Татьяна Ефремова

Убийца сейчас онлайн

Глава 1

– Вот скажи, почему как бывший наркоман, так гуру?

Умение Лариски задавать неожиданные вопросы всегда меня поражало. Вопросы сами по себе, вроде, не глупые, но задает она их всегда невпопад и совершенно не в тему. А самое ужасное – всегда ждет на них ответа. Вот и сейчас смотрит на меня внимательно и, как мне показалось, требовательно.

– Нет, ты скажи, – Ларка решила подогнать меня с ответом.

– Отстань! Откуда мне знать такие тонкости? Это ведь ты у нас теперь буддистка.

– Но ты же умная!

Это был убойный аргумент. Каждый раз, когда Лариска заявляет мне, что я умная, мне становится перед ней жутко неудобно. Мне кажется, что я ввожу подругу в заблуждение. Раньше я даже пыталась ее разубедить. Пока однажды вдруг не догадалась, что таким образом она просто подталкивает меня к мыслительной деятельности. А я, чтобы оправдать лучшие Ларкины надежды, стараюсь не ударить в грязь лицом. Обычно это значит, что мне следует подтвердить Ларкину правоту или одобрить ее выбор. На это, к счастью, моего ума как раз и хватает. Поэтому Лариска берет меня с собой в магазин, когда ей приспичит купить кофточку или сапоги, и знакомит меня со всеми подряд «челами», которые, замешкавшись, оказываются на ее пути. «Чел» – это мужчина старше двадцати трех лет по Ларкиной классификации. Лиц мужского пола младше двадцати трех лет Лариска в качестве потенциальных спутников жизни не рассматривает и зовет «парнишками». Откуда взялась именно эта цифра (учитывая, что самой Лариске через пару лет стукнет сороковник) история умалчивает. Пришлось принять это как данность: до двадцати трех лет – «парнишки», после двадцати трех – «челы». Другими критериями, кроме возраста, моя жизнерадостная подруга не заморачивается.

– Ты лучше скажи, чего это тебя к буддистам занесло? – я попыталась направить разговор в другое, не обременительное для меня, русло. – Чего ты в них нашла такого особенного?

– Да у них все можно! Представляешь, никаких тебе заповедей и смертных грехов. Главное в гармонии с собой находится.

– А то ты без них в гармонии с собой не находишься!

Я выдала Лариске очередную, по-моему, третью чашку кофе, ополоснула турку и снова начала насыпать кофе и наливать воду. Дело в том, что турка у меня небольшая. Сварить в ней можно только одну чашку кофе. Ну, в крайнем случае, две маленьких. А нас на кухне сегодня было трое. Кроме меня и Лариски, повествующей о своем славном буддистском настоящем, своей порции кофе дожидалась моя бывшая одногруппница Мариша. Именно так она всем и представлялась – Мариша – несмотря на чересчур серьезный вид и далеко не девичий возраст.

Мариша скептически смотрела на мои манипуляции с туркой и пыталась курить в форточку. Лучше всего ей удавался именно взгляд. Она, как человек практичный, с самого начала предложила мне не корчить из себя аристократию и сварить кофе сразу на всех в маленькой кастрюльке. Но для меня с некоторых пор житейские ритуалы стали очень важны. Они мне помогают отвлечься от мрачных мыслей. А мыслей этих после недавнего развода у меня было предостаточно. Собственно, Лариска с Маришей для того и заявились ко мне в десять часов утра в воскресенье, чтобы отвлекать от мрачных мыслей и вселять надежду на светлое будущее. Но уже минут двадцать не могли приступить к своей благородной миссии, потому что я, занятая поэтапным приготовлением кофе на всех, никак не могла сосредоточиться непосредственно на общении.

Взглянув в очередной раз на Маришу, которая выражением лица сейчас очень напоминала мою школьную учительницу географии, я решила, что умному человеку не зазорно признать собственные ошибки, и достала маленькую кастрюльку.

Мариша удовлетворенно кивнула и отвернулась к окну. Теперь она могла полностью посвятить себя непростому делу – курению в форточку. Сложность состояла как раз в том, что дым никак не уходил на улицу. Как сказала по этому поводу сроду не курившая Лариска: «Нет тяги». Правда не потрудилась объяснить, что нужно сделать, чтобы эта самая тяга появилась. Такие житейские мелочи ее не заботили. Гораздо интересней оказалось рассуждать о преимуществах буддизма, разгоняя тонкой ручкой дым в непосредственной близости от озадаченной Мариши.

Сама я торжественно не курила уже десятый день, о чем сообщал всем желающим календарь с котятами, купленный мной специально для этой цели и прилепленный скотчем на кухонную дверь. Каждый свой безсигаретный день я обводила позитивным зеленым цветом. Это тоже стало ежевечерним ритуалом. И тоже несколько отвлекало. Ну, по крайней мере, мне хотелось думать, что борьба с собой отвлекает от мрачных мыслей.

Наконец я разлила кофе по чашкам, села поудобнее и приготовилась слушать про буддизм. Иначе от Лариски все равно не отвязаться, надо послушать хотя бы самое начало, а там глядишь, она сама перескочит на более интересную тему.

Но Мариша неожиданно взяла на себя инициативу и остановила разогнавшуюся Ларку.

– Черт с ними, с буддистами, – заявила она решительным тоном. – Пусть они верят во что хотят и слушают своих бывших наркоманов. Лично мне на них плевать. Давайте лучше решать настоящие проблемы.

– А у нас есть проблемы? – удивилась Ларка.

– Представь себе. Наташке надо устраивать личную жизнь. Не делай, пожалуйста, такие глаза, я знаю что говорю. Переживать развод лучше в компании с новым мужем. Да и тебе не помешало бы уже как-то определиться. Сколько можно порхать по жизни мотыльком?

– А я определяюсь, – обиделась Ларка. – Ты просто не знаешь ничего, а я, между прочим, как раз ищу себе спутника жизни. Вот хоть у Наташки спроси.

Вот это она сказала зря. Если к Ларкиным словам Мариша еще могла отнестись с недоверием, то привлечение меня в качестве поручителя ее очень заинтересовало. Теперь мы не отвертимся, придется рассказывать. Хотя, может еще получится незаметно увести разговор в сторону.

– Я, между прочим, на сайте знакомств зарегистрировалась.

Все, теперь отвертеться точно не удастся.

Я зажмурилась и приготовилась принимать на себя волну Маришиного возмущения.

* * *

Вообще, это была моя идея – отправить Лариску на сайт знакомств. Чем не способ? Особенно когда все остальные возможности исчерпаны. Да и сколько тех возможностей, если разобраться? На улице приличные девушки, как известно, не знакомятся. В общественном транспорте тоже. И тут дело даже не в приличиях. В час пик в транспорте не то что знакомиться, даже смотреть не хочется на попутчиков. В такие моменты сильнее всего хочется остаться единственным человеком на земле. Или хотя бы в конкретном троллейбусе. Чтобы никто не толкал, не наступал на ноги, не дышал на тебя смесью вчерашнего пива с сегодняшним луком.

Что остается? Друзья детства, которых знаешь как облупленных и в глубине души считаешь близкими родственниками. Сыновья маминых подруг, которые были бы неплохим вариантом, если бы замуж нужно было отдавать именно маму.

С матерью у Лариски были сложные отношения. Поэтому любую мамину попытку познакомить дочь с «хорошим мальчиком» та воспринимала как диверсию.

– Ты пойми, она же меня всю жизнь изводила, – втолковывала мне Ларка. – А сейчас я с ней не живу, навредить мне трудно. Вот она и подсовывает этого Эдика, чтобы хоть так подгадить. Ведь неспроста он до сорока пяти лет ни разу не женился. Наверняка то еще сокровище.

Отметя Эдикову кандидатуру, мы поняли, что места поиска перспективных женихов схлопнулись до минимальных размеров. Единственный вариант – искать будущего мужа по месту работы.

– Ты с ума сошла, – сказала Ларка с тоской. – С кем я познакомлюсь на работе? С каким-нибудь студентом-двоечником? Или вообще со школьником? Не хватало мне только сесть за совращение несовершеннолетних.

– А что, кроме студентов у вас никого нет?

Лариска ненадолго задумалась. Видимо, честно вспоминала, с кем еще встречается, приходя на работу.

– Больше никого. Кроме меня еще три бабы и шеф. Но шеф женатый, старый и дурак. Короче, не в моем вкусе.

Лариска наша трудилась в конторе, названия которой я не знала, да, честно говоря, и не интересовалась никогда. Да и нужды в названиях у подобных организаций, мне кажется, нет. Зато рекламу их можно увидеть практически на каждой остановке. «Рефераты, контрольные, курсовые» написано на этих разноцветных листочках. Заветные слова для тех самых студентов-двоечников, о которых так пренебрежительно отзывалась Ларка. Когда полгода назад эта непостоянная девица сообщила мне, что устроилась работать в фирму-автора подобных многообещающих объявлений, я схватилась за голову: «Лариса! Ну почему ты постоянно вляпываешься в какие-то авантюры? Ведь это, наверняка, аферисты какие-нибудь! Они тебя обязательно кинут с деньгами!». В тот момент я очень хорошо понимала Маришу, известную своей подозрительностью.

– Ну, если кинут – уволюсь. Подумаешь! Чего я теряю-то? Поработаю месяцок, а там посмотрим, – Ларка совершенно не хотела пугаться мрачных перспектив. С буддистами она тогда еще не связалась, но в мировоззрении, как видно, сильно к ним приблизилась.

Но к моему немалому удивлению, контора оказалась весьма приличной. На фирму-однодневку она не походила, поскольку барахталась на рынке уже лет пять. В отличие от других, рефераты свои они не скачивали из интернета, а заказывали неимущим аспирантам и молодым преподавателям вузов. И даже не очень молодым, которые работали, как видно, не из-за денег, а из любви к искусству. Один из таких авторов как-то даже жаловался Лариске, что проверяя очередную партию курсовых, обнаружил аж четыре штуки, написанные им самим. Правда, разоблачать нерадивых студентов не стал, постеснявшись признаться в способе побочных заработков.

– Вкатил я им, подлецам, по четверке, да и отпустил с миром, – рассказывал он Ларке, довольно улыбаясь.

– А чего же по четверке-то? Мог бы и пятерку поставить. Для конспирации.

– Не, пятерку – это было бы нескромно. Это же получается, я сам себе пятерку бы поставил. Четыре раза. Ну уж фиг! За купленную курсовую больше четверки не могу.

Как называлась Ларискина должность, тоже сказать затрудняюсь. Сама себя она называла администратором. Работа была несложной, но нервной. Лариска с напарницей сидели в маленьком офисе на окраине делового центра города – так, чтобы и не совсем в спальном районе, но чтобы и аренда не запредельная. Принимали заявки от жаждущих приличных оценок лоботрясов, потом по телефону передавали эти заявки «авторам». Некоторые «авторы», вроде доктора наук Федорченко, специализирующегося на рефератах по социологии, не признавали компьютера. Ну не то, чтобы совсем не признавали. Лариска клялась, что однажды застала того же Федорченко Ивана Леонидовича за раскладыванием пасьянса на ее собственном рабочем компьютере, когда оставила его одного в кабинете а сама пошла налить воды в чайник. Жизнерадостный доктор наук лихо передвигал карты на мониторе категорически отвергаемого им компьютера. А пораженной до глубины души Лариске он охотно объяснил, что компьютер для него – это большая игрушка, а работать он привык по старинке. Результатом этой «работы по старинке» были кипы исписанных размашистым почерком листов, которые приходилось потом приводить в пристойный вид. Как-то так получилось, что разбирать Федорченкин почерк удавалось только Лариске. Или просто другие оказались поосторожней, и не стали признаваться в подобных талантах. А Лариске приходилось, помимо общения с заказчиками-студентами, набирать на компьютере эти самые рефераты по социологии. А заодно и по Конституционному праву и по истории России двадцатого века – были и кроме Ивана Леонидовича Федорченко любители излагать мысли в рукописной форме. Но нет худа без добра – в результате этого сизифова труда моя подруга стала неплохо разбираться в социологии и конституционном праве.

А вот со знакомствами на рабочем месте не клеилось.

– Не с кем мне знакомиться на работе, – печально заключила Лариска. – На работе не с кем, на улице неприлично. Что остается-то? Вечера «Для тех, кому за 30»?

– Лара, но ведь жизнь не ограничивается только окружающей нас реальностью, – начала я осторожно. Как купальщик, который прежде чем окунуться, пробует ногой дно. – Существует ведь еще виртуальная реальность.

– Интернет, что ли? Нет, это тоже не вариант.

– Да почему? Ты ведь даже не пробовала еще.

– Там вирусы, – пожала плечами Ларка. – Не хватало еще, чтобы у меня рабочий компьютер грохнулся. Шеф меня тогда убьет.

Какой злодей в свое время так напугал Ларку компьютерными вирусами, мне неизвестно. Сама она об этом ничего не говорит, а если станешь расспрашивать подробно, начинает юлить, ссылаться на каких-то знакомых, которым после нашествия вирусов пришлось полностью переустанавливать систему. При этом, конечно же, потеряв безвозвратно кучу очень нужных файлов. Все эти вирусные «страшилки» напоминают истории про черную руку и прочий пионерско-лагерный фольклор.

– Лариса, ты взрослый человек. Бояться каких-то смертоносных компьютерных вирусов это все равно, что бояться оживших мертвецов и поэтому не ходить мимо кладбища. Антивирусник у тебя стоит? Ну вот и не выдумывай себе ненужных страхов.

Пришлось поуговаривать ее немного. Минут пять. Потом Ларискин легкий нрав победил глупые страхи. А может, она вовремя вспомнила, что я умная.

В социальных сетях регистрироваться она отказалась. Сказала, что одноклассников своих и так всех знает, и никаких отношений с ними заводить не собирается. Они ей за десять школьных лет надоели.

Форумы по интересам тоже были нами отвергнуты. Во-первых, интересов у нашей Лары слишком много, и порой очень неожиданных. А во-вторых, поиск родственной души на форуме – дело долгое и кропотливое. Долго джать принца Ларка была несогласна, ей нужен был мгновенный результат.

Вздохнув, я предложила последний вариант – сайт знакомств.

– Только ты имей в виду, что люди там могут быть всякие. Очень многие приходят туда в поисках халявного секса, а не любви на всю оставшуюся жизнь. Не относись ко всем подряд серьезно. И да, чтобы не подцепить какой-нибудь вирус, не открывай непонятные ссылки.

Лариска согласно кивала, уверяла, что не будет верить всем подряд и не станет обращать внимания на озабоченных психов. Видно было, что новая идея уже захватила ее полностью, и все мои предостережения она пропускает мимо ушей.

Мы вместе заполнили анкету, выбрали фотографию поприличнее, чтобы не привлекать внимания слишком озабоченных индивидов, и Ларка бесстрашно бросилась осваивать новые возможности.

На пару месяцев я потеряла ее из вида.

* * *

– Где, ты говоришь, зарегистрировалась? – Мариша как будто давала Ларке возможность одуматься и все переиграть, потому и тянула время, подталкивала к правильному, безобидному ответу. – На каком сайте?

– На сайте знакомств. Ну, есть такие специальные сайты…

У Мариши после Ларкиных разъяснений стало такое лицо, словно она только что узнала, что мы на пару продали родину супостатам.

– Вы с ума сошли! – выдохнула она.

– Почему это? – я решила, что уже пора спасать излишне болтливую Ларку, тем более что идея с интернетом была моей. – Чем тебе этот способ не нравится?

Об этом можно было и не спрашивать. Отношение Мариши к современным способам знакомств было мне хорошо известно.

– Ну чем плохо знакомство в интернете? – Я твердо помнила, что лучший способ защиты – это нападение.

– Всем! Всем плохо! Почему бы ей тогда и проституцией не заняться?

– Для проституции она старовата, – брякнула я и тут же заметала боковым зрением, что Лариска перестала мечтать об интернетовском муже, а вместо этого старательно подбирает слова в мой адрес. – И при чем здесь вообще проституция?

– Да при том! Предлагать себя в интернете – это все равно, что стоять на обочине в короткой юбке. Весь товар лицом.

– Да нормальный способ! Все сейчас так знакомятся.

– Вот именно, – поддакнула Ларка, – там знаешь, сколько народу! Только из нашего города почти двадцать тысяч анкет. Где я еще найду двадцать тысяч мужиков, желающих познакомиться?

– Бред! – Мариша так легко сдаваться не собиралась. – Ерунда это все. Нормальный человек в интернете знакомиться не будет.

– А как, по-твоему, будет знакомиться нормальный человек?

– Как-нибудь по-другому.

Пришлось еще разок перебрать все возможные способы знакомства, теперь уже специально для Мариши. Правда, переубедить нам ее не удалось, хоть мы и орали в два голоса.

– Так говоришь, двадцать тысяч только из нашего города? – спросила она вдруг вкрадчиво. – То есть, выбрать можно?

– Конечно! – Лариска все еще не чувствовала надвигающейся бури. – Правда, дураков много. И женатых. Больше половины.

– А чего же они там делают, если уже женаты?

– Любовниц ищут, – снисходительно объяснила Ларка, не подозревая, что своими руками выдала главный козырь нашему борцу за нравственность.

– Красота! – удовлетворенно протянула Мариша. – И это называется приличный способ знакомства. Женатые мужики любовниц ищут, а она среди них чего-то выбирает!

– Ну не все же они сплошь женатые, – Лариска наконец поняла, какого дурака сваляла, – есть и вполне приличные люди.

– Это ты по их анкетам определила, что они приличные?

– Не только по анкетам. Я с некоторыми вживую пообщалась.

Мариша замерла, пораженная.

– Ты что, встречаешься с ними?

– Ну да. С некоторыми.

Для меня это тоже было новостью. Я, честно говоря, не думала, что Лариска окажется настолько решительной.

– И как? – осторожно поинтересовалась я.

– Да скучные они все какие-то. Поговорить не о чем. Договоримся встретиться в какой-нибудь кофейне. Сидим, кофе пьем. Некоторым явно не по себе – они бы, наверно, лучше пива выпили, но держатся, хлебают безропотно какой-нибудь капуччино. А мне неудобно молча сидеть, начинаю что-нибудь рассказывать. Ну и трещу без умолку. Сначала еще готовилась как-то ко встрече. Истории всякие смешные вспоминала, чтобы каждый раз разные. Потом плюнула на это разнообразие – теперь каждый раз одно и то же болтаю, как артист оригинального жанра. А они молчат. А если попадется какой, что не молчит, так еще хуже получается. Такую ахинею несут. Мама дорогая!

Мне вдруг стало очень жалко Ларку. Очень уж печальный у нее был вид, когда она рассказывала про свои свидания в кофейне. И глаза как-то потухли. Да, нелегко нынче культурной девушке ходить на свидания!

– Ларчик, – тихонько позвала я подругу, – что, все настолько плохо?

– Да понимаете, девочки, – в голосе ее звучала такая безнадега, что даже Мариша воздержалась от язвительных комментариев, – все время одно и то же. Они все как близнецы-братья, у каждого в голове по полторы извилины. В крайнем случае, две. Я их даже по именам не запоминаю. Хожу, хожу уже два с лишним месяца… Меня уже все официанты в кофейнях узнают. А толку никакого.

– Ну так, может, плюнешь на это дело? Ну раз не получается ничего хорошего.

– Как это «плюнешь»? Я на будущую неделю еще с двумя договорилась. Вот посмотрю на них, а потом уже решу.

– Ты с ними двумя одновременно договорилась? – язва-Мариша опять принялась за свое. – Выходишь на качественно новый уровень – секс втроем?

– Нет, встречаться с ними я буду по отдельности. И при чем здесь секс? До секса у меня, между прочим, не дошло ни разу.

– Почему? – хором поинтересовались мы и уставились на нашу девушку на выданье.

– Девочки, ну какой секс, если они двух слов связать не могут?

– Ты что с ними в постели разговоры будешь разговаривать? – не понимала Мариша.

– Ну, не без этого, – загадочно улыбнулась Ларка, – и разговоры тоже.

Да, втянула я подругу в гиблое дело! Для интернет-знакомств наша Ларка оказалась чересчур нежной голубицей.

– Ларчик, бросай это дело, – решилась я, – толку из этого не будет. И эти твои двое со следующей недели окажутся такими же дуболомами, как и предыдущие.

– Точно! – поддержала меня Мариша. – Плюнь на интернет! Приходи лучше ко мне на работу, я тебя с кем-нибудь из наших ребят познакомлю. У нас Леша недавно развелся.

Вот это да! Мариша готова специально кого-то знакомить. Какая большая жертва! Какой удар по идеалистическому мировоззрению!

Но Лариска совершенно некстати решила проявить твердость.

– Посмотрю этих двух, а потом брошу. Я так решила.

– А что за мужики-то? – Мне вдруг стало интересно, из-за чего она так упирается.

– Ой, представляешь, – Ларка заметно оживилась, – первый такой лапочка: симпатичный и с деньгами. У него фирма своя – какая-то рекламная, вроде. И неженатый, представляешь! Я ему в кофейне предложила встретиться, ну как обычно. А он сказал, что в состоянии угостить девушку приличным ужином. Так что мы с ним в кафе встречаемся.

– В каком? – зачем-то уточнила я. Как будто пыталась подловить подругу на мелочах.

– В «Акварели». Он сказал, что ему там кухня нравится.

– Сказал? Вы с ним разговаривали уже что ли?

– Ага! По телефону. Он мне номер мобильного дал, и мы с ним уже несколько раз болтали.

– То есть, поговорить с ним есть о чем?

– Ага, – согласилась Лариска. – А второй – художник. Такой интересный! Он мне такие письма пишет – обалдеть!

Мариша обреченно смотрела на оживленно жестикулирующую Ларку. Если бы я не знала их обеих, можно было подумать, что Мариша изо всех сил презирает эту наивную дурочку. Но я точно знала, что Ларка совсем не дурочка, а просто восторженная тетка средних лет, до сих пор не нашедшая своего счастья. Правда, справедливости ради, надо сказать, что Лариске никто не давал ее тридцати с хвостиком из-за сохранившейся девичьей легкости и неподдельного интереса к жизни, которым она просто искрилась.

А Мариша, хоть и была немного младше Лариски, относилась к ней с какой-то совершенно материнской нежностью и по-настоящему переживала за нашу непутевую подругу, когда та вляпывалась в очередную душевную неприятность. За несколько лет у Мариши выработался своеобразный нюх на Ларкины душевные неприятности. И в то воскресенье Мариша, глядя на восторженную Ларку, опять почувствовала, что добром это не кончится.

Если бы я, балда, отнеслась к Маришиным предчувствиям серьезно. Помогла ей отговорить Ларку от безумной затеи. Увы, тогда эти опасения показались мне полной ерундой.

– Когда-нибудь ты нарвешься на маньяка, – мрачно предрекла она Лариске. – Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Маришка от души затянулась сигаретой и стала сосредоточенно тушить ее о стенку импровизированной пепельницы.

– Наташ, а давай я тебя с нашим Лешей познакомлю? Не пропадать же добру!

– С каким Лешей? С тем, что недавно развелся? Это уже в который раз?

– В третий.

– Вот то-то и оно! Сдается мне, что это стало его безобидным хобби. Зачем мне мужчина, которому нравится разводиться?

Мы уныло замолчали.

Глава 2

Если бы кто-нибудь спросил, что меня привлекает в моей работе, я бы ответила, не задумываясь: «Свободный график». Работаю я менеджером по рекламе. Или, как предпочитал называть нас мой прежний шеф, менеджером по продаже рекламных возможностей. Пять лет назад я устроилась на эту суматошную должность в только-только начавший издаваться журнал. К моему немалому удивлению, продавать «рекламные возможности» у меня получилось, и – не буду скромничать – очень даже неплохо. Журнальчик наш, от которого я, испорченная чтением более-менее осмысленных текстов, не ждала ничего хорошего, неожиданно отвоевал себе место на витринах киосков, торгующих прессой. Учредители нашего агентства, трое недавних сокурсников, постепенно освободились от предчувствия неминуемого краха своего предприятия, расслабились и начали потихоньку приучать себя к образу жизни богатых людей. Года через два к журналу, с которого все начиналось, добавилась еще пара газет такого же невнятного содержания, и мы стали гордо называться издательским домом. Число рекламодателей, с которыми я работала, увеличивалось, зарплата моя росла, график работы был свободным – я успевала и по магазинам пройтись, и выпить кофе в полупустой по случаю разгара рабочего дня кофейне, и заскочить к Ларке, чтобы послушать очередную ошеломляющую новость.

Все было хорошо. Жизнь была размеренной, работа необременительной. А я чувствовала себя несчастной. Мне было скучно жить размеренной жизнью. Все чаще я вспоминала те благословенные времена, когда журнал наш только появился, уговорить кого-то разместить в нем рекламу стоило мне невероятных усилий, денег вечно не хватало. Но как же я тогда была довольна собой! А человеку нужно время от времени быть довольным собой. В конце концов, я пришла к выводу, что не хватает мне именно неопределенности и неуверенности в завтрашнем дне. Видимо, это какая-то форма мазохизма. Мне хотелось обязательно что-то поменять в своей жизни, причем, в худшую сторону.

В этот переломный момент и возник у меня на горизонте Валера – практически случайный знакомый, задумавший тоже издавать журнал (А чем он хуже других?!). Валера, полный радужных надежд, предложил мне возглавить у него рекламный отдел, и я моментально согласилась. Видимо, скоропалительность судьбоносных решений уже тогда меня привлекала.

В общем, год назад я распрощалась с обескураженной моим решением троицей директоров (между собой мы их называли «три толстяка», хотя лишним весом был обременен только один из них), и перешла на работу к Валере. К немалому моему удивлению, мой уход три толстяка дружно восприняли как личное оскорбление. И даже обиделись, хотя я, хоть убей, не могла понять, на что.

Четверг я запланировала себе как относительно свободный день. С утра появилась на рабочем месте – так, на всякий случай, чтобы коллеги не забыли, как я выгляжу – попила с девчонками чайку, поговорила о погоде, которая оказалась неожиданно теплой для середины мая, и ближе к полудню собралась потихоньку слинять под благовидным предлогом. Очень мне хотелось, раз уж такая удивительная погода, погулять по историческому центру города, полюбоваться на бывшие купеческие дома в дымке молодой листвы и только-только зацветающих ранеток.

Надо сказать, что центр города у нас вообще очень уютный, а в мае – просто сказочный. Пейзаж, вполне подходящий для того, чтобы возвращать себя к жизни.

Маришин звонок застал меня уже в дверях.

– Тебе Лариска сегодня не звонила? – без всяких приветствий поинтересовалась обычно очень церемонная Мариша.

– Нет. А должна была?

– Откуда я знаю! – Мариша заметно нервничала. – И не заезжала?

– Да с чего бы ей ко мне заезжать? Тебе это зачем? Случилось чего?

– Пока ничего не случилось. Ладно, мне некогда. Я тебе перезвоню.

Я пожала плечами, совершенно забыв, что Мариша меня не видит, и решила ничему не удивляться. Мало ли! Может, у человека на работе неприятности. Или дети двоек нахватали к концу года. Да и в конце концов, имеет Мариша право на плохое настроение? Еще как имеет! Тем более, сказала, что перезвонит. Вот когда перезвонит, я и поинтересуюсь, почему она даже здороваться забывает.

Перезвонила Мариша после обеда. Я, нагулявшись к тому времени до гудящих ног, сидела в парке на скамейке, ела мороженое и размышляла, стоит мне покупать сейчас новые туфли, или лучше не поддаваться соблазнам.

– Ты где сейчас? – заорал на меня телефон Маришиным голосом. – На работе тебя нет! Где ты шляешься?

От такой бесцеремонности я чуть мороженым не подавилась. Хотела уже было напомнить, что у меня, вообще-то, свободный график, и сидеть на работе с девяти до шести, как некоторым, мне нет нужды, но передумала. Во-первых, ругаться с Маришей в мои планы не входило, а во-вторых, стало интересно, что могло так вывести ее из себя.

– Мариша, – я старалась говорить максимально ласковым голосом, – чего случилось-то?

– А ты сейчас где? Ну, территориально?

– В центре. От тебя, кстати, недалеко.

– Ой, Наташечка, – мне показалось, что Маришка всхлипнула, – приходи ко мне на работу. Прямо сейчас.

Час от часу не легче! Ни истеричные вопли, ни всхлипы были совершенно не характерны для нашей сдержанной Маришки. Тем более, в рабочее время. Видно, что-то и вправду случилось.

– Минут через десять буду, – я решила больше не пытать ее по телефону. Все равно ведь гулять хотела, так почему бы не прогуляться в сторону Маришиного офиса?

Находился он и правда недалеко. В центре. При этом располагался очень хитро. В офис, переделанный в свое время из обыкновенной квартиры на первом этаже (правда довольно большой площади и нестандартной планировки), можно было попасть двумя путями. Можно было зайти с главной улицы города, через отдельный вход под вывеской «Адвокатская контора Борзюка». А можно, пройдя под аркой во двор, отсчитать третий от угла подъезд обычного жилого дома и позвонить в дверь бывшей квартиры № 65. Возле подъезда тоже имелась вывеска, но поменьше и попроще: «Юридические услуги». Обе эти двери – и пафосная в «Адвокатскую контору Борзюка», и среднестатистическая из крашенного металла в «Юридические услуги», вели в одну и ту же приемную, где и обнаруживалась наша Мариша.

Она была здесь незаменимым человеком. Находясь на пересечении путей миграции очень разных и по социальному статусу, и по своим юридическим потребностям посетителей, ухитрялась быть полезной всем, никого при этом не обижая недостаточным вниманием. Как опытный авиадиспетчер самолеты в небе, Мариша разводила посетителей по кабинетам, не допуская, чтобы клиент ждал в приемной дольше пяти минут. А если вопрос у него был несложным – а с такими, как правило, и приходили посетители через подъездную дверь – даже давала первичные консультации. И ей это неплохо удавалось. Несколько раз, оказавшись рядом во время Маришиной «работы с клиентами», я, заслушавшись, даже не вспоминала, что, вообще-то, учились мы с ней на экономическом факультете. В ответ на мои высказанные вслух восторги, я получила заверение, что если бы и я столько лет проработала бок о бок с юристами, то смогла бы даже в суде выступать.

Любила я, одним словом, наблюдать за работающей Маришей. И сейчас, сосредоточенно обходя подзадержавшуюся с весны лужу во дворе, которая раскинулась аккуратненько перед подъездом, ведущим в заветные «Юридические услуги», я ожидала увидеть привычную картину – спокойную и приветливую подругу посреди уютной приемной.

Картина, явившаяся моим глазам, была настолько неожиданной, что я забыла высказать свои свежие впечатления от их необъятной дворовой лужи, хотя уже открыла для этого рот. Так и застыла на пороге с открытым ртом.

Мариша сидела за столом, подперев щеки ладонями и глядя в одну точку покрасневшими то ли от слез, то ли от растекшейся туши, глазами. Вокруг нее с растерянным лицом и бутылкой минералки в руках топтался тот самый трижды разведенный Леша – белобрысый субтильный юноша лет двадцати восьми в хорошем костюме. Мое появление его страшно обрадовало. Несмотря на богатую на события (судя по количеству выпавших на его долю разводов) семейную жизнь, Леша явно не знал, что нужно делать с плачущими женщинами. А может, все дело было в том, что Мариша не была женщиной в привычном для него понимании? Все-таки коллега по работе. Да еще всегда такая спокойная. Было от чего растеряться.

– Что случилось? – почти заорала я на обоих. – Чего она ревет? – обратилась я уже персонально к Леше, решив, что иначе мои вопросы сильно смахивают на риторические.

– Не знаю. Она мне не говорит.

– А давно?

– Не говорит?

– Плачет!

– Да с обеда где-то. Сначала полдня по телефону звонила, а теперь вот…

На лице у него было написано такое неподдельное огорчение, что я даже испугалась, что мне придется утешать их обоих. Правда, мне тут же стало стыдно – человек, может, искренне сочувствует, а я с предположениями своими ехидными.

– Маришка, ты чего? Что случилось? – я решила узнать все из первых рук.

– Ларка пропала!

– Что значит «пропала»? Это в переносном смысле – вляпалась опять во что-нибудь? – я еще надеялась отшутиться.

– Может и вляпалась. А пропала в самом прямом смысле. Ее нет нигде – ни дома, ни на работе. И мобильник не доступен. Я предупреждала! Я говорила, что добром это не кончится!

– Что «это»? – мне уже очень хотелось схватить эту паникершу за плечи и хорошенько тряхнуть, чтобы добиться внятного рассказа, а не сплошных бабьих причитаний.

– Знакомства ваши долбаные. По интернету. Я говорила, что она на маньяка нарвется рано или поздно. Вот, получите!

– Хватит ерунду орать! Тебе везде маньяки мерещатся. С чего ты вообще взяла, что она пропала? Подумаешь, мобильник не доступен! Может, деньги кончились – у Ларки это запросто. Или батарейка села.

– Аккумулятор, – робко подал голос Леша.

Я про него уже и думать забыла, а он, оказывается, здесь так и стоит со своей минералкой. Мы обе вопросительно посмотрели на подавшего голос молодого юриста.

– Я говорю, в мобильниках не батарейки, а аккумуляторы, – Леше, видимо, приятно было объяснять очевидные вещи двум курицам. Он, похоже, чувствовал себя сейчас великим просветителем. Только, как большинство мужчин, не придал должного значения эмоциональному состоянию аудитории. А зря!

– Это мы знаем, – зловещим голосом сообщила ему Мариша, – дальше что?

– Ничего…, – Леша, кажется, начал понимать, что влез со своими уточнениями очень некстати.

– Маришка, спокойно! Расскажи по порядку, с чего ты взяла, что она пропала? Откуда такие выводы? – я решила добиться объяснений.

Мариша глубоко вздохнула, отобрала у окончательно деморализованного Леши бутылку, глотнула прямо из горлышка, сложила перед собой руки «домиком» и начала рассказывать, не сводя с меня заплаканных глаз.

– Мы с ней договорились, что она сегодня ко мне придет к десяти. Ну, не ко мне, а сюда – в контору. Она же хочет комнату свою в секционке поменять на что-нибудь отдельное. Надоело ей с соседкой на кухне попами толкаться. Ну вот. Хочет давно, а сейчас, вроде, решилась. Или кто-то из родственников денег дает на доплату, или занимает она у кого – не знаю. Но это и неважно пока. Важно, что я договорилась с нашим Александром Васильевичем, он же у нас по всяким квартирным делам вообще спец, что он Ларке расскажет, как это можно сделать. Ну там, какие могут быть варианты, и на что надо обращать внимание, чтобы тебя не кинули. Александр Васильевич даже денег с нее согласился не брать, раз она моя подруга, – Мариша перевела дух и еще раз глотнула из Лешиной бутылки. – Договорились на сегодня, на десять часов. А она не пришла! Я сначала разозлилась страшно. И перед Александром Васильевичем неудобно, сама понимаешь. Звоню ей на мобильник – абонент недоступен. Звоню на работу – не пришла, домой – никто трубку не берет, значит нет ни ее, ни соседки. А потом подумала, если Ларка к назначенному времени не пришла, значит с ней что-то случилось.

– Это почему? Может, она просто забыла.

– Да ты что! – Мариша даже руками всплеснула. – Не могла она забыть. Ты что, Ларку не знаешь? Она, конечно, увлекающаяся натура, но на этот счет очень ответственная. Да ты вспомни, она хоть раз не приходила, если мы с кем-то для нее договорились?

Я напрягла память. А ведь действительно, Лариска, при всей своей безалаберности, была очень ответственным человеком, когда дело касалось заранее запланированных встреч. Мне вдруг подумалось, что Маришина паника имеет под собой кое-какие основания. Нет, ну не маньяк, конечно, – это уж слишком – но какой-нибудь несчастный случай мог нарушить Ларкины планы.

– А может, она под машину попала? – я все больше поддавалась Маришиному настрою.

– Нет. Я уже все больницы обзвонила. И морги. К ним она не поступала, – в голосе ее послышалось сожаление.

– Ты как будто не рада, что Лариска в морги не поступала, – попыталась я возмутиться.

Мариша, выразительно глядя на меня, покрутила у виска пальцем. Потом опять приложилась к бутылке с минералкой и жалобно сообщила:

– Предчувствия у меня нехорошие.

Предчувствия – это серьезно. С этим надо что-то делать.

– А ты матушке ее, случайно, не звонила? Отношения у них, конечно, не очень, но ведь Ларка ездит к ней иногда.

– Звонила. Там она уже месяца два не появлялась. Я, вообще, всех обзвонила, чьи телефоны у меня есть.

В отличие от меня, как и большинство современных людей, записывающей номера телефонов в память мобильника, Мариша к подобной информации относилась серьезно. Она, как в старые добрые времена, вела записную книжку. Причем, такого внушительного формата, какой и у еженедельников-то нечасто встречается. Информация, содержащаяся в этой книжке, поражала полнотой и системностью. На каждого приятеля, родственника или мало-мальски знакомого Мариша отводила целую страницу. Кроме мобильного, домашнего и рабочего телефонов, там были еще адреса места жительства, места работы. Когда что-нибудь менялось – переезжал абонент или работу менял, старые сведения аккуратненько замазывались корректором, и вносились новые, на сто раз проверенные, данные. А самое главное, на этой же странице зафиксированы все родственные и социальные связи. Имена, фамилии и телефоны всех людей (многие из которых дублировались на отдельных, собственных, страницах, но уже подробно, по той же схеме), которые так или иначе были связаны с интересующим вас абонентом. Таких «побочных» телефонов у всех было разное количество. Ларискина страница была под завязку заполнена именами и телефонами, записанными мелким аккуратным почерком. Судя по всему, Мариша подняла сегодня на ноги половину совершеннолетних жителей нашего города. И никто ничего не знает. А ситуация-то серьезнее, чем я думала. Да еще эти дурацкие Маришины предчувствия!

– Может, в милицию заявить? – я пыталась припомнить, что положено делать в таких случаях.

– Попробовать, конечно, можно, – вдруг подал голос Леша, про которого я успела уже забыть, – только вряд ли у вас его примут.

– Почему? – мы обе вдруг сообразили, что Леша-то у нас, между прочим, адвокат. Причем, берется он обычно за уголовные дела, и в милиции бывает все-таки почаще нас. И у него, вроде, даже какой-то приятель там оперативником работает чуть ли не в отделе по раскрытию убийств.

– Ну, во-первых, заявления такие принимают у родственников, а вы ей никто. Во-вторых, времени мало прошло. Она когда последний раз объявлялась?

– Вчера утром. Мы с ней созванивались, – доложила Мариша.

– Ну вот! Всего сутки прошли. Рано еще беспокоиться. Может, она загуляла где-нибудь в веселой компании.

– Не могла она загулять, если мы с ней договорились сегодня на десять часов!

– Все равно не возьмут. А если и возьмут, искать не будут. Будут ждать, когда сама вернется. Или когда труп какой-нибудь подходящий появится. Из неопознанных.

Мне показалось, что Леша получает удовольствие, рассказывая нам про неопознанные трупы. И, похоже, не только мне.

– Спасибо тебе, Леша, – подчеркнуто вежливо прошипела Мариша, – ты нас очень успокоил.

– Не за что! – великодушно отмахнулся он.

– Да… вот так будут тебя маньяки убивать, а милиция даже заявление не примет. Будут терпеливо ждать, пока подходящий труп нарисуется. Кстати! – я решила прервать свои печальные размышления. – А почему ты решила, что тут маньяк постарался?

– Говорю же, предчувствия у меня. Помнишь, она в воскресенье говорила, что на этой неделе с кем-то встречается? Мы же про них ничего не знаем. А вдруг они и есть маньяки?

– Задолбала ты со своими маньяками! А когда именно она с ними собиралась встречаться?

– Когда именно, она не сказала. Сказала только, что на этой неделе… Вот если бы узнать, когда и где. Может, и удалось бы что-нибудь выяснить.

И тут меня осенило! Знакомиться в интернет Лариска залезла с моей легкой руки и при моем непосредственном участии. Мы даже анкету ее заполняли в соавторстве. А что если…

– Мариша, у тебя на компьютере интернет подключен?

– Да. А что?

– Да идея одна появилась. Ты как, кстати, относишься к чтению чужой переписки?

– Чужие письма читать нехорошо, – порадовал нас свежей мыслью Леша.

Он, по-моему, вообще не собирался нас сегодня покидать. Удобно устроившись в кресле, коих в приемной стояло аж четыре штуки, он крутил в руках пульт от телевизора и с интересом следил за нами. То ли заинтересовался нашей пропажей, то ли ждал подходящего момента, чтобы отобрать у Мариши свою минералку. А может, просто времени свободного было навалом – человек, как-никак, недавно развелся, дома его никто не ждет.

– Мы не ради удовольствия читать будем, а для дела, – успокоила я Лешу. – Давай попробуем посмотреть, с кем Ларка в последние дни общалась. Вдруг что-нибудь полезное узнаем.

Я решительно согнала Маришу с рабочего места и бодро защелкала клавишами. Так, вот он, нужный сайт. Теперь самое главное, чтобы повезло. Логин Ларискин я знала, как-никак вместе анкету заполняли, а пароль надеялась подобрать. Дело в том, что когда мы регистрировали Ларку на сайте, я рассказала ей про свой способ создания паролей. Во-первых, пароль у меня везде был один, чтобы не было нужды запоминать многочисленные комбинации букв и цифр. А во-вторых, чтобы легче было запомнить даже единственный пароль, я применяла следующую хитрость: при вводе пароля следовало переключиться на английский язык, а потом набрать какое-нибудь русское слово, ориентируясь на русскую же раскладку клавиатуры. В результате получалась полная белиберда, запомнить которую, однако, было несложно. Например, если я таким способом набирала свое имя: «Наташа», у меня получалось yfnfif. Чем не пароль? И главное, забыть его очень трудно.

Я надеялась, что Лариска воспользовалась моими советами. Иначе подобрать пароль мне не удастся – хакер из меня никакой.

Значит так! Переключаемся на английский и вперед: «Лариса» – мимо, вместо вожделенной Ларкиной страницы я внимательно ознакомилась с надписью, сообщавшей мне, что пароль я ввела неправильный. Ладно, попробуем еще раз: «Лара» – тот же результат. Попробуем что-нибудь игривое: «Ларисочка» – набран неправильный пароль. Решив не сдаваться ни за что, в следующие десять минут я перепробовала массу производных от имени Лариса. Лариска, Ларка, Ларчик, Ларюська, Лора, Лоретта и даже Ларек. Ничего не помогало. Результат по-прежнему был нулевой. Отчаявшись, я решила обратиться за помощью к общественности. Общественность предложила набрать «Ларочка».

Ларочка нам тоже ничем не помогла. Больше вариантов не было. Я хотела уже было прогнать все имена по второму кругу, но тут опять подал голос Леша:

– А почему ты имя набираешь?

– Потому что я ей рассказывала на примере имени как раз. А Лариска у нас обезьяна известная. А если не имя, тогда надежды вообще нет – другой пароль я не подберу.

– Попробуй набрать фамилию.

– Точно! – оживилась Мариша, – давай фамилию попробуем.

Я попробовала. Ни на что не надеясь, я вяло набрала все тем же извращенным способом Ларкину фамилию: «Веденева» – и нажала Enter…

Мне пришлось тут же признать, что и от мужиков в нашей непростой жизни может быть польза – передо мной во всей красе открылась Ларкина страница.

Я глянула на нее и взвыла. В списке контактов у нашей девушки в поисках личного счастья значилось восемьсот тридцать два человека. Сначала я собралась восхититься такими коммуникативными способностями подруги. А потом, представив объем предстоящей работы, приуныла.

– Ни фига себе! – раздался над моим ухом восторженный Лешин вопль. – Какая популярная личность ваша подружка!

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и увидела, что они оба с Маришей нависли надо мной – один справа, другая слева – и тоже вовсю впечатляются широтой Ларкиной души. И эти люди рассказывали мне о приличиях!

Так, хватит эмоций! Мы, в конце концов, сюда за полезной информацией зашли. Вот и будем ее искать.

– Мариша! Давай-ка садись на свое место. Я тебе сейчас расскажу, что надо делать, – я решила немного покомандовать. – Лешенька, не будешь ли ты так любезен, и не нальешь ли дамам кофейку?

Нейтрализовав таким образом не в меру любопытного юриста, я приступила к инструктажу:

– Вот смотри, сложного здесь ничего нет. Нам нужно просмотреть переписку только с теми, с кем она общалась в последние дни. Их, наверняка, не очень много. Я думаю, человек двадцать или тридцать, – заметив встревоженный Маришин взгляд, я подумала, что напрасно пугаю ее так сразу. – Ну может, и не двадцать, а человек пять. Я думаю, мы быстро управимся. Все, с кем Лариска общалась в последние дни, в начале списка. Только тех, кто в самом начале и только с одним сообщением, ты не смотри – они совсем недавно появились, и Ларка с ними точно не общалась. Смотри тех, кто в начале списка, и у кого сообщений много. Вот с кем-то из них она и могла договориться о встрече. Да! И телефоны заодно смотри. Помнишь, она говорила, что с кем-то по телефону разговаривала.

Мариша с энтузиазмом ринулась в дебри Ларкиной переписки, а я, получив от Леши чашку с кофе и прогнав его самого в кресло, стала ждать результатов. Хорошо все-таки быть руководителем!

Обиженный Леша демонстративно от нас отвернулся и включил телевизор. На экране замелькали герои какого-то любовного сериала.

– Интересно? – ехидно осведомилась я.

– Тут скоро новости будут, – буркнул Леша, даже головы в мою сторону не повернув.

Обиделся, значит. Неудобно, конечно, перед хорошим человеком, но иначе никак нельзя. Если он будет все время под ногами крутиться, наш интерес к Ларискиным интернет-контактам примет исключительно развлекательный характер. А у нас дело важное!

Мариша отдалась нашему важному делу полностью. Из-за компьютера то и дело раздавались ее возмущенные комментарии: «Ну ни фига себе! С такой внешностью – и такие требования», или «Ты посмотри, какие он фотки выложил! Кошмар!», или короткое и емкое: «Вот сволочь!». Все виртуальные Ларкины собеседники были ей заранее ненавистны. Оставалось только найти самого отъявленного негодяя. Мариша взяла след и сдаваться, похоже, не собиралась. Если надо, она будет сидеть в интернете до утра, но виновного в исчезновении нашей подруги отыщет. В этом Мариша не сомневалась ни секунды.

А вот меня начали посещать сомнения. С чего мы вообще решили, что найдем виноватого в интернете? Да и в чем виноватого? В том, что пропала наша жадная до новых впечатлений подруга? Похитили ее что ли? Зачем? Выкупа за нее все равно никто не даст – богатых родственников у Ларки сроду не было.

Или это правда маньяк? Тьфу ты! Надо поменьше слушать Маришу с ее богатой фантазией. Зачем маньяку этот огород городить – соблазнять во всемирной паутине доверчивых дамочек? Гораздо проще подкарауливать жертвы где-нибудь в спальных районах по вечерам. И следов никаких.

В общем, минут через десять я была уже почти уверена, что занимаемся мы ерундой. Никакой связи между Ларискиным исчезновением и ее интернет-интрижками нет и быть не может. Да и почему я поверила, что она пропала? Мариша задурила мне голову на том только основании, что Ларка весь день по мобильному недоступна. А причина, наверняка, в том, что у нее батарея (тьфу! Аккумулятор!) разрядилась. Может, она уже обнаружила, что лишена связи с миром, и поставила телефон на зарядку. Вот сейчас я наберу Ларкин номер, она мне ответит, и мы вместе посмеемся над Маришиной паникой. Правда, придется признаться, что мы вероломно влезли в ее интимную переписку. Или не признаваться – авось не сообразит, что сообщения кто-то читал? Или валить все на вездесущих хакеров?

«Вызываемый абонент сейчас недоступен. Пожалуйста, позвоните позже» – какие приятные голоса у этих телефонных автоматов. Уж для плохих новостей могли бы подобрать что-нибудь скорбное.

Но почему, если абонент недоступен, это обязательно плохо? Телефон у Ларки могли украсть, сим-карту выбросить – вот и слушаем мы теперь про Ларискину недоступность. А ей просто позвонить нам невозможно.

– Мариш! А может, у нее просто телефон украли? Симку выбросили, вот мы и не можем до нее дозвониться.

– Ну а сама она где? – Мариша явно не хотела со мной соглашаться. Версия про интернет-маньяка казалась ей более симпатичной.

– А сама она в милиции. Заявление пишет о пропаже телефона. Потому ее и нет нигде.

Этот вариант нравился мне все больше. Однако Мариша не торопилась меня поддержать. А может, решила отстаивать свою безумную версию с маньяком до конца.

– Фигня! – авторитетно заявила она. – Если бы у Ларки украли телефон, она бы обязательно позвонила. Пожаловаться и посоветоваться. И про милицию сама бы сроду не догадалась, она же непрактичная.

– Да как бы она позвонила, если у нее теперь мобильника нет? – мне не нравилось не столько Маришино упорство, сколько ее уверенность в Ларискином бытовом идиотизме. – Да и про милицию догадаться нетрудно. Это естественно. Тебя ограбили – ты бежишь в милицию.

– Для тебя, может, и естественно, а Лариска бы сама не пошла заявление писать. Ей надо про это сказать, да еще и за ручку отвести. Ты вспомни, когда у них квартиру вскрыли, кому она сначала звонила?

Да уж! Эта история рушила всю мою симпатичную версию. Тогда милицию Лариска действительно вызвала часа через полтора, после того, как приехали мы с Маришей и еще человек шесть, вызванных нашей пострадавшей. И только дружным хором нам удалось убедить перепуганную Ларку вызвать специалистов и прекратить уборку места преступления. Почему-то про милицию в трудные для себя моменты Ларка думает в последнюю очередь.

– Есть! – заорала Мариша с восторгом рыбака, целый день просидевшего на склизком речном берегу под дождем, и к вечеру поймавшего, наконец, долгожданного пескарика. – Вот он, голубчик!

Мы с Лешей разом сорвались с кресел и с недопитым кофе в руках помчались на Маришины вопли. Добежав, я, на всякий случай, уточнила:

– Кто «он»?

– Ну тот, у которого своя фирма. Рекламная. Помнишь, она рассказывала. Который в кофейне не захотел встречаться.

– Ну и…

– Смотри, они договорились на среду. В девять вечера в «Акварели». Среда вчера была. Может, он последний, кто ее видел.

Мы с Лешей, чуть не стукнувшись головами, наклонились к монитору. Мариша открыла анкету предполагаемого похитителя невинных девиц, и я во второй раз за день застыла с открытым ртом.

С фотографии на меня смотрел Коненко Владимир Анатольевич. Директор издательского дома «Люкс», мой бывший директор, один из «трех толстяков», собственной персоной.

– А ничего дяденька! Симпатичный, – Мариша удовлетворенно откинулась на спинку стула, предоставляя нам с Лешей возможность получше рассмотреть фотографию предполагаемого злодея.

– Какой дяденька! Это Вовка Коненко, мой бывший шеф. Он женат, между прочим.

– Ну и что?

– А то, что Лариска говорила, что тот – богатый и неженатый.

Над этими моими словами Леша заржал совсем уже неприлично:

– Какие же вы, девочки, наивные! Да какой же дурак про себя напишет, что женат?

– Правильно! Врал он Ларке. Заманивал, – Мариша готова была согласиться с чем угодно, лишь бы не отказываться от своих предположений.

– А ты что, знаешь его что ли? – уточнил у меня отсмеявшийся Леша.

– Знала раньше. Я еще год назад на него работала. А потом уволилась, и они – их трое начальников было – на меня обиделись. Так что теперь мы как бы и не знакомы. Здороваемся при встрече, и все.

– Ну теперь у тебя есть способ ему насолить, – быстренько сообразил Леша. – Стукни его жене, что он на сайте с девчонками знакомится.

– Зачем?

– Ну как зачем? Отомстишь.

– За что? За то, что он на меня обиделся?

Леша не стал мне отвечать, снова обиженно засопел и независимой походкой направился к креслу. По телевизору уже шла заставка местных новостей.

– Где же твоя мужская солидарность, Лешенька? – поинтересовалась я как можно ехидней.

Но Леша на меня не реагировал. Он смотрел анонс предстоящего выпуска новостей: «сегодня губернатор встретился с представителями союза товаропроизводителей области… Выпускные экзамены в школах в этом году будут проводиться по системе ЕГЭ… Зверское убийство предпринимателя… Мировая премьера в кинотеатрах города…»

– Это что же, у нас школьные экзамены важнее, чем убийство? Почему про убийство не в начале выпуска говорят? – я попыталась втянуть присутствующих в обсуждение, но они не поддались. Мариша с азартом выискивала последних Ларкиных собеседников, а Леша внимательно смотрел на губернатора и товаропроизводителей.

– Выходит так, – наконец отозвался он. – Это же предпринимателя убили. Предпринимателей народу не жалко. Предпринимателей у нас много – вон губернатор с ними встречаться не успевает.

– Все равно. Это же убийство как-никак. Да еще и «зверское». С таких новостей начинать надо.

– Нет, – подала голос Мариша, – начинать надо с губернатора. Все правильно. А потом про экзамены. Предпринимателю убитому все равно, он и следующим сюжетом пойдет. А школьникам еще экзамены сдавать. У них родители переживают.

Вот уж не предполагала я в подруге такого цинизма. Убийство для нее ерунда, видите ли. Или это я такая чувствительная?

– У убитого тоже, между прочим, родители есть.

Не знаю, зачем я это сказала. Обидно стало за незнакомого человека.

– Ладно, не ругайся, – Мариша, видимо, и сама почувствовала, что увлеклась. – Иди смотри. Я второго нашла.

– Ну да? – я не верила в такое везение.

