной и изысканной пищей. Отобедав, он вернул поднос и остатки блюд в нишу.

Немного подождав, Кикаха понял, что врата активируются как-то по-другому. Он захлопнул маленькую дверь и через пару секунд вновь открыл ее. Углубление оказалось пустым. Поднос вернулся через врата на кухню, где его приняли толосы, чтобы вымыть и протереть тарелки. Через шесть часов роботы поместят в кухонные врата новый поднос с едой и отправят его в спрятанную под скалой камеру.

Кикахе хотелось проследить порядок пересылки подноса. Он боялся проспать и упустить этот момент. К сожалению, в тюрьме не было часов, и ему приходилось полагаться только на свои биологические часы, которые в таких условиях могли и отказать.

Кикаха пожал плечами и упрекнул себя за излишнюю суету. Попытка — не пытка. Если он не успеет к вратам на этот раз, то всегда может попробовать в следующий. Однако ему требовалось выспаться. Кто знает, с чем он столкнется позже. А Кикаха по-прежнему надеялся вырваться из тюрьмы. Впрочем, для отдыха это лучшее место во всей вселенной — если только Звонари не найдут на луне пещеру с вратами.

Первым делом он решил обследовать все доступные помещения тюрьмы и лично убедиться в их безопасности. Кроме того, он надеялся найти какие-нибудь предметы, которые могли бы пригодиться в дальнейшем. Подойдя к двери в конце комнаты, Кикаха открыл ее и шагнул в небольшую пустую прихожую. Потом прошел в следующую дверь и оказался во второй цилиндрической комнате около сорока футов в диаметре. Роскошное убранство и обстановка принадлежали к иному стилю, названия которого он не знал. Странная мебель все время изменяла форму, и, когда Кикаха проходил рядом с диваном, креслом или столом, предметы ускользали от него в разные стороны. Стоило ему ускорить шаг, как мебель тут же начинала двигаться быстрее и по-прежнему оставалась вне досягаемости. Если же удиравший предмет приближался к другим вещам, они тоже убегали со своих мест и кружились вокруг Кикахи в умопомрачительном хороводе.

Комната предназначалась для того, чтобы развлечь, озадачить и, в конечном итоге, разъярить заключенного. Предполагалось, что это поможет ему отвлечься от мысли о своем незавидном положении.

Махнув рукой на прыгучий диван, Кикаха подошел к двери в противоположном конце комнаты. Она закрылась за ним, как и остальные двери. Он знал, что все они открываются только с одной стороны, но на всякий случай убедился в этом лично — а вдруг Вольф внес какие-то изменения. Дверь не открывалась. Кикаха стоял в небольшой прихожей. За ней находилась художественная мастерская. Следующая комната в четыре раза превосходила по размерам предыдущую; здесь располагался плавательный бассейн, который наполнялся сменяемой прохладной водой. Она переносилась через подпространство из дворцового водохранилища и вытекала сквозь другие врата. Вода вливалась на конце бассейна, а выливалась через зарешеченное отверстие в центре его дна. Кикаха изучил устройство циркуляции воды и перешел в следующую комнату.

Она не отличалась по размерам от первой: в ней находились гимнастические снаряды. В помещении поддерживалась повышенная гравитация — в полтора раза сильнее тяготения Многоярусной планеты и Земли. Большую часть снарядов Кикаха видел впервые — а уж ему-то довелось попутешествовать, как никому другому. С крюков и балок на потолке свисало несколько веревок и канатов, предназначенных, очевидно, для лазанья.

Соорудив из веревок лассо, Кикаха смотал его в кольцо и прихватил с собой пару тонких канатов. В общей сложности он прошел через двадцать четыре помещения, и все они отличались друг от друга. В конце концов он вернулся в первую комнату.

Любой другой заключенный подумал бы, что все помещения идут друг за другом цепочкой и образуют замкнутый круг. Но Кикаха знал, что между ними нет физических соединений. Каждую комнату отделяло от следующей не меньше сорока футов гранита.

Переход из одного помещения в другое осуществлялся через врата, вделанные в дверные проемы прихожих. Когда дверь открывалась, врата активировались, и узник мгновенно переносился в другую прихожую, точь-в-точь напоминавшую ту, в которую он, по его мнению, входил.

Кикаха осторожно прокрался в комнату. Пока он обследовал тюрьму, сюда мог пробраться один из Звонарен. Поэтому ему хотелось убедиться, что никто еще не воспользовался ловушкой-полумесяцем, оставленным в пещере на луне. Комната была пустой, но Звонарь мог попасть в нее и пойти по кругу из двадцати четырех помещений. Кикаха пожал плечами и хитро усмехнулся. Потом поставил друг на друга три стула и, прихватив с собой это сооружение, пошел в следующую комнату, в которой находилась менявшая форму, неуловимая мебель. Кикаха выбрал диван и заарканил нелепый выступ на вершине его спинки. Выступ начал менять форму, однако его метаморфозы ограничивались объемом и размерами, поэтому лассо держалось крепко. Когда Кикаха приблизился к дивану, тот двинулся прочь. Кикаха быстро лег на спину и стал подтягиваться на веревке. Диван заметался из стороны в сторону. Однако толстый ковер предохранял от ушибов, хотя длинный колючий ворс кусал кожу В конце концов Кикаха ухватился за диван и забрался на него. Тот остановился, задрожал — и застыл на месте, став таким же неподвижным, как обычная мебель. Но если бы Кикаха слез с него, он вновь возобновил бы свои бешены скачки.

Привязав конец лассо к выступу, Кикаха заарканил спинку стула, который спокойно стоял поблизости. Вначале стул вел себя нормально, однако вблизи человеческого биополя он начал прыгать и удирать. Кикаха соскочил с дивана и с помощью маневров попытался подружиться с этим упрямцем Привязав к его спинке второй конец лассо, он установил стул около двери и, используя различные предметы вместо грузов, собрал с помощью веревок простейший механизм Руби Голдберга. Идея заключалась в том, что любой человек, прошедший в дверь, натыкался на веревку. При падении незваного гостя диван и стул должны были отскочить в стороны, затягивая при этом петлю вокруг его лодыжки. Конец петли крепился к веревке, протянутой между диваном и стулом. Вторая веревка соединяла выступ дивана с золотой люстрой, украшенной изумрудами и бирюзой. Встав на пирамиду из трех принесенных им стульев, Кикаха не спеша вытянул стержень, который обеспечивал крепление люстры к потолку. Он вытащил его только наполовину и оставил в таком положении, что при малейшем рывке люстра упала бы вниз. Когда диван и стул будут удирать от пришельца, натяжение веревки вырвет стержень окончательно, и люстра рухнет на пол. Если его расчеты верны, она упадет на того, кто потянет веревку, привязанную к петле.

В общем-то Кикаха не ожидал; что эта ловушка остановит его преследователей. Вряд ли они будут настолько невнимательными, что не заметят петли. Тем не менее всякое могло произойти — этот и следующий миры полны дураков и неуклюжих идиотов.

Он прошел в художественную мастерскую. Его внимание привлек большой шар из пластика. Податливый материал мог сохранять любую приданную ему форму. Для этого после лепки в него вводилось особое вещество, которое вызывало гиподермичсскую реакцию. Кикаха отнес шар и игольчатый шприц в комнату с плавательным бассейном. Нырнув на дно, Кикаха затолкал пластиковый шар в выпускное отверстие. Он сделал из него диск, который наглухо перекрыл слив воды. Зафиксировав форму гипосоставом, Кикаха выплыл на поверхность и выбрался из бассейна. Уровень воды начал тут же повышаться — все получилось так, как он и ожидал. Система впуска и выпуска не имели обратной связи и регулирующих устройств, поэтому подача воды продолжалась даже при перекрытом стоке. Вольф не предусмотрел такой тонкости, хотя в принципе у него не было причин ломать над этим голову. Пленник мог распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению, в том числе топиться, вешаться или глотать серебряные вилки.

Кикаха прошел в следующую комнату. Забаррикадировав дверь мебелью и статуями, он вытерся полотенцем и лег спать. Звонарям придется попотеть и помокнуть, добираясь до него. В любом случае им не войти сюда, не наделав большого шума.

Услышав звон колокольчиков, привязанных к его нервам, Кикаха проснулся и приоткрыл глаза. Сердце заколотилось, как крылья взлетавшей куропатки. Что-то вломилось в его сон — а вернее, в комнату. Сжимая меч в руке, он спрыгнул с дивана. В тот же миг, разметав баррикаду, дверь распахнулась, и волна воды швырнула на пол какого-то человека. Он задыхался и ловил ртом воздух, словно ему приходилось долгое время задерживать дыхание. Дверь автоматически закрылась, и они остались один на один.

Кикаха с интересом рассматривал своего гостя — длинноногого, хорошо сложенного парня с бледной кожей, крупными веснушками и темными волосами, которые, подсохнув, могли превратиться в светло-рыжие локоны. Лучемета ему, видимо, не доверили, но за поясом торчал кинжал, а в ножнах виднелся короткий меч. Доспехи он снял, оставшись лишь в красной рубашке с короткими рукавами, большом кожаном поясе и желтом трико с широкими лампасами.

Выпрыгнув из-за дивана, Кикаха подбежал к нему с поднятым мечом. Ошеломленный противник даже не успел встать. Однако, сообразив, что ему дают возможность сдаться, он принял единственно правильное решение, вполне достойное любого разумного человека. Кикаха заговорил с ним на языке властителей, но парень изумленно покачал головой и ответил ему по-германски. Кикаха перешел на речь дракландцев и приказал мужчине сесть на стул. Человек дрожал от холода и мрачных предчувствий.

Его свободное владение германским языком убедило Кикаху, что он не Звонарь. Судя по диалекту, парень вырос в эйнхорнерских горах. Очевидно, Звонари не захотели подвергать себя опасностям неизведанных врат. Они послали на разведку воинов-смертников.

Пал До Шаптарп рассказал Кикахе все, что знал. Будучи баронетом, он командовал гарнизоном эггесхаймского замка который принадлежал великому королю фон Тарбету. Во время набега на Таланак его оставили следить за порядком в замке. Но день назад фон Тарбет и фон Свиндеберн вернулись в Эггесхайм. Они вышли из небольшой часовни и приказали гарнизону и множеству других отрядов следовать за ними в «волшебную» комнату замка. Фон Тарбет объявил, что их заклятый враг Кикаха находится теперь на луне, поэтому для его поимки им придется прибегнуть к магии — разумеется, белой. Но король так ничего и не сказал о том, что случилось с солдатами в Таланаке.

— Они все погибли, — отозвался Кикаха. — Но как фон Тарбет общался с вами?

— В последнее время он говорит только через жреца, — ответил До Шаптарп.

— А тебе это не кажется странным? Баронет пожал плечами:

— После стольких чудес и событий, которые случились в нашей стране, мы перестали чему-нибудь удивляться. Фон Тарбет объявил народу, что получил от властителя божественное откровение. Он сказал, что обрел дар говорить на священном языке. И ему более не позволяется прибегать к другим языкам, ибо так властитель хотел дать понять всем людям, что фон Тарбет стал его любимцем.

— Хорошее объяснение, — подметил Кикаха.

— Над замком появилась магическая летающая машина, — продолжал До Шаптарп. — Она опустилась на площадь. Мы помогли разобрать ее на части и перенесли куски в комнату, из которой магические силы перебросили нас на луну.

Он рассказал о том, как они испугались, увидев над собой планету, на которой находились всего секунду назад. Она висела над ними в черном небе, угрожая упасть на луну и раздавить их своей гигантской массой.

Но человек привыкает ко всему.

Поисковые партии обнаружили пещеру на склоне холма. Недалеко от входа лежал труп орлицы без ноги и головы. В пещере валялись тела двух обезьян и еще одной орлицы. А потом солдаты нашли на полу семь вмурованных и пять незакрепленных полумесяцев. Услышав это, Кикаха понял, что Подарга прошла через врата и вернулась на планету.

Для проверки магических проходов фон Тарбет выбрал десять лучших рыцарей — по двое на каждый круг. Он надеялся, что кто-нибудь из них найдет и убьет Кикаху.

— А где же твой напарник?

— Со мной пошел Карл фон Ротадлер, — ответил До Шаптарп. — Но его больше нет в живых. Ворвавшись в комнату, он чудом не угодил в петлю, однако это не послужило ему предупреждением. Он всегда полагался на силу и меч, хотя мог бы прежде выяснить обстановку. Когда Карл вбежал в комнату, диван и стул понеслись от него прочь. Я не знаю, как ты заколдовал эти вещи, но ты действительно величайший маг. Предметы натянули веревку, она вырвала из потолка крепежный стержень, и люстра упала Карлу на голову.

— Значит, ловушка все-таки сработала! — воскликнул Кикаха. — Но как ты пробрался через комнату с водой?

— Когда Карл умер, я попытался вернуться в первую комнату, по дверь не открылась. Поэтому мне пришлось идти дальше. Подойдя к следующей двери, я изо всех сил толкнул ее, и она распахнулась. Меня окатило водой и отшвырнуло назад. Впрочем, выбирать мне не приходилось. Я снова приоткрыл дверь. Давление воды мешало протиснуться внутрь, меня сбивало с ног, а дверь постоянно закрывалась. Но я сильный, и мне удалось пробраться в подводный зал. К тому времени прихожая заполнилась водой, и как только я оказался в затопленном помещении, дверь за мной закрылась.

К счастью, вода оказалась чистой, а свет — ярким, иначе бы я утонул, так и не отыскав другую дверь. Сначала я всплыл к потолку, надеясь, что там осталось воздушное пространство, однако вода заполнила все помещение, и мне пришлось отправиться к другому концу комнаты. Давление воды раз за разом открывало дверь, ее потоки вливались в промежуточную комнату, а потом дверь автоматически закрывалась. Очевидно, это продолжалось довольно долгое время. Когда я попал в прихожую, вода заполнила ее больше чем наполовину. Потом давление возросло, и дверь в эту комнату открылась. Мне пришлось немного подождать. А когда дверь начала понемногу открываться вновь, я влетел сюда и повалился на пол. Наверное, так волна выбрасывает моряка на пустынный остров.

Кикаха забыл обо всех своих вопросах. Вызвав потоп в бассейне, он снова загнал себя — и этого парня — в почти безвыходное положение. Пройдет несколько часов, и вода затопит каждую из двадцати четырех комнат.

— Так, — сказал он. — Если мы не выберемся отсюда через пять-шесть часов, нам придет конец.

До Шаптарп спросил, что он имеет в виду. Кикаха объяснил ему ситуацию, и дракландский рыцарь побледнел. Кикаха рассказал тевтону многое из того, что стояло за недавними событиями. Особое внимание он уделил описанию зверств и коварных замыслов Черных Звонарей.

— Ты раскрыл мне глаза на вещи, которых я давно не мог понять, — сказал До Шаптарп. — И поверь, они тревожили не только меня. Да и как иначе? Наша жизнь шла спокойно и гладко. Я готовился возглавить охотничью экспедицию на дракона. И тут наш король и фон Свиндеберн объявили священную войну. Они сказали, что властитель Герр Гутт приказал им захватить город на нижнем уровне. И нам предстояло отыскать трех опасных еретиков, скрывавшихся там.