– Точно! Вот пожалуйста: художник, сообщения у него все какие-то… мудреные, и встречу назначил тоже на среду. Только в десять вечера. Это как же Ларка собиралась на оба свидания успеть, если между ними всего час?

– Леша, позови меня, когда про убийство будет, – попросила я и пошла смотреть второго кандидата в злодеи.

С ним, к счастью, я знакома не была. Обычное, ничем не примечательное лицо. Такого, если второй раз встретишь, сроду не узнаешь. Видимо понимая, что с такой внешностью на внимание рассчитывать не стоит, парень вовсю интересничал в разговоре. Даже ник он себе выбрал «художественный» – Леонардо. Неудивительно, что Ларка попалась на эти сладкие речи.

Я уже почти ненавидела этого прохвоста Леонардо. Задурил голову наивной дурочке, а мы теперь с ума сходим. Мысленно я распалялась все больше. Даже готова была согласиться с версией о маньяке, при условии, что в маньяки мы выберем Леонардо. Мысль, что злодеем в этой истории окажется милейший Вовка Коненко, казалась мне кощунственной. Да к тому же, насколько я помню, он всегда был примерным семьянином. Хотя, кто знает. Может, за последний год все изменилось. Или он раньше только создавал видимость добропорядочности. Нет, все равно не хотелось думать про Вовку плохо.

– Наташ, иди! Про убийство началось, – лениво сообщил Леша и вдруг завопил, уставившись в экран: – Ну ни фига ж себе! Знакомые все лица!

Я тоже посмотрела в телевизор и почувствовала, как ноги становятся ватными. С экрана на меня смотрел все тот же Вовка Коненко.

«Сегодня ночью в нашем городе было совершено очередное убийство бизнесмена. В своей машине был застрелен директор издательского дома «Люкс» Владимир Коненко. По нашим данным, он был убит несколькими выстрелами практически в упор. Сотрудники правоохранительных органов от комментариев пока отказываются. Связано ли это убийство с профессиональной деятельностью Коненко, или было совершено по другим причинам, нам еще предстоит узнать…».

Я вдруг вспомнила, что до сих пор держу в руке совершенно бесполезную пустую кофейную чашку. Аккуратно поставила ее на столик, и только после этого рухнула в кресло. Организм отказывался дальше иметь со мной дело: ноги не хотели держать, а разум – воспринимать подобные новости.

То, что «зверски убитым» бизнесменом оказался мой бывший шеф, не укладывалось в голове.

– А где же тогда Ларка? – растерянно произнесла Мариша.

Глава 3

– Повестку покажите, женщина.

– Нет у меня повестки.

– К кому же вы тогда идете?

– К тому, кто занимается этим делом.

– А кто занимается? Фамилия его как? Покажите повестку.

Эта сказка про белого бычка продолжалась уже минут двадцать. Я тщетно пыталась прорваться в милицию, а милиция, в лице дежурного на входе, была мне явно не рада. Хорошо еще, что к сегодняшнему утру я настолько вымоталась, что сил на активное раздражение уже не было. А то попала бы я в вожделенную милицию, только в качестве задержанной. За оскорбление сотрудника при исполнении.

Вот вчера вечером я была совсем другой! Готова была землю рыть копытом, как полковая лошадь по сигналу трубы. Сообщение в вечерних новостях об убийстве Вовки Коненко заставило меня по-другому взглянуть на исчезновение Ларки. Если они действительно встречались в среду вечером, а потом Вовку застрелили в собственной машине, то ведь Ларка, теоретически, могла оказаться в этот момент где-то поблизости. Дальше развивать эту мысль мне было страшно.

Но совсем не думать, сидя в кресле и глядя на перепуганную Маришу, было невозможно. И я решила действовать – даже если результатов никаких не добьюсь, то, по крайней мере, отвлекусь от очередных «мрачных мыслей».

– Поехали в милицию! Теперь у нас есть основания беспокоиться.

– Поехали, – поддержала меня Мариша. – Я только домой позвоню, предупрежу мальчишек, чтобы они меня не теряли.

– Нет, погоди. Вдвоем нам ехать совсем не обязательно. Давай, я – в милицию, а ты спиши данные на этого Леонардо, какие есть. Ну, телефон там. Или он, может, писал где живет, вдруг обмолвился в разговоре.

– А Леонардо-то нам зачем? – не поняла Мариша.

– Как это зачем? Ты что же, вариант с художником вообще теперь не рассматриваешь? Может, в то время, когда Вовку убили, Лариска уже с Леонардо кофе пила?

Видимо, говорила я с перепугу очень убедительно, потому что Мариша не стала спорить.

А я, вооружившись адресом Управления Внутренних Дел того района, в котором жила Лариска, и Лешиным советом быть понастойчивей, поехала подавать заявление.

В милиции события развивались в точности по предсказанному Лешей сценарию. Стоило мне только заикнуться о цели визита, как у меня сразу же поинтересовались, кем я прихожусь пропавшей. Я попыталась было не заострять внимание на отсутствии между нами родственных связей, а перейти сразу к рассказу о свидании Ларки с убитым Коненко, но у меня мягко, но настойчиво поинтересовались, сколько времени прошло с момента исчезновения. А дальше все пошло как по писанному. Заявление у меня брать отказались наотрез. Предложили прийти через три дня. А еще лучше через неделю. И не мне, а родственникам. И принести фотографию. А лучше подождать, пока вернется сама.

– Да не вернется она сама! – в отчаянии закричала я, тут же, впрочем, испугавшись, что подобными словами могу, что называется, накликать беду.

– Ну почему вы так думаете? – устало поинтересовался у меня дежурный. – Большинство пропавших как раз возвращаются.

– Да я же вам говорю, а никто слушать не хочет, – чуть не плача, заявила я.

– Почему же никто не хочет? Мы все хотим, – заверил меня дежурный, и двое парнишек-милиционеров, сидевших здесь же, согласно закивали головами. – Мы все внимательно слушаем.

Отметив про себя, что разговаривает он со мной как с умалишенной – вкрадчиво и доброжелательно – я начала обстоятельно рассказывать историю Ларискиного свидания. Услышав про сюжет об убийстве Коненко в новостях, дежурный заметно оживился.

– Девушка! Так вам не сюда надо! Вам надо в городское управление идти. Они этим убийством занимаются, пусть они и подругу вашу заодно поищут. Раз она с этим убитым бизнесменом перед убийством виделась.

– А почему в городское? – попыталась уточнить я.

– Так этим убийством, наверняка, город занимается. Дело то громкое. Скорее всего, заказ. А у вас ценная информация. Поможете следствию, – ворковал дежурный, аккуратненько, под локоток, провожая меня к выходу. – Езжайте, девушка в городское управление, в убойный отдел.

Только очутившись на улице и ежась от вечерней прохлады (все-таки май – это еще не совсем лето), я сообразила, что дежурный просто-напросто от меня отделался. Вот ведь жук! «Идите в городское управление, в убойный отдел!» Ждут меня там, как же! Будут так же отнекиваться и требовать, чтобы пришли родственники.

Сначала я хотела было вернуться и сообщить дежурному, что я раскусила его хитрые уловки. А потом, по совету Леши, проявить настойчивость и оставить заявление.

Но, поразмыслив, решила вернуться утром, уже с Ларискиной фотографией. Ведь фотография в самом деле нужна. Как же можно искать человека, если не знаешь, как он выглядит?

Дома я полночи разбирала свои толком не распакованные после переезда вещи в поисках Ларкиных фотографий. А когда наконец нашла, долго перебирала и плакала. Вспомнилось почему-то, как мы все вместе ездили в апреле к Марише на дачу. Надо сказать, что Маришкин муж Костя очень хорошо относится к нашей Ларке, несмотря на ее взбалмошный характер. День тогда выдался очень теплый, и на всех фотографиях мы дружно жмурились на ярком солнце…

Я даже несколько раз порывалась сбегать за сигаретами в какой-нибудь круглосуточный ларек, но сумела себя перебороть и не поддаться соблазну.

Страшно гордая собой, я заснула уже под утро, и почти сразу мне приснился убитый Вовка Коненко. Вернее, приснился он мне, конечно, живым. Только выглядел он в моем сне не так, как на фотографии на сайте. А так, будто не было того года, что прошел после моего увольнения. Снился мне Вовка живым и веселым, с несерьезным хохолком на макушке. Этот Вовкин хохолок нарушал общее впечатление солидности, к которому его хозяин изо всех сил стремился. И напоминал, каким на самом деле обалдуем был Вовка шесть лет назад, когда издательский дом их представлял собой один-единственный кабинетик, в котором даже стульев на всех не хватало, и замешкавшимся приходилось сидеть на подоконниках. Наши три толстяка были тогда вчерашними студентами. На троих у них была тогда одна неновая «жига» и море идей. Смеялись мы тогда много и по любому поводу. И Вовка хохотал над всякой ерундой и совсем не заботился, насколько солидно при этом выглядит. И хохолок ему тогда совсем не мешал. Это уже потом, когда появились у них «большие деньги»… Эх, Вовка, Вовка! Хороший ты был мужик!

– Эх Вовка, Вовка! Хороший ты был мужик, – сказала я вслух, проснувшись. – Какой же гад тебя убил?

И тут я поняла, что мне и в самом деле стоит поехать в городское Управление Внутренних Дел, найти того, кто расследует убийство бизнесмена Коненко и рассказать ему про свидание Коненко с Ларкой. Вдруг именно эта информация поможет найти убийцу?

Стараясь не смотреть на себя в зеркало, я умылась, выпила кофе, отметила в календаре вчерашний день как еще один день без курения, прихватила отобранные вчера Ларкины фотографии и поехала в центр города.

Городское управление, как ему и положено, находилось в центре.

А на входе в здание – дежурный. Вот с ним-то я и беседовала безрезультатно уже почти полчаса.

– Женщина, повестку вам кто выписал?

– Нет у меня повестки! – Хорошо, что я не выспалась, и не было у меня сил орать. – Я сама пришла, добровольно.

– Явка с повинной что ли? Признаться в чем-то хотите?

Час от часу не легче! Мало того, что он меня упорно «женщиной» называет (а мне как-то симпатичней люди, для которых я до сих пор «девушка»), так теперь еще и в преступницы записал! Я уже было подумала прекратить бесполезные объяснения и рвануть мимо него по коридору. Даже прикинула расстояние до лестницы и пожалела, что не надела сегодня кроссовки. Но у этого болвана на плече висел автомат, по виду настоящий. И парень так многозначительно за него держался. А вдруг он совсем дурак? Я рвану по коридору, а он решит, что это нападение на их славное управление внутренних дел, и проявит ненужный мне героизм и служебное рвение. Доказывай потом с простреленной спиной, что ты просто зашла помочь следствию.

Я покосилась на ствол автомата и решила начать с элементарных вопросов.

– Вы смотрите по вечерам новости?

– Смотрю. – Мой вопрос парня нисколько не удивил. Мне бы такие нервы!

– А вчера смотрели?

– Нет, вчера боевик шел по второму каналу, – доверительно сообщил мне дежурный.

– Ну может, кто-нибудь из знакомых смотрел? Там вчера про убийство рассказывали. У нас бизнесмена в городе убили.

– Это я и без новостей знаю, – похвастался дурень с автоматом.

– Здорово! – порадовалась я. – А кто у вас этим делом занимается?

– Кому положено, тот и занимается.

Да уж! Не суждено мне, видно, проявить гражданскую сознательность. Может, плюнуть на все и уйти? А как же Ларка? Ларку-то искать надо.

Может, позвонить Марише? Пусть она попробует вытянуть из того же Леши координаты его приятеля из убойного отдела. Попробовать дать показания «по знакомству»? Чушь несусветная, если задуматься. А если не задумываться – единственный выход в моем положении.

– Девушка, а вы к кому прорываетесь? – раздался у меня за спиной бодрый голос.

Я обернулась. Ничего хорошего я уже не ждала, но этот, по крайней мере, меня «девушкой» называет. Хоть какой-то плюс в его пользу.

«Этот» оказался молодым веснушчатым парнишкой в темно-серых джинсах и джинсовой же куртке. Судя по откровенно хихикающей физиономии, он явно не только что подошел, а успел прослушать хоть небольшой фрагмент нашей увлекательной беседы с неприступным автоматчиком.

– Я показания хочу дать. По убийству бизнесмена Коненко.

– Ну пойдемте, – запросто сказал мой конопатый спаситель и приглашающе махнул рукой в сторону заветного коридора.

– Выпиши девушке пропуск, – это уже дежурному. – У вас паспорт с собой? Давайте, – это уже мне.

– На твою фамилию? – недоверчиво, как мне показалось, спросил дежурный.

Все! Сейчас все сорвется. Паспорт дрогнул в моей руке.

– Давай на мою, – легко согласился джинсово-конопатый.

Я не верила своим глазам. Буквально через минуту, крепко держа в руке временный пропуск, я уже шла следом за моим веснушчатым благодетелем. Шли мы довольно споро, и я все время боялась нечаянно отстать и заблудиться.

Заблудиться, кстати, было вполне реально. Как только мы поднялись по лестнице на второй этаж, мой провожатый начал хитро петлять по многочисленным ответвлениям коридора, как будто нарочно старался меня запутать. По пути он, не обращая на меня ни малейшего внимания, заглядывал в кабинеты, с кем-то здоровался, кому-то обещал «занести материалы сегодня же», у кого-то интересовался новостями и результатами неведомых экспертиз.

Сначала я подумала, что парень таким способом набивает себе цену, вот мол, какой я популярный и занятой. Потом я вдруг испугалась, что он специально так долго водит меня по коридорным лабиринтам, чтобы я не смогла самостоятельно найти выход. Вдруг я надумаю сбежать посреди допроса?

А может, сбежать уже сейчас, пока я помню хотя бы общее направление нашего хаотичного движения?

Пока я так размышляла, мы дошли до какой-то совсем уже неприлично обшарпанной лестницы. Я с удивлением на нее уставилась, а мой провожатый, ничуть не смутившись, начал бодренько по ней подниматься.

– Уже скоро, – радостно сообщил он, заметив мое замешательство.

Я поднялась следом за ним, не забывая смотреть под ноги. На площадке четвертого этажа мне пришлось обойти четыре мешка цемента, любовно прикрытых куском полиэтилена. С крыши у них здесь капает, что ли? А что, очень может быть.

Конопатый Иван Сусанин толкнул дверь и бодро помчался по плохо освещенному коридору. Мне пришлось прибавить скорости, чтобы поравняться с ним.

– А где мы? – задала я глупейший с его точки зрения вопрос. Но мне было все равно, как я в его глазах выгляжу, важно было понять, настроен ли он ко мне по-прежнему доброжелательно. В смысле, смогу ли я на него рассчитывать, если не найду обратную дорогу самостоятельно?

– Мы уже почти пришли, – успокоил меня конопатый благодетель.

– А почему здесь так… страшно?

– Ремонта давно не было, – он махнул рукой на облупленные стены, когда-то крашенные до половины зеленой краской. – Вы, кстати, под ноги смотрите на всякий случай. Пол здесь тоже не ремонтировали лет двадцать.

Да уж, по сравнению с пафосным первым этажом, четвертый выглядел просто трущобами.

Наконец, мой неунывающий проводник остановился у одного из кабинетов, галантно посторонился, пропуская меня вперед, толкнул дверь и радостно завопил из-за моего плеча:

– Димыч! К тебе девушка. По убийству бизнесмена. Ну этого… Лошаденко!

– Коненко, – автоматически поправила я и шагнула в кабинет.

Да! А я то, наивная, до сих пор считала, что у Ларки в офисе тесно. У них там, оказывается, необъятный простор! А «тесно» – это то, что сейчас передо мной: четыре письменных стола, шкаф для одежды и два устрашающего вида сейфа с меня ростом в маленькой комнатке.

Я шагнула на свободный пятачок перед дверью и вежливо поздоровалась. Трое находившихся в кабинете мужчин кивнули в ответ. Интересно, кто из них Димыч? Я вопросительно оглянулась на своего провожатого – все-таки с ним я хоть немного была знакома. И вообще, раз уж он меня довел до этого подозрительного кабинета, пусть хоть пальцем покажет на Димыча и может быть свободен. А то что-то слишком много непонятностей на мою невыспавшуюся голову.

– Проходите, девушка. Присаживайтесь, – здоровый дядька за столом прямо по курсу показал мне на стул.

Я прошла и присела. И уставилась на доставшегося мне собеседника. Пожалуй, я погорячилась, назвав его про себя дядькой. Он же практически мой ровесник. Лет тридцать-тридцать пять. Только уставший какой-то. Или невыспавшийся. Точно, невыспавшийся! Вот и кружка перед ним здоровенная, судя по запаху, с растворимым кофе. Видимо, верит человек в сказку о том, что растворимый кофе помогает от сонливости. А вот и банка этого самого напитка на подоконнике за дядькиной спиной. И кофе-то самый плохонький, из разряда тех растворимых напитков, что в народе зовутся «пылью с колумбийских дорог». Тогда понятно, чего он такой невеселый. Мало того, что спать хочет, так еще приходится сидеть в тесном обшарпанном кабинете и пить бурду в надежде проснуться. А тут еще я – тоже сонная, но решительно настроенная.

– Старший оперуполномоченный, капитан милиции Захаров Дмитрий Иванович, – церемонно представился он. – Слушаю вас.

С чего бы начать? Я, честно говоря, была несколько обескуражена. Во-первых, я почему-то решила, что «Димыч» – это отчество. А он, оказывается, Дмитрий Иванович. Во-вторых, оперуполномоченный Захаров не проявил, на мой взгляд, ни малейшего интереса к моей персоне. Может, ему вообще не интересно искать убийцу Вовки Коненко?

– Это вы расследуете убийство Владимира Анатольевича Коненко? – на всякий случай уточнила я.

– Я, – кивнул Димыч. – Кофе хотите?

– Хочу, – согласилась я то ли от неожиданности, то ли для поддержания разговора.

Не поворачиваясь, Димыч протянул назад руку и последовательно выставил передо мной кружку, банку «колумбийской пыли» и коробку кускового сахара. Потом, порывшись в ящике стола, вручил мне чайную ложку. Видимо, ложки в этом кабинете имели особую ценность, раз не лежали в свободном доступе. Или, может, их здесь выдают посетителям только в знак особого расположения? Хорошо бы, если так.

Я от души сыпанула себе кофе, бросила четыре куска сахара – вдруг больше не предложат.

– Толик, дай чайник, – велел Димыч моему конопатому недавнему спутнику.

Толик снял с подставки белый электрический чайник и, сделав пару шагов, оказался рядом с нами. Это, пожалуй, единственный плюс тесных помещений – все рядом. Вот только лишние три пары ушей (включая конопатого Толика) мешали мне сосредоточиться.

– Слушаю вас, – напомнил мне сонный Димыч, глотнув из своей кружки.

И я начала по порядку. Сначала, чтобы заинтересовать Димыча в своей персоне, я рассказала, что работала у Коненко в течение пяти лет. Пусть знает, что я в этом деле не совсем посторонний человек. А то ведь, если сразу выложить про пропавшую Лариску, может получиться как вчера. Выведут меня под локоток на воздух и слушать не станут. Поэтому я сначала красочно описала свое впечатление от новостийного сюжета, а потом, не давая слушателям опомниться, рассказала о Ларискином свидании как раз в день убийства.

– А почему пришли вы, а не эта ваша подруга? – вдруг спросил до сих пор мрачно молчавший Димыч.

– Да как же она могла прийти, если она пропала?

– Кто пропал? – мой собеседник вдруг насторожился.

– Лариска. Моя подруга.

– Когда?

– Вот как раз в день убийства. Ей Коненко вечером свидание назначил.

– В котором часу?

– В девять. Ой, в двадцать один ноль-ноль, – я решила быть предельно точной.

Димыч с Толиком как-то странно переглянулись.

– А где они встречались, вы, случайно, не знаете?

– В кафе «Акварель». Это на набережной…

– Я знаю, – перебил меня Димыч. – А можно ваш паспорт?

Спохватился! Сижу тут уже битый час. Показания даю. А он даже документы у меня не смотрел.

Я достала паспорт и протянула его Димычу.

– Колобова Наталья Александровна? – спросил он, переводя взгляд с меня на мою фотографию.

– Ну да, – я решила не опровергать очевидных вещей. Тем более сейчас, после бессонной ночи, я удивительно походила на свое фото в паспорте.

– А подругу вашу пропавшую как зовут? – спросил Димыч, отдавая мой паспорт почему-то не мне, а Толику.

Толик тем временем уселся за единственный в комнате компьютер и начал бодро стучать по клавишам, при этом заглядывая в мой паспорт. Может, они сверяют мои данные с какой-нибудь картотекой? Я, конечно, до сих пор не имела дела с милицией ни в каком качестве. Но, не смотря на мою твердую уверенность в собственной законопослушности, мне стало как-то не по себе. А вдруг в их компьютере какой-нибудь сбой произойдет, и меня обвинят в серийных убийствах? Или в ограблении банка?

Я поежилась.

– Наталья Александровна, подругу вашу как зовут?

– Веденева Лариса Владимировна. Простите, а зачем вам мой паспорт?

– Данные ваши нужны, – Димыч не стал со мной хитрить. – Показания нужно ведь документально оформить.

Как все, оказывается, просто объясняется! А я-то уже приготовилась отпираться до последнего.

– А про свидание вашей подруги с Коненко вам откуда известно?

Пришлось рассказывать, как мы влезли в Ларкину переписку. История про знакомства в интернете вызвала ожидаемое оживление. Очень скоро я обнаружила, что меня внимательно слушают все четверо присутствующих сотрудников правоохранительных органов. Вот ведь загадка: когда рассказываешь им, что человек пропал, они никакого интереса не проявляют. Наоборот, всячески отмахиваются и велят прийти через три дня. А как только обмолвишься, что этот самый человек в интернете знакомился – так сразу и блеск в сыщичьих глазах. Только вот блеск этот какой-то не профессиональный. Обычное человеческое любопытство. Так и ждешь, что кто-нибудь не выдержит и закричит: «Подробности давай!».

– А вы уверены, что она именно с Коненко переписывалась?

– Ну конечно! Там же его фотография была. Помню, я еще очень удивилась, когда увидела, что это Вовка.

Пока Толик отстукивал на клавиатуре эти мои «показания», я попыталась в подробностях вспомнить тот момент, когда увидела фотографию Коненко на сайте. Было там какое-то чувство помимо крайнего изумления. А вот какое?

Возмущение? Да нет. Пора юношеского максимализма у меня давно миновала, поэтому ничьи «походы налево» меня уже не шокируют, как бывало в семнадцать лет.

Недоумение? Скорее так. Не ожидала я от осторожного Вовки такой неосмотрительной прыти. Он ведь даже подписался настоящим именем и фамилией. Стоп! Фамилия! Зачем человеку, ищущему в сети разового секса, указывать фамилию, да еще и настоящую? Если только…

– А какие отношения были у вашей подруги с Коненко? Они не ссорились?

– Никаких отношений у них еще не было, – меня начинала раздражать Димычева бестолковость. – У них первое свидание было в среду. Не успели они еще поссориться.

– А подруга ваша – человек вспыльчивый?

– Нет. Даже наоборот.

– Как это – наоборот?

– Излишне терпимый она человек. Для нее все люди – братья.

– Все бабы – сестры, – пробурчал из-за компьютера Толик.

– А огнестрельного оружия вы у нее не видели, случайно?

– Нет, – удивленно протянула я, и вдруг до меня дошло. – Да вы что? Вы думаете, это Лариска его убила?

– Я не думаю, я просто интересуюсь, не было ли у вашей Лариски оружия, – фальшиво улыбнулся Димыч.

Вот ведь гад! Втерся в доверие, кофием суррогатным напоил, а теперь под мою несчастную пропавшую Ларку копает! Вместо того, чтобы искать человека, они из него быстренько преступника делают. Хорошие у них порядки! Это что же получается, наша милиция только убийц искать согласна? Хорошо устроились!

Я уже ненавидела этого Димыча. И глаза эти его сонные – небось, всю ночь не спал, придумывал, кого бы невиновного засадить за это убийство, и залысины его ранние. «Годам к сорока будешь лысый, как коленка!» – злорадно подумала я. И ручищи его огромные, которые он, несмотря на теплынь, грел об кружку с кофе.

А ведь сначала он мне даже понравился. Здоровый такой, спокойный – просто не человек, а монумент славы какой-то. Или эта… каменная стена. Хотя, «каменная стена» – это про мужей так говорят. Нет, про мужей сейчас думать нельзя, это опять получатся мрачные мысли.

Хотя, в этой ситуации о чем ни подумай, все получится мрачно. Муж – предатель и мерзавец, а старший оперуполномоченный Захаров – коварный тип, несмотря на мужественную внешность.

– Не могла она его убить, – медленно и внятно сказала я, глядя Димычу прямо в глаза. – Лариска таракана прихлопнуть не может. И пистолета у нее нет – ей без надобности. И повода нет Вовку убивать.

– Зачем же вы тогда к нам пришли?

Вот новости! Он что же, подумал, что я пришла ему родную подругу в убийцы сдать?

– Я пришла, чтобы вы Лариску нашли… Между делом.

По-моему, им не очень понравились мои слова. Толик даже печатать перестал и начал возмущенно хватать ртом воздух.

– «Между делом» – это как? – поинтересовался Димыч. – Мы тут, между прочим, от безделья не страдаем. И у нас, на минуточку, отдел по расследованию убийств. Мы убийствами занимаемся, – пояснил мне старший опер Захаров, разводя ручищами перед моим носом.

– Я знаю, – с достоинством сообщила я ему. – Но ведь Лариска с Вовкой встречались как раз в среду вечером. А не было там рядом с Вовкой какого-нибудь неопознанного трупа? Женского.

– Вон отсюда! – заорал вдруг Димыч Захаров, поднимаясь во весь свой почти двухметровый рост.

– Вон! – повторил он, схватил мой пропуск, черкнул в нем какую-то закорючку вместо подписи и для верности показал мне рукой направление отхода.

Нервный какой! А ведь почти спал. Нет, что ни говори, а женская глупость бодрит гораздо лучше растворимого кофе.

Я решила не испытывать его терпение и бросилась к двери.

Уже выскочив на улицу, в наливающийся жарой майский день, я обнаружила в собственном зажатом кулаке чайную ложку.

Батюшки! Это что же получается – я ограбила городское управление внутренних дел?

Глава 4

– Съездила я, в общем, в этот их буддистский центр. Ну, я тебе скажу, шалман! Центр этот (одно название что центр!) на самом деле – частный дом в Семеновке. Вроде центр города почти, а частный сектор этот – просто что-то нереальное, как в прошлый век попадаешь. Ну так вот! Контингент там, конечно, своеобразный. Но вот, глядя на них, я поняла, что мои соседи со второго этажа – тоже буддисты. У них тоже каждый день попойки, и непонятно, сколько народу в квартире живет. Вот что представляют из себя буддисты, как оказалось. Нет, ну те, что в Центре, они, правда, почище моих соседей. И не агрессивные. Даже обрадовались мне непонятно почему. У них, кстати, в соседнем доме наркотой торгуют. Может они поэтому такие радостные? Ну, короче, Лариски там не было уже дней десять. Это они мне так сказали. Может, конечно, врут, но я не понимаю, зачем им это. Такие они, знаешь, большие дети. Только пьяные. Даже жалко их, дураков, стало, – Мариша вздохнула и достала из пачки новую сигарету.

– Чего их жалеть-то? – настроение у меня было мрачное. – Ты нас лучше пожалей. Чего делать-то теперь? Милиции на Ларку наплевать.

– Надо самим искать. Других вариантов нет.

– Каким образом?

– Надо найти, кто убил этого твоего Коненко, и тогда мы узнаем, где Ларка.

Иногда, слушая Маришу, я готова согласиться с мужчинами, заявляющими, что женщина и логика – это две параллельные прямые. Точек пересечения у них просто не может существовать.

Вот как это понимать: найдем мы убийцу Коненко и тогда узнаем, где Ларка? Убийца, как добрый сказочный персонаж, расскажет нам, где искать пропавшую подружку? Или Мариша считает, что он держит Ларку под замком? Зачем? Если Лариска оказалась свидетелем убийства, то не проще ли было убить и ее тоже? Какая разница, одного убивать или двоих? Но второго трупа нет, значит логично было бы предположить, что не было и свидетеля убийства. Нет никакой связи между убийством бизнесмена Коненко и исчезновением Ларисы Веденевой.

Вернее, не было. До того момента, как черт понес меня в милицию. Вспомнив о своем бесславном походе, я испытала острое желание провалиться сквозь землю прямо отсюда, из Маришиной приемной. Вот вместе с креслом и провалиться. Незамедлительно.

Ведь сама, своими руками, вернее, своим языком без костей, подставила Ларку. Ведь этот противный полусонный Димыч Захаров явно посчитал ее возможной убийцей. И искать никого не надо – вот она, преступница, бери голыми руками. Правда, сначала ее неплохо было бы найти. Бред какой-то! С одной стороны, искать не надо, с другой – сначала надо найти. Похоже, по части логики мы с Маришей просто близнецы-сестры.

В одном я с ней согласна – искать убийцу Вовки Коненко все-таки надо. А вот когда мы его найдем, можно будет подсунуть его Захарову вместо Ларки. Пусть ловит кого-нибудь другого.

– Привет, девчонки! – на пороге возник вездесущий бодрый Леша. Увидел наши хмурые физиономии и решил не дожидаться ответных приветствий.

– Не объявилась ваша подружка?

– Нет. Не объявилась.

– А в милиции были? И как?

Я рассказала «как». Рассказывала я об этом уже второй раз за сегодня, но сейчас чувствовала себя – хуже некуда. Одно дело делиться неудачами с Маришей, которая тебе искренне сочувствует, и совсем другое дело – с Лешей, который еще вчера эти мои неудачи предсказал получше любого экстрасенса. Сейчас он скажет: «А я вас предупреждал!», и это будет последней каплей. После этого только и остается, что мечтать о срочном проваливании сквозь землю.

Но Леша, видимо, решил проявить великодушие и не стал напоминать о своей вчерашней прозорливости. Вместо этого он даже попытался меня утешить.

– Наташка, да ты чего скуксилась-то? Ничего плохого не произошло, если разобраться. Подружки вашей пока нет, но ведь и труп ее пока не обнаружился. Ее, скорее всего, и не было рядом с этим Коненко.

– Мне кажется, я ее подставила. Наболтала, что они с Вовкой встречались, думала, милиция ее тогда искать начнет как свидетельницу. А они, похоже, если и будут искать, то только как подозреваемую. Опер этот на полном серьезе спросил, не видела ли я у Ларки оружия. Значит, он думает, что это она могла Вовку застрелить.

– Да вряд ли, – успокоил меня Леша. – У них и без вашей Ларки версий навалом. Причем, более правдоподобных. Они в первую очередь за компаньонов этого убитого взялись. Коненко этот, оказывается, не единственный учредитель издательского дома. Там еще двое. Фамилии у них такие дурацкие.

– Ничего не дурацкие, – вступилась я за бывшее начальство, – нормальные фамилии: Барсуков и Совинский.

– Да чего же тут нормального? – веселился Леша. – Коненко, Барсуков и Совинский. Не фирма, а зоосад какой-то! Они, случайно не книжки про животных издают?

Мариша вдруг захихикала как ненормальная. Весело им, оказывается. Не слышали они, как видно, смешных фамилий. Хотя, если разобраться, наши «три толстяка» действительно фамилии себе отхватили – нарочно не придумаешь.

– А почему ты решил, что милиция на учредителей думает? – отсмеявшись, спросила Мариша.

– А потому, душа моя, что их уже допрашивают вовсю, и они быстренько адвоката себе наняли. Одного на двоих. И не кого попало, а Ванина.

– Ого! – уважительно заметила Мариша.

– Вот тебе и «ого!». А Ванина из-за всякой ерунды нанимать накладно получается. Вот менты и воодушевились, как только он появился. Они ведь как рассуждают? Если человек не виноват, то он про адвоката сразу и не вспомнит. Он ведь про себя знает, что ничего не сделал, и надеется, что и следователь с ним сразу согласится, как только выслушает. А сразу про адвоката вспоминает тот, кому просто необходимо, чтобы его кто-то аккуратненько отмазывал. Тот, кто какую-то вину, хоть махонькую, за собой чувствует… Ну или тот, кто уже хоть раз под следствием побывал. А эти ваши гаврики ни разу не привлекались, а на первый же допрос с адвокатом пришли. Да еще с каким! Ванин же у нас чем знаменит? – Леша сделал паузу и вопросительно посмотрел на нас с Маришей.

Чего он ждет? Чтобы мы ему пояснили, чем знаменит самый дорогой в городе адвокат Глеб Ванин? Так он сам это может рассказать гораздо лучше нас.

– А чем Ванин знаменит? – догадалась я подыграть нашему вдохновенному оратору.

– А тем, что вытаскивает таких отморозков, по которым не то что тюрьма, по ним вышка плачет, несмотря на мораторий. Зачем, спрашивается, невиновным людям огромные деньги тратить на адвоката с такой репутацией?

– Ты знаешь, они могли его нанять именно потому, что он самый дорогой в городе адвокат. Барсуков точно мог. Ему плевать, какая у Ванина репутация, и что по этому поводу менты думают. Ему главное, чтобы дорого и модно. Он и машины так покупает – чем дороже, тем лучше. И дом себе построил с колоннами дурацкими, с внешними лестницами. Он фотографии какой-то итальянской виллы увидел в журнале и загорелся точно такое же себе возвести. Там два крыла соединяются галереей. Застекленной от пола до потолка. А в галерее – бассейн. Все круто. Плитку прямо из Италии заказывали, чтобы было как на фотографии. Только галерея эта бассейновая вся из стекла и не отапливается. А у нас, сами понимаете, Сибирь. Зима долгая. Нет, вода в бассейне замерзает не всегда. Но и купаться там круглогодично желающих что-то не находится. Да и внешние лестницы зимой как-то не востребованы. Зато с виду круче всех. Так что Барсуков как раз мог и без особой необходимости Ванина нанять.

– А второй тоже такой же выпендрежник?

– Совинский что ли? Нет, тот как раз разумный. Только малость слабохарактерный. Он, скорее всего, за компанию с Барсуковым к Ванину обратился. Или чтобы наверняка не посадили. Так, на всякий случай подстраховаться.

– Ну, может и так, – великодушно согласился Леша, – только у ментов они сейчас основные подозреваемые.

О таком варианте развития событий я, честно говоря, не подумала. Представить Вадима Барсукова или Виктора Совинского в роли убийц у меня никак не получалось.

Барсукова я, правда, слегка недолюбливала. Был он человеком мелочным и суетливым. Пожалуй, эти два качества и определяли его поведение во всех возможных ситуациях. Мелочность была дополнительным определением к любому качеству Вадима Барсукова. Он был мелочно тщеславен, мелочно жаден и мелочно мстителен. Не забывал даже самых маленьких обид и старался обязательно поквитаться за них.

А что, может быть Вовка Коненко тоже чем-то досадил своему компаньону? Сам он мог не придать этому значения, а Барсуков способен затаить обиду даже на не слишком удачную шутку. А уж на удачную – тем более. Такие люди, как он, очень болезненно реагируют на любые насмешки. И при случае мстят насмешникам.

А еще мне всегда казалось, что Барсуков завидует Коненко. Как середнячки завидуют популярным в компании людям. Изо всех сил стараются им подражать, но не добиваются даже половины того внимания, что достается лидерам. Со временем эта зависть отпускает человека. Проходит вместе с коварным подростковым «переходным возрастом». Вдруг оказывается, что не так уж приятно быть популярным. Что быть средним порой выгодней, а иногда и безопасней.

Проходит несколько лет после школы или института, и вдруг оказывается, что у первой красавицы курса никак не складывается личная жизнь, а самый популярный в группе парень оказался не удачливей незаметных середнячков. Вместо зависти появляются сначала удивление, а потом, непонятно откуда, чувство вины перед вчерашней «душой компании», оставшейся вдруг без поклонников и почитателей.

Но бывают и исключения. Именно им и был Вадим Барсуков – с годами его зависть к Вовке Коненко не утихала, а наоборот, подпитывалась все новыми фактами и фактиками.

Коненко умел договариваться с людьми, а Барсуков настраивал их против себя позерством и хамоватостью. Коненко уважали подчиненные, а Барсуков был тем «шефом», недовольство которым – основная тема для разговоров в курилке. Коненко очень легко и естественно превращался из вчерашнего студента-голодранца в преуспевающего бизнесмена, а Барсуков даже в модных и дорогих шмотках выглядел не солидным человеком, а в лучшем случае, его водителем. Да и директором издательского дома «Люкс» был все-таки Коненко, а не втайне мечтавший об этом Барсуков.

Так что поводов убить своего более удачливого компаньона у завистливого Барсукова было предостаточно. На первый взгляд. Но вся беда в том, что верный себе Барсуков и мстить мог только по мелочам. Для убийства он, на мой взгляд, трусоват. Хотя, кто знает, что могло произойти за год. Может, Коненко подкинул какой-нибудь совершенно ошеломляющий повод для зависти! Или Барсуков, набив руку на мелких пакостях, решился на серьезный поступок.

Ну а что касается Витьки Совинского, так даже мысль о причастности его к убийству кого бы то ни было казалась мне фантастической. Витька совершенно не тяготился своей ролью середнячка. Более покладистого и неконфликтного человека мне не приходилось встречать. В отличие от Коненко с его сверхсовершенными деловыми качествами, или агрессивного по мелочам, трусоватого Барсукова, Виктор Совинский брал обаянием. Этого добра у Витьки хватило бы на троих. Не наделенный никакой особо выдающейся внешностью, он, тем не менее, был основным любимчиком офисного дамского сословия.

Его обожали девчонки из рекламного отдела и бухгалтерии, и суровая дама-корректор, которую по-настоящему боялись люксовские горе-журналисты, не умевшие даже «уворовать» чужие статейки, не наделав при этом ошибок. «Он милый!» – таково было общее мнение о похожем на плюшевого мишку Совинском. К тому же, он никогда не повышал голоса и не получал, подобно Барсукову, видимого удовольствия, распекая нерадивых работников.

Нет, Совинский определенно не мог убить Вовку. Он даже захотеть этого не мог.

В общем, если и есть среди них двоих убийца – то это определенно Барсуков.

Но чем же помешала Барсукову наша несчастная Ларка? Я представила Лариску, похищенную и запертую в бассейновой галерее Барсуковского дома. Хорошо, что сейчас май – она, по крайней мере, не замерзнет.

Блин! Какая же чушь лезет мне в голову от недосыпа!

Свидетеля нет смысла похищать, его проще убить заодно с запланированной жертвой. А убитой Ларку не нашли. Так может, она и не была никакой свидетельницей? Вдруг Коненко убили раньше девяти вечера?

– Слушай, а во сколько его убили?

– Вечером, – беспечно пожал плечами Леша.

– А поточнее? До девяти или позже?

– Откуда же мне знать? Я к этому делу никаким боком.

– Лешенька! А ты не мог бы узнать это у своего друга из милиции? – Мариша включилась в разговор сразу с конкретной просьбой.

– Ага, так он мне и расскажет! Существует, между прочим, тайна следствия, – заважничал Леша.

– Леша, нам очень надо! – Мариша слегка повысила голос и только все испортила.

– Вам надо – вы и узнавайте! Вон с Ваниным поговорите. Может, он вам что-нибудь и расскажет.

– Ванин расскажет, как же! – пробурчала Мариша. – Из него сроду слова не вытянешь.

– Вот потому он такой модный адвокат, – Леша получал удовольствие, наблюдая, как вытягиваются наши физиономии. Потом сжалился: – Вы все-таки с ним поговорите, объясните ситуацию. Мужик он неплохой – может и расскажет что-нибудь.

Леша явно передумал нам помогать. А все Мариша со своими командирскими замашками. Нашла на кого орать. Человек только-только в третий раз развелся. Еще, небось, свежи воспоминания о семейных разговорах на повышенных тонах. А тут еще и посторонние тетки пытаются им командовать ни с того, ни с сего. Так что Лешу как раз понять можно. А вот что нам теперь делать?

Может, действительно, поговорить с Ваниным? Идея, конечно, неплохая. Беда в том, что адвоката Ванина я, как бы это помягче выразиться, немного побаиваюсь. Нет, не потому, что наслышана о нем каких-нибудь страшных криминальных историй. Я побаиваюсь его как «важного господина из телевизора».

Ванин Глеб Геннадьевич – это самый известный в нашем городе адвокат. Редко какой громкий судебный процесс обходится без него. И если в местных новостях показывают что-то на тему «из зала суда», будьте уверены, на экране обязательно появится Глеб Ванин. Даже если он не участвует в суде в качестве защитника, телевизионщики все равно его покажут – попросят, например, прокомментировать процесс.

Чаще Ванина в криминальных новостях мелькает только начальник областной милиции.

Несмотря на свою популярность, Ванин не имеет собственного офиса а числится в конторе у Борзюка.

Я долго не могла понять, почему, будучи самым востребованным в городе юристом, он продолжает работать под чужой вывеской? Ведь ему, кроме всего прочего, приходится и деньгами делиться с владельцем приютившей его адвокатской конторы. Потом, правда, Мариша мне объяснила, что содержание собственной конторы с приличной обстановкой, бухгалтером и секретарем обошлось бы Ванину гораздо дороже. А совсем без офиса работать тоже нельзя – несолидно. Так что, отдавая Борзюку часть заработка, Ванин избавляет себя от множества организационных проблем. Что ни говори, а человек, у которого честолюбие уступает здравому смыслу, заслуженно считается лучшим в своем деле.

Как-то так получилось, что я, довольно часто бывая у Мариши на работе, ни разу не встретилась с Глебом Ваниным вживую. Для меня он – солидный господин из телевизора. А в телевизоре он слишком важный. Так что предстоящий разговор с модным адвокатом, хоть и был вполне возможен технически, пугал меня невероятно.

К счастью, Мариша была совсем другого мнения.

– Как же я сама не догадалась расспросить обо всем Глеба Геннадьевича? – сокрушалась она после Лешиного гордого ухода. – Не пришлось бы перед этим балбесом лебезить.

– А вдруг он с нами разговаривать не захочет?

– Да ты что! – искренне удивилась Мариша. – Он чудный дядька, тебе понравится.

Появился «чудный дядька» только к вечеру. Мы к этому времени успели отрепетировать предстоящий ответственный разговор практически по ролям. Решили, что начнет его Мариша, к которой Ванин как будто бы неплохо относится. А я в нужный момент вступлю с душераздирающей историей о своем общении с бездушными «ментами».

Глеб Ванин в жизни, не по телевизору, и в самом деле оказался очень приятным человеком. Я вообще первое время не могла поверить, что это и есть тот самый модный адвокат. Со своими очочками, седой бородкой и носом-картошкой Ванин был похож скорее на доктора Айболита, чем на грозу прокуроров и нерадивых следователей. К тому же, в отличие от телевизионного Глеба Ванина, этот Айболит добродушно улыбался, развалясь в кресле и отхлебывая кофе.

Мариша сделала скорбное лицо и начала:

– Глеб Геннадьевич, у нас к вам дело важное.

– Какое дело, Мариночка? – Ванин изобразил внимание, и от этого его сходство с добрым доктором только усилилось.

– Нам про убийство Владимира Коненко надо узнать поподробнее.

– Поподробнее – это не ко мне, – продолжая улыбаться, сообщил знаменитый адвокат. – Такую информацию я разглашать не имею права.

– Глеб Геннадьевич, – Мариша подпустила в голос слезы, – нам очень надо. У нас подруга пропала.

– А при чем здесь убийство Коненко?

– Так она вместе с ним пропала.

– Как это «вместе»? Коненко как раз никуда не пропал. Его, если помните, убили.

– Ну да, его убили. А она в это время пропала… Можно, я все по порядку расскажу?

– Расскажите, – разрешил, улыбнувшись, Айболит.

Надо отдать должное Марише – за эти пару дней она поднаторела в рассказывании историй. Вернее, одной истории. Уже не перескакивала с пятого на десятое, убрала лишние восклицания, из-за которых понять ее порой было невозможно. Рассказ ее теперь лился как река на равнине. Без лишних всплесков и перекатов. Спокойно, размеренно и величаво. Чувствовалось, что Мариша времени даром не теряла и оттачивала мастерство рассказчика на родственниках и знакомых.

Ванин выслушал нас, помолчал пару минут, видимо решая, стоит ли делиться информацией с такими дурехами как мы, потом сжалился.

– Честно говоря, девочки, я очень сомневаюсь, что ваша подружка была где-то рядом в момент убийства Коненко. Но, если вы этого так боитесь… Расскажу, но, – Ванин предостерегающе поднял указательный палец, – в общих чертах.

Мы дружно закивали головами.

– Значит так. Коненко Владимир Анатольевич, 32 года, директор издательского дома «Люкс» был убит в среду вечером. Где-то примерно с половины десятого до одиннадцати часов. Убит четырьмя выстрелами. Предположительно из пистолета Макарова. Все выстрелы были произведены в область груди и шеи. Скорее всего, с близкого расстояния. В общем, расстреляли его практически в упор. Тело было найдено той же ночью в автомобиле, принадлежавшем Коненко, на водительском сиденье. Автомобиль был припаркован на набережной, там, на третьем ярусе, где стоянка разрешена, недалеко от кафе «Акварель». После убийства положения тела не меняли. Ну, проще говоря, убили его там же, где и нашли, а не привезли откуда-то уже мертвого.

Ванин отхлебнул остывший кофе и посмотрел на наши печальные физиономии.

– Все сходится, – обреченно прошептала Мариша. – И время, и место.

– И тем не менее, – строго произнес Айболит и опять поднял вверх палец, – никаких признаков, указывающих на присутствие вашей подружки нет. Кровь в салоне только Коненко, следов борьбы, забытых в панике вещей и так далее – ничего этого нет, уверяю вас. Вряд ли ваша подруга оказалась второй жертвой. Или вы подозреваете, что она может быть убийцей?

Ну вот опять! Они все сговорились, что ли?

Мы энергично замотали головами.

– А вы уверены, что их свидание состоялось, а не отменилось, скажем, в последний момент?

– Мы знаем, что они договаривались.

– Попробуйте выяснить все-таки поточнее, встречались они в среду или нет.

– А как это можно выяснить? – осторожно поинтересовалась я.

– Ну попробуйте в кафе сходить. В то, где они договорились встретиться. Расспросите официанток. Вдруг они вашу Ларису запомнили. У вас фотография ее есть? Вот, покажите фотографию. Только вот – хотите добрый совет? – про Коненко сами не спрашивайте. Про него уже милиция спрашивала, так что ваш интерес к убитому может показаться подозрительным. Спрашивайте только про подругу. Выдумайте какую-нибудь правдоподобную историю. Если она с Коненко все-таки встречалась, официантки об этом сами вспомнят.

Глава 5

Кормили в кафе «Акварель» и правда хорошо. Я даже на какое-то время забыла, зачем сюда пришла. Очень уж обстановка способствовала расслаблению.

В прошлой жизни кафе «Акварель» было небольшим теплоходом, промышлявшим в основном так называемыми «маршрутами выходного дня». Собственно, маршрут был один – до ближайшего живописного острова с очень миленьким песчаным пляжем. К этому острову и причаливала будущая «Акварель», предоставляя своим пассажирам возможность получать одновременно практически несовместимые удовольствия. С одной стороны – природа с купанием, травой-муравой, неторопливыми бабочками и низким ночным небом, полным отборных звезд. С другой стороны – оплот цивилизации в виде теплохода с горячей водой, отдельными каютами, унитазами и неисчерпаемыми запасами спиртного в баре.

Несколько лет назад с маршрутами выходного дня было покончено – то ли горожане потеряли интерес к затяжным пикникам, то ли в чью-то умную голову пришла мысль вместо сезонных доходов получать прибыль круглый год.

Теплоход навсегда пришвартовался на очень живописном участке набережной и, выдержав небольшую реконструкцию, превратился в плавучее кафе «Акварель».

С наступлением теплой погоды часть столиков выносили прямо на палубу, и тогда посещение «Акварели» сулило, кроме гастрономических удовольствий, еще и эстетические – во время ужина можно было любоваться либо залитой огнями набережной, либо теми же огнями, но отраженными в темной речной воде.

Днем огней не было, но это нисколько удовольствия не портило. Я сидела за столиком на затененной части палубы, ждала мороженое и в двадцатый, наверно, раз репетировала предстоящий разговор с официантом.

Этот разговор я тщательно продумала еще утром. Подготовленная мной «правдоподобная история» выглядела следующим образом:

Моя подруга, проводив мужа в командировку, решила скоротать вечерок где-нибудь в людном месте. Начала с чашечки кофе в открытом летнем кафе, но незаметно для себя увлеклась сначала легкими спиртными напитками, а потом и чем покрепче… Утром, проснувшись с жуткой головной болью, она обнаружила, что оставила где-то свою сумку. Денег там уже наверняка не оставалось, но самой сумки было жаль. Тем более, что ее подарил муж. Тот самый, что не сегодня-завтра возвращается из командировки и, скорее всего, не одобрит пьяных похождений дорогой супруги. Но вся беда в том, что подруга моя даже приблизительно не представляет, где могла оставить свою ценную сумку. Помнит только, что несколько раз переходила из одного кафе в другое, и примерный район этих переходов. Так что, не согласится ли кто-нибудь из персонала взглянуть на фотографию моей подружки и вспомнить, не была ли она в их заведении в среду вечером? А если была, то не будет ли каких-нибудь подробностей ее посещения? А то сама она мало что помнит, и ей стыдно.

Когда я вымучила из себя эту историю, она показалась мне просто прелесть какой натуральной! Но попав в кафе, я запаниковала. Никакой официантки в «Акварели» не было. Был официант – парнишка лет двадцати. А я-то рассчитывала исключительно на женскую аудиторию. Разве сможет этот позавчерашний школьник понять, как это страшно, когда приехавший из командировки муж узнает о твоих похождениях? Чего доброго, отнесется к моей душещипательной истории как к свежему анекдоту.

Я растерянно замерла на входе, а парнишка-официант, улыбаясь, направился ко мне. Других посетителей в кафе не было.

Пришлось остаться обедать. Чтобы не огорчать официанта и дать себе время собраться с мыслями. Менять историю было уже поздно, в голову ничего не лезло. Я ненавидела себя за убогую фантазию.

Зато, пообедав, я решила, что все не так страшно, как казалось еще полчаса назад. Солнышко светит, прохладный ветерок с реки дует, семга по-купечески была просто объеденье и официант с бэджиком «Максим» на груди выглядит милым, а главное, доверчивым пареньком. Зря я так переполошилась. Эх, сейчас бы еще закурить. Ну нет! Буду держаться до последнего. Очень не вовремя, все-таки, я решила бросить курить. Ведь каждому известно, что лучший способ успокоиться и собраться с мыслями – это выкурить сигаретку. Или две. А вот как успокаивают себя некурящие? Надо было выяснить это заранее.

Официант Максим уже шел с моим мороженым, и я решилась:

– Максим, у меня к вам огромная просьба.

– Конечно! – заранее согласился со мной официант.

– Вы работали на этой неделе в среду?

– Да. Что-нибудь случилось?

Я выложила ему историю про Ларкин мнимый загул. Потом достала из сумочки фотографию и просительно заглянула парню в глаза.

– Посмотрите, Максим. Вдруг вспомните.

Он взял у меня фотографию, взглянул и почти сразу же протянул ее обратно.

Не узнал? Плохо дело!

– Да, она была у нас в среду. Только сумочку точно не оставляла.

– А вы уверены, что именно ее видели? – уточнила я для чистоты эксперимента.

– Точно она. У нее еще такие бусы были прикольные, с ракушками и деревянными рыбками.

Да, это точно Ларка! Кроме нее никто бы в деревянных рыбках в кафе не заявился. А у нее как раз есть такие – ракушки и рыбки. И ей, как ни странно, идет. Может потому, что и сама Ларка, с точки зрения обычного человека, несколько странноватая.

– А в котором часу она здесь была, не помните?

– Часов в девять. Или около того.

– А она одна была?

Максим задумался, подняв глаза к небу.

– Сначала одна. Точно, она пришла к девяти – у нас телевизор работал, и там как раз боевик начинался. Ваша подруга еще спросила, нет ли чего-нибудь другого в программе.

– А было? – зачем-то поинтересовалась я.

– Нет, – Максим досадливо мотнул головой, – на других каналах вообще ерунду показывали. Вот мы боевик и оставили. Подружка ваша, кстати, потом смотрела и не жаловалась.

– А она что, долго у вас сидела?

– Ну да, получается так. Они ушли, когда фильм закончился.

– Они?

– Ну я же и говорю! Сначала она одна сидела. Заказала ерунду – минералку, потом кофе, потом кофе и мороженое. Я сразу подумал, что она ждет кого-то. А потом к ней мужчина пришел.

– Мужчина? – сердце заколотилось где-то в горле. Давай, Максимка, вспоминай!

– Ну да. Я же говорю, она ждала кого-то. Вот он и пришел.

Эх! Если бы в жизни все было так логично, как считает этот милый парнишка. Ты ждешь кого-то, и он обязательно приходит. Обязательно! Просто потому, что ты его очень-очень ждешь.

– А может, они уже здесь познакомились?

– Да нет! Они точно заранее договорились. Он, как зашел, все головой вертел, кого-то высматривал. А она ему рукой помахала, и он сразу заулыбался и к ней пошел.

– А как он выглядел? – вопросы мои уже давно не касались потерянной сумочки, и я с тревогой ждала, когда официант это заметит. Но, к счастью, Максим увлекся восстановлением событий.