Многие из нас никогда не слышали о Таланаке, тишкветмоаках и Кикахе. Однако мы знали и уважали барона-разбойника Хорст фон Хорстманна, на которого был объявлен розыск. А тут еще фон Тарбет сказал, что властитель даровал нашему городу магические средства и что отныне мы можем переходить с уровня на уровень. Он объяснил нам причину, по которой был вынужден пользоваться лишь речью властителей. Но ты открыл мне правду, и теперь я понял, что души моего короля и многих добрых рыцарей пожраны адской нечистью. Их телами завладели демоны.

Баронет не совсем верно понимал суть дела, однако Кикаха не стал разубеждать его. Если кому-то нравится верить в суеверия, так и пусть себе верит на здоровье. Но он должен твердо уяснить, что под обликом двух королей скрывается ужасное зло.

— Скажи, я могу тебе доверять? — спросил он До Шаптарпа. — Поможешь ты мне, после того как узнал истину? И веришь ли ты в то, что я тебе сказал? Конечно, все это пока не имеет никакого значения. Но вдруг мне удастся что-нибудь придумать, и мы выберемся из этой затопленной норы.

— Клянусь тебе в вечной верности! — воскликнул рыцарь.

Его слова не убедили Кикаху. Тем не менее ему не хотелось убивать баронета. До Шаптарп еще мог пригодиться. Велев рыцарю поднять оружие, он повел его кружным путем в первую комнату. Вернувшись туда, Кикаха перерыл несколько шкафов и нашел записывающее устройство. Оно предназначалось для развлечения узников, но Кикаха придумал ему новое применение. Взяв в руки этот блестящий черный куб трех дюймов в поперечнике, он нажал на красное пятно в нижней грани и произнес несколько слов на языке властителей. Едва он коснулся белого пятна на боковой грани, как куб воспроизвел его слова.

Теперь им оставалось только ждать. Время тянулось медленно, и казалось, что уже прошло несколько часов. Наконец топаз над маленькой дверцей в стене засветился. Кикаха вынул поднос с едой для двух человек. На кухне теперь мигало два огонька, и толосы, заметив это, увеличивали порции вдвое.

— Садись и ешь! — сказал Кикаха. — Неизвестно, когда тебе еще удастся подкрепиться — если вообще когда-нибудь удастся.

До Шаптарп поморщился. Кикаха старался не спешить и ел медленно. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату стала просачиваться вода. Увидев это, Кикаха быстро проглотил остатки еды. Дверь закрылась, но почти тут же отворилась вновь и изрыгнула новую порцию воды.

Кикаха сложил тарелки на поднос и поставил его в нишу. Он надеялся, что у толосов не окажется каких-то более срочных дел. Если они задержат отправку подноса на кухню, пленникам уже ничто не поможет.

Включив куб на воспроизведение записанных инструкций, Кикаха положил его на поднос. Три раза нажав на белое пятно, он установил устройство на шестьдесят повторений. И вес же Кикаху терзали сомнения. Если толосы замешкаются и заберут поднос не сразу, воспроизведение записи закончится, и вся его затея ни к чему не приведет.

Топаз замигал и поблек. Кикаха открыл дверцу и убедился, что поднос исчез.

— Если толосы выполнят мой приказ, мы будем спасены, — сказал он тевтону. — По крайней мере, мы выберемся отсюда. Но если роботы откажутся подчиняться, то буль-буль-буль, и конец всем нашим тревогам.

Он велел До Шаптарпу следовать за ним в промежуточную комнату. Там они простояли около шестидесяти секунд.

— Если вскоре ничего не произойдет, — произнес Кикаха, — мы можем поцеловать свои…

Глава 19

Они стояли в центре большой комнаты на круглой пластине из серого металла. Экзотическая мебель относилась к стилю раннего радамантского периода. Стены и пол украшали плиты из розового камня с извилистыми черными прожилками. Двери и окна отсутствовали, но сквозь одну из стек была видна обстановка следующей комнаты.

— Сейчас на пульте у Звонарей замигало два индикатора, — сказал Кикаха. — Они сигнализируют о нашем появлении в камере пыток. Будем надеяться, что Звонари не пойму: их значения.

Все эти необъяснимые огоньки, очевидно, приводили Звонарей в состояние паники. И конечно же, те бродили по дворцу, пытаясь выяснить причину сигналов.

Часть стены отъехала в сторону, и Кикаха вышел в соседнее помещение. Там их ждал толос, облаченный в рыцарски доспехи. Его рост достигал шести с половиной футов. Он передал Кикахе черный кубический магнитофон.

— Благодарю тебя, — сказал Кикаха и добавил: — Внимательно рассмотри нас. Я твой хозяин. Этот человек — мой слуга. Ты должен выполнять наши приказы. Если этот человек, мой слуга, попытается нанести мне какой-то вред, ты должен удержать его от подобных действий.

Все остальные существа во дворце — мои враги, поэтому ты будешь убивать каждого, кого увидишь. Но прежде ты возьмешь этот куб и дашь прослушать мой приказ другим толосам. Сейчас я надиктую необходимые инструкции. Я приказываю вам нападать на моих врагов и убивать их любой ценой. Ты меня понял?

Толос отдал честь, подтверждая свою готовность к действиям. Кикаха продиктовал инструкции, установил число повторений на тысячу раз и отдал кубическое устройство толосу. Бронированное существо отсалютовало еще раз и зашагало прочь.

— Они прекрасно выполняют приказы, однако считают своим хозяином только того, кто отдает им распоряжения последним, — сказал Кикаха. — Вольф знал об этом недостатке, но не хотел менять их программу. Он сказал, что эта особенность может однажды нам здорово пригодиться. К тому же о ней не могли узнать гипотетические захватчики дворца.

Он растолковал До Шаптарпу, как управляться с лучеметом, если тот когда-нибудь попадет ему в руки. А потом они отправились в арсенал дворца. Чтобы попасть туда, им предстояло перейти в другое крыло, а затем спуститься на шесть этажей. Зная, что Звонари контролировали перемещение всех лифтов, Кикаха направился к лестничной клетке.

Великолепие дворца произвело на тевтона огромное впечатление. До Шаптарп трепетал от благоговения. В огромных комнатах и залах хранились сокровища, за которые можно было купить все королевства Дракландии. Баронет шел с открытым ртом, пуская слюну, и трепетно разглядывал восхитительное убранство. Ему хотелось остановиться и осмотреться. Руки сами тянулись, чтобы пощупать, прикоснуться и, возможно, наполнить карманы. Внезапно он испугался. Абсолютная тишина и неописуемое богатство напомнили ему, что он находится в священном месте.

— Здесь можно бродить по многу дней, но так и не встретить других людей, — прошептал он хриплым голосом.

— Ты прав, мы могли бы блуждать здесь месяцами, — ответил Кикаха. — К счастью, я знаю, куда идти.

Он начал сомневаться, что от его напарника будет какая-нибудь польза. Возможно, в обычных условиях До Шаптарп действительно считался прекрасным воином. И то, что он уцелел в комнате с водой, свидетельствовало о его отваге и сообразительности. Но дворец властителя пугал тевтона и казался ему обителью сверхъестественных сил. Подобные чувства испытывал бы любой земной христианин, если бы его поместили в божественный город, которым коварно овладели черти.

Около лестничной клетки Кикаха почувствовал запах расплавленного пластика и сгоревшей протоплазмы. Он осторожно выглянул из-за угла. В ста шагах по коридору на полу неуклюже лежал толос. Рядом с ним валялась бронированная рука, отрезанная от тела лазерным лучом.

Чуть поодаль распластались два мертвых Звонаря. Кикаха узнал их по ранцам, прикрепленным к спинам. Робот свернул им шеи. Другие двое, с лучеметами в руках, вели возбужденную беседу. Один из них поднял оплавленные останки черного куба. Кикаха удовлетворенно усмехнулся. Прибор повредили лучом, и теперь его воспроизводящая система безнадежно испорчена. А значит, Звонарям никогда не узнать, чей приказ исполнял толос и какое сообщение хранило в себе записывающее устройство.

— Двадцать девять долой. Остался двадцать один, — прошептал Кикаха. Он резко отдернул голову и повернулся к баронету. — Теперь они будут начеку, — тихо сказал он. — Если бы не нападение робота, они бы, возможно, оставили арсенал без охраны. Но теперь Звонари знают, что во дворец пробрались враги. И они наверняка усилят охрану. Ладно, попробуем взять их по-другому. Нам предстоит довольно опасный путь, но что в этом мире не опасно? Давай-ка обратно на лестницу. Вернемся немного назад.

Он повел До Шаптарпа на шестой этаж. В огромном зале, около шестисот футов в длину и трехсот в ширину, хранились чучела животных и некоторых разумных существ из множества вселенных. Кикаха прошел мимо прозрачного куба в котором, подобно стрекозе в куске янтаря, находилось существо, напоминавшее одновременно и насекомое, и человека. У него имелись усики антенн и огромные, почти человеческие глаза. Узкая талия переходила в тонкие ноги, покрытые розоватым пушком. Над грудью из худеньких плеч свисали четыре тонкие руки, а из огромного горба на спине выступали большие, как у бабочки, крылья.

Их вот-вот могли застать Звонари, но До Шаптарп остановился, чтобы посмотреть на странное существо.

— Этому экспонату десять тысяч лет, — объяснил Кикаха. — Ты видишь перед собой квисваса, жесткокрылого человека, выращенного в биолабораториях Ананы — во всяком случае, мне так говорили. Однажды властитель нашего мира совершил набег на мир своей сестры и выкрал для своего музея несколько ее любимых существ. Этот квисвас, как я понял, одно время был любовником Ананы. Но нельзя же верить всему, что слышат уши, особенно когда один властитель рассказывает байки о другом. И все это, конечно, происходило много лет назад.

Огромные глаза квисваса смотрели на них сквозь толстый пластик десяти тысячелетий. Этот парень жил за пять тысяч лет до начала земной цивилизации. И хотя Кикаха видел его раньше, он вновь почувствовал благоговение, тревогу и свою незначительность перед ликом времени. Несмотря на силу и ловкость, это существо оказалось здесь. И наверное, оно тоже сражалось за свою жизнь, как сражался сейчас Кикаха, — а возможно, даже более решительно и яростно. Но и он может погибнуть, как этот квисвас. И потом, набитый опилками, он будет смотреть невидящим взором на борьбу другого существа. Все проходит по кругу…

Он тряхнул головой и быстро осмотрелся. Философия — штука хорошая, но не при таких обстоятельствах. И для нее сейчас совсем нет времени. Кроме того, смерть приходит ко всем — даже к тем, кто избегает ее так изобретательно, как он. Так что нечего печалиться. Любая минута жизни достойна хорошей драки — при условии, что остальное прошлое тоже имело смысл.

— Интересно, что за история была у этого существа? — прошептал До Шаптарп.

— Наша история закончится тем же, если мы не поторопимся, — сказал Кикаха.

Подбежав к стене, Кикаха начал вращать рукой выступ, который казался таким же неподвижным, как и все остальные украшения. Он повернул завитушку вправо на сто шестьдесят градусов, потом влево на тот же угол, а затем покрутил ее вокруг оси, сделав два полных оборота. Часть стены отъехала назад. Стараясь успокоиться, Кикаха задержал дыхании. Он сомневался в правильности набранного им кода. Прошло столько лет, и он мог забыть последовательность набора. И в таком случае его ожидала расплата в виде облака ядовитого газа или лучей, рассекающих тело.

Он толкнул До Шаптарпа вперед. Тевтон попытался оказать сопротивление и испуганно закричал, когда они покатились в темную шахту. Кикаха закрыл его рот рукой и скомандовал:

— Молчи! Все в порядке!

Встречный ветер при спуске унес его слова вверх. До Шаптарп продолжал вырываться. А потом падение замедлилось, и баронет успокоился. Вскоре им показалось, что они неподвижно зависли в воздухе. Внезапно стены озарились светом, и они увидели, что все еще спускаются вниз. Шахта в нескольких футах над ними и под ними оставалась темной, и свет сопровождал их по мере спуска. Через несколько секунд они оказались на дне вертикального туннеля. Темнота над головой создавала впечатление, что это место уже сотни лет не видело ни одного живого существа.

— У меня чуть сердце не оборвалось, — сердито заворчал баронет.

— Я не мог поступить иначе. Стоило мне рассказать тебе о предстоящем падении, и ты бы никогда не отправился сюда по собственной воле. Я просто не хотел требовать от тебя так много.

— Но ты же прыгнул, — с укором произнес До Шаптарп.

— Конечно. Но я практиковался в этом несколько раз. И у меня тоже не хватило духу на первый прыжок, пока я не увидел, как это делает Вольф, то есть властитель. — Кикаха улыбнулся. — Кроме того, я сомневался, что замедляющее поле включится. Звонари могли деактивировать эти врата. Вот бы мы влипли тогда, правда?

По всей видимости, До Шаптарп не счел его шутку забавной. Кикаха повернулся к стене и привел в действие выпускное устройство. Оно включилось после того, как он отстучал по стене шахты необходимый код. Каменная плита скользнула в сторону, и они вошли в квадратное, хорошо освещенное помещение около тридцати футов в поперечнике. На полу виднелась дюжина серебряных, вплавленных в гранит полумесяцев. Соответствовавшие им половинки висели на колышках, вбитых в стену. Ни те, ни другие не имели никаких обозначений.

Кикаха вытянул вперед руку и предостерег До Шаптарпа:

— Ни шагу дальше! Эта комната станет очень опасной, если мы не выполним определенный ритуал. А я не уверен, что помню все его детали.

Несмотря на прохладный воздух и легкий сквознячок, тевтона прошиб пот.

— Меня все время мучил вопрос, почему мы не пошли сюда сразу, вместо того чтобы бродить по коридорам, — сказал он. — Теперь я это понял.

— Надеюсь, что ты и впредь будешь таким разумным, — двусмысленно сказал Кикаха.

Он сделал три шага вперед, затем пошел боком, пока не оказался рядом с крайним правым полумесяцем, висевшим на стене. Кикаха развернулся кругом, шагнул к нему и, вытянув руку под прямым углом к стене, коснулся серебристого металла.

— Все нормально, солдат, — сказал он. — Теперь можешь гулять, как тебе захочется — во всяком случае, я на это надеюсь.

Однако, осмотрев полумесяцы, Кикаха перестал улыбаться.

— Один из них может провести нас в арсенал. Но я не помню, какой именно. То ли второй справа, то ли третий…

— А что произойдет, если ты выберешь не тот полумесяц? — спросил До Шаптарп.

— Один из них — правда, не знаю какой — выведет нас в центр управления, — ответил Кикаха. — Я бы и выбрал его, будь у меня лучемет. К тому же Звонари могли установить там индикаторы, срабатывающие при появлении неучтенной массы тел. Но главное, я не знаю, какой это полумесяц. Вторые врата выведут нас в подземную тюрьму, из которой мы недавно удрали. Третьи перенесут на луну, а четвертые — на уровень Атлантиды. Я забыл, что могут делать остальные полумесяцы, но один из них пошлет нас в довольно-таки нежелательную, если можно так сказать, вселенную.

До Шаптарп поежился и тихо произнес:

— Я смелый человек, и мне не раз доводилось доказывать это на поле брани. Но я чувствую себя, как ребенок, потерявшийся в лесу, в котором бродят злые волки.