– Как выглядел? Да я и не помню, если честно. Подругу вашу запомнил – она женщина интересная. А он какой-то… совсем обыкновенный. Нормальный такой мужик, не бедный, – добавил подробностей Максим и пояснил, опережая мой вопрос: – Ужинали они по полной программе, с шампанским и коньяком. Горячее заказали наше фирменное. В общем, счет получился не маленький, а он еще на чай дал нормально. Так что деньги у него точно водятся. А вот как выглядит, не помню. Ничего особенного.

– А ушли они вместе? Во сколько?

– Точно не скажу, что-нибудь в районе одиннадцати. Ну да, кино закончилось, они расплатились и ушли. Минут через пятнадцать примерно. Точно не помню – у нас в среду столько народу было почему-то. Летом так редко бывает – все на набережной под зонтиками сидят. А тут вдруг аншлаг. И не пятница, вроде, и дождя не было, а народу – полный зал. Так что мне особенно некогда было следить, кто когда ушел, – парнишка виновато улыбнулся. – Но фильм они точно досмотрели. Подруга ваша еще смеялась, что раз мы заставили ее этот боевик смотреть, то она теперь из принципа не уйдет, пока не узнает, кто кого окончательно поубивает.

Выйдя из кафе, хотя правильнее было бы сказать, сойдя на берег, я медленно побрела по набережной. Раз я сама себя лишила удовольствия выкурить сигаретку после обеда, тогда хоть пройдусь. Уж если вести здоровый образ жизни, так от души. К тому же, на ходу мне лучше думается.

Итак, что нам известно? Лариска в кафе была, как договаривалась. И встречалась с каким-то мужчиной, которого явно в этом кафе ждала. Правда, официант ни словом не обмолвился о том, что встречалась она с мужчиной, которого, если верить новостям, в тот же вечер и убили неподалеку. И из милиции, как утверждает Ванин, обязательно должны были про него спрашивать у того же Максима, раз он в среду работал. Но ведь парень не сказал, что это точно был не Вовка. Он его просто не запомнил. Так что, это вполне мог быть и Вовка Коненко. Во внешности которого, к слову, ничего особенно примечательного нет. Тем более для двадцатилетнего парня. В этом возрасте как раз все внимание на женщин.

Значит, Лариска пришла в кафе около девяти. Кого-то ждала. Дождалась мужчину, который вполне мог быть Владимиром Коненко. Они досмотрели фильм – это часа полтора, ну может, час сорок – и ушли вместе. Получается, около одиннадцати вечера. Как раз в это время Вовку и убили.

Допустим, они вышли из кафе и пошли к припаркованной неподалеку машине. Кстати, надо проверить, сколько времени займет путь от «Акварели» до того места, где нашли машину. Стоп! Официант говорил про коньяк и шампанское. Что же, Коненко собирался пьяным машину вести? Раньше за ним такого не водилось. Хотя, может, он и не собирался ехать на своей машине, а просто хотел что-то из нее забрать. И его убили.

Вполне правдоподобно, только опять не понятно, куда исчезла Ларка? И главное, в какой момент? Ну не распрощались же они прямо на выходе из кафе?

Я развернулась и пошла в обратном направлении. Буду гулять по набережной, пока картина хоть немного не прояснится.

А если распрощались? Маловероятно. Коненко был человеком галантным, должен был хотя бы на такси девушку посадить, если уж сам отвезти не может. Чтобы расстаться прямо на выходе, нужно разругаться вдрызг, а Максим об этом и не заикнулся. Если ему верить, вечер как раз удался.

Ну а если они расстались на какое-то время? Например, Коненко пошел что-нибудь из машины забрать, а Лариска его ждать осталась.

Я остановилась и даже зажмурилась – так легче было представить ситуацию, что называется, в лицах.

Вот Лариска стоит у «Акварели», ждет Вовку. Проходит десять минут, двадцать, полчаса. Кавалер не возвращается. Что делает Лариска? Что вообще в таких случаях делают приличные девушки?

По-моему, вариантов два. Первый: девушка понимает, что кавалер ее просто сбежал таким вот изящным способом. Ситуация, конечно, ужасная! Реагируют на нее все по-разному, в зависимости от уровня самооценки.

Девушка не очень в себе уверенная, скорее всего, расстроится до слез, возможно, станет относиться к себе еще хуже, чем раньше, потеряет веру в людей. Вариантов масса. И все как на подбор удручающие.

Ну а если девушка в собственной неотразимости не сомневается, ее это происшествие здорово разозлит. Слезы лить она вряд ли станет, а вот охарактеризовать ухажера не особенно приличными словами вполне может. А потом плюнет и будет жить дальше.

Но ни та, ни другая не решит разыскивать сбежавшего кавалера по темным улицам. А либо поедет домой лить слезы, либо пойдет дальше прожигать жизнь. Благо, уличных кафе в это время года на набережной полно, и в каждом гремит музыка, как будто стараясь переорать соседа.

Лариска, скорее всего, позвонила бы мне или Марише пожаловаться на очередную неудачу – это в том случае, если она решила, что Коненко от нее сбежал.

Но ведь Ларка по доброте душевной вполне могла подумать, что с Вовкой что-то случилось и пойти его искать, чтобы посильно помочь.

Пошла она, допустим, к парковке, в том же направлении, куда ушел Коненко, и обнаружила Вовкин труп. Хорошо, если только труп. Тогда она должна была заорать и вызвать милицию. Нет, скорее так: заорать, позвонить мне или Марише, а потом уже вызвать милицию. В любом случае пропасть бесследно ей бы не удалось.

А вот если кроме убитого Вовки она увидела еще и убийцу? Плохо дело! Если Ларку не убили там же, как случайную свидетельницу, могли увезти с собой. А потом уже либо убить, либо держать где-то.

А может она все-таки решила, что Вовка сбежал, и пошла искать счастья в другом месте? Ведь было у нее запланировано еще одно свидание в этот же вечер. Правда, она на него безбожно опоздала – назначено свидание было на десять вечера, а Ларка в это время боевик смотрела под фирменное горячее «Акварель». Вряд ли этот непонятный Леонардо ждал ее целый час. Но проверить на всякий случай надо.

Я набрала Маришин номер.

– Скажи мне быстренько, где Лариска должна была встретиться с художником?

Главное, не дать Марише опомниться. Иначе она начнет дотошно выспрашивать, зачем мне нужно это знать. Лучше всего сразу дать ей понять, что времени у меня очень мало, и я ни минуты не могу потратить на ее расспросы. Вот не помню я, в институте Мариша была такой же мелочно-любознательной? Или это ежедневное общение с юристами на нее так пагубно влияет?

– Мариша! – поторопила я подругу. – Ты уснула что ли? Где они договаривались встретиться?

– В «Кофемолке».

Чудненько! До «Кофемолки» от набережной пять минут бодрым шагом.

– А зачем тебе? – Мариша все-таки прорвалась в образовавшуюся паузу.

– Надо кое-что проверить.

– Что проверить?

Ну все. Теперь от нее не так-то легко отвязаться.

– Мариш, ну не по телефону же это рассказывать. Я на улице, между прочим. Тут народу полно, – я решила малость приврать, на набережной в три часа дня не так-то много гуляющих. Вот к вечеру здесь будет людно.

– Если хочешь подробностей, приезжай на набережную. Нет, лучше приезжай в «Кофемолку». Я сейчас туда пойду и буду тебя ждать. Все, отбой.

По дороге я решила проверить, сколько времени нужно, чтобы дойти от «Акварели» до автомобильной парковки, где нашли Коненко. Засекла время и бодренько пошагала по лестнице вверх.

Набережная у нас состоит из трех ярусов. На самом верхнем оживленное автомобильное движение. Водители, которые хотят избежать пробок в центре, едут по набережной. В результате, машин здесь едва ли не больше, чем на центральных улицах. Да и пробки нередки. К тому же проектировщики, очевидно из лучших побуждений, придумали по обочинам «карманы» для парковки. Но так как места в них для всех желающих не хватает, а о том, что на набережной можно парковаться, помнят все, то половина проезжей части тоже используется для длительных остановок. В будний день проехать по набережной получается только очень неторопливо.

А вот на нижних двух ярусах набережной движение автомобилей запрещено. Летними вечерами это самое оживленное место в городе. Средний ярус – это рай для гуляющих парочек, мамаш с колясками и безбашенных велосипедистов. А вот на нижнем аккуратненько друг за другом выстроились летние кафе – недорогие конкуренты «Акварели». Ассортимент у них незамысловатый: шашлыки, пиво и закуски к нему. Обычно это фасованные орешки и сухарики. Иногда вяленая рыба – все-таки река рядом, без рыбы чего-то не хватает.

Кроме пива и шашлыков имеется еще и пища духовная – красивый вид на реку с мостом через нее для эстетов и оглушительная музыка для меломанов.

Музыка, как правило, «живая». В каждом кафе обязательно имеется певец, а то и пара. А еще мощные динамики. В них певцы пытаются перекричать соседских. Видимо считается, что клиент идет туда, где громче. Днем, правда, тихо – солисты начинают надрываться часов с шести. Время еще есть.

Дорога до парковки заняла у меня ровно сорок шесть секунд. Я остановилась и попыталась восстановить дыхание, сорванное беготней по лестнице на жаре. Вот ведь и курить вроде бросила, а дыхания все равно нет. Чего же ради я лишаю себя удовольствия вот уже третью неделю?

Ровное дыхание ко мне постепенно вернулось, а вместе с ним вернулась и способность соображать. А чего это я, собственно, неслась сейчас на всех парах? Ведь Вовка, да и Лариска, если они поднимались вместе, были не совсем трезвые. Это во-первых. А во-вторых, у них продолжалось романтическое свидание, а в таких случаях торопиться не принято.

Пришлось спуститься к «Акварели» и подняться к парковке еще разок. Теперь главное не торопиться. Я тянула время изо всех сил. Даже пару раз останавливалась и, добавив во взгляд романтизма, рассматривала реку, мост и кафе «Акварель» у причала.

Две с половиной минуты. Для чистоты эксперимента я прошла последний Вовкин путь еще разок. Минута сорок.

Набегавшись вверх-вниз по набережной, я вспомнила, наконец, о Марише, которую сама же зазвала в кофейню, и отправилась туда.

Итак, что дал мне этот идиотский хронометраж? На дорогу от кафе до места убийства Вовка потратил никак не больше двух с половиной минут. Время убийства совпадает с тем, что определили милицейские эксперты. Да и Лариска, если она пошла искать пропавшего кавалера, вполне могла наткнуться на убийцу – за минуту с небольшим тот мог и не успеть уйти.

А вот интересно, как Коненко объяснял дома свое поздневечернее отсутствие? Врал, что задержался на работе? Я снова поймала себя на мысли, что поступки, которые он совершал незадолго до смерти, не увязываются для меня с образом моего бывшего шефа. Как будто речь идет не о хорошо знакомом Вовке, а о постороннем человеке.

В полуподвальной «Кофемолке» было сумрачно и прохладно. На здоровенном плазменном экране беззвучно вышагивали бесконечные манекенщицы. Зачем в кофейне транслировать дефиле и почему при этом нужно отключать звук, мне было не понятно. Но видимо, у владельцев заведения были свои взгляды на необходимые визуальные дополнения к чашке эспрессо. Впрочем, плазменный экран выступал здесь скорее как источник освещения – никто из посетителей на мелькающие картинки не смотрел. Кроме меня, тщетно пытающейся уловить связь между неделей моды в Милане и чашкой кофе в центре сибирского города. Отвлекло меня от бесполезных раздумий появление официантки.

– Добрый день! – девочка улыбалась так искренне, что я принялась торопливо вспоминать, не знакомы ли мы с ней как-нибудь случайно.

Растерявшись, я полезла в сумочку за Ларкиной фотографией, совсем позабыв про вступительную историю о потерянной сумке.

– Скажите, вы в среду работали?

– Работала, – официантка бодро кивнула, как будто была рада возможности ответить утвердительно.

Вот интересно, она так умело притворяется или на самом деле настолько доброжелательный человек?

– А вот эта девушка здесь в среду была?

Официантка взглянула на фотографию и просияла лицом еще больше.

– Ой, это же Лариса! Нет, в среду ее не было.

– Вы ее знаете? – я даже не рассчитывала на такое везение.

– Она у нас часто бывает. Знаете, – девочка вдруг перешла на шепот, – мне кажется, она в интернете знакомится.

– Как?! – я была окончательно сражена такой проницательностью.

– Да у нас тут таких больше половины. Знакомятся в интернете, а как доходит до встречи в реале – так в кофейню. Ну не по улицам же гулять на первом свидании. Вот мы и замечаем, кто каждый раз с новым спутником кофе пьет – стопудово на сайте знакомств тусуется. А Лариса у нас часто бывает, мы с ней даже болтали иногда, пока кавалера нет. Но в среду ее точно не было. Я бы запомнила.

– А вы не могли дни перепутать? Просто я точно знаю, что в среду она к вам собиралась.

– Да не было ее! У нас в среду как раз такой бедлам был – сначала драка, потом милиция приезжала. Всех переписывали, кто в зале был. Показания со всех снимали. Ларисы точно не было.

Значит, Ларки здесь не было. Никому из нас она не звонила. На свидание к Леонардо не ходила. Домой не вернулась.

Значит, все-таки столкнулась с Вовкиным убийцей.

Я заказала кофе и стала ждать Маришу.

Мариша появилась минут через сорок. Бодрая и решительная.

– Ну, что удалось узнать? – поинтересовалась она, плюхаясь на стул и впиваясь в меня взглядом.

Я подробно рассказала, что удалось. Мариша выслушала меня с каким-то даже преувеличенным вниманием.

– А зачем ты все-таки в кофейню эту пошла? Ведь ясно же, что Ларки здесь быть не могло.

– Да почему это ясно?

– Да потому, что она с Коненко весь вечер провела, а на художника просто наплевала. И правильно сделала, между прочим.

– Да ну? – я попыталась изобразить изумление. – Правильно сделала, значит? Да если бы она к художнику пошла, она бы не пропала неизвестно куда. Художников у нас, слава Богу, не убивают.

Мариша, видимо, и сама уже поняла, что несколько увлеклась морализаторством. Она даже возражать мне не стала как обычно. Обиженную физиономию, правда, скорчила.

– И вообще, мы точно не знаем, что в «Акварели» она была именно с Коненко. Конечно, это вероятнее всего, – поспешила признать я, опережая Маришины возмущенные вопли. – Но другие варианты исключать тоже нельзя. Давай договоримся, что будем проверять все. А то окажется, что искали мы совсем не в том направлении.

Мариша кивнула, и я, ободренная, поспешила подкинуть ей следующую идею.

– А ты телефон художника записала? Давай попробуем ему позвонить.

– На фига? – Мариша так просто сдаваться не собиралась.

– Спросим, видел ли он Ларку в среду.

– Так мы и без него знаем, что не видел, – Мариша то ли правда не понимала, то ли твердо решила довести меня до белого каления.

– Ну может, она ему звонила! Может, объяснила как-то, почему не придет! Может, информация какая-нибудь полезная всплывет! Тебе трудно позвонить что ли?

– Ладно! Давай позвоним, – согласилась вдруг Мариша и достала из сумки маленький блокнот, филиал своей знаменитой телефонной книжки.

Мариша набрала номер, сверяясь с записью в блокноте. Потом прижала телефон плечом к уху и прикурила сигарету, после чего ехидно поинтересовалась:

– Ты-то еще не куришь?

Я отказалась от протянутой этой искусительницей пачки. Вот назло ей буду держаться. Подруга называется!

– Представляешь, он тоже недоступен, – Маришино лицо сейчас выражало крайнюю степень растерянности. – Он что, тоже пропал?

Я заглянула в открытый блокнот. Там аккуратненько друг под другом были записаны два номера.

– А ты по второму номеру попробуй.

– Второй не его. Второй – это Коненко телефон. Он тоже недоступен, я по нему еще в четверг позвонила.

Я смотрела на записанный Маришиной рукой номер и ничего не понимала.

– А ты где этот номер взяла? Ну который Вовкин.

– Так на сайте. Он сам его Лариске дал, а я из сообщения и списала. А что?

– Это не Вовкин номер.

– А ты откуда знаешь?

– Ты не забывай, что я с Коненко немножко знакома. Была. У него городской номер, шестизначный, а тут федеральный.

– Ну может, это его номер в федеральном формате.

– Ты ерунду не говори! Если у человека короткий номер, зачем он будет давать его в федеральном формате? Да и цифры последние совсем не совпадают. У Коненко номер был легкий – 50-40-30 – он его уже лет восемь не менял, потому что запомнить легко. А здесь цифры какие? Это не его номер, Мариш!

Мариша пару раз молча затянулась, а потом в очередной раз продемонстрировала мне, дурехе, что значит практический склад ума:

– Так может, он специально этот второй номер завел, чтобы в интернете его раздавать. Не хотел человек, чтобы на его легкий номер девицы всякие звонили. Тем более, он женат, как ты говоришь. Чтобы жена ничего не заподозрила, он с любовницами по другому телефону общался. А как домой ехать, он второй телефон отключал.

Мне пришлось согласиться, что эта версия вполне правдоподобна. Ну Вовка! Ну конспиратор!

– А мне, знаешь, что кажется странным? – вдруг заговорила Мариша. – Как это убийце удалось потихоньку Ларку с собой увезти? Ладно выстрелы – стрелять он мог и с глушителем. А вот как можно было утащить, допустим, в машину затолкать живую горластую тетку? Ведь она должна была крик поднять, ее бы услышали. На набережной по вечерам полно народу.

– Может, убийца ее стукнул по голове, чтобы она отключилась. И в машину ее заталкивали уже в бессознательном состоянии.

– Может и так, – нехотя согласилась Мариша. – Только прежде чем по голове получить, она все равно заорать могла. Да и грузить бессознательную Ларку – удовольствие сомнительное. Она же, хоть и худая, но длиннющая. Ее кантовать неудобно.

– Ну может, она и орала, конечно, но никто не услышал. Там же музыка грохочет, на набережной. Ты вспомни, музыканты так орут, что за одним столиком друг друга не слышно.

– Но не настолько же, чтобы Ларкин визг не услышать! – Мариша явно гордилась Ларискиными способностями и не собиралась признавать первенство каких-то там орущих лабухов.

– Мариша! Я признаю, что Ларка вопит громко, когда испугается, но все-таки музыку в летних кафешках она не переорет, не упирайся.

– А давай проверим!

– Как это?

– Проведем следственный эксперимент. Встанем на том месте, где Коненко убили и заорем. Если нас услышат на набережной, значит, и Ларку должны были услышать.

А что! Идея со следственным экспериментом мне понравилась.

– Только давай не сейчас, – успела я остановить рвущуюся к приключениям мать семейства. – Сейчас на набережной тихо. Музыка после шести начинается. Тогда и поорем.

– А пока давай по коньячку? Для храбрости, – Мариша сегодня просто фонтанировала здравыми идеями.

Когда мы, расхрабрившиеся не на шутку, выбрались из полуподвала «Кофемолки» на свежий воздух, залихватские песни из уличных кафе были слышны даже там. А ведь до набережной еще пара кварталов. Я выразительно посмотрела на Маришу, но она признавать свое поражение не собиралась. Твердым шагом мы направились к месту убийства бизнесмена Коненко.

Правда, про твердый шаг – это я погорячилась. Принять Маришино предложение «по коньячку для храбрости» было ошибкой. Мы явно увлеклись, пытаясь скоротать время до следственного эксперимента.

До парковки, однако, добрались без приключений.

Остановившись на краю парковочной площадки и обозревая открывающийся панорамный вид на нижние ярусы набережной, Мариша принялась выстраивать мизансцену будущего следственного эксперимента.

– Значит так! Здесь, – Мариша топнула каблуком в разогретый асфальт, – машина и в ней труп. Лариска там, ближе к лестнице – она по ней поднималась, значит оттуда и увидела. А там, – Мариша широко повела рукой, словно солистка ансамбля народного танца, – там везде люди. Ну, три-четыре…

– А-а-а-а-а-а-а-а, – заблажили мы в две дурные глотки.

Я еще, помню, подумала, что если нас кто-то все-таки услышит, помашу ему приветственно рукой – пусть думает, что это мы так веселимся.

– Девчонки! А вы чего тут голосите? – раздался у нас за спиной подозрительно знакомый голос.

Я обернулась, не ожидая ничего хорошего. Так и есть! Передо мной стоял вездесущий Леша. Только официальный костюм этот неунывающий молодой адвокат сменил на неофициальные джинсы и ветровку.

– Ты что, следишь за нами?

– Здравствуй, Наташа! – Леша расплылся в улыбке, очень похожей на искреннюю. – Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось, – с вызовом ответила я. – Что, уже и покричать нельзя?

– Можно, – разрешил Леша. – А по какому поводу крик?

– Следственный эксперимент, – пояснила Мариша. – Хотим понять, услышит народ на набережной, если отсюда заорать, или нет?

– А зачем вам?

– Здесь Коненко убили. А Ларку могли увезти в машине. Но она же могла заорать, когда ее в машину заталкивали. Или когда труп увидела. Вот мы и хотим понять, могли ее услышать на набережной или нет?

Мариша, когда захочет, бывает очень терпеливой. Просто великий педагог. Так славно все объяснила – Леша даже хихикать перестал. Задумался.

– Леша, а ты сам-то как здесь оказался?

– Я, как все нормальные люди, пришел пива попить на бережку в свой законный выходной. За орешками вот отошел, а тут такая приятная встреча.

Вот интересно, это он так шутить пытается или и правда нам рад? А почему бы и нет? Мы ему пока еще ничего плохого не сделали, можно и обрадоваться встрече.

– Девчонки, а пойдемте к нам! – Леша сиял, как новый пятак. – Мы с другом пиво пьем, можно сказать в одиночестве.

– Если с другом, то это уже не в одиночестве, – заметила въедливая Мариша.

– Все равно. Мы с ним уже сто лет друг друга знаем, поэтому пьем уже практически молча. А это прямой путь к алкоголизму. И вдруг вы – новые интересные люди! Спасите двух юристов от нравственной деградации…

Как Леше удалось нас так быстро уговорить, для меня до сих пор загадка. Видимо, коньяк сделал свое черное дело. Пять минут назад мы были двумя взрослыми тетками, занятыми важным экспериментом. А сейчас бодро несемся по лестнице, подбадриваемые Лешиными призывами.

– Нет, правда! Надо же и отдохнуть когда-то! Погода, смотрите, какая сегодня – уже совсем лето! А завтра воскресенье – можно выспаться. И вообще, жизнь прекрасна!

В свое оправдание могу сказать, что где-то на середине нашего задорного спуска я попыталась вспомнить о первоначальной цели визита на набережную.

– Леша, нам не до развлечений, – заявила я, пожалуй, даже слишком официально. – У нас, между прочим, следственный эксперимент не закончен.

– Закончите, – пообещал находчивый Леша. – Вот мы сейчас у друга моего и спросим, слышал он, как вы кричали или нет. Получится не эксперимент, а конфетка! Друг мой – человек не заинтересованный, заранее не предупрежденный, так что специально он не вслушивался. Но при этом он человек неравнодушный и наблюдательный. Так что, вам очень повезло, что мы с ним решили именно сегодня пива попить. Он, кстати, тоже недавно развелся.

К чему это он? Я вопросительно посмотрела на Маришу, но, судя по полнейшей безмятежности на ее лице, эти замечания казались ей вполне уместными. У меня даже мелькнула мысль, а в самом ли деле случайно появился Леша неподалеку от нас? Может, Мариша, столкнувшись с трагическими последствиями Ларкиной самодеятельности, решила больше не пускать устройство личной жизни подруг на самотек? Уж не сговорились ли они с Лешей познакомить меня с этим загадочным другом, которого сейчас так старательно нахваливают?

Мысли эти пронеслись дружным табунком в моей голове, вызвав некоторое смятение. Но я решила не поддаваться невесть откуда взявшейся подозрительности. Может, Леша просто рад нашей неожиданной встрече. Хорошее настроение у человека и он готов делиться им направо и налево. А Мариша просто соскучилась по девчачьей беззаботности – тяжело все время быть правильной и мудрой. Любому человеку нужно иногда совершать небольшие безумства. Тем более что и погода уже совсем летняя, а это так здорово после долгой слякотной весны. А впереди еще целое лето. И целая жизнь.

И я твердо решила не искать сегодня подвоха в чужих словах и поступках. Буду просто радоваться и наслаждаться.

Мы тем временем спустились на нижний ярус набережной, прошли мимо «Акварели» – там действительно не было посетителей, если не считать средних лет пару на палубе – и уже пробирались между слишком близко стоящими пластмассовыми столиками летнего кафе.

Леша шел впереди, как ледокол, прокладывая путь к заветной цели, а мы вдвоем старательно повторяли за ним замысловатые зигзаги. Я опять непроизвольно (видимо, по причине природной ехидности) отметила, что Леша как-то уж слишком мудрено лавирует между столиками, то и дело решительно меняя направление. Может, он его вообще плохо помнит? Потерял в этом бескрайнем море пластиковой мебели тот островок, где ждет его верный друг, томясь в ожидании соленых орешков.

Но тут наш проводник энергично помахал рукой с четырьмя пакетиками этих самых орешков и, обернувшись к нам, радостно предложил:

– Знакомьтесь! Это Дима!

Я взглянула в направлении, обозначенном пакетиками, и поняла, что вечер испорчен окончательно – передо мной на ненадежном пластмассовом кресле сидел старший оперуполномоченный Захаров.

– Здрассссссьте! – хором прошипели мы с Димычем, уставившись друг на друга.

– О, а вы знакомы, что ли? – еще больше обрадовался Леша.

Этот вопрос нас обоих поставил в тупик. Мы дружно насупились и промолчали. Вообще, наблюдалась какая-то ненормальная синхронность нашего с опером Захаровым поведения. Как же он тогда должен меня сейчас ненавидеть, представляю себе!

Капитан Захаров смотрел на меня пристально, радости особой не выказывал, но и взгляда не отводил – значит, виноватым себя совсем не чувствовал.

Ну и я тогда тоже особенно стыдиться не буду!

Я пошарила в недрах сумочки – вот ведь, с виду она маленькая, а как чего-нибудь понадобится, так сроду не найдешь! – и протянула Димычу похищенную ложку.

– Вот. Это ваше. Я нечаянно прихватила.

– На память? – невозмутимо поинтересовался Захаров.

– Да нет. Я же говорю, случайно. Помнить вас у меня нет ни малейшего желания.

Я гордо, как мне казалось, опустилась на ненадежное креслице и тоже уставилась на Димыча в упор. Пусть не воображает себе!

Выглядел он, надо признать, сегодня намного лучше. Судя по всему, выспался. Вообще, если бы не мерзкий характер, Димыча Захарова можно было бы посчитать мужчиной интересным и привлекательным. Конечно, в том случае, если не имеешь тяги к смазливым мальчикам с журнальных страниц. Этот был как раз полной противоположностью глянцевому образу. Высокий, крепкий с огромными ручищами – про таких впечатлительная Ларка говорит: «Человек-гора». Но при этом он не казался ни толстым, ни излишне грубым. Зато рядом с таким мужчиной женщина даже моего, совсем не маленького, роста кажется женственной. В первую очередь самой себе.

Как жаль, что при такой располагающей внешности этот Димыч оказался таким хамом.

– Вы в гляделки решили играть? – поинтересовалась грубая Мариша. – Лешенька, а можно нам тоже пива?

Леша быстренько исчез, а Мариша вдруг вспомнила о приличиях.

– Добрый вечер! – церемонно обратилась она к до сих пор молчащему Димычу. – Меня зовут Марина, для друзей Мариша. А это моя подруга Наташа.

– Дима, – невозмутимо представился Захаров.

– Очень приятно! А вы давно знакомы с Алексеем?

Ну просто великосветский салон! Не хватает только фраков и кринолинов. Я представила Димыча во фраке, и меня разобрал смех. Сначала я пыталась сдерживаться, чтобы не нарушать общей благостной картины, но это оказалось невозможно. Я решила, что все равно не смогу блеснуть воспитанием наравне с Маришей, так хоть удовольствие получу – и начала хихикать в открытую.

– Мариш, кончай политесы разводить, – предложила я, отсмеявшись. – Это тот самый капитан Захаров, которому я показания про Ларку давала. Он меня еще из кабинета выгнал, – мстительно добавила я, глядя на Димыча в упор.

– Да ты что?! – ахнула подруга и тоже на него уставилась.

Капитан Захаров явно почувствовал себя неуютно. Вот умеет же Мариша испепелять взглядом. Надо будет взять у нее пару уроков – пригодится.

– А ваша подруга еще не вернулась? – проявил участие зажатый в угол опер.

– Нет, – сказали мы в голос.

А чего его жалеть? Пусть знает, что отнесся легкомысленно к серьезной проблеме.

– Уже познакомились? – Леша возник как всегда неожиданно и некстати.

– Между прочим, Дима работает в милиции. И как раз ведет дело этого вашего Коненко, – Леша упорно не хотел замечать недоброй атмосферы, сгустившейся над нашим столиком.

– А вот Наташа хорошо знала убитого. Она у него в фирме работала. Так что может пригодиться тебе в качестве свидетеля.

Вот интересно, Леша в самом деле такой наивный? Или просто знает, что прикидываться дурачком иногда бывает полезно?

– А еще у девочек явные детективные способности. У них тут подруга пропала на днях, и они ее ищут по всем правилам, – он упорно продолжал веселиться в одиночку. – Свидетелей опрашивают и даже следственные эксперименты проводят.

– Да ну? – Димыч наконец изобразил удивление. – Девушки, наверно, Агаты Кристи начитались? Или сериалов по телевизору насмотрелись? Про Дашу Васильеву?

– Ну а что же нам делать, если милиция отказывается пропавших людей искать? – поинтересовалась я с самым невинным видом.

Эх! Жаль, что здесь пиво наливают в пластиковую тару! С каким бы удовольствием я сейчас треснула этого болтливого Лешу пивной кружкой по голове!

– И как успехи?

– Пока похвастаться нечем.

– А девчонки здесь, между прочим, не просто так, – опять ввязался наш неуемный адвокат. – У них здесь как раз следственный эксперимент.

– Прямо здесь? – мрачно осведомился Димыч и постучал пальцем по столику.

– Здесь – в смысле на набережной. Они проверяли, возможно ли незаметно для всех похитить отсюда человека.

– Возможно, – кивнул Захаров, не задумавшись ни на секунду.

– Почему? – хором спросили мы с Маришей.

– Ну вы посмотрите вокруг повнимательней, – предложил он, невесело усмехнувшись. – Народу полно, но никому ни до кого дела нет. Люди сюда отдохнуть пришли. Как правило, со своей компанией. А столики стоят очень близко – чтобы больше народу поместилось – это же выручка, живые деньги. Вот и сидят незнакомые люди спина к спине. Нормальному человеку это не может не мешать. Но деваться некуда – вы ведь отдыхать пришли. Вот и стараются люди, раз нет возможности просто отодвинуться, отгородиться друг от друга хотя бы визуально. Вот заметьте, все старательно смотрят только на своих, на тех, с кем пришли. А на соседей специально внимания не обращают. Да еще музыка грохочет – чтобы поговорить, надо друг к другу наклоняться. Здесь не то что похитить, убить можно запросто. Никто и не заметит. С вашим Коненко, кстати, именно так и произошло. Место для убийства выбрано идеально. Застрелили мужика в самом людном месте – и ни одного свидетеля, блин! Здесь ведь даже если без глушителя стрелять, никто и голову не поднимет.

Димыч глотнул пива и стал с тоской смотреть на реку.

– Ну вот, – жалобно сказала Мариша, – Значит, как мы кричали, тоже никто не слышал.

– А вы кричали? – Димыч оторвался от созерцательной деятельности.

– У-у-у, еще как! – Леша ни за что не соглашался быть просто слушателем. – Иду я, значит, из магазина, никого не трогаю, и вдруг вижу двух замечательных девушек. Дай, думаю, подойду поближе, может, повезет познакомиться – проведем вечер в приятной компании. Подхожу – ба! – да это же не просто прекрасные дамы, а хорошо знакомые прекрасные дамы! Надежда на приятный вечер крепнет прямо на глазах. И только я собираюсь их окликнуть – а эти две обворожительные особы как заорут! Господи, думаю, неужели я им настолько противен? А оказалось, это как раз и был следственный эксперимент…

– А в чем он заключался-то? – в отличие от дурачащегося Леши, Захаров выглядел совершенно серьезным.

А может, он это нарочно? Подыгрывает Леше, прикидывается простачком и тугодумом, тем самым, как им кажется, развлекая девушек?

– А заключался он в том, что мы хотели проверить, могли ли люди на набережной услышать Лариску, если она кричала. Ведь если ее не убили вместе с Коненко, то могли увезти с собой. А она могла сопротивляться и кричать. Ведь могла же?

– Да могла, конечно, – согласился Димыч. – Но мне, если честно, эта ваша версия кажется абсурдной. Зачем ее увозить? Если бы ваша подружка оказалась нечаянной свидетельницей, то было бы два трупа. Уж поверьте мне, старому больному оперу. Свидетеля бы убрали обязательно – это дело пары минут, – Захаров вдруг совсем невпопад улыбнулся. – И патронов бы на нее хватило, в Коненко он всего пол-обоймы выпустил. А представьте, увез бы он ее с собой, и что потом? Что дальше-то делать? Отпускать нельзя. Всю жизнь где-то прятать невозможно, да и незачем. Все равно придется убивать. Так почему бы не сразу? В общем, раз трупа нет, то и Ларисы вашей там не было. И похищать ее смысла нет. Если только…

Димыч, собиравшийся закурить, так и застыл с сигаретой в одной руке и горящей зажигалкой в другой.

– Что «если только»? – даже Леша насторожился, а уж про нас и говорить нечего.

Димыч наконец прикурил сигарету и, хмыкнув, неуверенно произнес:

– Да подумалась ерунда – а что если вся эта карусель из-за вашей подружки как раз? Может, это ее похитить собирались, а Коненко неудачно оказался рядом? И вот его-то и убрали как ненужного свидетеля. Тогда, конечно, все сходится.

– Ну вот и хорошо! – обрадовалась Мариша.

– Ничего хорошего! – рявкнул Димыч. – Это выходит, мы, как придурки, связи Коненко отрабатываем, компаньонов его трясем, а его убили просто потому, что он оказался не в том месте и не в то время.

– А разве такого не может быть?

– Да быть-то может все, что угодно. В жизни чего только не случается. Но кем же тогда должна быть ваша подружка в таком случае? Она что, дочь богатых родителей? Или замужем за олигархом?

Оба эти предположения повеселили нас с Маришей от души.

– Нет, она вообще не замужем. И родители у нее самые обычные пенсионеры.

– Но должна же быть какая-то причина. Просто так людей не похищают. А судя по тому, что свидетеля убрали, а не стали, например, дожидаться другую походящую девушку, похитить хотели именно ее. А вы вообще про свою подружку все знаете?

– Да! – хором заверили мы Димыча, не раздумывая ни секунды.

– Откуда такая уверенность? А может она с какими-нибудь спецслужбами сотрудничает?

– Нужна она спецслужбам, как же! – фыркнула Мариша. – Да она секретов совсем хранит не умеет. Первая болтушка в городе.

– Интересно, кто это из нас сериалов насмотрелся? – я не могла удержаться, чтобы не поддеть Димыча. Прохлопал, можно сказать, преступление века, а еще и ехидничал.

– И все-таки, расскажите-ка вы мне, девушки, про свою подругу поподробнее. Вот где она работала, например?

Глава 6

Утро было страшным.

Я не успела еще понять, проснулась я окончательно или нет, но уже точно знала, что если так пойдет дальше, этот день мне не пережить.

Голова моя явно собиралась лопнуть от боли. Нельзя было даже определить, где она болит больше – в висках или затылке. Больно было и двигаться, и лежать спокойно, и даже думать. А глаза я не стала открывать на всякий случай. Так и лежала добровольно в темноте, пытаясь осторожненько выяснить подробности своего самочувствия.

Налицо имелись: невыносимая головная боль, тошнота, сухость во рту и отсутствие левой руки. Последнее озадачило меня больше всего. Я точно помнила, что раньше рук у меня было две, как и положено. Я к этому успела привыкнуть за тридцать лет активной жизни.

Правая была на месте – в этом я убедилась, дотронувшись ей до лица и заодно проверив, на месте ли более мелкие части тела, нос, например.

Нос был на месте, а левой руки точно не было. Я ее не чувствовала. Испугаться мне почему-то не пришло в голову. Скорее всего, я подсознательно опасалась, что испуг вызовет приступ какой-нибудь совсем уже невыносимой боли. А этого я точно не переживу. Лучше уж так, без руки. Рукой я, пожалуй, готова пожертвовать.

Потом здравый смысл ко мне вернулся, и я решила, что руку я не чувствую потому, что она затекла из-за неудобной позы. Хотя, лежу я на спине. По крайней мере, так мне кажется с закрытыми глазами.

Но как бы то ни было, конечность надо возвращать на место. Для этого надо принять удобную позу. Все просто. Вот только как это сделать? Руку я не чувствую, пошевелить ей не могу. Как же я ей приму удобную позу? Моей больной голове эта задача казалась неразрешимой. Может, пусть будет как сейчас? Дожила же я до утра без руки. Не помру и дальше. Вот голова болеть перестанет, тогда и придумаю что-нибудь.

Весь этот малодушный бред носился в моей страдалице-голове как мячик для пинг-понга в закрытом помещении.

Полежав еще какое-то время, я придумала, что отнявшуюся левую надо искать действующей правой. И ей же и водворять на место – в удобную позу.

Я похлопала правой рукой слева от себя – пусто. На животе и груди бесхозных конечностей тоже не наблюдалось. Так, главное, не паниковать! Будем рассуждать логически. Откуда у человека растут руки? Правильно, из плеч. Значит, надо найти левое плечо, а там где-то рядом непременно обнаружится и рука.

Я нашарила левое плечо и почти сразу же обнаружила пропавшую часть тела – я ее, оказывается, закинула за голову, да там и позабыла. Какая она тяжелая, оказывается! Если у человека одна бесчувственная конечность столько весит, то на сколько же потянет бесчувственное тело целиком? Если его, например, грузить в машину.

Кровообращение в руке тем временем восстанавливалось, и я зашипела, стиснув зубы. Вот только мурашков этих мне сейчас не хватало! Зачем я вообще затеяла это возвращение руки законному владельцу?

Потом немного отпустило, и ко мне вернулась способность соображать.

Так что там было про бесчувственное тело? Кого надо грузить в машину? Ах да, пропавшую Лариску на набережной. Я же вчера пыталась найти там ее следы, а потом мы с Маришей проводили следственный эксперимент. А потом к нам подошел Леша.

Я последовательно вспоминала события вчерашнего вечера. И воспоминания эти меня не радовали. Получалось, что все мои сегодняшние страдания – это банальное похмелье. Результат безграмотных возлияний. Ну кто же в здравом уме пьет пиво после коньяка?! И как это Леше удалось уговорить меня так напиться?

Надо сказать, что состояние похмелья было мне до сих пор толком не знакомо. Нет, совсем непьющим человеком я себя назвать не рискну. Выпивала я и раньше, но всегда ухитрялась вовремя остановиться. А вот вчера, как видно, не остановилась…

«Никогда! – с чувством прошептала я, не открывая глаз, – никогда больше не буду пить пиво после коньяка! Торжественно обещаю!»

Этой клятвой самой себе мне удалось немножко утихомирить совесть. Теперь нужно что-то сделать с головной болью, и можно попробовать жить дальше.

Тут я, наконец, осознала, что кроме гудящей головы, мне мешает что-то еще. А вот что именно? Я сосредоточилась изо всех сил.

Храп! Точно, мне мешает посторонний храп! Видно, муж опять спит на спине и храпит в свое удовольствие, совершенно наплевав на мое самочувствие.

Я уже протянула руку, чтобы его разбудить и рассказать подробно, что я о нем думаю, как вдруг вспомнила, что мужа-то никакого у меня теперь нет.

Нет у меня мужа, а значит и храпеть рядом со мной некому.

Вариантов два. Первый: это галлюцинация, и значит, плохи мои дела – налицо изменения личности, вызванные алкоголем. Сначала звуки, которых быть не может, а потом, глядишь, и до чертей дойдет.

Второй вариант был ничуть не лучше первого: налицо картина моего полного нравственного разложения. Храпит у меня под боком не законный муж (которого нет), а совершенно посторонний, а главное – о ужас! – малознакомый мужик, непонятно как оказавшийся в моей постели.

Оба эти варианта мне решительно не нравились, а третьего я придумать не могла.

Решив не щадить себя и идти до конца, пошарила руками справа и слева от себя в надежде наткнуться на источник храпа.

Ни справа, ни слева никого не было. Я лежала на своем диване одна, к тому же в джинсах и майке. Значит, за мой моральный облик можно не беспокоиться.

А вот с психическим здоровьем не все так гладко!

Звуки никуда не исчезли, а их источник не обнаружен. Неужели и правда галлюцинации?

Я открыла глаза. Храп как будто стал громче. Это что же получается, я и глазами слышу? Ерунда какая!

Потом мне показалось, что звук идет из противоположного угла комнаты. Бережно придерживая руками голову, я села и вгляделась в подозрительный угол.

Мама дорогая! Лучше бы я сегодня совсем не просыпалась!

На узком матрасе, брошенном на пол, укрывшись моим любимым рыжим пледом, спал сном храпящего младенца старший оперуполномоченный Захаров.

Я зажмурилась, сосчитала до десяти и снова открыла глаза.

Спящий опер глубоко вздохнул и перестал храпеть. Но не проснулся. Так и лежал безмятежно в рыжем коконе.

Я на цыпочках пробралась мимо него на кухню и схватила телефон. Так как сама я явно тронулась – а иначе, как в моем доме мог появиться крайне неприятный мне тип, да еще и спать под моим любимым пледом? – мне просто необходимо поговорить с кем-то здравомыслящим. С Маришей. Тем более, она сможет рассказать, чем закончился для меня вчерашний вечер.

Судя по голосу, Мариша чувствовала себя не лучше моего.

– Маришка, чего вчера было? – Я прикрывала трубку рукой и поминутно оглядывалась на дверь в комнату.

– Слушай, мне так плохо. Зря мы вчера стали пиво пить.

– Зря! И коньяк тоже зря. И вообще, пить вредно. Ты расскажи, что вчера было, а то я не помню ничего.

– Совсем ничего? – Мариша упорно не проявляла ко мне должного интереса.

– Почти. Помню, как на набережной орали, как Леша пришел и нас с собой увел. Димыча этого противного помню.

– Ничего он не противный. Нормальный мужик.

– С каких это пор?

– Со вчерашнего дня. Ты же сама сказала, что насчет него ошибалась.

– Не могла я такого сказать! Мариша, ты что? Он же меня выгнал и слушать не стал, когда я к нему со своими проблемами пришла. Не может он быть нормальным!

– Так он же извинился за тот случай. При свидетелях.

– При каких свидетелях?

– Ну, при нас с Лешей. Сказал, что вот, при свидетелях просит у тебя прощения.

– А я? – поверить в Маришин рассказ у меня никак не получалось.

– А ты его простила. Тоже при свидетелях. Короче, вы с ним помирились и даже хором под караоке пели.

– Чего?! – это уже ни в какие ворота не лезло.

– «Владимирский централ», – Мариша не поняла моего вопля и решила, что меня интересуют исключительно репертуарные подробности. – Вам даже хлопали.

– Кошмар!

– Почему кошмар? Вы здорово пели. И смотрелись вместе очень даже ничего. Мы вообще решили, что вы друг другу понравились.

– А о чем мы говорили? – попыталась я направить разговор в другое русло.

– А мы все решили, что Лариска у нас супер-шпионка, и ее спецслужбы похитили. Или конкурирующие бандиты. А Коненко убили, чтобы не мешал похищать. А Димка говорил, что мы идиоты, и чтобы не лезли со своими дурацкими версиями. Он думает, что Коненко кто-то из своих убил, и Ларка здесь ни при чем.

– А с чего мы решили, что она шпионка?

– Так это Димка и придумал. А потом не захотел эту версию проверять. Сказал, что у него компаньоны убитого скоро расколются и безо всяких спецслужб.

Да уж, понять Маришу и трезвому человеку порой непросто, а уж в моем сегодняшнем состоянии и пытаться нечего.

Ладно, сменим тему.

– Мариша, – я перешла на шепот. – Я не помню ничего, представляешь! Просыпаюсь, а у меня в комнате этот Димыч спит.

– Ну вот! Я же говорю, вы друг другу понравились.

– Да не в том смысле, балда! Он на полу дрыхнет, в одиночестве.

– Странно, а мне показалось…

– Мариша, – перебила я подругу, – мало ли, что тебе показалось. Как он вообще у меня оказался?

– Вот этого я не знаю. Я раньше всех ушла – за мной Костя приехал. Ну и… увез меня, короче. А вы втроем оставались. Так что, как он у тебя оказался, ты сама вспоминай.

– Доброе утро! – Димыч возник у меня за спиной совершенно бесшумно.

– Я тебе перезвоню, – пообещала я Марише и, обернувшись, уставилась на своего неожиданного гостя.

– У тебя таблетка какая-нибудь от головы есть? – без всяких предисловий поинтересовался он.

– Аспирин.

– Давай. А еда какая-нибудь имеется? – Димыч явно не собирался стесняться.

– С едой похуже. Могу предложить яичницу, – я подумала и решила проявить гостеприимство, – с колбасой.

– Пойдет, – одобрил Димыч. Сграбастал выданные мной таблетки и завертел головой в поисках стакана.

На моей кухне он чувствовал себя едва ли не уверенней, чем я. А может, он относится к числу тех счастливых людей, которые не тушуются ни при каких обстоятельствах?

Я тоже проглотила пару таблеток и начала готовить обещанную яичницу. При этом украдкой поглядывала на Димыча, пытаясь по его поведению определить, какие же теперь нас связывают отношения.

Наблюдая за Димычем, понять что-нибудь было трудно. Единственное, что его сейчас интересовало – это сковорода на плите. На нее он смотрел не отрываясь.

– Дима, – осторожно начала я, – а как ты у меня оказался?

– Здрасьте! Ты же меня сама оставила, – Димыч на секунду оторвался от сковородки и взглянул на мою изумленную физиономию. – Ну да. Из чистого человеколюбия.

– Как это?

– Ну, я же последние деньги отдал за такси до твоего дома. Вот ты и сказала, что нечего ночью пешком через весь город брести. У тебя колбаса не горит?

– Не горит, не бойся, – я тщетно пыталась вспомнить хоть что-то. – Дима, а у нас с тобой было что-нибудь?

– В каком смысле?

– В смысле секса, в каком же еще!

Димыч сделал вид, что задумался.

– Нет, в смысле секса точно ничего не было. Уж извините!

В это время зазвонил телефон. Я схватила его, как последний шанс. Пусть невозмутимый Захаров сам накрывает на стол, а я сменю на время собеседника.

– Наташка, привет! – звонила моя бывшая сослуживица Люся – первая сплетница издательского дома «Люкс». – Ты слышала, какие у нас дела творятся?

– Ты про Вовку? Видела в новостях. Какой ужас! – я живенько включилась в разговор, сообразив, что Люся может выболтать какую-нибудь полезную информацию. По крайней мере, до сих пор я была в курсе событий, происходящих в «Люксе» именно благодаря ей.

– Ой, не говори! Мы все просто в шоке! Коненко убили, а Барсукова и Совинского менты по допросам затаскали. Хотя они явно не причем. Они в тот вечер не могли там быть – Совинский на дне рождения был у кого-то, а Барсуков до двенадцати на работе просидел.

– А чего это вы так поздно на работе делаете?

– Да не мы! Он один там сидел. Вот взбрело ему в голову отчеты наши проверять. И как удачно! Представь, если бы он не начал докапываться до наших отчетов, как бы он теперь доказал, что это не он Коненко грохнул?

– Люся, а откуда известно, что Барсуков на работе был в среду вечером?

– Так он же мне звонил оттуда. У меня на мобильном рабочий телефон определился. Вот тоже классно, что он с рабочего мне звонил, а не со своего мобильного! А то как бы я ментам доказала, что он на работе был в полдевятого? Да он не мне одной звонил – почти всех менеджеров переполошил. То ему дела нет до наших отчетов, сдаем их, не понятно зачем, каждую неделю. А то приспичило проверять. Он же мне не один раз звонил – сначала в полдевятого, потом в десять, а в третий раз, я уже спать легла, почти в одиннадцать. Представляешь, звонит и фигню какую-нибудь спрашивает! Я еще так злилась на него. Не мог, думаю, до утра потерпеть! А оно видишь, как оказалось – если бы потерпел до утра, сейчас бы уже, может, посадили.

– А тебя допрашивали, что ли?

– Ну конечно! У нас всех допрашивали, в офис двое приходили с красными корочками. Ужас! Кстати, сегодня же похороны в два часа. В час прощание, а потом к двум на кладбище. Приезжай, если хочешь. Заодно и поболтаем.

Прелесть эта Люся! Лучшего места поболтать, чем кладбище, конечно не найти. Хотя, Люся особа в этом смысле оригинальная. Она, пожалуй, и на собственных похоронах поболтать ухитрится.

Димыч уже разделался с яичницей и сейчас старательно вымазывал хлебушком тарелку.

– Дим, а ты Барсукова с Совинским подозреваешь?

– Это тайна следствия, – важно заявил сытый опер. – А у тебя курить можно?

– Тоже мне тайна! Весь офис в курсе, – я поставила перед ним свою импровизированную пепельницу.

– Ну а если все и так в курсе, зачем спрашиваешь?

– А почему вы их не арестуете?

– Оснований нет. А без оснований страшно – у них Ванин в адвокатах.

– А если нет оснований, как же вы их подозреваете? У них ведь, говорят, алиби есть.

– Алиби у них, конечно, есть, – Димыч затянулся сигаретой и блаженно прикрыл глаза. – Но, если разобраться, есть оно только у Совинского. Тот на дне рождения был с семи часов, и его там тринадцать человек видели. Он весь вечер песни пел под гитару. Был, так сказать, в центре внимания. Даже покурить в одиночку не выходил. А потом им с женой такси вызвали, и в два часа ночи именинник их в машину сам посадил. К тому времени Коненко уже мертвый был, а Совинский набрался так, что таксист помогал ему в квартиру подняться. Вот это я понимаю алиби!

– А у Барсукова?

– А у Барсукова твоего алиби для идиотов. Он с офисного телефона сотрудницам на мобильные звонил. Не на домашние, заметь, а на мобильные, чтобы номер у них определялся офисный. Вот их шесть человек мне хором и рассказали, что Вадим Дмитриевич весь вечер в офисе просидел.

– Ну так раз он звонил оттуда, значит это правда. Почему же это алиби для идиотов?

Димыч посмотрел на меня с сожалением.

– Тебе сейчас кто звонил? Я так понял, что из «Люкса» кто-то?

– Люся. Ей, кстати, Барсуков тоже звонил в тот день. Несколько раз.

– А она не сказала, во сколько это было?

– Первый раз в полдевятого. Потом в десять. А потом… Блин, забыла. Но точно позже десяти.

– Вот видишь! И у всех так – сначала обзвонил всех с восьми до полдевятого, шороху нагнал. Потом в десять объявился и уже до полдвенадцатого с интервалом в восемь-десять минут всех обзванивал.

– Ну и что?

– А то! С полдевятого до десяти – это полтора часа времени, за которые он с офисного телефона ни одного звонка не сделал. А вот с мобильного звонил. И, между прочим, Коненко.

– А это откуда известно?

– Наташа, не разочаровывай меня. Вчера ты мне показалась неглупой женщиной.

– В набранных номерах у Барсукова посмотрели?

– Нет, Барсуков у себя все почистил. У Коненко в принятых было. Да и распечатку звонков взяли в сотовой компании.

– Ну звонил он Коненко. Допустим. И что из того? Они каждый день по несколько раз созваниваются.

– Звонил то он не с офисного уже. Я же тебе говорю, балда, за полтора часа Барсуков ни одного звонка не сделал со стационарного телефона. От их конторы до места убийства десять минут пешком. На машине и того меньше. Он пять раз мог до набережной дойти, грохнуть компаньона и вернуться. А потом уже снова за телефон – алиби себе обеспечивать.

– Ты думаешь, это Барсуков убил Вовку? – я не сразу решилась произнести это вслух.

– Я не исключаю такой возможности. А ты чего, расстроилась? Ты считаешь Барсукова высоконравственным человеком, которому даже в голову не может прийти избавиться от партнера? Мне он таким не показался.

– Да нет. Барсуков как раз сволочь известная. Но ведь они дружат сто лет, учились вместе. Как же можно взять и выстрелить в человека, да еще и хорошо знакомого. А может, он не сам стрелял? Может, он киллера нанял?

– Ну он, может, вообще никого не убивал – это еще не доказано. Так что ты раньше времени не переживай. А насчет киллера я лично сильно сомневаюсь.

– Почему?

– Да не похоже, что профессионал работал. Стрелял беспорядочно, хоть и в упор почти. Там в машине кровищей все залито. А традиционного контрольного в голову не было. И оружия нет – с собой унес. А профи не жадничают и из одного и того же ствола два раза не убивают. Да и где бы Барсуков взял этого киллера? Ты думаешь, это так просто?

– Ну берут же другие где-то.

– Берут. Только, чтобы на профессионала выйти, надо знакомства водить в криминальных кругах. У Барсукова могли быть такие знакомые? Вряд ли. Так что, если он и мог кого нанять, то только лоха какого-нибудь, до денег жадного. А про такого мы бы знали давно. А чаем в этом доме поят?

– Иногда.

– А сегодня, случайно, не чайный день?

А он, и правда, не такой уж противный. Мариша права.

– Сегодня как раз чайный. Но к чаю только варенье.

– Давай! – согласился Димыч. – А потом пойдем погуляем где-нибудь. А то голова болит, надо на свежий воздух.

Я посмотрела на часы – почти двенадцать.

– А поехали на кладбище? Сегодня Коненко хоронят в два часа.

Димыч посмотрел на меня невесело.

– Что ты за человек такой? Я тебя погулять зову. Можно сказать, пытаюсь ухаживать. У меня после вчерашнего еще сто рублей осталось – на мороженое хватит. А ты на кладбище рвешься.

– Димыч, – сказала я жалобно, – ну какие могут быть ухаживания с похмелья? И так жить противно. А Вовка Коненко неплохой мужик был. Надо же как-то… попрощаться. Чтобы по-людски, – заметив, что Захаров уже готов согласиться, я выложила последний аргумент. – К тому же там, наверняка, весь «Люкс» будет. Может, удастся что-нибудь полезное узнать. Люся там не единственная сплетница – будет с кем пообщаться.

– Ладно, поехали, – сдался Димыч. – Только сначала чай!

Глава 7

К кладбищу мы подъехали гораздо раньше двух часов.

На ватных ногах я выбралась из душной коробки автобуса и взмолилась:

– Димыч! Обратно давай пойдем пешком.

– С чего это вдруг? Мы же дойдем только к вечеру.

– Тошнит меня, – я решила давить на жалость. – А в автобусе жарко и бензином пахнет.

– Ничем там не пахнет, не ври. Правда что ли тошнит? Дыши ртом тогда, горе мое.

Мы остановились у ворот городского кладбища – бодрый Димыч и бледная я, старательно хватающая ртом воздух.

А за воротами была красота!

Убежденная, что кладбище – это место, специально отведенное для скорби и горестных раздумий, я даже испугалась нахлынувшего на меня восторга. И было от чего нахлынуть! Все кладбище стараниями скорбящих родственников было засажено разновозрастными деревцами. В старой части погоста деревья были уже солидными, с густыми кронами и благодатной тенью под ними. А там, где могилы были не старше пары-тройки лет, деревца были еще тонкими несмышленышами, едва оперившимися свежей листвой. Но восторг вызывало не это. Не знаю, из каких соображений, но большинство деревьев, высаженных на могилах, были различными вариантами плодово-ягодных культур. И все эти черемухи-вишни-ранетки сейчас дружно цвели, отчего казалось, что на городское кладбище опустилось благоуханное бело-розовое облако. Да еще чирикающие птички, жужжащие шмели-пчелы и какая-то особенная прозрачность воздуха, несмотря на оживленной автомобильное движение буквально в нескольких метрах от ограды.

В общем, я взглянула через распахнутые ворота и обомлела. Я даже не сразу сообразила закрыть рот, что, впрочем, только добавило восторженности моему внешнему виду.

– Димыч! – выдохнула я. – Посмотри, какая красота!

Димыч, вопреки моим ожиданиям, не стал ерничать, а согласно кивнул. Потом полез за сигаретами.

– Все правильно. Так и должно быть, – задумчиво сказал он. – Живем вот так в дерьме, собачимся друг с другом, дышим дрянью всякой, мусор из окон выбрасываем. Только после смерти и получается пожить по-человечески. На кладбище тишина, красота… покой. Посмотришь на это все – и умирать не так страшно.

Я с опаской посмотрела на неожиданного философа. Надо же, впечатлительный какой оказался.

– Слушай, а как мы найдем место, где Вовку хоронить будут?

– Так надо просто дождаться всех. Похороны в два, а сейчас только половина второго. Скоро привезут, вот и надо будет к процессии пристроиться. Кстати, ты ведь там знаешь кое-кого?

– Ну да. Всех, кто из «Люкса» будет, знаю.

– А отношения у тебя с ними не испортились после увольнения? Тогда давай договоримся – мы с тобой не знакомы. Ну, так лучше будет, – пояснил Димыч, заметив мой удивленный взгляд. – Я же в офисе у них был, допрашивал многих. У них моя морда прочно с милицией ассоциируется. И если девочки офисные поймут, что мы вместе, они тебе ничего не расскажут толком. Будут бояться чего-нибудь лишнее сказать. Вот если ты будешь сама по себе, то наверняка сболтнут что-то полезное. А ты запоминай все до мелочей. А потом…

– Димыч! – моему возмущению не было предела. – Ты что, собираешься меня банально использовать?

– Собираюсь, – ничуть не смутившись, подтвердил он. – Мне же надо убийство раскрывать. Это, между прочим, и в твоих интересах.

– А чего спрашивать то?

– Специально ничего спрашивать не надо. Поохай, мол, ужас-кошмар, каких людей теряем. Переведи разговор на то, кто же это мог сделать, нет ли каких подозрений и так далее. Эта Люся, что тебе звонила, посплетничать любит? Ну вот! Постарайся ее разговорить о том, не испортились ли отношения между Коненко и компаньонами в последнее время. Может, ругались они. Про звонки Барсукова в среду вечером еще разок поговорите. Могут какие-нибудь подробности всплыть, о которых мне не сказали.

– Ты все-таки на Барсукова с Совинским думаешь?

– Не только на них, – Димыч хитро прищурился. – Я не исключаю возможности, что это ваша Лариса его хлопнула. Ну ты погоди возмущаться! Ты посмотри на ситуацию со стороны. Коненко мог начать к ней приставать, а она могла его убить. В порядке самообороны, так сказать. Ведь могло такое быть?

– Не могло! – отрезала я. – Не могло такого быть никогда. Во-первых, у Лариски пистолета нет, а если бы и был, никого бы она не убила даже в порядке самообороны. А во-вторых, Вовка не стал бы так настойчиво приставать. От него вполне можно было отвязаться и на словах.

– А ты откуда знаешь?

– Да так… знаю.

– Ну-ка, ну-ка, – Димыч заинтересовался не на шутку. – Давай выкладывай.

– Ну, это история давняя. В общем, это… ну…, – я мялась, как третьеклассница у доски. – Короче, это давно было…

– Он к тебе приставал? – радостно догадался Димыч.

– Ну да. Я ему нравилась раньше. Вот он и попробовал разок. Мы праздновали тогда что-то, то ли Новый год, то ли день печати. Он выпил и это… попробовал.

– Воспользовался служебным положением, – подсказал мне опер Захаров.

– Да не воспользовался он! Он это… предложил.

Димыч веселился уже в открытую.

– Предложил, значит. Молодец! Не растерялся. А ты?

– А я отказалась. Ну просто, на словах, понимаешь. И он не стал настаивать, силу там применять и все такое. Извинился даже.

– Так может, ты ему не очень и нравилась? Поэтому и отстал так легко.

– Я ему очень нравилась! – возмущенно завопила я. – Просто, он воспитанный. И вообще, дело не во мне, а в том, что если бы даже он начал к Лариске приставать, она легко могла бы от него отвязаться. Убивать его не было необходимости.

Димыч посмотрел на меня как-то слишком уж внимательно и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно! А я все думаю, кого же ты мне напоминаешь? Ты же на жену Коненко похожа. Блин! Как же я раньше этого не понял!

– Не похожа я на нее, вот еще.

– Да точно похожа. Один тип.

– Какой еще тип?

– Ну, один тип внешности у вас. Ему, видно, как раз такие женщины нравились – высокие, крепкие, с крупными чертами лица. Ну, точно! – Димыч рассматривал меня совсем уже бесцеремонно, как скелет мамонта в музее. Даже начал медленно обходить меня вокруг. – Рост выше среднего. Телосложение атлетическое. Волосы темные средней длины. Глаза большие, карие. Нос крупный, прямой. Рот большой, губы пухлые…

– Иди к черту! – от души посоветовала я, встретившись с Димычем взглядом на очередном его витке вокруг меня. – Какой же у меня крупный нос?! У меня нормальный. И у жены Коненко тоже – Светка, вообще, девка симпатичная.

– Так я разве говорю, что не симпатичная? Я как раз наоборот. И Коненко вашего я очень даже понимаю. Просто, теперь понятно, какие женщины ему нравились.

Но я решила на всякий случай надуться на Димыча. Его описание нашего со Светланой Коненко типа внешности сильно напоминало мне особые приметы преступников, как их обычно перечисляют в детективах. И, кроме того, нос у меня совсем не крупный. Нормальный у меня нос, пусть не врет.

Димыч дернул меня за руку:

– Посмотри, это не ваши прибыли?

Я вгляделась в лица людей, выходящих из двух только что подъехавших автобусов. Так, вот Люся, Ленка, Света из бухгалтерии, Сережа-дизайнер… Я растерянно кивнула Димычу.

– Ну все, ты меня не знаешь. Встречаемся на этом месте, – пробормотал он и моментально куда-то исчез.

Я направилась в сторону автобусов, краем глаза отметив, что из фургона «Ритуальные услуги» уже выплывает, покачиваясь на многочисленных руках, открытый гроб с несчастным Вовкой Коненко.

Пристроившись к похоронной процессии между Люсей и Ленкой, я попыталась придать лицу скорбное выражение. Правда, я не очень хорошо себе представляла, как именно нужно выражать лицом скорбь. На всякий случай закусила губу и опустила глаза. Было очень стыдно перед убитым Вовкой, но горевать по-настоящему именно сейчас, когда это было бы особенно уместно, никак не получалось. Не увязывалось у меня в голове то, что Вовки больше нет, и вот это наше массовое шествие. Как будто все, что сейчас происходило, было совсем по другой причине. Да еще эти Димкины наставления. Я все время думала, как мне завести разговор на нужную тему, при этом не задев чувств окружающих. А то получится, что все горевать сюда пришли, а я сплетнями интересоваться.

И вообще, уместно ли вести разговоры, двигаясь вслед за гробом? Я украдкой посмотрела по сторонам и оторопела. Все мои терзания, похоже, были совершенно напрасны. Большинство людей, меня сейчас окружавших, не озаботились даже вид печальный сделать.

Настоящее горе было там, впереди, где сразу за гробом вели под руки рыдающую в голос Вовкину маму и бледную, опухшую от слез Светлану.

Немногочисленные родственники, одинокие в своем горе, несмотря на солидное число тех, кто шел сейчас за гробом, сбивались в кучку все теснее. Поддерживали друг друга под локти даже без видимой в том необходимости. Жались поближе к своим – к тем, для кого со смертью их мальчика, пусть даже совсем взрослого, закончилась прежняя жизнь. К тем, кому завтра придется жить новой жизнью, а вот насколько страшнее и невозможнее она будет, чем та, прежняя жизнь, не дано пока знать никому из них.

Эти люди цеплялись друг за друга, потому что знали, что это горе пережить в одиночку невозможно. И одновременно пытались отделиться таким способом от тех, кто шел сейчас «отдать последний долг» или «проводить в последний путь». От тех, для кого эти похороны не конец прежней жизни, а только невеселое воскресное мероприятие.

А ведь и я в их числе. Со своим старательно-скорбным лицом и опасениями сделать что-то не так.

Неужели я такая черствая? Ведь я хорошо относилась к Вовке. И мне очень жаль, что он умер таким молодым. Ведь я искренне рыдала по нему в четверг ночью. Что же сейчас-то со мной происходит?

Я повертела головой по сторонам. Окружавшие меня люди, отложив скорбь до момента непосредственно похорон, развлекались кто во что горазд. Четверо разговаривали по телефону, остальные – между собой. Видно, не одна только Люся любительница поболтать среди могил. Две тетушки впереди меня очень оживленно обсуждали недавнюю свадьбу сына. Я, правда, никак не могла понять из разговора, кто же из них свежеиспеченная свекровь? Не может же он, в самом деле, быть сыном обеих одновременно.

Тут я очень кстати вспомнила, что должна добыть для Димыча хоть какую-то информацию, и воспряла духом.

Пусть в том, что я веду себя по-свински на похоронах, будет виноват Димыч. Ему все равно, а мне не так совестно.

Тем более, соседство мое было для этого очень удачным – справа и слева от меня вышагивали две самые активные сплетницы издательского дома «Люкс». Они уже давно порывались вывалить на меня всю доступную им информацию. Нужно было только показать свою заинтересованность.

Я, как могла, показала.

Ух ты! Мне не пришлось даже вопросов задавать. Девчонкам это было совсем ни к чему. Они наперебой выкладывали новости последних дней и заодно свои соображения по этому поводу. В мою задачу входило только вовремя поворачивать голову в нужную сторону и округлять изумленно глаза.

– Кошмар! Такой молодой.

– Ага, ужас! Ему хоть тридцать то было? Или он моложе?

– Здрасьте! В прошлом году его тридцатилетие отмечали. Сначала его – в апреле, потом в июне Совинскому тридцатник стукнуло – мы еще на природу всей конторой выезжали. А в сентябре Барсукова поздравляли.

– Точно! Они же ровесники все. Вот несправедливо – Коненко убили, а эти дальше жить будут. Долго еще.

– Ты что же, хочешь, чтобы их всех убили? Для справедливости.

– Да я не в том смысле. Я к тому, что лет им одинаково, а какая разная судьба! А, кстати, вполне могут и их двоих убить. Неизвестно же, за что Коненко грохнули. Может, скоро и их очередь.

– Может. Если это, например, конкуренты. Сначала генерального убьют, потом коммерческого директора, а потом и главного редактора. Получается, Барсуков следующий.

– Ага, а Совинского тогда последним уберут. Хотя, Витьку жалко, если честно. Может, главного редактора не будут убивать?

– Ну, он же не только главный редактор. Он же и учредитель тоже. Так что, если это конкуренты, то убьют всех.

– Да уж! А зачем конкурентам их убивать?

– Ну как зачем? Чтобы конкуренции не было.

– Так ведь наш журнал не единственный, таких в городе полно.

– Значит, будут всех убивать. С наших просто начали.

– А может, это и не конкуренты. Может, это им мстит кто-нибудь. Ну помнишь, осенью они на кого-то милицию натравили. Или налоговую, я точно не помню.

– Если бы за это мстили, то первого бы Барсукова завалили – это же его идея была.

– Да они-то откуда знают, чья это идея?

– Да про это все знают. Это же ясно – если какая пакость, значит Барсуков придумал.

– Ну да, тогда бы с Барсукова начали. А других можно было бы и не убивать, кстати.

– Тогда получается, что все-таки конкуренты.

– Или они сами друг друга убивают. Менты же не зря их допрашивают. Видно, подозревают.

– Зачем друг друга-то?

– Как зачем? Чтобы доходами не делиться. Раньше фирма троим принадлежала, а теперь будет у одного.

– У кого?

– У того, кто других замочит.

– Получается, кто в живых останется, тот и убийца?

– Ну да! Ой, хоть бы не Барсуков остался! А то ведь совсем работать невозможно будет с этим дураком.

– А вот, если бы мы не рассказали, что он в тот день нам звонил, его бы посадили?

– Наверняка!

– Дуры мы! Надо было молчать. Тогда бы из всего начальства один Витька остался.

– Да может, это и не они! Может, Коненко по другим мотивам убили!

– По каким, например?

– По личным! Может, он обидел кого сильно?

– Коненко не мог сильно обидеть. Он бы извинился.

– Тогда из-за наследства.

– Кто?

– Наследники! Жена его, например.

– Чего у него наследовать-то? Квартиру с машиной? Так она и так ими пользуется. В крайнем случае, могла развестись и имущество поделить.

– Может, он ей развода не давал.

– Да и фиг на него! Развестись можно и без согласия. И имущество поделить. Нет, Светке его убивать вообще не выгодно. Квартира – ерунда. А вот кто Светку с детьми теперь кормить будет? Она же второго недавно родила, сама не работает. Деньги Вовка приносил.

– Да, Светке невыгодно. Ну а может, это другая баба – из ревности? Может, она думала, что он женится, а он не стал.

– Какая баба? Коненко сроду не гулял. Это тебе не Барсуков.

– Да, не гулял! А кто к Машке Фогель на Новый год приставал? Она не знала, куда от него деваться.

– Но замуж она за него точно не собиралась. Нет, это не Машка.

– Да я и не говорю, что Машка. А он ведь в интернете знакомился! Может, это оттуда? Маньячка какая-нибудь?

– Может и маньячка.

– А может конкуренты.

– Ой, а если все-таки конкуренты, как Барсуков с Совинским не боятся просто так идти? Без охраны. Вдруг их сейчас убьют?

– С ума сошла! Сейчас же похороны.

– Ну и что! Какая разница? Помнишь, по телеку показывали, как мужика одного хоронили, и на кладбище бомбу взорвали. И тех, кто хоронил, тоже убили.

– Так это не у нас. Это, вроде, в Москве было. И давно.

– А что, наши так не могут? Да запросто! Вот сейчас Барсуков с Совинским идут рядышком – стреляй на здоровье!

Люся с Ленкой вытянули шеи, пытаясь разглядеть идущее впереди начальство и удостовериться, что те еще живы.

– И вообще, похороны – это для убийства очень удобно. Столько народу в одном месте собралось – любого можно убить. Или даже несколько человек одновременно.

– Бомбу можно сбросить с самолета, – подсказала я этим двум идиоткам.

– Не, с самолета вряд ли. Очень высоко – трудно будет точно попасть, – Ленка даже задрала вверх голову, оценивая такую возможность.

Опасаясь, что разговор сейчас скатится к обсуждению различных вариантов массового убийства собравшихся, я поспешила задать наводящий вопрос.

– Девчонки, но ведь если убил кто-то из своих – Барсуков или Совинский – вы же должны были что-то заметить. Отношения у них должны были как-то поменяться. Не может так быть, чтобы вчера еще лучшие друзья, а сегодня бац! – и убил ни с того, ни с сего. Может, они ругались в последнее время? Вспомните, вы же их каждый день видели.

«Девчонки» на минутку замолчали и начали изо всех сил вспоминать. При этом Люся нахмурилась, а Ленка подняла глаза к небу, от чего лицо ее неожиданно вытянулось. Вид у обеих получился крайне сосредоточенный.

– Да нет, не ругались они. Все, как обычно.

– Ну, а настроение у них какое было в последнее время?

– Обычное настроение, – Люся пожала плечами.

– Нет, у Совинского настроение не обычное! – Ленке, наконец, удалось что-то вспомнить, и она от нетерпения даже замахала руками. – Ты вспомни, он последние недели две ходит, как в воду опущенный. Мы даже спрашивали, не случилось ли чего. А он отмахнулся, вроде все в порядке.

– Точно! Грустный такой ходит. И пьет почти каждый день.

– Откуда знаешь? Он что, на работе пьет?

– Нет, не на работе. Дома пьет, а на работу приходит весь какой-то мятый, и глаза красные.

– Но мы думаем, это у него в семье что-то. Может, он разводиться собрался? Хотя, жена ему звонит по несколько раз в день, и разговаривают они нормально.

– Так может, он как раз и поругался с Коненко? Как они общались в последнее время?

– Да Витька ни с кем особенно не общался. Сядет у журналистов за свободный компьютер и тюкает на нем чего-то весь день. Говорю же, грустный он какой-то.

– А Коненко с Барсуковым поругались один раз, – памятливая Ленка выложила очередную подробность. – Ну не то, чтобы поругались, а какие-то разногласия у них точно были. По работе.

Мы с Люсей посмотрели на Ленку с интересом – я со старательно изображаемым, а Люся с неподдельным.

А Ленка, обретя благодарных слушателей, начала, не торопясь, рассказывать. По всему выходило, что мы попали на премьеру сплетни.

– Значит так. Недели три назад…

– Три недели! – взвилась обиженная Люся. – И ты молчала?!

– Я не знала, что это важно. Я тогда и значения этому не придала. А сейчас Наташка спросила, и я вспомнила. Ну вот, недели три назад я в офисе одна оставалась. Еще, правда, Ирка была, офис-менеджер, но ей как раз позвонил кто-то, и она с мобильником в коридор вышла. А я осталась – почту проверяла, вроде. А Барсуков с Коненко в своем кабинете были. И тут открывается дверь, и Коненко вроде выходить уже начал, а потом в дверях обернулся и говорит: «Ерундой, мол, не занимайся. Вляпаешься в историю какую-нибудь – не убьют, так посадят». Барсуков ответил чего-то, я не расслышала. А Коненко ему: «Я сказал, нет! Пока я в этой фирме директор, ни в каких авантюрах мы не участвуем!». А потом дверью хлопнул, и скорее к выходу, красный весь. Меня даже и не заметил.

– Ну вот! А говоришь, не ругались.

– Так это разве ругались? Они после этого нормально общались все три недели. А потом Коненко убили. Хоть и не ввязывался ни во что. Что значит судьба! Весь такой правильный и законопослушный – и пожалуйста!

– Ой, а теперь же у нас Барсуков директором будет. Вот где ужас начнется! Задолбит совсем, как в среду с этими отчетами.

– Надо другую работу искать.

– Надо. Наташечка! – они ухватили меня с двух сторон за руки. – А вам менеджеры не требуются?

– Требуются, – я улыбнулась как можно лучезарней. – Менеджеры всем требуются. Я поговорю с директором.

Я представила, что Люся и Ленка работают в нашем журнале, и внутренне содрогнулась. Ну почему я никак не научусь изящно отказывать людям? Ладно, как-нибудь выкручусь. Свалю все на Валеру. Мол, директор распорядился новых сотрудников пока не брать.

Сами похороны прошли на удивление быстро и, я бы даже сказала, скомкано. Мне почему-то представлялись бесконечные речи и какая-то особенно неспешная церемония. А прошло все – я и понять ничего толком не успела. Помню, все время скользила взглядом по толпе, выуживая из нее знакомые лица.

Вот Барсуков говорит прощальную речь, все время нервно подергивая плечом. Может, не привык к публичным выступлениям, а может, и вправду переживает.

Вот Витька Совинский – и в самом деле «как в воду опущенный» – потерянный какой-то и угрюмый. Мне он даже показался испуганным. Озирается все время по сторонам. Ну не считает же он, в самом деле, что его тоже могут убить прямо здесь, на кладбище? Или офисные болтушки уже успели внедрить эту идею в массы, и впечатлительный Витька проникся?

Вот директор типографии, где печатаются оба журнала – и наш, и «Люксовский». Мы кивнули друг другу приветственно.

Вот главный редактор еще одного конкурирующего издания. Эх! Надо было Валере позвонить, сказать про похороны, он бы здесь тоже лишним не был.

Вот стайка девочек-журналисток, никак не могу вспомнить, как кого зовут. Общее «здрасьте» в их направлении.

Ира, офис-менеджер, та, что выходит с мобильником в коридор, опасаясь любопытных Ленкиных ушей.

Девчонки-менеджеры, парочка бухгалтерш, безостановочно курящая троица дизайнеров в своих вечных широких штанах и черных футболках. Хотя, черный цвет сегодня в тему.

Пару раз на глаза мне попался не узнающий меня, согласно договоренности, Димыч.

– Люся, – зашептала я, озираясь, – а где Ирка Косырева? Ну, главбухша ваша? Девчонок ее вижу, а самой что-то нет.

– Так ее же Барсуков уволил! – Люсины глаза загорелись прежним азартом.

– Как уволил? За что? Когда успел?

– В пятницу, прямо с утра. А за что, не знаю. Она не сказала. «Все равно, говорит, мы с ним не сработаемся». Собрала вещи и ушла. А нового главбуха пока не взяли – выходные же. Да и похороны, не до того пока.

Вот это новость! Я поискала глазами Димыча – захотелось плюнуть на конспирацию и рассказать об увольнении главного бухгалтера «Люкса» прямо сейчас. Но его нигде не было. Только что маячил рядом с дизайнерами, прикуривал даже у кого-то из них, а сейчас как сквозь землю провалился.

Тут закончились прощальные речи, гроб заколотили – я заставила себя напоследок взглянуть в лицо мертвому Вовке, и в который раз поразилась несоответствию того Вовки, что я знала и его мертвого тела отдельно от души. Это не мог быть тот же самый человек, которого я помнила. Этого хоронить было не жалко. Того, что помнила – невозможно.

Гроб закрыли. Опустили на веревках в узкую пасть могилы. Застучала по крышке земля, которую горстями бросали подходившие к могиле люди.

Я тоже бросила свою горсть светлой глины, вытащенной ненадолго оттуда, куда сейчас плотно втерся обитый красным бархатом гроб. Машинально отметила для себя отвесные стены могилы с перерубленными тощими корешками прошлогодней травы, неожиданную для меня глубину – явно больше человеческого роста. И совсем уже невпопад подумалось, что сыплющаяся сверху глина пачкает бархат обивки.

Я шагнула назад, уступая место следующему, кажется, это опять была Люся.

Рука осталась выпачканной в глине, и я не знала, что мне с ней делать дальше. В сумке у меня, конечно, имелась пачка бумажных платочков, но оттирать руку сейчас, в двух шагах от могилы, показалось мне совершенно невозможным, кощунственным. Я посмотрела растерянно по сторонам и, чтобы не испачкать ненароком одежду, сжала грязную руку покрепче в кулак.

– Ну что, ты на поминки с нами поедешь? – Подскочившая Люся, в отличие от меня, растерянной не выглядела.

– Нет, Люсь, не поеду. Что-то мне нехорошо.

– Да ты что! Мы же и не поговорили толком! Ты про себя ничего еще не рассказала.

– А я к вам на работу заскочу на днях, – утешила я ее, чтобы наверняка отвязаться. – Завтра или послезавтра и зайду. Я как раз в вашем районе буду по делам.

Люся расцеловалась со мной, как с лучшей подругой, и пошла догонять своих. Провожая ее взглядом (с огромным, надо сказать, облегчением) я успела заметить Машку Фогель, величественную, как самка лося. Ту самую Машку, к которой, если верить подружкам-сплетницам, приставал на Новый год Коненко.

Машка возвышалась над толпой товарок почти на полголовы. Да уж, после того, как я уволилась, Машка осталась главной дылдой «Люкса». Раньше мы с ней были довольно симметричной парочкой – как кариатиды на фасаде дома, а теперь она, бедняжка, торчит, как корабельная сосна среди подлеска.

Стоп! А ведь Машка, если разобраться, идеально подходит под описание, данное Димычем нам со Светланой Коненко. Все эти: высокий рост, большие глаза, крупный нос, будь он неладен!

Ну правильно. Машка относится к тому же типу, поэтому Вовка к ней и клеился, как раньше ко мне. Мы с ней просто похожи на жену, вернее уже вдову, Вовки Коненко.

Я резко остановилась, будто получила кулаком в лоб. Это незамысловатое открытие было как-то связано с неясными сомнениями, мучившими меня уже несколько дней.

Наша с Машкой похожесть. Вовкина фотография. Новый номер телефона. Свидание в день убийства.

– Блин! – воскликнула я, позабыв о приличиях, и почти бегом припустила к главному выходу.

Мне срочно нужно увидеть Захарова!

Я вылетела, запыхавшись, к воротам, когда автобусы с сотрудниками «Люкса» как раз отъезжали, уступая место следующей похоронной процессии.

Димыча не было.

Я в нетерпении оглянулась. Вот он! Идет, никуда не торопится. Конечно, чего ему торопиться? Для него ведь другие ценные сведения добывают.

Я кинулась ему навстречу и вцепилась в рукав, как будто Димыч собирался вырываться и бежать.

– Димка! Это не он! Не Вовка Коненко! Это был кто-то другой!

Димыч посмотрел на меня как-то странно. Мне даже показалось, с опасением. А я все никак не могла выпустить его рукав. Даже дергала его от нетерпения.

– Где был кто-то другой? – уточнил он, осторожненько высвобождая локоть. – В гробу, что ли?

– Да в каком гробу! – отмахнулась я. – В гробу как раз Вовка. Вроде бы. Кому же там еще быть? А вот на сайте – не Вовка. Это кто-то другой от его имени знакомился.

– Зачем?

– Что зачем?

– Знакомился от имени Коненко?

– Ну не знаю… Мало ли…

– Так это самое главное – понять, зачем этот «кто-то» знакомился от имени впоследствии убитого Коненко. У тебя есть предположения на этот счет? Если есть – выкладывай. Если нет, тогда я буду считать это простым хулиганством. Согласна?

– А если я придумаю причину, ты поможешь мне кое-что проверить?

– Если это не государственная тайна, – начал торговаться Захаров.

– Не государственная, не боись. Ну так что, поможешь кое-что проверить, если я назову причину, по которой кто-то знакомился вместо Вовки?

– Ладно, – согласился Димыч. – Давай свою причину.

– Ну например… ну вот первое, что приходит в голову…, – я тянула время изо всех сил, а сама пыталась изобрести хоть какую-нибудь версию. Хоть самую фантастическую. Мы же, в конце концов, не договаривались насчет правдоподобности моих предположений. А Димычу любая идея подойдет. Он и сам на выдумки горазд. Вон как лихо Ларку нашу определил сначала в убийцы, а потом в шпионки. А что если…

– Вот тебе очень симпатичная версия, – решилась я наконец. – Вместо Коненко могли знакомиться, чтобы отвести подозрения от настоящего убийцы. Вот ты, например, думал, что это Лариска его убила.

– Я не исключал такой возможности, – поправил меня Димыч.

– Вот! И убийца мог предположить, что ты не исключишь такой возможности. И подставил ни в чем не повинную Ларку.

– А поподробнее?

– Пожалуйста! Смотри, некто регистрируется на сайте знакомств под именем Владимира Коненко. Мне это, кстати, сразу не понравилось – все просто под именами регистрируются, часто вымышленными, а этот имя указал и фамилию. Как будто специально, чтобы никаких сомнений не осталось. Фотографию тоже повесил Вовкину.

– А откуда он ее взял, фотографию эту?

– Тоже мне проблема! Да сейчас у каждого второго – цифровой фотоаппарат. В любом офисном компьютере куча фоток со всяких корпоративных пьянок. Да и просто так полно любителей запечатлеть все вокруг, без особого повода. Так что фотографию найти как раз не проблема. А теперь смотри: фотография в анкете Вовкина, имя-фамилия тоже его. Документов в интернете никто не спрашивает, так что выдавать себя за другого человека проще простого. Этот некто знакомится с Лариской и назначает ей свидание на то время, когда запланировано убийство. Ларка, как дурочка, ждет милого в кафе, а его в это время убивают. Хотя нет, убивают его сразу после того, как они встретились, видно, для пущей убедительности. А милиция, прочитав в интернете об этом свидании, начинает подозревать Ларку.

Вдруг меня осенила идея еще более ошеломляющая.

– Тогда понятно, зачем похитили Ларку – чтобы ее еще больше подозревать начали. Мол, убила и скрылась. А знаешь, чего я сейчас поняла? Этот некто – и есть убийца. Он готовился к убийству заранее и заранее подобрал Ларку на роль подозреваемой. Ну как тебе такая версия?

– В принципе, возможно и это, – Димыч нехотя согласился. Потом, спохватившись, решил малость покочевряжиться. – А почему ты уверена, что это не сам Коненко был? Может, он по неопытности под настоящей фамилией зарегистрировался.

– Да не мог это быть сам Коненко, – настало время выложить главный козырь. – Сам он на Лариску бы никогда не позарился. Она же на меня совсем не похожа. Ну, другой тип. А ты сам говорил, что Вовке, судя по всему, нравились женщины определенного типа. Он, оказывается, после меня к Машке еще клеился, а она на меня похожа. Ты, может, заметил ее на похоронах.

– Это такая здоровая рыжая девица в замшевой куртке?

– Она. Только никакая она не здоровая, высокая просто, – я опять начала отвлекаться от главной темы. – Но мы ведь с ней похожи?

– Ну да.

– Вот! И со вдовой Коненко похожи – ты сам заметил. А с Лариской не похожи совсем. Вот смотри, – я опять полезла за фотографией и опять никак не могла ее найти. – У нас только рост почти одинаковый, а в остальном мы – небо и земля. Ларка – хрупкая блондинка, худющая, как селедка. И нос у нее не крупный, – вспомнила я о наболевшем. – И вообще, черты лица мелкие. Вот полюбуйся!

Мне, наконец, удалось отыскать фотографию, и я предъявила ее Димычу. И даже замерла, чтобы ему удобнее было сравнивать мою выдающуюся внешность живьем с невнятной Ларкиной на фото.

Димыч сравнил, и вынужден был со мной согласиться.

– Ну, допустим, ты права.

– Я права! Без всяких «допустим». Вот скажи, у Коненко телефон с собой был?

– Ну, был.

– Один?

– В смысле?

– Ну, один у него мобильник был или два?

– Один.

– А номер какой? Вы же брали в сотовой компании распечатку звонков. Номер там какой был? 50-40-30?

– Вроде да. А при чем тут его телефон?

Я вкратце изложила ему историю про номер телефона, который лже-Коненко раздавал на сайте направо и налево.

– Ну, а чего здесь подозрительного? Мариша твоя права – завел мужик второй номер, чтобы с любовницами не спалиться. Для конспирации.

– Для конспирации, говоришь? А почему же тогда в офисе всем известно про его интернет-амуры?

Димыч остановился и внимательно на меня посмотрел.

– А вот это неплохо бы выяснить, откуда в офисе все об этом знают? И главное, когда все стало известно?

– А какая разница, когда об этом узнали?

– Если о том, что Коненко якобы знакомился через интернет, стало широко известно после его смерти, тогда твою версию можно рассматривать всерьез. А если офисные сплетницы знали об этом еще до убийства, тогда смысла никакого нет во всех твоих рассуждениях.

– Почему это? – я разобиделась окончательно.

– Представь такую картину: Кто-то готовит убийство Коненко. Чтобы направить следствие по ложному следу, регистрируется под именем будущей жертвы на сайте знакомств. Назначает свидание совершенно посторонней девушке. Все на мази! А в это время в офисе становится известно о том, что директор флиртует в интернете. Такая новость, особенно в женском коллективе, незамеченной не останется. Тем более, что директор до сих пор считался примерным семьянином. Это обязательно будет обсуждаться и, рано или поздно, дойдет и до директорских ушей. Дойдет, дойдет – не делай мне здесь круглые глаза! А теперь представь реакцию Коненко, который узнает о своей якобы разгульной жизни из чужих рук. Да еще и подчиненные это активно обсуждают. Боюсь, что после этого главной темой офисных разговоров стала бы как раз реакция Коненко. Так что, если это действительно убийца в интернете шуровал, то узнать обо всем офисные сплетницы должны были только после убийства. К нашему приходу как раз.

– Ладно, я попробую узнать, когда им стало известно.

– Узнай. Вообще-то, я сейчас вспоминаю, мне ведь несколько человек об этом сказали. Как будто и в самом деле эту версию специально подсовывали. Ладно, проверим, – Димыч великодушно ухмыльнулся. – Ну а ты от меня чего взамен хочешь?

– Проверь, на кого зарегистрирован номер, который этот лже-Коненко в интернете раздавал.

Глава 8

Понедельник обещал быть суматошным.

Накануне вечером, подзуживаемая корыстным Димычем, я созвонилась с Ириной Косыревой и уговорила ее встретиться сегодня часиков в двенадцать.

Надо сказать, что новость о скоропалительном увольнении главного бухгалтера «Люкса» привела Захарова в состояние неуемного энтузиазма. Если бы он был собакой, то наверняка бы поставил ушки торчком и весь обратился в нюх. Но собачьих ушей у Димыча, к счастью, не наблюдалось, а вот обращение в нюх имело для меня самые печальные последствия.

Первым делом он на меня наорал за то, что я сразу же не порадовала его такими важными сведениями, а морочила голову интернет-придурками, выдающими себя за кого ни попадя.

Возражать ему я не стала, вовремя вспомнив, что самостоятельно я вряд ли смогу выяснить, на кого зарегистрирован загадочный телефонный номер. Пришлось помалкивать, потупив глазки.

А Димыч, получив возможность безнаказанно меня критиковать, использовал ее на всю катушку. Выяснилось, что в мыслительные способности женщин он никогда по-настоящему и не верил. Что более бесполезных агентов, чем женщины, ему тоже встречать не доводилось. И я как раз типичная представительница нашего женского племени, потому что не смогла толком выполнить самого элементарного задания.

Потом потребовал слово в слово повторить всю болтовню Ленки и Люси.

Я поняла, что иначе живой мне от него не уйти, и изо всех сил напрягла память.

Димыч с преувеличенным вниманием вслушивался в ту ахинею, которую я ему старательно повторяла почти дословно. И даже задавал уточняющие вопросы:

– А что, конкурентов у них много?

– Да они сами всем конкуренты. Барсуков все никак смириться не может, что кто-то, кроме них, деньги с рекламодателей получает.

– А что за история с натравленной налоговой?

– Не с налоговой, – я не стала щадить Димычевы профессиональные чувства. – Это с милицией была история. Осенью еще. Это Барсукова была идея. Они на конкурентов милицию натравили.

– Что значит «натравили»? Ты выбирай выражения, – насупился Димыч.

Вот уж нет! Не буду я выбирать выражения. Сам попросил подробностей. Вот и нечего теперь требовать от меня корректности.

– А то и значит! Ходили упорные слухи, что ребята из «Люкса» денег дали некоторым э-э-э… вашим сотрудникам. Чтобы они парализовали работу конкурирующих изданий.

– Каким это образом? – подозрительно прищурился уязвленный Димыч.

– А таким! Ввалились вчетвером в разгар рабочего дня, потребовали документы на программное обеспечение. Ну, вроде они проверяют, лицензированные у нас программы стоят или нет. Только они даже дожидаться не стали, пока эти документы им принесут. Быстренько изъяли все компьютеры и увезли. Даже не дали информацию с них скопировать. А компьютер сейчас – основное средство производства.

– Так это не наши сотрудники были, – радостно завопил Димыч. – Это ОБЭП. Ну, борцы с экономическими преступлениями. Это они лицензии проверяют. А мы здесь ни при чем.

– Все вы хороши, – не сдавалась я. – Одни за деньги конкурентов устраняют. Под видом борьбы с экономическими преступлениями. Другие заявления о пропаже людей не принимают. Третьи отправят девушку на задание, а потом наорут ни за что. И даже спасибо не скажут.

– Разве я не сказал? – удивился Димыч. – Ну да, не сказал. Потому что не успел пока. А чем там с компьютерами закончилось?

– Да вернули их. Через месяц, правда. А этот месяц люди на ушах стояли. Информацию изъятую пытались восстановить, чтобы газеты и журналы свои вовремя выпустить.

– Восстановили? – изо всех сил изображал интерес Димыч.

– Конечно. Что-то на дискетах и домашних компьютерах осталось. Что-то заново пришлось создавать. Но выкрутились как-то. Даже сдружились. Я имею в виду конкурирующие издания. Противостояние общему врагу – оно, знаешь ли, объединяет. Недостающими файлами друг с другом обменивались, помогали, как могли. В общем, «Люксовцы» добились совсем не того результата, на который рассчитывали. Ни одно издание тогда не закрылось, а вот к «Люксу» стали относиться настороженно.

– А ты откуда все так подробно знаешь? – спохватился Димыч.

– Здрасьте! Мы-то ведь тоже пострадали. Ну, журнал, где я сейчас работаю. Валера – это шеф мой нынешний – за тот месяц даже похудел на пять килограммов. Переживал.

– Так может, это твой нынешний шеф и грохнул бывшего? Чтобы избежать дальнейших переживаний.

– Балбес ты, Захаров! – в сердцах выпалила я. – Тебе лишь бы кого-нибудь в убийцы записать, а разобраться ты даже и не пытаешься. Валера не мог Вовку убить. Он бы одной мысли об этом испугался. И потом, он к этой истории отнесся философски.

– Это как?

– Ну, он считает, что все случившееся даже пошло нам на пользу. Валера тогда так перепугался, что, на всякий случай, подготовился ко всем возможным проверкам. Все документы в порядок привел. Специально для этого юриста нанял. И даже огнетушители купил в офис. Вдруг к нам пожарный инспектор забредет с проверкой? А у нас и план эвакуации на стенах, и огнетушители по углам – девчонки об них вечно запинаются и колготки рвут. Опять же, нужные знакомства завел, благодаря этой катавасии. Сплотился с себе подобными против общего врага.

– Надо же. Прямо народное ополчение какое-то, – буркнул Димыч. – Ну хорошо, не именно твой шеф. Кто-то другой из тогда пострадавших.

– Да никто серьезно-то и не пострадал. Так, чтобы через полгода убить. Да и к тому же, девчонки правы, если бы кто-то хотел поквитаться за тот случай, убили бы Барсукова. Это его идея была. Он у нас спец по гадостям.

– Проверить все равно надо, – не сдавался Димыч.

– Проверяй на здоровье. Только зря время потеряешь.

– Это не страшно. Я всяко больше времени потерял, выслушивая твои сомнительные версии про интернет-подставы, – не остался в долгу Димыч.

В общем, к вечеру я опять ненавидела его всей душой. Все-таки, первое впечатление о человеке – самое правильное. И никакое там совместное пение под караоке не должно влиять на дальнейшее к нему отношение.

Тем более, про пение я знала только со слов Мариши, а то, что Димыч Захаров – совершенно мерзкий, невоспитанный и неблагодарный тип, видела своими глазами.

Пусть только узнает, кому принадлежит тот номер телефона. Как только эта информация окажется у меня, я тут же скажу Димычу все, что о нем думаю. Надо будет порепетировать речь дома перед зеркалом. Чтобы этот гад проникся.

Вот с такими примерно мыслями я и явилась в понедельник на работу. Решительная и непреклонная. Я даже придумала по дороге, как можно отомстить Димычу прямо сейчас, не дожидаясь информации о телефоне. Я не возьму его сегодня на встречу с Ириной Косыревой. Просто забуду позвать, и все. Пусть сам потом договаривается о встрече с бывшим главным бухгалтером «Люкса».

А то привык, понимаешь, на чужом горбу убийства раскрывать! Вот пусть и покрутится теперь без бестолковой меня. А я уж как-нибудь сама, без хамов.

Я так увлеклась, мечтая о своем детективном триумфе, что не заметила родного шефа, оказавшегося в моем фарватере.

А Валера меня как раз заметил. И даже, кажется, поджидал, напустив на лицо строгое выражение.

Ну, я и влетела в него с разгону, чем обидела начальство дважды. Во-первых, нанеся довольно ощутимый удар своей нешуточной массой, помноженной на скорость. А во-вторых, и не подумав затормозить, а значит, наглядно показав Валере, что его строгое лицо и выразительная поза пропали даром.

Хорошо хоть, в коридоре никого не было. Не видел никто такого явного неуважения к начальству.

– Что ты летишь, как бронепоезд? – обиженно поинтересовалось начальство, потирая ушибленное об меня плечо. – Я тебя жду тут…

– Как Анна Каренина? – машинально подсказала я Валере.

Он испуганно посмотрел на дверь, ведущую в наш офис, потом схватил меня за руку и втянул в соседнюю дверь. За ней у Валеры был собственный кабинет – хоть крошечный, но отдельный.

– Наташка, ну как ты себя ведешь? – едва закрыв за нами дверь, Валера перестал корчить из себя большого босса. – А если бы кто-нибудь из подчиненных увидел? Я директор ваш, между прочим.

– Валерочка, извини, я нечаянно! Я задумалась и не увидела, что ты стоишь.

– Задумалась она! – Валера сел за стол и насупился. – О чем, интересно? Уж точно не о работе. Ты на ней в последнее время не появляешься.

Возразить мне было нечего. В последние дни я, и вправду, о работе не вспоминала – были дела поважнее. К тому же, я, увлеченная расследованием, даже не вспомнила, что неплохо было хотя бы позвонить шефу и предупредить, что меня не будет. А я вышла в четверг днем погулять и вернулась только в понедельник, да еще и чуть не угробила пребывающее в неведении начальство. Делать нечего – надо каяться.

– Валерочка, прости меня. Тут такие дела творятся – я закрутилась совсем. У меня подруга пропала.

– Это которая? – Валера прочитал где-то, что хороший начальник должен быть в курсе частной жизни своих подчиненных. И уже несколько месяцев истязал себя, пытаясь запомнить моих многочисленных знакомых. Вот и сейчас он, наверняка, интересуется личностью пропавшей подруги, чтобы соответствовать образу внимательного босса.

Хотелось послать его от души, но я вовремя вспомнила, что и так кругом виновата. Придется терпеть.

– Так какая именно подруга?

– Лариса.

– Это такая полненькая, с родинкой над бровью?

– Нет, с родинкой – это Мариша, – полненькой я не стала называть подругу из солидарности. – А Лариса – высокая хрупкая блондинка.

– Которая йогой занимается?

– Точно! – Йогу Ларка забросила уже месяца четыре как, но я не стала грузить Валеру лишней для него информацией.

– Это как же она пропала?

– При невыясненных обстоятельствах, – подпустила я туману, мечтая поскорее отвязаться от Валеры. Или хотя бы сменить тему разговора. – А ты знаешь, кстати, что Коненко убили?

– Ага, видел в новостях.

– А я вчера на его похоронах была.

Валера покосился на меня недоверчиво.

– На похоронах была? И что?

– Ничего. Похоронили.

– А кто его убил, еще не известно?

– Нет пока. Но знаешь, – я сделала страшные глаза, – милиция не исключает, что его мог убить кто-то, кого осенью менты трясли по «люксовской» наводке. Ты, между прочим, знаешь, что такое алиби?

– Ну, знаю, – Валера все еще не подозревал, какую каверзу я задумала, чтобы иметь возможность от него улизнуть.

– Так ты, на всякий случай, вспоминай подробно, что ты делал в среду на прошлой неделе.

– Зачем? – Валера побледнел прямо на глазах.

– Ну, ты ведь тоже осенью пострадал. Значит, и тебя могут заподозрить. А если у тебя есть алиби, тебе бояться нечего.

– А на какое время должно быть алиби? – Шеф схватился за меня совершенно ледяной от страха рукой. – Во сколько его убили?

Я хотела уже было просветить широкую общественность в Валерином лице относительно точного времени злодейства, но вовремя опомнилась. Нет, директору моему нельзя говорить, когда точно убили Коненко. А то ведь Валера брякнет с перепугу какому-нибудь Димычу, что именно в половине одиннадцатого он был, к примеру, дома. А ведь время убийства точно никому, кроме милиции, не известно. Ну и убийцы еще, разумеется. Так что, знание таких подробностей сослужит Валере плохую службу. Он и так перепуган до смерти, что попал в список подозреваемых. А если в него еще и Захаров вцепится, тогда пиши пропало. Валера на себя все, что хочешь, возьмет. Пусть уж лучше не знает лишнего.

– Откуда же мне знать, Валерочка? – я старалась изумляться поправдоподобней. – Точное время только убийца знает. Да милиция. Ты вспоминай весь день подробно.

Оставив несчастного Валеру вспоминать в одиночестве, я тихонько выскользнула в коридор.

Теперь надо придумать и озвучить какую-нибудь убедительную причину, чтобы улизнуть. А то мне ведь сегодня еще с Ириной встречаться. Валеру я, конечно, на сегодняшний день нейтрализовала. Он сейчас собственное алиби репетирует, и меня вряд ли хватится. Но, как ни крути, начальство надо уважать. Так что придется озаботиться изобретением срочных и неотложных дел. И, желательно, за пределами офиса.

Я плюхнулась за компьютер. Проверю-ка я почту, пока собираюсь с мыслями. А еще загляну на парочку любимых форумов. Вдруг чего интересное появилось за те дни, что я безуспешно пыталась найти Ларку. Или я пыталась найти убийцу Вовки Коненко? Что-то я так увлеклась поиском, что забыла, кого ищем. Надо будет в этом вопросе определиться. А то так можно искать до бесконечности.

А вот, кстати, для успеха дальнейших поисков, не заглянуть ли мне еще разок в Ларкину переписку с лже-Коненко? Может, мы с Маришей пропустили что-нибудь важное.

Я зашла на нужный сайт, открыла Ларкину страничку и обомлела. Коненко, вернее тот, кто себя за него выдавал, тоже был в этот момент на сайте. По крайней мере, об этом всех интересующихся извещала надпись возле его фотографии.

Вот это да! Значит, моя версия верна. Вместо Вовки в интернете с доверчивыми девицами знакомился его убийца. И этот самый убийца сейчас преспокойненько сидит себе во всемирной паутине. Расслабился? Потерял бдительность? Или уверен в своей безнаказанности? Он даже не боится, что кто-то, зайдет, как я, на сайт и обнаружит там присутствие убитого недавно человека. Хотя, откуда этому кому-то знать, что Вовку убили? Да из телевизора же! Те девчонки, что общались с Коненко на сайте, должны были узнать его по фотографии в выпуске новостей. Но ведь Ларка, например, не могла увидеть этот выпуск, потому что к этому времени уже бесследно исчезла. Так он что же, всех, с кем общался, тоже похитил? Какое-то массовое похищение получается. Где же он прячет такую толпу жаждущих романтики девиц?

А может, не было никакой толпы девиц, была одна только Ларка – ее и похитили? Но тогда получается, что вся эта интернет-бодяга затевалась только для того, чтобы выманить на набережную именно нашу Лариску. Кому она понадобилась? Или все-таки понадобилась, и Коненко убили по чистой случайности, как ненужного свидетеля? Стоп! Откуда там мог взяться Коненко, если это не он договаривался с Ларкой о встрече?

Судя по всему, я запуталась в собственных версиях окончательно. И ясно мне только одно – убийца сейчас онлайн, и его надо хватать, пока не ушел.

Только вот как это сделать? Ведь я не знаю, где стоит тот компьютер, с которого он зашел в интернет.

Я металась перед монитором, как переполошенная курица, и мысли у меня были такие же хаотичные, как и движения.

Что же делать? Ведь уйдет гад! Дрожащими от волнения пальцами я набрала номер Захаровского мобильника.

– Димка! – заорала я, даже не дождавшись традиционного «алло». – Он сейчас в сети. Ну, в смысле, на сайте. Его хватать надо, только я не знаю, как.

– Кто в сети, а кто на сайте? – уточнил Димыч безо всякого интереса. Опять он мне показался каким-то сонным. Может, это его обычное рабочее состояние?

– Убийца на сайте! У вас есть специалисты, чтобы быстренько выяснить, где стоит компьютер, с которого он зашел?

– Специалистов у нас нет. А те, что есть, быстренько вообще ничего выяснять не умеют.

– Но ведь он сейчас уйдет!

– Кто?

– Убийца! – заорала я уже в полный голос, злясь на Димычеву бестолковость.

– Какой убийца? – вяло уточнил он и, кажется, зевнул.

– Что значит какой? Ты что, кучу убийц сейчас ищешь?

– Ну, кучу не кучу, а человек восемь наберется. А то и больше.

Я оторопела. Может, Димыч бредит на фоне хронического недосыпания? Откуда он взял восемь человек?

– У меня сейчас восемь убийств в работе, – пояснил Димыч. – Последнее сегодня ночью случилось. Так что, убийц, меня интересующих, как минимум восемь человек. Ты мне какого предлагаешь хватать?

– Ну я же тебе говорю – тот, который лже-Коненко, сейчас на сайте сидит. Сам Вовка уже точно не может в интернете быть, значит, его анкету создал кто-то другой. Мы все точно рассчитали. Тот, кто планировал убийство Коненко, и знакомился от его имени. А потом свидание Лариске назначил на время убийства, чтобы подозрения на нее пали. А сейчас он на сайте. И значит, мы правы, – я пошла уже на второй круг, а Димыч все никак не реагировал.

Уснул он там что ли?

– Ничего не получится, – отозвался он вдруг безо всякого энтузиазма. – Это я.

– Чего ты?

– Я на сайте сижу. Это я сейчас лже-Коненко.

Ничего себе! От такого неожиданного заявления я похолодела. Это что же получается? Если лже-Коненко – это Димыч, то…

– Дима, а зачем тебе это было надо? – осторожно поинтересовалась я. – Тебе-то какой в этом интерес?

– Ну что значит «зачем»? У меня работа такая.

– Но ты же милиционер, – от растерянности я с трудом подбирала слова. – Ты же должен с преступностью бороться. А сам.

– Что я сам? – Димыч, видимо, уже пожалел, что признался.

– Но разве милиционер может быть убийцей?

– Чего?! – заревел Димыч раненым бизоном. – Ты чего несешь?

– Но ты же сам сказал, что лже-Коненко – это ты.

– Дура! Я сказал, что я сейчас лже-Коненко. В данный момент. Это я сейчас под его именем в интернет зашел. Я переписку его читаю.

За «дуру», конечно, стоило бы обидеться дополнительно. Но я была так рада, что Димыч не убийца, что готова была пропустить незаслуженное оскорбление мимо ушей. Ну, почти готова. Отложу обиды на некоторое время.

– И что? Есть что-нибудь интересное?

– Есть. Очень любопытные детали в этой переписке попадаются.

– Какие? – я затаила дыхание.

– Ну не по телефону же рассказывать. Вот пойдем встречаться с бухгалтершей, я тебе все расскажу. Кстати, время уже поджимает. Вы где договорились встретиться? В Центральном парке? Жду тебя у главного входа через сорок минут. Отбой.

Я растерянно слушала гудки в трубке и медленно приходила в себя. Ну когда же я перестану поддаваться чужому влиянию? Ведь твердо решила отстранить Димыча от своего расследования. Собиралась в одиночку встретиться с Ириной, чтобы показать ему, что не намерена терпеть его хамство. А теперь что же получается?

Мало того, что Димыч идет со мной, так он еще и командует. И спорить с ним невозможно, потому что он узнал какие-то любопытные, по его мнению, подробности этого дела. И если я не пойду на встречу с Ириной вместе с коварным опером Захаровым, то не узнать мне их ни за что.

Ругая мысленно капитана Захарова и всю нашу родную милицию в его лице распоследними словами, я выскочила в коридор, на ходу заталкивая мобильник в специальный кармашек в сумке.

И опять с размаху налетела на Валеру. Да что же сегодня за день такой!

Судя по потерянному виду, Валера выполз в коридор, чтобы не оставаться в кабинете наедине со своими страхами.