Кикаха промолчал, хотя и оценил искренность воина. Он по-прежнему не мог сделать выбор между вторым и третьим полумесяцем. Но он должен выбрать один из них, потому что другого выхода отсюда не было — как и многие пути во дворце, шахта вела только в одну сторону.

— Я почти уверен, что нам нужен третий, — сказал он в конце концов. — Вольфу нравились тройки и кратные им числа. Но… — Он пожал плечами и добавил: — К чертям все страхи. Не стоять же нам тут вечно!

Кикаха приложил третий правый полумесяц к третьей левой половинке на полу.

— Я помню, что подвижные полумесяцы надо стыковать с противоположными фиксированными половинками.

Он подробно объяснил баронету различные тонкости при прохождении врат, а затем они оба вступили в круг, образованный двумя полумесяцами. Подождав около трех секунд, они без всякого намека на движение перенеслись в квадратное помещение около трехсот футов в длину. На выступах стен, на полках, подставках и колышках стояло, висело и лежало знакомое и незнакомое оружие.

— Получилось! — воскликнул Кикаха.

Он вышел из круга и сказал:

— Мы возьмем несколько ручных лучеметов, запас силовых батарей, веревки, самонаводящиеся ракеты и видеомаску-бинокль. Ах да! Нам не помешает несколько нейтронных гранат ближнего действия.

Ко всему прочему он прихватил два сбалансированных метательных ножа. До Шаптарп в это время упражнялся в стрельбе из лучемета на небольшой мишени в задней части арсенала. Металлический диск толщиной в шесть дюймов расплавился через пять секунд. Кикаха прикрепил к спине металлический контейнер, в котором находились несколько самонаводящихся снарядов, мощный радиопередатчик для управления ими и аудиовизуальная маска.

Он надеялся, что Звонари еще не имели в своем распоряжении подобной техники. Если коридоры дворца обыскивали солдаты с управляемыми снарядами, то их обоих ожидала неминуемая смерть.

На двери виднелась печать Вольфа, и пока, как мог судить Кикаха, она оставалась нетронутой. Многочисленные системы безопасности делали невозможным неправомочное вторжение извне, однако выйти из оружейной комнаты не составляло никакого труда. Кикаха облегченно вздохнул. Звонарям не удалось пробраться сюда, а значит, у них нет управляемых снарядов. Хотя они могли принести их с собой из других вселенных. Но зачем тогда Звонари использовали самолеты? Все свидетельствовало о том, что снарядов у них не было.

Он надел на голову аудиовизуальную маску и, манипулируя пультом управления, повел снаряд в открывшиеся двери. Снаряд не превышал трех дюймов в длину и напоминал самолетик, сделанный из страницы ученической тетради. Его прозрачный материал делал снаряд почти невидимым, но под определенным углом и при сильном свете на крыльях проступали крошечные цветные пятна. Острый «нос» вмещал в себя «глаз», через который Кикаха получал четкое, хотя и немного ограниченное изображение; здесь же находилось «ухо». При желании оператор мог либо усиливать, либо уменьшать громкость передаваемых звуков.

Маневрируя снарядом, он убедился, что ближайшие коридоры пусты, и только тогда снял маску с головы. Когда они вышли из арсенала, Кикаха закрыл дверь, и она автоматически включила хитроумные системы безопасности. Он вел снаряд прямо по коридору, а когда им приходилось сворачивать за угол, прибегал к помощи маски.

Следуя за снарядом, Кикаха и До Шаптарп прошли около шести миль по горизонтальным и вертикальным переходам дворца. Покинув это крыло, они перешли в главный корпус, где находился центр управления. Осторожность заставляла их двигаться медленно, и поэтому путь казался бесконечно долгим.

Они прокрались мимо гигантского окна в той части дворца, которая нависала над краем монолита. Увидев солнце, До Шаптарп едва не упал в обморок. Небесное светило находилось под ними. Он выглянул из окна, чтобы осмотреть пространство внизу. Оглядев полукруг Атлантиды с радиусом не меньше чем в пятьсот миль, а за ним кусок Дракландии и подкрылье Америндии, он побледнел как мел.

Кикаха оттащил его от окна и попытался объяснить ступенчатую структуру планеты. Поскольку дворец находился на самом верхнем ярусе планеты, он действительно располагался выше солнца, которое вращалось на уровне среднего монолита.

Тевтон прошептал, что понял его слова. Однако драклаидец видел солнце только со своего уровня, да разве что еще с луны. И оба раза оно сияло высоко над головой.

— Если ты считаешь это зрелище таким уж устрашающим, — сказал Кикаха, — тебе не мешало бы взглянуть на край света с грани нижнего уровня, который мы называем Садом.

Они вошли в центральный корпус дворца и направились к центру управления, двигаясь еще медленнее. Наконец они попали в бробдингнаговский зал, отделанный огромными зеркалами, которые не только отражали внешнюю физическую реальность, но и воспроизводили внутренний психический мир человека. Каждое зеркало, как объяснил Кикаха, улавливало волны от различных участков мозга. Синтезировав их и обогатив музыкой, цветовым содержанием и гармониками, оно воплощало результат в зрительные образы. Некоторые из них вызывали отвращение и ужас, другие пленяли красотой. Временами они были возмутительно непристойными, но иногда — божественно грозными и многозначительными.

— Они ничего не значат, — сказал Кикаха, — если только зритель не начинает интерпретировать их в соответствии со своим настроением. У них нет объективного смысла.

Его слова немного успокоили До Шаптарпа. Кикаха повел тевтона к широкой лестнице, по которой могли бы пройти и десять взводов солдат. Она тянулась вверх и вверх и, казалось, не имела конца, как будто вела в небесное царство.

Глава 20

Наконец баронет попросил остановиться и передохнуть. Кикаха согласился и отправил снаряд в разведывательный поют. На этаже, который находился под центром управления, не оказалось ни одного Звонаря. Однако на первых шести ступенях лестницы лежали обгоревшие и расплавленные тела десяти толосов. Очевидно, они поспешили наверх, чтобы напасть на Звонарей, засевших в центре управления, и их скосило лазерным лучом. Устройство, которое могло это сделать, находилось на верхней лестничной площадке и представляло собой небольшой черный ящик на колесах. На конце длинной шеи из серого металла крепился маленький шар. Он определял местоположение любой передвигавшейся массы и разрушал ее лазерным лучом. Дальность действия такого механизма не превышала сорока футов.

Черный ящик вращал длинной шеей взад и вперед; линза объектива осматривала всю лестницу. Тем не менее она не заметила снаряд, пролетевший над устройством. А значит, «змееголовый», как назвал его Кикаха, мог определять только крупные предметы. Развернув снаряд, Кикаха направил его в глубь коридора — к двойным бронированным дверям центра управления. Они оказались закрытыми. Осмотрев через «телеглаз» декорированную поверхность стены, он увидел множество мелких дисков. К счастью, эти определители массы имели ограниченную зону действия и по центру коридора пролегала узкая дорожка безопасности. По-видимому, Звонари оставили ее для того, чтобы осведомленный человек мог пройти в центр, не вызывая сигнала тревоги. Кроме того, здесь должна была располагаться и видеоаппаратура, поскольку Звонари не могли пренебречь такой мерой предосторожности.

Кикаха перемещал снаряд под самым потолком, так как не хотел, чтобы его заметили раньше времени. И вскоре он увидел линзы видеокамер. Их спрятали в двух бюстах, которые стояли на пьедесталах. Звонари постарались сделать отверстия совсем крошечными, но Кикаха обнаружил их почти сразу.

Он осторожно вернул снаряд обратно, снял маску и повел До Шаптарпа вверх по лестнице. Они не стали подниматься выше груды обгоревшей протоплазмы и пластика. Поравнявшись с ней, Кикаха остановил тевтона.

— Насколько я могу судить, — сказал он, — Звонари собрались в центре управления. Если бы нам удалось подняться на следующий этаж, мы могли бы поджарить их еще до того, как они о чем-то догадаются. Я хочу, чтобы ты все время наблюдал за нашим тылом. Будь внимателен! В центре управления имеется множество врат, через которые можно попасть в разные места дворца. Если Звонари отыскали их, они могут воспользоваться этим преимуществом. Так что смотри в оба!

Пока они находились вне поля зрения «змееголового», который стоял на верхней площадке лестницы, Кикаха сел и растрепал волокна на конце самой тонкой веревки. Привязав ее к снаряду, он надел маску и направил маленькую ракету вверх по лестнице. Та едва двигалась под тяжестью длинного шнура. «Змееголовый» продолжал осматривать ступени, однако снаряд и веревка, очевидно, не привлекали его внимания. По всей вероятности, его запрограммировали на большую массу. Тем не менее он мог передавать изображение в центр управления. Но если Звонари увидят веревку и снаряд, они постараются обойти непрошеных гостей, а затем, открыв стрельбу из-за перил, начнут внезапную атаку. Кикаха велел До Шаптарпу присматривать за лестницей и стрелять при первой необходимости.

Снаряд облетел «змееголового» и, подтягивая на буксире веревку, вернулся на нижнюю площадку. Кикаха снял маску, отвязал шнур, ухватился за его концы и, подтянув их немного, изо всех сил рванул веревку на себя. «Змееголовый» полетел вниз и с грохотом свалился на середине пролета. Он лежал на боку; шея с глазастым шаром моталась взад и вперед, но объектив не захватывал правую сторону лестницы. Подойдя сзади, Кикаха повернул небольшой диск на панели управления и отключил прибор.

Сжимая в правой руке лучемет, он отнес машину обратно на верхнюю площадку. Поставив «змееголового» на пол, Кикаха развернул его объектив к бюсту, который стоял в конце коридора неподалеку от дверей центра управления. Он настроил прибор, включил его и отправил в последний путь по коридору. Вскоре оттуда раздался сильный грохот. Кикаха надел маску и повел снаряд в разведывательный полет. Как он и ожидал, «змееголовый» мчался по коридору до тех пор, пока не врезался в пьедестал статуи и не разнес его на куски. Лазерный луч кромсал каменные осколки; бюст лежал на боку, а линза видеокамеры целилась в стену. Внезапно шея «змееголового» развернулась, и луч уперся в упавший бюст.

Кикаха спустился по ступеням в коридор и вышел из поля зрения тех, кто мог выбежать на верхнюю площадку и осмотреть нижние пролеты лестничной клетки. Он снова надел маску и приподнял снаряд чуть выше двойных дверей неприступного центра управления. Снаряд, почти невидимый на фоне стены, нацелился вниз.

Кикаха ждал. Минуты шли одна за другой. Ему хотелось снять маску и убедиться, что До Шаптарп ведет наблюдение. Но он подавил это желание, предчувствуя, что двери вот-вот откроются.

И они действительно открылись. С обеих сторон высунулись трубки перископов. Потом их втянули назад, и из створок выглянула белокурая голова. Вслед за ней появилось и тело. Звонарь подбежал к «змееголовому» и отключил его. Кикаха даже расстроился. Он надеялся, что машина рассечет Звонаря лучом. Однако она реагировала лишь на те объекты, которые находились перед ней и входили в зону обзора.

Бюст расплавился до неузнаваемости. Звонарь внимательно осмотрел его, затем схватил «змееголового» за шею и понес прибор в центр управления. Кикаха провел снаряд под верхней балкой косяка и поднял его к потолку огромного помещения. В такой зал мог бы вместиться авианосец выпуска 1945 года. Кикаха направил снаряд к противоположной стене и опустил его на пол за центральным пультом. Изображение и звук потеряли четкость — двери закрылись, и это внесло ограничения в условия приема. В пределах небольшой дальности снаряд мог вести передачу и через материальные объекты, но при этом существенно снижалась разрешающая способность приемной аппаратуры.

Займатол рассказал Арсвурду о странном поведении электронного стража. Тот предложил заменить его другим, который, как он надеялся, будет работать без аварий. Но Звонари не имели запасной видеоаппаратуры. Впрочем, вторая камера в противоположном конце коридора работала пока исправно. Займатол пожалел, что они не следили за экранами мониторов и не знали теперь, отчего взбунтовалась машина. Вот уже несколько часов оба Звонаря пытались наладить связь с луной и сообщить фон Тарбету о мятеже дворцовых толосов.

Кикаха с удовольствием послушал бы их еще, но ему хотелось довести до конца задуманный план. Он отключился от снаряда в центре управления и привязал конец шнура к второй мини-ракете. Направив ее вверх, он оплел веревкой нового «змееголового» и без труда сдернул его с площадки. Тот пролетел еще дальше, чем предыдущий, и свалился у самой кучи сгоревших толосов в начале пролета. Оптический прицел лазерной пушки уставился в потолок. Подкравшись к нему ползком, Кикаха вытянул руку из-за поверженных тел и отключил электронного стража. Потом отнес его к началу коридора и направил к бюсту с последней уцелевшей видеокамерой. Быстро сбежав со ступеней, Кикаха надел маску и послал второй снаряд вдогонку за «змееголовым». Через «ухо» снаряда до него донесся грохот разбитого пьедестала.

«Телеглаз» показал ему, что случилось почти то же самое. Он тут же развернул снаряд объективом к двери. Однако в коридор никто не выходил, и вскоре Кикахе надоело ждать впустую. Он переключился на снаряд в центре управления. Займатол настаивал на том, что неисправность двух машин нельзя объяснить случайностью. Ситуация, по его мнению, казалась очень подозрительной, а значит, и опасной. И он отказывался выходить в коридор для выяснения причин этих слишком уж целенаправленных неисправностей.

Арсвурд отвечал, что, независимо от их мнений и чувств, они не могут сидеть здесь сложа руки, пока неизвестный враг все ближе подбирается к центру управления. Им следует убить его — тем более что пришельцем может оказаться Кикаха. А кто еще мог пробраться во дворец, когда все средства защиты включены и система обороны абсолютно неприступна?

Займатол сказал, что им нечего опасаться Кикахи, потому что он просто не может здесь появиться. Неужели фон Тарбет и фон Свиндеберн стали бы искать этого мошенника на луне, если бы его там не было?

Кикаху удивило, что фон Тарбет по-прежнему обыскивал Корад. Даже ребенок мог догадаться, что два полумесяца в пещере исчезли не просто так. Но, возможно, главный Звонарь настолько уверовал в хитрость врага, что решил, будто Кикаха снова разыграл с ними трюк и, припрятав два полумесяца, остался на луне. И все же почему он считал, что у Кикахи есть причина оставаться там?

Кикаха расстроился и даже немного испугался. Неужели Анана тоже прошла через эти врат? И не ее ли сейчас преследовали Звонари? Такая возможность опечалила и обеспокоила его.

Немного подумав, Займатол согласился, что только Кикаха мог настроить против них толосов Арсвурд ответил, что в таком случае у них есть еще одна причина избавиться от непрошеного гостя.

— Каким образом? — спросил Займатол.

— Да уж не отсиживаясь здесь, — ответил Арсвурд.

— Тогда иди и поищи его, — предложил первый.

— Я так и сделаю, — ответил второй.

Кикаха отметил, что их беседа велась слишком уж по-человечески. Возможно, Звонари действительно состояли из металлических труб и опилок, но они абсолютно не походили на машины со сборочного конвейера. Каждый из них имел различия в характере и свою особую индивидуальность.