– Наташа, – потирая уже второе за сегодня ушибленное плечо, спросил меня несчастный начальник, – а откуда ты знаешь, что милиция подозревает тех, кто осенью пострадал?

– А у меня знакомый в милиции работает, – глядя на Валеру честными глазами, ответила я как можно беспечней. – Он мне и сказал. Он как раз этим делом занимается.

– Наташенька! – Валера схватил меня за руки и просительно заглянул в глаза. Учитывая, что я выше сантиметров на пятнадцать, впечатление он производил очень жалостливое. – Скажи им, что это не я. Я не убивал. И в мыслях не было.

– Да я знаю, что это не ты. Какой из тебя убийца?

Мне уже было неудобно, что я так перепугала человека. Ведь в сущности, Валера совершенно безвредный. И ко мне неплохо относится. Только очень уж он впечатлительный.

– Милиция на тебя и не думает, – попыталась я успокоить руководство.

– Это не я! Если бы это был я, то лучше бы Барсукова убил. Ты им скажи.

– Валера, ты что! Ты смотри, не брякни кому-нибудь про Барсукова.

– Не брякну, – с готовностью согласился он. – Но ты замолви за меня словечко.

– Ладно, – великодушно согласилась я и, обнаглев окончательно, небрежно сообщила: – Я тут отъеду по делу.

Валера согласно закивал головой, и я поспешила на выход.

Димыч ждал меня у входа в парк в полной боевой готовности – сонный, хмурый, с сигаретой в зубах. Взглянув на этот отталкивающий образ, я порадовалась, что бросила курить. А то выглядела бы как капитан Захаров. Только без залысин.

В руках у Димыча, кроме сигареты, которую он иногда все-таки вынимал изо рта, обнаружилось эскимо на палочке, которое он мне галантно вручил, не говоря ни слова.

– Это за какие заслуги? – осторожно поинтересовалась я.

– Это чтобы ты на меня не злилась попусту. А то мне показалось, что ты обиделась.

Непостижимые существа эти милиционеры. Показалось ему. Хам – он и есть хам! Надо быстренько узнать у него, чего такого интересного он нашел в переписке лже-Коненко, и разругаться навсегда. А то, если продолжать это своеобразное общение, никаких нервов не хватит.

– Ты узнал, на кого номер зарегистрирован?

– Вечером обещали сказать. Я тебе позвоню, как только узнаю.

Димыч выбросил сигарету и теперь щурился на солнце, как сытый кот.

– Ну, чего мы здесь топчемся? Пойдем, пройдемся по парку, как приличные люди, пока твоей подружки нет.

Он бесцеремонно ухватил меня за локоть и поволок куда-то в боковую аллею. Уговаривая себя потерпеть этого балбеса еще немного, я молча шла, на ходу разворачивая мороженное. Надо же хоть какое-то удовольствие получить от общения с невыносимым Димычем.

– Пошел я сегодня прямо с утра, по холодку, в офис «Люкса». Хотел аккуратненько порасспросить тамошних девиц, кто что знает про интернет-знакомства покойного шефа. А там – красота! Все всё знают, да еще так подробно, что дух захватывает. Прямо полный офис идеальных свидетелей.

По словам Димыча, интересная картина ждала его в офисе издательского дома «Люкс». Его осторожные намеки на какие-нибудь странности в поведении покойного Коненко увенчались неожиданным успехом.

О том, что шеф знакомился с девицами во всемирной паутине, знали все сотрудники. Даже дизайнеры, которые никогда сплетнями не интересовались. Но то, что шеф, наконец-то освоил компьютер настолько, что даже стал пользоваться им для удовлетворения весьма пикантных потребностей, вызвало в рядах офисной творческой братии заметное оживление. И даже добавило посмертного уважения к личности убитого начальника.

Чем больше узнавал Димыч подробностей, тем крепче уверялся в том, что их ему сообщают не просто так. С умыслом сообщают. И мысль о том, что вся эта история с интернет-знакомствами придумана специально, чтобы отвести подозрения от истинных мотивов убийства, уже не казалась дикой или абсурдной. Беда в том, что невозможно было понять, кому выгодно было внедрить эту идею в массы. Все, ну буквально все в офисе, горячо это обсуждали, но никто не мог припомнить, кто первый рассказал эту ошеломляющую новость. А ведь в четверг, когда опрашивали сотрудников «Люкса» по горячим следам, никто и словом не обмолвился про интернет-шалости Коненко.

А уж когда Димыч добрался до компьютера и вчитался в переписку лже-Коненко, сомнений у него не осталось вовсе. Кто-то тщательно подготовил версию об убийстве случайной знакомой с неизвестным состоянием психики.

– Стоп! А как ты зашел на страницу Коненко? – спохватилась я. – Откуда ты пароль узнал?

– Не было там никакого пароля. Мне Барсуков сам лично нужную страничку открыл. Но никакого пароля он не набирал. Это точно. Просто мышкой щелкнул – и открылось. А что, так не может быть?

До меня вдруг дошло, что опер Захаров в интернет-общении просто невинный ребенок. Я себя тоже, конечно, к компьютерным гениям не отношу. Но такая наивность меня слегка озадачила.

– Димка, как же вы преступников ловите, если элементарных вещей не знаете?

– А нам это ни к чему, – ничуть не смутившись, пояснил темный Димыч. – Хакеры друг дружку редко убивают. Можно сказать, что и совсем не убивают. У нас в городе, по крайней мере, ни одного случая не было. Убийцы – народ все больше простой, незатейливый. А ловить убийц в интернете мне раньше не приходилось. Это я с тобой связался, вот и вляпался в эту дрянь. Так что ты не выделывайся, а объясни нормально, что тебя так насторожило?

– Да не насторожило это меня. Наоборот, подтвердило, что мы думаем в правильном направлении. Вот смотри, чтобы зайти на сайте знакомств на свою страничку – ну, чтобы от своего имени общаться и переписку свою прошлую видеть – надо логин набрать и пароль.

– Что такое «логин»?

– Ну, имя твое на этом сайте. Обычно это несколько английских букв или цифр. И еще пароль.

– А без этого… логина и без пароля нельзя, что ли?

– Можно и без них. Но для этого надо галочку поставить в определенном окошке, чтобы входить автоматически. Тогда не нужно будет каждый раз пароль набирать. Судя по всему, на странице Коненко именно такой автоматический вход и был выставлен.

– Ну и что?

– А то, что если человек изо всех сил шифруется, даже отдельный телефонный номер заводит для легкомысленного общения, то он ни за что не допустит, чтобы на его страничку любой желающий мог запросто попасть. А вот если надо, чтобы эту страничку как бы случайно обнаружили, тогда вход без пароля – то, что надо. А самое интересно знаешь что?

– Что? – Димыч даже забыл изображать крутого сыскаря и смотрел на меня заворожено, как ребенок на новогоднюю елку.

– А то, что зайти на нужный сайт можно с любого компьютера, если, конечно, он к интернету подключен. А вот выставить автоматический доступ можно только на конкретном компьютере. Получается, что убийца имел доступ к офисному компьютеру. Это кто-то из своих!

– Да, круг подозреваемых значительно сужается, – подтвердил Димыч. – Сколько народу в «Люксе» работает? Человек сорок?

– Ну, все сорок нам вряд ли интересны. Компьютеров в офисе много, и за каждым из них, не вызывая недоуменных вопросов, могут оказаться всего по несколько человек. Ты с которого на сайт заходил?

– С того, что в кабинете у Коненко стоит.

– Ни фига себе! – мне трудно было даже поверить в такую удачу. – Тогда подозреваемых у нас совсем немного получается.

Кабинет у «трех толстяков» был один на всех. Компьютер в нем тоже стоит один. Кроме Коненко, постоянный доступ к нему имели только Барсуков и Совинский. Да и то, если верить Люсе с Ленкой, Совинский в последние две недели в свой кабинет почти не заходил. А сидел в комнате у журналистов и на их же компьютере чего-то «тюкал». Правда, он мог это делать именно для того, чтобы отвести от себя подозрения. А его с виду безобидное «тюканье» могло как раз быть активным интернет-общением.

Тогда получалось, что Виктор Совинский, компаньон убитого Коненко, две недели старательно изображал из себя чем-то невероятно расстроенного человека. Под этим предлогом отмахивался от расспросов и избегал общения. А сам в течение двух недель знакомился под чужим именем с ничего не подозревающими девицами и вел с ними нежную переписку, обещая скорую встречу. А потом, назначив нашей Лариске свидание точнехонько на время убийства, просто сохранил автоматический вход на нужную страницу с компьютера в их общем кабинете.

Вторым подозреваемым был, естественно, Вадим Барсуков. Который мог сколько угодно времени находиться за компьютером в собственном кабинете, не вызывая этим никаких подозрений.

Лично меня больше устроило бы, если убийцей оказался именно Барсуков. Совинский, все-таки, более приятный для окружающих человек. Но совсем сбрасывать его со счетов тоже не правильно.

– А кто еще мог иметь доступ к их компьютеру? – Димычу, как видно, мало было двоих подозреваемых. Сыщичья душа требовала размаха.

– Теоретически еще Коля, системный администратор. Он обслуживанием офисных компьютеров занимается. Но он к начальству в кабинет приходит только когда что-то сломается. И ненадолго. Конечно, установить доступ без пароля на нужный сайт он мог – это дело пары минут. Но ведь это нужно было сделать не раньше, чем Коненко убьют. Коле нужно было оказаться в директорском кабинете в определенное время. А он ведь не по собственной инициативе туда ходит. Да и зачем Коле убивать директора?

– Ну, если мы не знаем причины, это не значит, что ее нет, – не сдавался Димыч. – А кто мог в кабинет зайти не вызывая подозрений? Кроме самих начальников.

– В рабочее время хоть кто. Мало ли, какие вопросы к директору возникнут. Но это только когда кто-то из них троих в кабинете был. А когда они все уходили, дверь на ключ закрывали.

– А ключи только у них?

– Официально да. Если только кто-нибудь тайком дубликат не сделал.

– А у уборщицы?

– Уборщица тоже в рабочее время приходит. После обеда обычно. И если в это время кабинет закрыт, она его просто в тот день не убирает.

– Тогда получается, что подозреваемых только двое – Барсуков и Совинский. Правда, у Совинского алиби железное. Сам он точно убить не мог. Если только нанял кого-то. Ну, или они вдвоем действовали – один нежные письма в интернете строчил, а второй компаньона грохнул. Но это, честно говоря, маловероятно. Скорее всего, это кто-то один додумался. Еще бы понять, зачем? Выгоды-то им, на первый взгляд, никакой – доля Коненко к жене перейдет.

– Дима, а что интересного ты в переписке лже-Коненко нашел? – вспомнила я.

– О, это действительно интересно, – радостно заржал Димыч. – Представляешь, он восьми девчонкам одновременно свидание назначил. В среду вечером в кафе «Акварель». Видно, хотел нас работой загрузить по полной программе. Восемь кандидаток в убийцы – две даже без фотографий, а про остальных ничего конкретного из анкет узнать нельзя. Одна студентка, только не известно, в каком институте, другая официантка – тоже не понятно где. Остальные кокетничают напропалую и про себя вообще ничего конкретного не рассказывают. Короче, если бы мы в предложенную версию вцепились, то до пенсии бы этих девиц искали. Он их специально таких безликих подобрал.

– Ну, тогда все понятно, – меня тоже разобрал смех.

– Что тебе понятно?

– Понятно, откуда в тот день столько народу набралось в «Акварели». Помнишь, официант рассказывал, что в тот вечер неожиданно много посетителей было. А это, оказывается, толпа девиц на свидание с Коненко явилась. Просто какой-то романтический флэшмоб!

– А это еще что за штука? – привычно насторожился Димыч.

– Ой, темный ты все-таки человек, Захаров! Это забавы такие у нынешней продвинутой молодежи. Совершенно незнакомые люди договариваются в интернете – сайты у них есть специальные – потом собираются в определенное время в одном месте, обязательно людном, и начинают совершать какое-нибудь одно действие. Не напрягайтесь, товарищ милиционер – действия у них не противоправные. Книжки вслух читают возле памятника Ленину, или шарики воздушные надувают, или просто в небо смотрят, головы задрав. Главное, что они при этом между собой не общаются. Представляешь, толпа незнакомых людей одновременно начинает высматривать что-то в небе. Начинают одновременно и так же одновременно заканчивают. А потом быстро расходятся. Прохожие обычно сильно удивляются.

– А зачем это? Ну, зачем они вместе фигней занимаются?

– Я же тебе объясняю – развлечения нынче такие у продвинутой молодежи.

– Придурки! – уверенно поставил Димыч диагноз флэшмоберам. – Хотя, со свиданием, и правда, прикольно получилось.

– Ага, типичный флэшмоб. Восемь доверчивых баб явились в одно время в кафе, заняли восемь столиков из двенадцати и стали ждать одного и того же кавалера. Только вот они, бедняжки, не знали, что это дурацкая шутка такая.

Отсмеявшись, мы с Димычем уставились друг на друга – похоже, нам пришла в голову одна и та же мысль.

– Но тогда получается, что Лариска ужинала совсем не с Коненко. Если бы это был он, его бы обязательно узнали и все семеро остальных приглашенных девиц. И уж спокойно поужинать у Вовки с Ларкой никак бы не получилось.

– Да это и не мог быть Коненко, – прервал Димыч мои логические рассуждения. – Он-то как раз и не подозревал, что такой популярный кавалер.

– Так с кем же тогда Ларка встречалась? И где она, если ее никто не похищал?

– Отстань от меня со своей Ларкой! – заорал потерявший остатки терпения Димыч. – Я тебе сразу сказал, что к этому убийству она не имеет отношения. Она с кем-нибудь другим встречалась.

– Ни с кем она не могла встречаться – она Коненко ждала, – тоже заорала я в ответ. – Тебе лишь бы лишнего движения не сделать. А то, что человека нет почти неделю, тебе наплевать.

– Да я каждый день, как дурак, сводки по городу узнаю – Ларису твою ищу, чтоб ей пусто было! Нет похожих женщин среди пострадавших.

Прооравшись от души, мы разом замолчали и стали старательно смотреть в разные стороны. Прямо как флэшмоберы.

Потом Димыч решил мириться:

– Я на всякий случай попросил проверить и номер этого художника тоже. Ну этого… Рафаэля.

– Леонардо, – поправила я. – А его-то зачем?

– Ну, вдруг они все переиграли и встретились раньше, чем договаривались. Официант же мужика не запомнил. Это может быть кто угодно.

– Ладно, – примирительно согласилась я. – Пошли уже – вон Ирина идет.

Ирина Косырева, теперь уже бывший главный бухгалтер издательского дома «Люкс», была живым опровержением множества устойчивых стереотипов.

Например, будучи очень грамотным и дотошным бухгалтером, она совсем не была мелочной занудой. Была она, по меткому выражению немного знакомой с ней Мариши, женщиной-фейерверком. Радостная, яркая, с совершенно неожиданными для бухгалтера интересами.

А главное, не сумев до тридцати пяти лет устроить личную жизнь, Ирина не приобрела естественной в этой ситуации стервозности. Она вообще была очень ровным и доброжелательным человеком.

Кроме нее, такими уникальными качествами, среди известных мне людей, обладала, пожалуй, только пропавшая Лариска. Но в отличие от так и не повзрослевшей Ларки, Ирина мыслила очень трезво и практично.

Бухгалтером она была выдающимся. Вовка Коненко, с трудом заполучивший Ирину в свою фирму, очень ее ценил, и без ее одобрения не решался ни на одну, пусть даже сто раз просчитанную, операцию. Чем безумно раздражал Барсукова, убежденного, что все без исключения наемные работники существуют только для того, чтобы выполнять приказы начальства, а не затем, чтобы начальству что-то советовать.

В том, что Барсуков после гибели Коненко уволил Ирину, для меня не было ничего удивительного. Меня поразила та скоропалительность, с которой он провернул это дело. Слишком уж откровенно он продемонстрировал свою неприязнь к Косыревой. Мог бы потерпеть какое-то время для приличия, чтобы не выглядеть таким уж явным самодуром.

– Давай не будем говорить твоей Ирине, что я из милиции, – влез с предложением Димыч. – Скажи, что я просто твой знакомый. Потом выведи разговор на нужную тему. А я буду смотреть на тебя влюбленными глазами.

– У тебя не получится влюбленных глаз, – охладила я его пыл. – Да и не знаю я, какая тема для тебя нужная. Опять окажется, что я спрашивала совсем не о том, – мстительно напомнила я Димычу о своей неугасшей обиде. – Так что, спрашивай сам. Тем более, Ирина девка умная и раскусит нас в два счета. С ней лучше начистоту.

– Привет! – закричала уже издалека Ирина и, подойдя поближе, сообщила: – Сочувствовать мне не надо. Я в порядке. И даже рада, что уволилась – такой неожиданный отпуск получился. Так что, выражать соболезнования совершенно излишне.

Я нарочно представила ей Захарова по полной форме, чтобы у него и мысли не возникло за меня прятаться, а тем более, смотреть на меня влюбленными глазами. Этого мне только не хватало!

– Вы по поводу убийства Володи? – ничуть не удивившись, спросила Ирина.

Она, наверно, единственная называла Вовку Коненко Володей. Ну, может быть, еще родственники.

Димыч кивнул утвердительно.

– Но я вряд ли смогу чем-то помочь. Да вы спрашивайте, не стесняйтесь. Давайте присядем вот сюда, на скамейку. Я закурю, если вы не против.

Мы послушно сели, а Димыч и закурил за компанию. Умеет, все-таки, Ирина ненавязчиво руководить людьми. Как при таких способностях она до сих пор никого на себе не женила?

– Ирина, а вы в прошлый четверг были на работе? Я вас что-то не помню, – начал Димыч издалека.

– Конечно не помните – меня до обеда в офисе не было. А вы с утра приходили, мне девочки рассказывали.

– А где вы были до обеда?

– Сначала в налоговой. Потом в банке – Барсукову срочно выписки понадобились. А после банка я еще пообедать зашла, каюсь.

– А почему же вы потом сами в милицию не пришли, если знали, что мы всех опрашивали?

– А зачем мне к вам идти? Я Володю не убивала, и никаких полезных для следствия сведений у меня нет. Мне даже Барсуков в среду вечером на мобильный не звонил, – Ирина хитро посмотрела на Димыча.

– А откуда вы знаете про звонки Барсукова, если вам он не звонил? – Димыч заглотил наживку, как глупый карась, и теперь вовсю сверкал очами.

– Девочки рассказывали, – сладким голоском пропела Ирина и глянула на Захарова, оценивая результат.

Результат, надо признать, превзошел самые смелые ожидания. Димыч свирепел прямо на глазах. Это же надо – так легко его, оказывается, вывести из себя! Как он с такими нервами в милиции работает?

– Девочки, значит, рассказывали? – процедил он сквозь зубы. – А вам он, значит, не звонил?

– В среду не звонил, – подтвердила Ирина, глядя прямо на Димыча, и ничуть при этом не смущаясь его свирепого вида. – Он мне в четверг звонил, когда милиция в офисе всех допрашивала.

– Опрашивала, – поправил зануда-опер. – А зачем он вам в четверг звонил?

– Велел в банк ехать. Ни с того, ни с сего. За выписками. Хотя, они ему не нужны – мы их через интернет получаем. Но Барсукову они срочно понадобились в бумажном варианте, – Ирина выжидательно посмотрела на собеседника, но тот сделал вид, что не понимает, о чем речь. Обиделся, видно! Ирина вздохнула и сделала логический вывод: – Наверно, он не хотел, чтобы я в офис вернулась, пока там милиция.

– То есть, он не хотел, чтобы вы дали показания?

– Выходит так, – развела руками Ирина.

– Вы думаете, он боялся, что ваши показания могут быть для него опасны?

– Это смотря, о чем вы меня спросили бы.

– Ирина, что вы все время темните? – взвился нетерпеливый Димыч. – У вас подозрения какие-то есть? Или вы что-то знаете наверняка? Вы вообще хотите, чтобы убийцу вашего шефа нашли?

– Очень хочу, – совершенно серьезно сказала Ирина. – Но подозрений у меня нет. У меня есть… предчувствие, что ли. Ну то есть, мне кажется, что я знаю, кто мог бы это сделать, но не понимаю, зачем.

– Может, поделитесь своими предчувствиями? – предложил Димыч.

Ирина кивнула и начала делиться. Я навострила ушки, и, как оказалось, не зря.

– Мне кажется, Володю вполне мог убить Барсуков. Это, на мой взгляд, самая правдоподобная версия. Но и самая бессмысленная.

– А откуда такая уверенность?

– А больше некому. Некому, понимаете! Врагов у Володи не было. Он же очень деликатным человеком был. Вряд ли он мог настолько испортить с кем-то отношения. Конкурентам его тоже убирать незачем – не тот у него бизнес, чтобы решать проблемы таким… радикальным способом. Да и конкуренты попытались бы сначала запугать, или экономическими методами воздействовать. Об этом бы я обязательно знала. А вот Барсуков мог убить Володю. Чтобы фирма стала принадлежать только ему.

– Вот как? – Димыч перестал делать свирепый вид и слушал, раскрыв рот.

– Да, ему это зачем-то было очень нужно. Но вот зачем, я никак не могу понять. А если нет причины для этого, значит и убийство бессмысленно.

– А с чего вы взяли, что Барсуков хотел прибрать к рукам фирму? Нам теперь что, ждать скорого убийства Совинского?

– Вот этого как раз можете не бояться. Совинский, видимо, оказался посговорчивей Коненко. Он уже недели две как не учредитель.

Ничего себе! От таких новостей у нас с Димычем дружно вытянулись лица.

Оказывается, примерно месяц назад Совинский продал свою долю в уставном капитале издательского дома «Люкс» своему недавнему компаньону Барсукову. Ирину, бывшую тогда еще главным бухгалтером, известили об этом, положив перед ней соответствующий договор. Для нее это явилось полной неожиданностью. Но еще более неожиданной эта новость оказалась для третьего совладельца «Люкса» – Коненко. Ирина готова была поклясться, что генеральный директор узнал о сокращении количества учредителей вверенной ему фирмы одновременно с главным бухгалтером. Когда сделка эта была уже свершившимся фактом.

Пережив первое недоумение, они попытались узнать у Совинского, с чего это вдруг ему пришло в голову распродавать свои доли, но внятного ответа не получили. И невнятного тоже – Совинский просто не стал разговаривать на эту тему. Только выразил желание и дальше занимать должность главного редактора, но уже исключительно как наемный работник.

Первое время Коненко был просто взбешен. Его друзья, люди, которым он привык доверять, за его спиной договорились о сделке, которая, хоть и не приносит ему вреда, но все-таки, задевает его интересы. А он узнает об этом уже как о свершившемся факте.

Правда, Ирине удалось его успокоить. Дело в том, что при регистрации фирмы, по совету бывалого юриста, уставный капитал был поделен очень предусмотрительно. Видимо, бывалый юрист навидался в своей практике всякого.

Коненко, согласно учредительным документам, принадлежал пятьдесят один процент уставного капитала фирмы. А оставшиеся сорок девять процентов были по-братски, с указанием даже десятых долей, поделены между Барсуковым и Совинским. Юрист объяснил, что это нужно для того, чтобы у Коненко, вложившего в совместный бизнес больше всех собственных средств, была возможность решающего голоса. Так сказать, на всякий случай.

И вот, когда настал этот самый «всякий случай», Коненко смог вспомнить добрым словом советчика-юриста. Даже после того, как Барсукову удалось купить долю Совинского, право решающего голоса все равно осталось у Вовки.

– Мне кажется, Барсуков пытался и у Володи выкупить его долю. Но тот отказался наотрез. И вот… случилось то, что случилось.

– Но подождите, – спохватился вдруг Димыч. – Ведь после смерти Коненко его доля перейдет по наследству к его жене. Барсукову все равно не удастся стать единоличным владельцем фирмы.

– Формально да. А фактически Светлана Коненко вряд ли будет заниматься его бизнесом сама. Она в этом мало что понимает. Скорее всего, Барсуков будет выплачивать ей какую-то сумму. А управлять фирмой он будет один. Самостоятельно.

– Ну вот и причина для убийства, – обрадовался Димыч. – Одного ему удалось уговорить, а второй заартачился – вот Барсуков его и шлепнул, как особо несговорчивого. Очень красиво получается.

– Красиво, – согласилась Ирина. – Только непонятно, зачем?

– Как это зачем? – не понимал Димыч. – Чтобы одному владеть фирмой.

– А какой в этом смысл? Особого дохода ему это все равно не принесет. Это ведь не нефть, не лес, не алюминий. Деньги там совсем скромные. Из-за таких денег не убивают. Нормальные люди.

– Ну, может Барсуков хотел фирму продать, – предположил Димыч.

– Она ничего не стоит.

– Как это? Фирма – и ничего не стоит.

– Так, – Ирина улыбнулась. – Стоимость фирмы – это стоимость ее активов. А какие у «Люкса» активы? Офисная мебель и полтора десятка компьютеров? А «люксовские» издания покупать вообще не имеет смысла. Это же не всемирно известный журнал, за право издания которого можно просить настоящие деньги. Это небольшой местный журнальчик и пара газет. Половина материалов в них рекламные, а вторая половина – то, что бессовестно надергали из интернета. Любой желающий может зарегистрировать такой журнал – это совсем не дорого. Тратить деньги на покупку уже существующего в его сегодняшнем виде совсем ни к чему.

– Но зачем-то ведь понадобилась Барсукову фирма целиком.

– Мне это самой покоя не дает. Смысла избавляться от соучредителей нет никакого. Кроме дурацкой амбициозности. А может, он хотел заняться чем-то другим, более доходным? Какой-нибудь деятельностью, которую точно не одобрили бы компаньоны. Но тогда проще было бы зарегистрировать новую фирму, на себя одного. Хлопот гораздо меньше. И уж точно не пришлось бы никого убивать. Но Барсукову-то нужна была именно эта фирма. Именно «Люкс». А вот зачем? Это как раз главная загадка.

Мы дружно помолчали пару минут. Ирина с Димычем закурили по новой сигарете, а я, добровольно лишившая себя этого удовольствия, просто хлопала глазами в недоумении.

Так вот почему Совинский последние несколько недель ходит «как в воду опущенный», по меткому замечанию сплетницы Ленки. Вот почему ругались Барсуков и Коненко. Вот какую идею советовал Коненко «выбросить из головы».

Стоп! Какую именно идею? Коненко, помнится, говорил, мол «не убьют, так посадят». Это ведь он явно не дальнейшее издание журнала имел в виду. А что тогда? Кроме Барсукова на этот вопрос никто и не ответит. Вот Димыч, вместо того, чтобы Ирину терзать, лучше бы Барсукова расспросил как следует.

– Ирина, – помолчав, сказал Димыч. – Вам все равно придется приехать в милицию. Я должен ваши показания оформить документально. Надо же как-то подтвердить, что Барсуков купил у Совинского его долю.

– Приеду, – согласилась Ирина. – А чтобы подтвердить, сделайте запрос в налоговую. Все изменения, касающиеся учредительных документов, обязательно в налоговой регистрируются. Я их сама туда подавала.

– Спасибо за подсказку, – искренне поблагодарил Димыч.

Они вообще как-то незаметно достигла с Ириной полного взаимопонимания. Сидят такие рядышком, курят, дружно смотрят вдаль. Советы полезные друг другу раздают. Ну просто картина маслом.

Одна я, неприкаянная, сижу на краешке скамейки, вслушиваюсь в чужие разговоры. И никому до меня нет дела. Ирина показания дает – на меня ноль внимания, как будто это не со мной она не виделась больше года. Димыч, вообще, похоже, про меня забыл. У него работа со свидетелем идет полным ходом – вежливый такой сразу стал и внимательный. А кто ему этого свидетеля подсунул? Об этом он не помнит, неблагодарный. Все они, мужики, такие! Ты для них в лепешку готова разбиться, а они даже «спасибо» сказать забывают. Не говоря уже о том, чтобы быть благодарными по гроб жизни.

Настроение у меня вдруг резко испортилось. И даже солнце зашло за тучку. Вот только дождя мне сегодня не хватало! И так жизнь не удалась, муж молоденькую профурсетку завел прямо у меня под носом, подруга пропала, Димыч-сволочь с другими женщинами любезничает а меня ругает из-за всякого пустяка, так еще и под дождем промокну. Зонтик-то я сегодня не взяла. Что же я такая растяпа? Зонт не взяла, зато ресницы накрасила. И теперь, даже если дождя не будет, тушь все равно потечет, потому что, чувствую, дело идет к слезам. А все Димыч – гад! Как на полу храпеть – так у меня, а как мило улыбаться и вежливо разговаривать – так с кем-нибудь посторонним.

Чего это я? И не нужен мне этот Димыч. Сама ведь решила с ним разругаться. Пусть только выяснит, кому номер лже-Коненко принадлежит.

– Ира, – нарушила я затянувшееся молчание, – а за что тебя Барсуков уволил?

– А он не потрудился объяснить. Сказал, что я ему осточертела, и он меня все равно уволит, даже если я «по собственному» не напишу. Тем более, заступаться за меня теперь некому.

– Так и сказал? – уточнил Димыч. – Это в пятницу? На второй день после убийства?

– Ну да. Он быстро сориентировался, – Ирина грустно улыбнулась. – Или заранее все спланировал. Ему от меня хоть как избавляться надо было – он же знает, что я не глядя документов не подписываю. И от сомнительных сделок Володю всегда отговаривала. Тот ко мне прислушивался, а Барсукову важно, чтобы подчиненные быстренько бежали выполнять его указания. Главное, чтобы и не думали возражать. Мы бы с ним не сработались.

– Ира, а куда же ты теперь? Будешь новую работу искать?

– А, ерунда! – Ирина беспечно махнула сигаретой. – Отдохну недельку. Или даже две. А потом устроюсь куда-нибудь. Мне уже два человека работу предложили – оказывается, слух о моем увольнении быстро разошелся среди конкурентов.

– Ну и что ты об этом думаешь? – вцепилась я в угрюмо молчащего Димыча, как только мы распрощались с Ириной.

– Думаю, что это первый нормальный свидетель. Хоть что-то проясняться начинает. А то такие все друзья-компаньоны, со студенческой скамьи вместе – прямо некого и подозревать. Совинский тоже хорош! Молчит, жучара, про то, что дружок вчерашний заставил долю свою продать. Радуется, небось, что жив остался.

– Так значит, это Барсуков убил?

– Ну, это суд будет решать. Но на сегодняшний день он – главный подозреваемый.

– Дим, а почему вы его не арестуете? – задала я давно мучивший меня вопрос. – Ведь все на него указывает. Арестовали бы, приперли к стенке, он бы и признался, глядишь.

– Ага, Ванин только этого и ждет – чтобы мы его подопечного арестовали. Уж он бы тогда развернулся, попил нашей кровушки.

– Да чего вы так этого Ванина боитесь? Как он сможет доказать, что Барсуков не виноват, если у вас доказательства будут, что наоборот виноват?

– Да не боимся мы его, – заверил меня Димыч, но как-то уныло. – И ничего доказывать он нам не будет. Это только в кино адвокаты – крутые ребята, похлеще всяких оперов. А в жизни работа адвоката сводится не к доказательству невиновности клиента, а к выискиванию наших косяков.

– Как это?

– Ну понимаешь, кроме общеизвестного Уголовного кодекса, существует еще Уголовно-Процессуальный. Вот с помощью уголовного мы с преступностью боремся, а с помощью уголовно-процессуального адвокаты борются с нами.

Димыч погрустнел. Видно, коснулся больной темы. Вытянул ноги, откинулся, потянувшись, на спинку скамейки и, тоскливо глядя в небо, продолжил:

– Чтобы во время нашей работы ничего не нарушить, надо ничего не делать. Вообще. Сидеть на стуле, как приклеенному, и все. И руки держать на виду, на всякий случай. Потому что как только ты начинаешь оперативную работу, обязательно нарушишь какой-нибудь подпункт какой-нибудь статьи УПК. И грамотный адвокат это сразу заметит. И быстренько жалобу на тебя накатает. Замучаешься потом отписываться. Или в суде окажется, что следствие велось с нарушениями и его вернут на повторное расследование. Представляешь, сколько радости – через полгода свидетелей по второму кругу опрашивать!

– А вы не ведите следствие с нарушениями, – робко подсказала я.

Димыч посмотрел на меня совершенно бешеным взглядом. Как на члена коллегии адвокатов. «Убьет он меня когда-нибудь» – подумала я обреченно и поторопилась направить разговор в безопасное для меня русло:

– А Ванин – грамотный адвокат?

– Даже чересчур. У меня такое ощущение, что он УПК этот наизусть знает. А следователь, который это дело ведет, с Ваниным уже несколько раз сталкивался. Поэтому, рисковать не станет, и без железных доказательств Барсукова задерживать не разрешит.

– Так есть же доказательства! Куда же еще железней?

– Да шаткие у нас доказательства, на самом деле. То, что он хотел фирму под себя подмять – это предположения главного бухгалтера. С которой, кстати, у Барсукова натянутые отношения. Так что Ирина эта могла и оговорить нового начальника. Долю Совинского он, конечно, купил, но ведь не убил же его. Наоборот договорился полюбовно, денег заплатил и на прежней должности оставил бывшего компаньона. И с Коненко он не ругался, не угрожал. Девица эта офисная слышала, как Коненко велел выбросить что-то из головы – так Барсуков и выбросил сразу. Прислушался к мнению товарища. И вообще, покойного очень любил и уважал, и теперь безмерно скорбит. К тому же, алиби у него. Дурацкое, но разными людьми подтвержденное. Так что, нет у нас железных доказательств, чтобы начать наш милицейский произвол.

Вот как он все вывернул! Пять минут назад мне было совершенно ясно, что кроме Барсукова, и убийц-то других в не может быть в природе.

А сейчас получается, что он может оказаться совсем ни при чем. А как же тогда преступников искать?

– Дим, а какие тогда могут быть железные доказательства?

Димыч мечтательно посмотрел на верхушки деревьев.

– Хорошо бы было пистолет найти. Тогда бы никакой Ванин нам был не указ.

– Так может, пистолет у Барсукова дома? Или в машине?

– Может, – согласился Димыч без энтузиазма. – Но на обыск тоже постановление нужно. А следователь его не выпишет, потому что оснований нет, а он с Ваниным связываться зарекся еще с прошлого раза.

– Как же вы тогда работаете? – я прониклась сочувствием к милиции вообще и конкретному старшему оперуполномоченному Захарову в частности.

– Вот! – назидательно поднял он палец. – Сама видишь, работать невозможно, а тут еще дамочки нервные врываются с пропавшими подружками. Обижаются еще, вместо того, чтобы посочувствовать…

– Я сейчас расплачусь, – пообещала я подлому Димычу, плакать моментально передумав.

– Не надо! – гордо отказался он. – Я поговорю со следователем. Может, согласится на задержание Барсукова. Чем черт не шутит!

Димыч полез за сигаретами, обнаружил пустую пачку и засобирался уходить. Вспомнил, видно, что рабочий день в разгаре.

– Я тебе вечером позвоню, – пообещал он, уходя.

Я и рта не успела раскрыть, как осталась на скамейке в полном одиночестве.

Ну и что мне теперь делать? Следствие неожиданно зашло в тупик. В голове, как назло, ни одной полезной мыслишки. Единственное, что остается – дождаться вечернего Димкиного звонка. Узнаем, кому принадлежит загадочный телефонный номер, тогда, может быть, хоть что-то прояснится.

Только вот как же мне вечера дождаться? Надо чем-то себя занять, чтобы время быстрее пролетело. Продуктов что ли каких-нибудь купить? А то в холодильнике хоть шаром покати. Надо купить хоть сыру. Да пельменей пачку забросить в морозилку – на всякий непредвиденный случай.

Хорошо, в магазин я зайду. Но все равно остается еще уйма свободного времени.

На работу возвращаться совсем не хочется. Мне, оказывается, очень стыдно перед Валерой, которого я запугала из чистого озорства. Пусть он немного поуспокоится. А потом уже я вернусь пред его светлые очи.

А схожу-ка я к Марише! И не виделись мы с ней уже почти два дня, и офис ее совсем близко. Да и последние новости не помешало бы узнать. Вдруг Ларка объявилась? Хотя, если бы были какие-то новости о Лариске, Мариша бы мне обязательно позвонила.

Но все равно пойду – хоть кофе выпью в приятной обстановке.

Обстановку, царящую в офисе у Борзюка, назвать приятной было сложно.

Мариша сидела за столом чернее тучи и с ненавистью глядела в монитор.

Мне она, впрочем, обрадовалась:

– Заходи, – мрачно велела она. – Хоть кто-то про меня вспомнил просто так.

– А другие разве не просто так? – спросила я для поддержания разговора.

Мариша уставилась на ведущую из приемной в кабинеты дверь ядовитым взглядом и, повысив голос, сообщила:

– А другие про меня вспоминают, только когда им срочно что-нибудь напечатать надо.

Судя по всему, угодила я точнехонько в эпицентр производственного конфликта. Не задался день! И чего меня понесло к адвокатам? Кофе можно было и дома выпить. В спокойной обстановке. Но не убегать же теперь, в самом деле?

Из-за двери высунулась Лешина голова, кивнула мне торопливо и быстренько скрылась.

– Вы что, с Лешей поссорились? – попыталась я прояснить обстановку.

– Да нет. Чего нам с ним ссориться?

– Почему же он тогда в кабинете прячется?

– Да не прячется он, – успокоила меня Мариша. – У него суд завтра. Он готовится. Сначала кучу времени потерял непонятно на что, а теперь не успевает ничего. Меня вот работой загрузил. Как будто у меня своей нет.

– Так ты из-за этого такая смурная?

– Вот еще! – фыркнула подруга. – Стала бы я из-за этого расстраиваться.

– А чего тогда?

Мариша сложила руки на груди и, подпустив в голос слезы, сообщила:

– Меня Костя на дачу ссылает.

– Как это?

– Сказал, что я семью позорю. Это он про то, что я с вами в субботу пива выпила. Говорит, женский алкоголизм не лечится. А раз так, надо спасать меня раньше. Пока до алкоголизма не дошло.

Надо же, до чего Маришу расследование довело! А началось все со следственного эксперимента. Прав Димыч, тяжелая это работа – преступников ловить.

– Погоди, а как же ты на дачу поедешь, если тебе на работу ходить надо?

– Вот именно! – воодушевилась Мариша. – Я ему то же самое сказала. А он собрался меня каждый день оттуда на работу возить. А вечером забирать, и опять на дачу. Как в тюрьму.

Ну это уж она зря! Назвать Маришину дачу тюрьмой ни у кого бы язык не повернулся. Очень милое тихое место. И от города недалеко. Действительно, можно каждый день ездить оттуда на работу. Очень даже запросто.

Зато какая красота будет окружать тебя после трудового дня! А воздух! А тишина! Одним словом, полное умиротворение. Так что, жизнь летом на даче нужно воспринимать не как наказание, а как выигрыш главного приза в лотерею. И никак иначе.

Вот такие примерно восторженные мысли я попыталась внушить насупленной Марише. Но она на мои увещевания не поддалась.

– Да какое там умиротворение?! Какой воздух?! Ты не представляешь, что он придумал мне назло. Он… Он маму свою туда поселил. Чтобы нам вдвоем скучно не было, – Мариша перевела дыхание и сообщила главное. – Мама уже там. А мне сроку до конца месяца – пока у мальчишек учебный год не закончится. А потом – прощай, город! Прощай, жизнь!

Кому-то Маришины стенания могли показаться излишне драматичными. Только не тому, кто хоть немного был знаком с ее свекровью.

Нет, Вера Павловна была очень милым человеком. Если, конечно, видеться с ней редко и недолго. Или если вы относитесь к числу мазохистов, получающих удовольствие от того, что каждый ваш шаг будет пристально отслеживаться, а затем оцениваться. И оценка эта вряд ли будет положительной. При этом, как и большинство зануд, Костина мама было очень воспитанным человеком и поводов для открытого конфликта не давала.

В общем, наличие свекрови – это единственное, что омрачало Маришино семейное счастье.

– Может, еще обойдется? – осторожно предположила я. – Может, Костя успокоится и передумает?

Но подруга не спешила со мной соглашаться.

– Ой нет! Я знаешь, что придумала? Я лучше с ним разведусь. Пусть сам живет на своей даче со своей мамой. А я буду жить, как сама захочу.

– Маришка, ты не горячись, – попыталась я остановить эту новоявленную феминистку.

Но Мариша останавливаться не собиралась.

– А чего он мной командует? Я что, уже и пива не могу выпить с друзьями? Вот Леша тоже считает, что зря я позволяю с собой так обращаться.

Так вот откуда ветер дует! Конечно, Леша, чтобы уговорить Маришку помочь, причем срочно, напел ей в уши именно то, что ей хотелось услышать. Адвокат, что с него возьмешь! Не зря Димыч их не любит.

– При чем тут Леша? – завопила я, вызвав тем самым повторное появление Лешиной головы из-за двери. – Леша твой уже три раза развелся, ему не привыкать. А у вас с Костей крепкая семья. Большая редкость в наше время, между прочим. Да Леша вам просто завидует, вот и учит тебя плохому.

Леша, все еще присутствовавший в комнате фрагментарно, скорчил возмущенную физиономию и захлопнул дверь.

Так-то лучше. Пусть сидит у себя в кабинете, к завтрашнему суду готовится. Так от него гораздо меньше вреда.

– Про Ларку слышно что-нибудь? – поинтересовалась я у притихшей Мариши.

– Ничего нового. Каждый день всех обзваниваю. На работе у нее начальник рвет и мечет. Грозился даже уволить ее, когда объявится. Но напарница ее сказала, что ни фига он ее не уволит, потому что кроме Лариски никто не соглашается разбирать почерк этого их странного дядьки.

Я, в свою очередь, порадовала Маришу своими новостями. По всему выходит, что Лариска исчезла совсем не в связи с Вовкиным убийством. А по другой, пока не понятной, причине.

Но Маришу вариант с непонятными причинами не устраивал.

– Почему это вы с Димкой решили, что связи нет никакой? Очень даже есть. Лариску мог убрать этот самый лже-Коненко. Ведь он же с ней по телефону разговаривал. Значит, Ларка может опознать его по голосу. Вот он и избавился от свидетельницы.

– А от остальных девчонок он тоже избавился?

– Каких остальных?

– Мариша, ты чем слушаешь? Я же тебе рассказываю, что лже-Коненко назначил свидание восьми девушкам одновременно. Не исключено, что и по телефону он тоже со всеми успел пообщаться. Что же по-твоему, ему пришлось восемь свидетелей потом убирать?

– На что только не пойдешь из-за денег, – глубокомысленно произнесла подруга.

– Из-за каких денег?

– Ну а зачем этому Барсукову понадобилась вся фирма целиком? Ясно, что из-за денег.

– Так ведь Ирина говорит, что больших денег из «Люкса» получить нельзя.

– Она может всего и не знать.

– Она бухгалтер! – меня начала раздражать Маришина бестолковость. – Про деньги в фирме она не может не знать. Все «люксовские» доходы ей хорошо известны.

– Ну значит, Барсуков придумал какой-то новый источник дохода. И для этого ему нужна фирма.

– Так почему он новую не открыл?

– Может, ему нужна фирма, существующая на рынке несколько лет. С хорошей репутацией, – раздался за моей спиной Лешин голос.

Он, оказывается, опять торчал головой из-за двери. Да мало того, что подслушивал, он еще мнение свое не стеснялся высказывать. Хоть его об этом никто не просил.

А может, зря не просили – мысль-то вполне здравая.

– Может и так, – согласилась я, и Леша поглядел на меня с недоверием.

Видно, ожидал другой реакции. Более эмоциональной. Осторожный стал после трех неудачных браков.

– А про пропавших свидетелей, вернее свидетельниц, ты что думаешь?

– Ну во-первых, точно пропала только ваша подружка. Про остальных этого не известно, – начал занудствовать Леша. – Так что, говорить «пропавшие» про всех я бы не стал.

– Да черт с ними, с остальными! Что ты про Ларку думаешь? Что там у тебя было «во-вторых»? Могли ее убрать из-за того, что она с убийцей общалась?

– Не могли, – решительно заявил Леша, не моргнув глазом. – Чего она там общалась-то? В лицо она лже-Коненко не знает. А опознать по голосу, да еще и по телефону – нереально. Да и не примет ни один суд такое опознание. Ерунда это все.

Про то, что Маришина версия никуда не годится, я и сама подозревала. Но это все-таки была хоть какая-то версия. А теперь что? В какую сторону дальше думать?

Наблюдательный Леша истолковал мою расстроенную физиономию по-своему.

– Да не переживай ты, Наташка! Дело-то практически закончено. Возьмет Димыч у следователя постановление – никуда тот не денется. Показания этой бухгалтерши, на самом деле, серьезная штука. Арестуют они Барсукова не завтра, так послезавтра. И все он им расскажет: и зачем ему фирма понадобилась, и кто компаньона грохнул – сам или попросил кого. Зло будет наказано, добро восторжествует. Чего ты куксишься?

– Ну а Ларка-то где? – поинтересовалась я у непонятливого юриста.

– Ларки нет, – развел он руками. – Димыч правильно говорит, подружка ваша к этому делу отношения явно не имеет. Она как-то сама по себе пропала.

– Значит, мы с самого начала шли по ложному пути. А где же ее искать тогда?

– Ну, попробуйте на этого художника выйти. Димыч же обещал его телефон пробить. Может, это художник ее умыкнул.

Распрощавшись с Лешей и Маришей, я побрела к остановке, пытаясь собрать мысли в жалкую кучку. Получалось, надо признать, плохо. Вернее, совсем не получалось.

Привыкнув за последние дни прочно увязывать Ларкино исчезновение с убийством Вовки Коненко, сразу отказаться от этой версии я не могла. Тем более, что другой у нас и не было. Леонардо в качестве похитителя мы не рассматривали.

А почему, кстати? Чем он нам не понравился? Только тем, что его не убили и по телевизору об этом не рассказали? Ведь он тоже назначил Лариске свидание на вечер среды. Правда, в другое время и в другом месте. И до этого другого места Лариска не добралась, если верить тамошней официантке. Зато свидание в «Акварели» у нее состоялось. А там она встречалась с Коненко… Вернее, с лже-Коненко. Потому что настоящий Вовка Коненко знать не знал про это свидание. Но ведь Лариска ждала Вовку – именно его фотографию она видела на сайте. Но Вовка прийти не мог. А Ларка, тем не менее, с кем-то встретилась…

Я с ужасом поняла, что верчу в голове все ту же полюбившуюся мне версию про свидание с Вовкиным убийцей. И никак не могу переключиться на другую.

Может, я потихоньку схожу с ума? И это первые «звоночки»?

Надо заставить себя не думать больше про лже-Коненко. Надо выяснить, с кем на самом деле встречалась Ларка в кафе. И, действительно, попытаться выйти на Леонардо. Ведь Леша подсказал мне направление. Вот в этом направлении и надо думать.

Кстати, а почему бы не допустить, что это именно с художником встречалась в «Акварели» наша беззаботная подружка? Ну и что с того, что договаривались на «Кофемолку»? Могли все переиграть и перенести встречу в другое место.

Решено! Теперь буду заниматься только этим Леонардо. Димыч-умница обещал пробить и его телефон, хотя я его об этом не просила. Вот что значит профессионал! Надо будет спросить у него, может есть какие-нибудь способы для быстрого переключения с одной версии на другую. А то мне все время в голову этот интернет-авантюрист лже-Коненко лезет.

Размышляя таким образом, я ухитрилась между делом доехать до своей остановки. И даже почти уже дошла до дома, когда вспомнила, что хотела еще купить каких-нибудь продуктов.

Прикинув расстояние до ближайшего супермаркета, я приуныла. До дома было значительно ближе. Но дома меня ждал пустой холодильник, а в магазине – великое множество вкусных вещей.

Я остановилась в нерешительности. Кроме того, что до магазина идти дальше, чем до моего подъезда, меня настораживала еще и погода. Небо как-то слишком быстро затягивалось тучами, а я, растяпа, не взяла утром зонт. Погода в последнюю неделю стояла совсем летняя, и я непростительно расслабилась.

«Ладно, схожу за продуктами завтра» – решила я и направилась в сторону дома. Но вдруг вспомнила, что утром пила несладкий кофе, потому что последний сахар засыпал в свой чай гостевавший у меня накануне Димыч.

Нет уж, придется идти в магазин. Тем более, если пойдет дождь, смотреть на него в окно приятней все-таки с кружкой сладкого чая. И с лимоном.

Я решила не давать себе поблажек и твердым шагом направилась к супермаркету.

В продуктовые магазины я ходить не умею. Это надо признать безо всяких оговорок. Я, правда, не умею ходить в любые магазины, но с продуктовыми у меня особенно плохие отношения.

Попадая в супермаркет, я каждый раз замечаю, что у меня отключаются разом логика, здравый смысл и чувство меры. Собираясь в магазин, еще держу в голове список действительно необходимых продуктов, но, оказавшись на месте, благополучно о нем забываю.

Некоторые разумные женщины, я знаю, заранее составляют такой список на бумаге. И потом четко ему следуют. Такие женщины занимаются хозяйством методично и целенаправленно. А не от случая к случаю, как я.

Вот например, Мариша никогда не ходит в магазин без такого списка. И сахар у нее внезапно не кончается.

Нет, я пыталась научиться у нее премудростям ведения домашнего хозяйства. И даже списки продуктов писала. Беда в том, что о существовании таких списков я забываю сразу же, как переступаю порог супермаркета. Видимо, быть хорошей хозяйкой – это тоже талант. Мне его, судя по всему, не досталось. Иногда, в минуты отчаянья, мне даже кажется, что моя семейная жизнь разладилась именно по этой причине. Но я утешаю себя тем, что рачительных и педантичных хозяек вроде Мариши на свете не так и много. А вот тех, кто постоянно пропускает тот волнующий момент, когда внезапно заканчивается растительное масло или туалетная бумага, гораздо больше. По крайней мере, среди моих знакомых.

В общем, о том, что пришла за сахаром, я вспомнила, когда уже наполнила тележку наполовину. Это озарение настигло меня в мясном отделе, где я мучительно пыталась решить, чего же мне хочется больше – похудеть или вон той сырокопченой колбаски.

Вспомнив неожиданно про сахар и боясь забыть еще раз, я резко развернула тележку и, конечно, моментально врезалась в кого-то из незадачливых покупателей. Рассыпаясь в извинениях, я подняла глаза и узнала в пострадавшей Ирочку – офис-менеджера «Люкса».

– Ой, привет! – воскликнули мы разом и разом же замолчали.

Дело в том, что говорить нам с Ирочкой вроде бы и не о чем. С другой стороны, ограничиться только приветствиями тоже нельзя – отношения у нас с ней, хоть и неблизкие, но хорошие.

Ирочка устроилась на работу в «Люкс» незадолго до моего увольнения оттуда. Поэтому толком подружиться мы не успели. Но и поругаться нам тоже не довелось. Никаких подробностей из жизни друг друга мы не знали, секретами не делились, общих знакомых не обнаружили. Да к тому же, Ирочка Соколова оказалась девушкой скрытной. По крайней мере, личные разговоры по телефону вела в коридоре и сразу после трудоустройства, и до сих пор, если верить вездесущей Ленке.

Ну и о чем прикажете разговаривать с таким человеком? Не придумав ничего лучше, я брякнула в лоб:

– Иришка, а это правда, что Коненко в интернете знакомился?

Она пожала плечами довольно равнодушно:

– Вроде, да. В офисе все об этом говорят.

– А не помнишь, кто первый об этом рассказал?

– Люся, по-моему, – протянула Ирочка, разглядывая колбасу в витрине. – А ей Барсуков рассказал. Это же он в компьютере анкету нашел.

Судя по Ирочкиному виду, пересказывать офисные сплетни не доставляло ей никакого удовольствия. А ведь какой ценный свидетель пропадает! Флегматичная Ирочка сидит в офисе постоянно. Видит и слышит все, что там происходит. А вот рассказывать об этом не любит. Удивительный человек. Я даже пожалела, что не успела в свое время с ней подружиться.

Однако, сейчас меня больше всего интересовала одна пикантная подробность.

– Слушай, а где это Барсуков обмолвился про анкету, что Люся услышала? Ведь не специально же он ей рассказал…

– А почему бы и нет? – Ирочка оставалась на удивление невозмутимой. – Мог и специально рассказать. Когда об этом стали все в офисе говорить, он был совсем не против. Даже доволен был.

– Был доволен, что весь офис про Коненко сплетничает?

– Ну да. А что тут удивительного?

– Так они же, вроде, друзья. Да и про начальство сплетничать не положено. И Коненко все-таки покойник. Про них плохо нельзя.

– Да какие они друзья? – Ирочка посмотрела на меня сочувственно. – Ты что, на самом деле в это веришь? Да завидовал он Коненко со страшной силой. И терпеть его не мог из-за этого. А тут еще анкета эта. Коненко же у нас весь из себя порядочный, жене сроду не изменял. Не то что Барсуков. А теперь получается, что Владимир Анатольевич тоже ходок – ничем не лучше других. Вот Барсуков и радуется, что про Коненко болтают. Все, мол, не без греха. Может, надеется, что про его делишки забудут.

– А какие у Барсукова делишки? – насторожилась я.

– Ну ты даешь! Да он же ни одной юбки не пропускает. Хотя, ты же уволилась, можешь и не знать. Он в последние годы совсем разошелся – почти всех девчонок офисных под себя перетаскал. Уж новеньких точно всех.

– А откуда такие подробности?

– Так ведь работаем вместе, – засмеялась Ирочка. – Да он и не прячется особо. У них в кабинете диван стоит, вот на нем и…

Я не верила своим ушам.

– Так он что же, совсем никого не стесняется?