Арсвурд пошел к двери, но Займатол попросил его вернуться. Он напомнил, что их долг требует воздерживаться от напрасного риска. Звонарей осталось так мало, что смерть еще одного в значительной мере уменьшит их надежду на успех. И уже сейчас, вместо намеченного победного шествия, они вынуждены спасать свои жизни и бороться за выживание расы. Кто бы мог подумать, что простому лебляббию удастся нанести им такой урон и остаться при этом безнаказанным? А главное, Кикаха даже не властитель — он просто человек.

Займатол сказал, что им следует дождаться возвращения их лидеров. Связь наладить не удалось, поскольку что-то мешало создать канал общения. Кикаха, конечно, знал, почему их попытки оказались безуспешными. Структура пространственно-временного поля этой вселенной создавала особые искажения, которые препятствовали передаче сообщений по радио или лазерному лучу. А если бы самолет или ракета попытались перелететь с планеты на луну, они рассыпались бы на части, попав в узкую зону на полпути между двумя небесными телами. Переходить с луны на планету и обратно можно было только с помощью врат.

Двое Звонарей перешли на личные вопросы. Двадцать девять из них погибли. Двое находились здесь, и еще по двое — во вселенных Нимстовла, Ананы и Юдубры. Займатол считал, что их надо вызвать на помощь. Но они поступят еще мудрее, если вообще покинут эту вселенную, запечатав все выходы и входы. Есть множество других миров — так почему бы не отказаться от одного из них навсегда? Если эта планета так дорога Кикахе, пусть заберет ее — пожалуйста. А они тем временем перебрались бы в безопасное место, где создали бы миллионы новых Звонарей. И тогда, через десять лет, они сметут властителей с лица галактики.

Но фон Тарбет, которого они называли Граумграссом, обладал сверхъестественным упрямством. Он наотрез отказался уходить из Многоярусного мира. И оба Звонаря имели по этому поводу одинаковую точку зрения.

Несмотря на храбрые заявления о том, что им надо выйти и найти пришельца, Арсвурд в общем-то не очень этого хотел, а вернее, и не думал выходить из зала. Тем не менее он хотел показаться храбрецом.

Они выглядели, как обычные люди, и Кикаха не мог воспринимать их холодными, сверхлогичными и абсолютно безэмоциональными существами, описанными ему Ананой. Если исключить из их разговора несколько фраз, они могли бы сойти за двух солдат какой угодно страны или вселенной.

На какой-то миг он даже задумался: а нельзя ли урезонить Звонарей и что случилось бы, поселись они в этом мире, как другие существа?

Но жалость быстро прошла. Звонари предпочитали овладевать телами людей. Они не пожелали оставаться запертыми в своих металлических «колоколах». Наслаждения и преимущества плоти слишком соблазнительны. Нет, они не удовлетворятся тем, что останутся в матрицах. Они будут продолжать расчленять человеческие мозги и вселяться в тела, лишенные душ.

Войну необходимо довести до конца, то есть до тех пор, пока все Звонари или сам Кикаха не погибнут.

Кикаха вдруг почувствовал себя так, будто вся галактика легла ему на плечи. Если Звонари убьют его, они будут распространяться по всем направлениям, как раковая опухоль, и те немногие, кому довелось узнать об их целях, вскоре умрут. Но это его мир, и он не раз хвастался, что был самым счастливым человеком в двух вселенных. Лишь ему одному, единственному из землян, удалось перейти барьер между ними. И он любил эту планету больше, чем Землю. Он натворил здесь столько дел, сколько не мог сделать даже Вольф — властитель Многоярусного мира.

А теперь наслаждения и восторги ушли в прошлое; на их место пришла огромная ответственность, и он даже боялся подумать о ней, настолько она казалась невыносимой.

Однако для человека с таким грузом ответственности он действовал слишком безрассудно. Но именно поэтому Кикаха и оставался жив. Если бы он считал себя важной фигурой и прятался по кустам, как испуганный кролик, его бы давно поймали и убили. Хотя он мог бы убежать на уровень Океана. Но тогда от него не будет никакого толку. И каким бы безрассудным он ни был, ему лучше оставаться верным своим принципам. Возомнив о себе нечто, он станет частью прошлого, а Звонари превратятся во владык настоящего и будущего. И посему — будь что будет.

Кикаха подключился к третьему снаряду, провел его вдоль стены и оставил над двойной дверью. Положив маску и пульт рядом с собой, он объяснил До Шаптарпу план предстоящих действий. Тевтон посчитал идею сумасшедшей, но от спора воздержался — сам он ничего придумать не мог. Они подняли толоса и поволокли пятисотфунтовое тело вверх по ступеням. Протащив его по центру коридора между определителями поля, они поставили его на ноги и прислонили к дверям, после чего торопливо и осторожно вернулись на нижний этаж.

Быстро осмотревшись, Кикаха надел маску. Он опустил снаряд, нацелил его в бок стоявшего толоса и запустил мини-ракету в шлем робота. Удар вывел снаряд из строя, поэтому Кикаха не видел результат столкновения. Переключив управление на следующую мини-ракету, он расположил ее над дверью. Толос упал именно так, как Кикахе хотелось. Голова и тело вошли в зону действия датчиков. А значит, в центре управления сейчас дико ревела сирена.

Он ждал, пока у него не лопнуло терпение. Двери не открывались. Какое-то время Кикаха продолжал контролировать снаряд, расположенный над входом, затем неохотно опустил его на пол и переключился на «телеглаз» внутри центра управления. Он видел лишь провода и заднюю панель главного пульта, но в наушниках не раздавалось ни звука. Однако Кикаха знал, что сирену уже отключили. Кикаха включил звук на полную громкость. Но Звонари молчали и не подавали признаков жизни.

Кикаха переключился на снаряд около дверей. Те были закрыты, поэтому он вновь сосредоточился на «телеглазе» за большим компьютером. Но в центре управления стояла гробовая тишина.

Что же происходит? Неужели они решили сыграть в игру «у кого первым сдадут нервы»? Может быть, они вынуждают его решиться на атаку?

Кикаха направил снаряд к стене, а затем медленно поднял его почти к потолку. Пространство впереди просматривалось только на фут, а дальше изображение становилось нечетким. Он хотел провести снаряд под потолком и резко опустить его у кресел перед компьютером. Кикаха надеялся увидеть Звонарей до того момента, как они заметят снаряд. Дело в том, что мини-ракету иногда использовали для убийства, разогнав до скорости пули. Однако из-за ограниченных возможностей «телеглаза» ему требовалось приблизить снаряд почти вплотную к врагу, и Звонари могли увидеть его, несмотря на идеальную прозрачность. Если кто-то из них закричит, Кикаха по звуку определит его местонахождение и направит мини-ракету в противника еще до того, как тот собьет ее лучом. В общем, шансы на успех казались неплохими. Оставалось воплотить мечты в реальность.

Он опустил снаряд к тому пульту, за которым прятал его раньше. Мини-ракета снизилась почти до пола, но в поле зрения так ничего и не попало. Кикаха поднял «телеглаз» и сделал несколько кругов, все больше расширяя зону поиска. Звонари исчезли. Конечно, они могли заметить снаряд и на время спрятаться за консолями с аппаратурой. Однако это не имело смысла, если только Звонари не хотели отвлечь внимание оператора, управлявшего снарядом. Они могли покинуть комнату и отправиться на его поиски. Даже не зная, как именно работает снаряд, эти парни, очевидно, догадались, что зона управления ограничена и что оператор находится где-то рядом.

Кикаха велел До Шаптарпу усилить бдительность и не забыть воспользоваться нейтронными гранатами, если представится такой случай. Он ждал появления Звонарей на лестничной клетке. Однако враги появились с другой стороны. Не успел он закончить свои инструкции, как баронет закричал. Кикаха так испугался, что взмахнул руками. Маленький пульт управления взлетел в воздух. Кикаха тут же отпрыгнул в сторону и, срывая маску с головы, несколько раз перекувырнулся, чтобы сбить прицел врага. Он не знал, почему закричал тевтон, но времени на выяснение не оставалось. Кикаха не собирался подставлять себя под огонь противника.

Луч прошел рядом и прожег ковер. Стреляли из дальнего конца коридора, а этого он не ожидал. Звонарь снова выглянул из-за угла и прицелился в Кикаху. К счастью, До Шаптарп выстрелил первым, и противник, пальнув наугад, быстро отпрянул назад. На большом расстоянии эффективность лучемета заметно снижалась. На короткой дистанции он мог расплавить двенадцатидюймовую пластину и за долю секунды прожечь желудок человека. Но на таком расстоянии луч мог нанести лишь ожог третьей степени или, попав в глаза, ослепить.

До Шаптарп вернулся на нижние ступени лестницы и укрылся за грудой обугленных тел. Кикаха побежал по коридору в противоположном направлении, заподозрив, что его будут сейчас атаковать из-за ближнего поворота. Тактика Звонарей прояснялась. Один из них покинул центр управления для того, чтобы нанести удар с фланга. Он прошел через врата, попытался застать врагов врасплох и вновь отступил куда-то еще. Другой же, скорее всего, отправился на луну, чтобы позвать на помощь других Звонарей.

Кикаха выругался и побежал к брошенной маске и пульту управления. Звонарь в дальнем конце коридора высунул голову у самого пола и выстрелил в До Шаптарпа. Тот открыл ответный огонь. Кикаха тоже присоединился к атаке, хотя его позиция по сравнению с тевтоном оказалась намного хуже. Звонарь отскочил прежде, чем лучи пересекли угол. На ковре из негорючего материала появились две оплавленные полоски.

Три гранаты остались около баронета, и бежать за ними не было времени. Кикаха схватил маску и пульт, развернулся и помчался по коридору. Он по-прежнему ожидал нападения из-за ближнего утла. Чувство опасности стало настолько сильным, что он приготовился прыгнуть в первую попавшуюся дверь. И когда до поворота остались две дверные ниши, Кикаха увидел голову, появившуюся из-за угла. Он выстрелил. Луч проплавил черту на ковре и чиркнул по углу. Очевидно, Звонарь успел убрать голову. Прижимаясь спиной к нише, Кикаха направил луч вдоль стены, надеясь, что часть энергии отрикошетит или обожжет того, кто скрывался за углом. Услышав крик, он понял, что кого-то напугал, а возможно, и подпалил.

Кикаха усмехнулся и ввалился в дверь, не дожидаясь, пока тот же трюк разыграют с ним Звонари. В общем-то радоваться было нечему, но он не мог удержаться от смеха, еще раз обманув врага.

Глава 21

Комната, в которой он укрылся, оказалась сравнительно небольшой и походила на сотни других помещений дворца, которые в основном служили для хранения бесценных произведений искусства. Однако в интерьере чувствовался вкус и какая-то неосязаемая теплота, словно в ней действительно жили люди или, по крайней мере, часто заходили сюда.

Кикаха быстро осмотрелся в поисках врат. Вольф оснастил дворец таким количеством тайных переходов, что и сам порою забывал о некоторых из них. Они имелись почти во всех помещениях. Однако, не заметив ничего подходящего, Кикаха решил поверить глазам, а не рассудку. В данный момент он мог полагаться только на свои чувства и инстинкты.

Кикаха вздохнул и с большой неохотой надел маску. Она не давала ему видеть и слышать то, что происходило в коридоре. Он переключился на снаряд в центре управления. Тот все еще находился в воздухе и кружил под потолком в соответствии с последним приказом. Не обнаружив ни одного Звонаря, Кикаха переключился на «телеглаз» за двойными дверями и провел его вниз по лестничному пролету Чем ближе мини-ракета подлетала к нему, тем лучше становилась передача звука и изображения.

До Шаптарп отражал атаки Звонаря в дальнем конце коридора. А значит, реальную угрозу сейчас представлял только тот, кто находился за ближним поворотом. Кикаха направил снаряд к потолку и повернул его за угол коридора. Там стояли трое Звонарей, и у каждого имелся ручной лучемет. Лицо одного из них покраснело, как после загара. Чуть дальше к ним приближались еще двое, толкая перед собой гравитационные сани с огромным дальнобойным лазером. Его луч, посланный за угол, отражаясь и рикошетируя от стен, держал бы Кикаху на расстоянии. Пользуясь этим, остальные Звонари обстреляли бы его из ручных лучеметов. А потом, под прикрытием огня, они затащили бы большой лазер за поворот, и его мощности хватило бы на всю длину коридора. Он сжег бы все на своем пути.

Кикаха не колебался. Увеличив скорость, он направил снаряд к правому Звонарю, который толкал этот огненный молот. Изображение смазалось от скорости, и через миг экран почернел. Мини-ракета вошла в тело Звонаря или, попав во что-то твердое, разрушилась от удара. Отвязав контейнер от спины и поставив его рядом с собой, Кикаха вытащил еще один снаряд. Он выпустил его из комнаты и повел около потолка. Внезапно в коридор из-за угла выпрыгнул Звонарь. Он кричал и стрелял во все стороны, надеясь привести в замешательство противника. Увидев снаряд, Звонарь вскинул ствол лучемета, и Кикаха, направив на него «телеглаз», нажал на кнопку максимального ускорения. Изображение почернело. Снаряд вонзился в тело или разбился о стену. Впрочем, Звонарь мог расплавить его лучом.

Кикаха не рискнул выпускать следующий снаряд. Если Звонарь избежал смерти, теперь он будет заглядывать в каждую дверь, выискивая оператора снарядов. И возможно, он уже позвал на помощь остальных.

Кикаха снял маску и, сжимая в руке лучемет, подскочил к двери. Он оставил ее открытой, чтобы лучше управлять снарядами, и в какой-то мере это сыграло сейчас ему на руку. Противник наверняка будет осматривать сначала комнаты с закрытыми дверями.

Приблизившись к косяку, он столкнулся лицом к лицу со Звонарем. Кикаха держал лучемет на уровне груди. Увидев плечо мужчины, он нажал на курок, и Звонарь тут же почернел. Разорванная до костей плоть шипела и дымилась. Белки глаз стали темно-коричневыми, а затем водянистая жидкость глазных яблок закипела. Волосы вздыбились в зловонном пламени, белые зубы обуглились, губы раздулись и лопнули. Уши обвисли, свернулись и сжались в хрящеватые трубочки. Огнеупорная одежда плавилась и сползала слоями на пол.

Все это произошло за четыре секунды. Захлопнув дверь, Кикаха нажал пластину автоматического замка, подбежал к окну и отключил защитное энергетическое поле. Решив не оставлять врагу столь опасного оружия, он выбросил коробку со снарядами в пропасть, привязал веревки к стоике комода и вылез на карниз. Внизу зияла бездна в сто тысяч футов, эта часть дворца выступала над краем монолита. При желании Кикаха мог бы одним взглядом окинуть половину площади Атлантиды. Отогнав от себя мысль о долгом и долгом падении, он сконцентрировал внимание на небольшом выступе в шести футах ниже веревки. Кикаха скользнул вниз, повис на самом кончике тонкого каната и немного качнулся вперед. Когда его понесло к стене, он отпустил веревку, упал на выступ и обеими руками ухватился за край подоконника. Слегка подогнутые колени находились в опасной близости от невидимого силового поля.

Держась одной рукой за раму, он снял рубашку, намотал ее на ладонь и запястье, а потом вытащил нож. Отклонив голову подальше от окна и закрыв глаза, он медленно приблизил лезвие к раме. Силовое поле, активированное ножом, должно было вызвать мощную вспышку, которая могла прожечь не только ткань рубашки, но и руку. К тому же нож могло отбросить с такой силой, что рывок вывел бы его из равновесия и сбросил с карниза.

Но Кикаха надеялся, что поле останется не включенным. Это казалось почти невероятным. Вольф перед уходом запустил в действие все охранные устройства и ловушки. А если он что-то и забыл, то Звонари, конечно же, исправили его упущения.

Вспышка пронзила веки. Пламя лизнуло лицо, бедра, голые колени и ступни. Нож дернулся в руке, но Кикаха удержал его в зоне поля. Одежда задымилась и вспыхнула. Кисть и запястье будто сунули в духовку.

Он прыгнул в окно и упал на пол. После каждой вспышки защитному полю требовалась двухсекундная пауза для перезарядки, и Кикаха надеялся проскочить через окно за это время. Расчеты не подвели его, он остался жив, однако рубашку прожгло насквозь, рука почернела и начала покрываться волдырями. Вместо ножа на полу лежала скрученная полоска раскаленного металла. При других обстоятельствах Кикаху обеспокоили бы полученные ожоги, но теперь его могли остановить только очень серьезные ранения. Или смерть.

В тот же миг мимо окна пронесся канат с дымившимся концом. Луч лазера, прожигая дверь, перерезал веревку. А значит, скоро Звонари начнут охотиться за ним на нижних этажах. Что же касается бедняги До Шаптарпа, то ему лучше позаботиться о себе самому — причем как можно быстрее. Чтобы освободить путь на лестницу, дальнобойный лазер используют сначала против тевтона. И если у него хватит ума убраться с лестницы, он заставит Звонарей поделить свои силы.

Кикаха выглянул из-за угла и, никого не увидев, побежал по коридору. Приблизившись к лестничной клетке и перед тем как проскочить мимо нее, он осторожно взглянул вверх и вновь не заметил ни одного Звонаря. Добежав до конца коридора, он спустился по длинной лестнице, свернул в следующий переход и миновал зал с ретропсихическими зеркалами. Рядом находились кабины лифтов, но Кикаха побоялся ими воспользоваться. Звонари могли оснастить их бомбами-ловушками или, по крайней мере, телекамерами. Кикаха направлялся в комнату, где находились тайные врата, которые он приберегал на самый крайний случай. Теперь этот случай настал. Его вот-вот могли загнать в угол, и ему хотелось быть поближе к спасительным вратам.

Оказавшись в комнате, он распотрошил стул и вытащил из набивки сиденья заветный полумесяц.

Другая половинка находилась под основанием массивного пьедестала. На вид статуя весила около полу тонны, однако пьедестал легко сдвигался с места. Кикаха сунул оба полумесяца за пояс и покрепче подтянул ремень. Половинки мешали двигаться, но служили страховкой, стоившей любых неудобств.

Во дворце имелись тысячи спрятанных полумесяцев и многие тысячи нигде не отмеченных врат. Конечно, ими мог воспользоваться и враг, но неосведомленный человек не знал, что ждет его на другом конце пути. Даже Вольф не помнил, где они все спрятаны и каково их место назначения Информация о них имелась в кодовом регистре, но этот особый прибор хранился в центре управления.

Кикаха выбежал из комнаты, но не сделал и пары шагов, как в дальнем конце коридора появился Звонарь. Другой выглянул из-за угла на противоположной стороне у лестничной клетки. Очевидно, его появление на этом этаже заметили на мониторах, и Звонари явились сюда в надежде поймать или убить заклятого врага. У них даже хватило ума обойти его с флангов и отсечь путь к отступлению.

Подбежав к окну, Кикаха деактивировал силовое поле и взглянул вниз. Выступ карниза находился в пятидесяти футах под ним, но ему не на чем было спуститься туда, и он не хотел усмирять еще одно оконное поле, если только в этом не возникнет абсолютной необходимости. Кикаха вернулся к двери, высунул лучемет и наугад выстрелил в обоих направлениях. Послышались крики, но они доносились издалека, и он понял, что ни в кого не попал. Взглянув на закрытую дверь комнаты напротив, Кикаха решил пересечь коридор и найти лучший путь для бегства. Но потом он подумал, что дверь может оказаться запертой и тогда его накроют огнем с двух сторон. У Звонарей появится хорошая возможность подстрелить его и прожарить ему пятки до костей.

Однако для сожалений не оставалось времени. Если бы Кикаха не задержался, доставая полумесяцы, он мог бы сбить погоню со следа. А теперь его просто-напросто загнали в угол. Ему ужасно не хотелось использовать врата — они вели в Таланак, и он знал, как трудно будет возвращаться во дворец второй раз. К тому же До Шаптарп оставался один. Однако, несмотря на жалость и угрызения совести, он ничем не мог помочь ему.

Кикаха сложил из двух полумесяцев круг. Когда он выпрямился, в дверь влетела граната. Отскочив от стены, она прокатилась пару шагов и завертелась как юла. Их разделяло тридцать футов, а это означало, что он оставался вне досягаемости смертельного облака нейтронов. Но вскоре сюда влетят и остальные гранаты, оставленные им у груды поверженных толосов. А возможно, у Звонарей есть свой запас подобного оружия. Наконец, они могли принести на этот этаж большой лазер.

Кикаха вздохнул. Он знал, что бессмысленно оттягивать неизбежное, иначе Звонари лишат его и этой, последней, возможности.

Глава 22

Кикаха шагнул во врата и оказался в храме Таланака. Здесь же находились Анана, рыжебородые и несколько тишкветмоаков. Они стояли у стены и о чем-то говорили. Увидев его, воины отступили на шаг и закричали. Многие из них выглядели испуганными. Кикаха хотел шагнуть вперед, но они исчезли.

Над ним простиралось беззвездное небо. С запада на восток по небосклону мчался небольшой сияющий объект, и еще один медленнее плыл в другом направлении. Над головой ярким пятном висела накренившаяся масса «Пизанской» башни. Вдали, отражая свет планеты, сверкали мраморные здания Корада. В ста ярдах от него находились несколько воинов из взвода дракландских солдат, которые заметили, что кто-то появился во вратах. Над холмом завис темный продолговатый объект, в котором он узнал самолет Звонарей.

Потом все исчезло. Он стоял в пещере около десяти футов в ширину и восьми футов в высоту. Солнце ярко сияло в зубчатом отверстии входа. В отдалении росло гигантское, странно изогнутое дерево с огромными пурпурными листьями в форме шестиугольников. За ним виднелись какие-то ярко-красные кусты и зеленый виноградник, который тянулся вверх без всяких опор, словно ряды веревок, поднятых в воздух музыкой индусского факира. За ними проглядывала тонкая голубая линия с белой нитью, вслед за которой тянулась черная полоса — море, прибой и песчаный пляж.

Кикахе приходилось бывать здесь прежде. И он узнал одни из врат, которые несколько раз использовал для спуска на самый нижний уровень планеты — уровень Сада.

Оцепенение улеглось, и Кикаха понял, что попал в резонансный кругооборот. Кто-то из его врагов включил устройство, которое ловило в западню человека, вступившего в любые врата данного контура. Краткая активация врат не позволяла пойманной жертве выйти за пределы круга. И если бы Кикаха попытался сделать шаг, его разрезало бы пополам — одна часть вылетела бы из врат, а другая отправилась бы к следующему кругу полумесяцев.

Пещера исчезла, и он оказался на вершине горного пика, который окружали такие же крутые скалы. Вдали, в жерле узкого бокового ущелья, проглядывало что-то похожее на Великие прерии. Скорее всего, он видел огромное стадо бизонов, бурлившее на коричневато-зеленой степи, как черное море. Над головой парил ястреб. Увидев человека, птица издала пронзительный крик. Кикаха знал, что этот вид ястребов, с изумрудно-зеленым хохолком и спирально закрученными на ногах перьями, встречался только на ярусе Америндии.

Горы пропали, и он снова оказался в пещере. По размерам она намного превышала пещеру в Саду, и внутри царил прохладный полумрак. К полумесяцам врат крепились провода, которые, пробегая по пыльному полу, скрывались за огромным камнем в двадцати футах от него. А значит, где-то сейчас зазвучал сигнал тревоги. У дальней стены виднелся шкаф с открытыми дверцами. На полках лежали приборы и оружие различных видов. Кикаха вспомнил эту пещеру. Как странно, что именно здесь кто-то создал резонансное кольцо. Пока Кикаха никого не видел. Но вскоре, услышав звон тревожной сигнализации, его ловец придет взглянуть на пойманную жертву.

Пещера исчезла, и он оказался в помещении из каменных плит, которые покосились в одну сторону, будто их толкнула гигантская рука. В проломе потолка сияло ярко-зеленое небо и виднелась часть тонкого черного монолита. Кикаха понял, что попал в разрушенный храм на уровне Атлантиды. А эта черная каменная колонна, возносясь на сотню тысяч футов, поддерживала дворец властителя вселенной.

Внезапно он перенесся туда, откуда начал свое невольное путешествие. Кикаха вновь вернулся в комнату дворца, и двое Звонарей, ошеломленно взглянув на него, попытались поднять лучеметы. Он выстрелил первым, так как знал, что ему придется воспользоваться оружием. Луч рассек их тела.

Тридцать четыре долой. Осталось шестнадцать.

Комната исчезла. Анана и таюды стояли у врат. Кикаха крикнул ей:

— Резонансный кругооборот! Я пойман!

А потом он оказался на луне. Самолет немного приблизился и начал опускаться на склон холма. Если Звонари, сидевшие в кабине, еще не заметили мелькавшей во вратах фигуры, они увидят его на следующем круге или чуть позже. И им останется лишь навести на это место лазерный луч и подождать, пока он не появится снова.

Несколько дракландских солдат метнулись к Кикахе; другие натянули тетиву арбалетов. Кикахе не хотелось привлекать внимание Звонарей, и на этот раз он воздержался от стрельбы из лучемета.

Его перебросило в пещеру Сада. Чуть позже он оказался на вершине горного пика и очень испугался, потому что в момент его появления в плоскость врат влетел ястреб. Птица взбесилась от ужаса. Крикнув, она вцепилась ему в грудь и запустила в тело когти. Защищая лицо, Кикаха выставил вперед руку и почувствовал острую боль, когда ястреб клюнул его в локоть. Он отпихнул птицу от себя, и та, ослабив хватку, вырвала из груди человека кровавые клочья кожи и мяса. Ястреб вылетел из круга, и Кикаха раскрыл рот от удивления. Птица осталась цела. Ей лишь отсекло перья на кончике одного крыла, и все. Ястреб вылетел за границу поля как раз в момент очередной активации врат. Но он вылетел из круга уже в пещере на уровне Дракландии.

Такого точного, до крохотных долей секунды, совпадения не рассчитаешь и на компьютере. В тот же миг в пещеру ввалился необычайно толстый человек.

В одной руке он держал мертвого полуобгоревшего кролика, а в другой — лучемет. По-видимому, он знал, что здесь скоро появится мужчина или женщина — об этом говорило нацеленное оружие. Но он не ожидал, что ему в лицо вопьются когти и клюв кричащей от ярости птицы.

Выронив кролика и лучемет, Юдубра вытянул руки перед лицом, но Кикахе не удалось увидеть остального. Он оказался в развалинах храма Атлантиды. Кикаха присел и изо всех сил подпрыгнул вверх, стараясь, чтобы ни одна часть тела не вышла за границы круга. На пике прыжка он оказался в дворцовой комнате. Однако этот маневр, предназначенный для того, чтобы избежать лазерного луча, который могли направить в круг, ему не пригодился. Два обугленных Звонаря лежали на полу. Их одежда все еще горела. Комнату наполнял запах паленой плоти. Кикаха не мог понять, что здесь произошло. В прошлый раз он едва задел Звонарей лучом, а тут вдруг такая картина, будто их жгли на сковородке. Однако на следующем круге в комнату могли ворваться другие Звонари. Вряд ли они будут знать о происходящем больше него, но эти парни не так и глупы. Звонари поймут, что убийца вошел во врата, а затем быстро вернулся. И они будут ждать его.

Кикаха перенесся в храм Таланака. Анана исчезла Жрец Витрас закричал ему:

— Она прыгнула во врата! И тоже попала в ловушку…

Кикаха оказался на луне. Самолет приблизился еще больше, но его скорость не возросла. Внезапно на носу летательного аппарата вспыхнул прожектор, и луч света помчался по скалам в направлении врат. Очевидно, Звонари заметили бежавших к нему солдат или увидели стрелков, которые целились в круг врат из арбалетов. Они включили прожектор, чтобы узнать причину суматохи.

Раздался свист; арбалетчики выпустили стрелы. Но Кикаху унесло в пещеру на уровень Сада. Небольшая остановка, и под ногами вновь возникла плоская вершина горного пика. Он осмотрел израненную грудь и кровоточащую руку. Эти раны — еще цветочки по сравнению с тем, что ожидало его впереди. Боль почти не беспокоила. Куда больше его волновала безысходность ситуации и неизбежная смерть. Слишком уж много стрелков — и Звонари, и этот мужчина в пещере. Толстяк, избавившись от ястреба, мог спрятаться за камнем и расстрелять Кикаху, как только тот появится во вратах. Хотя, возможно, он захочет взять его в плен.

На полу пещеры лежали почерневшие трупы ястреба и толстяка. Ноздри заполнил запах перьев и горелого мяса. Этому могло быть только одно объяснение: их сразила Анапа, которая перемещалась впереди него по замкнутому контуру пространственных врат. Очевидно, она застигла Юдубру врасплох, когда тот сражался с птицей.

По правде говоря, Кикаха не верил, что она влюблена в него. Но теперь все сомнения отпали прочь. Спасая его, Анана рисковала жизнью и делала это по собственной воле. Она не стала тратить время на расчеты и без всяких раздумий вбежала во врата. А кому, как не ей, знать о том, во что превращается тело, рассеченное пространственным полем. Она могла остаться невредимой только в том случае, если бы вошла во врата точно после их активации. И все же Анана не стала ждать. Увидев появление и исчезновение Кикахи, она решила действовать на свой страх и риск.

«А на такое способна только влюбленная женщина», — подумал он.

Когда перед ним материализовались развалины Атлантиды, Кикаха выпрыгнул наружу. Он упал на пол в комнате дворца, но не обошлось без ранений. Боль впилась в пятку, словно голодная крыса. Часть кожи на ноге срезало деактивирующим полем.

Внезапно перед ним возникла фигура. Анана!

— Какие-нибудь предметы! — закричала она. — Бросай их в круг…

И ее фигура исчезла.

Ему не пришлось ломать голову над тем, что она хотела сказать. Во время скачек по кругу врат он в глубине души надеялся, что Анана додумается до этого. Для остановки резонансного кругооборота обычно использовались два варианта — либо отключалось активирующее устройство, либо в пустые врата помещались какие-нибудь массивные предметы. При заполнении всех врат кругооборот останавливался.

Конечно, несведущий человек попытался бы рассоединить два полумесяца, но это ни к чему бы не привело. Резонансный кругооборот обеспечивал мощное магнитное притяжение двух половинок, и нарушить его могли лишь некоторые особые устройства, которые хранились в оружейной комнате дворца.