– Немножко стесняется, – успокоила меня Ирочка. – Он не в рабочее время это делает. Ну, использует кабинет не по назначению. Он перед работой успевает. Приезжает на час раньше – и вперед! Я прихожу на работу, и если кто-то из девчонок уже в офисе, сразу понятно, что от Барсукова недавно вышла. Так противно бывает.

– Ирочка, а к тебе он не приставал?

– Пробовал. Я Коненко пожаловалась – он и отвязался.

– А не боишься, что сейчас, раз Коненко больше нет, Барсуков опять за тебя возьмется?

– А я увольняюсь! – радостно сообщила Ирочка. – Я же замуж выхожу. Все равно собиралась работу бросать. А как Коненко убили, сразу заявление написала. Отработаю две недели и все. А если попробует меня хоть пальцем тронуть, я жениху пожалуюсь – пусть он дорогому Вадиму Дмитриевичу морду набьет.

Строя эти жестокие планы, Ирочка выглядела совершенно счастливым человеком. По поводу ее отношения к любвеобильному шефу сомневаться не приходилось.

– А как же девчонки соглашаются, если все знают, какой Барсуков бабник?

– Да кто как. Некоторые и сами не прочь. Кто-то надеется, что Барсуков после этого зарплату поднимет. Некоторые – дурочки наивные. За чистую монету все принимают, а потом страдают.

– Так что же вы их не предупредите? Тех, которые наивные.

– Предупреждаем. Только толку никакого. Каждая ведь думает, что это с другими было несерьезно, а уж с ней-то все будет по-настоящему.

Ирочка заметно погрустнела и продолжила совсем уж тоскливым голосом:

– Сейчас вот он новенькую девочку обхаживает. Совсем молоденькая, лет двадцать, и наивная, как ребенок. Я попыталась с ней поговорить, предупредить, что Барсуков сволочь знатная. Куда там! «Он, – говорит, – меня любит. И я его люблю». И глазами огромными на меня смотрит. Идиотка! «Оксана, – говорю, – бросит он тебя недели через две». Не верит, головой мотает. А потом страдать будет. Жалко.

Мы помолчали. А о чем тут говорить? Жалко, конечно, эту неведомую мне Оксану. Жалко и обидно. Но помочь ей в этой ситуации вряд ли можно. Трудно спасать человека, который спасаться совсем не хочет. В конце концов, не она первая, кто поддался на сладкие речи записных ловеласов. Ирочка ведь попыталась ее предупредить, правда, безрезультатно. Но хоть совесть свою немного успокоила. А все равно противно.

Распрощавшись с Ирочкой, я еще немного побродила по магазину. Но покупательского энтузиазма у меня сильно поубавилось. Да и вообще, настроение испортилось. Неужели судьба неизвестной наивной дурочки так меня обеспокоила? С чего бы это? Наверно потому, что рассказ Ирочки просто в очередной раз напомнил мне, какие мужчины коварные существа. Надо же! А я-то думала, что подобные новости меня уже не задевают.

Потолкавшись с тележкой между прилавками, и загрузив ее доверху, я добрела, наконец, до кассы.

Потом некоторое время в полном недоумении рассматривала гору пакетов и пакетиков, в которые едва поместилось содержимое моей тележки. Интересно, как я все это дотащу до дома? А в этом магазине, случайно, не дают тележки напрокат? Это был бы неплохой выход. Я бы быстренько добежала с тележкой до дома, а потом вернула ее при случае. Может, спросить у кого-нибудь разрешение? Я посмотрела на охранника, подозрительно оглядывающего каждого выходящего из магазина, и спрашивать передумала. Этот тележку точно не даст. Вон как глазами зыркает.

Я вздохнула и подхватила свои пакеты, стараясь распределить вес провианта поровну между двумя руками. Это я когда-то прочитала, что женщинам, для правильной осанки, следует равномерно нагружать обе руки. Интересно, когда неведомые специалисты по осанке это советовали, они предполагали, что женщинам приходится переносить килограммов по двадцать за один раз? И насколько улучшится моя осанка после того, как я доковыляю до дома, волоча в каждой руке по десять кило еды?

«И зачем же я столько набрала?» – эта мысль неотвязно крутилась у меня в голове всю дорогу до дома. Я вспоминала, что лежит в пакетах, и ужасалась. Зачем мне, спрашивается, четыре пакета сока? Я не могла решить, какого сока мне хочется, поэтому накупила разных.

«Вот и тащи теперь, – мстительно сказала я себе самой. – В следующий раз будешь умнее. Возьмешь пакетик яблочного и успокоишься. Или вишневого… Или персикового…»

Да уж, плохи мои дела! Совсем плохи. Разговариваю сама с собой, как будто за день с другими не наговорилась. Да еще и со здравым смыслом не дружу. Вот и отдуваюсь теперь за собственную невоздержанность.

Дождь хлынул аккуратненько в тот момент, когда я закрывала за собой подъездную дверь. Хотя, «закрывала» – это я неправильно выразилась. Учитывая, что все доставшиеся от природы руки, были у меня заняты пакетами с треклятым соком, я просто-напросто старалась быстренько проскочить в чудом открытую дверь, и не получить от нее дополнительного ускорения.

Зато дома, рассовав покупки в холодильник, я снова полюбила жизнь.

Я даже поставила греть чайник и красиво разложила на тарелке порезанную колбаску. И лимон порезала заранее, не дождавшись чая.

Не буду сегодня ничего готовить. Даже пельмени, купленные в последний момент, не буду варить. Вот только салатик какой-нибудь совершенно легкий настрогаю. И чай с лимоном. В большой кружке. Я ведь хотела пить чай с лимоном и смотреть в окно на дождь? Пожалуйста! Дождь уже имеется, дело за малым – дождаться, когда закипит чайник. А потом – тихий вечер одинокой девушки: чай, салат и дождь за окном.

Под шум дождя еще засыпать хорошо. Только спать пока рано – надо еще звонка от Димыча дождаться.

Димыч позвонил в половине девятого и решительно поинтересовался:

– Что у тебя на ужин?

– Ничего, – растерянно ответила я, слегка огорошенная таким началом разговора, – чай с лимоном.

– А кроме чая? – раздраженно продолжил телефонный допрос любопытный опер.

– Ну, могу пельмени сварить, – промямлила я неуверенно.

– Вари. Я сейчас к тебе зайду, – сообщил Димыч и отключился.

Вот те на! И это вместо обещанной информации о загадочном телефонном номере? А как же мой тихий вечер с кружкой чая? Хорошо хоть пельменей купила.

Ворча себе под нос, я поставила кипятить воду и порезала остатки колбасы – гулять так гулять! Ладно, покромсаю еще салат этому обормоту. С сытым Димычем, вроде, можно разговаривать без особого морального ущерба. А вот голодный он просто зверь.

Димыч нарисовался на пороге минут через пять. Голодный, насквозь мокрый, в джинсах, заляпанных чем-то непонятным чуть ли не до колен.

– Что это? – не особенно надеясь на ответ, поинтересовалась я и ткнула пальцем куда-то в Димычевы ноги.

– Цемент, – сообщил он. – Я на стройке был. Испачкался. У них там, блин, везде цемент.

– Зачем тебя на стройку понесло?

– Свидетелей опрашивал. По убийству.

– Какие на стройке свидетели? Коненко же на набережной убили.

– А ты думаешь, кроме твоего Коненко, больше и убить некого? – возмутился Захаров. – Есть и другие достойные люди, не переживай.

– Так это другое убийство, что ли?

– Догадалась, слава тебе господи! У меня, и кроме твоего ненаглядного Коненко, дел хватает. А где пельмени-то?

Димыч стащил мокрые кроссовки и решительно двинулся на кухню. Я постояла немножко в растерянности и тихонько пошла следом.

Интересно все-таки, почему я, заплатившая за аренду этой квартиры не такие уж маленькие деньги, чувствую себя здесь в гостях, а наглый Димыч ведет себя совершенно по-хозяйски, хоть и пришел сюда только второй раз?

Тем временем Димыч, обнаруживший на столе колбасу, потерял ко мне всякий интерес. Да, если честно, и терять то было нечего. Еда его всегда интересовала больше, чем я. По крайней мере, те несколько дней, что мы с ним знакомы.

– У тебя есть спортивные штаны? – поинтересовался Димыч, энергично пережевывая бутерброд.

– Есть. А зачем?

– Ну, переодеться мне надо во что-нибудь? Джинсы теперь только в стирку.

Ну это уже наглость! Мало того, что колбасу доел, так еще и на штаны мои претендует. Интересно, а вот под словом «стирка» он что подразумевает? Не собирается ли находчивый опер мне поручить это увлекательное мероприятие? Нет, пора ставить его на место. Черт с ним, с телефоном.

– В мои штаны ты не влезешь, – осадила я зарвавшегося Димыча. – Можешь ходить без штанов, я как-нибудь переживу. Стирать свои портки будешь сам. Можешь их пока в ванне замочить. И перестань лопать колбасу – аппетит испортишь. Для чего я тогда пельмени варю?

Димыч самодовольно заржал.

– Не испорчу, не бойся. Колбаса – это только для разминки.

Он ушел в ванную, и оттуда послышались шум воды, грохот и Димычевы приглушенные ругательства. Интересно, чем там можно так грохотать? У меня в ванной нет ничего подходящего. Или он ухитряется извлекать громоподобные звуки при помощи пластмассового тазика? Большой талант у парня, если так.

Я сложила готовые пельмени красивой горкой. Подумала и добавила сверху кусок масла. Не жалко, главное, чтобы тихо матерящийся в ванной Захаров добреть начал. А то ведь не расскажет ничего, если обиделся за штаны.

Стоп! А как же он домой пойдет, если джинсы постирает? Что же, мне опять придется слушать его богатырский храп и на кухню пробираться бочком? Нехорошие подозрения начали зарождаться в моей душе. Получается, Димыч заранее все спланировал, чтобы остаться у меня ночевать. Может, даже джинсы специально испачкал. И про телефон молчит. Время тянет, штаны замачивает – знает, что я полуголого человека не выставлю на улицу в дождь.

Ошеломленная таким коварством, я потянулась было к телефону, чтобы позвонить Марише и пожаловаться, в какую глупую ситуацию я угодила. Но вдруг очень ясно представила себе, как Мариша опять начнет петь о том, какая мы с Димычем симпатичная пара. Тоже мне, нашла пару. Да если бы я вызывала у Димыча хоть какую-то симпатию, разве так бы он себя вел? Мои представления о романтических ухаживаниях решительно расходились с поведением опера Захарова. Нет, романтикой тут и не пахнет. Ему явно от меня что-то другое нужно.

И тут меня осенило. Да он же просто использует меня как агента! С моей помощью выходит на нужных свидетелей. Или поручает мне самой что-то узнать. А я и рада стараться. Я ведь до сих пор считала, что помогая раскрывать убийство Вовки Коненко, я на самом деле ищу похитителя Ларки. Это ведь только сегодня стало окончательно ясно, что моя непутевая подруга пропала сама по себе.

А Димыч хорош! Небось, наблюдал, как я иду по следу, и посмеивался. Посмотрим, как он обойдется теперь без моей помощи. Я теперь палец о палец не ударю, чтобы ему помочь. Буду искать Лариску, а про Коненко даже и думать забуду.

На долю секунды в голове возникла мысль, что без расследования этого убийства мне, пожалуй, будет скучновато. Все-таки, увлеклась я им не на шутку. Но я прогнала эту подлую мыслишку. Хватит! Поездила на мне родная милиция – пусть теперь отдуваются сами, без добровольных помощников.

Я даже хотела вытащить из тарелки с пельменями масло – нечего баловать нерадивых ментов – но, на Димкино счастье, оно успело растаять полностью. Ладно, пусть Димыч порадуется напоследок.

Захаров возник на кухне в совершенно неожиданном виде. Разгуливать по дому без штанов он так и не решился, поэтому обернулся вокруг пояса моим многострадальным пледом.

– Тебе надо стиральную машину купить, – заявил он, придвигая поближе миску с салатом. – А то живешь, как в прошлом веке.

Советчик какой нашелся. А то я без него не знаю, чего мне в хозяйстве не хватает.

Проглотив незаслуженное замечание, я приступила к главному:

– Ты про телефон узнал?

– Угу, – мотнул Димыч утвердительно головой.

Ответить подробно он не мог, потому что старательно закидывал в себя пельмени. Но я так легко сдаваться не собиралась.

– Что узнал? Чей это телефон?

– Да Барсукова, конечно. Чей же еще?

Так он это спокойно говорит, как будто и не удивлен совсем. Хотя, чему здесь удивляться? Ведь мы и так были почти уверены, что убийца – Барсуков. А этот телефон только подтвердил наши догадки.

Забыв о том, что решила больше не участвовать в расследовании этого убийства, я выложила Димычу все, что узнала сегодня вечером от Ирочки. Димыч, увлеченный ужином, слушал меня, не перебивая. Перебивать с полным ртом ему было неудобно. К тому времени, как я закончила свой рассказ, он расправился с салатом и сказал, вымазывая миску хлебушком:

– Ты завтра все-таки сходи в «Люкс». Поговори с этой Люсей. Ну, которая первая узнала. Спроси, откуда ей это стало известно. А я с утра снова к следователю зайду. Может, и получится Барсукова прижать.

Ну вот, пожалуйста! Опять он поручения раздает без зазрения совести. А мне ведь еще Ларку искать.

– Что ты про художника узнал? – приступила я к расспросам, пока Димыч снова не набил чем-нибудь рот.

– Ты дай мне поесть спокойно! – возмутился он, гоняя по тарелке последние четыре пельменя. – Я ужинаю, между прочим.

– Ты что, ужинать сюда пришел?

– Ну, если честно, да, – Димыч вдруг заметно смутился. – Понимаешь, зарплата у меня только в пятницу, а есть хочется уже сегодня. Дай, думаю, зайду к знакомой девушке. Вдруг накормит – не даст пропасть с голоду простому менту.

Морда у него была в этот момент очень жалостливая. Мне даже стало неловко, что я на него злилась. Еще подумает, что мне пельменей жалко.

Словно прочитав мои мысли, Захаров продолжал с самым смиренным видом:

– Тебе ведь не жалко еды? А если я с голоду до пятницы не помру, то мы с тобой куда-нибудь поужинать сходим, как белые люди. Пива выпьем, под караоке попоем.

Услышав про караоке, я догадалась взглянуть ему в лицо повнимательней. Хитрая бестия Захаров смотрел на меня лукавым взглядом.

Я не выдержала и расхохоталась. Ладно уж, признаюсь себе – общение с Димычем здорово скрашивает серый и дождливый вечер. Не буду я, пожалуй, на него злиться.

Я вспомнила мороженое, которое купил мне утром безденежный мент, и он стал мне совсем симпатичен.

– Димка, а зачем же ты меня мороженым утром угощал, если у тебя сейчас с деньгами туго?

– Ерунда! – великодушно отмахнулся он. – Эти пятнадцать рублей меня бы до пятницы все равно не спасли. А так у меня даже получилось быть галантным.

– Ну а с художником-то что? – спросила я, отсмеявшись.

– Для нас ничего хорошего. Художник здесь явно ни при чем. Похитить вашу подружку он никак не мог.

Из того, что рассказал Димыч, получалось, что Леонардо, действительно, был ни при чем.

На самом деле, он был никакой не Леонардо, а Ивановский Леонид Викторович. «Хорошо хоть не Иванов, – подумала я, – а то было бы совсем скучно». О профессии своей он Ларке не наврал, правда, опустил некоторые детали. Чтобы не спугнуть излишне романтичных девиц.

После окончания художественного института, Лёня Ивановский оказался перед жестким выбором: либо быть художником и переносить на холсты возникающие в голове абстрактные образы, либо пытаться заработать на хлеб с маслом. Потому что совместить два этих занятия, как оказалось, невозможно. Искусство в чистом виде прокормить не обещало.

Те Лёнины одногруппники, что догадались об этом еще во время учебы, между делом освоили компьютер и худо-бедно пристроились дизайнерами в рекламные агентства. Но будущему Леонардо даже мысль об этом казалась кощунственной. В дизайнеры он не хотел принципиально. Во-первых, считал себя достойным всемирной славы исключительно на живописном поприще, а во-вторых, терпеть не мог трудовую дисциплину и необходимость присутствовать на рабочем месте с девяти до пяти.

Пару месяцев он честно пытался отрешиться от реальности и заниматься исключительно творческой самореализацией. Но полностью отрешиться так и не получилось – хотелось есть, теплую одежду на зиму и холсты и краски для будущих шедевров.

К осени Леонид устроился в мастерскую к такому же, уставшему ждать мировой славы, художнику. Трудилось там человек шесть бывших выпускников художественного института. Зимой они вырезали ледяные скульптуры – благо спрос на них был ежегодный, а летом делали вывески для магазинов и расписывали «под старину» стены в ресторанах с претензиями.

В мастерской этой Леонид Ивановский трудился уже несколько лет, был на хорошем счету и каждый год весной или летом ездил на пару недель в Питер.

– Он со вторника в отпуске, – повел итог Димыч. – Денег занял и в среду в Питер укатил. У него билет был на среду.

– А это точно? – мне ужасно не хотелось отказываться от единственной версии.

– Точно. У него самолет был в полвторого ночи. На регистрацию надо приехать часа за два. Да дорога до аэропорта еще. Встретиться с вашей Ларисой он никак не успевал. Да и похищать ее незачем – его в Питере друзья ждут, не до похищений.

– А откуда ты узнал про билет и про отпуск?

– Да это не я, – признался Димыч. – Это Толик у них в мастерской побывал. Он все равно в том районе крутился, ну и разузнал заодно про этого художника.

Получается, что Леонардо тоже ни при чем. Следствие в очередной раз зашло в тупик.

Глава 9

«Чертов Димыч! – в который раз вертелось у меня в голове. – Сам поднялся ни свет, ни заря, и меня вытолкал из дома. Порядочные люди в это время только проснулись, а я под чужими дверями топчусь».

Я слонялась туда-сюда по коридору и все больше злилась на свою мягкотелость. Будь я потверже характером, не оказалась бы в такой идиотской ситуации.

Я подергала ручку двери – скорее по привычке, а не в надежде попасть внутрь – и, развернувшись, побрела в противоположный конец коридора.

Я приехала в «Люкс» раньше его сотрудников. Раньше даже Ирочки, которая должна являться за пять минут до официального начала работы и открывать офис.

А все Димыч! Как ему удалось убедить меня, что для тщательных расспросов Люси самое подходящее время – это начало рабочего дня? Какие-то он даже приводил доводы и аргументы. Сейчас я не вспомню ни одного. Но, видимо, эти доводы были настолько убедительными, что я забыла рассказать Димычу, что у Люси, как и у меня, свободный график работы. А значит, и являться к девяти ей незачем. А тем более, в такую погоду.

Я вздохнула и, развернувшись, пошла в обратную сторону.

В мокрой курточке было зябко, но снять ее я не решалась. Все-таки, она хоть немного от меня нагрелась, и теперь было непонятно, я ее согреваю или она меня, как и положено одежде. А если снять, придется нагревать собой окружающее пространство, а это, боюсь, мне не по силам. Да к тому же, курточку придется носить в руках – а значит, трогать ее, мокрую, руками. Бр-р-р-р. Даже от мысли этой было неуютно. Кроме того, в левой руке я таскала сложенный зонт, стараясь держать его от себя подальше, чтобы с него не накапало мне в туфли.

Дождь, начавшийся вчера дружным летним ливнем, за ночь превратился в моросящую тягостную муть. От которой как ни прикрывайся зонтом, все равно промокнешь до нитки.

Как не вовремя, все-таки, я бросила курить. Теперь вот не знаю, как скоротать время. Нужно было, прежде чем принимать это судьбоносное решение, сначала придумать, чем заменить некоторые устоявшиеся ритуалы. Что использовать вместо сигареты, когда надо, например, сосредоточиться, успокоиться или, как сейчас, терпеливо подождать десять минут. Тогда бы не бродила я сейчас по коридору огромного офисного здания как невыспавшаяся медведица.

Наконец из бесшумно разъехавшихся дверей лифта появилась Ирочка. Тоже мокрая с головы до ног – с зонтом в отставленной руке, в отсыревших туфлях и с нахмуренным лицом.

Заметив меня, она удивленно вскинула брови.

– А ты что здесь делаешь?

Я постаралась изобразить лицом беспечность и непосредственность:

– Да вот, была тут недалеко по делам. Решила зайти погреться. Пустишь?

– Конечно! – Ирочка улыбнулась приветливо. – Заходи. Сейчас чаю попьем. Утром хорошо – нет никого, можно посидеть спокойно.

Я радостно закивала, в душе снова ругая себя за глупость. Как я могла упустить, что именно утром в «Люксе» немноголюдно? По крайней мере, интересующая меня Люся точно к открытию не появится. Хорошо, если это случится к обеду. Что же мне до обеда здесь торчать под разными благовидными предлогами?

– Только Барсуков уже явился, – поморщившись, продолжала Ирочка. – Но это мы как-нибудь переживем. Он сейчас все равно в кабинете сидеть будет до обеда.

– Барсуков уже на работе? – опешила я. – Откуда знаешь?

– Так машина его во дворе стоит.

– И часто он в такую рань является? Что-то раньше я такого за ним не замечала.

Ирочка нехорошо усмехнулась.

– Ну я же тебе вчера рассказывала. Он трахаться в офис приезжает. Часам к восьми. До девяти как раз управляется.

– Завидная пунктуальность.

– Это точно, – согласилась Ирочка. – Сейчас как раз узнаем, с кем на этот раз. Скорее всего, с Оксанкой. Хотя, мог и поменять объект.

Да, не любила «люксовская» офис-менеджер оставшегося в наличие начальника. Это и без слов ясно – достаточно взглянуть на выражение гадливости на лице.

Ирочка отомкнула дверь и пропустила меня внутрь, в приемную Издательского дома «Люкс». Комната была довольно большая – в два окна – и из нее вели две двери. Одна, вечно открытая настежь, в комнату менеджеров, вторая, всегда закрытая, в кабинет «трех толстяков». За те полгода, что я не заходила в «Люкс», здесь ничего не изменилось, если не считать нового небольшого стеллажа рядом с Ирочкиным столом.

В приемной никого не было, но горел свет.

Ирочка заглянула к менеджерам и удивленно пожала плечами.

– Никого! Она еще там, что ли? Совсем обнаглели – уже десятый час!

– Кто она-то? – Больше всего сейчас мне хотелось чаю. А меньше всего – копаться в чужих интрижках.

– А вот сейчас и увидим, кто, – подмигнула мне Ирочка. – Когда-нибудь она ведь выйдет.

Мы включили чайник, сняли сырые куртки, раскрыли и составили в угол зонтики. Стало неудобно проходить мимо стола, но зато была вероятность, что они высохнут. Ну, или вода с них стечет, по крайней мере.

– Садись, – кивнула мне Ирочка на одно из двух кресел. – Будем наблюдать с комфортом, как в кино.

Пришлось согласиться с этой маленькой злючкой и, получив от нее кружку с чаем, устроиться в кресле. А что мне оставалось делать? Надо же как-то дожидаться Люсю. А для этого неплохо бы войти в доверие к Ирочке, с которой мы в свое время не успели подружиться. Может, и хорошо, что не успели…

Мы просидели на своих зрительских местах минут двадцать. Была уже почти половина десятого, но из кабинета так никто и не вышел.

Я вопросительно взглянула на автора этой дурацкой идеи. Она пожала плечами и задумчиво произнесла:

– Может, послушать, чего у них там?

– Мы что же, под дверью будем подслушивать?

– Зачем же под дверью? Там не слышно ничего. Можно в шкаф забраться.

– Куда забраться? – спросила я, решив, что ослышалась.

– В шкаф, – Ирочка показала на здоровенный шкаф-купе, примыкавший к стене кабинета. – Там перегородка совсем тонкая. Знаешь, как слышно!

Я удивленно уставилась на осведомленную о таких неожиданных подробностях девицу, а она, видимо поняв, что сболтнула лишнего, поспешила оправдаться:

– Ты не подумай, я случайно это узнала. Я там прибиралась однажды, а они в кабинете разговаривали. Ну и услышала. Нечаянно.

Мы посидели еще немного. Чай давно кончился, а кто сегодня оказался утренней сексуальной партнершей Барсукова, мы все еще не знали.

– А может, там и нет никого? – предположила я.

– Да есть! Машина-то его внизу. И свет кто-то включил. Да и дверь к ним в кабинет открыта – видишь, притворена неплотно.

Действительно, все признаки указывали на то, что в офисе кто-то был еще до нашего прихода. Но этот кто-то никак не хотел себя обнаружить.

Вдруг зазвонил телефон. Ирочка вскочила и отрапортовала в трубку:

– Издательский дом «Люкс». Доброе утро!

Потом, послушав невидимого собеседника, хитро улыбнулась и проворковала:

– Вадима Дмитриевича? Одну минутку.

Потыкав пальчиками в кнопки на аппарате, Ирочка перевела звонок на другую линию, и телефон запиликал уже в кабинете Барсукова.

Мы слушала телефонные трели и недоуменно переглядывались – трубку никто не брал. Когда ждать дальше стало просто неприлично, Ирочка переключилась обратно и с сожалением сказала в трубку:

– Вадима Дмитриевича нет на месте. Перезвоните через полчаса, – и, отключившись, зашипела возмущенно. – Он совсем обнаглел! Рабочий день уже начался, а он от бабы оторваться не может. Ну держитесь!

Кому она предложила держаться, я так и не успела понять, потому что Ирочка вдруг перешла к активным действиям. Держа перед собой телефонную трубку как главный аргумент, она решительно шагнула в кабинет…

Обратно она вышла, все так же держа перед собой трубку, только почему-то пятясь назад. Потом повернулась ко мне совершенно белым лицом и прошептала:

– Пойдем вместе.

– Куда? – не поняла я.

– Туда, – Ирочка мотнула головой на дверь кабинета. – Я одна боюсь.

– Чего боишься?

– Пойдем посмотрим…

Она глядела на меня совершенно дикими глазами, и мне вдруг стало очень неуютно в этой приемной.

Чтобы потянуть время, я перевела взгляд на окно. Смотреть там было не на что – серый дождливый пейзаж в сером, в водных потеках, стекле. Но я готова была рассматривать даже бегущие по стеклу капли, лишь бы не идти с Ирочкой в кабинет, из которого она вышла с белым лицом и расширенными от страха глазами.

И зачем только я явилась в «Люкс» в такую рань?

Разозлившись на себя саму, я решительно подошла к двери, бесцеремонно отодвинула плечом неожиданно вялую Ирочку и шагнула в кабинет.

И сразу почувствовала дурноту. С кисловатым привкусом во рту и звоном в ушах.

Я остановилась на пороге, пытаясь понять, что же меня здесь так пугает.

С виду обычный кабинет. С огромным столом в глубине, внушительным кожаным диваном у правой стены и длиннющим шкафом с бумагами вдоль левой. Все как всегда. Если не считать, что стол, обычно заваленный бумагами и заставленный канцелярскими наборами, сувенирами и фотографиями в рамках, сейчас был почти пуст. А все это великолепие валялось на полу, нарушая привычный вид и заставляя любого входящего чувствовать себя очень неуютно.

Я с трудом сглотнула и попыталась сосредоточиться. Мало того, это что-то, кроме дурноты, вызывало какой-то животный, необъяснимый страх. Но ведь не рассыпавшиеся веером ручки и карандаши заставили меня замереть на пороге. Не разлетевшиеся по полу исписанные листы бумаги. Тогда что?

Я скользнула взглядом дальше, почти до противоположной стены, и поняла, что это.

На полу, скрытый от меня столом почти полностью, лежал человек.

Мне, собственно были видны только его ноги. В джинсах и светло-коричневых замшевых ботинках. Обычные такие ноги. Но именно они и были причиной моего внезапного страха. Потому что каким-то непостижимым образом я догадалась, что ноги эти принадлежат человеку, безнадежно мертвому. Вот не знаю почему, но это мне было совершенно ясно.

Оставалось только подойти и убедиться.

И я подошла на ватных ногах. И убедилась. И даже, поражаясь собственной лихости, тронула его за плечо.

И окончательно убедилась, что Вадим Дмитриевич Барсуков – фактически единоличный владелец «Люкса» – никогда уже не сможет воспользоваться своим новым положением.

Он лежал лицом вниз, и крови под ним натекло совсем немного. Или это считается много? Я не знала, как оценить представшее передо мной зрелище, потому что, честно говоря, покойника видела только третий раз в жизни. А уж покойника-жертву прямо на месте убийства вообще наблюдала впервые.

Пятясь, как Ирочка пять минут назад, я начала отступать к двери, но не дошла до нее, а опустилась на диван, все еще продолжая смотреть, как завороженная, на эти мертвые ноги. Мне почему-то во что бы то ни стало хотелось понять, зачем Барсуков надел замшевые ботинки в такую погоду…

Ирочка осторожно присела рядом и шепотом спросила, показывая зажатую в руке трубку:

– Может, милицию вызвать? Или скорую? Или спасателей каких-нибудь?

– Спасатели тут не помогут. Вызывай милицию, – ответила я тоже шепотом.

Казалось, что мы стеснялись обсуждать эти вопросы вслух. Хотя стесняться было уже некого.

Мы так и просидели на этом диване до приезда милиции, почти не разговаривая, и изо всех сил стараясь не смотреть в сторону стола.

Нарушили свое добровольное молчание мы только один раз, когда Ирочка вдруг оперлась рукой на сиденье дивана и обнаружила там небольшую лужицу.

– Вода, – удивленно прошептала она, демонстрируя мне мокрую руку. – Откуда здесь?

– Мало ли! Дождь ведь на улице. Натекло с чего-нибудь.

– Ну да, – согласилась она.

Говорить, даже шепотом, было все-таки легче, чем сидеть в тишине. И я поинтересовалась:

– А чего это он в замшевых ботинках в дождь?

– Так он же на машине.

– Но от машины до двери он все равно пешком идет. А там везде лужи. Вон смотри, на правой ноге ботинок мокрый.

– Дурак! – пожала плечами Ирочка. И вдруг, спохватившись, зашептала испуганно: – Ой! Про покойников же плохо говорить нельзя.

И помолчав, добавила:

– Но все равно дурак!

Глава 10

Хлопнула входная дверь, и бодрый голос поинтересовался:

– Есть кто живой? Милицию вызывали?

– Да, – выдохнули мы с Ирочкой слаженным дуэтом.

Как ни странно, наш парный шепот был услышан – судя по звуку шагов, несколько человек направились в сторону кабинета.

Нам почему-то в голову не пришло побежать встречать дорогих гостей. Мы продолжали сидеть все в том же вязком отупении.

Первое, что я увидела, повернув голову в сторону двери, была недовольная Димычева физиономия.

Маленький у нас все-таки город. Маленький и тесный. Несмотря на то, что живет в нем больше миллиона человек. А иначе, как можно объяснить то, что куда бы я ни пошла, везде, в конце концов, встречусь с капитаном Захаровым? Как будто мы с ним два последних человека на этой земле.

Судя по выражению лица, Димыч испытывал те же эмоции. Только, подозреваю, выразить их он был готов несколько иными словами. Грубиян, что с него взять!

– Где труп? – без лишних предисловий осведомился он.

Ирочка, которая все еще старалась не смотреть на убитого, указала рукой в нужном направлении.

– Понятно, – кивнул Димыч. – Давайте-ка пройдем в другое помещение.

В дверях он прижал меня локтем к косяку и прошипел в самое ухо:

– Ты что здесь делаешь?

– Я пришла с Люсей поговорить.

– Ну вот и говорила бы с Люсей. А ты что творишь?

– Захаров, ты дурак! – засипела я возмущенно. – Это не я его! Он уже так и был, когда я пришла.

– Точно? – посмотрел он на меня недоверчиво.

В этот момент мне удалось вырваться, и я почти бегом бросилась в приемную.

Народу там уже было – не протолкнуться. Кроме нас с Ирочкой и вездесущего Захарова в приемной обнаружились: конопатый Толик, сменивший по случаю дождя джинсовку на кожаную куртку, бодрый кудрявый толстячок лет пятидесяти и растерянный парнишка никак не старше двадцати пяти с очень выразительными темными глазами. Я сначала подумала, что он сотрудник «Люкса», а оказалось – следователь.

Оставив Толика с нами, остальные трое зашли в кабинет и тщательно прикрыли за собой дверь.

Оказавшись не у дел, я с досадой подумала, что зря, пожалуй, просидела сиднем на диване до приезда следственной бригады. Теперь уже труп Барсукова не казался мне таким пугающим. Да и странно было бы бояться, сидя в уютном кресле и не наблюдая этот самый труп. Но ведь, если разобраться, никакого вреда мертвый человек причинить мне не мог. Так почему же я, раззява, хотя бы не осмотрела место происшествия? Ведь там же столько всего валялось вокруг стола. А я даже не помню, что именно. Может, там и пистолет лежал. Или нож. Вот! Я даже не знаю, каким способом лишили Барсукова жизни. А теперь и не узнаю, пожалуй. Димыч сроду лишнего не расскажет. Только корчит из себя приятеля – пельмени мои ест и в мой плед заворачивается. А как рассказать что-нибудь интересненькое из милицейской жизни, так сразу: «Тайна следствия!».

Может, как-нибудь незаметно в дверь заглянуть? Вот только Толика куда деть на это время? Вряд ли ему понравится мое любопытство.

Толик тем временем узнал у Ирочки, что это именно она обнаружила труп, и повел ее давать показания в комнату менеджеров. Дверь, правда, за собой не закрыл. Да еще время от времени бросал взгляд на меня, оставшуюся в приемной в одиночестве.

Я поднялась и, чтобы усыпить Толикову бдительность, прошлась по комнате с непринужденным видом. Налила себе еще чаю, стараясь погромче греметь посудой. Потом вернулась в кресло и выпила этот чай почти залпом. А куда деваться – надо же было как-то оправдать свое временное отсутствие в поле зрения представителя правоохранительных органов.

Замечания мне Толик не сделал, и я решилась на отчаянный шаг. Сейчас я поднимусь, как будто для того, чтобы поставить чашку. А сама приоткрою дверь и взгляну хоть одним глазком. Может, и успею что-нибудь разглядеть, пока меня не прогонят. В том, что меня прогонят, я не сомневалась.

И вдруг меня осенило. Шкаф! Ирочка же говорила, что в шкафу слышимость замечательная. Если нельзя увидеть, так хоть услышать получится.

Не оставляя себе времени на лишние сомнения и раздумья, я подошла к шкафу и, воровато оглянувшись, юркнула внутрь.

Все-таки, офисные шкафы для одежды – хорошая штука. Еще бы перекладина, на которой болтаются «плечики» была расположена чуть повыше. Ну да ладно. Про комфорт забудем на время.

Присев на корточки с чашкой в руке (надо было ее, все-таки, поставить там, снаружи), я попыталась унять чрезмерное сердцебиение, прислонилась ухом к стене и затаила, как могла, дыхание. Слышимость, и правда, была замечательная. Просто не шкаф, а находка для шпиона.

Судя по разговору за тонкой стенкой, подоспела я к самому интересному.

– Трупик свеженький, – ласково журчал голосом толстячок-эксперт. – Двух часов, думаю, не прошло. Скорее, час-полтора. Это кто же его, болезного, так пристроил? И все барахло со стола ссыпано. Явно, следы борьбы. Что скажете, господа сыщики?

– Про следы борьбы мы как-нибудь сами посмотрим, – недовольно отозвался Димыч. – Ты лучше про способ убийства расскажи. Поподробнее. А то уже минут пять вокруг ходишь – ни слова по существу.

– По существу я скажу, когда мы его перевернем… Ты погоди за труп хвататься, я еще не сфотографировал.

– Резинщик, – буркнул Захаров. – Так мы до обеда провозимся.

– Петр Васильевич, вы, как руководитель следственной группы, уймите этого нетерпеливого юношу, – все так же ласково попросил эксперт. – Работу ему какую-нибудь найдите, что ли. Чтобы он ко мне не приставал с глупостями.

– Дмитрий Иванович, вы бы понятых организовали, – робко подал голос третий. По всему выходило – симпатяшка-следователь.

Димыч, ступая почти бесшумно, что было очень неожиданно при его габаритах, вышел в приемную.

Я оцепенела. Сейчас он обнаружит, что меня нет на месте, начнет искать, найдет в шкафу в нелепой позе. И мне придется сгореть от стыда.

Может, пока он будет меня искать, я успею придумать правдоподобную историю, почему я оказалась в шкафу?

С правдоподобностью было туго. Трудно было объяснить, что делает тридцатилетняя посторонняя девица в стенном шкафу, в чужом офисе, сразу после убийства. Еще, чего доброго, подумают, что я имею к этому убийству отношение, а в шкафу прячусь от правосудия.

Димыч на мое отсутствие не обратил никакого внимания, а сразу же вышел в коридор, хлопнув входной дверью.

– Ну что там, Владимир Степанович? – послышался снова робкий голос.

– Колото-резаное у нас… Нет, вру. Скорее просто колотое – ранка-то совсем небольшая…

– Одна ранка?

– Да в том-то и дело. Бил, похоже, не дилетант. Вот смотрите: один удар, но, судя по всему, прямехонько в сердце. После вскрытия, конечно, будет все точно известно. Но на первый взгляд именно так – колотое ранение в сердце. И не ножом. Оружие острое и достаточно узкое.

– А что это может быть? – спросил следователь. – Ну, теоретически?

– Теоретически это может быть что-то вроде стилета. Или кортика.

– Кортик? Странный какой-то выбор. Не говоря уж про стилет.

– Странный, – легко согласился развеселый эксперт. – Здесь и кроме оружия странности есть. Беспорядок этот меня смущает. Работал явно специалист – с одного удара человека заколоть – это уметь надо – а впечатление, как от драки с поножовщиной. А в таких случаях одним порезом не обходится.

Снова хлопнула входная дверь – судя по звукам, Димыч привел понятых. Вежливый такой: «пожалуйста» да «будьте добры».

– Понятые, присаживайтесь, – это снова симпатичный следователь подал голос.

– Ой! – неожиданно взвизгнула женщина. – Тут вода какая-то.

– Где вода?

– Да вот, на диване. Прямо лужа.

– Ну пересядьте чуть левее, – это уже Димыч, изо всех сил терпящий, чтобы не нагрубить случайно.

Я решила не дожидаться окончания осмотра места происшествия. Хорошего помаленьку. Два раза Димыч не заметил моего отсутствия в приемной. В третий раз может так и не повезти.

Стараясь не шуметь, я выбралась из своего «подслушивающего устройства». И вовремя – буквально через пару секунд появился Толик. Ирочку он галантно пропустил в приемную, а меня позвал вместо нее.

Про истинную причину своего визита я Толику рассказывать не стала. Сказала то же, что и Ирочке: шла, мол, мимо, промокла, захотела чаю. В конце концов, могла я соскучиться по прежней работе?

Толик старательно все записывал, уточнял, сколько было времени, когда я подошла к двери «Люкса». И точно ли она была в это время закрыта? И не выходил ли кто из нее? И не отходила ли я на такое расстояние, чтобы не увидеть, если кто выходил? И когда пришла Ирочка? И каким образом она открыла дверь? И что мы делали потом? И не слышали ли чего в кабинете? И не выходил ли кто из двери?

Когда вопросы про дверь пошли уже на третий круг, в комнату заглянул Димыч. Посмотрел на нас, как мне показалось, с сожалением и скрылся. Потом мы услышали, как он просит Ирочку позвонить Совинскому.

Толик помучил меня еще минут пять, потом велел подписать «внизу странички» и отпустил к Ирочке.

Та уже вовсю отбивалась от Люси, появившейся на работе и требовавшей подробностей.

Люся, кстати, повела себя как настоящая женщина. Узнав об убийстве, она не впала в прострацию, как мы, а отреагировала очень эмоционально. Сначала даже завизжать пыталась. Но быстро поняла, что, не имея трупа перед глазами, визжать как-то несерьезно. И тогда она стала ахать, охать и причитать, вызывая тем самым прочные ассоциации с квохчущей курицей.

Зато она освободила Ирочку от необходимости пересказывать всем приходящим, что, собственно, произошло. Теперь это с удовольствием делала Люся. Она же взяла на себя функции добровольного помощника милиции. Всех вновь прибывших сотрудников «Люкса» она быстренько вводила в курс дела, после чего направляла прямиком к Толику. «На дачу показаний» – важно объясняла Люся непонятливым. Перед комнатой менеджеров уже образовалась небольшая очередь. Так что дача показаний сильно напоминала массовую вакцинацию. Лица у всех были досадливо-обреченные, но улизнуть никто не посмел – Люся зорко следила, чтобы никто не увиливал от исполнения гражданского долга. Непонятно, правда, какие показания ухитрялся брать Толик у людей, явившихся через пару часов после преступления.

Я воспользовалась суматохой и выскользнула в коридор.

И сразу увидела Димыча – в курилке, напротив двери «Люкса». От коридора курилку отделяла стеклянная перегородка. Но стекло в ней было не обычное, а в каких-то стеклянных же потеках. Не то как-то по-хитрому рифленое, не то просто бракованное – которое в офис не поставишь, а в курилку вполне сойдет. Из-за этой вот неровной поверхности все, кто был внутри, вид имели довольно необычный. Я бы даже сказала, сюрреалистический. Не слоны на паучьих ножках, конечно, но и на людей похожи очень отдаленно. Невнятные, как медузы. Но даже сквозь это чудо-стекло не узнать Димыча было нельзя. Такие крупные экземпляры встречаются нечасто.

Прижавшись лбом к стеклу, я рассматривала расплывчатого Захарова, и у меня щемило сердце. Сидит, бедолага, на подоконнике, курит в открытое окно, в моросящую серость, и смотрит в него же, не отрываясь. Как беспородный пес. И работа у него, если разобраться, собачья: на трупы с утра пораньше любоваться да бестолковых свидетелей опрашивать. А я его еще магазинными пельменями кормлю. А ему, бедняге, выбирать не приходится – он последние деньги мне на мороженое потратил. Надо его снова на ужин позвать, накормить по-человечески. Отбивную пожарить, что ли. И что-нибудь хорошее сказать…

Я осторожно заглянула в дверь курилки, переполненная гуманистическими идеями. Димыч ничуть мне не удивился почему-то.

– Курить будешь? – предложил он.

Я помотала головой. Что же он не запомнит до сих пор, что я бросаю эту вредную привычку?

– Можно, я с тобой посижу?

– Можно, – задумчиво отозвался он. – Только не простынь – я окно открыл, здесь сыро.

– Зато свежий воздух. А то меня мутит что-то, – призналась я.

– Это с непривычки. Там кровью пахнет. Труп опять же.

– А разве кровь пахнет? – удивилась я.

– Конечно. Еще как.

– А как же вы работаете? Не страшно на трупы смотреть?

– Да в этом-то трупе чего страшного? – искренне удивился Димыч. – Чистый, приличный и повреждений всего ничего. Даже крови не много. Не труп, а картинка. Я раньше в райотделе работал – вот там бывали трупы! Бытовуха, в основном. Сначала пьют непонятно что на кухне, а потом резать друг друга начинают. Или молотком по башке. Кухонька вся в крови, а если повезет, то и в мозгах, и труп – красавчик, не сразу разберешь, где у него лицо было. Вот там и меня мутило по первости. А здесь красота – все чинно-благородно. Еще и кофе предлагали.

Нет, Димыч со своими заунывными речами, определенно, на себя не похож. Или это он на погоду так реагирует?

Метеозависимый Димыч повернулся ко мне и посмотрел тоскливым собачьим взглядом.

– А у меня, главное дело, в кармане постановление о задержании, – пожаловался он. – Я следователя уговорил. Думал, с утра поехать Барсукова брать. А оно видишь как.

– Дим, а кто же его?

– Недоброжелатели, – хмыкнул Димыч. – Фигня наша версия. И Коненко не из-за доли убили. Мочит их кто-то последовательно и целенаправленно. Кто-то со стороны. Если, конечно, это не их третий.

– Совинский? Да он не мог! Он тихий.

– Вот такие тихие как раз и творят дела. Хотя, если это Совинский, то он не только тихий, но и дурак. Так подставляться.

В курилке появился измученный допросами Толик. У него был вид человека, наконец-то оторвавшегося от погони.

– Не помешаю? – осторожно поинтересовался он.

– Заходи, – разрешил Димыч. – Чего там? Убийство еще не раскрыли, случайно?

– Труп увезли, – доложил Толик. – Следователь со Степанычем тоже уехали. Я почти всех опросил, тех, кто на работе. Список сотрудников взял с координатами.

– Совинский объявился?

– Объявился! У него опять алиби – он в аварию в центре попал в восемь пятнадцать. Четыре машины. Там сейчас доблестные инспекторы работают. Свидетелей до черта: водители трех других машин, пассажиры, страховые комиссары, те почти сразу приехали. Все подтвердят, что Совинский после аварии никуда не исчезал.

– Алиби, значит? – выражение лица Димыча не обещало ничего хорошего. По крайней мере, для Виктора Совинского. – Предусмотрительный какой. Второй раз уже одно и то же – у нас труп, а у него алиби. Да такое, что не подкопаешься. Не дома с женой, а при всем честном народе. Я не удивлюсь, если окажется, что в этой аварии он и виноват.

– Нет, он не виноват, – сказал Толик почти с сожалением. – Он как раз самый пострадавший. Там два придурка дорогу не поделили, а Совинскому уже просто деваться было некуда.

– Все равно. Не нравится мне все это, – не сдавался Димыч. – Ладно, пойдем посмотрим еще разок, вдруг чего пропустили. Оружие не нашли?

– Нет, конечно.

Я догнала их уже возле двери «Люкса» и вцепилась в Димкин рукав.

– Можно, я с вами? Я только посмотрю.

– Нельзя, – отрезал злой, как собака, Захаров.

– Я ничего трогать не буду. Только одним глазком.

Видно, в голосе моем было столько отчаянья, что даже в непробиваемой Захаровской душе что-то шевельнулось.

– В кабинете ничего не трогать. Лучше всего туда вообще не заходить. От двери посмотришь.

Как же! Нашел дурочку! От двери пусть Люся смотрит. Хотя, Люся-то как раз, наверняка, уже все посмотрела. Она в таких случаях разрешения не спрашивает. Пока эти двое в курилке прохлаждаются, в кабинете, небось, уже экскурсии проводятся для всех желающих.

Кабинет был закрыт. Толик оказался человеком ответственным и осторожным – закрыл дверь на ключ, прежде чем уходить.

«Откуда у него ключи? – подумала я мельком, пока опера возились с замком. – Наверно, у Барсукова забрали». А почему их убийца не взял? Закрыл бы дверь – убитого еще долго не хватились бы. А так Ирочка сразу определила, что дверь открыта, и пошла к шефу напомнить о начале рабочего дня. А вот если бы у убийцы были ключи… Стоп! А ведь входная дверь была заперта. Получается, у убийцы не было ключа от кабинета директора, зато был ключ от офиса. Значит, это кто-то из своих!

– Ирочка, – обернулась я в дверях, – а у кого, кроме тебя, ключ от офиса есть?

– Да почти у всех. Кто хоть раз после шести на работе задерживался, давно себе ключи сделали.

– А что, их количество никак не отслеживалось? – подключился Димыч. – Сколько же этих ключей?

– Пытались сначала отслеживать, – равнодушно поведала Ирочка, – да только это бесполезно. Все равно все потихоньку дубликатов наделали. Их уже и теряли несколько раз. Я говорила Барсукову, что надо замок поменять, а он только улыбался. Доулыбался вот – уже убийцы с нашими ключами ходят.

Димыч усмехнулся и предложил Ирочке:

– Давайте еще раз в кабинете посмотрим. Может, что-то пропало. Или, наоборот, появилось что-нибудь лишнее.

Поиски «лишнего», конечно же, ни к чему не привели. Это только в кино убийцы оставляют на месте преступления половину гардероба. А в реальной жизни все гораздо скучнее.

Побродили мы, осторожно ступая, по кабинету, никаких улик не обнаружили и уже собрались уходить, оттесняемые к выходу хмурым Димычем. Но тут Толик, изучавший рассыпанную вокруг стола канцелярию, вдруг нырнул с головой под этот самый стол. Обратно он появился, держа в руке какую-то темную продолговатую штуковину, по виду, деревянную.

– А это что такое? – спросил он, протягивая Ирочке свой трофей.

– Это подставка от кортика. Он на столе стоял, рядом с телефоном.

При слове «кортик» Димыч с Толиком заметно оживились.

– Что за кортик? – вкрадчиво поинтересовался Захаров.

Ирочка, не ожидавшая такой реакции, похлопала глазами и, наконец сообразив, пояснила:

– Да нет! Это не то, что вы думаете. Это сувенир.

После чего вкратце изложила историю загадочного сувенира.

Этот самый «кортик», как назвала его Ирочка, был подарен трудовым коллективом «Люкса» единому в трех лицах начальству на двадцать третье февраля. Кто-то из девчонок увидел его в отделе сувенирного оружия. Выглядел подарок внушительно, а стоил недорого. К кортику прилагалась еще деревянная подставка – та самая, что углядел под столом Толик.

Правда, уже после того, как подарок был куплен и представлен на всеобщее обсуждение и любование, в дружном коллективе, как это всегда бывает, нашлись скептики и доморощенные эксперты, которые заявили, что это совсем не кортик, а непонятно что. Сначала опирались на собственные, довольно скудные, знания, а когда спор о принадлежности сувенира к «семейству кортиковых» разгорелся не на шутку, обратились к всеобщему консультанту – интернету. Как уверяла Ирочка, воду мутили журналисты, которых хлебом не корми – дай показать себя самыми умными. В результате весь офис на несколько часов погрузился в изучение характеристик различных видов холодного оружия. Одни уже готовы были признать в сувенирной штуковине кортик, другие, самые вредные, стояли насмерть. Они согласны были опознать в нем все, что угодно: и кинжал, и стилет, и даже штык-нож. Но против кортика решительно возражали. В качестве причины называли даже отсутствие ножен, которые, якобы, обязательны для кортиков.

В конце концов, Ирочке это надоело, и она предъявила гомонящим экспертам по оружию копию чека, где было четко написано: «Кортик офицерский. Сувенирный». Зануды-журналисты еще немножечко побухтели, доказывая свою, никому не нужную, правоту, и смирились.

А кортик офицерский сувенирный был торжественно преподнесен начальству. И с тех пор стоял на видном месте. Потому что, как всем известно, мужчины – это большие дети. И игрушки, сильно похожие на настоящие, радуют их до глубокой старости.

– А где сейчас этот кортик? – спросил Димыч.

– Видимо, упал, – предположила Ирочка. – Подставка же на полу была. Значит, и кортик где-то рядом.

Толик снова скрылся под столом и сообщил оттуда совершенно замогильным голосом:

– Нету!

Следующие пятнадцать минут мы с Ирочкой, сидя рядком на диване, наблюдали оперативную работу во всей красе. Здоровый Димыч и юркий Толик ползали на четвереньках по кабинету и, тихо матерясь, заглядывали под шкафы и стулья. Потом, молча переглянувшись, разом поднялись на ноги и продолжили поиски в «верхнем ярусе».

Кортика не было. Ни на полу, ни на полках, ни даже между сиденьем и спинкой дивана, где его пытался найти Димыч, предварительно согнав нас без всяких церемоний.

– Ирочка, – вкрадчиво поинтересовался выдохшийся Захаров, – а что из себя представлял этот «сувенир»? Поподробнее. Из чего сделан был, к примеру?

– Кортик как кортик, – старательно припоминала Ирочка. – На настоящий здорово похож. А сделан из металла какого-то…

– А металл мягкий или прочный, не помните?

– Прочный. Очень даже. Мы его когда подарили, Коненко им запечатанную пачку бумаги пробил. Но вы не думайте, это все равно сувенир. У нас и справка есть.

– Какая справка? – хором спросили опера.

– Из магазина. У них там всякие ножи и кинжалы. И даже эти… ну мечи, как у самураев.

– Катаны? – подсказал обалдевший Толик.

– Точно, катаны! Еще шпаги и сабли такие кривые. И все очень на настоящее похоже. Так вот, чтобы вопросов не возникало, в магазине к каждой покупке справку дают, что оружие у них куплено и является сувенирным. И на кортик тоже такую справку дали. А то он сильно на настоящий похож. Коненко тогда сказал, что если его наточить, то запросто кого-нибудь зарезать можно.

– Где справка? – Димыч мрачнел прямо на глазах.

– В сейфе, – растерялась Ирочка.

– Хорошо, что вы им саблю турецкую не подарили, – подал голос Толик. – А то бы труп у нас был чересчур оригинальный. Слушайте, а сувенирные гильотины там, случайно, не продаются?

Ирочка, наконец сообразившая, в чем причина такого пристального внимания к злосчастному сувениру, застыла посреди комнаты с помертвевшим лицом.

– Так его что же… кортиком?

– Ничего еще не известно, – поспешил успокоить свидетельницу Димыч. – Мы пока просто осматриваем место происшествия. А про кортик все сотрудники знали?

Ирочка, потерявшая, как видно, дар речи, утвердительно мотнула головой.

– А размера он какого был? В длину. Как подставка? Или короче?

Ирочка, отчаявшаяся сообщить хоть что-то посредством беспорядочных махов головой, показала размер пропажи руками.

Не такой уж он и маленький, этот кортик. Но и не настолько большой, чтобы нельзя было вынести его незаметно. Например, под курткой.

– Я вот только чего не понимаю, – задумчиво произнес Толик. – Если он сюда убивать шел, почему свое оружие не взял? Вдруг бы не оказалось этого гадского кортика? Как бы он выкручивался?

– Нет, кортик здесь всегда был, – подсказала совершенно обалдевшая от последних новостей Ирочка. – Его не могло не оказаться.

– Дурдом! – подвел итог Димыч. – Давайте-ка все на выход. Я кабинет буду опечатывать.

В приемной я натянула мокрую куртку и взяла высохший к этому времени зонт. На полу осталась маленькая лужица.

– Ирочка, – позвала я зловещим шепотом, – а у Барсукова зонт есть?

– Не знаю, я не видела. Зачем ему зонт – он же на машине?

Я кинулась к Димычу, лепившему на дверь бумажку.

– Я знаю, откуда вода на диване!

– Откуда? – поинтересовался он с таким видом, будто ему было глубоко плевать и на воду, и на диван, и на мои знания. Да и на меня тоже.

– Это чей-то зонтик там лежал. С него натекло. А у Барсукова зонта не было. Значит, с зонтом приходил убийца.

– И что? – Димыч посмотрел на меня почти с ненавистью. – Предлагаешь арестовать всех, у кого сегодня зонт обнаружится?

Вечером я сидела дома в гордом одиночестве. Димыч сегодня дежурил, и поэтому отказался от моего приглашения на ужин. А может, решил меня не обременять ежедневными посещениями.

Перегруженная впечатлениями сегодняшнего дня по самую макушку, я налила себе чаю и уселась перед телевизором ждать вечерний выпуск новостей. Вдруг про Барсукова тоже в новостях покажут.

Когда зазвонил телефон, я сначала решила не брать трубку. Хватит с меня на сегодня. Но тот, кто пытался дозвониться, оказался настойчивым. Или это у меня нервы сдают в связи с последними событиями?

Я сняла трубку.

– Слышала новость? – Люсин бодрый голос разметал все мои надежды на тихий вечер. – Совинского арестовали. Ужас!

– Как арестовали? Когда?

– Сегодня вечером. А говорили, что у него алиби. Вот и верь после этого людям! Такой, вроде, милашка, а видишь, что получается. В тихом омуте…

– Люся, может он не виноват, – вступилась я за Витьку. – Может, менты ошиблись.

– Может, конечно, – нехотя согласилась Люся. – Только мне кажется, если бы он был совершенно не виноват, его бы не посадили.

– Так его пока и не посадили. Его задержали. Еще суд должен быть.

– Все равно посадят рано или поздно. Вот увидишь!

Кое-как отвязавшись от Люси, я начала набирать Димкин номер, чтобы потребовать объяснений. Чего это он привязался к безобидному Витьке Совинскому? Ведь дураку ясно, что тот никого убить не мог. У него и алиби имеется. Правда, именно наличие алиби и показалось Димычу подозрительным, если мне не изменяет память.

Следующий звонок был от Ленки.

– Привет! Слышала новость? Совинского арестовали.

Такое впечатление, что девчонки обзванивали всех наперегонки. Чтобы не расстраивать Ленку, я сделала вид, что ничего не знаю, и второй раз выслушала сенсационное известие.

В течение следующего получаса я узнала об аресте Совинского еще трижды – новость распространялась по городу с пугающей быстротой. Похоже, весь «Люкс» уже был в курсе, не смотря на вечернее время. Интересно, сколько еще человек мне позвонит, чтобы рассказать, что в тихом омуте водятся черти?

Когда позвонила Ирочка, у меня не было больше сил изображать неведение.

– Я уже знаю про Совинского. Думаю, что это ошибка. Разберутся и выпустят.

– Я тоже так думаю, – успокоила меня Ирочка. – Я тебе не поэтому звоню. Помнишь, я рассказывала про нынешнюю любовницу Барсукова?

– Про наивную и доверчивую Оксану?

– Ну да. Представляешь, она, оказывается, беременная была. Скорее всего, от Барсукова.

– Почему была?

– Выкидыш сегодня у нее случился. В больнице она – мне ее мама звонила.

– Жалко, – я не знала, что говорят в таких случаях.

– Жалко, – согласилась Ирочка. – А я вот думаю, вдруг это она от переживаний? Неужели она до такой степени из-за смерти Барсукова расстроилась? Может, она его на самом деле любила?

Глава 11

Мариша встретила меня с абсолютно счастливым лицом. Так сиять могут только новые пятаки и люди, полностью довольные жизнью. Моя подруга сейчас являла собой пример именно такого человека.

– Что случилось? – спросила я от порога. – Чего ты такая довольная? Ларка нашлась?

Мариша, распираемая восторгом, начала производить какие-то подозрительные действия. Сидя за рабочим столом, она энергично поводила плечами, взмахивала руками и, по-моему, даже легонько подскакивала на стуле. Впрочем, об этом я могла только догадываться – из-за стола сидящую Маришу мне было видно в лучшем случае по пояс.

– По какому поводу ритуальные танцы? – не унималась я. – Хорошие новости?

– Ага! – энергично кивнула Мариша, не прерывая своих странных действий.

– Везет! А у меня новости, как всегда, плохие. Так что, давай начнем с твоих. Что у тебя хорошего произошло?

– Костя руку сломал.

– Мариш, ты в своем уме? У тебя родной муж руку сломал, а ты радуешься.

– Конечно радуюсь – мне теперь не придется жить с его мамой на даче.

Ну, если посмотреть на случившееся с этой точки зрения, тогда, конечно, новость не самая плохая. А вот если вспомнить о Костином теперешнем самочувствии, то согласится с Маришей нормальному человеку трудно. Счастье получается какое-то людоедское. Человек в гипсе мается, а у родственников – радость до небес.

Вообще, сегодняшний день заставил меня о многом задуматься. В частности, о человеческом эгоизме и удивительных эмоциональных фортелях.

С утра меня удивил Валера, который неосторожно обрадовался известию о смерти Барсукова. Не ожидала я от впечатлительного начальника такой реакции. А может, я его плохо знаю? Привыкла считать мягким и уступчивым, а он, может, совсем не такой. Может, вся его впечатлительность – только маска, а на самом деле Валера жестокий и расчетливый тип? Как там Димыч сказал? «Тихие как раз и творят дела». Совинский вот тихий, а его арестовали. И следователь не возражал. Барсукова, на которого все указывало, как на убийцу, арестовывать они не торопились, а тихоню-Совинского взяли без лишних слов.

Или вот Валеру взять. Что за ненормальные реакции? Я ему про то, что человека зарезали в собственном кабинете, а он улыбается. А может, это у него нервное? Зря я ему каждое утро про свежие трупы сообщаю – у него, похоже, психологическая защита срабатывает в виде этих улыбок дурацких. Надо бы с ним поосторожней. А то доведу начальство до нервного срыва, придется другую работу искать. А это сейчас лишнее – перемен у меня в жизни и так достаточно.

– Я же говорил, что Барсукова надо было мочить, а не Коненко, – заявил радостный Валера. – Видишь, все так и получилось. Просто не с того начали.

Что он несет! Хорошо, что я его слушаю, а не какой-нибудь дотошный следователь.

– Валера, ты поосторожней. Брякнешь кому-нибудь, подумают, что ты к этим убийствам имеешь отношение.

– А у меня алиби, – счастливо сообщил юридически подкованный теперь Валера. – Я с адвокатом советовался, он сказал, что мне бояться нечего.

– Зачем тебе адвокат, если ты не при чем?

– На всякий случай. Адвокат никому не помешает. А Барсуков свое убийство заслужил. Ну ты сама вспомни, что нам тогда пережить пришлось. И не только нам. Он же кучу народа на уши поставил. И из-за чего? Ведь ему, если разобраться, никто особо и не мешал. Никто у него хлеб не отбирал. Просто захотелось этому козлу, чтобы нас не было. Вот хочется ему! А то, что люди всем рискнули ради своего дела, квартиры продали, денег заняли под проценты – это его не заботило. Его вообще, кроме себя, любимого, ничего не заботило. Ему просто хотелось, чтобы получилось только у него. А то, что у Сашки Вострова, когда его в ментуру таскать начали, отец слег с инфарктом, Барсукову не интересно. Было. Убили – так ему и надо! И не смотри на меня, как на чудовище. Был бы я чудовищем, я бы сам его замочил, своими руками.

Я не стала возражать Валере. Нет, сначала, во время его пламенной речи, я несколько раз открывала рот, чтобы напомнить, что о покойниках, вообще-то, не принято говорить плохо. А потом махнула рукой. Ведь, если совсем по-честному, мне убитого Барсукова совсем не жалко. Мне Витьку Совинского жалко. Даже если арестовали его не по ошибке, все равно, к Витьке у меня симпатий больше.

Но это ладно, с Барсуковым все ясно. А вот чему Мариша так радуется? Даже если Костина травма освобождает ее от «ссылки» на дачу, это все равно не повод забывать о человеколюбии и милосердии.

Я попыталась внушить эту мысль Марише, но ожидаемого результата не достигла. Марише стыдно не стало. Она вообще не поняла, что я имела в виду.

– Чего ты его жалеешь? – удивилась она. – Так всем лучше. И мне, и ему. Да-да, ему так тоже лучше, – заверила Мариша, увидев мое недоуменное лицо. – Я же теперь за ним ухаживать буду. Как мать Тереза.

– Как кто? – я попыталась намекнуть Марише, чтобы она врала, да не завиралась.

– Ну, как сестра милосердия. Что ты там про милосердие с человеколюбием говорила? Считай, я прониклась. Я даже не вспоминаю, как этот гад хотел меня сплавить на растерзание своей мамочке.

– Мариша, а Костя точно сам руку сломал? – осторожно поинтересовалась я.

– Сам-сам, – заверила меня без пяти минут сестра милосердия. – Он упал. Нечаянно. Давай лучше свои плохие новости.

– Их две. Во-первых, убийца не Барсуков. Во-вторых, его самого вчера утром убили.

Убийство заинтересовало Маришу больше. Пришлось рассказывать подробно про мой неудачный визит в «Люкс». А заодно и про арест Совинского.

– Так они что же, на Совинского думают? – уточнила Мариша. – У него же алиби, вроде.

– Алиби. Только Димычу именно это и показалось подозрительным. Странные они люди, менты. Готовы сажать за все подряд: и когда нет алиби, и когда есть. Ну это ладно. Мне другое покоя не дает.

– Что? – Мариша затаила дыхание.

– Мне непонятно, как это они так легко Совинского арестовали? Вокруг Барсукова сколько ходили, все неопровержимые доказательства искали. Без этого задержать ни-ни. Димыч мне еще рассказывал, что следователь на задержание не соглашается, потому что с адвокатом их связываться не хочет. А здесь арестовали по-быстрому и никакого адвоката не боятся.

– Да, странно. А может, у них как раз с доказательствами все в порядке, просто Димыч тебе голову морочит?

С этим не согласиться было трудно. Что-что, а голову морочить Дмитрий Иванович Захаров умеет блестяще.

– Ну а Ванин-то чего молчит? – продолжала я недоумевать. – У него клиента в тюрьму посадили безо всяких оснований, а он и не возражает совсем. Тоже мне, модный адвокат!

– А может, есть у них основания? Да и потом, если так дальше пойдет, Ванин в этом деле без клиентов останется.

– Как это?

– А так! Если их начали убивать одного за другим, значит, и Совинского могут хлопнуть. Кто тогда Глебу Геннадьевичу заплатит? С Барсукова, например, денег больше не получишь. А Совинского можно и в тюрьме защищать. Целее будет.

– Ты хочешь сказать, что Ванин не против, что его клиента арестовали, потому что не хочет деньги потерять?

– Ну зачем уж так сразу про деньги? – пошла на попятный Мариша. – Может, он хочет Совинскому жизнь сохранить. Из чистого гуманизма. Посидит немножко, зато живым останется.

Глава 12

В пятницу вечером я сидела в кабинете у Димыча и, чтобы скоротать время, разгадывала кроссворд.

Кроссворд мне попался бывалый. Судя по почеркам, до меня в нем отметилось четыре человека. Но больше заняться было нечем, оставалось только выискивать незаполненные клеточки. Развлечение, надо сказать, сомнительное, особенно если учесть, что маялась я этой ерундой в ожидании романтического ужина.

Нет, я понимаю, что тесный кабинет в городском управлении внутренних дел слабо ассоциируется с романтикой. А уж тем более с едой – из еды здесь только неизменная банка дешевого растворимого кофе на подоконнике. И все-таки, оказалась я здесь по приглашению. На ужин. Димыч позвонил мне сегодня в обед и велел ничего не планировать на вечер.

– Я поведу тебя ужинать, – заявил он очень решительно.

Я возражать не стала. Тем более, что планов на вечер у меня не было никаких, а настроение, наоборот, было, и очень даже приподнятое. Пятница как-никак! Конец рабочей недели. Все готовятся к выходным, и только я, как последняя балда, кручусь в мягком Валерином кресле и ничего не планирую. Не с кем мне планировать – ребенок у бабушки наслаждается любовью и вседозволенностью, а муж… Про мужа и сказать-то нечего: старого я вычеркнула из жизни, а новым еще не обзавелась. Кстати, то, что я начала задумываться о новом муже – неплохой сигнал. Значит, черная полоса в жизни заканчивается.

Я оттолкнулась хорошенько ногой и сделала в Валерином кресле два полных оборота. Красота! Хорошо, что Валера меня не видит – он уехал час назад «по делам», а меня усадил в своем кабинете читать договор и составлять соглашение с новым клиентом. Очень большие надежды возлагает мой начальник на этого заказчика, а составлять официальные документы не умеет. Это наша маленькая с ним тайна. Я проверяю правильность договоров, а он закрывает глаза на мой более чем свободный график труда и отдыха.

Одним словом, предложение Димыча оказалось очень кстати. Все-таки, традиционный романтический вечер – штука хорошая. Жаль, случается нечасто.

А в половине седьмого снова позвонил Димыч и, уже виноватым голосом, попросил слегка нарушить традицию и заехать за ним на работу.

– Понимаешь, – мямлил он в трубку, – мне тут бумажки кое-какие написать надо. Это срочно, а я не успеваю маленько. А пока ты сюда едешь, я все закончу, и мы сразу же пойдем. Ну, чтобы тебе меня долго не ждать, а…

Я поехала, и даже без труда проникла в здание – Димыч, оказывается, заказал мне пропуск, и паренек на входе был удивительно вежливым. Даже удалось не заблудиться в их мудреных коридорах. Мне явно сегодня везло.

Везение закончилось, когда я переступила порог кабинета.

Димыч ничего не успел, ужин наш откладывался на неопределенное время, и мне пришлось сосредоточиться на общедоступном кроссворде – других развлечений в милиции для меня не нашлось.

– Ну хочешь, Уголовный кодекс почитай, – великодушно предложил сосредоточенный на своих «бумажках» Димыч. – Я быстро.

От чтения я отказалась, сама не знаю, почему. Не заинтересовало меня изучение уголовных статей в пятницу вечером. А если уж совсем честно, я надеялась вывести Димыча на разговор и как-нибудь незаметно выведать, почему, все-таки, они арестовали Витьку Совинского. До сих пор я, как мне казалось, была в курсе расследования. А после Витькиного ареста вдруг поняла, что не знаю ровным счетом ничего. Димыч упорно избегал любых разговоров на эту тему. Про тайну следствия рассказывал или делал вид, что не понимает, чего я от него хочу. А то и просто отмахивался, как от назойливой мухи. Этими отмахиваниями он только распалял мой интерес. Я, напрочь позабыв, что решила больше не интересоваться убийством Вовки Коненко, ломала голову дни напролет. И чем дольше думала, тем сильнее убеждалась, что Димыч скрывает от меня что-то очень важное. Не помогли даже домашние ужины, которыми я дважды пыталась достучаться до неприступного милицейского сердца. Отбивные Захаров лопал, но ничего интересного не рассказывал.

Может, удастся его разговорить, пока он по уши в «бумажках»?

– Мне вот что покоя не дает, – начала я ни к кому конкретно не обращаясь. – Почему Коненко и Барсукова так по-разному убили? Если это один и тот же человек, почему он Барсукова тоже не застрелил? – я посмотрела на Димыча, но он беседу поддерживать не собирался. Пришлось строить предположения самостоятельно. – Может, он боялся, что выстрел услышат? Так ведь, совсем рано было – некому было слышать, по большому счету. На набережной, значит, не боялся, а здесь вдруг испугался? Нет, он почему-то стрелять не захотел, решил зарезать. Слушай, а может, он псих? Может ему важно, чтобы способы убийства не повторялись? Одного застрелил, другого зарезал, третьего отравил бы или повесил. Или машиной сбил, – я снова украдкой посмотрела на Захарова. Бесполезно. Выдержка у него на зависть всем – даже ухом не ведет.

– Ну так вот, – продолжала я, – а еще мне непонятно, как он Барсукова выманил в офис в такую рань? Должна же быть причина. Хотя, Барсуков приезжал рано, если у него секс с кем-то из девчонок офисных намечался. Но тогда, получается, убийца об этом знал. И ключ у него был. Выходит, это кто-то из своих? Или у убийцы был сообщник в «Люксе». Слушай, а если Барсуков ехал в офис ради секса, где партнерша-то? С кем-то он ведь договорился заранее. Ну и где виновница торжества? Может, она и есть сообщница? Дим, ну скажи что-нибудь!

– Помолчи пять минут, – предложил невозмутимый Димыч.

Да, очередная попытка разговорить этого типа закончилась как и все предыдущие. То есть, безрезультатно. Следствие может быть спокойно за свои тайны.

Вдруг тихонько приоткрылась дверь, а через пару секунд распахнулась настежь, и в кабинет вошел…

Честно говоря, увидев этого неожиданного посетителя, я решила, что Димкина срочная работа не ограничится только лишь написанием «бумажек», а завершится еще и допросом закоренелого преступника. Именно так, по-уголовному, и выглядел вошедший. На вид ему было лет двадцать пять, круглая голова с приплюснутым носом острижена почти наголо, широченные плечи при довольно среднем росте и резкие, какие-то пружинистые, движения. Татуировок на открытых частях тела, правда, не было.

Я посмотрела ему за спину в надежде увидеть там конвоира, хоть самого захудалого. Там никого не было. Совсем никого. Я вдруг почувствовала, как внутри меня колотится сердце. Обычно я его не замечаю, а здесь вдруг ощутила, как оно бьется изнутри в ребра. А вдруг этот тип – серийный убийца? Пробрался вечером в полупустое здание милиции и ищет себе очередную жертву. А тут я сижу, романтически настроенная. Интересно, у Димыча пистолет есть? И успеет ли он меня спасти, если дойдет до убийства? В том, что речь может идти только об убийстве, а не об ограблении или, на худой конец, изнасиловании, я не сомневалась. Рожа у визитера была совершенно бандитская.

Пока я, затаив дыхание, хлопала глазами, обладатель бандитской рожи уселся на стул напротив Димыча и спросил вполне миролюбиво:

– Ты чего не ушел еще?

– Работаю, – отозвался Димыч, не поднимая головы.

Бандит поковырял ногтем широченную ладошку и задал следующий вопрос:

– У тебя пожрать чего-нибудь есть?

– Пряники, – предложил Димыч.

– Это те, что у вас с прошлой недели лежат? Не хочу.

– Значит, не голодный, – заключил невозмутимый Захаров.

– Жадные вы, – задумчиво протянул бандит, глядя в потолок. – А я, между прочим, вам полезную информацию принес.

– Для кого полезную, Саня?

– Да хоть для кого, мне не жалко, – улыбнулся Саня-бандит. – Тебе вот, может, пригодится.

Димыч наконец поднял глаза, посмотрел на собеседника и согласился:

– Ладно, выкладывай. Если полезная, я тебе за нее пачку лапши дам быстрого приготовления. От сердца оторву, можно сказать.

Саня вопросительно посмотрел в мою сторону, но успокоенный Димкиным небрежным кивком, начал «выкладывать».

– Я подумал, вдруг у вас какой-нибудь неизвестный пистолет Макарова всплывет.

– Ну…

– Вот тебе и ну! Человечек у меня есть на центральном рынке. Ну там, где радио-ряды. Сам понимаешь, где радиотовары, там и краденые телефоны с магнитолами. Ну вот, ребятки тамошние меня иногда… консультируют. Ну, чтобы страх не теряли, сам понимаешь.

– Понимаю, – перебил его Димыч, – ты про пистолет давай. Твои торговцы краденым мне по барабану.

– Так я и даю про пистолет. Они не только крадеными телефонами торгуют. Они много чем приторговывают потихоньку. Но не наглеют, надо отдать им должное. Им, сам понимаешь, со мной ссориться не резон…

– Про пистолет, – напомнил непреклонный Димыч и достал из ящика стола пачку лапши. Но не отдал – накрыл своей лапищей и выразительно посмотрел на Саню.

– Короче, недели три назад появился у них покупатель. Как ребята сказали, «лошок полный». Искал пистолет. Они ему ПМ предложили и цену назвали, тоже «лоховскую», не постеснялись. А он согласился! Через пару дней, как договаривались, приехал и денег привез, кому другому бы на два пистолета хватило.

– Купил?

– Купил. Человечек мой говорит, дерганый клиент какой-то. Нервничает, вроде, или боится чего. Но мужик, судя по всему, не бедный. Одет хорошо и тачка дорогая. Вот тачку эти ребята, на всякий случай, и срисовали. Чтобы меня порадовать. Короче, оказался у меня номер машины и словесный портрет клиента. Я номер сразу гаишникам скинул, чтобы проверили, на кого машина зарегистрирована. Теперь у меня есть данные мужика, который нервничает и по городу с пистолетом Макарова ездит.

Димыч пошарил в столе и положил рядом с лапшой еще пачку чипсов и плавленый сырок.

Бандитообразный Саня довольно кивнул и, достав из нагрудного кармана бумажку, с выражением прочитал:

– Барсуков Вадим Дмитриевич!

– Кто? – заорал Димыч, хватая у Сани бумажку, будто хотел своими глазами прочитать заветную фамилию.

– Ты чего так орешь? – спросил Саня, на всякий случай сгребая со стола честно заработанные продукты. – Знакомый что ли?

– Знакомый. Сань, ты где неделю назад был с этой бумажкой? Этот Барсуков вот здесь, на твоем месте сидел, а мне его прижать нечем было.

– Ну сейчас прижми, делов-то! Лучше поздно, чем никогда.

– Да в том-то и дело, что поздно. Завалили его во вторник.

– Ишь ты! – посочувствовал, как мог, Саня. – А ты его на что колол-то?

– Убийство, чего же еще, – задумчиво сообщил ошарашенный Димыч. – Мужичка одного застрелили. Как раз из пистолета Макарова. А Барсуков этот у меня главным подозреваемым был. Пока не помер.

– Так он что же, киллер, что ли? – заржал Саня.

– Какой киллер? – растерялся Димыч.

– Одноразовый. Ну сам посмотри: покупает мужик пистолет, валит кого-то, а через пару дней его самого убивают. Концы в воду, заказчик не известен. А то ты не знаешь, как это бывает!

На Димыча жалко было смотреть. Таким растерянным и несчастным мне его видеть еще не приходилось.

– Гад ты, Саня, – тихонько сказал он. – Три недели назад этот козел ПМ купил, а ты только сегодня пришел.

– Так я только сегодня от гаишников данные получил, – начал оправдываться тот, почуяв неладное. – Ты же знаешь, как с ними дело иметь. А я, как только узнал, сразу к тебе.

– Это что же получается, – не верил сам себе Димыч, – я киллера, можно сказать, в руках держал. И упустил. На него нажать маленько – и на заказчика выйти можно было. А теперь хрен на кого выйдешь. Теперь у меня два висяка.

У Сани, не смотря на криминальную внешность, оказалось доброе сердце. Понаблюдав за горюющим Димычем, он решил утешить коллегу:

– Да ладно тебе. Может, он и не киллер. Я же просто так сказал. Может, Барсуков этот и не убивал никого. А пистолет купил для самообороны, – Саня помолчал и добавил: – Только воспользоваться не успел. Зря только деньги потратил.

Но Димыч утешаться не собирался. Он обхватил голову руками и погрузился в размышления. Судя по выражению лица, совсем не радостные.

Саня прихватил чипсы и лапшу и ретировался, пообещав от двери безутешному Захарову:

– Я тебе в понедельник ответ из ГАИ занесу. Вдруг пригодится.

Поздно вечером, когда мы, все-таки поужинав, сидели на набережной и пытались сквозь толпу гуляющих разглядеть ночную реку, я решилась спросить:

– Дим, а сколько киллерам платят?

– Одноразовым? Немного. Среди тех, кого нам взять удавалось, были и такие, кто за десять тысяч соглашался человека убить. Десять тысяч рублей, – уточнил Димыч. – Да многие и этих денег не получают в результате. Их в живых не оставляют, как правило. Аванс дадут, а когда дело сделано, убьют вместо расчета.

– Ну тогда Барсуков точно не наемный убийца. Ему десять тысяч не интересны. Он же обеспеченный человек.

– Но тогда получается, что и Коненко не он убил. Их обоих кто-то третий завалил. Кому-то они мешали.

– А Совинский что говорит по этому поводу?

– Ничего не говорит – в партизана играет.

– Все равно, Барсуков за деньги убивать побоялся бы. Если бы это ему лично надо было, тогда вполне. А ради кого-то другого Барсуков палец о палец не ударит. Тем более, если платят немного.

Я вспомнила Барсукова. Надо сказать, вопреки традициям, вспоминалось мне об этом покойнике только плохое. Но ведь так не бывает, чтобы в человеке не было совсем ничего доброго и светлого. Любила ведь его за что-то эта Оксана.

– О чем думаешь? – голос Димыча прервал мои неприличные воспоминания.

– О Барсукове, – призналась я. – Только ничего хорошего вспомнить не могу. А ведь что-то в нем бабы находили, кроме денег. Оксана вот, по всему выходит, его любила.

– Какая Оксана? – насторожился Димыч.

– Да его последняя «люксовская» любовница. Я тебе не рассказывала разве? Ну, девочка совсем молоденькая. Вроде, любила этого козла по-настоящему. Беременная от него была. У нее от расстройства даже выкидыш случился.

– Когда?

– Да как раз в тот день, когда Барсукова зарезали.

– А в офисе она в тот день была?

– Нет, вроде. Ирочка бы мне ее обязательно показала. Точно! Ее же в больницу на «скорой» отвезли.

– Откуда?

– Не знаю, – растерялась я. – А какая разница?

– Вот объясни мне, – попросил Димыч каким-то нехорошим голосом, – почему вы, бабы, можете обо всякой ерунде болтать часами, а нужную информацию из вас надо клещами вытягивать? Вот объясни, почему вы такие бестолковые?

Глава 13

Всю следующую неделю я собирала информацию. Хотя, «собирала» – это не совсем точное слово. А если быть честной, то и совсем не точное. Потому что, услышав его, можно подумать, что я носилась по городу, собирая правду по крупицам. Разговаривала со свидетелями, добывала доказательства, а может быть, снова сидела в шкафах, вся обратившись в слух.

Ничего этого со мной не происходило. Зато ежедневно мне звонили распираемые новостями сотрудницы «Люкса» и вываливали на меня все факты и сенсации без разбору. Помня о полученных от Димыча взбучках, я даже стала записывать все новости на отдельные листочки. Когда я разложила эти листочки по кучкам, в зависимости от обсуждаемого персонажа, получилась довольно увлекательная подборка устного народного творчества.

Я перебирала эти листочки и поражалась, как много можно, оказывается, узнать, если просто вслушиваться в болтовню словоохотливых дамочек. Можно никаких действий не совершать, а просто продемонстрировать сплетницам свою заинтересованность и растопырить уши.

Итак, за неделю исключительно телефонных разговоров (правда, очень утомительных и долгих), я узнала следующее:

У Барсукова дома был обыск. Искали почти целый день, но не напрасно – в конце концов нашли пистолет. Причем, Люся утверждала, что нашли его в зимнем саду, в кадке с пальмой, а Ленка клялась, что пистолет был приклеен скотчем к обратной стороне сливного бачка – «Ну помнишь, как в том фильме. Я забыла, как называется. Там еще мужика обыскали, а он вышел потом как будто в туалет, пистолет взял и убил этого». Я уже начала сомневаться в существовании этого таинственного пистолета, как вдруг оказалось, что Машка Фогель неплохо знакома с младшей сестрой жены Барсукова и владеет информацией почти из первых рук. Она и рассказала Ирочке, что пистолет действительно нашли. И похоже, тот самый, из которого застрелили Коненко.

Обыск провели еще и в офисе «Люкса». Но ничего интересного не нашли, кроме справки о сувенирном происхождении злополучного кортика. Сам кортик как в воду канул. Ирочка лично перерыла весь офис – рокового подарка нигде не было.

К Оксане, до сих пор лежавшей в больнице, уже дважды приходили из милиции. Об этом рассказала Ирочке перепуганная Оксанина мама. Что нужно было ментам от «бедной девочки», и для мамы, и для Ирочки оставалось загадкой. В офисе в день убийства Оксана не появлялась. Вернее, до офиса не дошла. Едва выйдя из автобуса, она почувствовала себя плохо и даже упала в обморок. К счастью, люди на остановке оказались отзывчивыми, несмотря на утреннюю суету, и вызвали «скорую».

Менты отзывчивыми не были. Их интересовало, в каких отношения состояла Оксана с ныне покойным начальником, от кого была беременна и точно ли этот синяк на скуле появился в результате падения в обморок. Последнее особенно возмущало Оксанину маму, которая точно помнила, что утром никакого синяка на лице у дочери не было. Да и откуда было взяться синяку у скромной домашней девочки, если не в результате падения?

Витьку Совинского до сих пор не выпустили. Одним махом обезглавленный «Люкс» оказался в незавидном положении – без начальства и с неясными перспективами. Сотрудники, кто порешительней, вовсю подыскивали себе новое место работы. А некоторые уже и работали где-то, не дожидаясь официального увольнения. Но это те, кто не особенно интересовался, чем все закончится. А охочие до новостей граждане (а особенно гражданки) ежедневно являлись в «Люкс», чтобы ненароком не пропустить какого-нибудь важного события.

О выпуске журнала никто и не вспоминал. Вдовам бывших владельцев было не до того, главный редактор пребывал на нарах. Кто будет оплачивать работу коллектива, если тот вдруг решится на самостоятельный трудовой подвиг, было неясно. Работать бесплатно никто не хотел. А вот собираться ежедневно для обмена мнениями вполне можно было и бесплатно. Благо, аренду офиса проплатили до конца месяца еще при Коненко.

Даже Ирочка, заявление которой успел подписать Барсуков, являлась на рабочее место каждое утро, чтобы послушать, что думают девочки по поводу последних происшествий. Даже подготовка к собственной свадьбе занимала ее меньше. Так что, для меня Ирочка была, пожалуй, основным источником информации на этой неделе.

Кстати, выяснилось, что не только незадачливая Оксана оказалась осчастливлена беременностью от ныне покойного шефа. В разное время в эту щекотливую ситуацию попадали еще как минимум двое сотрудниц «Люкса». (Ирочка считала, что на самом деле, их было больше, просто признались только двое). Обеим им в свое время Барсуков в категоричной форме посоветовал сделать аборт и дал на это денег. В том, что Оксане предстояло то же самое, никто не сомневался. Барсуков детей не хотел категорически, а уж тем более, от любовниц.

– Оксанку жалко, – втолковывала мне Ирочка по телефону. – Но он бы ей родить все равно не дал. Все равно заставил бы от ребенка избавляться. Светка вон рассказывала, что решила заартачиться, так Барсуков ее даже избил, представляешь. Да и в самом деле, нечего от таких козлов рожать! Вдруг бы ребенок на папочку похожим получился бы.

От Ларки не было никаких известий. Мариша, скорее по привычке, обзванивала каких-то совсем уже давних ее знакомых. Никто ничего не знал. Совсем отчаявшись, Мариша раздобыла координаты какой-то умопомрачительной гадалки и потащила меня с собой. Я даже и сопротивляться не стала. Если уж рациональная Мариша решила обратиться за помощью к гадалке, значит, совсем плохи наши дела.

Вопреки ожиданиям, никаких стеклянных шаров, ароматических палочек или чего другого магического у гадалки дома не наблюдалось. Обычная квартира-трешка. Да и сама гадалка никаких оккультных ассоциаций не вызывала. Обычная тетка, на любом рынке таких большинство. Причем, и среди продавцов, и среди покупателей. Я даже, глядя на ее основательную фигуру и привычно-озабоченное лицо, подумала, что лет через двадцать именно так, пожалуй, будет выглядеть наша Мариша. Наверно, и стрижку себе сделает такую же – практичную и худо-бедно молодящую.

Что до меня, то я к пенсии, видимо, стану довольно мощной тетенькой, если не прекращу сейчас наедаться перед сном. Рост у меня как раз подходящий – в толпе не потеряюсь.

Гадалка некоторое время не могла взять в толк, чего мы от нее хотим. Она привыкла, что приходящие к ней дамочки все как одна, независимо от возраста, горячо желают «погадать на короля». А мы с Маришей от королей решительно отказывались. Нас интересовала как раз дама.

– Ну, как хотите, – с сожалением сказала гадалка и начала шустро раскладывать карты на столе замысловатым узором. И запоздало предупредила: – Она у нас будет бубновая дама.

Ну, бубновая, так бубновая. Мы не стали возражать – решили довериться специалисту.

Вокруг нашей бубновой Лариски творилось что-то невероятное. Чего только гадалка там ни увидела: и нечаянную сердечность, и дальнюю дорогу, и интерес к какому-то крестовому королю. А в будущем нашу непоседливую подругу ожидали опять же дальняя дорога, неприятный разговор и, как ни странно, деньги. Вот эти-то деньги меня и смутили. Я готова была поверить каждому гадалкиному слову, пока речь шла о дорогах и интересах. Но вот внезапно свалившиеся деньги с образом Ларки у меня в голове никак не увязывались. Той деньги никогда просто так не доставались. Тем более, большие. Тут либо карты врут, либо гадалка чего-то недоговаривает.

– Дорога у нее совсем скоро и свидания разные – приятные и не очень, – подвела итог гадалка.

– Получается… она жива? – на всякий случай уточнила Мариша.

Тетка посмотрела на нас с недоумением. Потом осторожно поинтересовалась:

– Так вам что, узнать надо, жива или нет?

– Ну да.

– Так что же вы мне голову морочите? Это фотографию надо. Есть у вас ее фотография?

Фотография у нас, конечно, была. Я, например, с ней последнюю пару недель не расставалась.

Гадалка положила перед собой Ларкино фото и протянула к нему левую руку ладонью вниз. Потом закрыла глаза и замерла. Мы тоже старались дышать пореже. Кто знает, вдруг мы в самом деле присутствуем при чем-то таинственном. Вдруг эта тетка только с виду простушка, а на самом деле запросто с душами умерших общается.

– Жива, – заявила она, открывая глаза. – И очень своей жизнью довольна.

Совершенно обескураженные, шли мы с Маришей к остановке.

Ну и как понимать гадалкины слова? Жива, жизнью довольна, еще и деньги вот-вот на нее свалятся.

– Слушай, Мариш! А может, Лариска с олигархом познакомилась на сайте? Выйдет за него замуж – вот тебе и большие деньги в скором будущем.

– А дальняя дорога?

– Ну, тогда за иностранца. Миллионера. Уедет к нему – вот и дорога с деньгами на финише.

– Раз все так хорошо, могла бы и позвонить, – насупилась Мариша. – Подруга называется!

Мы прошли немного молча, размышляя о загадочном Ларкином будущем. Вдруг Мариша остановилась и всплеснула руками.

– Что же я балда-то такая?! Надо было заодно спросить у этой тетки, когда у Кости рука заживет.

– Ты лучше об этом у врача спроси. Это понадежней будет.

Ночью я смотрела по телевизору ужастик. Вообще-то, я всякие триллеры и фильмы ужасов не очень люблю. Натура у меня впечатлительная, поэтому подобные кинематографические фантазии мне вредны. Но тут выбирать было не из чего – на других каналах ничего лучше мне не предлагали. Пришлось оставить эту дрянь про оживающих мертвецов. Через полчаса я пожалела, что начала смотреть эту довольно нудную историю, но отступать было поздно. Как известно, лучший способ не бояться ужастиков – это досмотреть фильм до конца. Я мужественно боролась со сном, старательно пялилась в экран и стеснялась признаться самой себе, что просто боюсь засыпать, не убедившись, что вся эта киношная нечисть будет окончательно побеждена. Короче, и смотреть было неприятно, и засыпать, не досмотрев, страшно.

Из этого полусонного вялого страха меня вытащил пиликнувший мобильник. Я открыла пришедшее сообщение и похолодела: смс-ка была от Ларки.

«Ужасно соскучилась. Скоро увидимся. Целую» – писала Лариска.

Мозг, затуманенный ожившими мертвецами, моментально подкинул версию как раз в духе сегодняшнего «киношедевра» – мертвая, вопреки заверениям гадалки, Лариска таким образом сообщает мне о скорой кончине. Скоро, мол, увидимся. Вот тебе и свидания – приятные и неприятные! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Стало страшно по-настоящему. С экрана выли полуразложившиеся трупы, а в мобильнике – привет с того света.

Я зажмурилась и помотала головой. Что за бред? Стыдно в моем возрасте бояться неизвестно чего. Всему есть свое объяснение, и этому довольно безобидному сообщению тоже. Просто, наконец, свершилось то, о чем мы мечтали в последнее время: Ларка нашлась. Вот же она пишет: «Скоро увидимся. Соскучилась». Надо просто позвонить ей прямо сейчас, и услышать эту чертову авантюристку. Пусть расскажет, где она болталась, пока мы тут с ума сходили.

Я нажала кнопку вызова и…

«Абонент временно недоступен».

Я пыталась дозвониться, наплевав на здравый смысл. Раз пятьдесят, наверно, я прослушала фразу про недоступного абонента.

Остаток ночи я не спала. Я даже свет в комнате не гасила.

Глава 14

– Срочно приезжай ко мне! Срочно! – надрывался мой телефон Маришиным голосом.

Прокричав это, Мариша бросила трубку.

Иногда мне хочется ее убить. Ну ладно, не убить, но хоть треснуть как следует по башке. Что за идиотская привычка? Ничего не объяснит толком, а попробуй потребовать подробностей – заявит, что по телефону об этом говорить никак нельзя, только с глазу на глаз.

А у меня после бессонной ночи голова гудит. На улице жара совсем уже летняя, как будто мы не в Сибири живем, а где-нибудь в тропиках. Что же с нами будет летом, которое начнется через два дня? Мало того, что природа сходит с ума, так еще и Мариша изображает из себя пожарную сирену. Я тут представляю коллективу Машку Фогель, которая с сегодняшнего дня у нас работает, а теперь, получается, должна все бросить и нестись на всех парах к Марише.

Надеюсь, «ко мне» – это на работу. Живет Мариша далековато и тащиться к ней по жаре не хочется. Ну да, время сейчас рабочее, Мариша – человек дисциплинированный и ответственный, значит, застать ее можно только на работе.

Страдая изо всех сил от жары и недосыпания, я поплелась в контору Борзюка. «Срочно» у меня, конечно, не получилось, но минут через сорок я все-таки ввалилась в приемную, мечтая как можно скорее оказаться в кресле.

Первой, кого я увидела, была Ларка. Собственной персоной. Она пила кофе из малюсенькой – гостевой – чашки и всем своим видом выражала невероятную радость. Ей не мешала даже Мариша, которая злобной фурией металась по кабинету.

– Полюбуйся на нее! – предложила Мариша, заметив меня в дверях. – Явилась! Мы тут с ума сходим, а она развлекается!

– Ната-а-а-а-а-ашка, – счастливо протянула Ларка, – как я по тебе соскучилась!

Я опустилась в кресло и уставилась на это явление природы. Самое главное, что жива-здорова. Даже рада, оказывается. Соскучилась. Выглядит хорошо. По крайней мере, не хуже, чем две недели назад. Никаких там тебе следов побоев или истязаний. Никакого изможденного вида или голодного взгляда. Судя по всему, она неплохо провела все то время, пока мы считали ее пропавшей.

Сволочь какая! Дал же Бог подругу! Вдруг очень захотелось встать и треснуть эту мерзавку по затылку. Что это со мной? Неужели такие садистские желания возникают от жары? Или это результат бессонной ночи? Кстати, надо сразу выяснить кое-что.

– Ты мне ночью смс-ку присылала? – спросила я сурово.

– Ну да… – Ларка явно не ожидала такого холодного приема и сникла.

– А потом зачем отключилась?

– Да не отключалась я. Там связь пропала как раз. А потом уже и поздно было.

– Где это «там»?

– В поезде.

Что-то не ладится у меня сегодня с расспросами. Или я ерунду спрашиваю, или Ларка юлит. Я с надеждой посмотрела на Маришу.

– Она только сегодня приехала, – пояснила та, кипя от негодования. – Она в Питере гуляла. Угадай с кем!

Не было у меня сил угадывать. Я ограничилась вопросительным взглядом.

Мариша встала так, чтобы мне хорошо было видно их обеих, и объявила, почему-то указывая не Ларку:

– С Леонардо!

– Так… как же… он же… – я окончательно потеряла дар речи.

При чем тут вообще может быть Леонардо, если Димыч мне убедительно доказал, что тот не имеет к Ларискиному исчезновению никакого отношения?

Леонардо оказался очень даже при чем. Мариша принялась рассказывать, как обычно перескакивая с пятого на десятое и помогая себе руками. А Ларка добавляла и уточняла там, где понять рассказчицу становилось совсем уж невозможно.

Картина вырисовывалась незамысловатая и очень характерная для нашей взбалмошной подружки.

Лариска, явившаяся – «как дура несчастная», по меткому выражению Мариши – на назначенное свидание, вот уже битых полчаса сидела за столиком «Акварели» и пыталась осмыслить происходящее. По всему выходило, что молодой-богатый-неженатый знакомиться «вживую» передумал. А предупредить об этом забыл. Или не посчитал нужным. В такой дурацкой ситуации Лариска оказалась впервые. Пусть личная жизнь толком до сих пор не складывалась, но кавалеры попадались все-таки обязательные. Уж во всяком случае, на самолично назначенные свидания являлись.

Лариска растерянно тянула через трубочку минералку. Что делать дальше, она не представляла. Мелькнула, конечно, мысль просто встать и уйти – ведь ясно же, что никакого Владимира Коненко ей сегодня не дождаться. Но это значило бы признать свое полное поражение. А это было страшнее всего – признать, что в вопросе устройства личной жизни надеяться больше не на что. Сразу вспомнилось, какой год рождения стоит в паспорте. А вслед за этим, обгоняя друг друга, полезли в голову морщинки вокруг глаз, утренняя бледность, остеохондроз и обострившийся весной гастрит.

В носу защипало, и в самый последний момент Ларка вспомнила, что плакать никак нельзя, потому что чудо-тушь (подкручивает и удлиняет ресницы на триста процентов) имеет подлое свойство растекаться при первой же возможности.

Ну уж нет! Сдаться она всегда успеет. Лариска шмыгнула носом и решила выцарапывать у судьбы хотя бы утешительный приз.

До свидания с Леонардо оставалось еще полчаса. Вполне можно успеть добежать до «Кофемолки». Ларка начала было подавать призывные знаки официанту, торопясь рассчитаться за минералку. Но вдруг представила себя, спешащую изо всех сил в кофейню на это, может быть, последнее свидание. До чего же жалкое зрелище может получиться! Как будто бежит она за уходящим поездом, пытаясь соскальзывающей рукой ухватиться за поручень вагона. А вагоны несутся мимо один за другим. А она все бежит, все тянет руку, и все никак не может поймать ускользающее счастье…

– Ну и черт с ними! – сказала Ларка шепотом, внезапно разозлившись. – Не буду никуда бегать. Обойдусь. Себя надо уважать.

Подскочившему официанту она заказала кофе и набрала номер Леонардо. Пусть лучше он сюда придет. Если хочет встречаться, то какая ему разница, где? Кофе можно и в «Акварели» выпить. Никто, в конце концов, не заставляет его кормить незнакомую девицу ужином. А если не придет – значит, так тому и быть. Это будет самая последняя попытка найти счастье в интернете.

Леонардо неожиданно легко согласился перенести свидание в кафе. Явился, совсем немного опоздав, оказался милым и предупредительным, рассказал массу смешных историй, угостил ужином и позвал прокатиться в Питер.

– И она с ним уехала! – трагическим голосом завершила рассказ Мариша.

– Поехала, – подтвердила Ларка. – А что здесь такого?

– Как это что?! А если бы он оказался маньяком?

Услышав знакомую песню про маньяков, я поморщилась. Если Маришу срочно не переключить на другую тему, мы обречены на длинную лекцию о пагубных последствиях дамского легкомыслия.

– Ларка, а как же он на свидание явился, если у него билет был примерно на это же время? Он никак не успевал в кафе. Слушайте! – благодаря последним событиям, фантазия у меня стала совсем бурная и замысловатая. – А может, это никакой не Леонардо был? Может, это кто-то вместо него явился? А сам этот Леонардо тоже чего-нибудь нехорошее замышлял.

Лариска смотрела на меня с недоумением. Ну конечно, она же про историю с Коненко ничего не знает.

– Что он замышлял нехорошего? В Питер меня свозить за свой счет?

– Но ведь билет, – попыталась я не сдаваться, хорошо понимая, впрочем, что выгляжу сейчас в Ларкиных глазах более чем странно.

– Билет он сдал, – терпеливо пояснила Лариска. – Еще днем. Он решил на поезде ехать – так гораздо дешевле получается. А поезд в половине первого уходит. Мы как раз на него успели. Билеты взяли прямо перед отправлением.

Я слушала Лариску и никак не могла поверить, что главная загадка последних дней разгадалась так просто. Никуда эта мерзавка не пропадала, просто рванула в присущей ей манере навстречу приключениям. На поезд она как раз успела, видите ли! И Леонардо этот тоже хорош. Несерьезный какой-то и непоследовательный. Как раз пара для нашей Ларки. Как второй сапог. Нашли ведь как-то друг друга в миллионном городе.

– Ой, девочки, как же там хорошо! – заливалась тем временем Ларка. – Красота какая! Белые ночи, мосты уже разводят, представляете. И вообще, культурная столица.

– Когда это ты успела там культуры хватануть? – поинтересовалась мрачная Мариша. – Была там всего неделю. В компании пьяных художников.

Лариска небрежно отмахнулась от подруги и вдохновенно продолжала:

– А ребята-художники какие интересные, обалдеть! Ну да, пьют. Но они же не только пьют. У них еще мысли всякие, идеи.

– Идейные алкоголики, значит, – подвела итог Мариша. – Ну а Леонардо-то твой где сейчас? Может, познакомишь?

– Да ну его!

– Что значит «ну его»? – дружно насторожились мы.

– Да он такой зануда, оказывается. Когда трезвый. Пьяный-то ничего – интересный. Поговорить с ним можно. Но когда протрезвеет, такой скучный становится. Вот я и подумала, что же, мне его поить все время, что ли? Это ведь тоже не дело – с алкоголиком жить, правда. Подумала я так, плюнула на него и уехала. А он остался. Зануда!

Мариша картинно всплеснула руками и плюхнулась в кресло. Хорошо, что кресла у них в приемной мягкие. А то не миновать бы Марише ушиба мягких тканей.

Я так бурно отреагировать не сумела. Во-первых, давно уже сидела в точно таком же кресле, и вставать только для того, чтобы потом эффектно в него рухнуть, посчитала излишним. А во-вторых, бессонная ночь сказывалась все сильнее. Меня клонило в сон, и лень было не то что какие-то движения производить, а даже мысленно возмущаться. Да и было бы от чего негодовать. Лариска в своем репертуаре. Мариша, кстати, тоже. Все вернулось на круги своя. Как же я этому рада!

Мариша, пофыркав для порядка, налила себе кофе и теперь уже с интересом слушала Ларку, удобно развалившись в многострадальном кресле. А Ларка, оказывается, успела сменить тему, и теперь щебетала с удвоенной энергией.

– Ой, девочки! С какими я ребятами в поезде познакомилась! Музыканты, представляете. У них группа как-то так называется…забыла. Ну, это не важно, главное, ребята интересные. Правда, песни у них какие-то странные. Но это ничего, я считаю. Так вот, у нас, оказывается, в конце июня будет фестиваль этнической музыки.

– У нас – это где? – уточнила опытная Мариша. – В городе?

– Да нет, конечно! Ну какая этническая музыка в городе? В городе шансон. А фестиваль будет на природе. Возле… ну, деревня там еще… блин! Забыла, как называется. Ну ничего, позвоню Максу и спрошу.

– Макс – это кто?

– Ну музыкант же! Не перебивай.

– А деревня эта далеко? Макс тебе не говорил, случайно?

– Километров триста, кажется. Девочки, там такая красота! Тайга, речка, этническая музыка опять же. Там еще настоящий шаман будет, представляете. Поехали, а?

– Я не могу, у меня Костя в гипсе, – поспешно отказалась Мариша. – И вам не советую. За триста километров тащиться, комаров кормить. Поехали лучше ко мне на дачу. Там тоже речка.

– Там шаманов нет, – не сдавалась Ларка. – Наташ, ты же умная, скажи ей. Где мы еще шамана увидим? А он еще камлать будет. Духов вызывать. Ведь интересно же! Надо только палатку где-то раздобыть. И мазь от комаров взять обязательно.

Я смотрела на Ларку и глупо улыбалась. Вот ведь, ничто человека не берет. Если разобраться, мы все ей завидовать должны. Лариска совсем не зацикливается на неудачах. Получила от судьбы оплеуху, погоревала пару минут, потом отряхнулась и живет себе дальше. И живет-то как! Радостно, насыщенно. Шаманами вот интересуется.

Я вдруг поймала себя на мысли, что, продолжая считать очередную Ларискину затею полной ерундой, тем не менее, старательно вспоминаю, у кого можно попросить на время палатку. И вот интересно, мои старые кроссовки подойдут для камлания, или надо будет купить обувь попрочнее? И обязательно надо узнать точное место и время этого фестиваля. И придумать, на чем туда добираться. Все-таки, триста километров…

Ларка вернулась!

Глава 15

– Совинского выпустили, представляешь! Я как раз тебе звонить собиралась.

С Люсей мы столкнулись напротив входа в кофейню. Пришлось пить кофе и изображать внимание. А куда деваться? События последних дней заставили меня пересмотреть свое отношение к дамской болтовне. В ней тоже могут оказаться нужные тебе факты. Да и повод подходящий – Совинского выпустили.

– Его отпустили, представляешь, – в который раз повторила Люся.

Мне даже показалось, что с сожалением.

– Ну, значит, не виноват, раз выпустили.

– А кто тогда виноват?

Люся смотрела на меня строгим взглядом. Как будто ждала, что я прямо сейчас, попивая кофеек, небрежно назову ей имя убийцы обоих бывших начальников.

– Ну скажи, кто?

«Ты же умная» – мысленно закончила я фразу. Хотя нет, это же Ларискин любимый прием. Люся на мой ум сроду не ссылалась. Она умнее себя никого представить не может. А ко мне привязалась со своим вопросом потому, что я не поддержала ее негодования. По-хорошему, конечно, надо бы согласиться с Люсей на всякий случай. Вдруг она мне, как единомышленнице, что-нибудь интересное расскажет? Но на меня накатило какое-то дурацкое упрямство. А еще остро резанула по сердцу жалость к Витьке. Человек и так ни за что в тюрьме отсидел. А тут еще, оказывается, освобождение его вызывает у окружающих досаду. Они – окружающие – привыкли уже считать Совинского убийцей бывших компаньонов, а он так их подвел!

Ну уж нет! Я в Витькиной невиновности сроду не сомневалась. И поддакивать Люсе не буду. Принципиально. Совинскому, конечно, от моей принципиальности ни холодно, ни жарко. Но хоть сама себя не буду чувствовать предательницей.

– Раз отпустили, значит, не виноват, – твердо повторила я и даже чашку на блюдце хлопнула решительно. Как казенная посуда не разлетелась от такого обращения, ума не приложу.

Люся посмотрела на меня удивленно и промолчала.

– А откуда известно, что его выпустили?

– Так он сегодня утром в офис приходил. Вещи собирал, какие остались. Фотографии у него еще стояли на столе. Странный такой. Ни на кого не смотрит, как будто мы виноваты перед ним в чем-то. И молчит почти все время.

– Люсь, человек неделю на нарах парился ни за что. Там не курорт, между прочим. А ты хочешь, чтобы он пел и смеялся.

– Да никто его петь-то не заставлял, – успокоила меня Люся.

– Ну и славно! А Совинский что? Собрал молча вещи и ушел?

– Нет, – Люсины глаза снова заблестели, – он потом в кабинет к нам зашел и сказал, что его из тюрьмы выпустили, судить не будут, потому что, мол, никого он не убивал. И что работать в «Люксе» он больше не будет. Потом попрощался и ушел.

– А не сказал, нашли менты настоящего убийцу?

– Нет, не сказал. Мы сами спросили, а он сказал, чтобы следователю позвонили. А ему, мол, неинтересно это. Я же говорю, странный.

Едва расставшись с Люсей, я бросилась звонить Димычу. Теперь-то он должен мне хоть что-то рассказать. Если совесть у него есть. А то делает, понимаешь, загадочное лицо, а сам невинного человека в тюрьме держит. А я ведь ему сразу сказала, что из Витьки убийца неубедительный.

Димыч даже не стал на меня орать по обыкновению. Молча выслушал и пообещал рассказать все вечером. В обмен на ужин.

А до вечера мне что же, в догадках теряться? Ведь может оказаться, что никакого убийцу менты до сих пор не поймали. Димыч ужин слопает, а потом руками разведет: извините, порадовать нечем. Но если настоящего убийцу до сих пор не нашли, значит Витьке Совинскому угрожает нешуточная опасность. Может, зря его выпустили? Мариша-то, если задуматься, права: в тюрьме он целее будет. Чушь какая! Получается, в тюрьмах у нас не преступники сидят, а честные люди, чтобы от преступников защититься? Для Совинского, к примеру, это был бы реальный шанс спастись. А он думает, что если из «Люкса» уволился, то этого достаточно будет, чтобы убийца потерял к нему интерес. Потому и объявил всем, что больше в этой фирме не работает. Это что же получается, убийца – кто-то из «люксовцев»? Или не сам убийца, а, например, сообщник. И Совинский об этом догадывается. Иначе, зачем бы ему рассказывать всем присутствующим о своих планах? Эта информация явно убийце предназначалась. Интересно, менты в курсе Витькиных догадок? Или он действует самостоятельно?

Надо обязательно Димычу об этом рассказать. Вдруг удастся и Витьку спасти, и убийцу взять.

Димыча мои умозаключения в восторг не привели. Он вообще какой-то кислый пришел. Молчаливый и задумчивый.

– Никто твоего Совинского не убьет, не переживай. Кому надо его убивать?

– А убийца?

– Да нет никакого таинственного убийцы. И Совинскому абсолютно ничего не угрожает.

– Как это нет убийцы? А кто же, к примеру, Коненко убил? Мы ведь сначала на Барсукова думали, а потом оказалось…

– Барсуков и убил, – перебил меня Димыч. – Правильно мы думали. Нас с толку сбило, что он сам не вовремя помер. Ну и мотивы тогда были непонятны.

– А теперь понятны?

– Теперь да. Как только Совинский показания давать начал, так сразу все стало ясно.

Димыч, получивший от меня, в качестве стимулирующего средства, большую кружку чая и пепельницу, рассказывал, а я слушала и никак не могла поверить, что это дело оказалось таким простым, и от этого совсем ужасным.

Совинского, оказывается, никто особо и не подозревал. Нет, были, конечно, всякие мысли и на его счет, особенно после того, как погиб Барсуков. Но у Витьки опять оказалось железное алиби. А главное, не было видимых причин убивать бывших компаньонов. А убийства без причины, как назидательно сказал Димыч, не бывает. Даже у сумасшедших маньяков причина есть – они голоса слышат. Витька Совинский ни на маньяка, ни на сумасшедшего не тянул. Из всех возможных причин для убийства в его случае, пожалуй, подошла бы месть. Как-никак, кинули его бывшие соучредители. Вот только представить Витьку мстительным было так же трудно, как и сумасшедшим. Все его знакомые в один голос утверждали, что более добродушного и отходчивого человека в жизни своей не встречали.

Но если Совинский убийцей не был, значит, сам рисковал стать очередной жертвой. О том, что он уже не является совладельцем «Люкса», знали всего несколько человек. Тот, кто решил разделаться со всеми учредителями, мог в число этих нескольких не входить.

Спасать надо было добродушного Совинского. И тогда его… арестовали. Чтобы уберечь от неприятностей, и заодно сделать вид, что он – основной подозреваемый. Известный адвокат Ванин, введенный милицией в курс дела, возражать против задержания своего подзащитного не стал. Чем подтвердил для широкой общественности подозрения в отношении гражданина Совинского.

Во всей этой тщательно продуманной схеме был только один небольшой изъян – самому Витьке забыли сказать, что арестовали его «понарошку». Вместо объяснений его посадили в камеру, предварительно отобрав часы, поясной ремень и шнурки от кроссовок.

И пока менты старательно раскапывали совсем уж давние истории, в которых мог мелькнуть кто-то, сильно обиженный на Издательский дом «Люкс», растерянный Витька решил молчать. Тем более, адвоката своего он не видел уже несколько дней. Что, как и на какие вопросы отвечать, как себя вести, а главное, чего ждать дальше, он не знал. И боясь сказать что-нибудь лишнее, решил не говорить ничего. К тому же, хоть и знал про себя доподлинно, что никого не убивал, прекрасно понимал, что других подозреваемых в этом деле нет. Если, конечно, не считать… но об этом Витьке даже подумать было страшно.

Спустя несколько дней, Глеб Геннадьевич Ванин заскочил на пару минут в следственный изолятор проведать своего надежно упрятанного клиента. И уже при первом взгляде на него, по совершенно потерянному виду и неподдельной радости от визита защитника, понял, что дело нечисто.

– Ничего мужик оказался, – сказал Димыч, почесывая макушку. – Наорал на нас, правда. Но жаловаться не стал. Обматерил только. Ну и Совинского, конечно, сразу приволокли. Извинялись хором, объясняли, каялись. А главное, с ним же Толик пытался до этого беседовать. Вдруг бы подсказал, в какую сторону думать. А Совинский молчит. Как пионер-герой. Мы понять ничего не могли, даже обижались. А он, оказывается, думал, что Толик его на убийство колет. Цирк!

Да уж! Оригинальное у них чувство юмора. А потом еще обижаются, что народ милицию не любит.

– Что тут смешного? – попыталась я усовестить рассказчика. – Сунули человека в камеру к уголовникам, а потом веселятся. Ты хоть представляешь, как Витька себя там чувствовал?

– Да нормально он себя чувствовал! И сидел он не с уголовниками, мы же не звери. С приличными людьми он сидел. Все первоходки и с экономическими статьями. Он там еще, небось, опыта полезного поднабрался.

– Какого опыта? Как на нары загреметь за экономические преступления? Нафиг такой опыт!

– Наоборот. Вот он с ними посидел, поговорил и теперь знает, на чем проколоться можно. И не будет теперь прокалываться – потому что опытный. Это можно считать профилактикой правонарушений.

– Так может, он вам еще и спасибо сказать должен?

– А он и сказал, – расплылся в улыбке Димыч. – Правда, не за то, что посадили. За то, что выпустили. Он, и правда, необидчивым оказался.

Продемонстрировать свою отходчивость и добродушный нрав Витьке Совинскому, действительно, представилась возможность. Он, когда понял, что держали его в изоляторе для его же блага, все ментам простил. И даже рассказал на радостях, зачем Барсукову понадобилась вся фирма целиком.

* * *

Несколько месяцев назад Барсуков явился к нему и Коненко с горящими глазами и неожиданной идеей. Он предложил завязывать с малоприбыльной деятельностью и начинать, наконец, «делать настоящие деньги». И даже способ предложил. Легкий и необременительный.

Некие, по его словам, «хорошие ребята» будут регулярно перечислять на счет «Люкса» крупные суммы. А они должны будут в нужное время отправлять эти деньги дальше – на счет, номер которого укажут. Или снять деньги со счета и передать «хорошим ребятам». Вот и все. Делать практически ничего не надо. А получать они будут определенный процент от тех сумм, что придут на счет.

– И что, на этих вот жалких процентах он рассчитывал сильно навариться? – поинтересовался слегка разочарованный Толик.

– Это не жалкие проценты, – Совинский даже как будто обиделся за бывшего компаньона. – Там очень неплохие суммы получались бы. Уж точно побольше, чем мы до этого зарабатывали.

– Чего же вы тогда не согласились? Не согласились ведь, правильно я понял?

– Правильно. Отказались. Вспомнили про бесплатный сыр и мышеловку. Коненко потом еще справки навел про этих «ребят».

– И что? Криминал?

– Конечно, – Витька даже удивился таким наивным вопросам. – Что же еще? Обычное отмывание денег. А если по-умному – легализация доходов.

– А Барсуков, что же, об этом не догадывался?

– Догадывался, конечно. А если нет, так Вовка ему все популярно объяснил. Только Вадим от этой идеи все равно не отступился. Ему от обещанных денег совсем крышу снесло. Уговаривать нас начал. Попробуем, мол, а потом соскочим. Вовка на него тогда, помню, сильно разозлился. Он, вообще-то, сдержанный был. А тут как с цепи сорвался. Орал, матерился. Барсукова придурком назвал. Сказал, что пацан он еще зеленый, и чтобы не лез, куда не просят. Поцапались они тогда сильно.

После этого Барсуков как будто успокоился. По крайней мере, Витьке именно так показалось. Неделю было тихо. «Три толстяка» почти не разговаривали между собой, и даже в общем кабинете одновременно старались не находиться. Совинского немного удивляло, что Коненко избегал и его тоже. Ведь Витька был на его стороне. Подумав, он решил, что Вовке просто стыдно за свой срыв, и он избегает общения со свидетелями своей минутной слабости. Если так, пусть успокоится. Витька решил дать другу для этого время и с разговорами не навязывался.

А через пару недель к нему подошел Барсуков. Остановился у стола, за которым Витька спешно правил чью-то статью, и сказал, что нужно поговорить.

Совинский поднял глаза и впервые за последние пару недель внимательно посмотрел на друга. Теперь уже бывшего. Это он понял сразу же. Не было у человека, стоявшего перед ним, ничего общего с тем Вадимом Барсуковым, которого он знал сто лет. Новый Вадим Барсуков смотрел сквозь Витьку холодными глазами и, судя по напряженному лицу, прежней дружбы помнить не собирался.

Тщательно закрыв дверь их общего кабинета, Барсуков изложил свое видение дальнейшего развития событий. Или Витька соглашается работать по предложенной схеме, или продает свою долю в фирме ему, Вадиму Барсукову, который от планов своих отступать не намерен. И уж тем более, не намерен прислушиваться к нытью таких мозгляков, как они с Коненко. Особенно резанули, почему-то, именно эти «мозгляки». Точного значения Витька не знал, но сразу понял, что самому Барсукову это слово кажется особенно уничижительным.

– А если я не захочу продавать свою долю? Что тогда?

– Лучше тебе захотеть, Витенька. Лучше захотеть и продать, пока я согласен купить. Ты мне мешаешь, Витенька.

Совинский слушал и не верил. Не хотел верить тому, что слышал.

Это нежелание верить своим глазам, ушам и совести как-то незаметно вошло у него в привычку. Витя Совинский с детства был мальчиком добрым и неконфликтным. Мама его научила, что о людях плохо думать нельзя. И даже если человек поступает плохо, у него, скорее всего, есть на это причины. Или ты его просто неправильно понял. И «плохо» – понятие субъективное. Если что-то плохо для тебя, это не значит, что плохо для всех. И думать надо в первую очередь обо всех, а не о собственном удобстве.

Если бы мама просто это говорила, возможно, и не принял бы маленький Витя эти правила так близко к сердцу. Но она ведь по этим правилам жила! И сына воспитывала личным примером. Потом уже, когда вырос, Совинский понял, что мама таким образом просто защищалась от гадства и жестокости окружающего мира. Убеждала саму себя, что просто неправильно все поняла, а на самом деле никто ее не обижал, не обманывал, не строил козни и не плел интриги. Просто неправильно поняла. По-другому мама защищаться не умела. И сына, жалея, научила вот такому, единственно известному ей, способу защиты.

Витька привык придумывать для себя оправдания поступков Барсукова. Привык думать, что тот больше смыслит в бизнесе, чем он – мягкотелый и слабохарактерный. А сейчас вдруг понял, что когда Вадим организовывал милицейские и налоговые проверки у конкурентов, когда тянул с выплатой гонораров внештатникам, и сейчас, когда любой ценой хотел заполучить Витькину долю «Люкса», думал он как раз о собственном удобстве. Только о нем. Эх, мама, мама! Не получалось у взрослого Вити Совинского объяснить и оправдать поступок бывшего друга. Разучился.

– Думай, Витенька. Хорошо думай. Сейчас я предлагаю тебе деньги. Завтра уже ничего не предложу. Соглашайся, не будь идиотом, как обычно…

Барсуков, стоя, упирался сжатыми кулаками в стол и с каждым словом все сильнее нависал над оцепеневшим Витькой. В какой-то момент тому даже показалось, что Барсуков его сейчас ударит, чтобы был посговорчивей. Страх коротким разрядом пронизал Витьку от затылка до копчика. Пару секунд он ощущал этот противный липкий холодок в позвоночнике, парализующий не только тело, но и мысли. А потом вдруг понял, сам себе удивляясь, что ему абсолютно все равно, что будет дальше с ним, с фирмой, и уж тем более, с этим уродом, что смотрел на него сейчас холодными глазами и кривовато усмехался.

«Жил зайчишка в лесу и всего боялся. И вот однажды надоело ему бояться…» – мелькнуло в голове начало детской сказки. И тут же следом: «Если я сейчас соглашусь, он подумает, что я испугался. Да пусть думает, что хочет». Стало совершенно наплевать, что подумает торжествующий Барсуков, и что будет дальше с «Люксом». Не хотелось больше быть учредителем их общей фирмы. Вообще не хотелось иметь ничего общего с этим человеком – ни бизнеса, ни разговоров по душам, ни прошлого.

Витька отодвинулся на стуле, как будто боялся в чем-то испачкаться, и равнодушно кивнул.

Договор он подписал тогда же, не выходя из кабинета. У Барсукова все было заранее подготовлено, он и не сомневался в результате. Плевать! Теперь на все плевать.

Упиваясь собственным великодушием, Барсуков предложил ему остаться на должности главного редактора. С окладом. Он снова согласился. Плевать, как это выглядит со стороны, на все плевать.

Молча взял деньги, которые положил перед ним Барсуков. Мельком подумал, что их хватит на какое-то время, если придется искать новую работу. В долговременное редакторство в «Люксе» почему-то не верилось.

«Отпуска в этом году не получится» – подумал ни с того ни с сего Совинский. Но совсем почему-то от этих мыслей не огорчился. Плевать на отпуск. На все плевать.

На следующий день Барсуков предъявил этот договор Коненко. Предложил последовать примеру бывшего компаньона. Витька при этом не присутствовал. Он теперь привыкал к статусу наемного работника и находил в этом кое-какие плюсы. Нормированный рабочий день, например. Оставаться по вечерам для каких-то обсуждений ему было теперь не надо. Да и наблюдать, как в отличие от него, рохли и мямли, будет негодовать Коненко, ему совсем не хотелось. Вовка, конечно, так легко не сдастся. Характер у него потверже Витькиного будет. Так что, Барсукову придется покрутиться, если не передумает против Коненко идти. Совинскому было все равно, чем там закончатся «высокие переговоры».

Закрывая за собой дверь офиса, Витька слышал, как грохочет в кабинете, все больше наливаясь яростью, возмущенный Вовкин голос.

* * *

– Судя по всему, Коненко ему уговорить не удалось. Поскандалили они тогда здорово. Свидетелей, конечно, нет – Совинский только самое начало слышал. Но на следующий день многие заметили, что начальство поголовно не в духе. Ну и бухгалтерша эта, Косырева, подтвердила, что Коненко просто бешеный был от таких новостей. И долю свою точно продавать не собирался. А Барсукову очень нужна была фирма в полном его распоряжении. Засела у него в башке эта дурная мысль о легких деньгах, – Димыч отставил пустую кружку и вытянул из пачки новую сигарету.

– Может, Барсуков не сам Вовку убивал? – несмотря на мое не слишком хорошее отношение к бывшему начальнику, я, как Витька Совинский, изо всех сил не хотела думать о людях плохо. – Может, это «хорошие ребята» его убрали? Раз он мешал деньги через «Люкс» отмывать?

– Да у этих ребят таких «люксов» полтора десятка наберется. Одним больше, одним меньше – для них это совсем не трагедия. Тем более, никаких денег туда еще не уходило. Не получится с «Люксом», других найдут, делов-то! А с убийством связываться им незачем. Попалиться из-за ерунды, когда такие деньги моются, им не с руки.

– Ну может, Барсуков их попросил помочь. Пожаловался на возникшие препятствия.

– Да кто такой для них Барсуков? Так, шестерка. Со своими проблемами он сам должен разбираться. Ему эти ребята нужны больше, чем он им. Схема-то известная, мы с мужиками-обэповцами разговаривали. Этим ребятам лишняя мокруха ни к чему. Им Коненко ничем не мешал. А вот Барсукову мешал сильно.

– Значит, все-таки, он?

– Он, не сомневайся. Ему единственному это убийство было выгодно. Он на сайте вместо Коненко знакомился, чтобы по ложному следу нас пустить. Он и пистолет покупал, продавцы его по фотографии узнали. У него же дома мы этот пистолет нашли – выбросить, видно, пожадничал. Да и в день убийства пара человек слышали, как он с Коненко на вечер договаривался встретиться и поговорить, мол, извиниться хочет и помириться. Ну а дальше – дело техники. Его алиби сотрудники подтвердили, он же весь вечер всем из офиса звонил, как нанятый.

А Коненко его в машину пустил спокойно. Друг ведь, хоть и сволочь. А дружок его в упор и расстрелял.

Димка замолчал и, зажав сигарету, зубами, стал наливать себе еще чаю.

А я старательно пыталась поверить в очевидное. Хотя верить очень не хотелось.

– Подожди, Дим. А кто же тогда самого Барсукова убил?

Глава 16

Убийство самого Барсукова совсем не вписывалось в картину его злодеяний. Ну, если не допустить, конечно, что он сам себя убил в порыве раскаяния. Но во-первых, на такой порыв не страдающий особой совестливостью Барсуков вряд ли был способен. Во-вторых, сильно смущал способ этого «самоубийства». Заколоться сувенирным кортиком (а в том, что это был именно пропавший бесследно сувенир, никто не сомневался) не так-то просто. Для этого надо обладать поистине самурайской решимостью. Так что, версию о самоубийстве следствию пришлось отмести как несостоятельную.

Надо было искать убийцу, а где искать, непонятно. У первым приходившего на ум Совинского было железное алиби. Следующими кандидатами на роль «убийцы с кортиком» были те самые «хорошие ребята», на чьи деньги так рассчитывал покойник. Правда, когда Димыч попытался обсудить эту версию с операми из отдела по борьбе с экономическими преступлениями, те подняли Захарова на смех. Людям, которые отмывают через подставные фирмы деньги, убийства в этих фирмах совсем ни к чему. Только ненужное внимание со стороны правоохранительных органов. Да и за что в этом случае убивать Барсукова? Даже если предположить, что тот, совсем одурев от жадности, решил каким-то образом присвоить себе чужие деньги, убийство пользы все равно не принесет. Деньги можно получить только с живого человека. С трупа уже ничего не получишь. Да и не поступало на счет «Люкса» пока никаких крупных сумм.

Пришлось отказаться и от этой версии. Благо, причин для убийства нового директора «Люкса» хватало.

Вадим Дмитриевич Барсуков за свою не очень длинную жизнь успел так или иначе досадить огромному количеству людей.

Кроме цинично кинутого Совинского, существовали еще владельцы печатных изданий, пострадавшие во время инициированных Барсуковым проверок. Причем, многие даже не скрывали негативного к нему отношения и на допросах сожалели только о том, что Барсуков, судя по всему, перед смертью почти не мучился.

Существовала, в конце концов, жена Барсукова, уставшая от его постоянных интрижек и после смерти супруга получавшая неплохое наследство.

Да и многочисленных бывших любовниц нельзя было сбрасывать со счетов. Хоть любовь и прошла, обида могла остаться. Как выразился Димыч: «Вас, баб, фиг поймешь. Чего хотите, сами порой не знаете».

И напоследок, пройдясь частым бреднем среди хорошо– и малознакомых Барсукову людей, менты отметили для себя еще несколько совсем уж сомнительных кандидатур: пару человек, когда-то давших покойнику в долг и не дождавшихся отдачи; соседа, который из-за постройки Барсуковского гаража лишился части участка; и некую экзальтированную девицу, уволенную когда-то из «Люкса», и периодически звонящую бывшему начальству с обещаниями скорого божьего суда.

Допрашивая всю эту прорву народа, оперативники, на всякий случай, проверяли алиби и на время убийства Коненко. Чем черт не шутит, вдруг оба покойных владельца «Люкса» на счету одного убийцы? Безжалостного и расчетливого. Правда, особо надеяться на это не приходилось. В том, что Коненко убил именно Вадим Барсуков, сомнений уже не было. Его, кроме всех прочих улик, опознал по фотографии продавец с радиорынка, у которого Барсуков покупал пистолет.

Да и сами убийства не тянули на серию.

Первое было тщательно спланировано и подготовлено (хоть Барсуков и перестарался слегка, подсовывая следствию анкету лже-Коненко в интернете).

Про второе сказать этого было нельзя. Одно только орудие убийства чего стоило! Смешно даже предположить, что коварный и расчетливый убийца тщательно спланировал заколоть жертву сувениром из ее же, жертвы, кабинета. Да и какие-никакие следы борьбы на месте преступления имелись.

Скорее всего, убийство произошло спонтанно. Возможно, убийца пришел просто поговорить с Барсуковым. Разговор превратился в ссору, ссора в драку, а потом под руку одному из участников попал «кортик офицерский сувенирный».

Оставалось выяснить, что же это был за важный разговор, ради которого директор «Люкса» явился в кабинет чуть ли не за два часа до начала рабочего дня. Если бы инициатором разговора был он, вряд ли назначил бы встречу так рано. Значит, предполагаемый собеседник имел на Вадима Дмитриевича влияние. А для этого в руках у него должны быть серьезные козыри.

Опять стали опрашивать родственников, знакомых и сотрудников «Люкса». Не звонил ли кто с угрозами? Не появлялись ли незнакомые посетители? Не было ли чего-нибудь странного в поведении Барсукова в последнее время?

Никто ничего не помнил. Ни жена, ни секретарь Ирочка, ни последняя любовница Оксана, до сих пор лежавшая в больнице.

Дурацкая складывалась ситуация: смерти Барсукову втайне желали многие, а убить по-настоящему было некому. Не было ни у кого ни причин серьезных, ни возможностей.

А позавчера утром Димычу позвонила из больницы Оксана…

* * *

Оксане Давыдовой с родителями повезло.

Она про это узнала еще в средней группе детского сада, когда случайно подслушала разговор воспитательницы и нянечки. И из разговора этого выходило, что из всей группы повезло с родителями только ей. У Костика, вон, отец пьет, не просыхая. У Павлика – оба родителя «непутевые». Верочка, вообще, с бабушкой живет, а где мама обретается, никому не известно. У половины группы отцов словно и не было никогда. И только у Давыдовых такая семья, что позавидуешь. И оба родителя в наличии, и не пьют, и в садик за ребенком вместе приходят. И обстановка в семье спокойная и доброжелательная, уж это детсадовские воспитатели определять умеют получше всяких там семейных психологов. Одно слово, повезло Оксаночке Давыдовой с родителями.

Пятилетняя Оксана этому совсем не удивилась – она и так знала, что мама и папа у нее самые лучшие. Но все-таки приятно, что это понимают и остальные. А неужели и правда, что у половины группы только мамы есть? Разве такое может быть? Оксаночка старательно подумала и решила, что просто таких хороших пап, как у нее, на свете мало, всем не досталось. Вот те, кому не досталось, и живут с одними мамами. А ей, Оксаночке Давыдовой, повезло!

Про то, что такие родители достаются не всем, она слышала потом не раз. А когда подросла, то и видела. Пьяных пап, в лучшем случае безразличных к собственному чаду. Задерганных истеричных мам, чуть что попрекающих дочек и сыновей потраченной на них попусту жизнью. И этих самых сыновей и дочек, изо всех сил оттягивающих возвращение домой – в дворовой промокшей беседке или грязном подъезде им было лучше, чем дома с родителями. Им не повезло.

У Оксаны дома все было наоборот. Родители, до сих пор, кажется, влюбленные друг в друга.

– Повезло нам с мамой, – говорил Оксане папа. – И с тобой кому-то потом повезет.

Папа умер рано. И быстро – болезнь сожрала его за четыре месяца. Никто толком и привыкнуть не успел, что Давыдов неожиданно заболел, а тут уже и похороны.

– Повезло нам с папой, – тихонько сказала после похорон мама четырнадцатилетней Оксане. – Дай Бог, чтобы тебе так же с мужем повезло…

Но Оксанино везение, как видно, на родителях и закончилось. Не встречался ей никто, хоть немного похожий на папу.

Мальчикам она умеренно нравилась. И в школе, и в институте. Не сказать, чтобы считалась звездой курса, но и стенки на дискотеках не подпирала. И с вечеринок одна не возвращалась – всегда находился кто-то, готовый набиться в провожатые.

Только вот в потенциальные спутники жизни ни один из них не подходил. Несерьезные все какие-то и, как говорит мама, поверхностные. В кино или пиццерию с таким сходить можно, а вот замуж за него – ни-ни.

Оксана терпеливо ждала, пока возникнет на горизонте… Нет, не принц. И уж тем более, не верхом на лошади. Ждала заботливого и основательного. Чтобы весь мир для него – это она, Оксана. Чтобы везде вместе. Чтобы даже телевизор смотреть рядышком, рука в руке. И даже чай пить только вдвоем… Ну ладно, чай можно и по одному, если некогда… И везде вместе необязательно, жизнь сейчас другая, можно и не успеть никуда, если все время друг друга ждать… И позаботиться о себе Оксана сама может прекрасно – она же современная женщина, и зарплата у нее теперь неплохая…

Но хоть чем-то пусть будет похож на папу! Чтобы, идя в ЗАГС можно было надеяться, что сложится все не так бестолково, как у замужних подружек, а надежно и спокойно, как было у родителей. Попытаться вернуть детскую уверенность в собственном счастье – вот что было главным для Оксаны в собственном замужестве.

Искать новую работу пришлось неожиданно. Вдруг, совершенно без повода, поссорилась с начальницей отдела. И та открытым текстом заявила, что видеть Оксану не может и работать с ней дальше не собирается. Чем она насолила начальнице, Оксана так и не успела понять. Через два дня уже была «временно безработной». Хорошо хоть зарплату за последний месяц отдали полностью, змея-начальница и здесь могла напакостить.

Оксана поплакала немножко от обиды. Мама ее поутешала. А потом обе успокоились, решили, что любые перемены к лучшему, а хорошие продажники везде нужны.

Позвонив в несколько редакций и рекламных агентств, Оксана в этом еще раз убедилась. Менеджера с опытом готовы были принять везде. Она воспряла духом и начала ходить на собеседования.

Собственно, на первой же встрече с потенциальным работодателем эти хождения и закончились. Оксана зашла в кабинет и на секунду задохнулась от восторга: за столом в компании еще двоих мужчин сидел молодой папа. Точно такой же, как на ранних семейных фотографиях, только в дорогом современном костюме.

Оксана начала радостно улыбаться прямо от порога и решила, что работать она будет только здесь. Не пойдет больше ни на какие собеседования. Даже если условия будут не самые хорошие, работать она должна только здесь – в Издательском доме «Люкс». Во что бы то ни стало. Ведь не случайно же все так сложилось: и конфликт этот на ровном месте, и скоропостижное увольнение, и даже то, что не особенно она и переживала из-за потери прежней работы. Это судьба! Она как будто за руку привела Оксану к тому, с кем нужно остаться на всю жизнь…

Вадиму Барсукову не пришлось почти никаких усилий прилагать, чтобы покорить «свежую» девочку. Оксана бросилась в любовь с размаху. Вадика своего она боготворила. Каждое его слово было гениальным, каждый поступок – оправданным. Даже то, что избранник был женат, ее не особенно смущало. Он же не виноват, что встретил Оксану так поздно. Ошибся, с кем не бывает, принял за свою единственную совсем другую женщину. А может и не надеялся встретить, отсюда и непрерывная череда любовниц. И только теперь, когда судьба за ручку подвела их друг к другу, все, наконец, будет по-настоящему. Так, как должно быть – без суеты и взаимных упреков. Обязательно будет. Несмотря на насмешки за спиной и разговоры по душам, с которыми лезли к Оксане новоиспеченные коллеги. Она сначала пыталась объяснять им, непонятливым, про свою любовь и их с Вадимом предназначенность друг другу. А потом махнула рукой: не хотят люди верить в настоящую любовь, так им же хуже.

Вопреки расхожему мнению, по утрам ее не тошнило. И вообще никаких таких особых признаков она у себя не обнаруживала. Правда, начал ее вдруг преследовать везде запах огурца. Все буквально пахло этими огурцами. Но Оксана решила, что это после недавней простуды у нее что-то в организме нарушилось. Какие-нибудь обонятельные рецепторы пострадали от насморка, вот теперь и кажется. Тем более, о том, что огурцы пахнут, она раньше и не догадывалась. Может, это вообще галлюцинация. Даже и рассказать кому-то неудобно. Вот, мол, пахнет мне везде огурцами. У виска покрутят или про весенний авитаминоз вспомнят.

И у врача она, в общем-то, оказалась случайно. Мама так приучила: каждый год, даже если ничего не беспокоит, показываться гинекологу и стоматологу. Вот Оксана и пошла. На всякий случай.

– Что же ты так затянула-то? – укоризненно посмотрела на нее гинеколог. – Одиннадцать недель! Аборт, считай, делать поздно. С анализами в неделю можешь не уложиться.

– Какой аборт? – Оксана еще не поняла, о чем говорит ей врач, а руки уже сами прикрыли плоский пока живот.

– Беременность у тебя одиннадцать недель. Срок большой уже, чтобы избавляться. Или ты рожать будешь?

Она все еще прикрывала замерзшими ладошками живот, а в голове металось: «Рожать будешь или аборт?.. Беременность одиннадцать недель…». Беременность! Тошнота, отеки, огромный живот, а в конце – как награда – маленький сонный человечек. Пахнущий молоком и горячими от утюга пеленками.

Беспомощный, родной, свой. Маленькая ее частичка, переродившаяся в кроху с мягкими колечками волос на затылке.

Ее ребенок. Ее и Вадима…

– Решать надо быстрее, время не терпит, – уговаривала врачиха. – Если думаешь избавляться, беги сейчас кровь сдай, девчонки в лабораторию еще не уехали. Я попрошу, они у тебя возьмут.

– Да вы что?! – очнулась наконец Оксана. – Какой аборт, вы с ума сошли!

– Ну и хорошо, – совсем не обиделась врачиха, – значит, рожать будем. Это правильно. Так гораздо лучше. Тогда мы на тебя другую карточку заведем, ты же теперь у нас беременная.

Из кабинета улыбающаяся Оксана вышла с ворохом бумажек в руках. Анализы ей все равно придется сдавать, но теперь, как сказала врачиха, «уже по-взрослому». Да еще узких специалистов пройти. Она перебирала на больничном подоконнике выписанные направления и в который раз прокручивала в голове: «Я беременная. Беременность одиннадцать недель. У меня будет ребенок, – и потом, спохватившись: – Надо сказать Вадиму. Он обрадуется».

В браке у Барсукова детей не было. Разве может он не обрадоваться ребенку от любимой женщины?

Оксана летела к остановке, и оживающий после зимы город ликовал вместе с ней – ярким солнцем, ручьями вдоль тротуаров, бликами на стеклах проезжающих машин. Надо сказать Вадиму! Он обрадуется!

Поговорить с Барсуковым в тот день ей не удалось. Никак не получалось остаться наедине надолго. А сообщать такую важную новость на бегу Оксане не хотелось. Разве можно сказать: «У нас будет ребенок», если будущий отец уходит обедать? Или только-только выпроводил из кабинета верстальщика и теперь подписывает готовые макеты. Нет, нужно подождать, пока у него будет время и подходящее настроение.

Оксана терпеливо ждала этого подходящего настроения почти месяц. Тем более, ей было чем заняться. Обойти всех врачей и сдать все нужные анализы оказалось не так просто. К каждому нужно было записаться заранее, потом отсидеть в очереди. Анализы брали только рано утром, и приходилось вставать ни свет ни заря, да еще врать маме.

Мама тоже пока была не в курсе. Про беременность ей Оксана не сказала. Не то, чтобы боялась, нет. Просто не хотелось говорить маме о будущем внуке между делом. Хотелось торжественности и проникновенности.

А пока она старательно обходила врачей и сдавала анализы. И в следующий свой визит выложила результаты перед врачихой аккуратной стопочкой.

– У-у-у-у, хорошая моя, да ты у нас, оказывается, резус-отрицательный, – протянула доктор, прочитав очередную бумажку.

– А это хорошо или плохо?

– Беременность первая? Тогда это пока никак – ни хорошо, ни плохо. Правильно, что аборт не стала делать. Таким как ты первую беременность прерывать нельзя. А так, думаю, все хорошо будет. Только папе тоже надо кровь сдать. Направление сейчас выпишу.

– Какому папе? – оторопела Оксана. Чуть было не сказала, что папа кровь сдать никак не может, нет больше папы, но врачиха ее опередила.

– Как какому? Отцу ребенка, конечно. Знаешь, кто отец-то?

– Знаю, – кивнула Оксана. – А разве можно этого не знать?

– Всяко бывает, – без выражения произнесла врачиха и протянула бланк направления. – Пусть сдаст побыстрее.

Теперь разговора с Вадимом было не избежать. Дальше откладывать не получится. Надо выбрать время и сказать ему все сразу: и про беременность, и про отрицательный резус. Заодно и о будущем поговорить. Ведь, если родится ребенок, отношения не могут оставаться прежними. Вадиму нужно поторопиться с разводом. Ребенок – очень уважительная причина для того, чтобы, наконец, оформить отношения.

Но поговорить с Барсуковым опять не удалось, и к вечеру Оксана, набравшись смелости, поймала его, убегающего, за рукав.

– Вадим, нам надо серьезно поговорить.

– Малыш, сейчас некогда. Давай завтра утречком. Ну, как обычно.

Барсуков широко улыбнулся и исчез за дверью.

Ну утречком, так утречком. Так даже лучше. У них будет целый час времени, и они все спокойно обсудят. Все-таки, Вадим молодец. Конечно, для серьезного разговора нужно выделить специальное время, чтобы никто не заглядывал поминутно в дверь, не звал к телефону, не дергал по пустякам.

Еще ночью пошел дождь, и она, пробираясь от остановки к офису, вымокла до нитки. Зонтик помогал мало – ветер ухитрялся забрасывать дождевые струи сбоку. Да и в переполненном автобусе остаться сухой не было никаких шансов, слишком плотно ее прижимали к мокрым согражданам.

Вадим был уже в кабинете. Она прошла прямо к нему, сняла куртку, положила ее вместе с мокрым зонтом на диван. Конечно, зонт стоило раскрыть и просушить, но сразу об этом не подумалось, а потом Оксана решила, что день длинный – еще успеет зонт высушить.

Да и не до зонта ей было, все-таки, недели две они с Вадимом толком не виделись. Только на бегу и по работе. Оксана даже думала иногда, что он ее разлюбил. Но мысли такие она от себя гнала. Мало ли, закрутился на работе или дома неприятности.

У Вадима были неестественно горячие ладони и жаркое дыхание. Ощутив и то, и другое на своей озябшей коже, Оксана снова вспомнила: «Любит!». Любит по-настоящему. И чего она, дурочка, испугалась? Ну не виделись толком две недели, что тут такого? У них впереди целая жизнь. Долгая и счастливая. Вместе. Втроем. Сладко зажмурившись она прошептала ему на ушко:

– У нас будет ребенок.

– Что? – замерев спросил он, тоже шепотом.

– Я беременна.

– Какой срок? – поинтересовался Вадим как-то излишне деловито.

– Четырнадцать недель.

– Идиотка! Что же ты раньше не говорила? Или только сейчас поняла?

Оксана испуганно открыла глаза и отшатнулась – таким злым она Вадима даже на планерках не видела. Даже руки, которыми он больно держал ее за плечи, не казались больше теплыми.

– Ты когда узнала об этом?

– Недели две назад. Я анализы пока сдавала. А теперь тебе тоже надо, потому что у меня резус…

Что-то не то она говорила. Не то и не так. Получалось, что оправдывалась. А в чем ей оправдываться-то? Она ведь так рада этому ребенку.

– Анализы – это хорошо. Только срок большой уже. Теперь это гораздо дороже выйдет.

– Что «это»? Что дороже выйдет?

– Ты что, совсем дура? Аборт теперь обойдется гораздо дороже. Да еще надо врача найти, чтобы согласился.

Оксану бросило в жар. Сначала стало жарко макушке, а потом волна горячей слабости пошла вниз, заставив гореть лицо, покалывая пальцы и отозвавшись ватностью в ногах. Ладони Барсукова на плечах теперь казались просто ледяными.

Какой аборт? Что за дичь он несет? Ведь она же сказала, что это их общий ребенок.

– Вадим, ты что? – прошептала Оксана уже не для придания особой интимности моменту, а потому, что внезапно перехватило горло. – Какой аборт? Я аборт делать не буду.

– Ты что же, рожать собралась? – насмешливо поинтересовался он. – Может, на алименты еще подашь?

Он свирепел на глазах, и Оксана заворожено глядела, как еще пять минут назад любимое лицо становится совершенно чужим. Даже глаза из голубых превратились в прозрачные, светлые. Это был уже не ее Вадим. Оксана поняла, что боится этого человека.

И на папу он совсем не похож. Или папа тоже свирепел, когда его никто не видел?

– Ты что, решила выродка своего на меня повесить? Должен тебя, голуба, огорчить: о наследниках я пока не мечтаю. А если захочется вдруг, наследников мне жена родит. Законная. А от каждой шалавы мне наследники не нужны. И на деньги тоже не рассчитывай. За аборт, так и быть, заплачу. Скажи спасибо.

– Сволочь! – прошептала Оксана непослушными губами.

– Что ты сказала? – Барсуков встряхнул ее за плечи. – Ну-ка, повтори.

– Сволочь ты! Не буду я никакого аборта делать. Я своего ребенка убивать не собираюсь.

Вадим, не меняя выражения лица, ударил ее по щеке. Оплеуха получилась неожиданно звонкой. Оксана даже испугалась, что услышит кто-нибудь в коридоре. Стыдно будет, если кто-то узнает, что ее, наивную дурочку, лупит по щекам вчерашний любовник. В том, что Вадим именно «вчерашний», Оксана не сомневалась. Она попыталась вырваться или отмахнуться. Или то и другое сразу. Забилась, задергалась, как рыбка, в тисках его ладоней, и в конце концов смазала таки Барсукову по носу раскрытой ладонью. И вот тогда началось самое страшное.

Нет, не то чтобы Оксана совсем неженкой была. Просто так получилось, что за прошедшие двадцать три года ее ни разу не били. Ни папа с мамой, ни одноклассники, ни какие-нибудь там хулиганы в подворотне. Наверно, в этом ей тоже везло. Что чувствует человек, которого методично избивают, она могла только догадываться. Поэтому, когда Барсуков ткнул ей кулаком куда-то под ребра, Оксана даже испугаться забыла. Стало очень больно. И кулак оказался очень твердым, как будто не живому человеку принадлежал, а из камня был сделан. Или из железа. Не может быть, чтобы из мяса и костей…

Совершенно не готовая к избиению, Оксана даже не думала как-то уворачиваться или защищаться. Поэтому второй удар, уже в лицо, опрокинул ее на спину. Упав на край стола, она попыталась сохранить равновесие, зашарила руками за спиной. Но от следующего удара, снова в живот, свалилась на пол, увлекая за собой всякую канцелярскую мелочь, которой на столе было просто невероятное количество.

Упала она тоже неудачно, и к пронзительной боли от ударов добавилась еще тупая в ушибленной спине и звон в голове от удара затылком.

«Он же ребенка может убить, – мелькнуло вдруг. – Он уже два раза меня в живот ударил. Не меня бьет, а нашего ребенка. Специально, чтобы убить, чтобы его не было». Поняв это, Оксана вдруг увидела себя со стороны: лежит, нет, валяется… вот именно, валяется она в задравшейся юбке на полу кабинета. Перепуганная и жалкая. А тот, кого она еще сегодня утром изо всех сил любила, хладнокровно убивает ее ребенка. А она ничего не делает – просто валяется и покорно ждет следующего удара. А ведь даже животные защищают своих детенышей. Ей, конечно, не удастся справиться с Барсуковым, но нужно хотя бы попробовать. Хотя бы время потянуть, а там кто-нибудь в офис зайдет, поможет.

О том, что ей будет стыдно, если кто-то зайдет и увидит, как ее бьет бывший любовник, Оксана больше не думала. Она лихорадочно шарила вокруг себя руками в поисках чего-нибудь тяжелого. Или твердого. Такого же твердого, как его кулаки. Ведь были же там, на столе, какие-то зверьки сувенирные. Или фотографии в рамках. Если углом этой рамки стукнуть как следует, может помочь. Вдруг Барсуков на какое-то время сознание потеряет? Совсем ненадолго, только чтобы вырваться и убежать…

Оксана, давно уже готовая заплакать, впустую цеплялась ногтями за ковролин. Вадим тем временем не спеша обошел стол и наклонился над ней, словно подыскивая место для следующего удара. Она всхлипнула от бессилия, и в этот момент наткнулась пальцами на что-то твердое и округлое. Как будто ручка от чего-то. Или рукоятка. Оксана вцепилась в нее, сжала в ладони изо всех сил, и, когда ухмыляющийся Барсуков оказался совсем близко с занесенной для удара рукой, выбросила вверх кулак с этой рукояткой, стараясь именно ей ударить побольнее. Пусть он только на минутку потеряет сознание. Только на минутку, чтобы она успела вырваться и убежать.

Было так страшно и больно, что она не сразу поняла, что Вадим ее не ударил, а неожиданно рухнул сначала на колени, а потом и на четвереньки рядом с ней, придавив коленом край юбки.

Оксана снова как будто увидела себя со стороны, и поняла вдруг с ужасом, что та твердая округлая ручка, что так вовремя подвернулась ей среди свалившегося на пол барахла, на самом деле рукоятка кортика. Именно кортик она сейчас сжимала в руке. Точнее, рукоятку, потому что клинка совсем не было видно – он был где-то там, внутри, в Вадиме.

«Мамочки! Я не хотела!» – пискнула Оксана и дернула кортик на себя, обратно, будто стараясь вернуть все назад. Весь клинок был в крови. И на светлом джемпере тоже появилась кровь и стала расползаться каким-то слишком уж аккуратным пятнышком. От вида крови вдруг зазвенело в ушах, рот моментально наполнился вязкой слюной.

Не смотреть на нее! Спрятаться! Убежать!

Оксана, сама от себя не ожидавшая такой прыти, отползла, выдернув край юбки из-под неподвижного Барсукова, и вскочила на ноги. Вадим вдруг рухнул вниз лицом. Голова его ударилась об пол с каким-то очень уж громким стуком. Как будто не живой человек упал, а неодушевленный предмет.

«А он и есть неживой человек» – поняла Оксана, сопоставив кровь на клинке и неподвижность тела.

Что было дальше, она помнила плохо. Все время хотелось заорать в голос, но было нельзя. Помнила, что кортик этот проклятый очень мешал одеваться. А бросить его было нельзя, потому что на нем были отпечатки ее пальцев. Про отпечатки Оксана сразу подумала. А еще про то, что если она кровью с кортика испачкает свою одежду, то сразу станет ясно, что убила именно она. Поэтому одевалась, держа кортик в вытянутой руке – положить его куда-нибудь, хоть на время, было страшно.

Оделась. Обернула окровавленное лезвие несколькими листами бумаги. Потом затолкала его в пакет, который, к счастью, оказался в сумке, спрятала под куртку.

Аккуратно закрыла офисную дверь на ключ – пусть никто не узнает, что с утра туда заходили.

На улице долго вдыхала ртом сырой воздух. Чтобы прошел этот звон в ушах. И руки чтобы перестали дрожать.

Надо было избавиться от кортика.

Оксана медленно побрела в сторону остановки. Надо дойти туда, посидеть на скамейке немножко, подышать еще – от этого, вроде, становится легче. А потом пойти на работу, как будто только что приехала. Главное, не прийти туда первой. Пусть кто-нибудь сначала найдет мертвого Вадима, тогда на нее не подумают. Надо только спрятать кортик. Он – главная улика.

Главную улику в пакете она сунула в урну возле киоска с мороженым. Будто тяжелый мешок со спины сбросила. Теперь можно не бояться. Только бы в ушах больше не звенело. И лицо болеть перестало. Хотя лицо, как раз, болит меньше. А вот живот, в который Барсуков дважды ткнул кулаком, болит почему-то все сильнее. Только ниже того места, куда он бил. И боль из острой превратилась в тянущую, вязкую. И голова как будто в вате – даже звенит тише. И ноги не идут…

Оксана упала на асфальт, не дойдя всего пары шагов до заветной скамейки на остановке.

* * *

Попросить, что ли, у Димыча сигарету? Черт с ней, с силой воли. Я посмотрела на календарь с котятами – скоро уже два месяца, как я ухитряюсь не курить. За это время я научилась пить кофе без сигареты, приноровилась не курить после еды и за компанию. Оказывается, это все возможно. И смотреть в окно на дождь можно без табачного дыма. И гулять туда-сюда по улице, ожидая опаздывающую подругу. И сидеть на скамейке в парке. И выходить из кинотеатра после двух часов тягомотного триллера – на свет и воздух. Для всего этого сигареты совсем не нужны, это мне теперь понятно.

Непонятно, как без сигареты справиться с этой вот отчаянной тоской. Как перестать думать о совершенно посторонней девочке, считающей себя дважды убийцей: своего еще не рожденного ребенка и его подлого отца.

Ведь она мне никто, эта Оксана. Мы даже знакомы с ней не были. Я знаю о ней от Ирочки, которая пожалела вслух очередную молоденькую дурочку, поддавшуюся Барсуковским чарам. А теперь вот еще Димыч рассказал, как она позвонила ему и призналась в убийстве бывшего шефа и любовника. Как плакала перед этим, почти не останавливаясь, несколько дней. Сначала от жалости к погибшему ребенку. Потом от страха, после того, как в больницу пришли из милиции и стали расспрашивать об отношениях с погибшим Барсуковым. Потом оперуполномоченный Захаров ушел, и она не сразу поняла, что арестовывать ее никто не собирается. Даже и не подозревают как будто. Но ребенка все равно не будет. И зачем тогда ей жить? На уговоры соседок по палате о том, что она молодая и еще нарожает кучу детей, Оксана не реагировала. Что значит какая-то «куча» по сравнению с этим, погибшим? К которому она уже привыкла, которого любила больше себя самой, больше мамы, и, теперь уже ясно, гораздо больше Вадима. Подумав про Барсукова, Оксана вспомнила вдруг, какими удивленными глазами посмотрел он на нее, прежде чем рухнуть лицом вниз. И сразу же – другое его лицо, то, с которым он бил ее в живот, убивая их ребенка. Барсукова было совсем не жалко. И себя не жалко.

Жить не хотелось. Не жить не получалось.

И тогда Оксана позвонила по телефону, который оставил ей приходивший милиционер. И сквозь слезы призналась в убийстве.

– Дим, а тебе ее не жалко?

– Жалко. И не только мне. Но закон один для всех.

Димыч курил и смотрел в окно. Но, по-моему, мало что там видел. Без интереса смотрел. И вообще, особой радости за ним не наблюдалось. Вроде и убийцу нашел, а удовлетворения никакого. Бывают такие преступления, когда злодей вызывает больше сочувствия, чем жертва.

– Дим, ее судить будут? – осторожно спросила я.

– Конечно.

– Посадят?

– Суд решит, – Димыч посмотрел на меня и грустно улыбнулся. – Да ты не переживай сильно. Следователь ей тоже сочувствует. У нее самооборона и явка с повинной. Да и адвокат у нее хороший – он уже всех врачей в больнице задолбал со справками. Там уже все побои аккуратно зафиксированы. Не исключено, что и выкидыш из-за этого случился.

– А он правда хороший адвокат?

– Лучше не бывает. Ее Ванин защищать взялся.

Вот так неожиданный поворот!

– Откуда у нее на Ванина деньги?

– Ну, он же тоже не зверь какой. Жалеет девчонку по-человечески. Скидку хорошую сделал. Да ей все равно платить ему не придется. Это Совинский для нее адвоката нанял.

Глава 17

Ну вот, лето только началось, а печет как в июле. С утра, главное, тучки какие-то странные нарисовались. Ну, я и вырядилась в пиджак, на всякий случай. Теперь вот плавлюсь потихоньку. И снять его лень – тогда придется в руках нести, а в этом тоже мало приятного. Тем более, обе руки у меня заняты: папкой с бумагами и телефоном, в который я ругаюсь с Ларкой.

Мечтая хоть на полчаса скрыться от солнца, я свернула в парк.

– Ларочка, – бубнила я в телефон, ни на что уже, впрочем, не надеясь, – ты пойми, я не против того, чтобы с нами поехали еще и Света с Мишей. Я не против. Но пусть они сами озадачатся ночлегом. Скажи им об этом обязательно. Что значит «неудобно»? Ну и что, что ты их пригласила? Ты уже, кроме нас с тобой, восемь человек пригласила. Да нас двое, да Света-Миша еще. Итого двенадцать. А палатка, которую нам Валера дает, четырехместная. И больше шести человек туда не поместится… Лар, ну что значит «в тесноте, да не в обиде»? Как ты себе это представляешь: двенадцать человек в четырехместной палатке? Пусть твои знакомые для себя палатку везут сами. Ну и что, у меня тоже нет своей палатки, я же нашла на время… Да это совсем не потому, что я умная! В общем, я тебе ответственно заявляю, что в Валерину палатку я такую прорву народа не пущу. Я ее под честное слово взяла. Пусть твои Светы-Миши на улице спят тогда…

Я отключила телефон и перевела дух. Сдерживать Ларку, желающую осчастливить весь мир – задача для меня непосильная. С этим только Мариша может справляться, но она с нами не едет. Времени до фестиваля совсем мало, а у нас куча непристроенных на ночь Ларкиных приятелей, видимо, таких же беззаботных.

Надо сесть где-нибудь на скамейку, подумать спокойно. И снять, наконец, этот чертов пиджак.

Я свернула в боковую аллею, и сразу же забыла и про Ларку, и про ее многочисленных знакомых, навязавшихся на мою голову.

На скамейке прямо передо мной сидел Витька Совинский. Такой же, как всегда, похожий на плюшевого мишку. Только глаза грустные. Нет, не грустные, а взрослые, что ли. Как будто за последние несколько недель Витька постарел лет на пять. Он смотрел на меня и улыбался. Может, мне, а может, просто хорошему дню. Для человека, ни за что отсидевшего в тюрьме, хороший летний день – это тоже не мало.

Я подошла и села с ним рядом.

Сидеть молча было неловко, нужно было о чем-то говорить. И я решила сказать правду.

– Я очень рада тебя видеть.

– Я тебя тоже. А то меня чего-то бывшие подчиненные в последнее время старательно избегают. Как бывшего уголовника.

– Неужели кто-то еще не в курсе, что ты не уголовник?

– Все в курсе, – Витька грустно улыбнулся. – Это как в анекдоте: «То ли он украл, то ли у него украли, но была там какая-то нехорошая история».

– Тебя это сильно огорчает?

– Да мне все равно теперь. Даже самому удивительно. Тюрьма, что ли, меня так перевоспитала? По-другому стал смотреть на всю эту возню.

– А ты из «Люкса» насовсем ушел?

Витька решительно мотнул головой. Как-то даже чересчур решительно.

– Насовсем. Наши с «Люксом» отношения закончены. Даже вспоминать не хочу.

– Но «Люкс» – это ведь не только Барсуков, это еще и вы с Вовкой. На Вовку-то тебе обижаться, вроде, не за что.

– Обижаться не за что. Это точно. Но и «мы с Вовкой» – тоже, как оказалось, пустой звук. Ты пойми, ему же плевать на меня было. Я это совсем недавно понял. Ему фирма была важна. Ее благополучие. И я ему был нужен только потому, что фирме пользу приносил. Он же совсем не помнил, как мы в универе учились. Как за водкой ночью бегали через железнодорожные пути. Как в колхоз на картошку ездили. На нас с ним однажды местные напали вечером, и мы отбивались, как могли. Он об этом не хотел вспоминать. А я до сих пор помню, что он тогда меня не бросил. А потом ему на меня стало наплевать. Главное, чтобы в фирме дела шли. Когда Вадька меня из учредителей выжил, Вовка ведь не этим возмущался. А тем, что Барсуков фирму погубить может. А на меня им обоим плевать было. Использовали и выкинули, как будто и не было между нами ничего… А мне в последнее время кажется, что, и правда, ничего не было. Я теперь тоже ни о чем вспоминать не хочу.

Я сидела и боялась пошевелиться. Страшно было слушать. И смотреть тоже страшно. Не осталось в Витьке ничего от милой плюшевой игрушки. Может и в самом деле, его тюрьма так изменила?

Я поежилась. Пиджак снимать расхотелось. Совсем не жарко что-то, скорее наоборот.

– Вить, – осторожно спросила я, – а ты где сейчас? Ну, работаешь.

– Пока нигде. В поиске я, – он улыбнулся совсем как раньше.

Я перевела дух. Не изменился он. Такой же добродушный, только жизнью малость побитый. Со временем пройдет.

– А давай к нам? Нам редактор нужен, и Валера о тебе очень хорошо отзывается. Давай, я с ним поговорю?

– Поговори, – согласился Совинский без особого, впрочем, энтузиазма.

Мне почему-то стало его очень жалко. Прямо как ребенка. Хотелось помочь, но непонятно было, как. Мороженым его угостить или снять с себя последнюю рубаху. И я предложила:

– А поехали с нами на фестиваль этнической музыки! На три дня. В следующие выходные… Только палатку для себя ищи сам.

– Я подумаю, – пообещал Витька, совсем не удивившись.

Уже на выходе из парка опять ожил телефон. Наверно, Лариска с очередной порцией приглашенных друзей. Черт с ней, пусть тащит, кого хочет. Построю себе индивидуальный шалаш и буду медитировать. Или тоже в буддисты подамся. Срочно.

Звонил Димыч. Я уже и не надеялась его больше услышать. Убийство они раскрыли – какой ему теперь от меня прок?

– Привет, – Димыч был, как всегда, хмур и немногословен. – Я тут подумал, раз подружка твоя нашлась, ты теперь про меня и не вспомнишь. Давай хоть в кино сходим, что ли. А то других поводов тебя увидеть у меня пока нет. А очень хочется.

Content

Татьяна Ефремова
Убийца сейчас онлайн

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17