С тревогой посматривая на дверь, Кикаха подтащил к вратам тело ближайшего Звонаря. Он отсчитывал секунды, пытаясь определить момент появления Ананы на следующем круге. И пока он считал, во вратах появлялись и исчезали различные предметы — бочка, разрезанный до пояса торс дракландского солдата, половина большого сундука с рассыпавшимися сокровищами, тяжелая статуя из жадеита и безголовый, безногий, почти бескрылый труп зеленой орлицы.

Его охватило беспокойство. По-видимому, таюды выполнили приказ, который Анана дала им перед тем, как прыгнуть во врата. Они бросали в магический круг все, что им попадалось под руки. Но кругооборот мог остановиться в тот миг, когда она окажется на луне, и если это произойдет, ее наверняка поймают или убьют.

Он хотел было втолкнуть тело Звонаря в круг серебряных полумесяцев, но там появилась Анана. И никуда не исчезла. Кикаха так обрадовался, что едва не перестал присматривать за дверью.

— Ты держишь удачу за хвост! — воскликнул он и, испугавшись, что его могут услышать в коридоре, тихо добавил: — Нам невероятно повезло, что ты вышла из кругооборота здесь, а не где-то еще! Я…

— Дело не в везении, — ответила Анана. Она вышла из врат, обняла его и поцеловала в губы. В любое другое время он бы с ума сошел от восторга, но теперь его хватило лишь на слабую улыбку.

— Потом, Анана. Сейчас нас ждут Звонари!

Она отстранилась и сказала:

— Через несколько секунд появится Нимстовл. Не стреляй. В круге врат возник небольшой мужчина. Один лучемет он держал в руке, другой торчал у него за поясом; в ножнах виднелась рукоятка кинжала, на плече болталась свернутая кольцом веревка. Кикаха отошел от двери и направил лучемет на Нимстовла.

— Прекрати, — произнес властитель. — Я ваш союзник.

— До каких пор? — спросил Кикаха.

— Я хочу только одного — вернуться в свой мир, — ответил Нимстовл. — Меня уже мутит от этих убийств и метаний на острие смерти. Именем Шамбаримена я клянусь, что мне хватит и одной вселенной.

Кикаха ему не поверил, но решил примириться с присутствием Нимстовла до тех пор, пока не умрет последний Звонарь.

— Я не знаю, как выбраться отсюда, — сказал он двум властителям. — По моим расчетам, там, за дверью, нас ждут Звонари. По каким-то причинам они медлят с атакой, но у них есть большой лазер. И они в любую минуту могут выстрелить сюда, прожарив нас до мозга костей.

Частично догадываясь о приключениях Ананы, он попросил ее рассказать, что с ней произошло. Она ответила, что ловушку с вратами придумал Юдубра, но его, очевидно, застрелил тот, кого он поймал. Войдя в пещеру, Нимстовл обнаружил своего партнера мертвым. Устав скрываться и жить, как беглый раб, он решил рискнуть и прорваться в свой мир. Кроме того, как и любого властителя, его сжигала ненависть к Черным Звонарям. Увидев в створе пространственных врат Анану, он выключил резонирующее устройство, и через несколько секунд они перенастроили прибор с таким расчетом, чтобы проникнуть во дворец. И вот тогда Анана увидела Кикаху.

— Ты хочешь сказать, что мне не надо было рисковать? — спросил он. — А я-то, чудак, прыгал! В общем-то все обошлось, если не считать кожи на пятке.

— Но ты же ничего не знал о наших планах, — успокоила его Анана. — Мне жаль тебя разочаровывать, но твой риск действительно оказался напрасным Ты мог бы выйти из врат чуть позже, не подвергая себя опасности!

— В любом случае ты бросилась мне на помощь, — сказал он. — А это для меня самое главное.

Она заботливо осмотрела Кикаху. Его тело покрывали ожоги и кровоточащие раны. На пол капала кровь. Анана вздохнула и отвернулась. Она ничем не могла ему помочь пока они не найдут какие-нибудь медикаменты. Эти препараты находились довольно близко, но, чтобы добраться до них, следовало выйти из комнаты.

Кто-то должен был осмотреть коридор. Нимстовл отказался жертвовать своей головой, а Кикаха не хотел рисковать жизнью Анапы. Поэтому вылазку ему пришлось взять на себя. Вместо ожидаемого лазерного луча он увидел пустой коридор. Позвав за собой обоих властителей, Кикаха повел их в комнату, которая располагалась на четверть мили дальше по коридору. Здесь он продезинфицировал свои раны и ожоги наложил на них псевдоплоть и выпил лекарство, которое снимало боль и ускоряло восполнение крови. Обсуждая дальнейшие планы, они напились воды и как следует перекусили

Однако каждый из них понимал, что разговорами делу не поможешь. Чтобы придумать толковый план, сначала предстояло выяснить, куда подевались Звонари.

Глава 23

Так никого и не встретив, они подошли к огромной лестнице, по которой Кикаха хотел пробраться к центру управления. Одолев пару пролетов, они увидели на ступенях мертвого Звонаря с обгоревшими ногами. За обуглившимся диваном лежал еще один. У него обгорел бок, но, судя по степени ожога, энергию луча в основном поглотила баррикада из мебели. И этот Звонарь еще дышал.

Кикаха осторожно приблизился к нему и, убедившись, что рана действительно серьезна, опустился на колени. Он хотел похлопать его по щекам, чтобы привести в чувство, а затем допросить. Но едва Кикаха приподнял голову Звонаря, тот открыл глаза.

— Лувах! — воскликнула Анана. — Это Лунах! Мой брат! Это один из моих братьев! Но как он сюда попал? Каким образом…

Она подняла предмет, который нашла за диваном среди обломков мебели. Прекрасная вещь из серебристого металла напоминала по форме рог африканского буйвола и не превышала в длину двух с половиной футов. С одной стороны она плавно переходила в широкий раструб, а на другой виднелся мундштук из какого-то мягкого золотистого материала. На гладкой поверхности располагался ряд небольших кнопок.

Кикаха узнал рог Шамбаримена. Восторг и надежда рывком подняли его на ноги.

— Вольф вернулся! — закричал он.

— Вольф? — удивленно спросила Анана. — Ах да, Ядавин! Вполне возможно. Но как здесь оказался Лувах?

При нормальных обстоятельствах Лувах выглядел бы довольно привлекательным. Благодаря носу с горбинкой, широкой верхней губе, веснушкам и темно-синим глазам он легко мог бы сойти за ирландца.

— Поговори с ним, — сказал Кикаха. — Может быть, он… Анана опустилась на колени перед братом и что-то зашептала ему на ухо. Он, видимо, узнал ее. Однако выражение его лица могло означать что угодно.

— Лувах в таком состоянии, что не помнит меня, — сказала Анана. — А возможно, он просто боится. Наверное, он думает, что мы собираемся его убить. Вспомни, я же властительница.

Кикаха сбегал в зал, где журчали веселые струи фонтана, и принес целый кувшин воды. Лувах жадно напился. А потом шепотом рассказал Анане свою историю. Через несколько минут она поднялась на ноги и сообщила полученные сведения.

— Его заманил в ловушку наш отец Уризен. Вернее, Лувах так считал до какого-то времени. На самом деле все организовала Вала — наша милая сестра. Он и Ядавин, то есть Вольф, стали друзьями. Вольф и его женщина Хрисеида только попались в ловушку вместе с остальными моими братьями и кузенами. Лувах говорит, что эта история слишком долгая, чтобы ее теперь рассказывать. Одним словом, в живых остались только он, Вольф и Хрисеида. Они вернулись сюда с помощью рога. Он, как ты знаешь, может воспроизводить резонанс любых врат, если только те не переключаются наугад.

Им удалось вернуться в тайную комнату, которая соединялась с центром управления. Вольф проверил через мониторы главный зал и, ничего там не обнаружив, переключился на несколько других видеокамер. В коридорах и на лестницах они увидели обгоревшие тела людей и толосов. Однако им и в голову не приходило, что эти люди — Черные Звонари. И, даже заметив на их спинах ранцы с матрицами, они какое-то время не догадывались о главном. Да и что в этом удивительного? Ведь прошло десять тысяч лет. Вольф и Хрисеида прошли через врата в центр управления, а Луваха отправила для подстраховки в комнату этажом ниже. Если бы кто-то напал на них в центральном зале, Лувах мог бы нанести удар по тылам противника.

— Да, Вольф не дурак, — согласился Кикаха. Его немного удивило, что Вольф не обнаружил живых Звонарей. Впрочем, дворец был так велик, что Вольф мог бы несколько дней осматривать комнаты. А ему, очевидно, не терпелось отдохнуть после горьких и опасных испытаний. Он так обрадовался, попав домой, что погорячился и поддался спешке. К тому же центр управления и прилегавшие коридоры оказались в тот момент безлюдными.

— Лувах сказал, что поднялся по лестнице и хотел уже присоединиться к Вольфу, как в центр управления неожиданно ворвались два человека. Они прошли через большие врата, установленные погибшими пришельцами. Эти Звонари несли с собой дальнобойный лазер, а за ними валила толпа людей, нагруженных частями разобранного самолета.

— Фон Тарбет и фон Свиндеберн! — вскричал Кикаха.

— Скорее всего, — ответила Анапа. — Они знали, что случилась какая-то неприятность. Об этом говорило твое появление во вратах на луне, а затем и мой вояж. Они оставили свои поиски и решили вернуться сюда…

— Ты рассказывай, а я понесу Луваха, — произнес Кикаха. — Надо перетащить парня в комнату, где мы можем излечить его ожог.

Нимстовл прикрывал их тыл, а Ананыа следила за тем, что происходило впереди. Они перенесли потерявшего сознание Луваха в ту комнату, где Кикаха недавно лечил свои раны. Он ввел в вену раненого противошоковое средство и восстановитель крови, а затем наложил полоски псевдоплоти.

Тем временем Анана продолжала рассказ.

Два лидера Звонарей ожидали любого подвоха и хорошо подготовились. Они открыли огонь из большого лазера. Вольфу и Хрисеиде пришлось прятаться между огромными пультами и консолями. Лувах укрылся у входа за массивной стойкой с приборами. Два Звонаря продолжали вести плотный огонь, пока им на помощь не подоспели солдаты. И еще с ними было существо, которое показалось Луваху странным. По его описанию Анана узнала Подаргу. Лувах видел ее не больше секунды, но она скорее всего находилась в бессознательном состоянии. Ее тащили на себе несколько воинов.

— Подарга! — закричал Кикаха. — А я думал, что она воспользовалась вратами в пещере и покинула луну. Интересно, кто же тогда… Ну надо же!

Несмотря на серьезность ситуации, он не удержался от радостного смеха. Как видно, она прошла через врата в пещеру на уровне Атлантиды. Там тоже имелось шесть или семь врат, отмеченных иероглифами уровней, на которые они якобы переносили того, кто воспользуется ими. Тем не менее надписи лгали, но об этом знали только Вольф, Кикаха и Хрисеида. Конечно, гарпия воспользовалась полумесяцем Америндии, пожелав оказаться поближе к дому. И вновь вернулась на луну — в ту же самую пещеру.

Но почему там осталось только четыре полумесяца, когда при ее возвращении число половинок увеличилось до пяти?

Подарга всегда отличалась хитростью и коварством. Возможно, она бросила что-то во врата, оставив в пещере только четыре полумесяца. И раз уж До Шаптарп не упоминал о детенышах огромной белой обезьяны, она, по всей вероятности, послала их вместо себя. Но почему она не попробовала какую-нибудь другую половинку врат? Ответ очевиден — она решила, что Кикаха использовал единственно полезный полумесяц. Впрочем, кто знает, какие мысли бродили в голове безумной птицы-женщины? Она предпочла остаться на луне. И именно за ней охотились Звонари в развалинах Корада, когда Кикаха увидел их во время путешествия по вратам резонансного контура.

Появившиеся солдаты открыли огонь из лучеметов, и Луваху пришлось выбежать из центра управления. Этот эпизод его рассказа обеспокоил Кикаху. Почему Звонари доверили дракландцам лазерное оружие? Неужели они считали свое положение столь отчаянным?

Отступая к лестнице и пробивая себе путь, Лувах убил нескольких преследователей, но затем его обожгло лучом. К счастью, ему удалось укрыться за диваном и в упор расстрелять догонявших его врагов. Шестеро из убитых носили на спинах металлические ранцы.

— Вольф! Хрисеида! — воскликнул Кикаха. — Нам надо подняться к ним! Пойми, им нужна наша помощь!

Несмотря на неистовый порыв, ему удалось взять себя в руки, и, когда они приблизились к центру управления, к Кикахе вернулись и былое самообладание, и осторожность. По пути они обходили обгоревшие тела — свидетельства героической битвы Луваха.

Кикаха торопился и порою шел на неоправданный риск, но он представлял, как тяжело сейчас может быть Вольфу. На полу коридора лежали трупы солдат; на мебели и стенах виднелись черные пропалины. Чем ближе они подходили к цели, тем сильнее становился смрад сгоревшей плоти. Кикаха замер на пороге зала. Он боялся увидеть тела Вольфа и Хрисеиды. Неужели, пережив столько мук и неприятностей, они погибли, едва возвратившись домой?

Ожесточив себя мыслью о мести, он пригнулся и вбежал в огромный зал, но помещение оказалось безмолвным, как черви на трупе. Везде лежали мертвецы. Кикаха заметил еще четверых убитых Звонарей, но Вольфа и Хрисеиду не обнаружил.

Кикаха испытал облегчение — им удалось убежать. Но вот только куда? Пройдя по залу, он нашел их оборонительные позиции. Они вели бой у задней стены, скрываясь за стойкой видеомониторов. Экраны вдребезги разлетелись под шквалом лазерных лучей; металл шкафов сплавился и покрылся рваными дырами. За аппаратурой и пультами тут и там виднелись тела дракландских солдат, попавших под ответный огонь Вольфа и Хрисеиды.

Фон Тарбет (Граумграсс) и фон Свиндеберн тоже погибли. Они лежали возле большого лазера, который продолжал стрелять, пока его силовая батарея не иссякла. Металлическая стена, в которую он был нацелен, имела двадцатифутовую дыру, и расплавленная сталь все еще стекала в большую лужу на полу. Фон Тарбета разрезало почти пополам; его компаньона сожгло от бедра и выше. К их спинам по-прежнему крепились серебряные ранцы.

— Остался один уцелевший Звонарь, — сказал Кикаха. Он подошел к тому месту, где Вольф и Хрисеида вели последний бой. На голубом пластике пола выделялся большой металлический диск каких-то новых и не известных ему врат. Очевидно, Вольф установил их здесь после последнего визита Кикахи.

— Если Вольф описал эти врата в кодовом регистре, мы узнаем, куда они ведут, — сказал он, обращаясь к Анане. — Наверное, они оставили для меня сообщение, но его стерли Звонари. Ладно, сначала мы найдем последнего Звонаря. Если ему удастся выбраться отсюда и пробраться в твою вселенную или в миры Нимстовла и Юдубры, у нас могут возникнуть большие неприятности.

— Это будет кошмар! — согласилась Анана — И почему только властители не прекратили междоусобную войну? Они могли бы объединиться и навсегда избавиться от Звонарей.

Она отошла в сторону. Ее мутило от страха и непрерывного звона в голове, который предупреждал властителей о близости матриц.

— Мне надо уйти отсюда, — сказала она. — Или, по крайней мере, отойти подальше.

— Хорошо, а я еще раз осмотрю трупы, — отозвался Кикаха. — Ты иди… Нет, стой! Где Нимстовл?

— Он стоял у того пульта, — ответила Анана. — Мне кажется… Нет, я не знаю, куда он исчез!

Кикаха хотел крикнуть, что она не должна была спускать глаз с этого маленького подлого властителя. Но гнев делу не помощник, и он удержался от резких слов. События последних часов могли отвлечь внимание любого человека, а тут еще этот звон в мозгу, который сводил ее с ума.

Анана поспешно покинула зал. Кикаха вновь прошел по помещению, проверяя каждое тело и осматривая каждый уголок.

— Да, Вольф и Хрисеида постарались, — бормотал он себе под нос. — Они навалили целые горы трупов. Но как им удалось уложить тех, кто прятался за стойками приборов? Они слишком уж постарались. Я не верю, что такое могли сделать два человека. А куда подевалась Подарга?

Кикаха подошел к дверям и окликнул Анану, которая вела наблюдение за коридором.

— Наверное, я чего-то не понимаю, — сказал он. — Допустим, Вольф убил всех нападавших солдат, что уже само по себе маловероятно. Но зачем тогда ему и Хрисеиде понадобилось уходить через врата? И как, черт возьми, Вольфу удалось уничтожить тех двух Звонарей, когда они могли сжарить его первым же выстрелом из лазера? А где Подарга? Где пропавший Звонарь?

— Возможно, гарпия тоже прошла через врата во время боя, — сказала Анана, — или, воспользовавшись паникой, вылетела из центра управления.

— Хорошо, а куда девался Нимстовл? Пошли. Пора начинать поиски.

Анана тяжело вздохнула. И Кикаха ее прекрасно понимал. Они едва держались на ногах, а впереди их ожидала куча тел. Кикаха помог ей встать, и они приступили к осмотру тел в коридорах около центра управления и на лестничной клетке. Оказалось, что Кикаха действительно убил тех двух Звонарей, в которых посылал управляемые снаряды. В их телах виднелись огромные сквозные дыры. Разглядывая обгоревшего человека, который погиб во время боя с Лувахом, они услышали стон.

Вскинув лучеметы, Кикаха и Анана обошли с двух сторон перевернутый шкаф и увидели Нимстовла, который сидел, прислонившись спиной к стене. Он держался за правый бок, сквозь его пальцы сочилась кровь. Рядом лежал человек с ранцем на спине.

Это был последний Звонарь. В его животе торчала рукоятка ножа.

— Наверное, у его лучемета иссяк заряд, — сказал Нимстовл. — Он подкрался сзади и ударил меня ножом. Это меня-то! Ножом!

Кикаха осмотрел рану. Кровь лилась обильно, но порез казался неглубоким. Помогая подняться раненому властителю, он быстро и незаметно убедился, что у Нимстовла нет припрятанного оружия. После этого Кикаха поднял его на руки и отнес в комнату, где они оставили спящего Луваха. Он наложил на рану Нимстовла псевдоплоть и дал ему восстановитель крови.

— Звонарь подскочил так неожиданно, что запросто мог бы уделать меня, — рассказывал маленький властитель. — Но эта штука предупредила меня вовремя.

Он поднял руку с большим кольцом, похожим на перстень Ананы.

— Неужели они все мертвы?! — радостно вскричала Анана.

— В это даже трудно поверить! — засмеявшись, ответил Нимстовл. — Наконец-то! И я убил последнего!

Кикаха улыбнулся, но воздержался от комментариев.

— Все верно, Нимстовл, — сказал он в конце концов. — Тебе повезло, и ты остался жив… А теперь вставай и не дергайся. Я запру тебя ненадолго.

Кикаха еще раз обыскал властителя. Тот начал возмущаться.

— Почему ты так со мной поступаешь? — закричал он.

— Я не люблю рисковать. И мне надо проверить, что ты говоришь правду. Давай пошевеливайся. Тут неподалеку есть комната, в которой я тебя закрою. Посидишь там, пока мы не удостоверимся в правоте твоих слов.

Нимстовл протестовал и упирался. Он не мог понять, почему его подозревают. И тогда, прежде чем захлопнуть дверь, Кикаха сказал:

— Зачем ты ушел так далеко от центра управления? Тебе полагалось оставаться с нами Ты же не хотел убежать от нас, правда?

— Ну и что, если хотел? — крикнул властитель. — Мы выиграли битву — во всяком случае, я так думал. И мне хотелось вернуться в мою вселенную еще до того, как эта сучка, Анана, попытается меня убить. Теперь-то я ей больше не нужен. И мне кажется, ты не станешь удерживать ее. Да вы должны радоваться, что я ушел! Если бы не я, Звонарь мог бы скрыться или перебить нас из засады.

— Возможно, ты прав, — сказал Кикаха. — Но пока оставайся здесь.

Он захлопнул дверь и запер ее, нажав кнопку на стене.

Глава 24

После этого Кикаха с Ананой продолжили долгие поиски. Многие комнаты и коридоры можно было бы осматривать на видеомониторах в центре управления, и им не пришлось бы тратить силы на преодоление длинных лестничных маршей и лабиринтов дворца, но Вольф, отправляясь в путь, отключил аппаратуру наблюдения. Он знал, что Кикаха, посетив дворец, без труда активирует ее заново. Очевидно, Звонарям не удалось подключить эту систему. В принципе они могли разобрать главный пульт и выяснить его схему, но у них не хватило времени и свободных рук. Теперь же Кикаха не мог использовать мониторы по той причине, что во время боя их перебили шквальным огнем.

Они осмотрели сотни комнат, десятки коридоров и множество лестниц, но охватили только небольшую часть главного корпуса. Подумав о боковых крыльях здания, бесчисленных флигелях и террасах, Кикаха удрученно покачал головой. Анана предложила перекусить и выспаться. Они проведали Луваха, который мирно спал, а затем заказали себе на кухне обед. После битвы со Звонарями уцелело лишь не сколько толосов, но роботы быстро исполнили заказ и по слали через врата два полных подноса. Перекусив, Кикаха решил подняться в центр управления и удостовериться, что там не произошло ничего важного. Его по-прежнему не покидала надежда на возвращение Вольфа, хотя он догадывался, что врата скорее всего окажутся односторонними. Жаль, что рог Шамбаримена отдали тогда Луваху. Сейчас бы он здорово пригодился Вольфу и Хрисеиде.

Они с трудом добрались до верхней площадки лестницы. Кикаха не рискнул воспользоваться лифтами, поскольку Звонари могли превратить их в ловушки и даже заминировать. Едва они подошли к открытым дверям центра управления, он остановился.

— Ты ничего не слышала?

Анана покачала головой. Он жестом попросил в случае чего прикрыть его огнем, затем прыгнул в проем дверей, покатился по полу и спрятался за массивным пультом. Затаив дыхание, он прислушался, и вскоре до него донесся тихий стон. Затем наступила тишина. Через минуту или две раздался еще один стон. Переползая от пульта к пульту, Кикаха приблизился к источнику звуков. Увидев гарпию, он, конечно, удивился, но не настолько, чтобы потерять бдительность. Подарга ссутулясь сидела около огромного металлического шкафа. Ее перья почернели и источали отвратительный запах; ноги обгорели до такой степени, что несколько пальцев выпали. Прекрасная грудь превратилась в комок коричневато-красного мяса. Рядом лежал полуоплавленный лучемет; огромный коготь охватывал приклад.

Она проникла в зал, когда Кикаха и Анана ушли на поиски Нимстовла, а потом ее кто-то подстрелил из лучемета. Он подполз поближе и осмотрелся вокруг. Через минуту ситуация прояснилась. Гарпию подстрелил До Шаптарп. Кикаха почему-то думал, что тевтона убили Звонари. Он пытался отыскать его среди трупов, но некоторые из тел настолько обгорели, что опознать их было невозможно. А парень-то оказался не промах. И возможно, он тоже искал его.

Убежав от Звонарей, До Шаптарп скорее всего скрывало на верхних этажах. Подождав немного, он спустился, чтобы выяснить обстановку. А Подарга, ускользнувшая из зала во время боя Вольфа и Звонарей, зачем-то тоже вернулась. И они оба, не имея причин для ссоры, нанесли друг другу смертельные ранения.

Он заговорил с тевтоном, и тот что-то прошептал в ответ Кикаха склонился к нему поближе, но уловил только несколько слов. И они не имели ничего общего с дракландским диалектом. Баронет говорил на языке властителей.

Кикаха вернулся к Подарге. Ее глаза открылись и потускнели. Вуаль смерти медленно покрывала их.

— Подарга! — воскликнул он. — Что случилось?

Гарпия застонала и, сказав несколько слов, умерла. Кикаха ничего не понимал — она тоже говорила на языке властителей.

Кикаха позвал Анану. Пока она стояла на страже, он попытался допросить До Шаптарпа. Тевтон находился в глубоком шоке и быстро терял силы. На какой-то миг он узнал Кикаху, и жажда жизни заставила Звонаря снизойти до мольбы. Он знал, что люди иногда проявляют жалость — и это могло бы спасти его.

— Мой колокол… где-то здесь… положи его на мою голову… А я тогда…

Его губы задергались, и что-то забулькало в горле.

— Почему ты овладел До Шаптарпом, а не убил его? — спросил Кикаха. — Кто ты?

— Мы ждали десять тысяч лет, — прошептал Звонарь. — И тут… ты.

Глаза поблекли, словно в мозг попала пыль. Челюсть отвисла, как подъемный мост из замка души — если только у Звонарей действительно имелись души. А почему бы и нет, если они есть у других? Ужасный метод внедрения в человеческие тела делал Звонарей смертельными врагами, но на самом деле по уровню жестокости и опасности они ничем не отличались от людей. Конечно, обладание разумом казалось ужасным и омерзительным, однако мозг жертвы погибал еще до того, как Звонарь внедрялся в тело, и их зомбирование можно было считать обыкновенным убийством.

— Итак, этот третий Звонарь захватил мозг До Шаптарпа, — рассуждал Кикаха. — Он, видимо, ушел на верхние этажи и затаился. Парень предполагал, что я удеру от его приятелей, и надеялся убить меня чуть позже. А мне бы и в голову не пришло подозревать тевтона.

Теперь Подарга. Мы могли бы допустить, что Звонарь перешел в нее еще на луне, однако это не так. На луне находились только двое главарей — фон Тарбет и фон Свиндеберн. А Лувах говорил, что видел их во время последней атаки на центр управления. Поэтому внедрение в ее мозг произошло уже после того, как Вольф и Хрисеида бежали через врата. Сначала главари перебили оставшихся свидетелей и представили дело в таком свете, будто Вольф и Хрисеида расстреляли всех дракландских солдат. А потом один из двух Звонарей вселился в Подаргу.

Мне почему-то кажется, что второй главарь перешел в какого-нибудь солдата, которого они приберегли для такого случая. И именно этот солдат чуть позже напал на Нимстовла. Вот так, несмотря на хитрость и коварство, фон Тарбет и фон Свиндеберн нашли свою смерть. Судьбу не обманешь, а меня — тем более! И я могу поспорить, что Звонарь в теле Подарги хотел изобразить раскаяние и внезапно вспыхнувшие дружеские чувства. Гарпия предложила бы мне мир и горько сожалела о прошлых разногласиях. А потом я потерял бы бдительность, и она убила бы меня. Довольно мило, правда? К счастью, Звонарь в теле Подарги не узнал своего сородича, овладевшего телом До Шаптарпа. И они убили друг друга! — Кикаха захохотал, но вдруг замолчал и снова стал серьезным. — Вольф и Хрисеида попали в безвыходное положение. Надо пойти в библиотеку и найти кодовый регистр. Если он внес туда эти врата, мы узнаем, куда их занесло и каким опасным будет это путешествие.

Они направились к выходу. Вид Подарги опечалил Кикаху и он немного отстал. У нее было лицо Ананы, и одного этого хватило, чтобы испортить настроение — она выглядела как мертвая Анана. Он подумал о ее безумии, о тех страданиях, которые Подарга терпела три тысячи двести лет, и мысль об этом легла на него тяжелым грузом. А ведь она могла бы снова обрести тело женщины, если бы приняла тогда предложение Вольфа. Но безумие обрекло ее на новые муки, и она поклялась отомстить человеку, который поместил ее в тело гарпии.

Анана остановилась так резко, что Кикаха чуть не налетел на нее.

— Этот звон! — застонала она. — Он начинается снова!

Она закричала и в тот же миг вскинула лучемет. Но Кикаха уже стрелял. Он едва не задел Анану: его луч пересек дверной проем как раз в тот момент, когда в нем появился человек. Кикаха установил лучемет на полную мощность, и оружие теперь не жгло, а скорее резало. Луч скользнул по фигуре маленького властителя и отсек ему кусок левого плеча.

Нимстовл отскочил назад.

Кикаха подбежал к двери и замер на пороге, не решаясь выглянуть в коридор.

— Это фон Тарбет или фон Свиндеберн! — крикнул он. В его уме начинала выстраиваться логическая цепочка. Итак, один из главарей овладел Подаргой, а другой вселился в солдата. Затем они сожгли свои предыдущие тела, покинули центр управления и отправились на поиски врагов.

Тот, кто находился в теле солдата, набросился на Нимстовла. Возможно, он действительно ранил его. Как бы там ни было, ему удалось перейти во властителя.

Но это абсолютно невозможно. Для смены тел потребовалось бы два Звонаря, иначе кто бы поместил ему на голову матрицу-колокол. Значит, Звонарь в теле Подарги сопровождал того лже-солдата. Он помог оглушить властителя и после переноса матрицы удалился. Лже-Нимстовл пырнул ножом лишенного разума солдата и, дождавшись появления врагов, разыграл свою роль как по нотам.

Подмена Нимстовла могла принести результат, но подозрительность Кикахи разрушила их планы. Он запер Звонаря в комнате, однако тому как-то удалось выбраться. Интересно, с помощью чего? Какой-нибудь маломощный лазер, вживленный в тело?

Нимстовл-Звонарь вернулся назад, надеясь застать Кикаху и Анану врасплох. В случае удачи он мог бы исполнить задуманный план и привести свою расу к мировому господству. Но Звонарь не устоял перед искушением и взял с собой матрицу-колокол. И именно поэтому Анана заметила его приближение.

Допустим, Подарга помогла Звонарю перейти из тела солдата в тело Нимстовла. Однако, если это сделала не она, то во дворце где-то бродит еще один Звонарь, которого им предстоит найти и уничтожить.

Но сначала надо расправиться с Нимстовлом.

Выждав около десяти минут, Кикаха решил действовать. Если Звонарь остался на ногах, то он уже ушел достаточно далеко. А значит, они могут покинуть центр управления, не опасаясь выстрела в упор. Если же Звонарь лежит в коридоре и истекает кровью, то им тоже ничего не угрожает. Однако рана может оказаться не такой уж серьезной. Тогда Звонарь будет дожидаться Кикаху, чтобы использовать свою последнюю возможность.

Но ждать больше не имело смысла. Кикаха велел Анане отойти в сторону. Отойдя на несколько шагов, он разбежался и прыгнул в дверной проем. В прыжке Кикаха развернулся в воздухе, нажал на курок, и луч, скользнув по стене, прочертил в мраморе двухдюймовую канавку. Он в любой момент мог метнуться вверх или вниз, настигая поджидавшего противника.

Но Звонарь и не пытался оказывать сопротивление. Прислонившись к стене, он сидел в луже крови, вытекавшей из раны на плече. У ног лежал лучемет. Голова откинулась назад, челюсть отвисла. Кожа начинала синеть.

Кикаха упал на пол, вскочил на ноги и, отключив лучемет, медленно приблизился к Звонарю. Убедившись, что тот не опасен, он склонился над ним и пощупал пульс. Нимстовл открыл глаза. В них все еще теплилась жизнь.

— Мы обреченный народ, — прошептал Звонарь. — В нашем распоряжении имелось все, что необходимо для завоевания галактики. Но нас погубил один человек.

— Кто ты? — спросил Кикаха. — Граумграсс или тот, кто называл себя фон Свиндеберном?

— Я Граумграсс — король Звонарей. Сначала я находился в теле фон Тарбета, а потом в теле того солдата.

— Кто помогал тебе перейти в Нимстовла? — закричал Кикаха — Кто помог тебе овладеть этим телом?

Звонарь взглянул на него с неприкрытым удивлением.

— Ты не знаешь? — тихо спросил он. — Значит, у нас все еще есть надежда.

Анана отстегнула от ремней ранец Звонаря и, открыв его, с отвращением вынула большую черную матрицу-колокол.

— Возможно, ты надеешься унести эту тайну в могилу, — сказала она. — Но у тебя ничего не получится! Мы все равно узнаем, кто тот Звонарь и что он собирается делать. — Анана повернулась к Кикахе. — Держи его голову! Я хочу поместить на нее эту штуку!

Граумграсс попытался оказать сопротивление, однако потеря крови лишила его сил. Скорчившись от боли, он гневы закричал;

— Что вы задумали со мною сделать?!

— Сейчас твой разум автоматически перейдет в матрицу колокол, — ответила Анана. — Ты и сам это прекрасно знаешь. Тело умрет, но мы найдем для тебя здорового раба. И поместим в него твой разум. И тогда ты познаешь все мыслимые и немыслимые пытки, пока не расскажешь все, что мы захотим узнать.

Граумграсс закричал и снова попытался вырваться из рук Кикахи, но тот без труда удержал его, и Анана положила на голову Звонаря черный купол матрицы. После этого глаза Граумграсса остекленели, и смерть простучала кастаньетами в его горле. Кикаха посмотрел на донышко «колокола», и Анана приподняла матрицу. Две крошечные иглы тут же втянулись в черное дно.

— Думаю, его разум перешел туда еще до того, как погибло тело, — произнес Кикаха. — Но знаешь, Анана, я не дам тебе разрушать мозг человека, оживляя это дерьмо ради какой-то информации. И можешь не объяснять, насколько она для нас важна.

— Я знала это с самого начала, — ответила Анапа — И я не собираюсь губить еще одну человеческую душу. Ты многому научил меня, и благодаря тебе я вновь обрела какую-то часть потерянной гуманности. К тому же здесь нет живых тел, которые мы могли бы использовать для этой цели.

Она замолчала и взглянула на Кикаху.

— Не смотри так, Анана! У меня не хватит духу, — сказал он.

— Я не виню тебя за это, — ответила она. — И мне не хочется подвергать твою жизнь такой опасности. Я справлюсь сама.

— Но…

Кикаха замолчал. Он знал, что одному из них придется решиться на подобный поступок. И если бы она не вызвалась добровольцем, это сделал бы он. Однако, позволив ей стать подопытным кроликом, Кикаха был готов провалиться от стыда сквозь землю. Слепой животный ужас заполнил густым туманом его сознание, и он не мог заставить себя настоять на своей кандидатуре. Здесь требовалось не только мужество, как ему казалось прежде, но и нечто большее, чего он в данный момент не имел. Полная беспомощность превратила его в труса. И это чувство терзало, как острые когти Подарги.

— Здесь есть наркотики, способные развязать язык любому человеку, — сказал он — С их помощью можно получить информацию, которую Звонарь считает правдивой. Я думаю, они без труда вытянут из тебя все сведения об уцелевшем противнике — если только ты пo-прежнему считаешь это необходимым.

Кикаха знал ответ Ананы. Но не мог смириться с мыслью, что ее разумом и телом овладеет эта ненавистная тварь из черного «колокола».

— Наверное, ты представляешь, какой ужас я испытываю перед Звонарями, — сказала она. — Но я готова пойти на любые жертвы, лишь бы выследить последнего Звонаря. Мы Должны покончить с ними раз и навсегда.

Кикаха хотел возразить, что цена ее жизни несопоставимо выше каких-то Звонарей, однако он сдержался. Анана была права — это требовалось сделать. Его трясло от страха за нее, но внутренний ужас не позволял занять ее место. И тогда, обозвав себя жалким и ничтожным трусом, он разрешил ей Использовать матрицу.

Прежде чем сделать последний шаг, Анана прильнула к Кикахе и горячо поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она. — И знал бы ты, как мне сейчас страшно! Мы могли бы любить друг друга и наслаждаться счастьем, а вместо этого я сама ложусь в могилу.

— Давай еще раз обыщем дворец! — воскликнул Кикаха.

— Он где-то здесь, и мы наверняка его найдем.

— Но он мог уйти в другой мир, — ответила Анана. — Нам надо узнать о нем все, иначе мы никогда не найдем его. Поэтому действуй, любимый. И не тяни! Я чувствую себя так, словно сейчас умру!

Она легла на диван и закрыла глаза. Приложив к ее голове пустую матрицу, Кикаха держал «колокол» до тех пор, пока тот не закончил свою работу. Дыхание Ананы, быстрое и поверхностное от волнения, внезапно замедлилось и стало глубоким. Ее веки затрепетали; глаза открылись. Казалось, свет в них затерялся на бездонной глубине огромного океана времени, застыв в какой-то роковой полярности жизни.

Подождав для верности несколько минут, он убрал с ее головы матрицу и положил заполненный «колокол» в ранец на полу. Накрепко привязав Анану к дивану, Кикаха приложил к ее макушке «колокол», содержавший разум Граумграсса. Через двадцать минут процесс внедрения закончился. Ее лицо ожило, в глазах вспыхнула ярость пойманного в клетку ястреба. Прекрасный голос Ананы остался прежним, но интонации изменились.

— Пока могу сказать, что ты загнал меня в женское тело, — произнесла Анана, вернее, Звонарь. Кикаха кивнул и впрыснул ей в руку стимулятор, побуждающий к откровенности. Подождав шестьдесят секунд, он приступил к допросу. Когда наркотик перестал действовать, он уже выяснил все, что хотел.

При определении точного количества исчезнувших Звонарей властители совершили ошибку. Их оказалось не пятьдесят, а пятьдесят один. И конечно же, Звонари не стали уведомлять об этом своих врагов. «Лишним» Звонарем был Табююз. Большую часть времени он проводил в биолабораториях дворца, где занимался выращиванием новых Звонарей. Получив сигнал тревоги о появлении Кикахи, он поднялся наверх, но не рискнул вступить в сражение. Тем не менее он помог Граумграссу внедриться в тело оглушенного Нимстовла.

Приняв облик маленького властителя, Граумграсс решил сделать еще одну попытку и убить двух уцелевших врагов — Анану и Кикаху. В случае неудачи Табююзу предписывалось пройти через врата на Землю, унося туда свою матрицу и знание. Там, на Земле, в преддверии ада всех вселенных, затерявшись в одном из шумных городов, он должен был отдать и воспитать когорту новых Звонарей — неустрашимых завоевателей галактики.

— Какими вратами он воспользовался? — спросил Кикаха.

— Теми же, через которые бежали Вольф и Хрисеида, — ответил Граумграсс. — Они ведут на Землю.

— Откуда тебе это известно?

— Мы нашли кодовый регистр, проникли в программу и узнали, куда ведут врата за стойкой видеомониторов. Я приказал Табююзу воспользоваться ими, если произойдет что-то ужасное и непредвиденное. И теперь он уже вне стен дворца — одинокий странник, которому суждено скрываться и ждать великого часа возрождения!

Несмотря на разочарование и тревогу, Кикаха почувствовал какое-то удовлетворение. У него появились сразу две причины вернуться на Землю. Во-первых, и самое главное, ему требовалось отыскать и убить Табююза до того, как Звонарь приступит к выполнению своего плана. Во-вторых, он должен был найти Вольфа и Хрисеиду, чтобы помочь им вернуться домой. Хотя вряд ли они захотят возвращаться. И конечно же, Вольф примкнет к погоне за бежавшим Звонарем.

Он вновь положил матрицу на голову Ананы. Через пятнадцать минут разум Граумграсса перешел в «колокол». Кикаха достал из ранца матрицу, содержащую разум Ананы. Процедура переноса заняла около двадцати минут. А потом она открыла глаза, произнесла его имя и, обняв Кикаху, расплакалась.

Анана рассказала ему о своих ощущениях. Сначала ей показалось, будто ее мозг вынули из головы и поместили в темную пустоту. Она испугалась, что с Кикахой может что-то случиться, и, представив себе этот вечный плен в беспросветной бездне матрицы, Анана поняла, что вскоре сойдет с ума. Идея остаться безумной на века привела ее в еще большее отчаяние.

Кикаха уложил Анану поудобнее и, когда она успокоилась, рассказал ей все, что узнал. Она вскочила с дивана и закричала, что им надо немедленно отправляться на Землю. Но прежде ей хотелось избавиться от «колокола» Граумграсса.

— Это будет легко, — пообещал Кикаха. — Я вплавлю матрицу в пластиковый куб и помещу его в музей. Потом, когда у меня будет время — то есть после нашего возвращения с Земли, — я пройду с этим кубом в Таланак. Мы перенесем разум Звонаря в тело приговоренного к смерти преступника, а потом убьем его при всем честном народе. Ладно, помечтаем позже. Пора готовиться к путешествию на Землю.

Он просмотрел кодовый регистр в поисках информации, которую мог упустить Звонарь. Металлический круг за стойкой видеомониторов соединялся с древними вратами в Южной Калифорнии, однако точное место не указывалось.

— Иногда на меня накатывали приступы ностальгии, но я без труда преодолевал их с помощью охоты и хорошего поединка, — рассказывал Кикаха. — Наверное, я просто влюблен в Многоярусный мир — в эту страну зеленых небес и сказочных животных. Земля представляется мне большим серым кошмаром, и, когда я думаю о том, чтобы жить на ней постоянно, у меня мурашки бегут по коже. Тем не менее иногда я тоскую по родине. — Он немного помолчал и задумчиво добавил: — Мы, возможно, задержимся там на какое-то время, и нам понадобятся деньги. Интересно, у Вольфа есть какой-нибудь денежный запас?

Банк памяти огромного компьютера подсказал ему, где находится кладовая наличных. Кикаха вернулся оттуда с печальной улыбкой и швырнул на стол толстую пачку денег.

— Целая куча долларов, — сказал он. — Сотенные купюры и дюжина тысячедолларовых банкнотов. Но самые поздние из них датированы 1875 годом! — Он пожал плечами и засмеялся: — Как бы там ни было, мы все равно возьмем их с собой. Возможно, я продам эту редкость каким-нибудь коллекционерам. Кроме того, нам не помешает несколько драгоценных камней.

Он запрограммировал машины на изготовление одежды. Однако самые последние модели, какие он запомнил по своей жизни на Земле, принадлежали к стилю Америки 1945 года.

— Ничего. Пока и это подойдет, а потом мы купим себе что-нибудь современное.

В паузе между сборами они перенесли Луваха в большую удобную комнату и приказали кухонным толосам присматривать за ним. Кикаха оставил Анану наедине с братом, а сам занялся укладкой необходимых вещей. Взяв несколько лекарств и медикаментов, он дополнил снаряжение лучеметами и обоймами батарей, выбрал себе метательный нож, прихватил для Ананы небольшой стилет с ядом в полой рукоятке и на всякий случай упаковал в футляр серебристый рог Шамбаримена.

Собрав сумки и чемодан, Кикаха вернулся в комнату, где беседовали двое властителей.

— Попробую сойти за музыканта, — сказал он. — А потом мы найдем парикмахерскую, и я подстригусь. У меня такие длинные волосы, что я выгляжу, как Тарзан. А мне не хотелось бы привлекать внимание. Ах да, вы можете называть меня теперь Полом. Кикаха уходит в тень, и вновь из небытия появляется Пол Янус Финнеган.

Они попрощались с Лувахом, и тот пообещал охранять дворец во время их отсутствия. Ему предстояло позаботиться о том, чтобы толосы превратили все тела в пепел и придали помещениям былой вид. Кроме того, он должен был настроить систему защиты Многоярусного мира и противостоять мародерству других властителей. Лувах очень обрадовался, встретив Анану — пусть даже и на такой короткий срок. В нем чувствовалась какая-то человеческая доброта и мягкость, столь чуждая остальным властителям.

Тем не менее, выходя из комнаты, Кикаха прищурился и спросил Анану:

— Ты говорила с ним о старых временах, как я тебя просил?

— Да, — ответила она, — и он не мог вспомнить очень многих вещей. Кикаха остановился.

— Ты думаешь…

Она покачала головой и рассмеялась:

— Успокойся. Все нормально. Он вспомнил такое, о чем не узнал бы ни один Звонарь. И он напомнил мне о многом, что я совершенно забыла. Это мой брат — на все сто процентов. Так что умерь свои сомнения, мой подозрительный возлюбленный.

Кикаха улыбнулся:

— А разве эта мысль пришла нам в головы не одновременно?

Она хмыкнула, и он поцеловал ее. Перед тем как войти во врата, активированные кодовой фразой, Кикаха спросил:

— Ты говоришь по-английски?

— В общей сложности я провела на Земле три года, — ответила она. — Мне довелось побывать в Париже и Лондоне Но я начисто забыла французский и английский языки.

— Ничего, научишься снова. А до этого времени буду говорить я.

Он все медлил и медлил, словно не хотел отправляться в долгий и опасный путь.

— Возможно, мы даже пятки себе собьем, гоняясь за беглым Звонарем. Но у путешествия на Землю есть и приятные стороны. По крайней мере, нам не придется тревожиться о кознях какого-то взбесившегося властителя.

Слова Кикахи удивили Анану.

— Разве Вольф не говорил тебе? — воскликнула она. — Нас ждет там встреча с Рыжим Орком — тайным властителем Земли!

Примечания

1

Пеласги — древнейшее население Греции.

2

В первой главе Филипп Фармер пишет, что тишкветмоаки были единственным цивилизованным народом на этом уровне.

3

В оригинале: «…всего на несколько минут раньше фон Тарбета», но эта фраза вступает в противоречие с седьмой главой, где говорится о том, что они прошли в Таланак за четыре дня до вторжения дракландцев.

4

В первой книге «Многоярусного мира» Кикаха и Вольф захватили замок властителя Арвура, а Ваннакс, хотя и был властителем, играл в сюжете совершенно другую роль. Очевидно, Фармер перепутал имена.

5

Солипсизм — доведенный до крайности субъективный идеализм.

6

Около 24 градусов по Цельсию.

7

Хужеры — уроженцы штата Индиана.

8

В первой книге «Многоярусного мира» у Кикахи тоже были две жены, но их звали Гиушовей и Ангванат.

Content

Филип Хосе Фармер
Личный космос

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания