Федор и Татьяна Московцевы

Он украл мои сны

Глава 1

Петербург, февраль 2004 года

Сидя в своём кабинете в офисе на набережной Мойки, закинув ноги на стол и двигая носками темно-коричневых ботинок, с зачесанными назад волосами, в окружении дорогой офисной мебели, выглядя, как потерпевший в милицейском участке и в то же время невероятно самодовольно, Андрей Разгон говорил о своих планах развития аптечной сети.

– … десять аптек нам передал горздравотдел, плюс я планирую выцарапать ещё три проходных точки… три аптеки в Казани, ну и не мешало бы выиграть михайловский тендер на двенадцать миллионов долларов! Главное – пора добиться, чтобы аптечное направление стало самостоятельной, самоокупающейся деятельностью, а не сливной ямой для моих денег, или же какой-то операцией прикрытия. И надо всё делать быстро. Опоздать – значит остаться позади.

Говорил он горячо, воодушевленно – так, будто выступал перед многочисленной аудиторией, тогда как его единственным слушателем был Ренат Акчурин, его двоюродный брат, трудоустроенный в его компании «Северный Альянс». Голова Андрея была заполнена массой идей и проектов, которые того и гляди начнут осуществляться благодаря его растущей кредитоспособности.

Тому, кто с ним общался, было довольно сложно концентрироваться на справедливости отдельно взятых его слов: когда разговариваешь с ним, всё вокруг буквально кричит о том, как совершенен Андрей и всё, к чему он притрагивается. Чего только стоит его внешность: широкие плечи, светлые волосы, лицо, замечательное своими правильными чертами, глаза голубого цвета, мечтательный взгляд, ровный ряд белых зубов, благородная осанка, беззаботная улыбка – он окружен аурой спокойствия и уверенности. Одевался он как сам дьявол, и его экипировка – mega-cool, также как внешность, способствовала его успеху. Недаром сказано: уметь одеться – всё равно что к месту вставить умное слово.

– Ира сказала, ты хочешь взять в Казани помещение с арендной платой 90 тысяч в месяц? – спросил Ренат.

– Ну да.

– Но это нереально дорого! И знаешь, я такое скажу: твоя затея с аптеками – это просто… – Ренат фыркнул и сделал вид, что онанирует.

У Андрея зазвонил телефон. Побеспокоил Вадим Второв, его друг, удивленным тоном сообщивший, что не увидел сегодня на своём расчетном счете процентных платежей по займу. Андрей скорчился, как от зубной боли:

– Вадик… я проверю, деньги ушли вчера в твою сторону.

– Офигительно, дружище! Номер платежки и название фирмы, от кого ушли деньги?

– Я перезвоню!

Закончив разговор, Андрей озадаченно посмотрел на картину с изображением Исаакиевского собора. Как можно было забыть про эти чертовы проценты?

Вошла Урсула Лейтис, офис-менеджер, высокая худощавая девушка со скандинавской внешностью. Она принесла документы. Андрей убрал со стола ноги. На то место, где только что покоились туфли Raschini, легли банковские выписки и договор с таможенным брокером. Андрей принялся изучать бумаги. К выпискам не были приложены платежные поручения, и он ткнул пальцем в цифру 648,000 рублей в графе «Кредит»:

– Это от кого?

– Шестьсот сорок восемь тысяч… а-а-а… поступили от AL&Co.

Он посмотрел на неё и улыбнулся той улыбкой, которая способна на раз остановить рабочий процесс, а может быть, и само время.

– О! Позвони Андрису… скажи, что фуры затаможены и выйдут на Ригу… сегодня… нет, я лучше сам позвоню. И пожалуйста, приноси мне выписки со всеми расшифровками.

Андрей приступил к изучению договора с таможенниками. С минуту длилось молчание. Не получив никаких указаний, Урсула удалилась. В приложении к договору были перечислены оказанные услуги по затомаживанию партии аккумуляторов и указана стоимость этих услуг.

– Надо срочно оплатить, – сказал Ренат.

Андрей инстинктивно поморщился.

– Да, кстати, тут в договоре указана твоя фамилия. Скажи, чтобы переделали на меня. Этот счет я буду оплачивать с Экссона.

Забрав договор, Ренат вышел из кабинета. Развернувшись в кресле, Андрей посмотрел в окно. За стёклами было то же, что на картине: Исаакиевская площадь, серая громада собора, хмурое петербургское небо. Правда, на картине в зависимости от угла зрения цвет неба выглядел по-разному – в диапазоне от серого до светло-голубого. Полотно сочетало множество оттенков синего, белого и серого, из которых как бы струился таинственный свет.

До сих пор никаких четких планов у Андрея не было, всё, к чему он до сей поры стремился – это продавать как можно больше, наращивать обороты своей компании. После того, как он перебрался из Волгограда в Петербург, куда его пригласили друзья, чтобы стать соучредителем фирмы Экссон, дилера аккумуляторного завода Балт-Электро, основной задачей было закрепиться и удержаться на новом месте. В Волгограде у него осталась фирма Совинком (по продаже медицинского оборудования и медицинских расходных материалов), и здесь в Петербурге он организовал аналогичный бизнес – компанию «Северный Альянс», и, несмотря на трудности управления всеми этими предприятиями, его доходы каждый год удваивались – вот уже три года подряд. И если так пойдёт и дальше, к концу этого года он сможет выйти на $50,000 в месяц.

До сих пор он действовал спонтанно, наобум, и сейчас задумался, как упорядочить свою деятельность: создать систему, структуру, в которой у всех сотрудников были бы четко прописанные должностные обязанности, наладить учёт – в общем, создать условия, при которых бы организация функционировала сама по себе, при минимальном его участии, чтобы у него высвободилось время для… чего-то более интересного и приятного…

Его мысли были прерваны звонком. Увидев знакомый номер, он радостно ответил:

– Привет, Танюш, рад тебя слышать!

– Алло, ну ты чего-о, где?

– Всё там же, в Питере.

– А что так, когда приедешь? В пятницу мама уезжает на два дня за город, могу тебя пригласить к себе.

Андрей улыбнулся, обнажая свои влажно поблескивающие клыки.

– О-о-о… Мне не терпится поцеловать тебя между… – тут он осёкся: в кабинет вошёл Ренат.

Сказав Тане, что перезвонит, Андрей спрятал трубку в карман, и, пробежав глазами поданный Ренатом документ, сказал:

– Я хочу, чтобы ты поехал в Волгоград и проверил, что там делает Ярошенко.

Речь шла за нового исполнительного директора Совинкома, Дмитрия Ярошенко, который, помимо административных вопросов, занялся развитием аптечной сети. Рената не очень обрадовала идея поехать в Волгоград нюхать пыль тамошних улиц, но он покорно кивнул. – Кроме десяти аптек, которые мы получили от горздравотдела, Ярошенко взял в аренду ещё два помещения. Надо проконтролировать, как он там осваивает наши денежки, – продолжил Андрей.

Ренат взволнованно приподнял голос:

– А позволительно спросить: что с Давиденко? Может и к нему наведаться с проверкой?

Андрей задумался и озабоченно сдвинул брови. После некоторого раздумья ответил:

– А что Давиденко… с ним-то как раз всё тип-топ. У нас наладилось взаимодействие и пошла нормальная работа.

На этот раз Ренат не стал изображать акт рукоблудия, но Андрей был уверен, что его брат об этом думает. Дав подробные указания, Андрей стал собираться – надо было заехать на Балт-Электро.

– Так мне затамаживать две фуры на Прибалтику или ехать Волгоград? – спросил Ренат.

Вопрос застал Андрея в дверях.

– А-а-а…

– Я всё понял: сделать и то, и другое.

Едва заметно кивнув, Андрей вышел. Ренат последовал за ним – чтобы помочь донести до машины тяжелый ящик, который доставили курьеры.

Глава 2

Когда Андрей приехал в офис Экссона, находящийся на территории аккумуляторного завода Балт-Электро, все его компаньоны были в сборе: Владимир и Игорь Быстровы, братья-близнецы, 43-х лет, и братья Ансимовы – 36-летний Артур и 31-летний Алексей, ровесник Андрея. Основным направлением деятельности компании была продажа заводу Балт-Электро сырья (свинец, полипропилен, медь, сурьма, и др) и покупка с последующей перепродажей готовой продукции завода – аккумуляторных батарей. Фактически Экссон являлся торговым домом аккумуляторного завода. Когда фирма обосновалась на предприятии, оно перестало сотрудничать со всеми остальными контрагентами – поставщиками и покупателями. Их отжали (не обошлось без суровых разборок). Точно так же, как принадлежащая Андрею фирма Совинком, обосновавшись в Волгоградском областном кардиоцентре, вытеснила всех конкурентов и замкнула на себе все поставки в это медучреждение, которое финансируется лучше всех остальных больниц города.

У Экссона было два кабинета, 30 и 20 квадратных метров соответственно. В большой комнате обитали Карина, бухгалтер, и Вероника, секретарь. В малом кабинете собирались учредители. Ни у кого из них не было собственного рабочего места – стола, тумбочки, шкафа. Приходя в офис, каждый располагался где придётся. Вызывающая простота и презрение к условностям было фирменным знаком Экссона. Доставшаяся от заводчан мебель почти вся поломалась, а новую никто не покупал. Кое-как девушки выпросили элементарные удобства: микроволновку, телевизор, холодильник, стереосистему и кондиционер, а иначе совсем пришлось бы туго.

Сейчас компаньоны собрались в малом кабинете. Алексей с Игорем разговаривали по телефону с клиентами, Владимир с Артуром возле окна обсуждали покупку коммерческой недвижимости в строящемся торговом центре в Московском районе. Андрей поздоровался со всеми за руку и встал возле Владимира, неформального лидера компании – обычно именно он давал указания и распоряжения.

– Витиеватый, ты оказывается у нас одиозный пильщик государственного бюджета! – прервавшись, Владимир обратился к Андрею.

– Ха! АндрейСаныч навёл нех¥ɘвый шорох в Казани! – с этими словами Артур взял со стола распечатанную из интернета статью и передал Андрею.

«Чудит Минздрав на денежки бюджета – и всё с подачи Госсовета…», – прочитал Андрей. В статье разоблачительного характера шла речь о выявленных некими искателями правды нарушениях в сфере госзакупок; по мнению автора, Министерство здравоохранения Татарстана в обход законодательства об открытых конкурсах заключает государственные контракты на крупные суммы с фирмой Совинком, и это темное дело подлежит тщательному расследованию. (Совинком работал по всему Южному региону, особенно большие успехи были достигнуты в Казани).

Мельком просмотрев статью, Андрей положил её обратно на стол:

– Происки конкурентов!

– Ты затаможил фуры на Латвию? – спросил Алексей.

– Да.

– Нет, другие 50 комплектов 32ТН450?

Андрей утвердительно ответил и на это и обратился к Владимиру:

– Надо декларантам заплатить. Можно перечислить с Экссона?

И протянул полученный от Рената договор.

– Как ты всё успеваешь? – изумленно вскинул брови Владимир. – У тебя и фармация, и медицина, госконтракты, аптечные сети! И таможня с возвратом НДС! Да еще сайты: razgon.net, razgon.name!

– Джедай экономики! – хохотнул Артур.

Древний паркет заскрипел под безупречными ботинками Андрея. Он подошёл к шкафу, взял с полки папку с документами и приступил к своей рабочей рутине: управленческий учёт компании Экссон.

Глава 3

Вечером Андрей позвонил жене в Волгоград. Первым вопросом было, когда она, наконец, приедет к нему в Петербург.

– Мариам, ты взяла билеты на Питер? Когда, наконец, вы с Аликом ко мне приедете?

– Хочешь, чтобы мы к тебе приехали? – парировала она, будто этот вопрос ни разу не стоял на повестке дня.

– Но мы каждый день только об этом и талдычим!

Она принялась его пенять:

– На минуточку, мы уже приезжали к тебе, и не раз. И что мы видим: тебя то нет, то ты приходишь домой холодный, как собачий нос, и равнодушный, как нож правосудия. Семья тебе не нужна!

– Ну, привет, снова ты утрируешь, пытаешься меня унизить. Но я тебя прощаю, хоть ты меня и не просишь об этом.

– Я одна, всегда одна, никто мне не помогает управляться с малолетним ребенком!

Андрей терпеливо отвечал:

– Перестань смотреть в бинокль с обратной стороны – и ты увидишь на месте «никто» армию нянек и коллектив детского садика, за который мне приходиться платить, несмотря на то, что Алик туда не ходит!

Мариам нехотя сказала, что завтра пойдёт на вокзал и возьмет билет на Петербург. Андрей улыбнулся, её решение ни в чём не противоречило его тончайшим намерениям: теперь, приезжая в Волгоград, он сможет оставаться у Тани с ночевкой.

Далее, Мариам пятнадцать минут наставительным тоном выговаривала ему, как плохо он относится к своей семье, попросила дать команду бухгалтеру Совинкома выдать ей энную сумму денег, после чего они в течение часа обсуждали разные бытовые вопросы.

Он так и не обсудил с ней покупку Renault Megan Cabrio с откидным верхом, и, закончив разговор, долго рассматривал буклет. Точно такой же они с Таней брали напрокат в прошлом году на Кипре. Андрей давно мечтал купить эту совершенно непрактичную машинку, и вот теперь подвернулся недорогой вариант – Ренат через знакомых вышел на латвийскую фирму, торгующую автомобилями с очень приемлемыми ценами.

Теперь такой вопрос начинался: как отреагирует жена?! Когда Андрей в прошлом году, не посоветовавшись с ней, купил Мицубиси Паджеро, она устроила грандиозный скандал. Если бы он с ней обсудил покупку заранее, она бы одобрила выбор, но это отняло бы массу времени. Чтобы принять решение, ей бы понадобилось провести анализ рынка, сравнить Паджеро с другими аналогичными внедорожниками. Она бы задалась вопросом: почему Паджеро, а не Лэнд Крузер? Пришлось бы вести с ней выматывающую полемику. А результат был бы тот же: Андрей всё равно приобрёл бы то, что запланировал.

И так всегда, причём, Андрею казалось: чем незначительнее приобретаемый предмет (диван, чайник, утюг), тем больше вокруг этой покупки споров. И он бы отдал жене на откуп мелочевку, но она требовала, чтобы он принимал участие в выборе (если конечно он «настоящий мужик» и ему дорога семья) и искусно втягивала его в изнурительные дискуссии.

Вспомнив про оставшуюся в машине кладь, Андрей спустился во двор, раскрыл багажник, и распечатал коробку, которую доставили в офис курьеры. Внутри среди упаковочной стружки покоилась кованая ваза для цветов на могилу. Он просил Рената отвезти её в Волгоград, но тот полетел самолетом, а с таким перегрузом будет слишком дорого. Ренат не ездил на поездах, так как не мог долгое время находиться в антисанитарных условиях, не имея возможности принять ванну, да еще среди грязных пассажиров. За ним были и другие странности, но Андрей смотрел на всё это сквозь пальцы, хотя такие вещи, как авиаперелет вместо поезда, дорого обходились компании.

Глава 4

Ренат проснулся задолго до рассвета. Волнение Рената было настолько велико, что он не ощущал его. Он, казалось ему, не думал о том, что к полудню должен доложить Андрею, своему двоюродному брату и работодателю, результаты проверки волгоградской аптечной сети. Он, казалось, не ощущал трясину, в которую с таким упорством, не видя опасности, влазил Андрей. Он, казалось, не продумывал текст доклада, в котором, вместо отчета по аптекам, приведёт тысячу и один довод не затевать новый бизнес, свернуть дело, а уже вложенные деньги списать на убытки. И если просто про новый бизнес можно сказать: ваши доходы всегда будут меньше ожидаемых, а расходы – всегда больше; то про дело, в которое ввязывался Андрей, можно сказать, что его расходы намного превысят доходы и в конечном счёте погубят фирму.

Ренат, казалось, не размышлял над тем, чтобы предложить себя в качестве соучредителя фирмы. У него были кое-какие сбережения, и он хотел вложить их в дело брата, фирму Совинком и управлять ею вместо того, чтобы прозябать на вторых ролях. А вообще, у них большая семья, еще трое двоюродных братьев, почему бы не сколотить семейный бизнес, сильный клан. Он уже достаточно много сделал для фирмы сверх того, что обязан согласно должностной инструкции, в частности, привлёк перспективного клиента из Латвии и пробил поставки аккумуляторов на петербургский метрополитен. И сделает гораздо больше, но только если будет уверен, что получит справедливое вознаграждение. Ренат связывал своё будущее с Совинкомом, поэтому его не могли не беспокоить финансовые просчёты Андрея. Который был настолько многогранен, что Ренат порой терялся, не зная, кто перед ним: Андрей-бизнесмен, Андрей-кутила-бонвиван-ловелас, Андрей-кидала-аферист, Андрей-с-зависимостями, Андрей-неугомонный-по-поводу-всевозможных-бюджетоёмких-проектов, или Андрей-кто-нибудь-ещё. В нем уживалось гораздо больше разных Андреев, чем хотелось бы Ренату, который не успевал за переменами настроения брата, в одну минуту в порыве сентиментальности распоряжающегося насчет благоустройства и без того богато убранной могилы подруги, погибшей семь лет назад, а в следующую минуту без видимой причины устраивающего очередной локаут, и, по-садистки улыбаясь, объясняющего причины увольнения: «С этой минуты нам не по пути, мы больше не можем быть вместе».

– Чай будешь, или кофе? – в комнату заглянула мать.

(Ренат, как и Андрей, переехал в Петербург из Волгограда, и, приезжая в родной город в командировки, останавливался у родителей).

Он уже давно заправил постель и сидел на подоконнике, глядя на качающуюся тополиную ветку за окном.

– Да, хочу яичницу.

– Какую?

Ренат помолчал, задумался, и матери показалось, что сын погрузился в размышления, не слышит вопроса.

– С беконом и помидорами, – сказал он и посмотрел на часы.

Он не думал о том, что профазанил время и прокатал деньги, выданные на командировку. Ведь правильнее было бы сразу, там, в Петербурге поговорить с Андреем начистоту и не ехать сюда, в Волгоград. Нажать на упрямца, привести доводы. Уж Ренат знал, какими словами можно переубедить брата. Однако, понимая бесполезность поездки, а также то, что не сможет заставить себя делать дурную работу, будет сидеть в офисе или слоняться по городу, он всё же приехал сюда. Странно, зачем?

Принимая душ с новым гелем L’Occitan, он, казалось, не думал об этих странных перипетиях в своей жизни, в которой всё происходило по расписанию. Но всё то, о чём он не думал, было в нём.

Он думал: надеть ли новые туфли или ехать на работу в кроссовках, не забыть бы блокнот, думал: мама подала чай в пакетиках, тогда как он специально просил заваривать в чайнике привезенный им иммуностимулирующий чай Эхинацея-плюс; он ел яичницу и куском хлеба старательно снимал растопленное масло со сковороды.

С улицы донёсся автомобильный сигнал.

– Раньше приехал, – посмотрев на часы, Ренат сделал глоток чая и пошёл одеваться.

Напротив подъезда стоял бежевый жигулёнок Афанасия Тишина, старожила Совинкома, верного помощника Андрея. Всегда собранный, как сторожевой пёс, Тишин мог бы давно стать замдиректора, но сознательно оставался на ролях помощника по разным вопросам – лицензии, договора, таможня, развозка, и так далее.

Переднее сиденье оккупировала Таня Кондаурова, обладательница хрипловатого тембра, детских интонаций и привлекательной внешности – изящная брюнетка, похожая на принцессу из аниме. В Волгограде всегда хватает сексапильных девушек, но та, кто выделяется на их фоне, представляет серьёзную угрозу для общества. Она, как и родители Рената, жила в центре, и Тишин по пути сначала заехал за ней.

– Привет! – повернулась она к нему, когда он уселся на заднем сиденье.

– Привет, – ответил Ренат сразу обоим, ей и Тишину, и пожал протянутую ему руку.

– А позволительно спросить, Татьяна Викторовна, почему это вы не возите петербургских гостей на своём Пассате? – по-свойски осведомился Ренат, как бы намекая на то, что встречал её и возил по Петербургу (правда по поручению Андрея) на своей машине.

– То ма-а-мина, – протянула Таня.

– Ма-а-амина-аа! – поддразнил Ренат.

– У меня своей нету.

Её глаза, такие рассеянные и отчуждённые вчера, сегодня показались ему милыми и немного тревожными. Казалось, она что-то такое хотела сказать ему, но при водителе стеснялась. Заговорили о делах, и он забыл о своих наблюдениях, не придал им особого значения, поскольку слишком часто его умозаключения насчёт девушек оказывались ошибочными.

Глава 5

Ренат не боялся работы, по-настоящему его пугало лишь две вещи: грязь и запахи, к которым он был очень чувствителен. В офисе Совинкома было достаточно чисто… но у Рената возникли новые причины не заниматься аптечными вопросами и хотя бы по-тихому саботировать данный проект. Смета на ремонт 256-й аптеки зашкаливала, так же как и планируемые расходы на ремонт убитого помещения 19-й аптеки, которая находится в горсаду и как аптека вряд ли когда-нибудь будет приносить прибыль. Это место вообще не проходное, возможно, там пойдёт бистро, игровые автоматы, но однозначно не аптека. Когда-то, в советские времена, при плановом хозяйстве, эта розничная точка функционировала исправно, но сейчас, когда коммерческие аптеки буквально на каждом углу, 19-я аптека пришла в запустение, стала убыточной, потому-то начальник горздравотдела навязал её Андрею вместе с десятком других аналогичных объектов. Да ещё получил за это комиссионные.

Освоение выделенных на аптечный проект денег с удовольствием взял на себя 35-летний Дмитрий Ярошенко, новый исполнительный директор Совинкома, увертливый человек-таракан, чья морда прямо просилась, чтобы по ней как следует треснули. Так думал Ренат. Но у Андрея и у Ирины Кондуковой, его заместителя, были другие соображения. Они возлагали на Ярошенко большие надежды.

Ренату показалось неудобным сидеть без дела в жужжащем офисе, в котором все чем-то заняты, звонят, проводят переговоры, печатают документы, суетятся, бегают, и он незаметно удалился, сел на маршрутку и уехал из кардиоцентра (офис Совинкома находился в ВОКЦ – Волгоградский областной кардиологический центр). Выйдя в центре, он побродил по набережной и вернулся домой.

Глава 6

Ренат так и не решился позвонить Андрею. И в ожидании самолета не изложил на бумаге аргументы против аптечного проекта (Ренат планировал этим вечером вернуться в Петербург; он выбил себе право пользоваться более дорогим авиатранспортом, так как в поездах в нём неизбежно поднимался страх – страх от длительного соприкосновения с немытыми массами, с ужасными, покрытыми бактериями, распространяющими инфекции пассажирами; он и в самолете чувствовал себя неуютно, но два с половиной часа это не двое суток).

Он читал, смотрел фильм, встретился с волгоградскими знакомыми. Его мучили угрызения совести: он занимается какой-то ерундой в рабочее время, находясь в командировке. Но он ничего не мог с собой поделать.

Вернуться в Питер, не выполнив задание? Но это полный бред.

Звонить Андрею, объяснять на пальцах нецелесообразность затеи с аптечной сетью? Но Ренат мог объяснять такие важные вопросы лишь с глазу на глаз, лично. Ему нужно было видеть собеседника. Он не понимал тех, кто заключает серьёзные сделки по телефону.

Кроме того, общаясь с Андреем, он частенько чувствовал тревогу от ощущения, что брат умнее его. Ренат наперёд знал, что если позвонит, то Андрей двумя-тремя убедительными фразами растолкует всю перспективность аптечного проекта, успокоит, а он, Ренат, не сможет на расстоянии, говоря в трубку, грамотно возразить и привести свои доводы. А оставаться здесь, выполнять тупую работу, он не может. Он готов работать в поте лица где угодно, на каком угодно направлении, но только чтобы в этом был какой-то толк. Такая получалась замкнутая загогулина.

И он решил оставить всё до более благоприятного момента. А вечером позвонил Тишин и предупредил, что завтра не сможет заехать, так как с утра должен забрать товар из транспортной компании, который нужно срочно отгрузить кардиоцентру.

Глава 7

Утром, позавтракав, Ренат вышел на улицу и увидел девушку, стоявшую на тротуаре напротив подъезда. Он не сразу узнал в ней Таню, на ней было пальто, которого он не видел раньше. В котором её длинные ноги смотрелись ещё длиннее.

– Привет, решила поехать со мной за компанию? – весело спросил Ренат.

Она несколько мгновений молчала, глядя на него. Потом, покачав головой, сказала:

– Мне нужно сказать тебе кое-что.

Он смутился, слегка развёл руками.

На мгновение сердце упало, ему показалось – она сейчас сообщит ему что-то очень страшное, может известие о гибели родственников.

– Ренат… я хочу поговорить.

По её тону он понял, что ничего серьёзного, и успокоился.

– А, это всегда пожалуйста.

Он предложил вызвать такси, всё-таки неудобно везти такую девушку в маршрутке.

– Я не поеду в офис, мне нужно в институт, – сказала она.

И они пошли рядом, и могло показаться, что идут два незнакомых человека. Вышли на 7-ю Гвардейскую улицу. Рената стесняло её молчание, и, искоса поглядев на Таню, он сказал:

– Моё вчерашнее отсутствие не осталось незамеченным?

– Да, Ренат. Я понимаю, что заставило тебя поступить таким образом.

Он быстро посмотрел на неё.

Она сказала:

– Ты беспокоишься за судьбу фирмы.

Он кивнул.

Потом она сказала:

– Против тебя здесь настроены… некоторые.

– Некоторые? Кто же это?

– Ярошенко.

– Не удивлён. У нас это взаимно. Теперь-то я точно займусь им и проверю, как он распоряжается бюджетом фирмы.

– Дело не в нём. Андрей не будет никого слушать, даже если весь волгоградский офис станет на тебя стучать, ты знаешь. Меня беспокоит другое. Андрей стал какой-то другой. Он швыряет деньги направо налево, зачем? Взял бы вместо джипа купил… квартиру что ли.

Ренат не стал говорить ей, что Андрей уже купил квартиру в районе элитной застройки на Васильевском острове – пусть это она узнает от него самого. Но в целом, то, что она говорила, было ему близко: неразумная финансовая и кадровая политика, неправильный выбор стратегических партнеров.

Они уже дошли до молодёжного центра, здесь начинался Центральный парк культуры и отдыха, и Ренат предложил пройтись по аллеям. Ему хотелось расспросить подробнее о планах Андрея, который наверняка рассказывает своей любовнице что-то такое, что не говорит брату. В пустынном парке им никто не помешает. Таня сразу поймёт всю важность этого разговора. Он чувствовал, что может говорить с ней свободно и доверчиво обо всём тревожащем его, что и она будет с ним откровенна.

Накануне началась оттепель. Из-под растаявшего снега кое-где выглядывали мокрые прелые листья, но в овражках снег был плотным. Над головой стояло облачное унылое небо.

– Какой хороший день, – сказала Таня, вдыхая сырой, холодный воздух.

– Да, хорошо, народу никого, как за городом.

Они шли по грязным дорожкам. Когда попадалась лужа, он протягивал Тане руку и помогал ей перейти.

Они долго шли молча, и ему не хотелось начинать разговор, – ни о фирме, ни о сумасшедших проектах Андрея – аптечном и еще каком-то непонятном медицинском центре, ни об Иосифе Григорьевиче Давиденко, ни о своих опасениях, предчувствиях, подозрениях, хотелось молча идти рядом с красивой эффектной девушкой, вышагивающей, покачивая бёдрами, с неуклюжей грацией отвыкшей от подиума модели, и эта неуклюжесть лишь добавляла ей прелести. Он испытывал чувство бездумной лёгкости, покоя, непонятно почему пришедшее к нему. Но вместе с этим он ощущал прилив смутного волнения, приступы которого случались с ним и раньше, и причины этого не всегда были понятны.

И она ни о чём не заговаривала, шла, немного опустив голову.

Они вышли на набережную, на реке стоял тёмный лёд.

– Хорошо, – сказал Ренат.

– Да, очень, – откликнулась она.

Асфальтированная дорожка на набережной была сухой, они зашагали быстро, как два путника в дальней дороге. Им встретились военный, лейтенант, и невысокая плотная девушка в китайском пуховике. Они шли в обнимку и время от времени целовались. Поравнявшись с Ренатом и Таней, они снова поцеловались, оглянулись, рассмеялись.

Таня оглянулась на парочку и сказала:

– Скажи, когда он бросит Экссон и уедет из Питера?

– Андрей? Бросит Экссон и уедет из Питера?

Этот вопрос удивил Рената. И в эту минуту он осознал всю необычность их прогулки. Если бы Андрей их сейчас увидел…

Он поделился своими наблюдениями насчет Экссона. Недавно ему показалось, что у Андрея возникла напряженность с компаньонами. И судя по тому, что он стал вести какие-то тайные дела, сложилось впечатление, что он собирается от них отколоться. Это безотносительно Северного Альянса, медицинской фирмы, которую он учредил в Петербурге втайне от компаньонов. Точнее, всё начиналось с их ведома, при их участии, но потом они, осознав бесперспективность проекта, приказали ему всё бросить, но он не захотел увольнять народ (хоть и был недоволен многими сотрудниками), да и вообще останавливаться на полпути. Решил рискнуть.

– Как ты понял, что он решил «отколоться»? – уточнила она.

Ренат пояснил. Андрей довольно смело перехватывается деньгами компании, которые обращаются во Внешторгбанке. Основной счёт Экссона находится в ММБ (Международный Московский Банк), управляемый программой Банк-Клиент из офиса, расположенного на аккумуляторном заводе Балт-Электро. Экссон работает со многими крупными государственными и полугосударственными структурами, осуществляющими закупки товаров и услуг посредством открытых конкурсов (например Управление железной дороги). В отделах снабжения работают свои люди, все они сидят на откатах, и чтобы победа одной фирмы на протяжении ряда лет не вызывала подозрений, на конкурс выходят несколько фирм, все свои, но побеждает каждый раз разная. Счета всех этих аффилированных вспомогательных фирм находятся во Внешторгбанке на Большой Морской улице, Андрей выбрал этот банк, потому что там на сегодняшний день наименьший процент обналичивания – 0,3 %(для сравнения – в ММБ за обнал берут 1 %). А все эти подставные конторы, кроме участия в тендерах, используются для обналичивания. Так вот по этим счетам нет программы Банк-Клиент, и Андрей управляет счетами лично – приезжает в банк, забирает выписки, отдаёт операционисту платёжные поручения либо снимает по чеку деньги. Обычно он с завода приезжает в офис Северного Альянса, который находится тут же в минуте ходьбы от банка, на Исаакиевской площади, отдаёт распоряжение Урсуле, она идёт в банк и проводит платёжки, а если надо снять крупную сумму денег, то берёт с собой Рената.

В последнее время Андрей стал пользоваться деньгами Экссона, которые приходят на Внешторгбанк, в своих личных целях – чтобы закрыть долги Совинкома. Ренат сначала подумал, что у Экссона и Совинкома существует какой-то взаимозачёт, поэтому Андрей так свободно оперирует чужими деньгами. Но он дважды приказывал Урсуле подделывать выписки, – очевидно, чтобы предъявить своим компаньонам, и она же подсчитывала точную сумму возврата на расчетный счет (то есть, когда на счёт Совинкома поступали средства от клиентов, то Андрей возвращал позаимствованные деньги копейка в копейку). По ряду признаков стало ясно, что он просто берёт чужие деньги, не раздумывая, надеясь на авось, что завтра-послезавтра, а может, через неделю, придут деньги от клиентов и он закроет недостачу. А если его компаньоны вдруг проверят счёт или им понадобится срочно перечислить эти деньги, то Андрей будет уличён в растрате и его ждут серьёзные неприятности. Видимо, он уже не очень дорожит отношениями со своими компаньонами по Экссону. Он же не полный идиот, чтобы так рисковать.

– Неужели он так рискует? – удивилась Таня.

– Да, Тань! Мои друзья держат казино, и я бы понял Андрея, если бы, например, он вечером снял деньги и под мои гарантии пустил бы их в какую-нибудь схему с этими каталами, у которых выигрыш гарантирован, еще ни один игрок не уходил из казино с крупным выигрышем. А утром бы вернул обратно на расчетный счет взятые деньги, навар оставил себе. Я бы это понял. Но он пускает чужие деньги черт знает на что, на свои дурацкие проекты, в том числе на аптеки.

Ренату хотелось рассказать, сколько труда он вложил в фирму своего брата, сколько сможет сделать ещё при поддержке всесильного Коршунова… если только Андрей по достоинству оценит эти усилия; но промолчал, – подумал, что Таня в его словах ощутит желание порисоваться.

Когда они подходили к 7-й Гвардейской, Ренат сказал:

– Вот и кончилась наша прогулка. Жаль, у нас только одна проблема для обсуждения. Не устала?

– Нет-нет, я привыкла, много хожу пешком.

То ли она не поняла его слов, то ли сделала вид, что не поняла их.

– Я так и не поняла, почему ты решил, что Андрей решил остаться в Питере.

Ренату хотелось развить высказанную им мысль, и ему пришлось перенастроиться, чтобы ответить на Танин вопрос.

– Почему он не уедет из Питера? А-а… Так это… Мариам, жена его, окончательно переезжает к нему в Питер. Она там даже работу нашла по специальности – психиатр. А их волгоградскую трёхкомнатную квартиру планирует сдавать.

– Она уехала к нему? – Таня была шокирована этим известием. Андрей никогда ничего не говорил о своей семье, и вёл себя как холостяк, будто бы семьи не существует вовсе. Проводил с ней, с Таней, достаточно много времени, ездил на море, за границу, она подолгу гостила у него в Петербурге. Своим поведением он создал иллюзию, будто бы когда-то женился, но уже давно не живёт с женой, и осталось только оформить развод официально – чтобы создать новую семью с ней, с Таней. И это было похоже на правду, так как Мариам почти постоянно находилась в Волгограде.

– Я думал ты в курсе, – ухмыльнулся Ренат и сам подивился своему коварству. – Мариам слишком продуманная, слишком. Я ему это говорил еще до свадьбы. Она делает только то, что гарантированно на миллион процентов. В отличие от него. Четыре года они жили порознь в разных городах, она всё смотрела, получится у него в Питере или нет. Первый год был особенно опасен, Андрей сильно рисковал… возможно даже жизнью. И если она наконец к нему переехала, значит, его положение в Питере стабильно. Значит он никуда не собирается оттуда уезжать.

Таня ничем не выдала своего смятения. Лишь сказала, опустив голову: «Ну… чтож».

Ренат воспользовался паузой, чтобы докончить свою мысль:

– Знаешь, Тань, почему-то наши с тобой встречи всегда зависят от твоих встреч с Андреем, моих дел по Совинкому.

– Да-да, – безжизненно ответила она. – А как же иначе?

До Рената только сейчас дошло, что они давно вышли из парка, и шум города охватил их, разрушил прелесть молчаливой прогулки. Они находились на пересечении 7-й Гвардейской и проспекта Ленина, недалеко от дома Рената.

Глядя на него снизу вверх, как девочка на взрослого, она сказала:

– В общем я тебя предупредила насчет Ярошенко… еще там Писарева что-то подвякивала. И… спасибо за информацию. Информирован – значит вооружён.

– Спасибо, Тань, буду иметь в виду. Спасибо не только за это.

– Ну, мне пора в институт.

Она ускользала, и Ренат уже чувствовал приближение внезапной пустоты.

– Мы с тобой прощаемся почти в том же месте, где встретились.

Она уже собиралась пойти, но вынуждена была остановиться.

– А… ну так что, ты здесь будешь ловить маршрутку?

Он шутливо сказал:

– Недаром древние говорили – и в конце пребывает начало!

Прозвучало как-то выспренно и тяжеловесно, но он выглядел довольным. Она наморщила лоб, вдумываясь в его слова, и сказала, просто чтобы закрыть тему:

– Не поняла.

Ренат смотрел ей вслед: стройная, фигуристая, из тех, на которых встречные мужчины всегда оглядываются… но редко кто решается подойти познакомиться. Принцесса. Все, с кем ему до этого приходилось иметь дело, выглядели перед ней простушками. Девушки такого уровня, как Таня, изысканно красивые, утонченные, обеспеченные (что даёт им возможность быть чересчур разборчивыми при выборе мужчин), встречались ему нечасто, и лишь в компаниях тех, кто мог себе позволить содержать такую дорогую игрушку. У самого Рената никогда не было ни одной такой. Поэтому сегодняшняя прогулка была для него дороже всех ночей, проведенных с простушками, на которых мужчины не оглядываются, потому что не дожидаются пока те пройдут мимо, а подходят сразу и прямо предлагают что хотят и никогда не получают отказа.

Спокойное существование Рената стало нестабильным. И после того, как он стоял целый час на остановке и пялился на маршрутки, он наконец-таки принял решение – вернулся домой и сделал то, что обычно делал, когда сталкивался с недоступными девушками, занимавшими его мысли настолько, что уже невмоготу.

Глава 8

– Знаете, о чём я вас попрошу, дамочки! – сказал Ренат, стоя у окна на директорской половине офиса Совинкома и не обращаясь ни к кому конкретно.

– Знаю-знаю, – отозвалась Аня-секретарь, с которой он больше всех любезничал. – Кофе послаще со сливками побольше а под него сладкий пончик.

Он осклабился.

– Другой бы затребовал прибавку к зарплате за такую работу. Другой, но не я. Это моя слабость, а не сила.

И он принялся рассуждать, прохаживаясь по офису Совинкома, не обращая внимания на зарывшихся в бумагах сотрудников.

– … вот три дня назад перед вылетом сюда в Волгоград великий и могучий наш шеф Андрей Александрович много говорил со мной за нашу фирму. Он говорит: аптеки, розница… Но у меня другой взгляд, другая точка. Я считаю основной упор надо сделать на то, в чем получается, тендеры, родной мой метрополитен…

Он хотел добавить какое-нибудь эффектное сравнение, как вдруг взгляд его встретился с напряженно-выразительным взглядом Ирины.

– Ну знаешь, – сказала она, оторвавшись от составления коммерческого предложения для Ставропольской краевой больницы. – Открой свою фирму и там командуй!

Ренат ужасно смутился.

– Да-да, Ириша, ты права, зарапортовался, – пробормотал он иевольно попятился обратно на директорскую половину, отгороженную от остальной части офиса высокими, под потолок, шкафами и там плюхнулся в кресло за хозяйским столом.

«Вот надо ей при всех подчеркивать значимость Андрея», – зло подумал он.

Снова он остался один. Он просматривал записи в блокноте: позвонить Ярошенко, проконтролировать строительную фирму; и одновременно думал о сегодняшнем дне. Почему ему стало приятно, когда Ирина ушла вместе с менеджерами? У него в их присутствии возникало ощущение собственной несостоятельности – здесь, в офисе, принадлежащем брату Андрею, в его кресле. И ощущение собственной фальшивости. В его просьбах к сотрудникам, которые он пытается произносить как приказания, в его желании работать была фальшь. Видимо, все это чувствуют. И он, рассуждая о неразумности инвестиций в аптечный бизнес, ощущал, как фальшиво, деревянно звучит его голос. Боясь, что его заподозрят в любовании собой, он старался вести будничные разговоры, но в этой подчеркнутой будничности, как и в проповеди с амвона, тоже была своя фальшь.

Но ведь он дело говорит. Кому, как не ему, проработавшему с Коршуновым столько времени, доподлинно известно, что бизнеса как такового не существует. А уж Коршунов поумнее Андрея Разгона. Элита. Даже сверхэлита.

На самом деле, бизнеса как такового нет, есть временные схемы. Вот аптека в кардиоцентре – это схема. И она приносит реальную прибыль. А тот бизнес с инвестициями в убитые помещения, который затеял Андрей – это похороны Совинкома.

Беспокойное, неясное чувство тревожило Рената, он не мог понять: чего-то не хватает ему. Несколько раз он вставал, подходил к окну, прислушивался к голосам куривших на улице сотрудников.

Ему не хотелось заниматься аптеками, он с самого начала старался отмежеваться от этого проекта, чтобы родственники потом не обвиняли его, что вовремя не остановил брата, не отговорил от авантюры. Он предупреждал, да что толку. Андрей всегда был упрям, а шальные деньги сделали его упрямым вдвойне.

Вернувшись в Петербург, Ренат напишет отчёт, в котором укажет несостоятельность аптечного проекта. Последнее предупреждение. Вот, собственно, и всё. Он умывает руки. Он всегда готов быть полезным в той мере, в какой может, и отказывается участвовать в делах, которые могут погубить фирму.

– Кофе готово! – позвала Аня, и Ренат прошёл на людскую половину и уселся на диван, находившийся слева от двери.

Они непринуждённо болтали о том о сём, но чувство беспокойства не проходило, он нетерпеливо поглядывал на дверь. Может быть, ему хочется есть? Рановато, только одиннадцать часов.

Тут распахнулась дверь, сквозняком смело бумаги со столов, Ренат стремительно поднялся и почувствовал свинцовую тяжесть в ногах – на него смотрели встревоженные Танины глаза.

– Ты здесь!

И закрыла дверь.

«А где же мне ещё быть!» – подумал он.

Аня вперёд закрыла окно, чтобы не сквозило, потом стала собирать бумаги.

Помогая Тане снять куртку, ощущая руками тепло её шеи и затылка, которое передалось воротнику куртки, Ренат внезапно догадался – вот её он ждал, в предчувствии её прихода он прислушивался, поглядывал на дверь.

Он понял это по чувству лёгкости, радостной естественности, которую сразу ощутил, увидев её. Это, оказывается, её хотел он встретить всякий раз, когда приезжал в Волгоград, он тревожно всматривался в прохожих, оглядывал женские лица за окнами машин. И когда, приходя в петербургский офис, он спрашивал у сотрудников: «Никто не звонил?» – он хотел знать, не звонила ли Таня. Всё это давно уже существовало… Они разговаривали по телефону, или общались лично, шутили, потом расставались, и он, казалось, забывал о ней. Она появлялась в его памяти, когда он разговаривал с Андреем, когда секретарша передавала ему факс из Волгограда. Казалось, Таня не существовала помимо тех минут, когда он видел её или заказывал для неё билет, когда она приезжала к Андрею в Петербург.

Ренат ходил с ней по улице, в Волгограде, и в Петербурге, встречал на Московском вокзале чтобы отвезти её к Андрею, по его поручению возил её по городу, и ему было приятно смотреть на неё, ему нравилось, что она легко, сразу, никогда не ошибаясь, понимает его, его трогало детское выражение понимания, с которым она слушала его. Потом они прощались, и он переставал думать о ней. Потом он вспоминал о ней, и снова забывал. И эти моменты появления Тани в его поле зрения совпадали с приступами необъяснимой тревоги и волнения.

И вот сейчас он ощутил, что она являлась причиной его волнений и тревог. Ему только казалось, что он не думает о ней, на самом деле он был встревожен её отсутствием… но её присутствием он был взволнован в не меньшей степени. Теперь он по-особому глубоко понимал себя и, всматриваясь в лицо Тани, он понял своё чувство к ней. Он радовался, видя её, тому, что постоянное томящее ощущение её отсутствия вдруг прерывается… но вместе с тем беспокоился, потому что не знал, как себя с ней вести. С подругой Леной проще – она старше него на шесть лет, и с ней как-то комфортнее. Рядом с Таней он ощущал себя солдатом на передовой, которому страшно и хочется обратно в тыл.

Каждый раз, когда Ренат влюблялся – это заканчивалось для него душевной катастрофой. И надо же такому случиться, что они стали чаще видеться с Таней благодаря гибельному для Совинкома аптечному проекту, ради которого Андрей сюда присылает Рената!

Ренат хотел и одновременно боялся встречи с Таней, и в день, когда он особенно сильно ощущал её отсутствие, его чувство вырвалось из глубины на поверхность и стало достоянием его мысли. Тут же, возле шкафа для одежды, хмурясь и глядя на неё, он тихо сказал:

– Я всё время думал, что голоден, как волк, и всё смотрел на дверь, кто придёт, чтобы вместе сходить в буфет… а оказалось ждал… тебя.

Она ничего не сказала, казалось, не расслышала и прошла к секретарскому столу.

– Кто-нибудь звонил?

Аня поняла, что никого здесь не интересуют ни звонки, ни бумаги, и пошла заново включить чайник.

Ренат сидел на диване рядом с Таней и переводил глаза с её рук на лицо, потом на ноги. Как она красива! В этот день Танино лицо казалось особенно хорошо. Суровость, портившая его, отступила. Её большие серо-зелёные глаза смотрели мягко, с грустью.

Таня поправила волосы и, чувствуя на себе взгляд Рената, сказала:

– Что не так? Я вроде вымыла сегодня голову.

Оглянувшись на Аню, громко разговаривашую по телефону, Ренат тихо произнёс:

– Тань… я не представлял себе, что девушка может быть так красива. Твоё лицо, руки, пальцы… шея, волосы.

Он хотел сказать: изгиб бёдер, грудь (у него были её пляжные фото, которые он тайно скопировал с ноутбука Андрея), но сдержался.

– Да что я тебе, кобыла!? – простодушно ответила Таня. – Нужноʹ мне это всё.

Она была польщена. Хоть она и была достаточно сообразительна для того, чтобы понять, как выглядит со стороны их милый флирт (а доброжелательные сотрудники передадут хозяину значительно приукрасив происществие), но она была женщина, а женщины не могут оставаться спокойными к поклонению, будь то гендиректор или рядовой исполнитель. Посмотрев Ренату в глаза, она улыбнулась довольной улыбкой, и тут они оба рассмеялись, едва не расплескав чай из кружек, которые держали в руках. Закончив с чаем, они прошли на директорскую половину и устроились за приставным столом, друг против друга. Ренат не переставал любоваться ею.

– Ты можешь стать моделью – для этого нужно просто вымыть голову и получать зарплату президента.

Таня сидела прямо, гордо подняв голову.

– Заманчиво, но у моделей проблемы с созданием нормальной семьи.

Она стала пересказывать светские новости: Брэд Питт скорее всего бросит Дженнифер Энистон, потому что она никак не родит ему ребёнка – что же она, дура, ведь дети – это так важно; и каждое её слово казалось Ренату, было полно ума, некоей значительности, каждое движение выражало грацию, мягкость. Она не заговаривала о делах фирмы, которыми она, так же как и он, пришла сюда заниматься. Пересказала последний просмотренный фильм, поведала, что хочет в Париж, и рассказала, что было вчера в гостях у маминых знакомых.

– Жанна живёт с парнем, у которого сын от предыдущего брака, мы его зовём бамбино, он проводит у него два-три раза в неделю. Вчера он заявил, что ему пора собирать игрушки. Мы удивились, зачем? Неужели хочешь все к маме перевезти? Во что же ты играть будешь? Нет, говорит, у Жанны, это скоро малыш появится, он у меня будет все отбирать, так что пора все прятать. Я сказала, что если будет сестренка, то ей машинки не интересны, а если братик, то будете вместе играть, зачем все прятать? Согласился. Даже, говорит, я братику все отдам, а себе только компьютер оставлю.

Ренату понравился выбранный Таней ход разговора. По его мнению, она как бы специально подчеркивала, что нет силы, способной помешать людям строить новые отношения, что даже всемогущий Андрей, хозяин фирмы, её любовник, бессилен вторгнуться в их круг, и их маленькая победа в том и выражается, что даёт им право говорить не о том, что навязано извне – об аптеках, тендерах, о прибыли – а о том, что существует внутри. А когда пришли сотрудники – бухгалтер, руководитель отдела закупок, менеджеры, то Ренат сидел молча и немного пришибленно, не участвуя в общем разговоре, чувствуя, как свет, что зажегся в нём, яростно взметнулся ослепительными вспышками, горит ярко, угрожая сжечь всё дотла.

– Ренат, а, Ренат, – насмешливо окликнула его Ирина, бросая на стол сумку и усаживаясь в хозяйском кресле во главе стола.

Он опешил от неожиданного обращения, а особенно проницательного, а вместе с тем высокомерного взгляда.

– Нам нужно проверить целесообразность заявленной Ярошенко сметы на аптеки, и что там с возвратом НДС по Экссону, – продолжила она, всё так же смотря на него.

Сказанное ею дублировало приказ Андрея и напоминало Ренату, чем он тут должен заниматься вместо того, чтобы кадрить хозяйских девочек. С видом человека, святая святых которого нагло попрали, он встал из-за стола и направился к бухгалтеру, чтобы взять копии необходимых документов. Получив все бумаги, он пошёл в бункер (цокольное помещение, в котором находился склад), чтобы сотрудники не видели его эмоций, которых он не мог скрыть.

Глава 9

«СЕВЕРНЫЙ АЛЬЯНС

Компания «Северный Альянс» – оптовый поставщик электротехнического оборудования и спецодежды.

Наличие на складах г. Москвы и Санкт-Петербурга широкого перечня предлагаемой продукции обеспечивает оптимальные сроки отгрузки клиентам. Среди наших клиентов – железные дороги России и ближнего зарубежья, предприятия химической и металлургической промышленности, предприятия тяжелого машиностроения.

Настоящим предлагаем следующую продукцию:

электроустановка, светильники, лампы отечественного и импортного производства;

спецодежду в широком ассортименте, белье.

Гарантия высокого качества поставляемой продукции и своевременность поставок.

С уважением……………….Акчурин Ренат».

Закончив диктовать, Ренат понаблюдал за Таней, как она набивает на компьютере письмо. Конечно, он мог бы напечатать сам. Больше того, сюда, в Волгоград, он был отправлен для инспекции, и главной задачей было проследить за тем, как новый исполнительный директор занимается организацией аптек – ремонт, закупка товара, запуск розничных точек, и так далее. Это письмо – коммерческое предложение, он мог бы составить дома и отправить по элекронной почте заместителю начальника петербургского метрополитена (с которым договорились о закупках через Коршунова), минутное дело. Здесь же, в офисе, это заняло сорок минут, включая милую беседу с Таней.

Распечатав, она подала ему письмо, он некоторое время изучал его, сверял со своими записями в блокноте – совсем уже лишняя процедура, затем важно кивнул:

– Отправляй по электронке, вот адрес.

Сидя в офисе Андрея, за его хозяйским столом, наблюдая за его любовницей (которая находилась здесь с аналогичным заданием – контролировать, как идёт работа), Ренат думал о том, чем сейчас занят Андрей. Да, надо отдать должное, он никогда не сидит вот так вот, милуясь с офисным планктоном, он всегда занимается стратегическими вопросами. Его рабочее время расписано по минутам. Ренат же, получив задание, для выполнения которого требовалась некоторая самостоятельность, вдруг расслабился, попав сюда, в этот офис и встретившись с Таней.

Это пустячное письмо, которое, вообще должна была составить и отправить Урсула, вдруг превратилось в важную задачу, для выполнения которой первые лица фирмы тратят драгоценное рабочее время.

– Письмо ушло, – доложила Таня.

Ренат важно закивал.

– Ты будешь заниматься продажами аккумуляторов? – спросила она. Она решила ему подыграть, ей пришлась по душе его несколько форсированная крутизна. Она была честна сама с собой: Ренат смутил её душу и усладил слух своими комплиментами. Она не могла любить его, но находила его красивым и не умела это скрыть.

– Да, я пробил эту тему на петербургском метрополитене. Буду продавать туда батареи и электротехническое оборудование.

– Как Андрей?

– Как Андрей? – переспросил он и вдруг расхохотался. – Нет, немного не так.

В ответ на её удивлённый взгляд он рассказал, как по поручению Андрея возился с Алевтиной Самойловной, исполнителем с управления Октябрьской железной дороги, по должности инженер отдела комплектации. Октябрьская ж.д. – клиент Экссона, и этим клиентом занимается Владимир Быстров, он решает вопросы на уровне руководства: договоривается насчет объемов поставок, носит комиссионные. Алевтина Самойловна, одинокая 42-летняя женщина, выполняет рутину – собирает заявки с депо и контролирует поставку на Главный материальный склад. Чувствуя её неудовлетворенность, Владимир перепоручил её Андрею, представив его как «порядочного молодого человека, которому нужна материнская забота зрелой женщины». Андрей, хоть и знал за Владимиром подобные фокусы, был застигнут врасплох. В один из дней она попросила забрать её с работы и повозить по городу (её машина была в ремонте). (На Экссоне, как и на Совинкоме, проводилась политика по максимальному сближению с клиентами – неформальные отношения, проникновенные беседы, оказание всяческих услуг. Это правильная политика для бизнеса, позволяющая выигрывать тендеры и выбивать лучшие условия для фирмы). «Забрать с работы» было предлогом – Андрей еле отбился от этой дамочки, у которой, что называется, сильно чесалось. И на следующий день поручил её Ренату. Которому досталось по полной программе – он заехал за ней со своей подругой Леной, Алевтина Самойловна после корпоратива была изрядно навеселе, и стала домогаться до Рената, невзирая на присутствие его подруги. Вместо запланированных двадцати минут он потратил два с половиной часа, пока возил её и отбивался от её притязаний. Грубо отшить не мог – Андрей предупредил, что это важный клиент, и пришлось сначала повозиться, а потом оправдываться перед своей подругой.

Не получив то, чего хотелось, Алевтина Самойловна пожаловалась Владимиру. Тот учинил Андрею допрос – что за посторонние люди вмешиваются в выполнение поручений. Андрей не признался компаньонам, что не закрыл Северный Альянс (фирма была учреждена с с их участием, но они решили что это бесперспективный бизнес и потребовали прекратить его, но Андрей не смог бросить начатое дело и распустить нанятый народ), и объяснил, что попросил брата подстраховать, так как сам не успевал.

Поскольку ни Андрей, ни Ренат, не смогли дать Алевтине Самойловне то, что требовала её ненасытная плоть, Владимиру пришлось искать других кандидатов. Неожиданно откликнулся Игорь, его брат. Который в последнее время резко снизил планку и стал приходовать даже уборщиц с завода Балт-Электро. Приняв эстафету, он в первый же вечер выполнил задание (правда, пришлось воспользоваться Виагрой). С тех пор его прозвали «секс-символ всех пьющих железнодорожниц». Однако, его хватило ненадолго. После третьего свидания он заявил, что всё, хватит, пускай теперь кто-то другой занимается с сотрудницами Главного материального склада. Андрей сказал, что, конечно же, будет возить документы и согласовывать номенклатуру и поставки, что же касается интимных вопросов – тут он пас. Владимир отмахнулся – мол, выкручивайся сам, главное, чтобы Алевтина Самойловна не буксовала и делала то, что от неё требуется по работе. Андрей снова стал ездить к ней с деловыми вопросами, а когда она просила забрать её на машине после работы, присылал Рената. У которого опять возникли осложнения.

…Сейчас Ренат испытал странное чувство удовлетворения, рассказывая все эти драматические перипетии Тане и нарушая при этом святая святых – мужскую круговую поруку. Он был чрезвычайно щепетилен на этот счёт и жил «по понятиям», но в данный момент не отдавал себе отчет в своих действиях, подставляя брата перед его любовницей, в его офисе, в оплаченное братом рабочее время.

Развалившись в хозяйском кресле, Ренат играл роль босса, Таня ему подыгрывала, выполняя его мелкие поручения, какие он мог тут дать – сварить кофе, написать письмо, найти и принести какие-то документы. Он втайне мечтал о ней – уже давно, как любой мужчина грезит, увидев хорошенькую девушку, и тут же забывает, увидев другую. Но то были просто мимолетные мысли, он никогда всерьёз не рассматривал её как сексуальный объект, весь правильный и на понятих, он и думать не мог о посягательствах на собственность брата. Никогда… до сегодняшнего дня. «Женился на одной, живёт с другой, а любит кого придётся», – неприязненно думал про Андрея Ренат. Он мысленно обвинял брата за то, что тот обманывает чистые девичьи мечты, будучи не в состоянии устроить её судьбу, и теперь Ренат решил, что Таниным принцем будет он (с его подругой Леной в последнее время возникли непримиримые противоречия, наметился разрыв). И сейчас он выкладывал одну пикантную подробность за другой, точно зная, чем можно поразить эту прелестную слушательницу.

– … Самойловна, пьяная в дымину, говорит мне в машине: «Отсосу тебе прямо сейчас!» А я такой отвечаю: «Окей, давайте до дома доедем!» А сам веду машину, и думаю про себя: «Сколько же микробов, наверное, у неё во рту!»

Его увлекательное повествование прервала Ирина Кондукова. Ворвавшись в офис, она, выслушивая одних и отдавая поручения другим, прошла на директорскую половину, отгороженную от людской высокими шкафами, раскрыла шкаф, стала перебирать рекламные буклеты.

– Где у нас информация по Стеррадам?

Никто не отозвался, тогда она, не оборачиваясь, громче повторила свой вопрос. Прибежали сразу двое, секретарь и менеджер по поставкам, и принялись искать требуемые материалы.

– Где Ярошенко, почему сотовый отключен? – вопрос предназначался Ренату.

Тот пожал плечами, раздосадованный тем, что нарушили приятную беседу.

– Мне подготовили документы по Ставрополю? – последовал новый вопрос.

И снова недоуменный взгляд Рената – чего привязалась, спроси у менеджера по поставкам. Ирина прошла на людскую половину и стала разбираться с сотрудниками.

– И что, они там на Экссоне со всеми клиентами так работают… ну, забирают тёток с работы, возят на машине по вечерам? – заинтересованно спросила Таня.

– Я точно не знаю, но с Октябрьской дорогой это вообще жесть, – промурлыкал Ренат, любуясь ею и продумывая конкретные шаги по её соблазнению.

Он укрепился в уверенности, что она воспринимает его гораздо больше, чем друга. И хотя она стала более скованной, почти официальной вечером, когда он проводил её домой, он почти освоился с мыслью, что она будет принадлежать ему. Вечером, засыпая, он мечтал о том, как будет заниматься с ней любовью, и эти мечты имели продолжение во сне. Следующий день он провёл так же, как предыдущий – в офисе. Дела его продвинулись – после обеда они с Таней долго, около часа, гуляли в парке позади кардиоцентра, а после работы сходили в кафе.

На прощание она спросила, когда он снова приедет в Волгоград, и он окончательно уверовал, что завладеет ею.

– Скоро, – ответил он. – Теперь мы будем часто видеться.

Она протянула ему крепкую руку. Ренат чуть дрогнувшими пальцами пожал её. Ответила Таня легким пожатием. Он не осмелился приблизиться и поцеловать её, хотя продумывал этот шаг целый день. Он всё больше поддавался её обаянию и в то же время, оставаясь с ней наедине, не мог объяснить своей робости. Он даже коснуться боялся Тани, только пальцы тревожно сжимались в кулак. А в висках так пульсировало, что приходилось сжимать их, чтобы унять пляску сосудов.

Её кажущаяся покорность (наигранная, вызванная дружеской симпатией, и больше ничем) сделала с Ренатом чудо и превратила его молчаливое обожание в безрассудную уверенность, что обладание этой принцессой – вопрос времени. Он уже не испытывал прежнего смущения (пока только на людях) и точно плавал в волнах несказанной эйфории. Менее чем за сутки в его представлении это безупречное сокровище из гарема какого-то инопланетного шейха превратилась в одну из тех простушек, на которых мужчины не оглядываются, потому что не дожидаются пока те пройдут мимо, а подходят сразу и прямо предлагают что хотят и никогда не получают отказа. С одним лишь отличием: если простушки уступают сразу, то с Таней надо чутка повозиться – технично пройти несколько обязательных уровней, первый из которых – конфетно-букетный период.

Глава 10

Андрей анализировал свои инвестиции. На оборудование и ремонт аптек, переданных горздравотделом, в феврале было израсходовано свыше двух миллионов рублей, и, несмотря на то, что под векселя было взято много аптечного товара, потребовались дополнительные расходы на приобретение медикаментов для аптек. (В прошлом году Андрей ввязался в авантюру с необеспеченными векселями банков – без пяти минут банкротов, схема была организована инсайдером из Центробанка, под эти векселя были взяты медикаменты для аптек и расходные материалы для оптовой продажи, за счет этой схемы планировалось преодолеть сложную финансовую ситуацию, но средств оказалось недостаточно, они были израсходованы на текущие нужды). Итого Совинком заключил договора аренды десяти муниципальных аптек, когда-то принадлежавших «Городскому аптечному складу» (эта полугосударственная структура, через которую осваивали бюджетные деньги, пришла в упадок, разорилась, и её функции передали Совинкому). Всё это хозяйство требовало содержания и первоначальных инвестиций, которые неизвестно когда отобьются. И Андрей должен был показать себя, как управляется с аптеками – за его действиями следил Евгений Карман, начальник горздравотдела, сверставший под Совинком бюджет 2004 года, и Иосиф Григорьевич Давиденко – бывший начальник ОБЭП, а ныне начальник юридического отдела и заместитель директора компании «Волга-Трансойл», который помимо официальной работы, использовал свои связи, мощный административный ресурс, чтобы решать сложные вопросы с различными госучреждениями в пользу компаний, которые ему платили.

Как ожидалось, Давиденко с нового года поднял тариф за свои услуги до 60 тысяч рублей в месяц, мотивируя тем, что вынужден тратить слишком много времени, занимаясь делами Совинкома, и все эти дела слишком сложны и хлопотны. Для оперативного взаимодействия Андрей сориентировал на него Ирину, и та, получив доступ к человеку, решающему серьезные вопросы, закидала его заданиями. Андрей был вынужден предупредить её: советоваться прежде чем обращаться к особисту (или «старому седому полковнику», как Иосиф Григорьевич сам себя называл) с той или иной просьбой – во-первых во избежание утечки информации, а во-вторых чтобы он ещё раз не поднял тариф.

Давиденко действительно делал серьезные дела. Помимо обеспечения победы на городских и областных тендерах (механизм был такой: вброс на тендерный комитет писем от УВД о том, что участники конкурса находятся в разработке ОБЭП; и УВД не гарантирует безопасность сделок, если госконтракты подпишут с кем-то, кроме Совинкома), он пробил в областной администрации важное решение – отмену для Совинкома открытого конкурса при поставках в кардиоцентр целого ряда позиций, составлявших более 90 % всех поставок. На имя губернатора было написано хитрое письмо:

Главе администрации

Волгоградской области

Н.К.Максюте

№ 15 от 22.02.2004

Уважаемый Николай Кириллович,

ООО «Совинком» более шести лет является поставщиком изделий медицинского назначения для нужд Волгоградского кардиологического центра. Основными поставками нашей фирмы являются медицинские изделия компании «Джонсон и Джонсон», такие как расходный материал «Cordis» для эндоваскулярной хирургии, шовный материал «Этикон» для кардиохирургических операций (производство «Джонсон и Джонсон»), устройства Amplatzer производства Ega Med (США) для рентгеноэндоваскулярных операций, расходный материал для эндоваскулярных операций производства фирмы Guidant (США).

ООО «Совинком» является авторизованным дистрибьютором компании «Джонсон и Джонсон» и Ega Med (США) по Южному федеральному округу имеет прямой контракт с производителем и растамаживает медтехнику на Волгоградской таможне, и поэтому отпускные цены, по которым мы отгружаем товар, самые низкие. По основным позициям закупки Волгоградского кардиологического центра (это «Кордис», «Этикон», «Амплатц», «Guidant») мы предоставляем отсрочку платежа сроком до шести месяцев. На складе нашей фирмы, расположенном на территории областного кардиологического центра, всегда имеется резервный запас (необходимые размеры) расходных материалов, необходимых для бесперебойной работы основных отделений центра.

Специалисты ООО «Совинком» прошли обучение в Москве и за рубежом по продукции вышеуказанных компаний. Они оказывают квалифицированную консультационную помощь сотрудникам кардиоцентра.

В связи с вышеизложенным просим Вас утвердить компанию «Совинком» как единственного поставщика по позициям «Cordis», «Amplatzer», «Guidant», «Ethicon» для Волгоградского кардиологического центра без проведения открытого конкурса на данные позиции.

Генеральный директор…………Разгон А.А.

И Иосиф Григорьевич добился удовлетворения означенной просьбы – губернатор подписал письмо. Совинком получил преимущественное право поставок кардиоцентру указанной продукции. Теперь на законном основании кардиоцентр, крупнейшее медицинское учреждение области, мог выбирать этот товар на складе Совинкома и не проводить даже конкурс котировочных заявок. Который, хоть и подстраивали, но эта практика была опасна и чревата скандалами. Один из которых имел место в январе 2004 года и был улажен опять же при помощи старого седого полковника – Иосифа Григорьевича Давиденко.

По аналогии со скандалом 2003 года, в котором приняла участие журналистка «Городских вестей», в офис Совинкома с целью встречной проверки пожаловали проверяющие из областного КРУ, проводившие проверку кардиоцентра. Бухгалтер, принятая на работу вместо Елены Гусевой, раскрыла сейф и стала выкладывать на стол перед проверяющими все подряд документы, среди которых оказалась масса поддельных бланков фирм-участников конкурса котировочных заявок и много чего другого, что свидетельствовало о том, что кардиоцентр не рассылает, как положено, заявки на иногородние фирмы, а все документы конкурса изготавливаются в офисе Совинкома. То есть конкурс является фикцией – грубейшее нарушение законодательства! У одной из проверящих случилась форменная истерика. К счастью, она никак не засвидетельствовала факт наличия поддельных документов (секретарь утверждала, что если бы проверяющая захотела, то могла бы забрать все бумаги и составить любой акт выемки документов – бухгалтер была настолько напугана и растеряна, что сделала бы всё что угодно). Бухгалтер так до конца и не поняла свой промах, и впоследствии, когда её увольняли, твердила, как заведенная: «Мне же сказали показать бумаги для конкурса, вот я и показала». Проверяющие (в количестве двух человек) ретировались, секретарь тут же отзвонилась Ирине Кондуковой, та велела убрать все левые документы из офиса, примчалась сама, прогнала бухгалтершу, и встретила за бухгалтерским столом скандальную проверяющую, когда та нагрянула в сопровождении грозных сотрудников областного КРУ (её коллега-свидетельница, которая была с ней в первый раз, почуяла неладное и отказалась от дальнейшего разбирательства). Скандалистка-проверяющая потребовала раскрыть сейф и показать те самые документы, которые видела тут пару часов назад. Ирина послушно раскрыла сейф и вынула оттуда официальную бухгалтерскую отчетность Совинкома. У проверяющей глаза полезли на лоб, она стала требовать ТЕ САМЫЕ документы, стала перечислять названия фирм, но Ирина смотрела на неё непонимающим взглядом: «Вы что, женщина, вы находитесь в офисе Совинкома, какие еще другие фирмы?» Проверяющая потребовала сюда бухгалтера, но Ирина ответила, что является здесь единственным бухгалтером, больше никого нет и никогда не было. Тогда проверяющая заявила, что хочет видеть сотрудницу, сидевшую на этом месте два часа назад. Но ей ответили, что кроме Ирины здесь никого не было.

Позеленевшая от злости наивная проверяющая, думавшая что левые документы будут ждать её возвращения, не смогла ничего доказать. Но дело получило огласку, для расследования назначили несколько комиссий, и пришлось обращаться к Иосифу Григорьевичу, который уладил вопрос при помощи заместителя губернатора. По деньгам это вышло в сто тысяч рублей.

Кроме этой ситуационной задачи, было много других, в которых участие Иосифа Григорьевича оказывалось абсолютно необходимым. Он оказался настолько задействован и вовлечен, что за короткое время досконально узнал всю внутреннюю кухню Совинкома. Андрей больше всего боялся именно этого – тесного сближения со старым седым полковником. Но опасения его развеялись – Иосиф Григорьевич работал добросовестно, продуктивно, перестал присылать заказные проверки, чтобы самому их отозвать и таким образом показать работу. Больше того, по своей инициативе подсказывал, где какие тендеры играют и знакомил с нужными людьми. А о возросшей степени доверия, как он называл – рукопожатности, свидетельствовало то, что он дал Андрею номер своего домашнего телефона. В целом, их отношения стали чем-то большим, чем просто деловое партнерство, держащееся на холодной любезности.

Глава 11

Иосифу Григорьевичу Давиденко было за что благодарить Арину Кондаурову. Во-первых за дружбу и эмоции, получаемые при общении с этой приятной женщиной. Во-вторых за чисто женское участие, которое она приняла во время его развода, болезненного расставания с женой, и помогла, таким образом, преодолеть кризис. Они не стали парой только потому, что совместное проживание разрушило бы их взаимную приязнь, поломало дружеские отношения. Так старый седой полковник объяснял сам себе причины прекращения интимных встреч с Ариной.

Помимо этих причин, существовала еще одна (и не последняя) – фирма Совинком, которой Иосиф Григорьевич занялся по наводке Арины. Совинком был в тройке лучших компаний (в плане приносимого дохода), которых прикрывал бывший начальник ОБЭП, а ныне заместитель директора компании Волга-Трансойл по юридическим вопросам. А у её директора, Андрея Разгона были очень хорошие перспективы.

Помимо стабильного дохода, работа с Совинкомом сулила много других приятностей. Андрей проживал в Петербурге и приезжал в Волгоград примерно раз в месяц, чтобы оказать уважение (внести ежемесячный платёж) и обсудить стратегические вопросы. Для оперативного взаимодействия, решения каждодневных задач, нужен был человек на месте. И такие полномочия Андрей делегировал своему заместителю, Ирине Кондуковой.

Худая, невысокая, весьма энергичная и амбициозная 29-летняя блондинка привлекла самое пристальное внимание Иосифа Григорьевича уже во время первой их встречи, когда пришла хлопотать за тендер в горздравотделе.

После Арины у него было несколько других романов, и немолодой, но всё ещё явно погруженный в эротические размышления полковник уже чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы начать флирт с женщиной гораздо моложе себя. Его загородный дом превратился в место для встреч. Технология соблазнения была отточена настолько совершенно, насколько это возможно для влиятельного обеспеченного мужчины, который выглядит моложе своих 52-х лет. Когда Ирина позвонила с очередным вопросом, он назначил ей в конце рабочего дня. Во время беседы, выглянув в окно и увидев, что офисный водитель дожидается на стоянке, Иосиф Григорьевич сказал по-простецки: «Да отпусти ты мужика, чего мытаришь, а я тебя подброшу на своей телеге!» Его «телега», Мицубиси Паджеро, очень выигрывала по сравнению со стареньким жигулёнком, на котором приехала Ирина. Она отпустила водителя, и поехала с Иосифом Григорьевичем.

После этой поездки, во время которой старый седой полковник совершенно очаровал её своими обходительными манерами, она стала ежедневно выискивать повод, чтобы приехать к нему в офис в конце рабочего дня. Не в последнюю очередь здесь сыграл тот факт, что Иосиф Григорьевич был похож лицом на Андрея, которого Ирина уважала за деловые качества… на самом деле обожала, умом пытаясь оправдать свою влюбленность. В последних числах февраля нужда заставила её вопреки установившейся традиции, уже в обед примчаться в Центральный парк культуры и отдыха, где находился офис компании «Волга-Трансойл». В кардиоцентре разразился скандал – чиновники из КРУ, проверявшие кардиоцентр, пришли со встречной проверкой на Совинком, и бестолковая бухгалтерша показала им документы левых фирм, от которых делались альтернативные коммерческие предложения для конкурса котироваочных заявок, по которым кардиоцентр закупал расходные материалы. Ирина в тот момент отсутствовала (будучи на месте, она бы разрулила ситуацию и показала бы проверяющим только то, что нужно), ей позвонила секретарь, и она тут же приехала в офис. К счастью, проверяющие были настолько шокированы фактом фальсификации тендеров, что не изъяли документы у перепуганной бухгалтерши, которая готова была всё отдать и сама отдаться; а пришли позже в сопровождении целой комиссии. Ирина выгнала бухгалтершу, убрала компрометирующие документы, села на её место и встретила грозных визитеров безмятежной улыбкой: «Чего изволите?» Проверяющая потребовала раскрыть сейф и выдать документы, которые видела тут два часа назад. Ирина открыла сейф и выложила бухгалтерскую отчетность Совинкома. Позеленевшая проверяющая сказала, чтобы её не дурили и показали ТЕ САМЫЕ документы. Но Ирина заявила, что больше ничего нет. Поняв, что её обвели вокруг пальца, проверяющая вынуждена была уйти с зубовным скрежетом, выслушивая упрёки коллег в некомпетентности и провожаемая насмешливыми взглядами сотрудников Совинкома.

Всё же ей удалось поднять шумиху. Началось разбирательство на уровне начальника КРУ и заместителя губернатора по социальной политике. Да, начальник облздравотдела и губернатор в доле, руководство кардиоцентра не пострадает. Но Совинком может лишиться целого ряда привилегий. Под давлением КРУ облаздравотдел и областной комитет экономики могут ужесточить правила закупок для нужд кардиоцентра, и Совинком потеряет монополию поставок клиенту, делающему больше половины оборота.

Выслушав Ирину, Иосиф Григорьевич понял, что ответственность за происшествие лежит на ней, хоть она и кивает на Дорецкую, руководителя оргметодотдела кардиоцентра, которая координирует работу тендерной комиссии в кардиоцентре. Мол, Дорецкая знает всю кухню и должна была позвонить на мобильный телефон Ирине и предупредить о встречной проверке, а вместо этого направила проверяющих к главбуху, тупой курице, взятой недавно и не соображающей что к чему. То есть фактически подставила Ирину, а вместе с ней Совинком.

– Дорецкая якшается с конкурентами, директор Биохиммеда – её дружбан, – резюмировала Ирина.

И в ожидании спасительного решения устремила покорный взгляд на Иосифа Григорьевича. Он не стал указывать ей на то, что нельзя доверять конфиденциальные документы тупым, недавно взятым на работу бухгалтерам; ведь вместо незадачливой проверяющей из КРУ могли прийти гораздо более серьёзные люди. Ирина данной ей властью должна организовать работу офиса так, чтобы никакие пиндосы не смогли застать сотрудников фирмы врасплох, чтобы фирма могла продержаться по крайней мере полдня – до того момента пока он, куратор и крыша, примет меры.

Вместо этих нравоучений он сказал:

– Я поговорю с вице-губернатором Кабановым. Он сделает внушение и КРУ-шникам, и Хорошевой, заместителю по социальной политике. Они отстанут. Скажу по секрету: Хорошева моя старая подруга, она на нашей стороне. Добрая, рукопожатная, она из наших.

– В таком случае, надо сказать Андрею, что Дорецкая снюхалась с КРУ…

Старый седой полковник изрек с притворной озабоченностью:

– Ему придется заплатить. Кабанов и Хорошева, они свои люди, приличные, рукопожатные, но могут не понять, если я приду на серьёзную беседу неподготовленным, с пустыми руками.

– Иосиф Григорьевич… поговорите с Андреем вы.

Он ухмыльнулся, обнажив сжатые зубы.

– Почему я? Он слушается только тебя, ты же его человек. А я сторонний консультант, аутсорсинг.

– Андрей сразу поймёт, что это моя ошибка. Если вы ему объясните другим языком, что ветер дует из областной администрации, он поверит.

– Согласен, так будет убедительнее. Выручу тебя – гражданская совесть для меня не пустой звук.

– В таком случае решено, – успокоенно произнесла Ирина.

– Нет, ещё не решено, – возразил Иосиф Григорьевич, выгибая брови. – Есть некоторые деликатные детали, и нельзя их уточнять здесь, в рабочем кабинете… Поедем ко мне. Я покажу тебе картины Обри Бердслея. Давай сегодня после работы.

(Две картины Бердслея украшали стены спальни его загородного дома).

– Разве это так спешно?

Иосиф Григорьевич драматически вздохнул:

– Она ещё спрашивает, разве это так спешно! Твой случай – просто мечта вымогателя… КРУ ждёт случая, чтобы протолкнуть в кардиоцентр свою фирму. Начальник облздравотдела останется при своих, но ему будет носить деньги уже не Андрей Разгон, а кто-то другой.

– Но так ли необходимо, чтобы я у вас побывала?

Иосиф Григорьевич сузил глаза:

– А мои Бердсли… Крайне необходимо.

– Вы думаете?

Он придал лицу выражение предельной серьезности, хотя при этом исковеркал отчество Ирины, как делал только тогда, когда шутил:

– Ответ такой, Ирина Абдурахмановна. Суди сама: твой директор, Андрей Разгон, пользуется известным влиянием в городе. Но не могу скрыть, что когда я хожу с его письмами по инстанциям, то встречаю некоторое сопротивление. С таким же непониманием меня встретят Кабанов и Хорошева, даже если я приду к ним не с пустыми руками. Это непонимание было, и оно не улеглось. Дай мне силу его побороть. Необходимо, чтобы я почерпнул в твоей… в твоей дружбе ту непреодолимую волю, которая… Уверен, что, если ты не наградишь меня всем своим расположением, у меня не хватит нужной энергии, чтобы…

– Но это не очень прилично пойти смотреть ваших…

– Да ладно… за городом, где никто нас не проследит.

– Если я соглашусь поехать, то только ради Андрея. Надо спасать Совинком.

– Я того же мнения.

* * *

В тот же вечер они отправились на загородную виллу Иосифа Григорьевича. Реально, благосклонность Ирины дала ему силы, необходимые для переговоров с высокопоставленными чиновниками областной администрации. На следующий день, на встрече с вице-губернатором Иосиф Григорьевич привёл необходимые аргументы. Вице-губернатор изучил проблему и посоветовал, какие письма и в какие инстанции должны написать кардиоцентр и Совинком, и набросал текст этих писем.

По факту решения проблем Иосиф Григорьевич отзвонился Андрею и доложил о том, что предотвратил наезд КРУ, и обозначил цену: сто тысяч рублей.

Глава 12

Школа актерского мастерства, куда Таня записалась в начале года, базировалась в театре Музыкальной комедии. Курсанты посещали занятия и одновременно рызыгрывали сцены и небольшие спектакли. Первой постановкой, в которой Таня была задействована, стал «Отелло». Рецепт театрального проекта для начинающих актеров был незатейлив: всё на сцене должно быть просто, остро, красиво и по возможности оригинально. Отелло – молодой карьерист, темнокожий Наполеон, Кофи Аннан наших дней. Дездемона – такая кукла в кудряшках, современная Лолита, заигравшаяся в большую любовь. Яго – немолод, не так успешен и удачлив, как Отелло, а потому ревнив и завистлив. Но вот чувство ревности испытывает вовсе не к Дездемоне (хотя влюблён в неё платонически), а к судьбе, которая дала Отелло всё, а ему ничего. Эмилия, роль которая досталась Тане – скучающая женщина средних лет, которая когда-то любила своего мужа Яго, потом пережила стремительный роман с ещё юным Отелло, а теперь вообще посматривает в сторону Дездемоны… с особой нежностью.

Не всё так просто, как может показаться у Шекспира на первый взгляд. Все герои повязаны одной судьбой и существуют в пространстве огромного металлического куба, ходят по его граням, сидят, поют, танцуют, целуются и даже вроде как занимаются любовью. «Правда, делать всё это как-то холодно – железо всё-таки», – жаловалась Таня матери.

Шекспир написал «Отелло» как историю любви, а преподаватель из актерской школы превратил её в энциклопедию страсти, где есть ответы на все животрепещущие вопросы. Зрители, посмотревшие спектакль (другие курсанты, не задействованные в постановке, а также друзья и родственники актеров), сделали вывод, что режиссер-постановщик хотел донести до них следующее.

Мнение женской половины аудитории:

– Ревность – это признак любви. Ревность может раздражать, унижать и даже восхищать, но в конечном счете это всегда претензия к богу, судьбе: почему кому-то, а не тебе? Но зависть и ревность – чувства прогрессивные и полезные, особенно в работе.

Мнение мужчин:

– Ревность – это смерть любви, если на свободу мужчины всячески покушаются. Это чувство унижает обоих партнеров. Женщины – дикие собственницы.

На афтепати преподаватель-режиссер так разъяснил своё видение этого вопроса: «Ревность – скорее признак страсти, а не любви. Но всё равно это чувство разрушительно для человека».

Глава 13

По дороге в Волгоград – в поезде Петербург-Москва, а потом в самолёте, Андрей думал о своём волгоградском бизнесе. Рутина отнимала слишком много времени, он вынужден был вникать во все мелочи, без его участия не решался ни один более менее серьезный вопрос; а ему хотелось так отрегулировать механизм, чтобы можно было управлять компанией на расстоянии, и тратить на всё про всё… не более получаса в день. И вместо Волгограда ездить, например, на Кипр. В прошлом году они с Таней провели там незабываемую неделю. Обычно, где бы он ни находился, в каких бы комфортных условиях ни был, с кем бы ни проводил время, даже в лучшие моменты своей жизни чувствовал, что часть его рыщет где-то очень далеко. И в очень редкие моменты – как тогда, на Кипре – ему удавалось собрать все свои части воедино. И сейчас он мечтал снова уехать куда-нибудь с Таней, чтобы оторваться на всю катушку.

Он прибыл в Волгоград в пятницу утром. Переделав в офисе Совинкома, находившемся в кардиоцентре, всю рутину, выехал к Тане. Они встретились возле таверны «Замок на песках». Когда заняли столик, Таня, взяв его руку, долго смотрела на него проникновенным, восхищенным и вместе с тем испытующим взглядом, словно изучая его лицо за то, время, которое она не видела его. Рассмотрела одежду. На нём была шерстяная водолазка, брюки в полоску, спортивные туфли – всё черное и всё от Hugo Boss.

В отличие от Рената, Андрей не ходил на показы мужской одежды, не штудировал журналы мод, и не тратил на одежду большую часть доходов, он надевал то, что находил в шкафу, не тратя на выбор более одной минуты, сочетая то, что нравится лично ему, а не рекламируемым в GQ модельерам и стилистам; а на выбор одежды в магазинах тратил времени аж в десять раз больше – не более десяти минут. Таня находила такую манеру шикарной – effortless chic, шик без усилий. Вкусы Андрея отличались неоспоримым изяществом и красивой утонченностью, делавшими его… особенно желанным. Ренат по сравнению с ним, хотя и одевался недешево, выглядел попроще, нрав его казался слишком тяжеловесным, а вкусы и взгляды – наивно-деревянными.

– Как дела на Экссоне? – спросила она немного отстраненно, когда, сделав заказ официанту, они отложили меню и вновь обратились друг к другу.

Они каждый день созванивались, она знала все подробности его жизни. Он хотел сказать, что не спал всю ночь, выгуливая в ночном клубе прибывших с Москвы клиентов с Северстали вместе со своими компаньонами, но, глядя на её взволнованное и счастливое лицо, передумал, – вспомнил, что обещал прилететь вчера, в четверг, но в последний момент его остановил Владимир Быстров и убедительно попросил составить компанию, и пришлось остаться. И Андрей сказал, что вынужден был поехать через Москву, чтобы передать важные документы в управлении железной дороги (это было похоже на правду, во время транзитных поездок через столицу Владимир часто просил передать документы в управление Московской железной дороги, которое находится на Краснопрудной улице недалеко от площади Трех вокзалов).

– Всё ещё возишься со своими дружками? – сказала она, нахмурившись, читая поступившую от Рената СМС-ку.

– Что значит «с дружками»? – переспросил он, удивляясь перемене выражения её лица и стараясь проникнуть в его значение. – Экссон – мой основной источник доходов.

Она держала в руках трубку, но не набивала ответное сообщение, а смотрела на Андрея странным, блестящим и недружелюбным взглядом. Он вспомнил её неприязненное отношение к компаньонам, возникшее во время прошлогодней совместной поездки в Сочи, во время которой ей довелось увидеть их мужские развлечения, развлечения женатых мужчин – как они кадрят всех подряд девушек, и всё такое. А раз они его друзья, то она сделала вывод, что это и его всегдашняя жизнь.

– Ты знаешь, я не такой, – улыбнулся он обычной своей располагающей улыбкой. – Мы же много раз говорили об этом.

Он стал оправдываться, заговорил о делах, но она перебила его:

– Какие вы мерзкие, мужики! Скажи, неужели тебе не ясно, что девушка этого не может забыть, – говорила она горячась всё более и более и открывая ему причину своего раздражения ровно настолько, чтобы не выдать Рената. – Особенно девушка, которая не знает твоей жизни. Что я знаю? Что я знала? Только то, что ты скажешь мне. А откуда я знаю, может ты меня обманываешь.

– Танюша! Ты мне уже не веришь? Что ещё за…

Подошёл официант, и они прервались на то время, пока он расставлял напитки.

– Верю, стараюсь верить, – сказала она, когда они, чокнувшись, выпили. Она старалась отогнать ревнивые мысли, но ей это плохо удавалось. – Так что ты говорил?

Но он не мог сразу вспомнить, что хотел сказать. Эти припадки ревности, время от времени находившие на неё после той поездки, ужасали его и, как он ни старался скрывать это, охлаждали его к ней, несмотря на то, что он знал причину ревности – любовь к нему. Жена не устраивает таких сцен, и какой смысл заводить любовницу, которая, как говорил Артур, уже получается как вторая жена.

Однако, несмотря на то, что его ослепление, любовная лихорадка уже позади, всё что можно было прочувствовать, уже прочувствовано, сейчас после трех лет отношений он знал, что связь его с ней не может быть разорвана.

– У меня там было осложнение с Володей и Артуром, – сказал он, стараясь уловить нить потерянной мысли.

– Неужели? – саркастически переспросила она.

Вспомнив про инцидент с милиционерами и поддельными печатями, когда его остановили возле Балт-Электро с миллионом рублей и двадцатью поддельными печатями на борту, он воодушевленно принялся о нём рассказывать, упирая на то, что компаньоны держат его за инкассатора и специалиста по разным темным делишкам, тогда как он способен на большее. Не исключено, что они подумывают, как бы от него избавиться. Если получить второе высшее образование и освежить знания по бухгалтерскому учету (когда-то он заканчивал бухгалтерские курсы), то удастся доказать компаньонам свою необходимость.

Они уже расправились с салатом из морепродуктов «Дюна», официант принес новую бутылку вина, а Андрей всё живописал перипетии той истории с милиционерами, печатями, и деньгами.

– Ты завис в своём Петербурге, хотя мы договаривались по-другому. Забыл, да!? – сказала она, и опять он заметил мрачный взгляд, который избегал его.

Андрей взял руку, которую Таня положила на стол, и нежно поцеловал её.

– Ты же знаешь каждый мой шаг, я двигаюсь в русле наших планов. Откуда такая подозрительность?

– Да, но я не могу! Ты не знаешь, что значит ждать, потому что тебе всё равно! А для меня пытка, я вся на нервах, когда тебя нет. Я не ревную, я верю тебе, когда ты тут, со мной; но когда ты там в своём Питере ведёшь свою непонятную жизнь…

Нет, это было невозможно, они не могут находиться в одном городе – Андрей думал перевезти её в Петербург и поселить в пустующей съемной квартире на Фонтанке, но Мариам, поняв, что его положение в северной столице достаточно прочное (наконец, спустя четыре года после его переезда!), окончательно перебралась к нему с ребенком (надо полагать, что решение было принято на расширенном собрании всех её родственников), и нашла подходящую работу по специальности, довольно удачно, рядом с домом. И если Таня окажется в Петербурге, следующим её требованием будет, чтобы Андрей вёл с ней такую же семейную жизнь, как с Мариам, – потому что когда вместе, в Волгограде ли, в Петербурге или где-нибудь на отдыхе, они живут как муж с женой, такой за три года сложился формат отношений.

И он воодушевлённо заговорил о своих сложностях, о волгоградском аптечном бизнесе, клоня к тому, что при сложившихся обстоятельствах ему придётся находиться в Волгограде больше, чем в других городах, поэтому выражение «непонятная Питерская жизнь» становится бессмысленным.

Принесли горячее – седло ягненка с соусом Барбареско.

– Так что у тебя тут за сложности с аптеками? – вдруг ненатурально зазвенел её голос.

– А это я у тебя должен спросить, – мягко парировал он. – Ты же здесь поставлена за главного.

Он видел, что она не удовлетворена его ответом, её не устраивает их ситуация, и понадеялся, что удастся наладить гармонию, когда они окажутся у неё дома.

Но его планам не суждено было сбыться. Когда, устроившись на заднем сиденье такси, Андрей обнял её, она, пожаловавшись на головную боль, сообщила, что не сможет пригласить его к себе. Он был разочарован, раздражен, возмущен и немного оскорблен в своём мужском самолюбии. Но сделал вид, что принимает ситуацию такой, как есть.

Глава 14

На следующий день у них снова ничего не вышло. Таня сама не могла понять, чтоʹ с ней происходит. Когда они с Андреем прощались в аэропорту, она чувствовала, что он обижен, что он злится, хоть и не подаёт виду.

Проводив его, она вернулась к своей обычной жизни: учеба, работа, увлечения – музыка, театр; но ничего её не радовало. Она грустила, брюзжала, мрачнела. На её красивом лице появились морщины, голос стал резким. Она стала пререкаться с матерью и ссориться с младшим братом из-за пустяков.

Таня была резка, потому что страдала. Звонки Андрея, который быстро отошёл и говорил приятные слова, бередили её любовь и терзали её. Она совсем извелась от одолевавших её жгучих картин. Когда образ отсутствующего возлюбленного слишком явственно вставал перед ней, у неё начинало стучать в висках, сердце учащенно билось, а потом голова наливалась какой-то тяжелой мутью: каждый нерв трепетал, в каждой жилке кипела кровь, все силы её существа сосредотачивались в тайниках её плоти и выливались в желание. В такие минуты ей хотелось только одного – снова быть с Андреем. Её влекло лишь к нему, и она сама удивлялась тому отвращению, которое ей внушали все остальные мужчины (как потенциальные сексуальные партнеры); кроме того, Андрей почти внушил ей мысль, что дружбы между мужчиной и женщиной не может быть в принципе и мягко, но настойчиво довёл до её сведения, что «будет неадекватен», если узнает, что у неё появились друзья противоположного пола.

Она высказала сердце лучшей подруге, Лене Калашниковой, и та посоветовала пересмотреть позицию по данному вопросу: не следует считать жену Андрея пустым местом, её нужно рассматривать как женщину, с которой он изменяет Тане; исходя из этого, любовь к одному (то есть к Андрею) не должна исключать для Тани интереса к другим.

Но Тане было совершенно неинтересно с кем-то знакомиться, кроме того, она давно позабыла, что такое флирт, потому что сколько себя помнила, всегда была с одним только Андреем. И тогда Лена посоветовала завести блог. Таня удивилась:

– Блог?!

Лена пояснила: виртуальный дневник в социальной сети, где можно зарегистрироваться, скрыв свои данные, вывесить вместо настоящей фотографии любой юзерпик и писать всё что угодно, виртуально флиртовать и вообще ни в чем виртуальном себе не отказывать. Зачем? Это поможет в какой-то степени расширить кругозор.

И Таня завела аккаунт в Живом Журнале, выбрав себе ник provokatsia. Но она не поняла эту тему, и, написав несколько постов, удалила их и забросила это дело. Она не могла ни о чем думать, кроме как об Андрее. Ей хотелось немедленно взять билет в Петербург, но что-то её останавливало. А когда она стала регулярно получать электронные сообщения от Рената, то подумала про свою поездку: «Вот ещё! Надо иметь гордость! Кто из нас двоих мужчина: я или он? Вот пускай сам приезжает и добивается меня!»

Глава 15

Таня знала о чувстве к ней Рената и умела поддерживать теплящуюся искорку, которую не следует раздувать, но и не следует давать ей потухнуть. «Что за дружба без капельки любви», – думала она, отправляя ему сообщение по электронной почте. Помимо телефонных звонков (созванивались из офиса за счёт фирмы), они обменивались СМС и электронными сообщениями. Отрадно, что она могла откровенно обо всём поговорить и выслушать правдивые суждения, не приукрашенные лестью и двусмысленными намёками, как от просто поклонников, жаждущих лишь одного – затащить в постель, и не закамуфлированные демагогией с целью скрыть свои тайные пороки – как у Андрея. Ренат постоянен во взглядах и оценках, чужд усложнениям и иносказаниям, прост и бесхитростен, как растянутый свитер; говорит то, что знает, и поэтому звучит убедительно. Пусть знает он немного, но от спортсмена трудно требовать большего.

Так, на вопрос, что он думает по поводу взрослых опытных мужчин, Ренат написал:

«Любовь, как редкое, позднее тепличное растение, может расцвести лишь в особом душевном климате, который трудно создать и который совершенно несовместим со свободой нравов, характерной для нашей эпохи.<…> много дискотек, <…> много любовников; такой образ жизни истощает человеческое существо, причиняет значительный и непоправимый вред. Любовь, то есть невинность, способность поддаваться иллюзии, готовность сосредоточить стремление к особям противоположного пола на одном, любимом, человеке, редко сохраняется в душе после года сексуальной распущенности, а после двух – никогда. Когда в юном возрасте сексуальные связи сменяют одна другую, человеку становятся недоступны сентиментальные, романтические отношения, и очень скоро он изнашивается, как старая тряпка, напрочь теряя способность любить. А дальше живёт, как и положено старой тряпке: время идёт, красота блекнет, в душе накапливается горечь. Начинаешь завидовать молодым, ненавидеть их. Эта ненависть, в которой никто не отважиться признаться, становится всё лютее, а потом слабеет и гаснет, как гаснет всё. И остаются только горечь и отвращение, болезнь и ожидание смерти. (Мишель Уэльбек. Расширение пространства борьбы)».

И от себя добавил:

«По-моему мне уже никакие отношения недоступны:(»

Прочитав, Таня тотчас принялась доказывать Ренату, что он не такой, и не надо возводить на себя напраслину, и реально счастлива будет та девушка, для которой он сберёг свою нетронутую любовью душу.

Их переписка содержала гораздо более трогательные эпитеты, чем слова, произносимые в телефонную трубку.

«Блин, вот пол часа общения с тобой мне дарят больше радости и улыбки нежели целый сезон камеди клаб», – писал Ренат.

«Я могу тебе тоже выразить свои самые нежные чувства, я тоже сижу улыбаюсь))) наверное, мы не напрягаем друг друга по всяким тупым поводам))) у меня мало таких людей, не напрягающих меня)))», – отвечала Таня.

В своих намёках Ренат порой заходил очень далеко, что вряд ли бы позволил себе при личном общении, но Тане это нравилось. Так, например, он написал:

«Меня, как рок, преследуют девушки по имени Лена. Всех моих бывших так звали, и сейчас я живу с одной такой. Надеюсь, наше знакомство разорвёт этот порочный круг, потому что мне нравятся имена на букву «Т», и Таня – моё самое любимое».

Кроме Рената, у неё появилась ещё одна отдушина, личное пространство, где можно высказать даже больше, чем «человеку который не напрягает». Где можно высказать вообще всё что угодно, всё самое-самое, включая самые изощренные фантазии. Она возобновила ведение своего блога в Живом Журнале. После некоторых упражнений ею был нащупан оригинальный формат стиля, написания постов. Первый пост, который не был удалён через час после написания, был следующего содержания:

Posted at provokatsia.livejournal.com:

«Знаете, у всех есть свой тайный счётчик в голове. Это будильник, который нельзя остановить, потому что он считает дни и секунды отсутствия в вашей жизни того, чего вы хотите больше всего на свете. Причём, с регулярным постоянством. Так, кто-то считает дни до выхода книги Майкла Мура, кто-то 11 серии Gossip Girl c субтитрами… Ну у меня свой счётчик.) Бар. Бармен. Я. Весенний вечер, после учебы и скучной офисной работы, которой напрягает меня мой типа постоянный мужчина. Я: «У меня не было секса уже неделю». Бармен, делая убойный коктейль: «Могу обнулить счётчик». По итогу: через 20 мин в туалете счётчик был обнулён. Но вы ведь все понимаете, что это просто счётчики…. эх, такие безымянные, случайные…удачно заходят списки таких вот бывших с подругами под нефильтрованное пиво. У каждой свой счётчик, своя любовь, свой трах на волнах или просто €δля. Когда очередь дошла до меня, я сразу всех и не вспомнила…Улыбаюсь сейчас, глядя на одного метросексуала, с которым мы трахались в его машине, на дилера травки, с которым что-то тоже было, улыбаюсь, глядя на свою бывшую большую-большую такую любовь. Смотрю на него, как на сына, а он минет просит ему сделать. Смешной) Мда, и только глядя на того бармена, я не улыбаюсь. Как говорится, трахал так, что задел самое сердце. А счётчики всё обнуляются, коллоквиумы по грамматике сдаются, шампанское в лицо вливается… Мой счётчик с завидной регулярностью обнуляется каждые выходные (тьфу-тьфу), интересно, а у вас там как что, дорогие мои? ну….со счётчиками) Пишите, будем мечтать о жарком лете со шпильками и короткими платьями, минетами на природе и сексом до утра».

Глава 16

Приезд Тинатин обрадовал Таню, она жадно выпытывала у гостьи, как обстоят дела в Абхазии, каковы цены на недвижимость, как поживает Василий Кохраидзе. (То были дальние родственники, проживающие в Абхазии). Таня до сих пор жила мечтами как они с Андреем туда переедут и будут жить в большом доме на берегу моря. Ведь он обещал ей, поэтому всё должно быть так, как он сказал.

Но подслушанный разговор между Ариной, её матерью, и Тинатин смутил Таню и она засомневалась в своём друге.

Таня пришла домой, и, раздевшись, намеревалась пройти на кухню, откуда доносились голоса, но услышав, о чем говорят, остановилась в коридоре. Речь шла об Андрее.

Арина: … Хм… при чем тут первая любовь, вторая, третья? «Первая любовь» – это такая глупость. Я вот например уже не помню.

Тинатин: Значит это была не любовь.

Арина: Но под понятием «первая любовь» подразумевают первый сексуальный… ну или какой-то чувственный опыт.

Тинатин: Знаешь, у всех по-разному. У меня Анзор – мой первый и единственный. Но я у него не первая.

Арина: Он тебя старше?

Тинатин: На восемь лет.

Арина: Так что ты говорила про Катю?

Тинатин: Я хотела сказать, что такой страсти, как у них с Андреем, я не видела больше нигде. Только в кино. Все испытывают чувства… но… не забывают практическую сторону вопроса: дом, семья, дети. Любовь любовью, а кушать хочется всегда. А у Кати с Андреем… это была какая-то священная неземная страсть. Мне кажется, они не задумывались о будущем.

Арина: Вот в твоем случае: как ты перешла к «практической стороне вопроса»?

Тинатин: Я забеременела и убежала из дома к Анзору… Или сначала убежала, а потом забеременела… не помню…

Арина, после недолгой паузы: Ты хочешь сказать, что Андрей не сможет никого полюбить так, как Катю?

Тинатин: Мне кажется, это тот случай, про которые говорят: «любят только раз».

Арина: Но он у Кати был не первый, и она у него тоже – думаю в 23 года он уже был далеко не девственником.

Тинатин: Значит с другими до этого у них была не любовь.

Арина: У них отношения с детства – жили в соседних квартирах.

Тинатин: Значит, первая… я запуталась. Не знаю.

Арина: Ты организовала ей последний 23 день рождения… вы ездили в Гелатский монастырь…

Тут Арина всхлипнула, и Таня, стоя в коридоре услышала как мать застонала и разрыдалась, а Тинатин стала её успокаивать. Осторожно, чтобы её не услышали, Таня прошла в прихожую, оделась и вышла из квартиры. Она долго бродила по набережной, размышляя над словами Тинатин, не знавшей о том, с кем сейчас встречается Андрей. Но Тинатин хорошо помнила лето 1996 года, когда Андрей приезжал в Абхазию вместе с Катей Третьяковой, с которой у него был бурный роман, и на которой он собирался жениться, но она погибла в автокатастрофе.

Постепенно Танины мысли сосредоточились на той части подслушанного разговора, которая касалась «практической стороны вопроса любви»:

«как ты перешла к практической стороне вопроса? – Я забеременела и убежала из дома к Анзору».

Вернувшись домой, Таня первым делом вынула из тумбочки свои гормональные противозачаточные таблетки и выбросила их в мусорное ведро.

Глава 17

Таня разглядывала фотографии, на которых Андрей гуляет по набережной с сыном. Эти снимки были сделаны тайком её подругой, которая случайно встретила их на набережной. Тане было весьма любопытно посмотреть, как её мужчина обращается с детьми, а то он такой скрытный, что никогда не делится своими переживаниями.

Так и есть, и фотографии подтверждают то, что рассказывают общие знакомые. Таня не могла нарадоваться, глядя на снимки. Самое главное, что он сына окружает любовью и заботой, и очень волнуется по поводу его будущего. Не говоря уж о материальной помощи. Ради сына он на все готов. И ей хотелось думать, что у её детей будет такой же хороший отец, то есть он. Её Андрей. Ей не просто захотелось от него ребенка, а захотелось всем нутром, глубоко, всеми клетками её тела; ей этого хотелось подсознательно, хотелось с той же скрытой, неудержимой, полной жизненных соков волей, которая заставляет деревья зеленеть весной.

Глава 18

Спасаясь от внезапного дождя, настигшего их в саду, Арина с Таней добежали по аллее до ажурной, увитой виноградом беседки. Мать с дочерью долго не могли отдышаться.

– А где Георгий? – спросила Арина. – Ты оставила его возле пруда?

И посмотрела на дом, а не в ту сторону, где час назад Таня прогуливалась в компании сына хозяина домовладения, Иосифа Григорьевича Давиденко, пригласившего их на выходные. Таня отлично поняла, чтоʹ мать имеет в виду, подобные разговоры велись часто, но богатый наследник, Георгий Давиденко, совсем её не интересовал – милый, но чересчур инфантильный для своих 24 лет. Он только созревает, он еще не состоялся как личность, а созреет ли и состоится – тот ещё вопрос. Он может от страха прокричать что-нибудь зажигающее, но это неубедительно, он фальшивит. Если природа и не отдохнула на отпрыске старого седого полковника, то не то чтобы сильно напряглась.

Они увидели Иосифа Григорьевича, промокшего, но хладнокровно поднимавшегося по каменным ступеням к дому. В этой суматохе (гости разбежались кто куда) он один сохранял полное достоинство и проявил спокойствие, подобающее его статусу. Глядя на него, Таня всегда внутренне вздрагивала, так он был похож на Андрея, правда постарше лет на двадцать. Как будто совсем непохож, но в чем-то совсем одинаков. И что характерно, машины у них одинаковые.

Таня, розовая от ходьбы, с грудью, вздымающейся под намокшей светлой блузкой, оправила спереди юбку, обтянув при этом свои крутые бедра; с развевающимися волосами, ясным взглядом, влажными губами, она производила впечатление прелестной грозди винограда, налившейся соком и золотистой.

Она сказала несколько грубоватым, будто прокуренным голосом, не таким пленительным, как её рот:

– У нас с Андреем будет свой дом.

Тут Арина, воплощение материнской гипер-опеки, велев дочери застегнуть куртку на все пуговицы дабы не простыть, приступила к допросу:

– Ты выбросила свои противозачаточные таблетки.

– Ну да.

– Что ты задумала?

– А чтоʹ обычно задумывают, выбрасывая контрацептивы?

Арина задумчиво разглядывала дочь – своего ребенка, в котором будто бы находится еще один, некий внутренний ребенок, который хочет расти и развиваться в том темпе, какой диктует ему инстинкт. Таня учится в институте, занимается музыкой, недавно записалась на актерские курсы, работает на принадлежащей Андрею фирме, – практически то же самое, когда хлопаешь себя по макушке и одновременно трёшь живот, пытаясь пяткой почесать свою задницу. Из всего перечисленного девушке нужно выбрать одну-единственную центрообразующую деятельность: удачно выйти замуж.

– Таня… дочь… подумай хорошенько, прежде чем… я не хочу, чтобы ты наделала ошибок. Посмотри на других, посмотри, к чему это приводит. Все мы совершаем ошибки, но передаём опыт детям, чтобы они не делали тех глупостей, что и…

– Одной из твоих глупостей была Катя!? – выкрикнула Таня.

– Кати нет, и я бы попросила так не упоминать того, кто…

– Но она была в твоей жизни!

– Она была не только в моей жизни… – многозначительно произнесла Арина, и, справившись с волнением, продолжила:

– Ты знаешь, что такое первая любовь. У твоего избранника она тоже была, ты в курсе.

– Да, ну и что? Я его первая настоящая любовь.

– Допустим, – снисходительно согласилась Арина. – Но есть ещё первые дети. Да, есть такой феномен – первый ребёнок.

– Скажите пожалуйста! – вызывающе вскрикнула Таня. – И у тебя он тоже, этот феномен?!

– Не у меня, а Катиного отца. Это в основном у мужчин бывает. Правда не у всех. Твой Андрей из таких. Он будет хорошо относиться к детям от второй жены… если конечно решится на развод и новый брак, в чем я сильно сомневаюсь, но не полюбит новых детей так, как своего первенца.

– Откуда ты всё знаешь? – набросилась Таня на мать.

Всё же материнские слова возымели действие. Таня задумалась: а ведь Андрей никогда не обсуждает с ней свою семью – жену и ребёнка. Ни слова, ни полслова. Он всегда уводит разговор в сторону, когда она пытается что-нибудь выудить. От подруг, встречавшихся с женатыми мужчинами, Таня слышала, что те напропалую докладываются о своих семейных делах и вовсю полощут своих жён. И не надо быть опытным психологом, чтобы понять: равнодушный человек взахлёб рассказывает о том, что ему безразлично, выпячивая несвойственные ему качества (как например показушная любовь к детям, демонстрация фотографий и преувеличенно восторженное нахваливание ненаглядных деток), в меру заботливый родитель сдержанно показывает свои чувства, ну а маниакально привязанный к жене и детям тщательно скрывает всё, что касается семьи. Это как раз про Андрея: спрашивать его за его семью – всё равно что разговаривать с куском гранита.

– Но я хочу сделать свои ошибки, имею право! – упрямо сказала Таня. – Ты же сама говорила: «смысл жизни – в ошибках молодости».

– Не могла я при тебе такого говорить, – опешила Арина. – Ну… может быть… но мы должны развиваться, должна быть какая-то эволюция, понимаешь?

– Меня сейчас не эволюция волнует, а овуляция.

Арина попыталась придать тону максимальную решительность:

– Таня! Выбрось Андрея из головы – он не будет хорошим отцом для твоих детей!

– Что? Что ты говоришь?!

Арина любовно провела рукой по Таниным волосам, заботливо поправила её шейный платок:

– Моё сокровище… Очень мало людей способны на поступки, точнее сказать, на ПОСТУПКИ. Мужчины так вообще не способны на это. Никогда в жизни женатый человек не бросит свою жену ради любовницы, даже если он с ней связан по рукам и ногам уже много лет. Особенно если у него есть дети. Они видятся, не часто, из-за его семьи и его бизнеса, говорят друг другу "люблю", занимаются долго любовью и потом расстаются. У нее на коже его запах, у него на волосах её духи. Так было во все времена. В этом романе есть всё: эмоции, страсть, любовь, желание, страхи. Нет только одного – семейного счастья у одинокой любовницы. Он любит её, а она его, но им не суждено быть вместе. Всё настолько понятно и просто, и настолько сложно и невозможно. И так проходит жизнь. Потом он находит своё подлинное счастье в обществе детей и внуков, а она… Таня, дочь… я не могу себе представить, что было бы сейчас со мной, если бы я в своё время вместо папы Вити выбрала какого-то женатика…

Тут они увидели Георгия, который, дождавшись когда стихнет дождь, возвращался в дом. Увидев их, повернул к беседке. Таня невежливо отвернулась, и Арине пришлось говорить:

– Не промок?

Остановившись у входа в беседку, Георгий снял берет, пыльный ворс которого был усеян черными точками от дождя, обозрел мутноватыми глазками дам, и сказал:

– Совсем безобидный дождик, насквозь не промочил.

В этот момент дверь дома открылась, и на крыльце показался Иосиф Григорьевич, увидев сына, и не видя остальных, прокричал:

– Жора! Зови всех дом! Пошевеливайся, одна нога здесь другая там!

Глава 19

По поводу состояния дел на фирме Ренат считал, что едва ли могло быть хуже, тогда как Андрей постоянно твердил, что всё идёт к лучшему. Однако, во время волгоградской поездки на Рената обрушилось столько впечатлений, что он не только не написал свои тезисы о бесперспективности аптечного бизнеса, но даже отложил разговор с Андреем по поводу создания семейного клана\бизнеса и не озвучил свои задумки, связанные с бывшим работодателем Владиславом Коршуновым. (Под контролем созданного Коршуновым холдинга находилось около 40 % всех торговых и торгово-развлекательных площадей северной столицы, различные промышленные предприятия – и это только надводная часть айсберга). В последнее время влияние Рената на Коршунова возросло, и Ренат делал всё от него зависящее, чтобы решать вопросы в пользу принадлежащей Андрею фирмы Совинком.

Но после поездки в Волгоград всё смешалось в голове Рената: аптеки, возврат НДС, Совинком, Таня, Северный Альянс, таможня, латвийская компания AL&Co, Экссон, Волгоград, Андрей, Таня…

Уровень быстродействия мыслительных процессов Рената не позволял ему рещать в единицу времени сразу несколько серьёзных вопросов, не хватало оперативной памяти. Если Андрей поручал затаможить фуры, то Ренат плотно занимался таможней и забрасывал все остальные дела. Если на повестке дня стоял вопрос задвинуть на метрополитен партию аккумуляторов, Ренат сутками сидел в управлении метрополитена на Лиговском проспекте, добивался отгрузки, соответственно все остальные дела вставали. Но если он брался за дело, то неизменно доводил его до победного конца.

Какое-то время он употребил на анализ своих возможностей, и сравнение их с возможностями Андрея. Ренат дошёл своим умом до следующего умозаключения: лидеры тяготеют к четырём типам характеров.

Первый характер – цельные натуры, обычно лишённые остроты ума и способности к анализу. Эти люди ловят лозунги, формулы из официальных газет и журналов, цитаты из речей героев сегодняшнего дня, мейнстрима – политиков, крупных бизнесменов, селебрити. Они теряются, не чувствуя подпорок. Они не задумываются о связи явлений, проявляют жестокость и нетерпимость по любому поводу. Они всё принимают всерьёз: и учебники по менеджменту, и туманные откровения политиков и связанных с ними бизнесменов, и достижения новой культуры, и кампанию по выбору президента. Они, как школяры, зубрят «Миссию компании», конспектируют доклады продакт-менеджеров. Обычно они скромны в личной жизни, иногда испытывают нужду, чаще остальных категорий попадают в проекты, связанные с командировками, отрывающими их от семей.

Именно к этой категории (с некоторыми оговорками) объективный Ренат относил себя. Он уже не верил рекламе, знал, что порноактрисы не кончают, а только симулируют оргазм, но доверял официальной пропаганде.

Второй тип характеров: умные циники. Эти знают о существовании волшебной палочки. В проверенном кругу друзей они посмеиваются над многим – над невежеством, над ошибками и нравами чиновников и политиков, с которыми приходиться вести дела, и от которых зависит решение вопросов по бизнесу. Они не смеются только над гендиректором родной компании и президентом страны. Они почитают высокие идеалы. Эти люди обычно живут широко и много пьют. К этому типу принадлежит Андрей, с одной оговоркой. Его главный авторитет – Владимир Быстров, неформальный лидер Экссона. Андрей может злиться на него за хамство и непредсказуемые выходки, может мухлевать тайком, но кровью распишется под любым отданным им приказом, потому что Владимир, как опытный кормчий, ведёт компанию правильным курсом, по пути к благосостоянию всех членов команды. Далее по иерархии следует Артур Ансимов, вслед за которым следуют Игорь Быстров и Алексей Ансимов, которые с Андреем на равных. Других авторитетов для Андрея не существует ни в одном из миров. Для остальных людей он сам готов выступить в роли авторитета.

На самом верху царит третий характер, – там умещаются десять-пятнадцать человек и бывают допускаемы ещё двадцать-тридцать, там существует мир, лишённый догм, там свободно судят обо всём. Там нет идеалов, одна лишь математика, весёлые, не ведающие жалости высокие мастера. Там окончательно стирается грань между политикой и бизнесом, это ярлыки для быдла, на самом деле есть люди, которые зарабатывают деньги. В отличие от тех, кто этого лишен.

В стране всё происходит ради них и их блага.

Ренат заметил, что появление на вершине ограниченных людей всегда знаменует начало зловещих событий. Мастера социальной механики возвышают догматиков, чтобы поручить им особо непопулярные (возможно кровавые дела). Простаки временно упиваются высшей властью, но обычно, закончив дела, исчезают, а иногда разделяют судьбу своих жертв. Наверху вновь остаются весёлые мастера.

Ну, и четвёртый тип характеров: не имеющие своего бизнеса госслужащие, исполнители, полностью равнодушные к догме, идеям, философии, но также чуждые и аналитических способностей. Государство платит им, и они служат государству. Их единственной, высшей страстью являются квартиры, дачи, машины, драгоценности, заграничная недвижимость. Деньги они не очень любят, не верят в их прочность. Ренат лично знал одного такого чиновника, которому передавал в подарок от Коршунова часы стоимостью $300,000.

В своих мечтах Ренат видел себя таким, как Владислав Коршунов: миллиардер, магнат, принадлежащий к первой двадцатке… если не десятке самых богатых и влиятельных предпринимателей страны. Он обладал высшей логикой, высшим цинизмом, высшей математической жестокостью. Ему пришлось пройти долгий и трудный путь, прежде чем стать тем, кто он есть сейчас. Отсидки в советское еще время, шальные 90-е, «особое обращение» с оппонентами, и многое такое, о чём не говорят вслух.

Он не отличался деликатностью по отношению к своим людям (слово «сотрудник» тут не уместно, тем, кто на него работает, больше подходит определение «сообщник», «член группировки»). Раздавал пинки и затрещины даже любовницам из числа певичек и телеведущих (которые становились певичками и телеведущими опять же благодаря ему, по его протекции). Именно из-за этого хамства, этой беспредельной звериной наглости Ренат и ушёл от него, впрочем, недалеко, и, работая у Андрея, продолжал выполнять поручения Коршунова, получая за это подачки – небольшие суммы денег, вещи, безделушки, аксессуары, а платиновая дисконтная карта позволяла покупать вещи в магазинах Коршунова со скидкой 50 %.

Уход Рената, а точнее, его дистанцирование, прибавило ему вес в глазах Коршунова. Самостоятельный молодой человек удостаивался чести быть поздравленным на день рождения, быть приглашенным в гости, на загородную прогулку. «Я знаю, ты со мной не по выгоде – в отличие от остальных уёбков», – говорил ему Коршунов.

Ренат не напрягал его просьбами, готовился, ждал, когда подвернётся такой проект, в котором он будет уверен на 100 и более процентов, и вознесёт его на достаточно высокий уровень. Он видел своё место не внутри группировки Коршунова – там крайне сложно пробиться, и еще сложнее удержаться; а несколько поодаль. Ренат хотел создать свою структуру – свой клан, который Коршунов взял бы под крыло и обеспечил паблисити (соответственно получая процент). Трезво оценивая свои возможности, Ренат понимал, что не способен, как Андрей, начать своё дело, двигать его, развивать. Ренат мог лишь находиться внутри уже кем-то созданной структуры, контролировать её. Поэтому он мертвой хваткой вцепился в Совинком, планируя, закрепившись в ней, стать соучредителем, получить гарантии, и только после этого хлопотать за эту фирму перед Коршуновым.

* * *

Однако сейчас, его доминантой была Таня. В очередном электронном сообщении он, после серии смелых комплиментов и пробросов, поинтересовался, как обстоят её дела с Андреем.

Её ответ был таким:

«Я ни с кем не встречаюсь. Ни с кем не трахаюсь, даже не флиртую. Полный штиль. Моя подруга Марго дразнит меня и постоянно рассказывает о своих похождениях (утверждает, что снимается в порно, хотя этого порно пока никто не видел). Хотя некоторые называют её хвастунишкой и говорят, что у неё никого нет, а меня называют опасной тихушницей. Мне наплевать, пусть говорят что угодно. Мне ничего не надо. Меня устраивает одиночество. А вообще, мне безумно жаль, Ренат, что ты живёшь в другом городе и мы не можем обсудить твои вопросы при личной встрече». Танин ответ чрезвычайно взволновал Рената. Его душевное состояние вновь стало нестабильным. И, как обычно, он справился с этим способом, который только и знал. Если рядом нет любимой девушки, всегда можно положиться на картинки. И после двухчасового просмотра порнофильмов переживания Рената прошли. В его голову закралась идея. Он отправился к сексопатологу, чтобы обсудить своё положение.

Сексопатолог, курировавший Рената, так прокомментировал его переписку с девушкой, которая, по идее занята: «Либо у неё никого нет, либо она мечтает найти другого парня. По моему личному опыту – когда девушки начинают обсуждать со мной своих парней, а тем более говорят об отсутствии секса – такой разговор заканчивается в моей постели».

И ещё один вопрос беспокоил Рената, и он спросил:

– Мы с Леной вместе полтора года. Но недавно я понял, что мастурбировать мне нравится куда больше, чем спать с ней. Понимаете, меня всегда привлекают альтернативные варианты… мне нравятся фотомодели а также фотографии Тани. Что мне делать? Сказать Лене про мастурбацию? Она меня не убьёт?

Доктор ответил таким образом:

– Давай посмотрим правде в глаза: вряд ли что-то может быть лучше, чем по старинке передёрнуть затвор. Тебе не нужно покупать своей правой руке цветы или конфеты или вести её в кино перед тем, как тебе что-то перепадёт. Я уже молчу про дорогостоящую поездку в другой город. И не важно, продержишься ты пять минут или пять секунд, и не надо трудиться, чтобы твоя рука испытала оргазм, сравнимый с землетрясением. А вот признаваться в этом своей девушке – это совсем другое дело. Если она хоть чуть-чуть похожа на мою жену, я бы настоятельно не рекомендовал рассказывать ей об этом – если только ты не хочешь получить по яйцам с такой силой, что не сможешь ими пользоваться до 2014 года. Вполне возможно, дело в той, другой, девушке – в Тане. Попробуй её соблазнить, и если после этого твои руки будут чесаться в предвкушении погонять лысого – это реально тяжёлый случай. Но пока не всё потеряно. Займись Таней.

Следуя совету доктора, Ренат продолжил переписку с Таней. Он выяснил, что она посещает курсы актерского мастерства и что её интересуют путешествия, музыка, мода, светские новости и всё, что связано с жизнью актеров, и углубился в изучение этих тем, чтобы привлечь её внимание. Приходилось лазить по соответствующим сайтам, следить за сериалами наподобие «Беверли Хиллз 90210», потому что иначе у него не было шансов привлечь внимание девчонки. Дилан разбил свой «Корвет»? Донна в больнице? Как настоящий мужчина, он обязан был знать ответы на эти вопросы.

Глава 20

Дружба Рената и Тани налаживалась. Её внимание, её неподдельный интерес к нему стал лучшим подарком, который он когда-либо получал. Он научился внимательно читать её сообщения. Как только его накрывало возбуждение, он останавливался, принимал валокордин, и успокаивался. Либо рассматривал Танины фотографии… или лазил по порносайтам. Это также успокаивало нервы. И дочитывал Танино сообщение до конца, после чего писал ей ответ.

Нагруженные фото и видео электронные письма носились между Волгоградом и Петербургом. Таня любила читать письма о жизни Рената – скольких людей он считал разумными, как расстался с предыдущей Леной, как обстоят дела с нынешней, последние покупки на распродаже в Стокманне. Ренат внимательно просматривал её донесения о том, как она ходит на курсы актерского мастерства, проводит время с подружками, скучает без мужского внимания и между строк видел свободное пространство, которое может заполнить собой. Один подбадривал другого. Таня становилась более смелой и уже не только не одергивала Рената за его вольные шутки, но и сама начала флиртовать. Их дружба становилась всё более и более прочной.

Глава 21

Не женское это дело – от поклонников отбиваться, но… нынешние отношения с молодыми людьми складывались таким образом, что Тане приходилось заниматься этим неженским делом. Она с удивлением обнаружила: то ли она чего-то пропустила, на какой-то период выпадала из времени, но молодёжные нравы вдруг как-то изменились – все хотят секса, легко и просто его предлагают, думают только о туфлях и работе. Спокойно встречаются, расстаются, обсуждая при этом всякую чушь. И все с умным видом, с настоящим, искренним видом. Но позвольте… А как же романтика?!

Ведь где-то же есть такие мужчины, которые смотрят в душу… И если ты замерзнешь, снимут с себя свой джемпер и протянут тебе в руки чашку горячего шоколада. Которые не станут спрашивать, почему тебе так плохо и давать тебе глупых советов, они просто заглянут в глаза. Которые пригласят тебя в театр, а не в клуб. Которые не будут смущаться тебя, если ты неуклюжая, чуть-чуть рассеянная и немножко странная, а будут гордиться тобой. Они научат тебя танцевать, запоминать сходу стихи и, возможно, играть на гитаре или решать в уме сложные задачи. Они не будут врать тебе, что никогда не разлюбят или что ты самая красивая на свете, они будут дорожить тобой молча, без лишних слов. Покупать тебе лекарства когда ты болеешь, отвечать на твои звонки, если ночью тебе не спится, гулять с тобой по крышам и любоваться рассветом. Они покажут тебе весь город, каждый закоулок, ты будешь смотреть на небо и замечать, наконец, как оно тщательно перебирает оттенки. Они заставят тебя почувствовать себя нужной, жизненно необходимой, они всегда будут спрашивать твое мнение, будут целовать тебя на ночь в макушку и иногда даже читать тебе сказки. Может быть, они просто затерялись в толпе, отчаявшись стать кому-то близкими и такими дорогими людьми. Ведь все может быть, правда?

Почему, знакомишься с человеком, он интересен и вообще в своем роде прекрасен, и даже тебе кажется, что вы можете подружиться (Тане в последнее время казалось, что она много с кем могла бы подружиться, это не потому что ей не с кем дружить, просто в последнее время стала узнавать очень много нового народу). Так вот, а этот гад зовет тебя тут же спать!? Причем каждый второй. При этом особенно обидно, когда человек тебе симпатичен.

Она замечала за собой некие социопатические настрои, но все больше разочарований… буквально с каждым днем…

Нет, она, как натура темпераментная, уже не отрицала возможность интимных отношений с новыми знакомыми, как это было буквально месяц назад, но предпочла бы, чтобы всё прошло естественно, через все условности и прелюдии, и не оскорбило бы её нравственное чувство.

Вот бывает, что встретишь человека, и чувствуешь такое, что вы могли бы быть лучшими друзьями или может это даже любовь, ну по крайней мере вы могли бы быть приятелями. И ты чувствуешь, что этот человек, он такой же, как ты в какой то мере. И что все может быть прекрасно. Но вы расстаетесь по определенным обстоятельствам. В общем ы-ы-ы-ы… так обидно! Андрей… мой любимый Андрей… Зачем расстояния разделяют нас?

Под влиянием настроения изголодавшаяся Таня написала пост в Живом Журнале:

Posted at provokatsia.livejournal.com:

«Жуууууткие угары… Милое утро у Толика, с миньетом и ячницей, обернулось пихач-пати у него в квартире. Целый день мы валялись в кровати вместе с Толиком и его другом, смотрели фильм про порнофильмы „Boogie Nights“, глушили неизмеримое количество нефильтрованного пива и как вы думаете, чем всё это могло обернуться???)) Хех, каждый раз, когда друг Толика выходил из комнаты, Толик снимал с меня какую-нибудь часть одежды и по итогу к очередному возвращению друга я была уже совсем обнажена) Толик улыбнулся, мы включили музыку и начали танцевать втроём… Танцы обернулись оральными ласками, оральные ласки двойным проникновением, двойное проникновение неописумым оргазмом. Отлично повеселились, каникулы ж ведь. Хех, ну а сейчас все прямо с ума посходили с этими праздниками. На днях у меня был секс с другим мальчиком помоложе, да такой секс, что под конец я просто плюхнулась на кровать и выдохнула „ну, с прошедшим 23-им тебя“, на что он отдышался немного и ответил „Ага, и тебя с наступающим“)) PS: В общееем, чёрт, когда же мне надоест так трахаться?)) С весной вас, дорогие, надеюсь у вас тоже всё кипит и бурлит.

PSS: Ох уж с этими мужскими праздниками, Ѯαеб@лась я всем минеты делать!… в общем да, вас тоже виртуально поздравляю!!! Кто-то из вас защищал Родину, кто-то просто в любой ситуации был настоящим мужчиной… Без Вас нам в любом случае никак!!! Поэтому всех целую, ещё раз с прошедшим. Провокация)»

Глава 22

По итогам волгоградской поездки Ренат предоставил Андрею отчёт, в котором расписал план мероприятий, необходимых для скорейшего возврата экспортного НДС. Изустно были изложены соображения, доказывающие необходимость личного контроля Дмитрия Ярошенко, исполнительного директора Совинкома. Не дослушав Рената, Андрей велел ему срочно ехать в Волгоград и добиваться выполнения поставленных задач.

Компаньоны торопили Андрея с возвратом НДС по экспортным сделкам с Латвией, и он чтобы не терять лицо, был вынужден внести в кассу свои деньги в размере 200,000 рублей в расчете компенсировать эти средства, когда Ренат добьется от налоговой реального возврата НДС на расчетный счет.

Глава 23

До недавних пор Таня думала, что её трудно удивить. Хотя ей говорили, что это не так, что в жизни много прекрасного и удивительного, что у неё все впереди. Её удивил факт того, что человек уже пригласил её просто прогуляться и показать завораживающую панораму Волгограда, открывающуюся в мокром асфальте набережной. Этим человеком оказался Ренат. Дождь помог им увидеть нечто большее друг в друге и в окружающем, чем если бы это была сухая волгоградская весна. Промокшая обувь, промокшие ноги, немного забитый нос, один черный зонт на двоих, Царицынский мост, улица Чуйкова, набережная… То, что она хотела: ни капли, ни намека на приставания, только один раз он позволил себе взять её за руку. Это не замуты с пьяной вечеринки, не массаж в бане под шофе, это вам не спать с каким-то мерзким хачиком в своей постели… о чём рассказывают одногруппницы в институте. Это проявление светлых чувств и Танина попытка очиститься от лживой скверны, которой пропитан Андрей и которая, как липкая слизь переходит на неё. Это закономерно, что есть люди, которых воспитали по-другому. Но на самом деле, все намного проще… Как говорила лучшая подруга Лена, люди состоят из денег и секса, если нет чего-то – тянет на романтику. Но у Тани есть и то и другое, а теперь ещё и третье – романтика. Оказывается, не всё потеряно, и в отношениях можно удивить.

И Таня тихо радовалась из-за этого. Сколько положительных эмоций может доставить поломка машины у шофёра, Афанасия Тишина, который развозил их по домам из кардиоцентра после работы и сломался в Ворошиловском районе. И Ренат вместо того, чтобы поймать такси, вдруг предложил пройтись пешком. Господи, как давно она не гуляла в родном городе с молодым человеком среди бела дня – так, что многие удивлялись: как, такая красивая девушка и всегда одна! Обеспеченный, но такой женатый Андрей много мог чего позволить, – очень много, но не мог сделать такую казалось бы обычную вещь, как выгул любимой девушки по центру города.

Глава 24

Войдя в офис Совинкома, Ренат, едва удостоив кивком присутствующих сотрудников, стремительно прошёл на директорскую половину. Так и есть – Таня уже на месте, приехала раньше него. Она сидела за приставным столом, и, перебирая бухгалтерские документы, подносила чеки, на которых был очень мелкий шрифт, к своим красивым глазам, внимательно рассматривала цифры, и заносила их в ноутбук. Понаблюдав за ней, даже несведущий человек сообразил бы, что девушка занята не своим делом.

Изначально Андрей поручил ей наладить внятный управленческий учёт – это означало, что ей необходимо освоить программу 1С и уметь интерпретировать все цифры и составлять толковые отчеты гендиректору. Раньше это делала Лена Гусева, но она уволилась. В 1С не заносились сведения о комиссионных для клиентов, суммы возвратов заведующих отделениями кардиоцентра и многие другие данные, не предназначенные для широкой огласки. Андрей поставил задачу: сводить в какой-нибудь одной программе всю эту информацию и доходчиво ему объяснить, как эта система работает, чтобы он в любой момент времени мог получить информацию о финансовом положении фирмы. Самостоятельно он эту программу освоить не мог. Ирина была слишком занята, чтобы заниматься ещё и учётом. Родной брат, Максим, восстановился в мединстиуте и не успевал следить за всеми событиями на фирме, он бывал в офисе нерегулярно, наездами. На фирме никого не оставалось, кому можно доверять на 100 %. И Андрей привлёк Таню. Поначалу она ворвалась и почти что уяснила, что от неё требуется, но потом что-то пошло не так.

Ренат посмотрел на неё с тем мрачным видом, который лучше всяких улыбок говорит о любви. Она взглянула на него с чуть-чуть насмешливой гримаской, слегка прищурив серо-зелёные глаза. Ей приятно было сознавать себя любимой, и если бы её спросили, ждёт ли она какого-то признания либо решительных действий, она не смогла бы внятно ответить.

Ответив на его приветствие, она притворилась, будто вся ушла в работу. Ренат смущенно заметался между разложенным на приставном столе папками, оставленными им вчера, и директорским столом. Поставленная им задача – соблазнить Таню, казалась теперь гораздо более трудной, чем месяц назад, когда он окончательно понял, что влюбился. Боже, как уверенно он чувствовал за своим компьютером, когда писал ей электронные письма, находясь за две тысячи километров от неё, как он был неистов и полон страсти наедине с самим собой… и каким беспомощным чувствует себя сейчас! Даже на людях – в городе ли, или в офисе среди сотрудников, и то легче, чем когда они вот так вдвоём.

Таня старательно всматривалась в цифры и что-то набивала, лишь бы стучать по клавишам. Этакая трудолюбивая кокетка.

– А где приход по аптеке на Еременко за январь? – громко спросил Ренат, обращаясь на другую половину офиса.

Сверкнув глазами, Таня поправила темно-шоколадные локоны, выбившиеся из-под обода.

– Да вот же!

И она ловко извлекла нужную папку из груды сваленных в кучу документов. Из-за шкафов, с людской половины, ответа не последовало. Всецело поглощенный одной целью, в настоящий момент устроившейся за ноутбуком, Ренат отложил в сторону объяснение с Андреем по поводу аптечного проекта, на автомате выполнял рутину, отчеты составлялись кое-как.

– Кстати! – обойдя вокруг стола, он полошёл к Тане, склонился над ней. – Здесь же есть данные аптечного прихода?

Она одарила его божественно-шаловливой улыбкой:

– Давай посмотрим…

И стала тыкать на все кнопки подряд. Если Ренат вообще ничего не смыслил в бухгалтерской программе 1С, то Таня знала, что у неё ограниченные полномочия и она с этого компьютера не может посмотреть проводки, касающиеся розницы.

– Что это за непонятный регистр? – сказала она, продолжая стучать по клавишам, открывая и закрывая все проводки подряд.

На другой половине офиса как минимум двое сотрудников, бухгалтер и секретарь, могли дать исчерпывающий ответ по любому бухгалтерскому вопросу. Но Рената и Таню в данный момент не интересовала бухгалтерия.

Танина грудь вздымалась под тонкой блузкой словно от переизбытка нежности; взгляд, дыхание, трепет плоти – всё в ней говорило сердцу и сулило любовь. Ренат не умел притворяться. Да и любовь, придавая смелость, побуждала его быть откровенным.

– Ты прочла моё последнее письмо?

Она моментально свернула программу 1С, открыла электронную почту. В последнем послании он, помимо комплиментов, направил ей несколько ссылок на иностранные госсип-сайты.

Он ещё ниже наклонился над ней: её локоны коснулись его щеки. Руки их встречались, скользя по клавишам клавиатуры, их дыхание смешивалось. Ренат испытывал в эту минуту бесконечную радость, но, чувствуя Танины губы так близко от своих губ, он побоялся сделать что-то не так и испортить отношения, и быстро отстранился.

Он нравился Тане – высокий, широкоплечий, мускулистый, с выразительными карими глазами, грубоватым, не лишенное приятности лицом с выступающими скулами, густыми черными волосами («прямо грива» – думала она). Особенно великолепными она находила его выступающие клыки. А его осанка, холодный вид, суровость обращения, уверенная речь, свободная от всякой лести!

…Но всё это в прошлом. Любовь сделала его совсем робким. Куда подевались его непринуждённые, немного вольные шутки! В эту минуту Таня находила, что Ренат слишком сдержан. А она не была поклонницей мужской скромности: её нравственное чувство нисколько не было бы задето, если бы мужчина, уступив голосу страсти, удовлетворил свои желания. В данном эпизоде с Ренатом дело обстояло именно так – ведь у них уже достаточно долгая история общения, чтобы можно было бы выйти на более высокий уровень отношений.

Он отошёл, и, не зная как продолжить разговор, направился к директорскому креслу. Таня открыла программу 1С, и продолжая думать о Ренате, принялась заносить данные по комиссионным, которые ей дал Андрей.

– Знаешь, Ренатик, – вдруг сказала она, разом прервав ход своих мыслей и работу, – на Экссоне клиентам платят комиссионные за вычетом процента за обналичивание, тогда как клиентам Совинкома Андрей носит откаты копейка в копейку.

– Это его проблемы, – ответил он с мрачным одушевлением.

Пододвинув себе калькулятор, Таня углубилась в подсчеты. Наконец, она вывела цифру:

– Ничего себе! На сэкономленные деньги он мог бы купить приличную машину!

Послышался голос Ирины, которая вошла в офис и привела в движение всех, кто в нём находился. Раздался шум отодвигаемых стульев, стук клавишей по клавиатуре, звук отодвигаемых ящиков тумбочки; принтер как бы сам собой начал выплевывать напечатанные документы. Отдавая приказания, задавая вопросы сотрудникам и одновременно отвечая на их вопросы, Ирина пересекала людскую и двигалась в направлении директорской половины, где притаились Ренат с Таней.

Оказавшись там, Ирина, а вместе с ней двое менеджеров, увидели любовницу шефа и его двоюродного брата погруженными в работу, зарывшимися в бумаги – рабочая идиллия.

– Какую рентабельность ты заносишь по Эгамеду? – обратилась Ирина к Тане.

Удивительно, но Таня знала эту чехословацкую фирму, дистрибьютором которой являлся Совинком, и даже помнила условия контракта.

– 25 %.

– Запиши, что они нам скинули ещё 10 % при условии, что мы будем оплачивать вовремя.

Ирина сделала ещё пару уточнений и несколько минут пообщалась с Таней по поводу управленческого учета, в налаживании которого была заинтересована не меньше, чем Андрей. После чего подступила к отрешенному от всего, с опустевшими глазами Ренату:

– Когда, наконец, ты разберёшься с Ярошенко, он вконец оборзел!

И вывалила на него целую кучу фактов, о которых он не имел ни малейшего понятия: перерасход по ремонту, необоснованно высокая смета на ремонт помещений, информация от дистрибьюторов о том, что Ярошенко берёт у них откаты, и многое другое.

И Ренат был вынужден покинуть милый офис и, созвонившись с Ярошенко, выехал на встречу с ним.

Глава 25

Когда Таня смотрела на фотографии Андрея, играющего с сыном, у неё возникала ревность. А также мысли, что их детей он все равно будет любить меньше, чем первенца. Так наверно не бывает, может, ошибается мама, ведь детей любишь одинаково?

Её желания, сомнения, новые впечатления, соединившись вместе, превратились в гремучую смесь, и вместо того, чтобы позвонить Андрею и поговорить с ним, как планировала, Таня написала пост в Живом Журнале:

Posted at provokatsia.livejournal.com:

«Я всегда была опасной девушкой, но эта весна просто снесла мне башню. Вторые выходные подряд я совершенно случайно встречаю на своём пути москвичей, которые приехали потусоваться в Волгоград, и всё. На сутки как минимум они уносят меня в нереальный мир, уезжают и Таня ходит с затуманенным эйфорией мозгом целую неделю…до следующих выходных, блин) На этот раз я от того, что все мне надоели, пошла в клуб одна и почти трезвая. Вот что к чему? *уй пойми. Но дело уже было под утро, я уже и натанцевалась, и немного выпила, но всё же от предложений куда-либо поехать отказывалась… пока не встретила парня с девушкой из Москвы, которые сфотографировали меня, а потом пригласили к себе. Не совсем осознавая, что я вообще делаю, я почему-то сразу согласилась. Мы сделали пару дорожек в машине и поехали к ним. Я даже сейчас не могу описать всё словами, настолько они беспомощны перед тем, что вообще произошло. В принципе, если сказать по-простому, мы около 16ти часов провели вместе, употребляя амфетамин и занимаясь сексом втроём. Но это только слова. Они не могут передать ни нашего первого с девочкой поцелуя под прицелом фотоаппарата мальчика, ни всех наших сумасшедших взглядов в душе, которые длились вечно и сводили с ума, ни всех эмоций и чувств, которые мы испытывали друг другу… Слова вообще ничего не могут описать из той ночи. Пусть это останется за вашей фантазией. Могу лишь сказать, что это было настолько восхитительно и красиво, что задумываться о том, правильно ли это, никому и не приходило в голову…»

Глава 26

На эту поездку в Волгоград Андрей возлагал большие надежды. Владимир Быстров разрешил пропустить несколько рабочих дней на Экссоне (обычно Андрей ездил в Волгоград по выходным). То была защита своих инвестиций – Владимир и Игорь ссудили Андрею деньги под процент, и, конечно же, понимали, что ему необходимо чаще бывать на своей волгоградской фирме, чтобы как следует всё контролировать. Кроме того, на Экссоне всех волновал вопрос возврата НДС – объём экспортных поставок возрос, и поскольку компания зарегистрирована в Волгограде, то необходимо решать вопросы с налоговой инспекцией, в которой она состоит на учете. А судя по отчетам Рената, которого специально отправляли в Волгоград для инспекции, всё складывается наилучшим образом, экспортный НДС вот-вот возместят, поэтому в Волгограде всего-то нужно – оказать уважение первым лицам (отнести комиссионные этим важным людям и обсудить с ними моменты, которые нельзя доверить исполнителям), на это хватит одного дня, после чего можно куда-нибудь поехать с Таней… Сочи, Гагра… выбор достаточно велик, главное есть с кем и на что.

Выбирая ей подарок (Андрей прилетал в Волгоград аккурат в день её рождения), он обошёл массу торговых точек, у него уже мозги встали набок, когда, наконец, в одном ювелирном магазине он увидел украшенный изумрудами крест белого золота из колекции Carrera y Carrera. И он, облегченно вздохнув, оплатил покупку.

Глава 27

Сколько уже было ситуаций, схожих с последним скандалом в кардиоцентре, из-за чего Андрей потерял сто тысяч, а он всё никак не мог отработать механизм материальной ответственности работников, причинивших фирме экономический ущерб. Эти людишки за год столько не нарабатывают, чтобы возместить директору убытки. Андрей неоднократно издавал приказы о материальной ответственности, сотрудники расписывались на них: «Ознакомлен и согласен», но когда дело доходило до дела, возникали неожиданные сложности и хозяину приходилось самому расплачиваться за просчеты своих людей. Так обстояло с Леной Николовой, когда она неоднократно проштрафилась и заказала по оплаченным счетам товар у поставщиков дороже, чем он был указан в счете уже для клиента. Это обнаружили уже после того, как товар был отгружен и выплачены комиссионные клиенту и ответственному менеджеру, в чьем ведении этот клиент находился. Но Андрей не смог наказать Лену, так как её заслуги перед фирмой были очень велики и нанесенный ею урон был ничтожен по сравнению с её заслугами.

И так по каждому конкретному случаю – обязательно находились причины невыполнения своих же собственных приказов.

В ситуации с проверяющими кардиоцентра собрали комиссию (как это Андрей прописал в приказе) – заместитель директора, коммерческий директор, бухгалтер (второй бухгалтер), и секретарь, которая была свидетелем происшествия. Они составили акт, коим установили факт нанесения фирме убытков в размере ста тысяч рублей. Ну и что с этим актом делать, как получить по нему компенсацию за ущерб?!

Можно писать какие угодно приказы, но если нет возможности заставить их выполнять, то всё это приказо-творчество – пустая трата времени. А с другой стороны, можно не писать никаких приказов, и заставить людей дрожать перед собой, если не в тягость применять к ним «особое обращение» – а по-другому никто не понимает.

Что касается провинившейся бухгалтерши, то она упорно не хотела увольняться и даже требовала какие-то компенсации. Поскольку всё вокруг бурлило – комиссии, разбирательства – то Андрей из осторожности не стал её люстрировать сам, а предоставил это недавно назначенному Ярошенко. Тот был рад стараться и вытолкал бухгалтершу из офиса буквально пинками и бросил вдогонку в коридор её вещи. Это было именно то, что хотел Андрей.

Относительно скандала в кардиоцентре – это стало предметом обсуждения на приеме у главного врача, Станислава Анатольевича Халанского, во время очередного приезда Андрея в Волгоград в начале марта. К обычным четырем конвертам (5 % от суммы которую кардиоцентр перечислил Совинкому за поставленную продукцию – эти деньги главврач распределял среди заведующих, большую часть оставлял себе; 3 % – полностью оставлял себе, об этих деньгах никто в кардиоцентре не знал; 10,000 рублей – неофициальная аренда; 30,000 рублей – доля с аптечной выручки) Андрей прибавил еще один, в котором находилось 1,500 долларов – на заграничную поездку (по договоренности Халанский раз в год получал такую сумму на отдых). Обычно отпускные выплачивались перед отпуском – в августе, но ввиду чрезвычайной ситуации стоило оказать уважение заранее.

Пробежав глазами расшифровку платежей (Андрей на отдельном листе расписал все платежи кардиоцентра с указанием дат и номерами платежных поручений), Халанский скомкал лист и выбросил в мусорное ведро, смахнул конверты в верхний ящик письменного стола, и спросил:

– Вас не слишком затрудняет… Андрей… то, что вы нам столько платите?

Андрей высказался в таком духе, что из-за тотальной загруженности уже путает времена года и в частности попутал март с августом, поэтому выдал на отдых заранее.

– Ты, Андрей Алексеевич… – Халанский упорно говорил «Андрей Алексеевич» вместо «Андрей Александрович», – ты широко размахнулся, да… А ведь всех денег не заработаешь. Есть очень хорошая поговорка: жадность фраера сгубила, да… Можно брать понемногу, но на постоянной основе, и тогда всё пойдет как надо. У вас тут в кардиоцентре очень приличный бизнес, ты только посмотри: в среднем мы перечисляем на Совинком по три миллиона в месяц. Это очень хорошие деньги. Плюс аптека. На одном этом можно жить припеваючи, да…

– А… Станислав Анатольевич… вы понимаете, мне нужны большие обороты, чтобы получать у производителей хорошие скидки – это касается как расходных материалов, так и медикаментов. С одного потребителя не получишь столько выручки, чтобы дали хорошую скидку. Вы посмотрите: мы отгружаем вам продукцию по официальным ценам производителей, без накруток и живем только на скидках.

– То есть, Андрей, вам нужны обороты, чтобы производители давали вам скидку и вы могли поставлять кардиоцентру товар по низким ценам? И для этого вы наращиваете бизнес в других регионах?

– Именно так.

Заговорили о недавнем происшествии. В этом деле всплыли новые подробности. К радости Андрея, виноватыми оказались не только его люди. Бухгалтеру Совинкома позвонила Мария Станиславовна Дорецкая, заведующая оргметодотделом кардиоцентра, в чьи обязанности входила организация и проведение тендеров по закупкам расходных материалов, медикаментов и оборудования. Она предупредила о встречной проверке и попросила, не таясь, показать проверяющим абсолютно ВСЕ документы, касающиеся конкурса котировочных заявок. Это была подлая подстава – Дорецкая прекрасно знала, что новая бухгалтерша Совинкома, старая калоша, пришедшая на смену Гусевой, плохо разбирается в реальном устройстве мира и действительно покажет проверяющим всё, что находится в сейфе. У неё и полномочий таких не было – общаться с посторонними людьми. По всем вопросам Дорецкая контактировала с Леной Николовой и Ириной Кондуковой, а после увольнения Лены – только с Ириной. Заведующей оргметодотделом был известен номер мобильного телефона Ирины, но она не воспользовалась им а позвонила тому, кто гарантированно провалит дело.

В разговоре с главврачом Андрей упирал на то, что слив инсайдерской информации произошёл по вине Дорецкой, а сотрудники Совинкома в точности исполнили то, что им было сказано заместителем главврача кардиоцентра, ибо для них это авторитет гораздо больший, чем собственное начальство.

– Но почему она так поступила? – удивился Халанский.

Андрей знал, но промолчал – и так уже достаточно торпедировали Дорецкую, эскалация конфликта только повредит. Дело в том, что она упорно лоббирует фирму «Биохиммед», хозяином которой является Курамшин, её одноклассник. В своё время у него были все шансы занять место Совинкома, и ему предлагали переехать в кардиоцентр еще до того, как там появился Андрей, но Курамшин упустил свой шанс. И теперь он пытается потеснить Совинком, используя агента влияния – свою бывшую одноклассницу.

Заведующий рентгенологическим отделением, которому Дорецкая навязывала Биохиммед как поставщика рентгенпленки, рекомендовал Андрею плотно заняться ею: «Чпокни ты её – для пользы дела!» Но это была конечно жесть.

Андрей изобразил на своем лице участие:

– Понимаете, Станислав Анатольевич, своим демаршем она подставила прежде всего себя и вас. Нам-то что, у нас частная фирма, как хотим так и работаем. А вам как госучреждению нужно соблюдать все правила. Именно ради вашей репутации я вышел на заместителя губернатора и урегулировал вопрос – правда пришлось поиздержаться.

– Сколько? – Халанский потянулся к верхнему ящику стола, куда упрятал конверты.

– Нет, нет, не стоит – общее дело делаем.

– Тогда я переведу вам больше чем обычно в следующем месяце, чтобы вы могли компенсировать потери.

Проводив Андрея до двери, Халанский пожал на прощание руку:

– Будем работать!

Спустившись в свой офис, Андрей занялся текущими делами: отгрузки, обсуждение заявок, взаиморасчеты, поставщики и так далее, а после обеда отправился в отделения кардиоцентра – рентгенология, рентгенхирургия, лаборатория, реанимация, отделение нарушений ритма. До сих пор все заведующие практиковали возвраты – то есть экономили расходные материалы, передавали их на Совинком, который повторно отгружал их кардиоцентру, а при поступлении оплаты за них получали их стоимость за вычетом определенного процента (с каждым заведующим по поводу процентов Андрей договаривался отдельно). Самым вменяемым был Маньковский, заведующий реанимационным отделением, а самым жадным – Калымов, заведующий рентгенхирургией, вытребовавший себе 90 % и упорно не желавший уступать. Для Совинкома такое сотрудничество было не только опасным, но и убыточным, так как Андрей выплачивал Халанскому 8 % со всех перечисляемых сумм, и по сделкам с Калымовым на кармане оставалось какие-то 2 % (а если учитывать налоги и офисные издержки, то фирма выходила в минус), тогда как при нормальной официальной продаже расходных материалов чистая прибыль достигала 40 % (в среднем 20 %). Хорошо ещё, что продажи дорогостоящих расходных материалов в его отделение стабильно росли, а доля возвратов уменьшалась.

Оставалась проблема, связанная со стентами (стент – специальная, изготовленная в форме цилиндрического каркаса упругая металлическая или пластиковая конструкция, которая помещается в просвет полых органов и обеспечивает расширение участка, суженого патологическим процессом, стент обеспечивает проходимость физиологических жидкостей, расширяя просвет полого органа в частности коронарной артерии). Калымов вышел на поставщиков дешевых китайских стентов, он получал от них товар, передавал на Совинком, который отгружал стенты кардиоцентру, а когда кардиоцентр оплачивал товар, Андрей обналичивал деньги и отдавал Калымову за вычетом 10 %. Иногда для экономии времени Калымов даже не утруждал себя передачей продукции и относил в аптеку кардиоцентра накладные Совинкома с подписью: «Товар получен». (что было причиной разбирательств и скандалов – пронырливая Дорецкая влезла и сюда и докладывала главврачу, что кардиоцентр платит Совинкому за товар, который не принимала аптека и который никто не видел. Но Калымов однажды жестко поговорил с ней, и с тех пор она боялась слово лишнее сказать в его адрес а за глаза стала называть «хам трамвайный»).

Китайские стенты были откровенно левой продукцией, не сертифицированной на территории России (сертификаты приходилось подделывать), а задвигал их Калымов по ценам Джонсона – по $1,500-2,000 за единицу. И главная опасность состояла в том, что случись какое осложнение, при разбирательстве всплывёт вся подноготная и на участников схемы заведут уголовные дела. В кардиоцентре был свой морг, каждый летальный случай разбирался на комиссии, и то, что патологоанатомы и эксперты размотают весь клубок – сомневаться не приходилось. Нарушение на нарушении – взять хотя бы то, что согласно письма, которое Давиденко подписал у губернатора, Совинком имел право поставлять без конкурса продукцию «Cordis», «Ethicon», «Amplatzer», «Guidant» (первые две торговые марки принадлежат компании Джонсон и Джонсон), и китайские стенты задвигали под эту марку вне конкурса, и если это обнаружится при очередной проверке, пострадает главврач. Который конечно же, не погладит по головке хозяина Совинкома. А непробиваемый Калымов выкрутится при любых раскладах – Андрей был уверен на 100 %. Поэтому он предостерегал Ирину, порывавшуюся пойти к главврачу и настучать на оборзевшего заведующего рентгенхирургией: «Ира, угомонись, Шрэк будет последним, кого вышвырнут из кардиоцентра, а первыми будем мы!» (Калымов был поразительно похож на Шрэка – такой же красивый, но только не зеленый, и за глаза его так и прозвали: Шрэк).

В этот раз в разговоре с Калымовым Андрей робко поднял волнующий его вопрос: как быть с продвижением стентов Cypher производства Johnson & Johnson? И вообще с продажами другой продукции Джонсона, ведь показатели неприлично низкие из-за возвратов и реализации левых китайских стентов. Представители Джонсона неоднократно отмечали трагическое несоответствие объемов операций (эти данные не являются секретом) цифрам продаж. И резонно спрашивают: у кого, если не на Джонсоне, кардиоцентр закупает материалы?!

Кроме того, Калымов как opinion-leader получает на Джонсоне деньги, ему оплачивают заграничные поездки, компания начинает сомневаться, насколько разумны инвестиции в такого промоутера.

Выслушав Андрея, Калымов невозмутимо ответил:

– Всё ништяк!

И подлил Андрею коньяку (запершись в кабинете заведующего, они устроили небольшой фуршет). И хозяину Совинкома пришлось согласиться с такой точкой зрения.

Андрей вернулся в офис в начале седьмого под градусом (в лаборатории напоили водкой, а Калымов накачал коньяком). Все ушли, остался один только Ярошенко, чтобы обсудить аптечные дела. Он начал с жалоб на заведующую аптекой кардиоцентра, Златьеву Светлану Сергеевну, после чего предложил централизовать закупки для всех аптечных пунктов и делегировать полномочия по закупкам заведующей аптекой на улице Еременко в Краснооктябрьском районе. Андрей ничего на это не ответил, и Ярошенко подал на подпись смету на ремонт аптеки на улице Ухтомского.

– Сто восемьдесят тысяч?! – Андрей от удивления раскрыл рот.

Придя в себя, он взялся за изучение сметы, самым непонятным моментом в которой оказался пункт «Пожарная и охранная сигнализация» стоимостью 85,000 рублей.

– Мы здесь в кардиоцентре заплатили пожарникам пять тысяч, и они нам подмахнули все подписи, – сказал он. – Какого хера в какой-то дыре я буду платить 85,000, если один хрен потом платить пять тысяч за подписи?

Но Ярошенко внятно растолковал по каждому пункту. Во-первых, необходимо отгородиться от общего зала (под аптеку арендовано 70 квадратных метров в магазине, хозяин которого готов сдать всё помещение, но у него взяли столько, сколько по законодательству положено для открытия аптечного пункта), заказать торговое оборудование, вывеску, что касается сигнализации, то она абсолютно необходима – вокруг рабочие кварталы, пьянь, гопота, и мало ли что случится.

Андрей отложил вопрос по этому пункту и взялся за другие. Самым лучшим объектом была аптека № 256, находящаяся в Кировском районе в проходном месте – рядом остановка и рынок. Аптека занимала весь первый этаж пятиэтажного дома и имела статус «межбольничной» – там имелся специальный рецептурный отдел по приготовлению порошков, мазей, стерильных растворов и эта продукция была востребована в больницах района – то есть имеются постоянные покупатели. Кроме того, на базе аптеки была оптика. Правда, помещение убитое, а оборудование устаревшее – всё требовало ремонта и модернизации.

Аптека № 19 в горсаду также была в плачевном состоянии, к тому же находилась в невыгодном для аптечного бизнеса месте. Сюда просился ресторан или бистро – рядом парк, полно отдыхающих, да и площадь позволяет – двести квадратных метров.

Два миллиона рублей – столько зарядил Ярошенко на ремонт 256-й аптеки и покупку нового оборудования.

– С-сколько?! – ахнул Андрей.

И предложил не заниматься ерундой, а начинать работу в этом пускай убитом помещении – там ведь есть прилавки, стеллажи, можно торговать и так. А дальше по обстоятельствам, как пойдет выручка – брать из этой выручки на ремонт. Ведь работают остальные переданные горздравотделом пять точек без ремонта, и совершенно нормально работают.

– Так что с централизацией закупок для аптек? – спросил Ярошенко вот уже пятый раз за время беседы.

– А что с централизацией закупок…

Тут у Андрея запищал телефон. Проверив, он чертыхнулся – в кардиоцентре была плохая связь, сигнал то пропадал, то появлялся, и оказывается мобильный телефон всё это время был вне зоны доступа, и Таня, у которой сегодня день рождения, звонила несколько раз – пришли сообщения о пяти пропущенных вызовах. Андрей посмотрел на часы – он уже час как должен быть в кафе «Обломов», где Таня празднует день рождения. Причем не простое, а двадцатилетие – юбилей!

Он вышел из-за стола, подошел к угловому окну, где сигнал был лучше, и набрал её. Неожиданно связь прервалась.

– Мегафон здесь плохо ловит, – сказал Ярошенко.

Андрей повернулся к нему.

– Да? А у тебя какой оператор?

– У меня СМАРТС, – Ярошенко поднялся со стула, подошёл к Андрей и услужливо протянул свою трубку.

Андрей набрал Таню с мобильного телефона Ярошенко. Действительно, СМАРТС в этом месте брал гораздо лучше. Дозвонившись, Андрей стал извиняться, сказал, что разбирался с проблемами, связанными со скандалом в кардиоцентре. Сказав, что сейчас мигом приедет, отключился, отдал Ярошенко трубку, вернулся на своё директорское место и стал собирать со стола бумаги и запихивать их в портфель. Чувствовалось напряжение Ярошенко, во что бы то ни стало стремившегося узурпировать право закупок для всей аптечной сети, ждавшего сейчас одобрения хозяина, но Андрей встал в ступор – как всегда, когда на него пытались надавить. Не вникая в суть дела, он чувствовал подвох и сопротивлялся чисто интуитивно.

Когда они вышли на улицу и дошли до машины Ярошенко, старенькой зеленой жигули 99-й модели, Андрей подбодрил угрюмого исполнительного директора:

– Ничего, Димон, придумаем что-нибудь. Вообще я слышал, что это неэффективно – централизованно заказывать для нескольких розничных точек. Тот, кто заказывает, не может отслеживать всю конъюнктуру, это может сделать только человек на месте.

Ярошенко моментально отреагировал:

– Ну так пускай фармацевты на местах присылают мне заявки, я их буду суммировать и заказывать товар у поставщиков.

Андрей не нашелся, что ответить и молчал всю дорогу до кафе «Обломов», которое находится на набережной. Нужно было что-то сказать – «да» или «нет», но он по-садистски замял тему и оставил своего заметителя мучаться догадками. Старенький жигуленок резко рванул с места, едва Андрей, выйдя, хлопнул дверью.

Глава 28

Войдя в заведение, Андрей первым делом направился к Тане – компания располагалась за дальним столом у окна. Подойдя, поцеловал её, вручил подарок, бархатную коробочку, однако тут же её забрал, и, раскрыв, извлёк цепочку с крестом и под аплодисменты собравшихся надел её имениннице на шею… и тут вспомнил, что это, хоть и дорогое ювелирное изделие, но уже третий по счёту крест, который он дарит ей. Таня была взвинчена из-за его опоздания – на глазах её друзей это выглядело так, будто её публично обвинили в том, что она остаётся сухой во время секса. Он попросил прощения за задержку, которую объяснил серьезными проблемами в кардиоцентре.

– Ты где успел напиться? – недоверчиво спросила она, почувствовав запах алкоголя.

– С Халанским, – ответил Андрей. – Поэтому не мог от него так сразу отвязаться – пришлось тусить с ним, чтобы замять скандал. Прости, Танюш.

Объяснившись, он поздоровался с собравшимися гостями, – девушкам кивнул: «Привет», парням пожал руку. Ему и раньше доводилось бывать в этой компании, чаще других он встречал Лену Калашникову и её жениха Сергея Волкорезова – то были Танины одноклассники и её лучшие друзья. Андрей уселся рядом с Таней, но ненадолго – ему налили штрафную, и он поднялся чтобы произнести тост:

– Каждая дорога имеет два конца: будничный и праздничный. Для меня Таня – это роскошный подарок судьбы. С ней всегда праздник и никогда не бывает будней. За тебя, Танюш, и за наш с тобой вечный праздник!

Целуя её, он ощущал её такой знакомый и такой родной запах, от которого у него взрывался мозг. И, предвкушая события этой ночи, постарался согнать с лица плотоядную улыбку.

На некоторое время он завладел вниманием собравшихся своими спортивными туфлями, сначала наблюдательная Лена спросила, почему они разные, не перепутал ли он часом обувь разных пар, и он объяснил, что это такая модель – отделка и цвет рисунка правого и левого ботинка отличаются и вообще ассиметрия сейчас в моде. Это вызвало всеобщий интерес и массу комментариев.

Поздравления уже отзвучали – до его прихода, и ньюсмейкером номер один стала Сонечка, с невротическим драйвом анализировавшая собственные шашни, а также, куда уж без него, сексуальное взросление. Атмосфере сентиментального идиотизма особую пикантность придавало присутствие брутального Волкорезова, похожего на наемного убийцу из голливудского боевика, и восходящей порнозвезды Марго, экипированной так, будто пришла сюда прямо со съемок порнофильма. Чтобы не портить праздник, уже омрачившийся его опозданием, Андрей изобразил самое активное участие и, вместе со всеми, находился на грани того, чтобы зареветь в три ручья, выслушивая Сонечку. А в конце чуть не расхохотался над её терзаниями – она мучилась вопросом, должна ли рассказывать подруге Вале, что её (получается их общий) друг Костя поведал о своих неприятных ощущениях, как трахнул эту самую Валю – жир клочьями на боках, прыщавые плечи, и всё такое. Ведь Валя – друг, поэтому Сонечка просто обязана ей рассказать, а с другой стороны – Костя тоже друг, и его интересы тоже надо учитывать.

В то же самое время Марго, белобрысая оторва с шальными глазами, увлеченно рассказывала всем тем, кому была неинтересна Сонечкина Санта-Барбара:

– …насчет планов – я планирую побороть массу пережитков в современном обществе, но в данный момент я преследую только одну задачу: освобождение женской сексуальности. Хочу рассказать совсем молодым девушкам, что секс – это нормально. Нет ничего страшного в том, что ты шлюха. Никто тебя за это не осудит. Ненавижу феминисток второй волны и ведущих вроде Тары Бэнкс, которые считают, что все порноактрисы попали в бизнес только из-за того, что когда-то стали жертвами сексуального насилия. Эти долбаные знатоки говорят то же самое и про моделей, которые снимаются обнаженными – типа девочки раздеваются не потому, что порочны, а потому, что в детстве их тиранил папин собутыльник. Полный бред. Я например, никогда не становилась жертвой насилия против своей воли. Я извращенка, иногда практикую садо-мазо игры, и если стараюсь разобраться с каким-то проблемами посредством порно, то эти проблемы связаны только с обществом, которое не хочет откровенно говорить о сексе.

Выслушав Марго, Андрею захотелось немедленно добиться освобождения Таниной женской сексуальности. Он радовался встрече со своей подругой, любовался ею, но в присутствии её друзей вечер переставал быть томным.

– Хочешь, я отдам тебе домен razgon.name, или другой razgon – в других доменных зонах: us, su, biz, net. Ты хотела сделать сайт светских новостей – пожалуйста, я найду программистов.

Таня оживилась:

– Домен в честь твоей фамилии…

– Как бы да.

– Я не могу иметь такой сайт с фамилией Кондаурова… Мне нужна фамилия Разгон…

Андрей не нашелся, как отреагировать на этот проброс, и она спросила:

– Скажи, почему ты мне не пишешь письма по электронной почте?

– Но мы созваниваемся по несколько раз в день!

– Звонки это одно, а письма… это так романтично.

Ближе к концу мероприятия позвонил Ярошенко.

«Да что этому придурку надо?» – раздраженно подумал Андрей, нажимая зеленую кнопку телефона. Исполнительный директор жаждал встречи, думая, что хозяин уедет и в этот приезд уже не удастся его увидеть.

– Но у меня тут праздник! – попытался отвестисть Андрей.

Но Ярошенко вцепился в ухо, как клещ: «Пожалуйста, Андрей Александрович, на одну минутку, я буду ждать возле ресторана хоть до утра!»

Когда вышли на улицу, зеленая 99-я стояла напротив входа. Завидев гендиректора, Ярошенко выскочил из машины и подбежав, изогнулся:

– Садитесь, я подвезу.

– Да нам тут идти всего два шага!

Дул пронзительный ветер, поднимая полы пальто. Таня, поёживаясь от холода, прижалась к Андрею. И он нехотя скомандовал:

– Ладно, поехали, Банк-Отель.

– Куда?

– За углом триста метров – Коммунистичская 40, здание ОПЕРУ Сбербанка.

Ничего нового Ярошенко не сказал – всё то же вымаливание 100 % контроля за закупками на всю аптечную сеть.

Как только машина остановилась напротив входа в банк, с обратной стороны которого был вход в гостиницу, Андрей открыл дверь:

– Ладно, Дим, я позвоню!

Но тот продолжал тянуть просьбу: аптечная сеть, контроль закупок… и Андрею пришлось довольно грубо оборвать: «Говорю же, не сейчас!»

– Вы не уезжаете? – Ярошенко выбежал из машины и засеменил вслед за начальником.

Андрей открыл дверь гостиницы, пропуская Таню вперёд.

– Завтра… по крайней мере утром буду ещё в городе.

Глава 29

В нетерпении Андрей хотел помочь Тане расстегнуть по-девичьему романтическое платье с рукавами-фонариками, которое было на ней. Но он не мог найти где, и своими неловкими движениями рассмешил её.

– Что, не можешь найти подход?

Он так и не заметил за целый вечер, что она бледна, что под глазами у неё синяки. Он слишком сильно её желал и потому уж не видел её. Он жадно вдыхал её запах, будто хотел вынюхать её всю до конца. И не расслышал саркастической интонации в её голосе.

Андрей пробормотал что-то соответствующее такому моменту, но слова прозвучали фальшиво.

– Танюш, я так скучал…

Он привлек её к себе, но она освободилась из его объятий.

– Ты мне мешаешь.

Она сидела на диване и, не снимая платья, пыталась стянуть с себя колготки.

– Мне не нравится то, что происходит. Ты стал такой самодостаточной фигурой, что тебе никто не нужен, в том числе я. Ты свободно летишь, а я только наблюдаю с Земли маршрут твоего полёта. И меня не устраивает, что моя молодость превращается в старость… пока слава богу зрелость без твоего участия. Вот мы сейчас сидим в гостинице и фантазируем, на какой мы планете. Ведь наша планета начинается с момента возникновения мысли о ней. Ведь так? Вот я мечтаю, что мы находимся там, в нашем доме на море – помнишь, ты обещал меня туда отвезти?! Помнишь?! Но я не хочу просто мечтать, я хочу, чтобы это стало правдой!

Андрей опустился к её ногам, она ощутила на своём теле его неловкие от нетерпения руки, и, покорная, обессилевшая, не стала противиться, зная, что это бесполезно. В ушах у неё звенело. Звон прекратился, и справа от себя она услышала решительный голос матери: «Таня! Выбрось Андрея из головы – он не будет хорошим отцом для твоих детей!» Тане показалось, что голос идёт откуда-то сверху из чуть брызжущего света, но она не смела повернуть голову. В каком-то непонятном испуге она быстро натянула на колени подол платья.

Андрей отошёл от неё.

– Танюш… что случилось? Что не так?

Она сидела выпрямившись, сжав колени.

– Андрей… сегодня нам придется побыть умниками. Ты огорчен?

– Ну конечно.

– Я тоже огорчена. Но что поделаешь?

Она встала и подошла к окну. По щекам её катились слёзы. Она долго молча плакала. Андрей, пораженный, стоял поодаль, его словно парализовало и он не знал, что делать.

Наконец, он подошёл к ней и пылко обнял за талию. Она высвободилась, вся дрожа. Андрей был обманут в своих ожиданиях и разочарован. Подозрительные мысли закружились в его голове. Он не был уверен, что она не изменяет ему, хотя она ничем не возбудила его подозрений, просто он с полным основанием не доверял девушкам вообще. Он стал припоминать все случаи, когда она не отвечала на звонки, а потом перезванивала спустя долгое время, вспоминал другие странные подозрительные моменты, пытаясь таким образом развенчать её и успокоить себя тем, что она заурядная профурсетка, каких тысячи.

Откинув волосы со своего лба, она сказала:

– Сейчас я тебе прочту стихотворение.

Неожиданно преобразившись, выросши, она продекламировала с наивной торжественностью и спокойным простосердечием.

Я любила, я страдала,

Умирала, воскресала,

Я горела, я прощала,

Только счастья не узнала.

Не вини себя напрасно,

Время сделает все ясным,

Я горела слишком страстно,

Одинокая звезда.

Ты мои не понял чувства,

В сердце холодно и пусто,

Оказалось слишком грустно

Жить на свете без тебя…

Таня обладала таинственным даром перевоплощения и внутренне и внешне. Андрей был под обаянием красивой иллюзии. Перед ним выступала великая актриса.

– Ты просто поразительна.

– А ты помнишь, чьи это стихи?

Он помнил, слишком хорошо помнил. То были Катины стихи.

Таня села на стул. Её лоб, только что белый, как мрамор, порозовел; она снова стала девчонкой. Андрей подошёл к ней, заглянул в очаровательные серо-зеленые глаза и подумал о своих подозрениях, но уже без ожесточения. Он чувствовал, что любит её не за красоту вообще, а за особую, за её красоту, не такую, как у всех; что он любит её за то, что она живое сокровище, бесценное произведение искусства и предмет вожделения. Он заглянул в её глаза, в которых, словно в озаренной светом воде, плавали как бы крошечные астрологические знаки. Он так глубоко заглянул ей в душу, что она почувствовала, как её всю пронизало током. Она не сомневалась, что он видит её насквозь, и, крепко сжимая его голову ладонями, глядя ему прямо в глаза, она сказала:

– Ну да! Я ревную тебя к Кате – ты любил её и теперь никого так не полюбишь, как её! Но я всё равно люблю тебя. Таких, как я, немного. Жар-птицы стаями не летают. Ты это знаешь, но не ценишь. Пользуешься мной, моей любовью, чтобы сделать мне больно.

Отпустив его, докончила:

– Отвези меня домой.

Глава 30

После неудачного свидания с Таней Андрей был раздражен и мрачен. Проводив её домой, он вернулся в гостиницу. Сняв костюм, повесил в шкаф, выложил из сумки на кровать джинсы и водолазку. Задумавшись, подошёл к окну. Открыв форточку, он услышал шум города, увидел в небе над крышами отблеск волгоградских огней. Он вдохнул в себя испарения любви, идущие от всей массы тел, собранных этой весенней ночью в ресторанах, ночных клубах и барах.

Он злился на Таню за то, что она обманула его желания (второй раз – это уже о чем-то говорит! Они живут в разных городах и не так часто видятся, чтобы во время редких встреч «быть умниками»). И решил искать удовлетворения у другой девушки; ему казалось, что его затрудняет только выбор, ибо он не мог решить, которую предпочесть (либо подцепить в ночном клубе или вызвать проститутку), но, вскоре он понял, что его не привлекает ни одна из знакомых девушек, не привлекают даже и незнакомые. Он закрыл окно и подошел к кровати, на которой лежали джинсы и водолазка и, казалось, ждали его, покорно предлагая свои услуги.

Поразмыслив, он снова облачился в костюм, надел туфли и пальто и отправился в круглосуточный магазин за выпивкой. Официальная одежда была выбрана специально – в ней не пойдешь в ночной клуб. Андрей побоялся, что, надев тусовочный прикид, не удержится и отправится по заведениям, а там…

Время перед сном он скоротал у окна с бутылкой шампанского. Дополнительная доза алкоголя немного улучшила настроение и помогла побыстрее заснуть.

* * *

Утром следующего дня Андрей, приехав в кардиоцентр, уединился в бункере. («Бункером» называли складское помещение площадью 120 квадратных метров, расположенное в цокольном этаже кардиоцентра. Вход был с торца, внутри арки, ведущей во внутренний дворик. Помещение имело вытянутую трапециевидную форму, и поделено перегородками на три части. Большая часть была справа от входа, и была отгорожена железной решеткой и там располагался склад, в средней было оборудовано рабочее место кладовщика. Третий отсек представлял собой офис, здесь было всё необходимое для работы минимум пяти человек, а также холодильник, чайник, кулер, микроволновка, из окна открывался великолепный вид на лужайку и холмы Горной Поляны, сюда хозяин Совинкома стремился передислоцировать отдел продаж – во-первых для того, чтобы разобщить информационные потоки (в основном офисе площадью 70 кв. метров все толкались в одном помещении и что называется жили одной семьёй: секретарь, бухгалтер, отдел сбыта, замдиректора, сотрудники отдела продаж, АХЧ), а во-вторых основной офис находился в реабилитационном отделении кардиоцентра, там ходят врачи и пациенты, и незачем создавать там дополнительное движение. Но народ упорно игнорировал комфортабельный и спокойный бункер, предпочитая ему суматошный офис).

В этот день Андрей, устроившись за директорским столом (в бункере был большой стол, перепендикулярно которому стоял приставной, а также три стола поменьше – вдоль стен), размышлял, звонил, занимался на компьютере, и время от времени вызывал к себе сотрудников для деловых бесед.

Первой была вызвана заведующая аптекой кардиоцентра Светлана Сергеевна Златьева. Прямо от дверей она стала оправдываться и дойдя до стула и усевшись напротив Андрея, успела вывались тысячу и одно оправдание.

– Послушайте, я ни в чем вас не обвиняю… – удивленно произнес он.

Но её не так просто было остановить, и, прислушавшись, он понял в чем дело. У неё сложилась конфликтная ситуация с Ярошенко, и она подумала, что сейчас по его жалобе получит нагоняй и чтобы предотвратить неприятности, заранее выступила с оправдательной речью.

Мелкие дрязги всегда существовали на фирме, Андрей во всё вникал и внимательно выслушивал сотрудников, которые стучат на своих коллег, но никогда не принимал чью-либо сторону – по крайней мере, не делал это открыто и оставался одинаково вежливым и недоступным для всех. Но сейчас ему было необходимо решить крупные вопросы, а для разбора мелких дрязг он выберет другое время.

Поэтому он попросил прислать ему перечень проблем, касающихся Ярошенко, по электронной почте, и спросил Златьеву, не хочет ли она замкнуть на себя закупку медикаментов для всей аптечной сети.

Она была грамотным человеком; до того, как устроиться на Совинком, возглавляла одну из солидных муниципальных аптек. Поняв подвох в заданном вопросе, что называется, горький миндаль в засахаренном персике, она ответила:

– Что вы, Андрей Александрович, я никогда не возьмусь за такое дело. Я со своей-то работой едва справляюсь… точнее я справляюсь, можете спросить у заведующих кардиоцентра! Но здесь у меня работы выше крыши: заявки врачей – вы же знаете, мы обслуживаем их рецепты, учет рецептов, комиссионные врачам, дефектура, работа с поставщиками – я каждый день проверяю что реализовано и заказываю новый товар. Если я буду заниматься еще и другими точками… я не знаю, как я буду успевать. Это сложная, непосильная задача для одного человека. Нет, Андрей Александрович, я не возьмусь, меня устраивает моя работа.

Это был правильный ответ. Андрей отпустил зав. аптекой, пообещав, что разберется со склочным Ярошенко.

Следом за Златьевой Андрей вызвал Ирину и долго, в течение двух часов обсуждал текущие дела. Главным вопросом был предстоящий тендер в горздравотделе на пять миллионов рублей. Всего на этот год город запланировал конкурсов на сумму около тридцати миллионов рублей, и Карман, начальник горздравотдела, забожился, что все эти деньги отдаст Совинкому. Большая часть заявок – на оборудование производства Сименс. Строго говоря, по техзаданию подойдет оборудование других производителей, но Совинком завязал отношения именно с Сименсом и во всех информационных письмах говорилось о том, что «на базе Совинкома существует сервисный центр, отдел по обслуживанию техники Сименс». На самом деле никакого сервис-центра не было, таковой имелся в кардиоцентре, больше того, кардиоцентр предоставил помещение штатному сотруднику Сименса – львиная доля оборудования, установленного еще при постройке, было именно от этого производителя (генподрядчиком, застройщиком и поставщиком оборудования была немецкая фирма Hospitalia).

Сейчас Андрей впервые услышал про то, что в этом здании, оказывается, находится офис Сименса. Ирина пояснила, что у сотрудника чисто номинальные функции и это не представитель в чистом виде, а инженер. Хотя и инженер из него символический, скорее это шпион. Сименс никому не доверяет обслуживание своей техники, если что-то ломается или требуется рутинное техобслуживание, то приезжают инженеры из московского представительства, вскрывают пломбы, проводят работы, ставят новые пломбы и выставляют счет – более $200 в час за одну только работу плюс материалы и детали плюс командировочные.

– Дороже проституток! – присвистнул Андрей.

– Халанский возмущается, он тратит десять тысяч долларов в месяц, хотя всю работу может выполнить любой волгоградский инженер за копейки, – продолжила Ирина. – Но если кто-то нарушит пломбу, то Сименс разорвет все отношения. И все боятся – а вдруг в оборудовании зашита специальная программа на самоуничтожение.

– Представляю как Халанский рвет волосы на заднице.

– Ничего он не рвет – ты что, Халанского не знаешь? – усмехнулась Ирина. – Он с этих сервисных денег получает 15 %, а еще его сын за счет Сименса в Америке учится.

Они обсудили организацию сервисного центра по ремонту и обслуживанию медоборудования – как общего, так и конкретно по Сименсу. Для этого требовалось выполнить ряд условий по помещению и найму соответствующих сотрудников, а само свидетельство выдается в Москве по представлению облздравотдела. Андрей велел передать поручение Ярошенко, так как встречаться с ним лично в этот день ему не хотелось.

По поставщикам он хотел пообщаться с Натальей Писаревой, к которой ведение отдела закупок перешло от Елены Николовой, но Ирина доложила всё сама, поскольку Писарева, с её слов, ни в зуб ногой. До сих пор, по её собственному признанию, «с вилаʹми на компьютер киʹдается» (это что касается компьютерной грамотности), в остальном такая же деревенщина.

– Но ты говорила, из неё выйдет толк, – напомнил Андрей.

Ирина вздохнула – выходит, но не толк, а кое-что плохое.

Спросив, поедет ли Андрей к Иосифу Григорьевичу Давиденко, она попросила передать ему кучу поручений и кое-какие бумаги, чтобы он приделал им ноги в соответствующих госучреждениях. Андрей вынул блокнот и принялся записывать. Он и не подозревал, что эти двое так быстро поладили, что она уже передает особисту задания как своему дворовому человеку.

«Сходить к заместителю губернатора по социальной политике…», – вывел он и отложил ручку:

– Послушай, Ира… а не много ли ему заданий?

Она беспечно отмахнулась.

– Пускай побегает, нечего бездельничать!

– Но он и так поднял зарплату за переработку – говорит, что свои дела не успевает делать, потому что целыми днями бегает по нашим поручениям!

Он посмотрел на письмо, подготовленное на имя мэра:

– Ну и что с этим письмом? У меня мать работает в городской администрации начальником отдела, что, она не подпишет это долбанное письмо? Из-за таких мелочей я должен приплачивать «святому» Иосифу тридцать тысяч в месяц?!

Она не нашлась что ответить. Дописав в блокнот задания, половину которых Андрей решил не доводить до сведения старого седого полковника, а сделать самому, он стал собираться.

– Ты вернешься в офис? – спросила Ирина.

Он ответил, что вряд ли успеет, и попросил передать Тишину, чтобы выходил на улицу к машине. Потихоньку передать, чтобы Ярошенко не услышал, а то ведь подорвется везти шефа вместо своих прямых обязанностей, чтобы по дороге докучать своими просьбами.

По дороге в Центральный парк культуры и отдыха, на территории которого находился офис компании «Волга-Трансойл», всезнайка-Тишин порадовал интересными сведениями – оказывается, Ярошенко трахается с той самой заведующей аптекой, которую прочит на должность закупщика всея аптечной сети. Также Тишин посетовал на недочеты в работе новых сотрудниц – двух бухгалтеров (это вторая генерация после уволившейся Гусевой) и Писаревой (эта пришла на место Николовой). И мрачно пошутил: мол, долго ли эти новенькие продержатся. По опыту было известно, что в периоды безвременья ротация кадров происходит очень быстро.

Управление компании «Волга-Трансойл» высилось своими тремя строгими этажами над зеленым двором и садом, окруженным массивной чугунной оградой. Тишин припарковал свой жигуленок на стоянке для сотрудников, и Андрей, выйдя из машины, направился к входу. Охранник впустил его, не проверяя документы.

Поднявшись на второй этаж, Андрей поздоровался с Иосифом Григорьевичем, который для приветственного рукопожатия вышел в коридор.

– Нерукопокладая рукопожимаю!

– Надо же! – продолжил старый седой полковник на ходу. – Ну ты хотя бы за сутки предупреждай о приезде! Знал бы что приедет высокий гость, я бы хоть ботинки новые прикупил!

Они прошли в кабинет, безликий, хоть и дорого обставленный – даже сувениры, громоздкая модель старинного корабля и самурайский меч говорили о том, что кому-то было лень подыскать более оригинальный подарок. На хозяйском столе – ни компьютера, ни бумаг, лишь дорогой канцелярский набор из тех, что колектив фирмы дарит своему шефу на день рождения, скинувшись сто человек по червонцу. Андрей привычно уселся в кресле напротив Иосифа Григорьевича, вынул из портфеля перетянутую резинкой пачку тысячерублёвок и передал ему. Старый седой полковник принял деньги, и, достав из тумбочки толстую тетрадь, в которой вёл учёт всех курируемых фирм, поставил галочку в нужной графе.

Приступили к делам. Андрей, изложив по блокноту ряд мелких просьб, вынул из портфеля письмо на имя мэра и передал его. Иосиф Григорьевич тщательно перенес в свой блокнот все задания, затем со словами «ну что там Ирина Абдурахмановна еще придумала» (такое он ей придумал отчество вместо «Алексеевна»), приступил к изучению:

«Главе администрации

г. Волгограда

Ищенко Е.П.

№ 142 от 03 марта 2004 г.

Уважаемый Евгений Петрович,

ООО «Совинком» более 5 лет занимается поставками медицинского оборудования, расходных материалов и дезинфектантов в клиники г. Волгограда и области. Наше предприятие является дистрибьютором таких компаний, как «Сименс» и «Джонсон и Джонсон» по Южному федеральному округу.

В настоящее время нами ведется работа по организации сервисного центра на базе Волгоградского областного кардиологического центра по обслуживанию оборудования фирмы «Сименс».

Мы являемся участниками тендеров по Михайловскому диагностическому центру, областной больницы № 1, а также тендера по выбору лизинговой компании для поставки медицинского оборудования в лечебно-профилактические учреждения г. Волжского.

В связи с изложенным просим Вас рассмотреть вопрос о создании на нашей базе городского склада расходных материалов для поставки в клиники города, а также склад дезинфектантов для медицинских учреждений, школ, бассейнов и т. д.

Также просим рассмотреть ООО «Совинком» как одного из наиболее стабильных и опытных поставщиков медицинского оборудования. Мы готовы предоставлять медицинское оборудование на условиях лизинга.

Генеральный директор

Разгон А.А.»

Прочитав, Иосиф Григорьевич удивленно вскинул брови:

– Она решила написать письмо? Странно, мы вроде договорились, что будем штурмовать департамент закупок.

– ???

– Она тебе не доложилась? Мы тут надысь покумекали и решили, что Ищенку бесполезно бомбить этими письмами, всё равно он передал полномочия по закупкам специальному департаменту.

– Что значит «передал полномочия»? – переспросил сбитый с толку Андрей.

– Ладно, раз она хочет, пойду к мэру на прием, – вздохнул Иосиф Григореьвич.

Андрей попросил разъяснений по поводу департамента закупок, и старый седой полковник рассказал, что Ищенко, став мэром, помимо того, что разогнал всю городскую администрацию и набрал новую команду из своих, заменил всех глав районов и до кучи их заместителей и помощников, создал еще дополнительные бюрократические структуры, куда опять же посадил своих людей.

– Моя мама с трудом удержалась на своем месте, – согласился Андрей. – Восемь лет назад во всей городской администрации было 150 человек с учетом пенсионеров, которые уже не работают, а только получают пенсию, а сейчас в одном планово-экономическом отделе 200 человек, а во всей администрации около 3000. Но горожане от этого лучше жить не стали.

Он еще прибавил про свою аналогичную проблему – взамен одного толкового специалиста приходят десять олигофренов и все вместе не выполняют и десятой доли того, что делал прежний сотрудник, и пользы от них для фирмы как от атомной бомбы для дела восстановления города.

Обсудив кадровые вопросы, они вернулись к департаменту муниципального заказа. Иосиф Григорьевич объяснил, что в задачи новой структуры входит закупки товаров и услуг для всех муниципальных образований, в том числе учреждений здравоохранения.

– В смысле?! – спросил Андрей. – А что с горздравотделом – он вообще не при делах?

– Вот как раз с горздравотделом всё в порядке, Карман добился, чтобы к нему не лазили в его карман. Мы с Ириной Абдурахмановной потому и решили, что не будем тревожить Ищенку, пускай этим Карман занимается, мы ему за это деньги платим.

Иосиф Григорьевич бросил взгляд на свой портфель работы Louis Vuitton, куда положил подготовленное Ириной письмо мэру:

– Поэтому не понимаю, чего это она надумала.

Андрей уже набрал Ирину, и, дождавшись когда она ответит, спросил насчет мутной ситуации с горздравотделом, департаментом муниципального заказа, и письмом мэру.

– Тьфу, что он там совсем без памяти, мы же обо всём договорились! – возмутилась Ирина.

– О чем договорились, Ира?

– Что мы создадим официальную структуру как было раньше по типу «Городского аптечного склада», чтобы убрать все эти конкурсы и напрямую осваивать бюджетные деньги, а Совинком…

– Сейчас подожди… – Андрей закрыл трубку рукой и обратился к Иосифу Григорьевичу:

– Она говорит про какую-то новую структуру, которая будет…

И он, разжав трубку, переспросил у Ирины:

– Что ты там сказала, Совинком вместо департамента закупок?

– Иосиф там рядом с тобой?

– Ну да, мы тут в его кабинете.

– Дай ему трубку, я сейчас ему всё скажу!

Андрей послушно передал мобильный телефон старому седому полковнику, и тот минут пять слушал Ирину, периодически приговаривая: «Ну…», «Да…», «Вроде как…». Закончив, вернул трубку Андрею:

– Семь пятниц на неделе! Ну ладно, отнесу письмо мэру, пусть изучает.

Андрей уходил от Иосифа Григорьевича со странным чувством – с одной стороны был доволен, что люди сработались и занимаются важными вопросами, двигают фирму вперёд, а с другой сознавал, что на определенном этапе он станет ненужным и его вышвырнут, как в своё время он вышвырнул Гордеева и Штейна, компаньонов, с которыми начинал бизнес, и как Ансимовы с Быстровыми, попользовавшись, выбросили Фарида, который начинал аккумуляторный бизнес на заводе Балт-Электро.

Но он не ощущал от этой пары, Иосифа Григорьевича и Ирины, никакого негатива, напротив, полная доброжелательность и позитив, стремление к сотрудничеству во имя общего дела. И Андрей понадеявшись на интуицию, которая еще ни разу не подводила, успокоился.

Глава 31

Это заведение, армянскую шашлычную в укромном уголке набарежной недалеко от лодочной станции, Андрей выбрал для встречи с Таней из тех же соображений, что и «Замок на песках» – здесь крайне малая вероятность встретить знакомых. Кроме того, ему нравилась здешняя кухня, особенно шашлык. Поужинав, они вышли на прогулку. Выдался ласковый день, и его ласка заворожила их. Они шли рядом по безлюдной набережной, слушая гомон птиц. На фоне розового неба верхушки деревьев казались лиловыми от почек, начинавших набухать на концах тоненьких черных веточек. Темные воды Волги были подернуты рябью. Дышалось удивительно легко, как бывает только весной. Во всём было ощущение весенней лёгкости.

– Ты правда подаришь мне домен и поможешь с сайтом? – спросила Таня.

Он ответил, что сделает всё от него зависящее и заплатит за рекламу, она принялась рассказывать разные светские сплетни, он рассеянно слушал. Он интересовался только женщинами и не понимал, зачем следить за жизнью каких-то абстрактных знаменитостей, которых нельзя оприходовать. И, дождавшись, пока она выговорится, принялся развивать свою тему:

– Экономика и учет – это единственная проблема, которую не может контролировать моё эго. Может, кому-то по душе этот стерильный мир формул, но не мне. Сейчас время широких замыслов и крылатых надежд, и я хочу, разделавшись с проблемными долгами, спокойно претворить в жизнь кое-какие идеи. К сожалению, выручка с вексельного проекта ушла на текущие расходы, и сейчас у меня два варианта: взять в банке кредит под разумный процент… либо повернуться к кредиторам задом, к себе передом… и уехать куда-нибудь где меня никто не знает.

Таня попыталась изложить контр-аргументы:

– …насколько я понимаю, этот бюджетоемкий проект с туманным будущим… Ты спускаешь заработанные на Экссоне деньги, и неизвестно, как дело пойдёт дальше. Вот Ренат…

И она в мягкой форме изложила то, что Ренат говорил насчет аптек. Андрей подозрительно посмотрел на неё. Он доверял Ренату, работавшему так, будто дом строит – основательно, постепенно, кирпич за кирпичом. Но когда его слова пересказывает Таня…

Андрей фыркнул:

– Он меня критикует… Но сам при этом он не сочится идеями, чтоʹ нужно делать и куда двигаться. Я не воспринимаю критику Рената в принципе, эта критика – рассуждения евнухов о любви: сам Ренат ни одного дела в жизни не создал, умеет только подчиняться, выполнять чужую волю. Чтобы в чем-то понимать, нужно самому этим заниматься.

Таня попыталась возразить:

– Но это неразумно…

– Пусть Ренат называет меня как хочет! – перебил Андрей. – Ему ли, пигмею, понять настоящего бизнесмена, человека с большим горизонтом!

– Он хочет как лучше!

Андрей на секунду помрачнел, затем сказал:

– А ты что, его защищаешь?!

Она отвела взгляд.

– Таня! – требовательно сказал он.

– Что? – она снова смотрела ему в глаза тем особенным взглядом, которому он верил.

– Что происходит? Почему ты не хочешь заниматься со мной любовью?

– Просто вчера я много выпила и мне было плохо.

– Да, но если сейчас мы отправимся в гостиницу, у тебя опять найдется причина. Или ты хочешь сказать, что мы, как раньше, сольемся в экстазе прямо у двери?!

– Сегодня у меня недомогание… по женской части, – соврала она, всё так же глядя ему в глаза, собственно как он сам учил её говорить неправду так, чтобы тебе поверили.

– Можно в устной форме, ЛОР-часть у тебя в порядке, – сказал он раздраженно, не надеясь уже ни на что, и видя, что она уже приняла решение и не отступит.

Она посмотрела на него укоряющим взглядом.

– Будем считать, что ты ничего не говорил, а я ничего не слышала. И мы не будем практиковать простоту нравов.

– Раньше ты практиковала, еще как!

– Я не против орального секса, я против этих мерзких речевых оборотов!

– А я против твоего динамо! – сорвался на крик Андрей. – Объясни мне, что происходит! Что с тобой? Нашла себе нового парня?

Закусив удила, он наговорил ей много резких слов, после которых интим исключен был полностью. Он терялся в догадках, в чем дело: ничего не изменилось, но теперь всё по-другому. А вести конструктивный диалог не мог физически – настолько Таня возбуждала его, такая сочная, сексуальная, настоящая бандитка любви.

Проводив её домой, он какое-то время продумывал следующее, завтрашнее свидание с ней, он чувствовал, что сможет отвоевать своё сокровище… но по итогам раздумий позвонил в прокат автомобилей, с которым у него был договор, и попросил подогнать к своему подъезду Форд Мондео. А когда водитель пригнал машину, Андрей погрузил в неё вещи, и, выехав из города по Третьей Продольной, повернул на Саратов. Конечной целью путешествия была Казань.

Глава 32

В Казани основным клиентом Совинкома на протяжении вот уже ряда лет оставалась больница номер шесть, главный врач которой, Азимов Фоат Юнусович, поначалу закупал на Совинкоме без конкурса, а когда законодатели приперли со своими нововведениями и обязали территориальные департаменты здравоохранения устраивать открытые конкурсы по закупке расходных материалов, он сам договаривался в нужных инстанциях, и от Андрея требовался лишь договор, спецификация и счет. И конечно же, последующая отгрузка и своевременный привоз комиссионных (Азимов брал 25 % – не для себя одного, он работал в команде, как во всех других местах). Это был идеальный клиент, такой же как Халанский, главврач волгоградского кардиоцентра. К тому же, веселый и компанейский, и что очень важно, без двойного дна. Если говорил «да», то на него можно было надеяться и рассчитывать продажи на год вперед. В других местах с этим обстояло гораздо хуже – главврачи катали вату, размазывали кашу по стене, мялись как девочки и не могли дать точный ответ, а если обещали, то запросто могли подвести и отдать заявку другим поставщикам.

Андрей одно время пытался наладить поставки дорогостоящего оборудования, но Азимов сразу осадил: «Каждый сверчок должен знать свой шесток». То есть он не перебивал мазу другим своим партнерам, с которыми у него сложились отношения, но и сохранял за Совинкомом существующую делянку.

Изначально в шестую больницу Андрей попал благодаря Вере Ильиничне Галишниковой и Ноне Ильиничне Галимулиной, соответственно главврачу и начмеду Республиканского роддома. У их сотрудницы муж работал в кардиохирургическом отделении шестерки, и эта женщина свела Андрея с заведующим кардиохирургии, а тот вывел на главврача. Поначалу Азимову было непонятно, почему он должен работать с какой-то волгоградской фирмой, не помогло и вмешательство представителей Johnson & Johnson, приезжавших специально в Казань и рекомендовавших компанию Совинком как их официального дистрибьютора по Югу России. Азимов упорно не хотел отказываться от своих поставщиков и заказывал только те позиции, от поставок которых эти фирмы отказывались.

Ситуацию удалось переломить зимой 2000–2001 года, когда Андрей предложил Азимову оплатить новогоднюю поездку в Финляндию (причем не одному ему, а всей его семье). Тот согласился, Андрей оплатил путевки, но в назначенный день туристы не появились в Петербурге (отправление было из Питера, автобус отправлялся от Площади Восстания). Азимов позвонил в последнюю минуту и сообщил, что не сможет поехать по семейным обстоятельствам. А в первых рабочих днях января сделал первую серьезную заявку на продукцию Johnson & Johnson. Впоследствии он признался, что принял решение насчет Совинкома после того, как Андрей не морщась непринужденно оплатил новогоднюю поездку и совершенно спокойно отреагировал на то, что никто не поехал а об отказе от поездки было сообщено тогда, когда уже невозможно было вернуть с турфирмы потраченные деньги.

По договоренности с Галишниковой и Галимулиной Андрей выплачивал им комиссионные не только с закупок по их больнице, но также процент с продаж Совинкома по тем больницам, где они изначально договаривались с главврачами или другими ответственными лицами. Так например, с начмедом РКБ № 3 (так называемая «обкомовская больница») познакомила Галишникова, и Андрей честно выплачивал ей и Галимулиной 5 % со всех оборотов Совинкома по этому клиенту (они всегда работали в паре и все доходы делили пополам). Так же и по остальным клиентам.

Но по больнице номер шесть ситуация обстояла немного иначе. Если у других клиентов продажи пошли благодаря договоренностям «барышень» (так на Джонсоне называли неразлучных Галишникову и Галимулину), то в шестерке наоборот – не благодаря, а скорее вопреки. Знакомство с рядовым доктором из кардиохирургического отделения ничего не дало и никак не подтолкнуло Азимова к решению закупать на Совинкоме. Андрей неоднократно встречался с ним по звонку из московского представительства Johnson & Johnson, в том числе в компании сотрудников Джонсона, и даже это не помогло. А решающее значение имел тот самый новогодний подарок. Между первым визитом в шестерку и первой крупной заявкой прошел почти год и серьезная работа, в которой «барышни» никакого участия не принимали. Больше того, выяснилось следующее обстоятельство: они находились с Азимовым в некоторой конфронтации, которая со временем только усилилась – сначала в какой-то степени из зависти (Азимов единолично распоряжался бюджетом своего учреждения, а они потеряли контроль над собственным финансированием: если раньше они свободно тратили больничные деньги и сами решали, у каких поставщиков закупать, то с течением времени у них отняли такую возможность и передали бюджет РКБ различным структурам, через которые чиновники Минздрава осваивали бюджетные деньги – КМИЗ, Татхимфармпрепараты, и так далее. Андрей по-прежнему платил барышням 10–15 % со всех продаж, шедших на РКБ через указанные структуры, хотя мог уже этого не делать, так как они, один раз познакомив руководством данных организаций, отошли в сторону и дальше он рулил сам). В дальнейшем выяснились другие причины неприязни, в частности то, что в начале 2003 года Галимуллина была назначена заместителем министра здравоохранения РТ по «вопросам родовспоможения и детства», а Азимов прочил на эту должность свою креатуру.

Зная об этой конфронтации, Андрей, работая с обоими клиентами, не посвящал их в детали сотрудничества с враждебной стороной. И, бывая в Казани, не докладывался о своих перемещениях по городу и соответственно не назначал встречи на один и тот же день с «барышнями» и Азимовым, так как с теми и другими ходил по вечерам в ресторан или другие увеселительные заведения (причем с главврачом шестерки такие вечера нередко продолжались до утра). И разумеется, «барышни» ничего не имели с оборотов Совинкома по шестой больнице.

Галимулина, получив повышение, резко переменилась. Она оставила себе дежурства в республиканском роддоме, но основное её рабочее место было в министерстве здравоохранения РТ, которое находилось на территории Казанского Кремля. В один из приездов Андрей зашел сначала к ней (как обычно поселился в отеле Джузеппе на Кремлевской улице в нескольких минутах от Минздрава), и она, узнав о том, что Галишникова еще не в курсе его приезда, попросила не сообщать ей и встретиться вечером в ресторане узким кругом. Когда встретились, Галимулина сказала, чтобы Андрей впредь передавал деньги только ей, а дальше она сама разберется. И чтобы не информировал Галишникову об оборотах Совинкома по расходным материалам для РКБ (официально Галишникова как главврач роддома Республиканской клинической больницы делала заявку на материалы руководству РКБ, которое передавало её сторонним организациям, распоряжавшимся бюджетом, касаемо продукции Johnson & Johnson – этот раздел принадлежал «Татхимфармпрепаратам». К директору этой организации доступ имела Галимулина, а значит, Галишникова никак е могла проследить, у кого Татхимфармпрепараты закупают шовный материал, ТВТ, инструменты, расходники для стерилизаторов Стеррад и другую продукцию Джонсона).

Таким образом Галимулина выключила из схемы свою подругу, с которой проработала, считай, всю жизнь и которой многим обязана. Андрей оказался в затруднительном положении: за заявки отвечала Галишникова, и, перестав получать деньги, заявила, что переключится на другую продукцию и сама выйдет на директора Татхимфармпрепаратов и потребует чтобы тот заключил договор с Совинкомом на материалы производства, например, Autosuture. Андрею пришлось лавировать, он попросил Галимулину как-то разобраться в этом вопросе, но та лишь отмахнулась, считая свою подругу и компаньонку полной дурой, которая и так всё проглотит и не пойдет никуда разбираться.

И он был вынужден прекратить общение с Галишниковой, поскольку не знал, что ей говорить: обманывать неудобно, а правду говорить опасно – всё-таки «барышни» познакомились задолго до того, как начали работать с Совинкомом, у них свои отношения, о нюансах которых он даже не догадывался, и непонятно каким боком выйдут его откровения.

Он стал встречаться с одной только Галимулиной (та обычно приходила в ресторан со своим мужем). Разговоры шли грандиозные: говорилось о централизованных закупках на всю республику, крупных тендерах, но результаты были скудные: всё те же продажи на один только роддом РКБ в тех же объемах – около 300,000 рублей в месяц. И даже эти скромные объемы получили тенденцию к уменьшению.

Из всех проектов, о которых шла речь в ресторане «Пирамида» (это заведение напротив Кремля стало традиционным местом их встреч), выстрелил только один – аренда двух помещений под аптеки, на улице Рихарда Зорге и Профсоюзной, стоимостью соответственно 40,000 и 60,000 рублей в месяц. Их собственником была девелоперская компания, офис которой находился на улице Баумана. На встречу с которым Галимулина приехала лично сама и в дальнейшем упорно допытывалась, когда же наконец Андрей возьмет в аренду означенные помещения. Но это был скорее затратный проект, нежели прибыльный – по крайней мере на первых порах.

И в этот свой приезд в Казань, Андрей, встретившись с Галимулиными в ресторане Пирамида, находящемся на последнем, четвертом уровне одноименного развлекательного комплекса напротив Кремля, в первую очередь выслушал информацию насчет новых помещений в довесок к тем двум. Кое-как он съехал с обсуждения этой темы. Вообще он затронул аптечные дела, рассчитывая, что здесь, как в Волгограде, удастся задаром заполучить муниципальные аптеки или взять дешевую аренду в учреждениях здравоохранения, где гарантирован поток посетителей. Но как бы он ни выпытывал по данному вопросу у Ноны Ильиничны Галимулиной, новоиспеченной замминистра, ничего не мог добиться. Она предлагала такие варианты, которые любой желающий мог бы найти, покопавшись в газете бесплатных объявлений в разделе «Аренда коммерческой недвижимости».

Расправляясь с первым блюдом (Галимулины взяли уху из норвежской семги со сливками и овощами), Нона Ильинична рассказывала о крупном тендере – закупке ультразвукового оборудования для детских больниц Татарстана. Андрей, прихлебывая украинский борщ, с ходу предложил Сименс, рассказав о состоявшейся в Волгограде закупке аналогичного оборудования и похваставшись, что Совинком является официальным дилером этой немецкой фирмы и располагает специализированым сервис-центром по ремонту оборудования.

Её муж предложил перейти на крепкие напитки (они пили виски), но Андрей цедил красное вино и ничего крепче пить в этот вечер не планировал. Он уже собрался дать обтекаемый ответ на вопрос о том, как у него обстоят дела по Казани в целом, но тут зазвонил телефон. И ему пришлось ответить – звонила Алсу, местная девушка, с которой он встречался, приезжая в Казань, последние полгода. Мечтательно устремив взгляд в ночное небо (над головой был стеклянный конический купол пирамиды), Андрей тихо ответил, что скоро освободится, мол, жди звонка. Играла музыка, но чуткий слух Галимулиной уловил, о чем шла речь. К тому же по виду Андрея стало ясно, что его побеспокоил женский пол.

– Нашёл тут у нас себе забаву? – поинтересовалась она, когда Андрей закончил разговор. Она уже была в курсе – месяц назад видела, проезжая утром на работу по Кремлевской улице, как Андрей выходил из гостиницы Джузеппе в сопровождении девушки. А сын Галимулиных тоже видел их – в ночном клубе «Провокация» на улице Братьев Косимовых (Галимулины жили в соседнем доме) и кое-что разузнал про «забаву» и выяснил её профориентацию – модель и стриптизерша.

Андрей не стал отпираться и уклончиво ответил: мол, есть немного.

Вспомнив про сына, Галимулина рассказала, как же они рады, что он пролетел в мединститут и попал в юридический. В год поступления она и Галишникова задействовали все свои немалые связи, чтобы парень поступил в медицинский. А связи были серьезные – учитывая статус роддома (лучший роддом в Татарстане), в котором рожают самые крутые мамы республики (если принимают решение рожать в Казани, а не в Лондоне). На открытии ленту перерезал сам Шаймиев, президент Татарстана. Но ректор мединститута демонстративно зарубил всех, за кого просили высокопоставленные родители и в этот набор попали только простые абитуриенты. Галимулины пристроили сына на юридический и теперь считают, что это лучший выбор: парень отлично учится, посещает дополнительные занятия и мечтает о карьере юриста.

– Дон Корлеоне говорил, что юрист опаснее гангстера, так как при помощи своего диплома и знаний добьется больше, чем бык с пушкой, – поддакнул Андрей.

Ему хотелось добиться конкретики, однако ни во время основного блюда (заказывали морской язык с красной икрой), ни за десертом (свежие лесные ягоды), ничего интересного не прозвучало. Галимулина пыталась выяснить, с кем еще работает Андрей по Татарстану, он неопределенно отвечал, что кроме роддома РКБ (для которого расходные материалы закупает Татхимфармпрепараты), никого уже не осталось. При этом ему очень хотелось прибавить, что чистый доход с этих сделок не покрывает даже одну поездку в Казань. Но такие вещи стоило произносить лишь в том случае, если бы возникла задумка навсегда порвать отношения с Галимулиной.

Проговорив текст, посвященный завоеванию рынка медоборудования Татарстана, Галимулина рассказала о недавней поездке в Швецию за счет одной фармацевтичсекой компании, название которой Андрей никак не мог запомнить, но знал, что «барышни» давно с ней сотрудничают (закупают дорогостоящие препараты для лечения бесплодия) и вот уже год обещают пробить для Совинкома прямой контракт с этой фирмой (на данный момент продажи идут через казанских дистрибьюторов в том числе Татхимфармпрепараты).

В конце встречи Галимулина снова спросила насчет помещений на Рихарда Зорге и Профсоюзной.

– Собираю деньги, – вымученно ответил Андрей. – Всё-таки аптеки полгода будут стоять – ремонт, получение лицензии. А аренда будет капать.

Галимулина заверила, что со своими связями добьется быстрого получения лицензии, и будет направлять в аптеки поток пациенток за теми самыми гормональными препаратами, один курс лечения которых зашкаливает за сто тысяч рублей.

– Мы быстро раскрутим твои аптеки! – заверила она на прощание.

Андрей уже не воспринял это напутствие, – его мысли были заняты предстоящим свиданием с Алсу. До встречи с ней надо было заехать в гостиницу, чтобы поместить в находящийся на ресепшн сейф крупную сумму денег – комиссионные, которые завтра надо передать Азимову.

Глава 33

Как ни старался Ренат приуменьшить значение произошедшего события, всё же оно выбило его из привычной колеи хотя бы потому, что касалось его повседневного существования. Он расстался с Леной – с женщиной, с которой встречался почти два года, а последние полгода проживал с ней в одной квартире. Они жили то у него, то у неё, и стоило им определиться, что строить семью они будут на её жилплощади, а его квартиру будут сдавать, как произошёл разрыв.

Лена, директор принадлежащего Коршунову супермаркета, к 36-ти годам определившая 30-летнего Рената как постоянного сожителя, мужа, отца будущих детей, обнаружила у него на компьютере пляжные фотографии молоденькой красотки. Лена затеяла полномасштабное расследование. Ей были известны привычки и маршруты передвижения Рената, у неё было полно знакомых в офисе на Мойке, 70, было у кого навести справки, и она достаточно легко установила личность девушки в бикини. Ею оказалась 20-летняя Таня, любовница Андрея, двоюродного брата и шефа Рената. Волгорадские сотрудники Совинкома щедро делились с информацией с петербургскими коллегами и рассказали, что «начался служебный роман», Ренат дурит шефа, выбивая командировки в Волгоград, в которых нет другой необходимости кроме любовных отношений, и «барыня влюблена как кошка».

Без лишних объяснений Лена объявила Ренату о разрыве отношений, предоставив вму мученически думать, будто она его бросила из-за некоторых его проблем со здоровьем. На самом деле, если она кого-то в этой ситуации жалела, то только Таню. Лена сама была свидетелем и участником разнообразных служебных романов, и могла бы написать путеводитель по неуставным отношениям на рабочем месте, поэтому, основываясь на полученных данных, (в том числе на переписке к которой получила доступ), она живо представила, во что влип её благоверный – так, словно лично присутствовала при всех событиях.

20-летняя девка вот уже несколько лет состоит в отношениях с мужиком старше неё более чем на 10 лет, у которого есть жена и ребенок. Влюбленность прошла, и папик стал меньше уделять времени своей забаве, а может, она ему уже надоела и он трахается ещё где-то на стороне. Она исчерпала все способы, чтобы развести его с женой и женить на себе. Чтобы обострить ревность, либо от скуки, либо от жажды романтики (папик слишком приземленный, ему бы только бизнесом заниматься), а может всё вместе, деваха смотрит по сторонам в поисках друга-воздыхателя. И тут в её поле зрения оказывается идеальный объект – двоюродный брат её любовника, да ещё коллега, отношения с которым не останутся незамеченными. Она блестяще решает все три задачи: любовник начинает ревновать (если ему ещё не всё равно), она получает долгожданное развлечение – новые отношения заполняют всё её свободное время, пока папика нет рядом, ну и конечно романтика – новый объект не так занят, как папик, у него не болит голова как двигать компанию, и свободные мегабайты памяти он может забить всякой сентиментальной чепухой. И если папик не поведётся на эту интрижку, не разрушит начавшийся служебный роман, не бросит семью и не женится на любовнице-интриганке, то она женит на себе его брата.

Всё, хорошо, но она не учла одного: Ренат представяляется ей возвышенным, мудрым. К тому же он старше неё на 10 лет – всё-таки какой-то опыт, приобретенный шарм. Ей нужен предмет поклонения, и она создала себе такой возвышенный образ, выдумала несуществующего в жизни Рената. Если бы Таня изо дня в день наблюдала Рената, она бы быстро разочаровалась. Лена знала, что один лишь эгоизм движет поступками Рената, он никого не любит. Воспламенился, как только на него обратила внимание одна из тех, кто всегда был недоступен, но как только добьётся своего, тут же начнёт жертвовать интересами близкого человека ради эгоистического удовольствия покрасоваться, поиграть в великого бизнесмена, знакомого с самим Коршуновым – да мало ли у него бзиков! Романтический флёр рассеется в течение недели совместного проживания, и пылкий почитатель превратится в прижимистого зануду, вечно недовольного господина, за которым только успевай ухаживать. Он свои-то потребности не может удовлетворить, куда ему удовлетворить повышенные запросы юной принцессы. Ей бы лучше не злить папика, который везде поспевает и обеспечивает всю свою команду, и вместо служебных романов заняться служебными подвигами – заодно и фирму приберёт к рукам. Хоть что-то да останется.

А Ренату бы держаться такой женщины как Лена, которая, зарабатывая в несколько раз больше него, и обладая недюжинным опытом, может управлять им и поддерживать баланс интересов в их паре. Только в постели с такой пумой он находится в надёжных руках.

Но Лена сделала выбор, дала ему отставку, и его судьба теперь не в её, а в его собственных руках.

Пока были вместе, Ренат самозабвенно флиртовал с Таней и тайно мечтал о ней, не в последнюю очередь из-за её возраста и куда более выигрышной внешности, чем у Лены – грудастой, с высокой талией и короткими ногами, вроде перевернутой репы. Но после ухода Лены, ощутив изменившееся положение вещей, он приуныл. Привычный комфорт был нарушен. Раньше еду доставляла на дом кейтеринговая компания, обслуживавшая компанию, в которой работала Лена; стирка и химчистка – в соответствующей прачечной, убираться приходили люди из клининговой фирмы, машину Рената отгонял на автосервис Ленин водитель. И много других бытовых мелочей, отсутствие которых ухудшает качество жизни. Взять хотя бы фитнес клуб и салон красоты. И на тусовку ближайших помощников Коршунова гораздо презентабельнее приезжать на Ленином Лексусе, чем на своем стареньком Мицубиси. Через год Ренат растеряет весь свой лоск и будет выглядеть, как заурядный одинокий реднек, и его перестанет уважать даже Коршуновская шоферня.

Дошло до того, что перед Ренатом возникали такие абсурдные дилеммы: стирать бельё либо сделать для Тани обзор новой коллекции Gucci, отправить по электронной почте и часик-другой пообсуждать всё это дело. С того дня, как их пальцы встретились на клавиатуре ноутбука и дыхание смешалось, он ни разу не позвонил ей. Целую неделю гордый стоицизм и всё возрастающая робость удерживали его от разговора. А бытовые дрязги значительно осложняли дело. Ведь он не мог решать несколько сложных вопросов одновременно.

Итак, уход Лены внёс в жизнь Рената раскол. Жизнь стала ассиметричной, и чем скорее он познакомится с новой Леной, тем лучше. В самое ближайшее время он проконсультируется с друзьями и выяснит, нет ли среди директоров принадлежащих Коршунову магазинов свободной женщины по имени Лена.

(Но это уже после очередной командировки в Волгоград).

Глава 34

На улице было много прохожих.

– Ты спешишь? – спросил Ренат. – Может прогуляемся по набережной?

Тишин высадил их на пересечении проспекта Ленина и улицы Гагарина, это в двух шагах от Таниного дома, и они стояли друг против друга, не решаясь, что дальше предпринять.

– У меня задание по социологии, – смиренно ответила Таня.

Он подумал, что она пригласит его в гости, столько было разговоров о том, как она дома готовит, какие у неё фильмы. Но она молчала, и он заподозрил, не настучала ли Ирина или кто-то из офисных, что он увивается вокруг хозяйской собственности и Андрей, соответственно, приказал своей наложнице вести себя прилично.

Рената обижало, что она спешила домой, но ведь это было совершенно естественно.

Они проходили мимо Русского Южного Банка, и возле арки, ведущей во двор её дома, она остановилась и сказала:

– Давай посидим минуту, потом я пойду домой.

Она почти решила избавить его от дальнейших мук ожидания и надеялась, что он правильно поймёт её слова, на деле означавшие: «Посидим минуту, а потом пойдём ко мне домой – ближайшие три часа квартира в нашем полном распоряжении».

Они сидели молча во дворе на лавочке, и Таня чувствовала волнение Рената. Немного склонив голову, она смотрела в его глаза. Они продолжали молчать. Губы его были сжаты, но, казалось, она слышала его голос. Всё было ясно, настолько ясно, словно бы они уже всё сказали друг другу. Да и что тут могли сделать слова.

Он понимал, что происходит что-то необычайно серьёзное, что новая печать ляжет на его жизнь, его ждёт тяжёлая смута. Он не хотел страдать, он не любил этот дискомфорт, но он уже страдал, а что будет дальше – об этом лучше не думать. Но ещё не всё потеряно – можно промолчать и не говорить с Таней о любви. Но они не могли скрыть друг от друга свои чувства, и это влекло неизбежные, переворачивающие изменения.

Они понимали, что всё в их руках, но в то же время казалось, что происходящее подобно року, они уже не могли ему не подчиниться. Их стремительно несло по горной речке к водопаду. Оставалось решить, как будут выглядеть их отношения, а в конечном счете это сводилось к вопросу: скрывать или нет от Андрея.

Одно Ренату было очевидно, – душевный покой он потерял навсегда, и будет вечно страдать, независимо от того, признается сейчас в любви, или нет, сойдутся они или по-прежнему будут жить в разных городах и видеться по воле Андрея, когда он пришлет своего брата в командировку. Как тут быть – вопрос непростой, с какого бы угла ни посмотреть, результат всегда может быть разным.

А она всё выжидающе-нетерпеливо смотрела на него: почему нигде не сказано, что делать с неуверенными и медлительными?!

Вот он не склонился, мужественно устоял в столкновении с огромной и безжалостной силой, и как он слаб, беспомощен, здесь, на этой скамейке. Волнения и стрессов было слишком много, и безвыходность ситуации победила, и мозг Рената сдался. Программа зависла. В ней не был предусмотрен плагин, который бы руководил действиями в ситуации увода девочки своего босса (и брата), которая, к тому же сама из непростой семьи и привыкла к определенному образу жизни.

– Ренатик… – сказала она, – мне пора уже. Андрей сейчас будет звонить на домашний телефон.

Он отвёл взгляд, она всё продолжала смотреть на него, безвольно опустившего голову.

– Мы не должны больше видеться, Ренат. Я больше не буду приходить на Совинком.

Он почувствовал смятение, которое испытывают люди, умирая от сердечной болезни, – сердце, чьи биения не зависели от воли человека, останавливалось, и мироздание начинало шататься, опрокидывалось, земля и воздух исчезали.

– Почему, Тань? – прохрипел он.

– Я обещала Андрею, что не буду встречаться с тобой, – соврала она, при этом в её голосе, в её лице была непоколебимая сила. Таня чувствовала, что рано или поздно кто-то донесёт Андрею, состоится разговор, и ей придётся оправдываться и что-то такое обещать. Возможно, Андрей уже в курсе, но, хитрый змей, выжидает, ищет место, куда ужалить.

– Таня, – сказал он.

И умолк, мучительно подбирая слова. Что сказать, как объяснить, что ему сначала надо найти другую работу, а потом уже затевать эти сложные отношения.

– Таня, – снова сказал он.

– Ренатик, ты ведь понимаешь, ты видишь, я не скрываю, зачем обо всём говорить. Я не могу, не могу. У Андрея столько проблем. Ты ведь лучше меня знаешь. Он впутался в авантюру и с каждым договором, с каждым платёжным поручением запутывается ещё больше. Нет, это невозможно. Я его женщина и я должна быть с ним.

– Да… мы не имеем права, – повторил он. – Ренат… милый Ренат.

Она словно вызывала его на словесный поединок, может, ждала, что он разубедит её, возьмёт её за руку, поцелует, ему казалось, что непоколебимая сила её решения не видеться с ним соединена со слабостью, покорностью, беспомощностью… Но он не посмел к ней притронуться.

– Может завтра… последний раз… придёшь на фирму, – упавшим голосом пробормотал он.

Она едва заметно кивнула, энергично поднялась со скамьи, и бросив на него разочарованный взгляд, пошла, не оглядываясь, а он всё сидел и думал, что вот он впервые смотрел в глаза своему счастью, свету своей жизни, и всё это ушло от него. Ему казалось, что эта девушка, с которой он был так близок здесь на этой скамейке, могла бы заменить ему всё, что он хотел в жизни, о чём мечтал – и карьеру на фирме брата, и благосклонность Коршунова. Но как это реализовать в той непростой жизненной ситуации, что сложилась на данный момент; как решить это сложное уравнение со многими неизвестными – Ренат не знал.

…Войдя в квартиру, Таня раздраженно хлопнула дверью. Как же Ренат отличался от своего брата Андрея, стеснительного на людях, но чья сдержанность в обществе придаёт особую цену вольному обращению с глазу на глаз.

Глава 35

Таня изнемогала. Иногда так хочется общения, а рядом никого нет даже перекинуться парой слов. А иногда так хочется помолчать в одиночестве, а рядом кто то докучает. Или совсем нет времени на почитать или поиграть на пианино, а так хочется. А потом абсолютно нечего делать, а не тянет ни читать ни играть. Или еще хуже… Скучаешь по человеку, тоскуешь… А когда наконец видишь его, то эмоции почему то выливаются не в нежность, а в слезы или раздражение… (и жалко потом человека, он же не в курсе). Вот Андрей… её любимый Андрей… однажды она записала в блокноте перечень эпитетов, с которыми у неё ассоциируется её мужчина, а точнее его манера поведения и его маски: соблазнительный, сексуальный, глумливый, двуличный… одной страницы не хватило, чтобы написать все. Даже его голос напоминал сигарный дым, который рассеивается перед глазами, – столько у Андрея масок. Пытаясь оценить его с какой-бы то ни было точки зрения, можно потратить целый день и не прийти к какому-то определенному выводу – такой вывод сделала Таня, встречавшаяся (можно уверенно сказать: «прожившая») с ним три года.

Подруги говорят: зачем терпишь, зачем ждёшь принца, заведи ещё одного парня, лучше двух. Постоянный (и единственный) партнер – это нонсенс. Но для Тани был нужен именно постоянный единственный мужчина – для вымещения всяческой любви и ласки! А так же для того, чтобы чувствовать себя комфортно и счастливо. Когда есть постоянный мужчина, которого ты любишь к тому же взаимно, – живется намного интереснее и ярче. Вот как-то так. Ну, пользу для здоровья за счет регулярного секса никто не отменял.

В этом месте размышлений Таня подумала, что если бы только подруги узнали, что и с единственным постоянным мужчиной, с Андреем, у них не было секса вот уже больше двух месяцев, они бы захлебнулись от едких насмешек. И её вполне законное желание многократно усилилось.

Она сидела дома одна, и вроде столько всего хотелось сделать, а не то что лень, просто желания нет. Она привыкла чувствовать себя плохо. Она привыкла заставлять себя через силу делать то, что "надо", а не то, что "хочется". Работать, когда хочется спать. Смеяться, когда хочется плакать. Делать вид, что все хорошо, когда это не так. Бегать, когда хочется отдыхать. Может надо вернуть те времена, когда она делала только то, что хочется? Звонила Андрею, когда ей хотелось мужского внимания, и он вылетал к ней ближайшим рейсом либо высылал ей деньги, чтобы она прилетела к нему.

Компьютер был включен, но даже в Живой Журнал ничего не хотелось писать.

Всё же, по мотивам своих невесёлых мыслей она написала:

Posted at provokatsia.livejournal.com

«чёёёёёёрррт. я кажется переспала со своим коллегой по работе. чёёёёрт. ну у меня же было жёсткое табу на офис. чёёёёрт. WTF//// не было сил у меня ему не отдаться. молоденький, жаждущий, дымящийся от желания. и всё равно блять это наверное первый за год секс, о котором я на самом деле жалею. у меня просто слов нет, табу моего тоже уже получается нет. чччёёёёрт. и знаете на каком моменте он меня сломил всё-таки??? соски мне никто ещё так не кусал. блять. Провокация, мозгов нет, бляяяяять. в общем, я очень зла на себя. и кажется я на подсознании понимаю, что до встречи с моим постоянным мужчиной осталось совсем немного так хэ-хэй, давай же натворим побольше чернухи, чтобы при нём строить из себя этакую инокиню-монахиню)))) тысячи чертей…

п. с. ещё я встретила одного человека…короче, если бы я была мужчиной в 31 год, я была бы именно им. он обожает секс, очень раскованно о нём говорит. наверное вам трудно будет представить после моих постов, но он смущает иногда даже меня! из его фразочек: "ой я больше не могу, эти розовые писечки сводят меня весной с ума" "Танюша, я не могу уехать в командировку. У меня член стоит и не падает и мне уже больно. Ты где?)))" ну и из "комплиментов": "Таня в поряде! и спереди и сзади!" вот так, всех целую, всем секса, йоу)»

Глава 36

Встреча с Таней спровоцировала у Рената приступ. Справиться с возбуждением он мог единственным способом, который только знал. Но даже полночи в интернете оказалось недостаточно, – так он был взволнован. С силой и стыдом он открывал один порносайт за другим, но ни одна порноактриса не могла удовлетворить его, утешить его душу. Казалось бы – простая и ясная проблема, с которой несложно разобраться, надо только как следует натереть морковку, чем жестче тем лучше. Но с каждой новой натиркой градус накала страстей увеличивался, порывы воображения Ренат оплодотворял волнующими раздумьями о Тане, и к утру он был в гораздо большем возбуждении, нежели накануне вечером. Он всё ещё оставался в кресле напротив экрана компьютера, и монументальные очертания свисающих рук, выражая крайнюю усталость, говорили в то же время о далеко ещё не исчерпанных запасах энергии.

Всё же, на короткое время ему удалось забыться сном. Проснувшись утром, он принял душ, позавтракал, и отправился на работу. Добравшись до кардиоцентра он подуспокоился. Сотрудники, увидевшие его в начале рабочего дня, смогли отметить в его облике причудливое переплетение мощи и изнурения.

В людном офисе он молча кружил около Тани, жадно щелкая зубами, не спуская с неё горящего голодного взгляда и демонстрируя прочие симптомы душевного неравновесия. И в течение полудня её преследовал. По лицу Рената видно было, что у него внутри какое-то распирание происходит – это отметили все без исключения сотрудники. Таня держалась холодно и спокойно и как будто не замечала его; затем вдруг призывно улыбнувшись, предложила «утолить голод». Это прозвучало так неожиданно, что он, не веря в своё счастье, истолковал слова буквально и сделал глупость – повёл её в столовую.

Столовая находилась на первом этаже здания; это был бюджетный общепит для сотрудников кардиоцентра, очень приличный качественный обед здесь стоил дешевле, чем в самом недорогом городском бистро. Посторонних сюда не пускали, но для сотрудников Совинкома сделали исключение.

За обедом, жадно расправляясь со свиной отбивной, Ренат пожирал Таню глазами. Она, млея от восторга, ковыряла вилкой салатик. Не доев, она потянулась за салфеткой и задела засохшую гвоздику в вазочке, стоявшую посередине стола. Цветок качнулся.

– Ты мне ни разу еще не дарил цветы, – манерно протянула она.

Отложив нож и вилку, Ренат залпом выпил компот, и шумно поднялся:

– Я сейчас… Жди меня в буфете!

И быстрым шагом направился на выход. Выйдя на улицу, он пробежал по пандусу и вышел за ограду кардиоцентра. Походив по стоянке, нашёл свободного таксиста, и приказал ехать до ближайших многоэтажных домов. Там, в одном из супермаркетов по Второй Продольной (которая в этом месте носит название Университетский проспект), был цветочный отдел. Туда и обратно два километра, поездка заняла двадцать минут. Подъезжая к кардиоцентру, Ренат позвонил Тане: «Тань, выходи на улицу, я у главного входа!»

В этот момент ворота открылись, на территорию въехал микроавтобус скорой помощи. По пандусу прогуливались пациенты, у самых ворот один из больных прощался с целой толпой родственников, приходивших навестить его. Ренат, проходя через ворота с букетом роз, вместе с другими посетителями, не видел, не слышал ничего; он думал лишь об удачном поступке, который совершил, на который его сподвигло чувство, и радовался в предвкушении долгожданного объяснения, которое состоится сейчас самым естественным образом, – как он мечтал.

Предчувствие не обмануло его. Таня увидела его издалека, и Ренат остановился в начале пандуса, справедливо решив, что объясняться лучше в пустынном парке, а не в многолюдном кардиоцентре. Таня, бледная, взволнованная, улыбаясь сквозь слёзы, кинулась к нему в объятия и замерла в них. Придя немного в себя, так и не взяв свой букет, она сказала:

– Ну пойдём…

И зорко осмотрелась, нет ли вездесущих соглядатаев.

Под руку, тесно прижавшись друг к другу, они шли по асфальтовой дорожке, которая, огибая здание кардиоцентра, ведет в парк, и чувствовали себя такими лёгкими, словно крылья выросли у них за плечами. Обогнув главный корпус, в цокольном этаже которого находится «бункер», а затем приёмный покой, они оказались на заднем дворе кардиоцентра, представляющего собой господствующую над парком террасу, которую замыкает бетонный парапет, облицованный природным камнем. Дойдя до парапета, они спустились по лестнице на нижнюю террасу – прекрасный парк с бетонными дорожками для прогулок пациентов.

Апрельское солнце заливало светом нежную зелень деревьев. Освеженный ночной грозой воздух был полон сладостной истомы. Изредка машина, проехав по трассе за видневшейся вдалеке оградой, нарушала безмолвие уединённого уголка.

Ренат, улыбаясь, смотрел на неё так, словно она была уже без платья. На мгновение она растерялась. Кончилось то, что она, хоть и с очень большой натяжкой, называла дружбой, пройдена условная граница, отделяющая дружбу от флирта. Сейчас пойдут уже далеко не дружеские ласки, и она откроет счет «вторым» мужчинам. Она испугалась, что вот так легко предаёт Андрея, свою первую любовь. У неё ещё был шанс отыграть в обратную, извиниться.

Но… поздно. Ренат приобнял её за талию, игриво потрепал по спине, его рука спустилась ниже, туда, где спина теряет своё благородное название. Таня не уклонилась, не сбросила эту руку. Что-то твёрдое уперлось в её лоно. Она не понимала, что с ней происходит. Какое-то странное чувство охватывало её, и вдруг она поняла, что это было почти уже забытое чувство близости мужчины, и когда она поняла и назвала это чувство, оно поднялось над ней мутной волной и захлестнуло с ног до головы.

«Ренатик, милый, поцелуй… возьми меня… скорее же, чего ты ждёшь!»

Ренат чувствовал на губах свежесть Таниных губ. Он сжал её в своих объятиях. Цветы выпали из его рук. Откинув голову, томно закатив глаза, изогнув стан так, что волосы рассыпались у неё по плечам, почти теряя сознание, она вдруг выскользнула из его рук и поспешно отошла в сторону – из-за его плеча она заметила Афанасия Тишина, стоявшего наверху, за бетонным парапетом и наблюдавшего за событиями. Ренат резко обернулся и посмотрел в ту сторону, куда смотрела Таня, и увидел нежелательного свидетеля, как ни в чем не бывало раскуривающего сигарету.

Таня дрожала всем телом. Куда девалось её томление и сладостное предчувствие, сейчас она радовалась что выдержала, не сломилась, что мутная волна схлынула, не захлестнула её. Тишин, страж целомудрия и постоянства, напомнил не только об Андрее, но и об обязательствах перед ним. Именно эта память спасла Таню, прогнала бесовское наваждение, уберегла от поступка, которого бы она не простила бы себе… до тех пор, пока не разберется в своих чувствах и не выяснит отношения с Андреем. Она стала лихорадочно думать, как будет оправдываться – то, что Тишин донесет, сомневаться не приходилось, на фирме все стучат, в особенности он.

Почувствовав негатив с её стороны, сквозивший в каждом её движении, в выражении лица и взгляде, Ренат не осмелился предложить встретиться вечером… чтобы продолжить и завершить начатое, к тому же уличивший их Тишин оказался в офисе, когда они туда спешно явились – он развалился на диване прямо у входа и подозрительно смотрел на них, раскрасневшихся, с робким взглядом стыдливо опущенных глаз. И Ренат, не попрощавшись, поспешно покинул офис и уехал из кардиоцентра на маршрутке.

Глава 37

Холодный душ отрезвил Рената. Приехав из кардиоцентра домой, он залез в ванную и долго стоял под обжигающе холодными струями. И его мысли постепенно приходили в порядок.

Никто никогда не считал его мямлей а тем более предателем. Таковым он ощущал себя сам после всего произошедшего. Окидывая мысленным взглядом прошедшие два месяца, он подумал, что коллеги стали как-то странно смотреть на него. Действительно, он что-то делает не так. Сотрудники, очевидно, угорают, обсуждая как он целыми днями вместо работы воркует по телефону со своей цыпой.

Дело не в том, что он пытается соблазнить любовницу брата (и шефа). Ренату уже приходилось делать что-то подобное – одно время он занимался рекрутингом девочек для Коршунова – цеплял в ночном клубе, набирал в модельных агентствах, и некоторых приходовал в гостинице, принадлежащей хозяину – в том числе тех, которые считались на тот момент его фаворитками и официальными любовницами.

С Таней всё по-другому. Ренату следовало не бояться свидетелей, выдрать эту козу прямо в парке, а потом доложить Андрею: «Твоя девочка – шлюха. Любой прощелыга, залив ей в уши розовый бульон, может её трахнуть. Бросай эту ерунду, давай займемся делом». Ну и конечно никаких свиданий с ней после этого.

По понятиям, надо было сделать именно так. Все бы его уважали за такой поступок. Даже Андрей, немного подувшись, похвалил бы его, – судя по всему, она ему уже надоела. Хотя… он такой скрытный, так ловко притворяется, никогда нельзя быть уверенным в его словах и его поведении.

Но неважно, пусть сам с ней разбирается. Нужно срочно себя реабилитировать и сделать главное: помочь брату создать сильную структуру, стать соучредителем и сделать эту структуру ещё более сильной.

Вернувшись в Петербург, Ренат отправил Тане пылкое письмо, мрачное и серьёзное, в котором излагал причины недовольства своим поведением, написал о своей честности и щепетильности, но умолчал о своей любви, и, скрывая скорбь, заявлял о принятом им решении больше не приезжать в Волгоград. По-видимому, он собирался сдержать слово с твёрдостью, которая вовсе не улыбалась влюблённой девушке.

Таня ни за что не желала поступаться тем, что она уже считала своим добром и, получив письмо, сразу стала раздумывать, как бы вернуть себе друга сердца. Ей казалось это несложным. Сложность состояла в другом. Она стала различать несколько видов любви. Её концепция о постоянном единственном мужчине претерпела некоторые изменения. Так же как и отношение к Андрею. Если раньше она считала его жену пустым местом, то сейчас задумалась над материнскими словами о том, что всё-таки это женщина и если он с ней спит, то фактически изменяет той, которая вроде как любимая (то есть Тане). То же самое, только другими словами, говорила подруга Лена. Мариам насовсем переехала в Петербург – значит её отношения с мужем вышли на качественно новый уровень. Рухнули Танины надежды создать с Андреем семью.

Между тем, чувство, внушённое ей Ренатом, было достаточно глубоко, чтобы серьёзно задуматься над вопросом о браке. Если Андрей продинамит её, она охотно бы вышла замуж за Рената, но опасалась, что мать не согласится на союз дочери с выпускником физкультурного института, который в 30 лет не имеет ни бизнеса, ни приличной работы, и служит на побегушках у брата. Другое дело Андрей, – Арина хоть и считала его мерзавцем, но если бы он пришёл к ней с букетом цветов и попросил руку дочери, обозначив при этом конкретные условия, она бы не стала долго ломаться. Во-первых, Арина уже к нему привыкла. Во-вторых, доверяет ему, так как он помог Тане преодолеть подростковый кризис и положительно на неё влияет. Ну и, конечно, положение в обществе. Словом, бывший физкультурник был совсем незначительным человеком по сравнению с владельцем крупнейшей в городе фирмы по продаже медоборудования. Не то, чтобы Тане, как послушной дочери представлялось необходимым, устраивая свою судьбу, считаться с материнской волей. Тот же роман с Андреем Таня, на тот момент совершенно отмороженный подросток, затеяла вопреки самым решительным протестам матери. От начала и до конца это была инициатива Тани, Андрей поначалу сопротивлялся, впрочем совсем немного и чисто для приличия (она была школьницей, ей было 16), но в итоге сдался, оказавшись под невероятно темпераментной женской атакой. Забавно, что именно он внушил Тане мысль о соблюдении общественных приличий и привил уважение к вечным ценностям, в числе которых и почитание старших. И теперь Таня, слишком любвеобильная натура, чтобы беречь себя, слишком рассудительная, чтобы себя погубить, благоразумная даже в своих безумствах, она, принося дань страсти, не забывала требований приличия. После Андрея, стать женой Рената она могла лишь в том случае, если бы тот достиг больших высот, чем Андрей. В противном случае это выглядит как мезальянс. Да, Арине помогают друзья покойного мужа, Таниного отца, достаточно серьёзные люди, и в принципе она может устроить судьбу своего бедного зятя; но Таня считала невозможным, чтобы мать предложила Ренату такую поддержку и чтобы тот согласился принять её: такие вещи делают, когда жених еще молод, одного возраста с невестой, вся жизнь впереди и из него можно слепить всё что угодно; к тому же Ренат слишком горд.

Таким образом, нежную и умную Таню обстоятельства ставили в такое положение, что соединиться со своим возлюбленным она могла только тайными узами, призвав творца природы в качестве единственного свидетеля их взаимной верности. Она не находила ничего предосудительного в таком союзе, вполне осуществимого при той свободе, которой она пользовалась (Андрей никогда её не контролировал): с честным и добродетельным Ренатом он был бы вполне прочен. Итак, сделка: она не требует от Рената квартир, машин и дорогих поездок, а он соблюдает приличия и не претендует на её свободу – то есть не встревает в её отношения с Андреем. Она была уверена, что сможет управлять обоими своими мужчинами, если сумеет правильным образом направить силу своей вагины.

И, как показал состоявшийся телефонный разговор (Таня сама позвонила Ренату), всё должно получиться как она задумала – он сначала долго извинялся, а потом пообещал как можно скорее приехать в Волгоград либо пригласить её к себе в Петербург.

Глава 38

Андрею часто везло, и он использовал своё везение на полную катушку, ему казалось, что всё время этого мира находится в его распоряжении. И он никогда не чувствовал, что ему может не хватить времени. Но сейчас, при осмотре принадлежащего Владимиру Быстрову помещения, он ощущал себя маленьким человечком, который машет флагом, а этот флаг делается всё больше и больше. Правда, на нем изображено что-то, что Андрею очень близко, но легче от этого не становится.

Это помещение площадью около 150 кв метров находилось на первом этаже нового дома на Дунайском проспекте практически на пересечении с Малой Балканской улицей, в прямой видимости метро «Купчино» – отличное проходное место, соседнее помещение облюбовал Сбербанк, там шёл ремонт. Владимир подбадривал Андрея: мол, чего тут думать, на другой стороне улицы есть аптека, также прямо перед мостом, но она в менее выгодном положении, так как людям, которые идут с метро в сторону этого жилого массива, проще зайти сюда, чем переходить через дорогу через переход, до которого достаточно далеко. И много других доводов. Андрей и сам видел: помещение просто класс. Но он видел и другое – со стороны вроде как преуспевающий бизнесмен… но сейчас он как никогда боялся стать транжирой, которому ни копейки нельзя дать, потому что он и её просрёт, и у него был дикий ужас: а вдруг он не справится и ему не дадут денег, когда у него появится реально стоящий проект! В данном конкретном случае его беспокоило: а вдруг эта аптека не пойдёт и его друзья увидят, что он плохой бизнесмен.

Они измеряли шагами просторный зал, Андрей колебался, и Владимир расценил молчание товарища по-своему: принялся на все лады критиковать купленную Артуром Ансимовым коммерческую недвижимость в районе улицы Бассейной – там гораздо хуже в плане проходимости и аптека там точно не пойдёт. Владимир подумал, что Ансимов-старший тоже предложил Андрею своё помещение, отсюда и сомнения. В своей напористой манере Владимир делал потенциальному арендатору всё новые и новые уступки: арендная плата на 10 % ниже, чем в аналогичных магазинах в соседних домах, первые три месяца, пока будет идти ремонт и получение лицензии, ставка будет снижена на 50 %, и так далее.

– Я вижу, что помещение супер, Вовок, – наконец выдавил из себя Андрей, – просто я планирую свои финансы.

Приняв равнодушный вид, Владимир сказал:

– Как знаешь, но имей в виду, у меня уже есть готовые арендаторы, они заедут хоть завтра. Но ты у меня на первом месте. Ты должен определиться в течение месяца – пока я тут делаю ремонт. Сейчас тут черновая отделка, сам видишь. Так что решай, тебе карты в руки.

Закончив осмотр, они вышли на улицу, и, попрощавшись, направились каждый к своей машине. У Андрея в списке инвестиционных проектов появился ещё один пункт, причем более привлекательный, чем многие другие. Но прежде чем принять по нему решение, следовало разобраться с основной деятельностью, которая приносила реальный доход – оптовыми продажами медицинских расходных материалов и оборудования; произвести ревизию. Собираясь в очередную поездку в Волгоград, он ставил задачу отсечь малопривлекательные проекты в пользу сильно привлекательных и сосредочиться на последних.

Глава 39

Общаясь со старым седым полковником (или «особистом»), Иосифом Григорьевичем Давиденко, Андрей не мог не отметить, какой это приятный и остроумный собеседник. Даже нехорошую новость мог подать с шуткой, с юморком и веселым матерком. Так, в начале апреля, когда Андрей, прибыв в Волгоград, заехал к Иосифу Григорьевичу, чтобы передать очередной месячный платёж и обсудить текущие вопросы, тот прямо с порога сначала огорошил, а потом разрядил самим же созданную напряженность.

– Докладываю, товарищ генерал, ваше задание не выполнено! – победно сказал он, когда Андрей устроился напротив него, за приставным столом.

Выложив перед Андреем несколько документов для изучения, Иосиф Григорьевич вышел, чтобы приготовить кофе. Это были два письма Совинкома, на которых исполнителями из городской администрации были накарябаны какие-то левые отписки, другая бумага – письмо начальника горздравотдела, Евгения Кармана, руководителю департамента муниципального имущества администрации Волгограда А.А.Валюшкину, – мотивированный отказ департамента здравоохранения сдать в аренду Совинкому суперпроходные муниципальные аптеки – номер 31 на Аллее Героев, номер 13 на углу улицы Мира и Комсомольской, и номер 3 на улице Рабоче-Крестьянской. На трех страницах Карман расписывает, как успешно функционируют аптеки, какую серьезную социальную функцию несут – поэтому нет никакого смысла отдавать их частнику.

Текст письма был следующий:

«…на Ваш исх. № 01-2113ун от 16.03.2004 г. сообщаю:

МУП «Аптека № 3», расположенная по адресу ул. Рабоче-Крестьянская, 8, осуществляет свою деятельность с 1952 года, т. е. 52 года. Постановлением главы администрации Волгограда от 16.08.2001 года № 995 «О внесении изменения в постановление главы администрации Волгограда от 14.03.2001 г. № 260 «Об упорядочении системы обеспечения декретированных категорий населения лекарственными средствами и изделиями медицинского назначения» МУП «Аптека № 3» присвоен статус социального аптечного предприятия.

Со дня своего основания аптека выполняла высоко-значимые социальные функции. Доказательством этому служат многие аспекты и направления деятельности данного предприятия. Аптека является производственной, изготавливает широкий спектр лекарственных форм для индивидуального применения, которые не могут быть заменены готовыми лекарственными формами, ввиду особенности течения заболеваний.

…В условиях жесткой конкуренции и учитывая низкую покупательскую способность населения аптека никогда не использовала предельную торговую наценку. Так, средний процент наценки за первое полугодие 2004 года составил 18 %. Для малоимущих и пенсионеров при покупке лекарственных препаратов установлена скидка в размере 5 %.

… Таким образом, на основании вышеизложенного считаю нецелесообразным передачу помещения, расположенного в Ворошиловском районе по ул. Рабоче-Крестьянская, 8, арендуемое МУП «Аптека № 3», обществу с ограниченной ответственностью Совинком».

И так далее по всем помещениям. Вообще по ним было заранее договорено, и письмо в департамент муниципального имущества (перенаправленное Карману в горздравотдел, на которое он ответил отказом) было формальностью. Иосиф Григорьевич брал на расходы кое-какие деньги и гарантировал стопроцентный результат. Как и по другим вопросам – например по тому же скандалу с проверкой КРУ кардиоцентра. На письме на имя начальнка КРУ, в котором Совинком объясняет всё случившееся как чистой воды недоразумение, стоит отписка: «Разобраться. Назначить новую проверку». Между тем речь шла о том, чтобы навсегда замять это дело. А новая проверка грозит тем, что Совинком могут лишить привилегии поставлять продукцию в кардиоцентр без конкурса.

А с письмом на имя мэра о том, чтобы сделать из Совинкома «Городской аптечный склад-2» вообще как плевок в лицо – отписка одному из замов: «Разобраться». Тогда как данное письмо изначально также было формальностью – по утверждениям Иосифа Григорьевича и Ирины, всё уже на 100 % решено – Совинком будет напрямую получать бюджетные деньги без конкурса, мимо департамента закупок.

– Я ничего не понимаю, – сказал Андрей, когда Иосиф Григорьевич, расставив чашки, уселся в своём кресле.

Тот взглянул на отказ по аптекам:

– О, 52-й год! Надо же! Эта аптека – моя ровесница!

Очень ценное замечание. Моментально расставляет все точки над i. На самом деле, старому седому полковнику льстило, что окружающие оценивают в нём, что в 52 он жилист, подтянут, и от него исходит позитивная энергия.

Андрей отпил кофе:

– Послушайте, но мы вроде как договаривались с Карманом. Что с ним?!

Старый седой полковник дал озаряющее толкование отписки гораздравотдела:

– Ответ такой: с ним всё в порядке. Просто мы выбрали неподходящий момент. Немного подождём – для таких серьезных объектов, как аптека номер восемь, и… какая там – тридцать первая? Это же важные социальные объекты, под них надо готовить серьезные аргументы. Как так – отдать частнику «аптеку, выполняющую высоко-значимые социальные функции»?

На лице Иосифа Григорьевича засияла безмятежная улыбка, и Андрей невольно улыбнулся в ответ. Хотя это прозвучало как неприкрытая издёвка: старый седой полковник официально числился заместителем директора ООО «Статус» по правовым вопросам, соответствующая табличка висит на двери этого кабинета, а хозяин «Статуса» (а также «Волга-Трансойла» и других предприятий), Рустэм Шарифулин, на которого работает святой Иосиф, загробастал кучу таких же «социально значимых помещений» в центре города, оформил их на ООО «Статус» и переделал «социально-значимые объекты» в салоны красоты и бутики. Иосиф Григорьевич не просто оформлял сделки и согласовывал во всех инстанциях, но и умудрился кое-где влезть в соучредители.

Андрей продолжил натиск:

– Но… Иосиф Григорьевич… никого же не интересует реальная сторона вопроса. Важно не то, что происходит на самом деле, а то, что об этом думают влиятельные господа. Люди становятся богатыми тогда, когда начинают заставлять других людей поверить в свою версию правды. Тем более что я не собираюсь переделывать аптеки под салоны красоты, бутики и прочие бордели, а наоборот, буду развивать их, чтобы они из социально-значимых превратились супер-социально-значимыми. Тем более…

Андрей ткнул пальцем в обнаруженную им неточность:

– Здесь указано, что «ежемесяный оборот аптеки номер 31 составляет 200 тысяч рублей по бесплатным рецептам», и что это «сдерживаемый оборот, потому что бюджетных средств недостаточно даже для бесперебойного обеспечения больных сахарным диабетом, бронхиальной астмой, онко-больных и детей первых трех лет жизни». А мне точно известно, что один только Волгофарм под бесплатные рецепты отгружает этой аптеке на полмиллиона в месяц. И соответственно получает за это бюджетные деньги. И это только по одному поставщику. Логика понятна? Копнуть поглубже, и окажется что в данном письме передернуты все факты.

Иосиф Григорьевич всё так же безмятежно улыбался.

– Давай так: немного выждем и зайдем с другого фланга. Карман выжидает: смотрит, как ты управишься с теми аптеками, которые тебе дали.

– А что мне дали?! Мне скинули хлам, убыточные торговые точки, которые потянули на дно «Городской аптечный склад»! Я уже туда столько денег вбил, а отдача непонятно когда будет, и будет ли вообще. Тем более – Карман за это деньги получил, и его не должно волновать, как я распоряжаюсь этими точками. Могу вообще прикрыть а народ уволить.

Лицо Иосифа Григорьевича стало жестким, он перестал улыбаться.

– Давай не будем торопиться. Через полгодика снова закинем удочку, думаю, улов будет.

Он вынул из тумбочки чистый лист бумаги и передал Андрею:

– Давай, пиши текст. Напечатаешь у себя, и пускай Ирина Абдурахмановна мне его принесет, а я отдам на подпись Удовику.

Речь шла об урегулировании вопроса с тем самым скандалом и новой проверкой кардиоцентра и встречной проверкой Совинкома. Андрей вынул ручку и стал писать под диктовку старого седого полковника, который в свою очередь читал по своему блокноту.

«Начальнику департамента цен и закупок г-ну Удовику Д.И.

Уважаемый Дмитрий Иванович!

Специалистами Вашего департамента была проведена проверка соблюдения действующего механизма ценообразования на лекарственные средства и изделия медицинского назначения, реализуемые ООО «Совинком». В ходе которой установлены факты завышения оптовой надбавки на лекарственные средства. Разница составила 70,8 тыс. руб.

При проверке правильности формирования продажных цен на лекарственные средства в аптечном пункте 1,6 тыс рублей.

Нам было предложено перечислить сумму завышения в бюджет.

В связи с вышеизложенным нами будет допоставлена продукция медицинского назначения на указанную сумму с 15.04.2004 по 31.12.2004 г».

Дописав, Андрей отложил ручку:

– То есть как это так? Мы же заплатили за урегулирование вопроса 100 тысяч.

Иосиф Григорьевич невозмутимо ответил:

– Но тут вскрылось нарушение, которое отобразилось во множестве протоколов. Как предлагаешь его убрать?

– Но тогда надо было сразу определиться и перечислить в бюджет сумму завышения!

– Если бы не отдали стольник – возникли бы проблемы. Совинком лишили бы права поставлять без конкурса.

Андрей нахмурился – кругом одни ловушки. Иосиф Григорьевич попытался его успокоить:

– Но ты не деньгами расплачиваешься, а товаром, к тому же срок растянут до конца года.

– Но это те же самые деньги, какая разница?

– Ну не мне тебя учить: договоришься с Халанским, он подмахнет что получил товар. Это же по вине его сотрудников произошёл прокол. Насколько я понял из показаний Ирины Абдурахмановны.

При этих словах лицо Иосифа Григорьевича вновь засияло, как начищенная монета. Объективно, – он очень стойко переносит чужие переживания.

Глава 40

С момента последней встречи с Халанским кардиоцентр не перечислил Совинкому ни копейки. Для Андрея единственным поводом визита к главврачу была передача ему комиссионных, остальные вопросы решались на уровне исполнителей. Так, например, уже отгрузили без предоплаты продукции почти на миллион рублей.

Но Халанский, узнав о том, что хозяин Совинкома приехал в Волгоград и находится у себя в офисе, позвонил и попросил подняться к нему в кабинет.

Когда встретились и обменялись дежурными приветствиями, главврач, посмотрев в окно, проследив за теми, кто идет по пандусу в кардиоцентр или направляется на выход, сказал:

– Андрей… Алексеевич… мы вам немного задолжали, у нас небольшие проблемы в связи с финансированием, я буду встречаться с начальником облздравотдела и мы урегулируем вопрос. Но у нас на носу праздники, коллектив ждёт… Вы не могли бы обналичить энную сумму – выпишете нам счет на расходные материалы, как обычно, бухгалтерия переведет вам деньги и вы принесете их мне как обычно? А потом документами закроем – аптека подпишет что приняла от вас товар.

– Конечно, Станислав Анатольевич, это не вопрос.

– Вам нетрудно это сделать?

Некоторое время Халанский выспрашивал, не слишком ли это затруднительный вопрос, не будет ли это большой проблемой, намекая, что может обратиться в другие места, просто раз уж с Совинкомом долго работают… Затем главврач спросил:

– А сколько это будет стоить, какой процент?

– Да что вы, Станислав Анатольевич, какой еще процент!

– Просто я слышал, что по городу берут до 10 %.

– Никаких процентов!

Халанский проводил Андрея до двери, и, пожимая на прощание руку, сказал:

– Будем работать!

Андрей вообще-то рассчитывал услышать точную дату, когда кардиоцентр рассчитается по долгам и сделает крупную предоплату. А тут судя по всему получается, что деньги появятся не раньше середины мая – раз просят деньги людям «на праздники».

Средства от продаж продукции, полученной по вексельному проекту, таяли на глазах. Ими затыкали дыры, расплачивались за оборудование для аптек, но самое главное до сих пор не решили – не закрыли проблемные долги и кредиты, обслуживание которых легло тяжелым бременем на фирму.

Выйдя из приемной главврача, Андрей зашел в буфет, выпил чашку кофе и поговорил с врачом-однокурсником. Затем длинными коридорами, через цокольный этаж, вышел во двор кардиоцентра и, обойдя здание сзади, сделав большой круг, дошёл до бункера. Ему не хотелось выходить через главный вход, – он просто представил как Халанский будет смотреть на него.

В бункере он принял Ирину. Они обсудили анкеты соискателей (на Совинкоме шёл перманентный рекрутинг, агентство по подбору персонала ЦГИ постоянно было заряжено на поиск менеджеров по продажам), и Андрей отобрал нескольких кандидатов, чтобы провести собеседование.

– Все толковые ребята, не то что в Питере, – отметил Андрей.

– Зачем ты позволил Рошалю ездить в Казань? – упрекнула Ирина. – Или пускай ездит, но не суется к моим клиентам!

Это был справедливый упрек. У петербургских сотрудников не шибко хорошо шли дела в родном городе, и они, наслышанные об успехах Марины Маликовой в регионах, стали проситься в командировки. Андрей дал им такую возможность, первым, как руководитель отдела продаж, поехал Родион Рошаль, за ним еще двое человек. Он встрял между Ириной и заведующим кардиохирургией в ДМЦ Казань (Детский медицинский центр), в результате больница задержала платёж в сторону Совинкома, и теперь они оба кивают друг на друга.

– Я скажу ему, чтоб не ходил по твоим клиентам, – успокоил Андрей.

Вообще-то это был им лично наработанный клиент, которого пришлось передать Ирине, потому что самому уже не было времени заниматься мелочевкой.

Они приступили к обсуждению главного вопроса. Ярошенко явно не тянет как руководитель. Когда ему отказали в централизации закупок медикаментов для всей аптечной сети, он дистанцировался ото всех дел, которые ему поручили вести, и всё своё внимание сосредоточил на рознице. А именно на двух точках – аптека на улице Еременко, с заведующей которой, он, по слухам, спит, и аптека на улице Ухтомского, заведующая которой также является его протеже. Стратегический вопрос – запуск 256-й аптеки, самой крупной и перспективной, расположенной в проходном месте – остается открытым. Там начали было ремонт и приведение помещения в надлежащий вид, но потом забросили по непонятным причинам.

Остальная рутина по-прежнему висит на Ирине – рекрутинг, бухгалтерия, офис, отдел закупок, склад, отдел продаж, и так далее. Ярошенко хорошо начал работать, но сейчас его никто не воспринимает как начальника – его просто нет в офисе, он целыми днями шароёбится черт знает где. По всем вопросам сотрудники обращаются к Ирине, а именно от этого она хотела избавиться, нанимая Ярошенко, чтобы самой заняться творческими делами – крупные сделки, областные тендеры, разработка новых стратегических клиентов.

– Что с бухгалтером? – Андрей положил перед собой резюме трех бухгалтеров.

– Самая толковая вроде как эта, – ответила Ирина.

«Мальчинина Антонина Михайловна», – прочитал Андрей.

Ирина прокомментировала:

– Иосиф Григорьевич советует, чтобы мы её послали к нему для собеседования, чтобы не было проколов как с предыдущими.

– А он что, разбирается в бухгалтерии?

– Просто просканирует её на вшивость, а по бухгалтерии с ней побеседует главный бухгалтер «Статуса».

– Пусть будет так, – согласился Андрей.

От одной мысли, какой сейчас творится в бухгалтерии бардак, ему становилось плохо. После ухода Елены Гусевой, лучшего главбуха в истории Совинкома, прошло четыре месяца, а уже сменилось два бухгалтера. Отчетность за первый квартал и ежемесячные отчеты по НДС в налоговую сдавала знакомый аудитор, первичную документацию вели простые бухгалтера.

Самое плохое в сложившейся ситуации было то, что Ярошенко и не думал вникать в вопрос возврата НДС по экспортным операциям (продажа аккумуляторных батарей в Прибалтику). Владимир Быстров уже плешь проел по этому поводу и на ближайшей раскидке прибыли перед майскими праздниками намерен изъять из оборота доход по экспортным сделкам. Для возврата НДС на расчетный счет необходима идеальная бухгалтерия. Реваз (тесть) два года судился с налоговой прежде чем ему стали возмещать НДС.

– Так что мы решаем с исполнительным директором? – приступил Андрей к самому больному вопросу. – Зря мы вообще не взяли ту тётку, бывшую замдиректора с Красного Октября. Польстились на этого придурка, Ярошенко.

– А что с тем парнем, от святого Иосифа? Ты говорил с ним? – Ирина имела в виду некоего Павла Ильича Паперно, бывшего сослуживца Давиденко, которого тот рекомендует в Совинком на должность исполнительного директора и за которого ручается как за самого себя.

– Нет, не говорил, – ответил Андрей.

– Не говорил?!

– По телефону обсуждали, но лично как-то не дошли до этого.

– Смотри сам, тебе отчитываться по НДС. Я нашла в тумбочке папку с документами по НДС. Ярошенко к ней даже не притрагивался. Он не носил их в налоговую.

– Он не сдал их в налоговую?! Да он мне твердит, что «вот-вот решат вопрос»! – Андрей рывком поднялся со своего места, и, подойдя к окну (возле которого лучше всего принимался сигнал), позвонил Ярошенко на трубку. На вопрос, что с возвратом НДС, исполнительный директор повторил то, что говорил вчера: «Документы сданы инспектору, ждём, когда их рассмотрят».

– Документы лежат в твоей тумбочке! – прокурорским тоном предъявил Андрей.

– Это не те, я сдал заверенные копии, приеду покажу, хочешь вместе съездим… – затараторил Ярошенко, нагромождая одно объяснение на другое.

Андрей отключил трубку и вернулся на место.

– Ну что, убедился! – насмешливо сказала Ирина. – Он брешет и водит тебя за нос. Небось ещё и деньги ворует – неплохо бы проверить аптечную кассу.

– Да вроде не ворует – Ренат приезжал проверял все аптечные дела.

– Что? Ренат? – Ирина презрительно улыбнулась. – Да его кроме твоей Танюшки ничего тут не интересует! Какие аптечные дела, бог с тобой – выгляни в окно, весна на дворе!

– Что?!! – Андрей машинально посмотрел в окно и тут же повернул к Ирине свое удивленное лицо.

– Ярошенко проехался ему по ушам, сунул под нос свои левые бумажки, и был таков. Никуда Ренат не ездил ни по каким аптекам, ничего не проверял. Сидел целыми днями возле Тани, интимничал и перехихикивался.

У неё зазвонил мобильный, но она сбросила звонок.

– Да, и выгуливал её вокруг кардиоцентра.

Андрей часто заморгал.

– Да что же такое происходит?!

– Нет, я не против, присылай сюда своих мальчиков. Но если тебе нужен порядок – надо взять нормального мужика.

Снова зазвонила трубка, на этот раз Ирина ответила.

«Да, Аня… кто звонил? Сейчас, подожди, поднимусь в офис».

– Ладно, оставляю тебя здесь одного, – Ирина поднялась и стала собирать бумаги. – Кого тебе сюда прислать?

– Всех, у кого ко мне вопросы.

Бросив напоследок на него сочувствующий взгляд, Ирина вышла. Едва за ней закрылась дверь, Андрей вскочил и заметался по кабинету.

«Таня! Ренат! Ренат и Таня?! Да что это за подстава!?»

Следующие два часа Андрей провёл, общаясь с сотрудниками отдела продаж. Они приходили в бункер, задавали вопросы, рассказывали о своих сделках, выдвигали идеи. Это был его любимый стиль проведения рабочего собрания – стиль непринужденной беседы, которая спонтанно начинается и течет сама собой. Как дружеские посиделки. Здесь, в Волгограде, он отдыхал душой – народ работает, все приносят какие-то наработки, сделки, никто просто так не трется, æ¥ем груши околачивая, как в Питере, на Северном Альянсе. На время он забыл про эту сцепку – Ренат и Таня – но когда сотрудники разошлись и он остался один, его снова накрыло.

«Гуляют! Вокруг кардиоцентра! Вот его волгоградские командировки! Она избегает близости потому что влюбилась в Рената!»

Поразмыслив, он подумал: а может, Ирина немного накручивает? Она одинокая девушка, и периодически он замечал её неравнодушное отношение. Он чувствовал, что если бы захотел, то мог бы добиться её. Для этого бы потребовалось время, много усилий, но дело бы выгорело. Сейчас момент почти упущен – у них окончательно установились деловые отношения, к тому же по всем признакам у ней кто-то появился. А раньше проскальзывали кое-какие намеки. И, возможно, Ира просто из чисто женской вредности строит козни, догадываясь (а может точно зная, что Таня – вовсе не родственница шефа, а самая что ни на есть любовница).

Тут у Андрея промелькнула мысль: «Халанский! Он же целыми днями смотрит в окно!» И Андрей почти бегом бросился на выход. Обежав вокруг палисадника, поднялся в гору, мимо здания кардиоцентра, мимо газонов и, пройдя по пандусу, зашел в вестибюль, собрался было пройти направо, в административный корпус, но, передумав, спустился по лестнице на один этаж и пошёл к себе в офис. Там, отведя Ирину в сторону, попросил инкассировать в аптеке тридцать тысяч (он сам не занимался такими вопросами, все шло через замдиректора или бухгалтера), а если заведующая аптекой распланировала деньги, то пусть завтра оплатят по её счетам с расчетного счета.

Когда деньги принесли, Андрей сложил их в конверт, положил его во внутренний карман пиджака, посмотрелся в зеркало, и, поправив прическу, отправился в приемную. Там, спросив на ходу у секретарши: «У себя?», не дожидаясь ответа, постучал в дверь главному. Услышав «Да!», открыл дверь, и войдя в кабинет, закрыв за собой, подумал насчет того, как ему вести разговор. Когда дошёл до стола, канва беседы примерно наметилась.

– Что-то случилось? – обеспокоился Халанский.

– Да сейчас инкассацию в аптеке делали, – Андрей положил конверт на край стола, куда обычно клал деньги, а сам уселся на своё обычное место за приставным столом. – Я… возможно не приеду на следующей неделе… нет, я успею обналичить те двести тысяч, о которых мы говорили, просто по аптеке хочу отчитаться заранее.

Халанский понимающе кивнул и смахнул привычным движением конверт в ящик стола. Захлопнув ящик, стал извиняться за задержки платежа и заверил, что непременно исправит ситуацию – надо только переговорить с начальником облздравотдела.

Получилась неловкая ситуация – как бы своим шагом Андрей прозрачно намекал, что делает достаточно много и хочет как можно скорее получить отдачу на вложенные усилия. Дождавшись паузы, он быстро заговорил, меняя тему:

– Я развиваю аптечный бизнес. Вот, зашел поделиться, поговорить. Понимаете, горздравотдел почти что навязал мне аптечную сеть, которая раньше принадлежала «Городскому аптечному складу», в которой еще Мельников был соучредитель, а также бывший наш мэр. Вспомнили? Ну так вот, они подкинули проблем. С другой стороны, у меня увеличивается оборот по лекарственным препаратам, а следовательно, оптовики дают мне больше скидок, я могу держать хорошие цены в том числе в нашей аптеке…

Халанский напряженно слушал, не понимая, куда клонит собеседник, который никогда не заходит просто так поболтать о том о сем.

Андрей начал издалека, подробно изложил своё видение развития аптечного бизнеса, и закончил такими словами:

– … с кадрами как обычно проблема. Не хватает честных совестливых сотрудников. Приходится родственников привлекать. Вот Таня – сестра, студентка, приходит после занятий, вникает в дело – темненькая такая, высокая, помните вы заходили к нам и спрашивали: что за новенькая девушка?

Халанский кивнул – да, он знает наперечет всех сотрудников Совинкома, в том числе приходящих.

– … да еще брата присылал из Питера – Рената. Он начинал у меня тут работать, потом перебрался в Питер, закончил физкультурный институт. Высокий, темноволосый.

Халанский снова кивнул.

– … вот присылаю для контроля, – продолжил Андрей. – Он приезжает, ездит по аптекам, проверяет документы, как там идет ремонт…

Ему несколько раз пришлось повторить разными словами, что брат Ренат и сестра Таня занимаются тут на фирме производственными вопросами и по идее должны находиться либо в офисе, либо на объектах. Халанский, проницательно взглянув на Андрея, сказал:

– Получается что они друг другу приходятся родственниками?

У Андрея свело скулы – сейчас прозвучит что-то такое…

– Хм… – главврач посмотрел в окно, проследил взглядом за охранником, прогуливающимся по пандусу. – Я их видел в столовой, потом они тут шли по дорожке… туда к вам на склад… в парке гуляли… у меня сложилось впечатление, что твой брат очень сильно любит вашу общую сестру…

– Вот как!? – Андрей старался унять дрожь в руках. – Истории известны случаи кровосмеш… – голос предательски задрожал.

Первый раз Халанский увидел Андрея вместе с «сестрой» Таней не просто гуляющими… году этак в 2000. В кардиоцентре отношения «брата» и «сестры» ни для кого уже не секрет.

– Они просто гуляли, – веско сказал главврач. – Сильно увлеклись беседой… но просто ходили. Думаю, честь твоей сестры не пострадала.

Андрей спрятал руки под стол.

– Да уж… – пролепетал он. – Такое творится… вместо работы…

Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое тиканьем часов и наглым чириканьем воробьёв за окном.

Наконец, Андрей поднялся:

– Ладно… спасибо…

Пробормотав еще что-то несвязное, обошёл вокруг стола, пожал на прощание главврачу руку и быстро вышел.

«Халанский всё понял, но он очень мудрый человек и не сделает ничего лишнего, – успокаивал себя Андрей, спускаясь к себе в офис. – В конце концов, даже лучше, что он увидел мои недостатки. Это к лучшему. Пускай не думает, что я бездушный робот, методично загребающий деньгу и думающий только о наживе. А то и так слишком много завидует моим успехам».

«Честь не пострадала, – буквально зашипел он, толкая дверь офиса. – Это в офисе не пострадала. А что там после работы – если в рабочее время они гуляли и сильно увлеклись беседой?!»

Первым, кого он увидел, войдя в офис, была Таня. Она сидела за секретарским столом, напротив входа, и что-то смотрела на компьютере. Повернув голову, она радостно улыбнулась:

– Привет! А я тебя тут поджидаю.

Глава 41

Всё то время, что они с Таней не были близки, во время этого адского испытания, устроенного ею, у Андрея были кое-какие похождения, в итоге которых он понял, как сильно любит её. Алсу из Казани, некоторые питерские знакомые, опять же Марина. Но они дали ему только наслаждение, но не полноту счастья. В их объятиях Андрей мечтал о Тане, и в который раз он убедился, что из всех женщин его влечет она одна. После очередного приключения в Ставрополе (обычно всё это происходило в командировках) он полностью осознал, как дорога ему Таня. Если придраться к словам, надо сказать, что он ей изменял. Таков общепринятый термин. Есть и другие, означающие то же самое, но менее употребительные. Но если вдуматься глубже, он ей не изменял. Он искал её, искал в других и понял, что найдёт только в ней самой. Он чувствовал всю бесполезность своего воздержания, злился и даже испытывал какой-то страх при мысли, что вся необъятность его желаний отныне сосредоточена на таком малом количестве живой материи, на одном-единственном хрупком предмете. И оттого, что к его любви примешивались нетерпение и ненависть, он только сильнее любил Таню.

В тот день, увидев её в офисе после того, как переговорил с Халанским, Андрей моментально забыл свои страхи, отбросил подозрения и ревность – так открыта была её улыбка, таким счастьем светились её глаза. С работы они поехали в «Замок на песках», поужинав, отправились к ней домой. Таня готовилась к встрече, домашние – мать с братом, были отправлены к бабушке. Ей хотелось, чтобы эта встреча произошла в привычной обстановке, дома, а не в гостинице или на съемной квартире.

Обстановка её комнаты изменилась с тех пор, когда он тут последний раз бывал. Вместо мягкой мебели кроваво-алой раскраски появилась кровать, покрытая пледом нежно-персикового цвета.

Рисунок бледно-зеленых с цветами на длинных стеблях обоев повторял плавные изгибы лилий, и это придавало всей обстановке хрупкую томность болотных растений. Высокое зеркало стояло слегка наклонно в раме из переплетенных тонких стеблей, которые заканчивались нераспустившимися венчиками цветов, и эта рама сообщала зеркальной поверхности свежесть воды. Перед кроватью лежала шкура медведя.

– Андрей! Мой любимый Андрей!

Больше Таня ничего не могла выговорить.

Она видела его тяжёлый, блестевший желанием взгляд, она смотрела на него, и глаза её затуманивала страсть. Огонь, пылавший у неё в крови, пламя, сжигавшее её лоно, горячее дыхание, распалявшее её грудь, влажный жар чела волной прихлынули к её устам, и Таня впилась в губы своего возлюбленного долгим поцелуем, пламенным и свежим, как цветок, окропленный росой.

– Ты скучал без меня? – спросила она, оторвавшись.

– Безумно.

– Надеюсь, за женщинами не ухаживал?

– Ну вот ещё! Конечно нет… Какая ты красивая!

И вдруг с мольбой в голосе она сказала:

– Андрей, я люблю тебя. Не уезжай, оставайся здесь со мной, или давай я с тобой поеду в Питер, только не оставляй меня здесь одну! Не бросай меня здесь, слышишь! Я не могу здесь одна без тебя, без любви!

Он ответил ей резко, грубо, что даже слишком любит её, что только о ней и думает:

– Готов порвать тебя на меха!

Резкость его ответа восхитила и успокоила её больше всяких любовных клятв и нежных уверений. Она улыбнулась и стала раздеваться.

– Как там твоя театральная школа? – спросил он.

– Обожаю эти курсы.

Взглянув на пианино, массивный Krakauer, стоящий посередине комнаты, за которым провела столько часов, она сказала, что забросила музыкальные занятия, хотя у неё всё очень хорошо получается настолько, что одно время подумывала насчет создания джаз-банда, и увлеклась актерским мастерством. И, раздеваясь, она тихонько повторяла всё время вертевшиеся у неё на языке стихи:

«…Наивная уверенность откуда,

И как в любви, непостоянной страсти,

Я нахожу спокойствие и счастье?

Все оттого, что друга полюбила

Так хорошо, с такою нежной силой,

В себе соединяя неизменно

Все то, что есть в особе совершенной,

Видишь, я не похудела…

Чем будет он всегда во мне пленен,

Едва лишь встретится со мною он.

Он ищет красоты – прекрасной стану,

Ума – божественной пред ним предстану.

Я даже скорее пополнела, но не очень.

Пусть мне поверят – не солгу я, право,

Когда ему воздам я в этом славу:

Он добродетель доказал мне честно,

Но и моя теперь ему известна.

Все, что он хочет, что любовь желает,

Что знает он, иль слышит, иль читает,

Все есть во мне – но только для него,

Другой не отыскал бы ничего».

Андрей с удовольствием слушал стихи. Он вспомнил – когда-то Таня прислала ему это стихотворение по электронной почте – за несколько дней до того, как впервые отдалась ему. Сделала чудный подарок на его день рождения.

– Какая прелесть, – сказал он. – Ну, пойди же ко мне.

Она спустила блузку спокойным чарующе грациозным движением. Но из желания потомить Андрея, а также из любви к сцене она продолжила своё выступление:

«Все радости во мне находит он, -

Так чем в других он будет соблазнен?

И если трудно верным быть одной,

Он тысячу найдет во мне самой:

Коль хочет, пусть меняет их беспечно,

Все ж от меня не отойдет он вечно!»

Он позвал её, привлек к себе. Она выскользнула у него из рук и, подойдя к зеркалу, продолжала декламировать и играть:

«Так я живу при нем, в часы свиданья,

А без него, клянусь, не в состояньи

Я мысль иметь такую, чтобы он,

Её узнав, был ею оскорблен».

Она согнула колени и присела сначала слегка, затем ниже, потом, вытянув вперед левую ногу и отведя назад правую, сделала глубокий реверанс:

«Так жизнь моя мне сделалась священна,

Так видеть друга жажду неизменно».

Он опять позвал её, уже нетерпеливо. Но она снова присела, не спеша, с забавной точностью проделывая все движения. И продолжала декламировать и делать реверансы:

«Когда беседую с друзьями иль с родными,

Им отвечая, тягощусь я ими,

И знает каждый, что взамен его

Хотела б видеть друга своего»…

Она с полной серьезностью, старательно, на совесть разыгрывала свою сцену. Хотя некоторые её позы казались нелепыми, так как для их оправдания нужна была юбка, почти все были красивы и все без исключения увлекательны. Они подчеркивали упругость мускулов при общей мягкости линий; каждое движение выявляло гармоничную стройность всех частей её юного тела, обычно не столь заметную.

Облекая свою наготу в благопристойные позы и наивные речи, она волею судьбы и по собственной прихоти превращалась в изящное произведение искусства, в аллегорию невинности, и в устах этой ожившей статуэтки восхитительно чисто звучали эти замечательные стихи.

Зачарованный, Андрей дал ей довести сцену до конца. Наблюдая за церемонными движениями совершенно голой девушки, он с удовольствием отмечал, что такое сугубо публичное зрелище, как театральная сцена, разыгрывается перед ним одним.

«Когда в далёкий путь, величествен и странен,

Чрез Тихий океан пустился англичанин»,

А она меж тем, начав новое выступление, любовалась в зеркало своими молодыми, недавно расцветшими грудями, своим легким станом, чуть худощавыми изящными руками с тонкими запястьями, стройными ногами и воодушевлялась, воспламенялась при мысли, что всё это принадлежит её возлюбленному; легкий румянец играл на словно накрашенных щеках.

«На дивном острове, где бриг пристал тогда,

Царица, девочка по имени Ти-да,

Браслет из раковин пришельцу отдавая,

Хотела с ним рабой плыть из родного края.

И целых тридцать дней слыхал любимый друг

Из бронзовой груди немолчный страстный стук

Среди циновок, там, в бамбуковой палатке.

Но все ж заранее, в тот самый месяц сладкий,

Ти-да, готовая к разлуке с давних пор,

Воздвигла для себя сандаловый костер.

А путник уловил, чуть бледный, над волнами

Тот странный аромат, что посылало пламя».

Он приподнялся на постели, опершись на локоть, и громко сказал:

– Ну, а теперь иди, иди же ко мне!

И Таня, вся зардевшаяся и оживленная, скользнула к нему:

– Так ты думаешь, что я не люблю тебя!..

Покорная и разомлевшая, она запрокинула голову, подставив его поцелуям глаза, осененные длинными ресницами, и полуоткрытый рот, в котором влажно поблескивали зубы.

Вдруг она вскочила на колени. В устремленных в пространство глазах застыл немой вопрос. Она явственно увидела мать, что-то, как в немом кино, говорившую, и Таня прочитала по её губам: «Таня! Выбрось Андрея из головы – он не будет хорошим отцом для твоих детей! Таня, дочь… я не могу себе представить, что было бы сейчас со мной, если бы я в своё время вместо папы Вити выбрала какого-то женатика…» Из Таниного горла вырвался стон, протяжный и жалобный, как звук органа. Отвернувшись, она глухо сказала:

– Пойдём на кухню. Попьем чай. Просто попьем чай.

Накинув шелковый халат, она выскользнула из комнаты.

Андрей недоуменно уставился в пустой дверной проём, затем перевёл взгляд то место, которое сильнее всего пострадало от Таниной выходки. Он мысленно выругался. Ох уж эта непокорная одалиска, по своеволию равная больному зубу. Однозначно: в ней проснулась определенная тяга к замысловатым сюжетам. Что за игру она затеяла?

Трусы надевались с трудом… да… какие великие надежды возлагались на эту встречу! Он вышел на кухню – всклокоченный, неудержимый, в глазах его зримо наливались гроздья гнева. Таня накрывала на стол – чашки, блюдца, сладости, уже закипевший чайник. В её поспешной устремленности, в небрежно завязанном халате и в растрепанных волосах чувствовалась подлинная взволнованность.

Андрей возмущенно выдал километры сравнений и интерпретаций произошедшего, Таня слушала, тревожно на него поглядывая. Нынешняя ситуация явилась закономерным развитием тех инстинктов, которые зашевелились в ней еще год назад, когда она задумалась о создании семьи. Глядя на него, такого злого и взъерошенного, она сказала:

– Не для того ты пришёл сюда, а?

Она попробовала улыбнуться и посмотрела в окно. Ей хотелось высказаться, заявить, что её не устраивает дух временности, витающий в их отношениях, что хочется определенности… но вместо этого она отмерила порцию туманных фраз-метафор, которые таили в себе двоящиеся смыслы, дающие возможность любых толкований. И это высказывание заканчивалось следующей фразой:

– Мы так любили друг друга. Но я не понимаю, что происходит.

На самом деле она понимала. Её любовь к Андрею приобрела характер страстного влечения к официальному оформлению отношений, к совместному воспитанию детей; и это страстное стремление каким-то образом почти очистилось от чувственности. Поэтому ей сравнительно легко удалось перенести тот факт, что и сама осталась без самого сладкого. Она продолжала его любить, он вызывал в ней жгучее желание, она не представляла себе ни с кем наслаждение, кроме как с ним… но мысль о создании семьи давала ей силы противиться ему, а теперь, когда он вышел на кухню весь такой злой, та же мысль укрепляла её нежелание одуматься, вернуться в комнату, чтобы смягчить его законный гнев своей покорностью.

Таня выдала ещё одно объяснение, которое только что придумала.

– Завтра у меня спектакль, мне нужно изобразить страдания, неудовлетворенную страсть. По пьесе я голодная дамочка средних лет. И надо, чтобы это чувствовалось. Если я приду вся такая цветущая и довольная, то не смогу нормально отыграть. Нужно, чтобы всё выглядело по-натуральному, чтобы зрители видели во мне драматическое горение. А для этого надо, чтобы я вжилась в образ неудовлетворенной самки, понимаешь?

Сказала – и потупила взгляд, глядя исподлобья на Андрея, как её сценическая Эмилия, посматривающая в сторону Дездемоны с особой нежностью. Андрей красноречиво посмотрел на свою промежность, зуд в котором мешал ясно думать и с веселой свирепостью спросил:

– Что-то он не понимает, попробуй ещё раз объяснить.

Она скорчила ему озорную гримасу.

– У меня с твоим джонсоном особые отношения, так что ты не вмешивайся.

Андрей не был настроен умиляться, но эта гримаска не оставила его равнодушным. Он едва заметно улыбнулся и стал разглядывать её босые ноги. В контексте произошедших событий он вёл себя безупречно, но в его глазах сверкал шальной огонёк. Таня отлично понимала, что её риторика имеет весьма ограниченную эффективность в плане успокоения возбужденного мужика, такого рода риторику нужно поддержать какими-то действиями… орально, мануально… в общем, контактным способом.

Она взмахнула рукой и произнесла:

– Давай не сегодня… завтра…

Всё ещё любуясь на её ноги, Андрей раздумывал, что тут можно предпринять: «Может, ввести драматический элемент в эту пьесу: схватить этого обольстительного бесёнка в охапку, отнести обратно в комнату, бросить на кровать, взять силой?» Он проанализировал обстановку и пришёл к выводу, что силовые приемы тут не годятся, и если он хочет получить доступ к её телу, то должен засунуть свою дикую необузданную энергию поглубже в задницу и быть вежливым. Она выглядела немного растерянной, но в её облике просматривался светлый энтузиазм, и это внушало надежду.

Он сказал тихо-тихо, мягко-мягко, но при этом смотрел как змея:

– Ну завтра я тебе устрою хардкор.

Глава 42

В этот приезд в Волгоград Андрей принял на работу двоих: Павла Ильича Паперно – по рекомендации Иосифа Григорьевича Давиденко на должность исполнительного директора, и Антонину Мальчинину, предложенную кадровым агентством – на должность главного бухгалтера. Старый седой полковник, побеседовав с этой жирной румяной 40-летней гражданкой, сказал, что это «наш человек, рукопожатный», а главбух «Статуса», просканировав соискательницу, признала её профпригодной.

Павел Ильич Паперно оказался водевильной внешности брюнетом в возрасте 45–50 лет; степенный, обстоятельный, с приятными манерами. Семейный. Иосиф Григорьевич знал его с молодости, вместе проработали всю жизнь. О том, почему такой респектабельный господин в таком возрасте ищет работу, Иосиф Григорьевич сказал так: «Куда скажу, туда и пойдёт. Вот, даю тебе в помощь, потому что вижу – у тебя кадровый голод». На собеседовании, исход которого был предрешен, Паперно так объяснил причину поиска новой работы: трудится сейчас на нефтебазе в должности коммерческого директора, хозяин не может определиться с делегированием полномочий, его приказы часто противоречат друг другу и есть опасения, что на материально ответственное лицо хотят списать убытки. Фамилии не были названы, но Андрей понял, что речь идет за Рустэма Шарифулина, на которого работает сам Иосиф Григорьевич.

На собрании, на котором Андрей вводил в курс дела новых сотрудников, не был приглашен Ярошенко, который самоустранился от тех обязаннстей, которые сейчас вменялись Паперно. Проговорив то, что до этого говорил многим вступающим на должность сотрудникам, Андрей велел в первую очередь лично съездить в налоговую инспекцию Центрального района, где зарегистрирован Экссон, проверить, как обстоят дела с возвратом экспортного НДС и заняться вплотную этим вопросом. Далее – взять за химо Ярошенко, объехать с ним все аптеки, проверить как там обстоят дела и дать полный отчет.

– У нас две организации, два юридических лица, – объяснял Андрей новым сотрудникам.

Вы как главбух и исполнительный директор должны держать эти предприятия в надлежащем порядке, чтобы в ответственный момент у нас не сорвался какой-нибудь крупный тендер или возврат НДС по причине неприятностей с налоговой и прочими фискальными органами.

Обозначив основные моменты, он препоручил Паперно и Мальчинину своему верному помощнику, Ирине Кондуковой, чтобы она детально ввела новичков в курс дела.

Глава 43

Андрею стоило огромных трудов перенести Танин отказ в самый такой момент, когда ни одна девушка в мире, пожалуй, не отказывает. Вытерпев, как она просила, один день, он стал настойчиво требовать вернуться к прежнему. Он не хочет ждать дальше – пускай она объяснится и скажет: или… или… Если у неё появился кто-то другой, пусть признается, и дело с концом. Она страдала не меньше его. Но материнские слова о том, что Андрей не будет достойным отцом для Таниных детей, слишком глубоко запали в душу растерявшейся девушке. Она могла уступить ему, она сама едва сдерживалась, но она давно уже не принимала противозачаточные таблетки, и, конечно, можно было бы предохраниться другим способом, но это не решит главный вопрос: официально оформить отношения с Андреем. Сам он никогда не сделает первый шаг в этом направлении, ему удобнее оставить всё как есть, а вот она уже не может ждать. Или… или… Если он не хочет на ней жениться, она будет искать другого жениха.

И она под разными неловкими предлогами оттягивала интимное свидание, ограничиваясь походами в ресторан и прогулками на свежем воздухе. Андрей не скрывал своего раздражения, и, не ощущая больше её любви, говорил ей грубые слова и неустанно преследовал Таню своей страстью.

И вот потянулись жестокие дни, безрадостные часы. Теперь она не решалась войти с ним под один кров; они ездили на её Пассате по городу, и после долгих скитаний выходили где-нибудь на набережной и угрюмо прогуливались, гонимые волжскими ветрами, словно подхлестываемые дыханием незримого гнева.

Андрей дал себе слово не устраивать Тане допрос насчет Рената. И всё же из поднявшегося в нём недоброго чувства, из понятного любопытства, а также потому, что он её очень любил и не мог сдержаться, во время прогулки по набережной он сказал:

– Ты встречаешься с Ренатом.

Это прозвучало скорее в форме утверждения, чем в форме вопроса. Она молчала, не отрицая ничего. И не оттого, что чувствовала всю бесполезность выкручиваться. Наоборот, она знала, что самый действенный способ в данном случае – отрицать очевидные факты, и что влюбленный мужчина поверит любой грубой лжи. Но она не стала обманывать, сочтя что хватит уже обходить острые углы. Кроме того, она боялась обидеть Рената. Она думала, что отречься от него хотя бы за его спиной – значит причинить ему боль, рассердить, доставить дискомфорт.

Андрей увидел, что она смущена и печальна, и продолжил напор: «Давно это у вас?», «На какой стадии ваши отношения?», и так далее.

– Да ничего у меня с ним не было! – воскликнула она со всей искренностью, на какую только была способна. – Просто ходили-разговаривали…

– И после этих походов-разговоров тебе меня уже не хочется, и ты придумываешь идиотские предлоги, чтобы не заниматься со мной любовью, и… – и Андрей вывалил все свои свои подозрения; все, за исключением совсем уже оскорбительного предположения, что она подхватила венерическое заболевание, проходит курс лечения и стесняется попросить его надеть презерватив, а потому избегает интимных контактов до того, как получит чистые анализы.

Она приняла позу – как её сценическая Эмилия, которая с насмешливой ухмылкой смотрит на своего сварливого мужа Яго:

– Ну да! Я изолгавшаяся комедиантка, шлюха и к тому же лесбиянка!

Андрей удивленно раскрыл рот:

– Что?!

У Тани, как у молодых животных, была потребность радоваться жизни. Волнение Андрея будоражило ей кровь. Чем меньше времени оставалось до его отъезда, тем больше жалела она, что так жестоко его томила. Она посмотрела на него пристальным, тяжелым взглядом, порывисто привлекла к себе, опалила ухо и шею горячим дыханием страсти. Потом разжала объятия и посмотрела ему в глаза.

– Я тебя люблю.

Он совершенно растаял и неожиданно для самого себя, в припадке восторга, усиленного Таниными поцелуями, пообещал подарить ей тот самый Рено Меган Кабрио, присмотренный у латвийского фирмача, с которым свёл Ренат.

– Точно такой же, на котором мы с тобой катались на Кипре!

Они расстались в центре – ему нужно было заехать к тестю, куда, конечно же, не с руки приезжать на машине любовницы. В аэропорт его повёз Тишин.

Глава 44

Настроение Андрея было на подъеме, но Тишин, отвозивший в аэропорт, испортил его. Начал он сбивчиво и путано, как обычно заводил деликатные разговоры: «Вы понимаете, Андрей Александрович… дело такое нелицеприятное и дюже деликатное, не знаю даже как начать… но должен рассказать, потому что считаю себя обязанным…»

Пришлось подбодрить его, и на подъездах к Гумраку Тишин разродился:

– Тут Ренат, когда приезжал сюда проверять аптеки… вместе с вашей Таней… в общем, спугнул я их…

И Тишин изложил историю любви, которая проходила на глазах всего офиса. Поначалу это были дружеские разговоры и обычный треп, какой бывает между офисными работниками. Но постепенно, по мере того, как повышалась температура за окном и сходили снега, весна вступала в свои права и градус общения становился всё выше. С Ренатом всё ясно – парень запал, а Таня… Опытный в таких делах Тишин подметил, что она, ранее державшаяся просто как подруга, стала слишком ласково засматриваться на Рената. Даже слишком. Но не хотелось беспокоить Андрея раньше времени. И даже когда всем стало стало ясно, что у любовницы шефа с его братом что-то есть, Тишин думал, может обойдётся.

Но в последний приезд они, сидевшие в офисе всю первую половину дня, куда-то пропали после обеда. И Тишин, у которого на тот момент не было никаких поручений, вышел на улицу, чтобы их поискать.

Куда податься влюбленной парочке? Для начала опытный следопыт проверил бункер, но там их не оказалось. Тогда он направился в сторону парка. Позади большого и сложного архитектурного сооружения, кардиоцентра, расположенного на холме, есть площадка, засаженная газонами и туями. В сторону Волги она заканчивается высоким бетонным парапетом, обложенным природным камнем, за этой стеной находится нижняя терраса, спуститься на которую можно по лестнице. Нижняя терраса представляет собой парк – заросли ивы, туи, сосны, акации, тополя, смородины и бетонные дорожки – маршруты для прогулок пациентов кардиоцентра. Подойдя к парапету, Тишин сразу же увидел Таню и Рената – спустившись по лестнице, они недалеко ушли. Стояли среди ивняка в критической близости друг к другу. Непригожее дело творится, всё-таки собственность шефа, но Тишин залюбовался и в предвкушении развязки встал поудобнее чтобы поймать момент, когда они начнут целоваться. Самец в стойке «щас как вдую» и намокшая самочка. Они стали обниматься, и как бы собирались слиться в поцелуе, но тут Таня, выглянув из-за спины Рената, увидела, что за ними следят, и отпрянула от воздыхателя. Который тут же следом обернулся сам. Тишин резко воткнул в рот сигарету и принялся раскуривать, будто он тут случайно находится и ничего не видит вокруг. Он отошёл от края парапета и быстрым шагом направился вправо, в сторону пожарной части. Там парапет делает угол, можно спрятаться в кустах и наблюдать – причем как за нижней террасой, так и за верхней.

Едва он занял диспозицию, парочка поднялась по лестнице и вышла на верхнюю террасу. Они подозрительно осмотрелись – ага, заметили слежку и чувствуют свою вину – и направились в сторону приемного покоя кардиоцентра (если обойти это крыло, за ним находится бункер, и далее, поднявшись по аллее – главный вход кардиоцентра). Наметанный глаз Тишина подметил: предоргазменное состояние перешло в легкую такую размолвку – они шли на пионерском расстоянии друг от друга, молча, периодически посматривая в разные стороны – искали взглядом где же соглядатай. Когда они скрылись за углом приемного покоя, Тишин выбрался из укрытия и направился в офис. Он пошёл не тем путём, что Таня с Ренатом, а более коротким, о существовании которого они не знали – через внутренний дворик кардиоцентра, в котором есть три входа различных служб, через каждый из которых, пройдя подвалом, лабиринтом можно добраться до цокольного этажа, оттуда подняться на лифте или по лестнице до первого этажа, а оттуда рукой подать до реабилитационного отделения, в котором находится офис Совинкома.

Он даже опередил их – зашел в офис, включил чайник и уселся на диване, и тут они входят, два почти что голубка. В рабочем помещении да еще при виде разоблачителя их горячий союз быстро распался – Таня бросилась к своим бумагам, Ренат стал названивать Ярошенко, чтобы наконец осуществить проверку аптек. Через десять минут он ушёл – на маршрутке, постеснявшись Тишина, который как водитель и заместитель по АХЧ в принципе уполномочен возить брата хозяина фирмы.

Таковы были события в изложении заместителя по АХЧ Афанасия Тишина.

… Некоторое время они курили, раскрыв двери Тишинского жигуленка, напротив здания аэропорта. Докурив, Андрей выбросил окурок, раскрыв бумажник, отсчитал несколько крупных купюр и вручил Тишину. Который принял плату за свою верность режиму с обычными своими прибаутками: «Да ладно же, я же просто обязан доложить о том, что…»

Андрей искренне пожал ему руку на прощание, – от кого бы он еще услышал столь исчерпывающий отчет, – и зашагал в сторону здания аэропорта. Ему не было неудобно перед Тишиным, – они уже столько прошли вместе, столько знали друг за другом разных щекотливых моментов, что уже не было никакой необходимости что-то строить из себя, а также оправдываться за какие-то неловкие ситуации. Измена подруги – еще какая неловкая ситуация. Искоса поглядев в сторону жигуленка, внутри которого Тишин, склонившись над баранкой, прятал полученные дензнаки в бумажник, Андрей с горечью подумал, что вот это был бы толковый директор, если бы его приподнять над той рутиной, в которой он увяз. Но Тишин сам не хотел брать ответственость за предприятие, глядя на исполнительных директоров и руководителей отдела продаж, ежемесячно принимаемых на работу и ежемесячно увольняемых. У него определенно был талант, но он использовал его немного не там и for sure продавал его слишком дешево.

Андрей даже пожалел что маловато дал денег. Тишин опытным взглядом определил – у Тани с Ренатом не было близости. Пока. Вот эта оговорка, «пока», и пугала Андрея. Но вместе с тем, перебесившись после очередного неудачного свидания с Таней, он понимал – очень скоро в данном любовном многоугольнике количество углов может уменьшиться к взаимному удовольствию сторон.

Глава 45

– Давай, касатик, сверим расчеты, – Алексей Ансимов, похлопав Андрея по плечу, легонько подтолкнул в сторону стола.

Они устроились за столом напротив рабочего места Карины, бухгалтера (собственные рабочие места на Экссоне были только у бухгалтера и секретаря, учредители просто устраивались для обсуждения вопросов за любым столом в этом кабинете, так называемой людской, или в соседнем), Алексей вынул свою тетрадку, Андрей открыл ноутбук. И они стали прогонять все сделки, взаиморасчеты, движение по расчетному счету.

С недавних пор Алексей стал скрупулезно заносить в тетрадь весь документооборот, а также данные по наличным расчетам. За три месяца уже заполнен один гроссбух – толстая тетрадь в 96 листов, Алексей завел вторую, фактически дублируя Карину с её бухгалтерской программой 1С и Андрея с его ноутбуком, в котором все цифры заносились в специальные таблицы Excel. Ансимов-младший и раньше помнил наизусть все цены, тарифы, наценки – вообще все цифры, а теперь стал мега-подкованным.

– Какой остаток по расчетному счету? – вопрос предназначался Карине.

Открыв программу Банк-Клиент, она ответила:

– Три миллиона пятьсот пятьдесят три.

– А поточнее?

Она снова заглянула в компьютер:

– Три миллиона пятьсот пятьдесят три тысячи сто два рубля.

– Что, без копеек?

Карине пришлось еще раз заглядывать в выписку:

– Три миллиона пятьсот пятьдесят три тысячи сто два рубля 12 копеек.

Алексей тщательно записал цифру своим каллиграфическим почерком, и стал проверять движение по счету – приход денежных средств и перечисления, и сверяться с входящим остатком, хотя все данные были перенесены из банковской выписки, где всё уже было посчитано. Андрей тоже хранил все выписки, но он их просто копировал с оригинальных банковских, которые забирал из Международного Московского Банка на Фонтанке примерно раз в две недели, либо распечатывал из программы Банк-Клиент.

– Сколько в кассе? – проверив движение по счету, спросил Алексей у Андрея.

Андрей посмотрел у себя на ноутбуке:

– Девяносто три тысячи двести.

Алексей покосился в сторону сейфа, в котором хранилась наличность:

– Ладно, так запишем.

И занес полученную цифру в тетрадь. Потом снова застучал по клавишам, прогоняя все цифры – остатки по складу, остаток на расчетном счете, долги покупателей, сумма уставного капитала и так далее, все активы и пассивы – чтобы вывести разницу, которая составляла сумму прибыли, которую предполагалось снять перед праздниками и раскидать на пятерых учредителей. Андрей, заскучавший во время переписывания Алексеем банковской выписки (десять входящих платежей и шесть исходящих, которые переносились вместе с названием фирмы и ИНН – слава богу что без переписывания 20-ти значного номера расчетного счета), оживился – его очень интересовало, сколько он получит. Его всегда это интересовало, а сейчас особенно – основной плательщик, кардиоцентр, замолчал, Азимов из Казани тоже что-то скромничает с платежами.

– Сколько?! – он удивленно посмотрел на калькулятор, который Алексей повернул к нему.

– Наша прибыль! – сказал Алексей звенящим шепотом, глаза его блестели.

Он снова стал считать, подбираясь к полученной цифре с другой стороны – высчитывая чистый доход по каждой сделке, прошедшей после предыдущего дележа прибыли (маржа минус комиссионные клиенту минус транспортные и другие расходы, и вычитая из общей прибыли офисные расходы и аренду). Андрей занялся тем же самым. Но если у Алексея две цифры совпали с разницей в три тысячи, то у Андрея загуляли пятнадцать.

Нахмурившись, Алексей стал пересчитывать. Андрей тоже нахмурился – прошлый раз, когда у его компаньона цифры не совпадали, пришлось сидеть до вечера и искать куда подевалось пятьсот рублей.

Сейчас, сумма три тысячи была похожа на платеж за услуги сотовой связи Владимира Быстрова – он был единственный на фирме, кому оплачивали связь из общей кассы, и Андрей обычно в начале месяца клал ему деньги на счет.

– Ты занес себе три тысячи Вове на GSM?

– А ты когда платил? – Алексей уткнулся в свою тетрадь.

Андрей посмотрел по ноутбуку:

– Второго апреля.

Алексей раскрыл у себя на нужной странице:

– Нет, у меня тут не записано, ни второго, ни в предыдущие дни.

И он, занеся три тысячи на нужную страницу, принялся пересчитывать движение по кассе начиная со второго апреля. На это ушло двадцать минут. И теперь у него не били расчеты с нынешним остатком по кассе:

– Сколько говоришь у нас сейчас денег?

Его брат, Артур, войдя в кабинет, прервал их разговор. Он шумно поздоровался со всеми, позубоскалил с девчатами – без шуток не мог, обменялся прибаутками с компаньонами, потом вполголоса спросил:

– Посчитали?

Алексей, отвлекшись, сказал Андрею, что будет искать причину ошибки в три тысячи рублей дома и чтобы Андрей сделал то же самое. И, приняв шутливый тон Артура, поддержал веселый разговор.

– Хорошо посчитали нашу прибыль? – снова переспросил Ансимов-старший.

Алексей с Андреем дружно закивали, демонстрируя свои расчеты. Артур пробежал глазами, не особенно вникая, его взгляд остановился на итоговой цифре:

– С-с-сколько?! Вы всё правильно подбили?

Алексей опустил голову, ему было неудобно, что где-то загуляли сто баксов:

– Да, брат, всё точно.

Артур обрадованно похлопал его по плечу:

– Смотри, братишка, семь раз отмерь, один раз пи$Δец!

Тут в кабинет стремительно вошёл Владимир Быстров и с порога, ни с кем не здороваясь, спросил Андрея по поводу возврата экспортного НДС. Алексей, раскрыв тетрадь, нашел нужную цифру:

– Один миллион двести восемьдесят пять тысяч.

Андрей понял, что придется вносить в кассу эти деньги из личных средств, а потом как-то самому выкручиваться:

– До праздников налоговая рассчитается с нами и вернет на расчетный счет половину всего НДС.

– До праздников… – скривился Владимир. – Руденко вытряхивает НДС за месяц после отгрузки.

Речь шла за Николая Руденко, хозяина ООО «Торговый Дом Балт-Электро», это была карманная структура гендиректора аккумуляторного завода, через которую шли в основном экспортные отгрузки на страны бывшего СНГ и иногда поставки свинца на завод. Фактически Руденко был конкурентом Экссона, часто заходил в этот кабинет, высматривал и вынюхивал, пытался заглядывать в компьютер, и Владимир довольно бесцеремонно выталкивал его обратно в коридор.

Сравнение с Руденко было явно неуместно – учитывая сколько лет он занимается экспортными операциями, что он акционер завода и вообще имеет прихваты в налоговой.

Следовало отшутиться, учитывая общее веселое настроение, но Андрей стал путано оправдываться. Владимир оборвал его: «Работай лучше витиеватый, работай лучше!», и обратился к Алексею: «Посчитали?»

– Да, Вовок!

Тогда Владимир поднял всех с места:

– Так, ребята, пошли в тот кабинет.

На ходу он подошёл к Веронике, секретарю:

– Ну что, опять сидишь бездельничаешь!

Заглянув под её стол, вытащил глянцевый женский журнал, лежавший на тумбочке:

– Журнальчики почитываешь!

Пока она собралась ответить, все уже вышли из кабинета.

Прежде чем выдать цифру, перед этим многократно выведенную, Алексей еще раз тщательно всё перепроверил. Владимир его не торопил – они с Артуром обсуждали новую заявку завода на свинец С-1 и сплав ССУА. Тарифы остались прежние – с каждой заведенной на завод тонны свинца нужно было откатить гендиректору Балт-Электро 1,500 рублей, а его заместителям – 800 рублей на двоих.

Андрей напряженно размышлял, что делать с теми двумя помещениями в Казани, на улице Профсоюзной и Рихарда Зорге, которые так упорно навяливала Галимулина. Арендовать их или не связываться, слишком уж аренда высока? Лучше бы новоиспеченная замминистра с таким упорством предлагала освоить миллионные тендеры. А то всё на уровне разговоров.

Закончив с подсчетом, Алексей развернул калькулятор. Все сгрудились вокруг него. На экране светилась цифра: «3,643,115». Это получалось примерно по $24,000 на каждого – рекордная месячная прибыль за всё время работы.

– Хорошо мы поработали, ребята! – невозмутимо сказал Владимир.

Он старался выглядеть спокойным, но все почувствовали, что неформального лидера прямо распирает от счастья. Никто не мог чувствовать себя спокойным – ничего себе, такая цифра! Компаньоны зашумели, затопали ногами, выражая восторг по поводу удачного завершения месяца. А заявки всё идут, клиенты перечисляют деньги, и до 30 апреля сумма $24,000 увеличится.

Уже никто не говорил о работе, стали обсуждать предстоящую коллективную поездку в Сочи.

– Опять возьмёщь Танюшку? – спросил Владимир.

Андрей замялся.

– Начинается… – скривился Владимир.

– Да пускай берет хоть жену, хрен с ним, – махнул рукой Артур.

И набрал Веронику, чтобы та дозвонилась до администратора сочинского санатория «Заполярье» – надо было забронировать пять номеров на период с 30-го апреля по 10 мая.

Глава 46

Во второй половине дня, около шести часов, когда Андрей был в офисе «Северного Альянса» на Мойке, 70, на трубку позвонил Игорь Быстров, который в тот день на заводе не показывался, так как находился на погрузке в Рыбацком, на Главном материальном складе Октябрьской железной дороги.

– Здорово, Андрюха, ты где?

И, в своей манере, не слушая собеседника, попросил подъехать в кафе «Жили-Были» на углу Садовой и Невского проспекта – излюбленное место съема девушек.

Бросив бессмысленную возню с бестолковыми менеджерами Северного Альянса, Андрей вышел на удицу, на свежий воздух и пошел на Исаакиевскую площадь, где оставил машину. Никого не уволил, а ведь собирался. Ну да ладно, успеется. В этот день его как никогда раздражало то, что он уделяет непростительно мало времени компании, в которой зарабатывает реальные деньги и чудовиищно много времени этой убыточной конторе, Северном Альянсе.

С Ренатом сегодня не виделись – он затамаживает очередную фуру с аккумуляторами на Прибалтику (опять таможня и возврат НДС!). Вообще, Андрей и не особенно жаждал встречаться с братом после всего случившегося. Он думал над интрижкой, прозошедшей у него под носом на его фирме между его людьми, которые по сути дела его предали, – размышлял всю дорогу из Волгограда в Петербург. И здесь, когда не был занят, как например сейчас, находясь за рулём – тоже прокручивал в уме всё произошедшее.

Нет, каков Ренат подлец! А ведь строит из себя такого правильного! Никакие чувства не могут быть оправданием. Когда дело касается собственности брата или друга – о чем вообще речь, какие чувства?! Найди в шестимиллионном городе любую другую бабу и там с ней чувствуй. Мало родного города – обратись к базе данных всей страны. Огромнейший, колоссальнейший выбор. Нет, ему приспичило поиметь девушку собственного брата да еще в рабочее время, находясь на службе брата, в оплаченное братом время.

А Танька тоже хороша! Сама ведь приманила пацана, он и рад стараться. Кобель не вскочит, пока сука не захочет – этот закон еще никто не отменял. Или, как говаривал преподаватель по анатомии: в арсенале каждой женщины имеется сотня способов отшить мужика и еще тысяча – чтобы он вообще не подошёл.

И Андрей беспокоился уже не за этот эпизод с Ренатом и Таней (еще неизвестно чем всё закончилось – ведь Тишин не следил за ними круглосуточно!), а за другие эпизоды – с Таней и другими потенциальными ухажерами, коих в Волгограде, миллионном городе, как минимум несколько тысяч наберется – несколько тысяч парней в возрасте от 20 до 35, достаточно привлекательных и обеспеченных чтобы заинтересовать темпераментную 20-летнюю красотку. Из них больше половины скорее всего, готовы будут на ней жениться и исполнять, в отличие от Андрея, любой её каприз.

Он понимал: Таня уже не та. Удивительно, как они вообще смогли продержаться вместе почти четыре года. У бывшей бухгалтерши Олеси, например, уже через полгода отношений возникли поползновения, намеки, что мол, пора определяться, разводиться с женой и официально оформлять новые отношения. С трудом поставил её на место а потом и уволил.

Теперь Таня. Та же самая история – ничего нового. И она прибегла к этому дешевому трюку – динамо. Сама-то как выдерживает столько времени без секса?! Помнится, неделю с трудом могла вытерпеть, а тут три месяца!

А может, она и не терпит… Ведь не на острове находится, а в миллионном городе.

По каналу Грибоедова Андрей доехал до площади Искусств и там оставил машину. По Итальянской улице пешком направился в сторону Садовой.

Да, объективно он понимает, что в данной ситуации разумнее всего устроить Тане сцену ревности, разыграть оскорбленную добродетель и попрощаться с ней – пришла пора. Он ведь не собирается бросать семью из-за любовницы, какая бы идеальная она ни была. Прецедент имеется – Олеся. Причем в её случае никакой измены не было – он нанял приятелей (Дениса Еремеева и Валентина Лактионова), чтобы они её соблазнили, но они провалили задание, просто устроили вечеринку в офисе с участием Олеси и её подружки. Лактионов имел успех с этой самой подружкой и поехал к ней ночевать, а Еремеев потерпел фиаско с Олесей. Но они устроили кипиш в офисе – дым коромыслом, громкая музыка, шум, крики далеко за полночь, были проблемы с хозяевами офисного центра. И Андрей наутро устроил сцену ревности, сказал, что не потерпит измену и выгнал Олесю – с работы и из собственной жизни.

Успешен тот человек, который добивается, чтобы остальные приняли его точку зрения, или его версию правды.

Но чем разумнее казался ему такой исход, тем больше он жаждал Таню. Он стал припоминать все подозрительные моменты и старательно себя накручивал, чтобы восстановить себя против неё. Он постарался убедить себя в том, что она обычная профурсетка, каких тысячи; однако чувствуя, что любит её, решил, что любит её только за красоту. Этот довод показался ему веским, но, вдумавшись, он понял всю его несостоятельность: он любит эту девушку не за красоту вообще, а за особую, за её красоту, не такую, как у всех; он любит её за то редкое и своеобразное, что есть в ней; за то, что она чудесное произведение искусства, предмет вожделения, живое сокровище, которому нет цены. И тогда он почувствовал свою слабость и стал ругать себя. Его расстраивало то, что он добровольно повесил ярмо на шею и всей кровью, всем телом принадлежит очаровательному, но слабому и коварному созданию. Когда он думал о ней, его охватывало острое, горячее желание, и с этим ничего нельзя было поделать.

И сейчас, подходя к кафе Жили-Были на встречу с братьями Быстровыми, он, предчувствуя, что они будут пытать насчет того, с кем он поедет в Сочи, решил… что возможно с Таней. Он знал, что не сможет так просто отказаться от неё. Даже если она сойдется с кем-то – будет умолять, чтобы вернулась. Нужна какая-то катастрофа, мощная встряска, вмешательство посторонних сил, которым нет возможности сопротивляться, чтобы заставить действовать разумно.

– Андрюха, витиеватый! – промурлыкал Владимир.

– Я заказал тебе – это твоё, – Игорь пододвинул Андрею его любимый «Бабушкин торт» и кофе американо с молоком.

Вопреки прогнозам, братья Быстровы заговорили о делах.

– Что с аптеками, как поживает Совинком?

– Как наши денежки, не про€δαл ещё нашу медицинскую тему?

Они сообщили, что все, в том числе Ансимовы, ждут от Андрея развития медицинского направления – аптечного бизнеса и продаж медицинского оборудования. Их привлекала высокая маржа, по некоторым позициям достигавшая 50 %, например по препаратам компании Шварц Фарма, большие скидки также давал Джонсон и Джонсон, Б.Браун и Эгамед; тогда как Экссон работал на 5–7%, стремясь к максимально высоким оборотам – такая политика была выбрана Владимиром. Он был в курсе, что Совинкому отписана сеть волгоградских муниципальных аптек, а аптеки – это безусловно высокодоходный бизнес, кроме того, прошла информация о крупных тендерах в Волгограде, например, закупка медоборудования в Михайловской ЦРБ (центральная районная больница Михайловского района Волгоградской области) на беспрецедентную сумму – двенадцаять миллионов долларов. И Совинком благодаря подвязкам наверняка поучаствует в освоении Михайловских денег.

Андрей был удивлен осведомленностью Быстровых насчет Михайловки, сам только недавно узнал и планировал туда поехать познакомиться с главврачом. Но потом вспомнил, что они сами родом с Михайловского района (их отец был пасечником), и решил, что наверное общаются с родственниками.

Доедая торт, он слушал, чтоʹ они предлагают и думал, что, возможно, удастся наконец гармонично объединить два бизнеса и не устраивать больше этот мадридский двор с Северным Альянсом (он до сих пор скрывал от компаньонов, что сохранил эту контору, а не прикрыл, как они того требовали). Некоторые петербургские клиенты, с которыми познакомил Игорь Быстров три года назад, до сих работали и закупали продукцию, Игорь был в курсе, но не знал о существовании офиса на Мойке, 70, заниматься которым Владимир запретил весной прошлого года, то есть год назад.

– Раскидаем прибылишку, и мы бы хотели инвестировать кое-какие деньжата в развитие аптек, – сказал Владимир.

– Поучаствуем в твоем деле, и ты нас тоже привлекай к переговорам, – подхватил Игорь.

Владимир продолжил в своей обычной манере – никогда нельзя было понять, говорит ли он правду либо подтрунивает над собеседником:

– Давай, витиеватый, делись с пацанами, слышали как ты зашибаешь деньгу на аптеках. В Москве могу подогнать тебе одного клиента, он занимается спецодеждой, мудила, перебил нам мазу на железной дороге и влез в эту тему по одеялам, простыням и спецодежде, колоссальные бюджеты, но не суть. У него связи с железнодорожными больницами по всей России, он сведет тебя с нужными людьми. Мы будем отпускать тебя в командировки – столько сколько нужно. Лёха Ансимов справится, он не такой распи$Δяй, как его брат, который умеет только деньги считать и баб €δαть. Развивай медицинскую тему, а мы тебя поддержим.

Так Быстровы на два голоса развивали эту идею, и, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, попросили Андрея подготовить бизнес-план и выступить перед коллективом. Оказалось, что Ансимовы, от которых Быстровы тщательно скрывали, что крутят деньги на волгоградской фирме Андрея, Совинкоме, уже в курсе и тоже внесут деньги – и не под процент, а также как на Экссоне – будут получать только реальную прибыль в соответствии с вложенными деньгами.

После встречи Андрей возвращался домой, окрыленный – как замечательно всё складывается! Можно объединить все бизнес-процессы в один и управлять всем хозяйством, спокойно сидя в офисе на заводе. Офис на Мойке надо разогнать к чертям собачьим – одни убытки.

Одно плохо – нет готового бизнес-плана. Компаньоны не будут мусолить, а сразу же после того, как вынесут общее решение, выдадут деньги, и – счетчик включен, время пошло. Через месяц попросят помочить клювик, и надо будет выплатить им процент – даже если реальной прибыли ещё не будет. Потому что если огорчить их с прибылью, они тут же потребуют обратно свои деньги и начнут сомневаться в деловых качествах своего компаньона, Андрея Разгона.

Глава 47

Занимаясь самоанализом, Ренат подолгу размышлял: чтоʹ составляет суть его характера, какие черты он пронёс через всю свою жизнь? Одно очевидно: он поздно ложится и рано встаёт, в большинстве случаев ночью на нём только трусы, поскольку он не любит пижамных формальностей. По утрам Ренат сначала чистит зубы, затем справляет нужду, затем идёт в душ и там протягивает руку сквозь пар, чтобы ухватить шампунь и намылить свои волосы. В последнее время на полочке скопилось масса разнообразных средств по уходу за волосами, и ему приходиться выбирать, каким воспользоваться. Он не сушит волосы – они сохнут сами, это занимает сорок минут.

«Жизнь – это постоянное избавление от запаха своих выделений», – так думал Ренат, разглядывая себя в запотевшем зеркале ванной комнаты – высокий мускулистый парень с членом, приспущенным, словно флаг. После посвящения Тане, исполненного правой рукой, Ренат чувствовал себя приятно расфокусированно и был склонен рассматривать только приятные аспекты своего существования. Впервые после расставания с Леной он чувствовал себя так хорошо. Его мир снова вернулся к балансу; – во многом благодаря полученным процентам со сделок на метрополитене. Он верил в свои силы, верил, что сможет обеспечить себе комфортное существование даже и без знакомства с новой Леной. Что же касается отсутствия постоянной женщины… – необоримое желание иметь подле себя самку свойственно лишь пациентам с мозговым нарушением по части фантазии…

Его завтрак, состоящий из омлета и сложно устроенного молочного коктейля с биодобавками, был прерван телефонным звонком – побеспокоила Урсула, чтобы сообщить, что Андрей распорядился выдать ему энную сумму денег.

– Ты что-то путаешь, я уже получил свои проценты, – ответил он, выслушав сумбурное объяснение Урсулы, звонившей из Внешторгбанка. И поднес к губам наполненный коктейлем бокал, собираясь сделать глоток.

– Ничего я не путаю, это командировочные. Ты едешь в Волгоград.

Рука Рената дрогнула, и он пролил коктейль себе на шорты.

– Ты рад? – спросила Урсула.

Волгоград! При одной только мысли о новой поездке Ренат впал в депрессию и его мир снова стал далёк от идеала. Он с трудом выдавил:

– Давай я сейчас приеду в офис и ты мне всё спокойно расскажешь.

И отключил телефон.

Глава 48

У Тани не было других мужчин, кроме Андрея. И он полностью доминировал в их отношениях, а она во всём ему подчинялась, подстраиваясь под его рабочий график. Эпизод с Ренатом расширил её кругозор – она поняла, что способна кроить свои сценарии. Вышло наружу раздражение по поводу того, что Андрей так долго довлел над нею, ей захотелось равноправных отношений. Её не мучила совесть из-за того, что отказывает Андрею в близости – если хочет просто кого-то поиметь, пусть себе попроще обезьянку поищет! И она с головой ушла в интригу – устроить Ренату очередную командировку в Волгоград. Она принялась обхаживать Ирину – помогала в составлении коммерческих предложений и тендерных документов, следила за взаиморасчетами. И горячо поддерживала разговоры о том, что «фирме нужна твёрдая мужская рука», ибо положиться не на кого: новый исполнительный директор Паперно – похоже вафля, Ярошенко давно пора уволить как не оправдавшего ожиданий, отдел продаж традиционно без присмотра, все хотят отчитываться перед Андреем, зная что он далеко, всегда занят, а когда приезжает, то ни во что не вникает, а только раздаёт премии. Определенно, потребность в серьёзном администраторе высока как никогда. Причём это должен быть свой человек, которому хозяин доверяет, взятый со стороны работник не подойдёт.

Рыская по всем направлениям для исполнения своего плана, Таня обнаружила задолженность Экссона перед Совинкомом в размере ста тысяч. Такую сумму Андрей перевёл на Экссон из перечисленных клиентами денег, объяснив, что это «возврат НДС». Таня выяснила, что Экссон отгружал продукцию иностранным контрагентам и по закону государство должно возместить сумму НДС. Но это дело подвисло – оно было поручено Ярошенко, который им не занимался (он должен был собрать все документы, отнести их в налоговую и взаимодействовать с налоговиками, добиваться возврата на расчетный счёт, а если возникнут какие-то сложности, надо бить в колокола и рещать вопросы через Иосифа Григорьевича Давиденко). И Андрей был вынужден платить на Экссон из своего кармана, так как в их компании предусмотрена материальная ответственность.

Помимо НДС, Таня обнаружила много других слабых мест: неразбериха по возвратам с заведующими отделениями кардиоцентра, неурегулированные взаиморасчеты с поставщиками, убыточные сделки (иногда получалось, что товар продают по той же цене что и покупают и даже дешевле), с аптечной выручкой вообще творится кошмар. По хорошему ей следовало, засучив рукава, исправлять все эти недостатки, вызвать Андрея, собрать совещание и не отпускать его до тех пор, пока проблемы не будут устранены. Но она решила воспользоваться ситуацией в своих личных целях.

Таня предъявила Ирине следующие факты: все документы по импортным отгрузкам собирал Ренат (он затамаживал продукцию и организовывал отправку), затем передал их в Волгоград, и кому, как не ему, контролировать дальнейшие события?! Вопрос серьёзный – сумма НДС к возврату уже под два миллиона, сроки подачи документов ограничены, а бумагами, судя по всему, никто не занимается. Далее по аптекам – финансовые отчёты Ярошенко по деньгам, выделенным на аптеки, крайне сомнительны и нуждаются в проверке. Паперно подписывает ему отчеты, не проверяя, это явное попустительство. Таня специально проверила пару чеков и обнаружила, что они поддельные. Ренат начинал заниматься аптеками, пускай продолжает.

И так далее. Не ограничиваясь одной Ириной, Таня обработала ещё и Паперно с Мальчининой. Таким образом, Андрею сразу из трёх источников поступила информация о необходимости присылки Рената, потому что на нём сходится множество концов, и именно он, и никто другой, может распутать клубок накопившихся проблем.

И Андрей скрепя сердце дал добро на командировку. Кроме попустительства, Таня взяла на себя ответственность за растрату: бесполезная для фирмы поездка Рената обошлась Андрею в 10,000 рублей. Но Таня думала лишь о своей личной пользе.

Глава 49

В день, когда Ренат прибыл в Волгоград, Таня не поехала после института в офис, – если раньше она с жадным интересом набрасывалась на дела, то теперь едва скрывала скуку и нетерпение во время утомительных совещаний, которые проводила Ирина, – а вместо порученной Андреем работы отправилась в салон красоты, чтобы навести лоск перед свиданием. Ренат никак не мог уклониться от этого сентиментального и романтического свидания, которое, по мнению Тани, даст возможность пленить его, ибо уединение поможет ей его очаровать и покорить. Оно было назначено в уединённом месте – в парке на берегу искусственного пруда в районе авиационного училища имени Качинцев. Это место находилось сразу позади сауны Клеопатра, среди деревьев тут и там были разбросаны беседки, куда подавали еду и напитки из ресторана, по выложенным камням дорожкам бродили утки, в бассейнах плавала форель. Выбор места был неслучаен – Таня имела представление, что многие пары устраивают свидания именно в саунах, из соображений чистоты, гигиены, и так далее. Очень удобно и дешевле гостиницы. Но она была не в курсе, что конкретно Клеопатра имеет крайне скверную репутацию – здесь правят бал мамлюки и третьесортные шалавы, ни один приличный человек сюда не ходит. Почти схожая ситуация с рестораном в парке.

Явившись на свидание ранее назначенного времени, Ренат сразу сообразил, что это место не для чувствительных мечтательных сердец. Он был наслышан о Клеопатре, просто сначала не сообразил, что хозяева борделя контролируют всю прилегающую территорию, в том числе рощицу и пруд. Заняв беседку, заказав минералку у официанта кавказской национальности, Ренат стал ждать, измеряя время, как маятником, биением собственного сердца. Он ехал в Волгоград с мыслью переспать с Таней, а там будь что будет. Раз уже Андрей так настаивает (Ренат не был в курсе Таниной интриги). Исходя из этой цели, место выбрано идеально – отсюда можно незамеченными прошмыгнуть внутрь сауны, заказать номер, заняться тем, чем все тут занимаются, а по окончанию сеанса так же выйти, чтобы с другой стороны, со стороны оживлённого проспекта, никто не заметил.

Но чем ближе к назначенному времени, тем сильнее он волновался. Он вдруг вспомнил, кем был Виктор Кондауров, Танин отец (влиятельный бизнесмен, «авторитет»), и подумал, что у такого человека дочь не может быть шлюхой, которую водят по притонам. Также вспомнилась по секрету рассказанная Таней история, как дядя Юра, папин друг (Юрий Солодовников, которого в «офисе» зовут «Солод») пристрелил одного незадачливого ухажёра. Ренат долгое время работал у Коршунова (да и сейчас находится в поле зрения магната), знаком с понятиями, и знает, что бывает, когда трахаешь не ту тёлку. Все, кого доводилось приходовать из-под Коршунова, были кандидатки на вылет, и Ренат десятым чувством чувствовал, кого можно трахать, а кого нет.

И это чутьё, которое никогда Рената не подводило, подсказывало ему, что банный сценарий с Таней не пройдёт. Только открытые, официальные отношения: сначала знакомство с матерью, одобрение друзей семьи, которые, он знал, до сих пор поддерживают Кондауровых, и только потом интим. И при таком раскладе Ренат не исключал возможность брака. То, что вытворяет с ней Андрей, под силу только такому ловкому пройдохе, как он, который может извратить самые очевидные вещи, доказать, что белое – это чёрное и наоборот. Ренат так не умел и отдавал себе в этом отчет. Он мог либо так, либо иначе, но не всё вместе сразу.

Атмосфера разврата царила и в парке. По дорожкам проходили компании, только что побывавшие в сауне и обсуждающие как всё происходило; среди деревьев в ожидании когда позовут в номера, притаилась группа проституток, вокруг них суетились сутенеры.

Увидев шлюх, Ренат окончательно отбросил идею блицкрига с Таней. Если затеваться с ней, то только серьёзные отношения. Шлюх полно и в Петербурге, и чтобы перепихнуться, совсем необязательно ехать в Волгоград. Сюда стоит ехать ради Тани, которую он полюбил сильнее, чем всех, кто у него был до этого, и это чувство, как июльский лесной пожар, разгоралось всё сильнее, поглощая всё его естество.

Ренат увидел Таню, спускавшуюся по лестнице со стороны проспекта, и бросился ей навстречу. Глаза молодой женщины блестели в прозрачной тени ковбойской шляпы, на пунцовых губах играла улыбка. Она была неправдоподобно хороша в таком месте, хотя наряд её был почти как у тех продажных дам – завязанная узлом джинсовая рубашка, джинсовые шорты, пляжные шлёпки-лягушки. Правда, вещи покупались не в тех магазинах.

И этот наряд, по её мнению, был способен вызвать восторг не только у горячего Андрея, но и у такого хладнокровного буйвола, как Ренат.

В беседке он усадил её рядом с собой на лавочке, пододвинул ей меню. Он хотел заговорить, но не находил слов и упрекал себя за смущение, не зная, что Тане оно приятнее самых любезных речей.

– Я сделала педикюр, – сообщила она.

С этими словами она задрала ногу и покрутила ступнёй, чтобы он мог рассмотреть со всех сторон результат работы мастера. То был запрещённый приём, с какой бы стороны ни посмотреть. Во-первых, Андрей категорически запретил появляться в общественных местах с голыми ногами. Во-вторых, она знала, какой это произведёт эффект на Рената, у которого, похоже, такой же фут-фетиш, как у Андрея.

– Аппаратный педикюр – революционный способ ухода за средствами передвижения, – сказала она, зорко следя за своим другом.

– Ты прямо как ковбой, – ответил Ренат, покосившись на её шляпу.

Опустив ногу, она сняла и положила головной убор на стол. И приступила к изучению меню. Секунду спустя она определилась:

– Выбери сам!

– Но… Тань… что ты хочешь?

– То же, что и ты…

Шутливо попререкавщись, Ренат взял на себя ответственность за выбор блюд. Он подозвал официанта и заказал бараний шашлык и овощи гриль. У неё промелькнула озорная мысль:

«И в этом вы с Андреем одинаковы, посмотрим, в чём ещё…»

С напитками вышла заминка – оказалось, Таня за рулём и ей нельзя спиртное. Взяли минеральную воду. В ожидании заказа болтали о разных пустяках. А когда принесли блюда, заговорили об офисных делах. В сущности для них это были тоже пустяки, просто тема Совинкома касалась их обоих.

Уже в самом конце трапезы она сказала:

– Я очень ждала тебя, Ренат. Мне нужно было поговорить. То письмо, что ты прислал… про то, что не приедешь ко мне больше… мне оно не понравилось. Я подумала: может взломали почту, и кто-то хулиганит, хочет нас поссорить. А, Ренат?

– Я просто был не в себе.

– Знаешь, хочешь верь, хочешь нет, но я провела слишком печальную и одинокую юность, чтобы не оценить такого человека, как ты. И я не откажусь по собственной воле и без борьбы от чувства симпатии, на которое, я считаю, могу рассчитывать и которое мне дорого.

Ренат с нежностью посмотрел на неё.

– Поверить не могу. Я тебе небезразличен?

«Что ещё нужно сделать, чтобы он наконец понял?» – с досадой подумала она. Вслух же сказала:

– Ты с кем-нибудь встречаешься там в Питере? У тебя кто-то есть?

В беседке появился официант, чтобы забрать посуду. Расплатившись, дождавшись его ухода, Ренат сказал:

– Я жил с девушкой, но разбежался с ней после того, как мы с тобой… нашли друг друга.

– Ты расстался с ней из-за меня?

– Достаточно серьёзная причина, чтобы расстаться с нелюбимым человеком.

– … и чтобы сойтись с любимым, – продолжила она и опустила глаза.

И шёпотом докончила:

– Я тоже кое-чем пожертвовала… ради нас.

– Я влюбился… по уши. Я никогда никого не любил как тебя!

При этих словах она покраснела от удовольствия. В её глазах он мог бы прочитать нежную страсть, но в то же время, против воли, насмешливая улыбка приподымала уголки её рта.

Она думала: «И он воображает, будто объяснился первым! А может, он даже боится, что рассердил меня!»

Им казалось, что они одни во всём мире. В порыве восторга Ренат устремил взгляд к залитому солнцем лазурному небосводу. Но их по-прежнему отделяла узенькая полоска лавки – расстояние, недопустимое при сложившихся обстоятельствах.

По дорожкам слонялись подозрительные лица кавказской национальности в обнимку с размалеванными шмарами, в соседней беседке громко переговаривались шлюхи, ожидавшие вызова в номера. Всё напоминало о том, что здесь не что иное, как место свиданий с продажными женщинами и приют мимолётной любви.

Таня решительно придвинулась к Ренату и закинула свою ногу на его. Её нога оказалась между его ног, так сексуальнее. Теперь уже не оставалось никаких сомнений насчёт её намерений, и Ренат запечатлел на её губах долгий пламенный поцелуй. Она запрокинула голову и в объятиях молодого человека почувствовала, что тело её становится мягким, как воск. Тогда как он, наслаждаясь своей силой и величием, ощущал себя слившимся со всей природой, приобщал её к своей радости, к своему торжеству; она, более нежная и тонкая, более гибкая и податливая, уже считала себя вправе воспользоваться преимуществами слабого пола и, покорив Рената, готова была подчиниться его воле. Завладев им, она теперь видела в нём господина, героя, бога, сгорала от желания восхищаться им, повиноваться, отдаваться ему.

Но… господи, почему нигде не сказано, что делать с недогадливыми?!

Они долго разговаривали о самих себе, позабыв обо всём на свете… и только разговаривали. Ренат высказывал мысли, преимущественно неопределенные и возвышенные, от которых молодая женщина приходила в восторг. Таня вела речь о вещах приятных, практических и касавшихся только их. Потом, когда она сочла, что они достаточно долго просто так сидят в беседке, она поднялась с решительным видом, надела свою лихую ковбойскую шляпу и повела Рената на выход. Её не смутила зычная команда сутенера: «В люкс на первом этаже двоих!», и она проводила любопытным взглядом группу проституток, наперегонки побежавших в сторону сауны.

– Ты где оставила машину? – спросил Ренат, и этот вопрос поставил её в тупик.

Она опустила голову, и поля шляпы скрыли мину разочарования.

– Там, – она указала в сторону проспекта.

И они стали подниматься по лестнице. Когда поднялись, Ренат принялся высматривать тёмно-синий Пассат. Но Таня, остановившись напротив золотисто-бежевого Renault Megane Cabrio, нажала на кнопку брелка:

– Прошу!

Когда Ренат увидел Таню за рулём новенького спортивного кабриолета, у него сжалось сердце от печального предчувствия: он мучительно ясно, как это бывает только при галлюцинации, представил себе, что эта дорогая игрушка увозит Таню прочь от действительности, за пределы настоящего, в какой-то роскошный весёлый город, к пышным чертогам, на лоно наслаждений, куда он не вступит никогда. Эту машину Андрей купил недавно через рижских знакомых, на которых его вывел сам Ренат. Авто оформили на мать Андрея. Ренат гадал, для кого предназначается дорогая игрушка. Одновременно с кабриолетом Рено был куплен седан – Вольво, для Мариам, а старый Вольво, на котором она ездила, продан через тех же знакомых автодилеров. Ренату было известно, что Мариам противник непрактичных двухдверных машинок и предпочитает солидные седаны.

…Он с трудом заставил себя сесть в машину. Когда Таня спросила, куда ехать, он не смог ничего внятно ответить. Она была в недоумении. Что за подстава? Show must go on! Если не сауна, предлагай другие варианты! Но Ренат угрюмо молчал, и ей просто ничего не оставалось делать, как отвезти его домой.

Её манера езды отличалась повышенной агрессивностью. Она срывалась на зелёный свет первой, даже если до следующего светофора всего сотня метров. Громко ругалась, когда кто-то подрезал её Меган Кабрио, часто демонстрировала соседям по движению вытянутый средний палец и то и дело тормозила «в пол». Колёса визжали на раскаленном асфальте, но Таня не обращала на это никакого внимания.

Возле подъезда родительского дома, куда она его привезла, он спросил:

– Что у тебя с Андреем?

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Я у него работаю – так же как и ты.

– Но… – он замялся.

– Я с ним больше не пересекаюсь в горизонтальном положении, только по работе. А последний секс был у нас 7 января, более трёх месяцев назад – если тебя ʹэто интересует.

Она рассчитывала, что он поймёт, как она изголодалась, и наконец прекратит её мытарства, но от точно названной даты он ещё больше смутился; он с отвращением представил как Таня занимается сексом с Андреем, и всё это почему-то происходит в Клеопатре.

Попрощавшись с ней, он постоял у подъезда, подождал, пока она выедет со двора. Когда кабриолет скрылся из виду, смятение Рената улеглось, но осталась глухая тоска: он чувствовал, что пережитых в беседке часов нежности и забвения ему уже больше не испытать. Он перевозбудился от Таниных поцелуев, от её нежных прикосновений и чувствовал тяжесть в известных местах. Живой отклик на эту проблему можно было вернуть одним телефонным звонком, но Ренат предпочёл интернет. Придя домой, он уединился с ноутбуком и жадно набросился на известные сайты.

Глава 50

Ренат пробыл в Волгограде неделю. Он ежедневно встречался с Таней то в укромных уголках набережной, то в Центральном парке культуры и отдыха, то выезжали за город. Свидания эти были очень нежны, но всё же носили на себе печать известной сдержанности, которую налагал на них добродетельный и степенный характер Рената. Как человек, живущий по понятиям, он готов был соединить свою судьбу с судьбою любимой женщины, смотря по обстоятельствам – перед лицом закона или перед лицом одного лишь господа, но соглашался сделать это лишь открыто, не таясь от людей. Таня же не только не познакомила его со своей матерью, но даже не решалась показываться с ним в общественных местах, куда он её постоянно тянул – в кино, кафе, людные центральные улицы. Волгоград – это большая деревня, слухи распространяются молниеносно, а в той новой жизни, к которой Таня себя готовила, не должно быть места кривотолкам. Она отдавала должное благородному решению Рената, но, отчаявшись вступить с ним в брак, невозможный по многим причинам, и отказавшись вместе с тем кинуть вызов общественным приличиям, она лелеяла мысль о тайной связи, которая, не бросаясь в глаза, с течением времени приобрела бы уважение окружающих, если за это время ей не удастся выйти за Андрея или за равноценного мужчину. Она хоть и подустала от трепетного бормотания Рената, но всё же надеялась, что в один прекрасный день ей удастся преодолеть щепетильность своего слишком почтительного возлюбленного, и, не желая дольше откладывать необходимых признаний, она привезла его на южную оконечность Зелёного острова. Оставив машину на обочине, они прошли к маяку. Их глазам предстали бескрайние волжские просторы.

Место под названием «Зелёный остров», на котором находилась дача Кондауровых, представляло собой на самом деле полуостров на левом берегу Волги, с одной стороны был идущий от шлюзов судоходный канал, с другой – основное русло Волги, выше по течению находилась плотина, Волжская ГЭС.

Они обогнули маяк, усеянный осколками разбитых бутылок (сюда в день свадьбы приезжают молодожёны и разбивают на счастье бутылку шампанского), и встали на краю склона. Внизу под ними, разбиваясь о бетон, плескались волны.

Ренат увидел особенное предзнаменование в том, что Таня привезла его именно сюда, в то место, куда совершают паломничество тысячи молодожёнов. Словно в подтверждение его мыслей, подъехала кавалькада украшенными лентами машин, из которых высыпали празднично одетые люди, чевствуя жениха и невесту, они пили шампанское, а недопитые бутылки разбивали о стену маяка.

Между тем Таня выбрала это место лишь потому, что по результатам переговоров рассчитывала отправиться с Ренатом на её дачу, которая здесь недалеко находится. Когда шумная свадебная кавалькада уехала, Таня взглянула на Рената с неподдельной нежностью, взяла его за руку и заговорила, тщательно выбирая каждое слово.

– … я слишком уважаю тебя, чтобы что-то от тебя скрывать. У нас равноправные отношения, в отличие от тех, что… ладно, по порядку. Я не могу упрекнуть себя в подлом или корыстном поступке. Я была молода, слаба и легковерна… Не упускай из виду тяжелых обстоятельств, в которых я находилась. Ты знаешь, я рано потеряла отца, мне было 12 лет. А у меня еще младший брат, пришлось брать над ним шефство. Я рано повзрослела, стала самостоятельной, мать мне не указ… В 16 лет я рассталась с невинн…

Всё больше волнуясь, она рассказала, что выросла чувствительной девушкой: природа наградила её нежным, любвеобильным сердцем, и, хотя природа не отказала в здравом смысле, в ту пору чувство брало верх над рассудком. Увы, оно и сейчас оказалось бы сильнее, если бы они оба – чувство и рассудок – не советовали бы Тане отдаться Ренату безраздельно и навсегда!

Она выражалась сдержанно и вместе с тем энергично, стараясь при этом не выглядеть слишком умной, избегая слишком изысканых оборотов – перед ней был не Андрей, а всего лишь Ренат. Каждое слово её было продумано заранее; она решилась на эту исповедь, потому что хотела объяснить, почему над всеми её действиями до сих пор тяготеет давящий интеллект Андрея, а также предупредить неизбежные упрёки Рената в том, что связь с Андреем всё ещё продолжается, доказательством чему служит подаренная им машина, на которой они сюда приехали. По её мнению, добровольное признание возвысит её в глазах Рената и избавит от позора разоблачений со стороны – ведь она не собиралась бросать Андрея, отказывать ему, если он пригласит её на курорт, и если вдруг Ренат что-то об этом прознает, можно будет сказать: «Ну я же тебе объясняла, помнишь…»

Влюбчивая, покорная голосу природы, она не считала своё поведение чем-то предосудительным, и поэтому эта исповедь не слишком тяготила её; кроме того, она собиралась рассказать Ренату лишь самое необходимое.

– Ренат… милый мой Ренат, – вздохнула она, – почему мы не встретились тогда, четыре года назад…

Он глухо застонал:

– Я отучился в физкультурном институте имени Лесгафта в Петербурге и там остался, не вернулся в Волгоград.

Он совершенно не видел подвоха, принимал всё за чистую монету. Предрасположенный от природы к роли доморощенного блюстителя справедливости, он собирался выслушать Танино признание.

Видя, что она колеблется, он знаком предложил ей говорить.

И она сказала совсем просто:

– Ну ты знаешь Андрея. У него есть хорошие качества, есть не очень, есть совсем плохие, но напоказ он выставляет только хорошие. Мы случайно познакомились, я ему понравилась, он стал за мной ухаживать, да так настойчиво, что я удивилась: он был женат, вокруг него крутилось много красивых девушек. Андрей меня соблазнил не красотой и не умом. Он взял любовью. Правда, он меня любил. Был так нежен, предупредителен. Я не требовала от него ничего, кроме сердца, а сердце его было непостоянно… Я сама во всём виновата, и я на него не жалуюсь. Мы теперь чужие люди. Клянусь тебе, Ренат, его как будто не существовало. Но он помогал с институтом, устроил на работу, втерся в доверие к матери, у них завязались какие-то общие дела, о которых я толком не знаю. В общем, какое-то время мне придётся с ним общаться… но только по делу. Во всём остальном я твоя.

Она умолкла. Ренат ничего не ответил: он скрестил руки на груди, мрачным взором он уставился на подругу. Её слова произвели на него совсем не такой эффект, на какой она рассчитывала. Он считал нормальным проживание с прожженной сучкой, которая к 36-ти годам прошла огонь, воду и медные трубы и живя с ним, продолжала расплачиваться собой с нужными людьми за разнообразные услуги; и в то же время ему казалась погубленной 20-летняя наивная девушка, в активе которой одна-единственная связь с мужчиной, который устраивает её судьбу. Ренат был склонен судить с суровостью инквизитора свою возлюбленную, которая так доверчиво предлагала ему себя.

Не понимая, что у него на уме, Таня кротким голосом продолжила. И выставила себя несчастной девушкой, которая по неопытности послушалась голоса сердца, потому что, начитавшись книг, верила, что все люди по самой природе своей честны. И к несчастью, судьба толкнула её в объятия человека, который не был воспитан в школе природы и нравственности и которого общественные предрассудки, тщеславие, самолюбие и ложное понятие о чести сделали вероломным эгоистом.

Взор Рената смягчился. Видя, что дело идёт на поправку, Таня закончила выступление следующими словами:

– Не хочу давать пищу твоей ревности, ставить между тобой и мной назойливый призрак Андрея… чужого мне человека. Мне дороги наши с тобой отношения, и в наших интересах ты не должен так переживать за мою машину, за работу на Совинкоме, за то что я созваниваюсь и встречаюсь с Андреем по работе. Это будет продолжаться некоторое время… а потом пройдёт.

– Я не знал, что мой брат соблазняет школьниц, неужели ему мало других баб! – обличающе воскликнул Ренат.

В последующей тираде он заклеймил Андрея как педофила и искренне пожалел Таню, – соблазнённую, обманутую, павшую жертвой своей доверчивости. Он становился просто невыносим, и Таня, состроив глазки, сказала:

– Надеюсь, соблазнение – ваша семейная традиция…

Пропустив мимо ушей слишком прозрачный намёк, Ренат стал задавать вопросы, внешне сдержанные, но точные, сжатые и смущавшие её. Он допытывался, как возникла эта связь, была ли она спокойной или бурной и как прекратилась. Без конца он осведомлялся, к каким средствам обольщения прибег Андрей, как будто это должны были быть какие-то необыкновенные, неслыханные приёмы. Рената интересовало два момента – как Таня лишилась невинности и как была брошена.

Сейчас, в этом разговоре, Таня выставила себя жертвой, брошенной вероломным соблазнителем, чтобы Ренат подумал, будто берёт её под своё покровительство и пребывал в иллюзии, что она будет верной овечкой и будет принадлежать ему до тех пор, пока он сам не решит её бросить. Однако, рассказав ровно столько, сколько нужно, она не пожелала ничего к этому прибавить. Кроме того, что в бардачке машины лежат ключи от дачи, а дача в трёх минутах езды отсюда.

Ренат напрасно задавал вопросы о том, пытается ли Андрей принудить её к сексу сейчас; а мысль о близости с Андреем вызвала жар у неё в груди, и чем больше Ренат распрягался, тем отчетливее она понимала, что влюблена в Андрея без памяти, а вся эта интрижка затеяна из чувства мести за его предполагаемые измены.

Изобличительный вздор, который нёс Ренат, вызвал у Тани улыбку – насмешливую и в то же время печальную. Молодая женщина была огорчена и разочарована. Ей хотелось, чтобы он был смышлённее в делах любви, проще, грубее. Напрасно она тут выступала, он обладал недостаточно пылким воображением, и её исповедь не пробудила в нём ни одной из тех картин, которые так мучительны для людей чувственных; к тому же он увидел в её обольщении лишь факт морального и социального значения. Она была опечалена тем, что он создал себе домысел, соответствовавший его кривым убеждениям, и, не имея на то никаких оснований, сообщил своей ревности братоубийственную окраску. Теперь хочешь не хочешь надо затащить его в свою постель, иначе он не успокоится и начнёт вредить Андрею на фирме.

– Ренатик, милый… Андрей далеко, моя дача близко…

Но её робкое напоминание о ключах от дачи, так же как все предыдущие слова, были как волны, лизавшие бетон, но не могущие ничего с ним поделать. Прервав своего недогадливого возлюбленного, она сказала, что у неё разболелась голова (что было правдой), и ей пора домой.

И на следующий день, сославшись на неотложные дела, она не стала с ним встречаться и не повезла его в аэропорт.

Глава 51

Неудовлетворённая и раздосадованная, Таня уже не знала, что думать. И что предпринять, чтобы использовать бурлящие гормоны Рената в нужном направлении. Она была недалека от мысли, что в любви женщина должна брать на себя почин. Да чего тут далеко ходить, достаточно вспомнить, как она соблазнила Андрея.

Самые любящие вместе с тем и самые робкие: они нуждаются в поддержке и поощрении. Их наивность так велика, что женщина может пойти очень далеко навстречу мужчине, а он и не заметит этого, если только ему оставить иллюзию, будто он смело повёл атаку и одержал славную победу. Таня нисколько не сомневалась в конечном исходе дела с Ренатом, особенно учитывая с какими клюшками он имел дело до неё. На данном этапе её постигла неудача, в силу его непроходимой дремучести и совсем уже неправдоподобной робости (в его-то 30 лет!), а также из-за её нетерпеливой настырности. В следующий раз успех гарантирован, надо только действовать тоньше, предоставить ему больше свободы. Но с его отъездом она почти потеряла к нему интерес и вспомнила про Андрея, интерес к которому не только не пропадал, но имел тенденцию расти и расти.

Интересный вопрос начинался в свете всех этих размышлений: любит он её, и любил ли вообще когда-нибудь? Положа руку на сердце, она ввязалась в авантюру и рисковала честью и репутацией с одной лишь целью вызвать у Андрея припадок ревности, спровоцировать разборку, бурное выяснение отношений.

Но так ли она рисковала? Андрей слишком умён, чтобы позволить подобные шуры-муры. Значит, он всё предусмотрел: и неопытность Тани, и косность Рената. И не стал забивать голову этой ерундой, занялся более важными делами. Пусть щенки резвятся, надоест, сами прекратят. Придя к такому выводу, разоблачив Андрея, Таня зауважала его ещё больше за его прозорливость, но вместе с тем обиделась за то, что он так пренебрегает её способностями. Считает какой-то тупой овцой, которую можно оставить без присмотра на неопределенное время в полной уверенности, что когда надумает вернуться, найдёт её на том же месте.

И она решила доказать, как сильно он в ней ошибается.

От безысходности она полезла в интернет и в её Живом Журнале появилась следующая запись:

Posted at provokatsia.livejournal.com:

«Итак господа тёлки, наконец-то стало по-настоящему тепло и я просто не успеваю стирать сперму с лица, не говоря уже о том, чтобы встречаться с подругами просто попиѮΔеть. Но я всё-таки добралась до ЖЖ… иииии….новость первая. Я боюсь, чем закончится эта весна, если она у меня так умопомрачительно началась. Новость вторая. У нас с моим мужчиной почти получился трипл! Уломали мы-таки в сауне мы мою подругу, не вылезавшую всю зиму из солярия. Мы с ней смотрелись как кофе с молоком, поданные прямо к столу моего любимого. Ему в тот момент правда кефирчик бы лучше помог, но, думаю, от вида того, как я нежно покусываю сосок своей подруги, срываюсь и притягиваю его руку к своей дырочке, он тоже нормально так протрезвел. Кстати, в сауну мы шли только с этой целью, тупо протрезветь… ага. Я думаю, мы все это сделали, когда мы с моим мужчиной начали заниматься анальном сексом (я была на нём на поперечном шпагате), поочередно целуясь с нашей уже общей лучшей подругой. Вооот. Неплохое продолжение весны 2004, да? А да, совсем забыла. В стране ж пиѮΔец, цены поднимаются резче, чем половые органы моих мужчин, поэтому я решила подзакупиться шмотками. На выходных после взрыва настроения вообще не было, но что поделать, если надо зажигать этот протухший город и опустошать наполненный новыми шмотками шкаф?!. Мы с подругами пошли в клуб, я как обычно многого не помню. Говорят, в баре на мне закончилась текила, а на танцполе я "выдавала казачка под алко"!) Следующее, что я помню за барной стойкой, это красивый мальчик лет 29, мы очень долго целовались, чуть всё не обернули и дальше воспоминания идут кадрами… я в какой-то момент резко спустилась вниз, у меня во рту оказался его член, пару растягивающих удовольствие движений и…оп, я снова его целую. Минет за барной стойкой? LEVEL UP!хули) Так как то, что оказалось у меня в ротике, мне безумно понравилось, мы долго не думая поехали в гостиницу, но мест не было и да, можете меня поздравить, сезон уличной €δли открыт. аааа, я люблю эту весну) мальчик кончал мне на лицо просто феерически!) И да, я тут вам наверное всю зиму ныла, что хочу всё-таки серьёзного мальчика и серьёзных отношений??? судьба поднесла мне на блюдечке офицера, влюбленного в меня по уши и готового сделать для меня многое…Что сделала Танечка? Правильно, не разрешая одному своему любимому мужчине использовать салфетку и слизывая каплю спермы с его красивого члена, Таня подумала… а наæ¥й мне не надо все эти " серьёёёзные отношения". С весной, товарищи, ENJOY!!!)»

Глава 52

Напитавшись волгоградскими впечатлениями, нащелкав на камеру новых ракурсов Тани для эротических фантазий, Ренат возвращался в Петербург. Обычно ему требовалось двое суток одиночества, чтобы переварить такое количество данных, сделать взвешенный вывод, и решить, что делать дальше. Во время полёта (три часа) он занимался самокопанием и корил себя: «Мудило, это так тяжело. Когда мозг работает, я абсолютно уверен в себе. Но наступает такой момент, когда в голове только: «Вот блин! Вот блин! Вот блин!» Теперь-то наедине с собой я спокоен и чувствую себя самим собой… почти… Но в какой-то момент мне потребовалось буквально заставлять себя дышать. Соблазнять девушек в таком состоянии – дохлый номер!» В самолете Ренат лишь частично отошёл от искусно накрученной истории, которую рассказала ему Таня. Газетные страшилки про маньяков-педофилов меркли перед этим заурядным эпизодом совокупления по обоюдному согласию зрелой уже 16-летней девушки с 28-летним парнем.

В самолёте он начал размышлять, что называется, от Адамова ребра. Несколько лет назад Андрей подцепил на дороге девушку. Она голосовала на обочине, и он её решил подвезти. «Приятно прокатиться на такой красивой машине», – сказала она, едва устроившись на переднем сиденье. «Приятно будет покататься на тебе, моя сладкая», – ответил он. Она поняла эти слова как призыв к действию, расстегнула ему ширинку, наклонилась и принялась сосать член. Пришлось заехать в безлюдное место, чтобы трахнуть её как следует. Познакомились уже когда он довёз её до дому. Звали её Нелли, и было ей тогда 19 лет.

Позже Андрей выставил её своим компаньонам. А потом и другим знакомым парням. Она никому не отказывала. Со всеми спала. Не так, что с теми, с кем ей хочется, а просто со всеми и как выяснилось с самого раннего возраста. Вот, например. Встретилась группа парней, сидят, общаются, выпивают. И вдруг их потянуло на секс. Они звонят Нелли в любое время дня и ночи, она приезжает и ее имеют. То есть она никогда и никому не отказывала. Вне зависимости от внешности, количества партнеров и симпатии. При этом она была довольно симпатичная и с красивым телом. Быстровы её прозвали Нелли-неотложка. Наверное, ей казалось, что больше ничем она не может быть ценной для людей и что только таким образом она может добиться симпатии или того, чтобы с ней дружили и капельку любили ее. Но ведь очевидно же, что никто ее за это не любил и не ценил, все только пользовали. Это было чем-то вроде сексуальной зависимости. Когда проблемы того, что человек не может воспринимать себя и не нравится себе, он решает с помощью секса. То есть человеку кажется, что только занимаясь сексом, он еще кому-то нужен. А по-другому быть нужным никак не может.

И вот эту девушку Андрей выкатил Ренату, когда у того никого не было. И, зная странности брата, дважды предупредил: «Сначала трахни её, потом разговаривай. Но не наоборот!» Ренат так и понял. Он встретился с ней, и повёл в ресторан, потом в ночной клуб, развлекал её, забыв, что целью встречи было развлечься самому. Она не дала ему ни в этот раз, ни в следующий, ни на третью, ни на четвертую встречу. А ещё развела на мобильный телефон, который ей пообещал Владимир Быстров. Она рассказала ему, что познакомилась с парнем, который таскает её по дорогим кабакам, и Владимир, даже не зная, кто это такой, уверенно заявил, что этот парень ему должен 300 долларов, и пускай в счёт долга купит ей телефон. Ренат, толком не поняв эту схему, купил ей телефон. Но и после этого она ему не дала – Нелли-неотложка, которая никогда и никому не отказывала.

Ренат часто не понимал молодых, до 20–23 лет, девчонок, но подсознательно направлял свои усилия к тому, чтобы они его не беспокоили. Он робел перед молодыми и красивыми и приучил себя мечтать только о немолодых и некрасивых. Но когда, волею судеб, у него начались отношения с Таней, он стал думать, что молодые-красивые интересны и доступны, просто он не может их понять. И надеялся, что со временем сможет понять Таню и доверять ей.

Памятуя о Нелли-неотложке, а также о гнусной динамщице Леночке Шаабан, которая за два года знакомства выпотрошила его карманы наизнанку, не позволяя при этом даже прикоснуться к ней, Ренат считал нынешние успехи с Таней вполне удовлетворительными. Два месяца ухаживаний, и можно будет перевезти её к себе в Петербург и начать совместную жизнь. Эту историю с соблазнением в столь юном возрасте они как-нибудь переживут, забудут и больше никогда не будут вспоминать. Возможно, потребуется вмешательство психотерапевта, чтобы устранить последствия душевной травмы, не проблема.

Вот только её запах… Ренат долго пытался понять, что напоминает ему запах Таниного тела, и единственно, с чем смог его сопоставить – с креветками. Он не переносил абсолютное большинство органических запахов – даже запах маминой кухни, а тем более запах чьей бы то ни было подмышки.

С этим вопросом он обратился к сексопатологу:

– Таня обалденная девушка, я планирую на ней жениться. Но от неё пахнет…

– Воняет потом? – уточнил доктор.

– Не то, чтобы воняет потом. Пахнет ею. А запах этот очень специфический. Мне бы хотелось, чтобы она пользовалась дезодорантом, я вежливо интересовался, что насчет дезодорирующих химических средств, она сказала, что много химии – это вредно. Что посоветуете?

– Если вонючие подмышки…

– Да не вонючие подмышки, просто какой-то креветочный запах.

По этой проблеме доктор дал такую рекомендацию:

– Сорри, если «специфический запах тела» не слишком сильно тебя раздражает, просто забей на это, ведь классные девушки встречаются не так уж часто. Или, в конце концов, предложи ей поиграть в пожарников и надень противогаз.

Глава 53

В девять утра в офисе Северного Альянса на Мойке, 70, еще никого не было. Андрей приехал в центр около восьми утра – он всегда торопился пораньше проскочить Охтинский мост, потому что после восьми начинаются пробки. И почти до девяти сидел в кофейне «Кофе Хаус» на углу канала Грибоедова и улицы Ломоносова, а потом выдвинулся в сторону Исаакиевской площади.

С утра надо было снять со счета деньги во Внешторгбанке на Большой Морской улице, и он заодно решил заехать посмотреть что там в офисе. Подождав до половины десятого, он сам отправился в банк (обычно такими делами занималась Урсула с Ренатом).

Вернувшись, он обнаружил одну лишь Урсулу, яблочко мишени для всех мужчин офиса… для всех, кроме вечно спешащего директора. На Северный Альянс её привела сложная траектория. Бросившая школу проблемная девочка-подросток была устроена по знакомству (с её дядей Андрей вёл серьезные дела), и не могла найти адекватный контакт с сотрудниками, особенно с парнями, постоянно пытавшимися подбить к ней клинья, у ребят при виде неё начиналось интенсивное слюновыделение. Во время разговора с ними она надувала щеки и обрывала скользкие темы смешками в духе Бивиса и Батхеда; а общаясь с Андреем, просто терялась, стесняясь даже собственных туфель от Marc Jacobs, хотя он и не приставал к ней, что же касается работы, он поручал ей только то, с чем она может справиться. Его голос был для неё раздражителем, когда Андрей говорил (а он говорил с ней только о делах), ей всегда казалось, что он делает что-то крайне неприличное. Сама же она говорила певучим голосом, используя какой-то детский диалект: «документики», «стульчики», «шкафчики», одежду она называла «вещичками», среди которой должно быть «поменьше свитерков, штанишек и побольше платьишек и юбочек».

Около половины одиннадцатого появились Грамматиков и Тимощенко. Первые сотрудники, взятые на Северный Альянс год назад, оказались самыми адекватными и работоспособными. Всего год прошёл, а сколько народу тут перебывало – прибыло и убыло.

Трое менеджеров по продажам где-то загуляли, плюс руководитель отдела продаж, Родион Рошаль, также отсутствовал. Марина Маликова находилась на особом положении, она отчитывалась в каждом своем шаге, а главными показателями её работы были деньги от клиентов, поступавшие на расчетный счет. Она была единственным петербургским сотрудником, в котором Андрей был уверен.

Вообще сотрудникам отдела продаж и не нужно сидеть в офисе – их обязанность ходить по клиентам, нарабатывать заказы. Но Андрей давным-давно наказал всем: менеджеры должны предоставлять план визитов на неделю вперед, и если они отсутствуют в офисе, то должны сообщить секретарю где находятся с указанием телефонов клиентов для проверки.

Вызвав Урсулу, он поинтересовался, где народ. Она развела руками – никто не докладывался о причине отсутствия. Ренат в Волгограде. Странно, что Таня не показывается в офисе Совинкома, но все уверены, что парочка встречается по вечерам. (оба офиса, волгоградский и петербургский, усиленно обсуждали их экспресс-роман). Андрей небрежно кивнул: типа, я в курсе, но это такая лажа, что не стоит забивать этим голову. В этот момент он подумал, что, будь там что-то серьёзное, никто бы не узнал об этом «экспресс-романе». Ренат носится за Таней, как кот за мотком, да никак не может сцапать.

Урсула удалилась и пошла доложить всем, что у шефа плохое настроение и лучше к нему сейчас не заходить.

Андрей решил: кто не появится до 11–00, автоматически будет уволен. Повернувшись в кресле, он залюбовался видом из окна – река Мойка, Исаакивеская площадь, собор.

Его кабинет находился слева от входа в офис. За пять кабинетов (плюс просторный холл и кухня) Андрей платил $2,000 в месяц – смешные деньги за офис премиум-класса с ремонтом, дорогой импортной мебелью, да еще в таком месте – исторический центр города (насчет офиса в принадлежащем Коршунову здании договаривался Ренат). Но всё равно это деньги, ежемесячно терять которые – самое настоящее безумие.

Рошаль, этакий худой прихиппованный Иисус, появился без нескольких минут одиннадцать. Он проследовал в свой кабинет, оставил там верхнюю одежду и кейс, и тут же вместо утреннего кофе отправился к шефу на поклон (Андрей припарковал машину не на площади, как обычно, а во дворе, и Рошаль не мог её не заметить). Но Андрей не захотел с ним общаться и попросил его позвать Урсулу, дополнительно позвонил ей и сказал, чтобы прихватила с собой кое-какие бумаги.

Через две минуты это юное создание с льняными волосами и синими глазами появилась у него, разложила перед ним интересовавшиеся его документы и устроилась напротив, за приставным столом.

Андрей стал изучать коммерческие предложения компаний, торгующих дезинфектантами. Было очень далеко до того светлого дня, когда Ирина Кондукова пробьёт централизованные поставки дезинфектантов в Волгограде (по поводу которого Давиденко подписал у мэра соответствующие письма, за что взял 160,000 рублей), но необходимо заранее подготовиться, чтобы к моменту поставок были заключены договора с производителями.

– А почему такие высокие цены на Пресепт? – Андрей ткнул пальцем в соответствующую графу.

Эту позицию поставлял «Джонсон и Джонсон», официальным дилером которого являлся Совинком, и было бы идеально, если бы удалось заключить государственный контракт на поставку продукции Джонсонов, но судя по опыту предыдущих поставок, предпочтение будет отдано самым что ни на есть дешевым отечественным заменителям. Поэтому Андрей и решил просканировать весь рынок, чтобы иметь в своём арсенале весь спектр дезинфектантов.

– Такие цены висят на их сайте, – робко ответила Урсула.

– Но привет, на сайтах вывешивают информацию для идиотов, мы работаем с Джонсоном уже шесть лет, и для нас цены на Пресепт в два раза ниже! Ты разве не в курсе?

– Ладно! – он отложил бумаги в сторону, вынул из портфеля ноутбук, включил его и подсоединил сетевой провод. – Давай ты мне покажешь, что там у нас с программой 1С!

Три месяца назад, когда он принимал Урсулу на работу, то специально поручил ей освоить 1С, чтобы объединить в одной программе управленческий учёт всех своих фирм. Если бы это было поручено кому-то более компетентному, например главному бухгалтеру Северного Альянса, то дело давно было бы сделано, но Андрей никому не доверял, а рекомендации и гарантии, с которыми Урсула была принята на работу, позволяли доверить ей такой важный вопрос, как учет секретных цифр. Условно говоря, её можно было считать почти как родственницу, с которой, с одной стороны, хочешь не хочешь надо возиться-воспитывать, но с другой – она никуда не денется и не предаст, тогда как с остальными сотрудниками постоянная текучка, вследствие чего минимум доверия.

Видя её смятение, он как можно ласковее попросил взять стул и сесть с ним рядом, раскрыл блокнот, в который от руки заносил свои расходы, чтобы прямо сейчас заносить в программу эти данные. Полная трепетного смущения, она устроилась рядом с шефом. Чуть ли не впервые с момента её трудоустройства он заметил, что у неё очень приятная наружность, – обстоятельство, весьма полезное для женщин в этом мире. Андрею, голубоглазому и светловолосому, с нордическими внешними чертами, в принципе не нравились блондинки, к тому же на него похожие, но он был способен оценить их красоту.

– Итак, как я могу по сети зайти в 1С? Или, может имеет смысл установить программу на ноутбуке, и выгружать в неё данные из офисной программы? Или как-то по-другому? Как считаешь? Послушай, давай знаешь, что сделаем…

Говорил он по делу, но его речь имела какой-то терпкий порочный аромат. Урсуле нравился его голос с нотками карамельной неги, она слушала спич, жадно поглощая его как вкусный алфавитный суп, но ничего не понимала, о чём шла речь, понимая при этом какой-то другой смысл. Её лицо при этом отражало состояние беспомощной растерянности, в котором она пребывала. А её отмороженно-завороженный взгляд делал её ещё желаннее. Прервавшись на полуслове, Андрей вдруг увидел, что его слушательница находится в каком-то мистическом обмороке.

– О боже! – отодвинув ноутбук в сторону, Андрей наклонился вперёд и стал биться головой о стол: тук-тук-тук!

– Меня-решили-свести-в-могилу!

Когда поднял голову, на стуле рядом с ним никого не было – Урсула исчезла, дематериализовалась. Андрей оцепенело уставился в пустой дверной проём. В котором, через некоторое время показалась Надежда Васильевна, главный бухгалтер Северного Альянса. Она работала по совместительству – время от времени приходила на фирму, забирала документы, консультировала офис-менеджера и секретаря, делала баланс и сдавала отчетность в налоговую инспекцию.

Она вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

– Когда начальник оказывает простой сотруднице столько внимания, сердцу трудно перенести!

– В смысле?

– Урсула выбежала из офиса на улицу вся в слезах – чуть с ног меня не сбила, когда я подошла к парадной!

Андрей сделал удивленное лицо: он никак не хотел расстраивать Урсулу, а когда стал театрально биться головой о стол, то хотел её рассмешить.

– А-а-а… наверное её испугал шум в моей голове!

Надежда Васильевна не села рядом с ним на стул, на котором только что сидела Урсула, а устроилась за приставным столом.

– Вы же занимались с ней по программе 1С? – поинтересовался Андрей.

При упоминании Урсулы как пользователя 1С у главбуха на лице появилось такое выражение, будто её только что выпустили с дегустации канцелярского клея:

– Занималась, а что толку?! Да она ещё дитя, ей бы в куклы играть, а вы ей: «управленческий учет»!

Они занялись. Надежда Васильевна положила перед ним банковские выписки, договора, счет-фактуры.

– Вы переводили с Северного Альянса и Октагона на Экссон деньги в общей сумме 532,000 рублей. Это реальная сделка или вы как обычно гоняете туда-сюда деньги?

– Я возмещаю Экссону экспортный НДС по латвийским сделкам.

– Но вообще-то это налоговая инспекция должна возвращать на счет экспортера НДС!

– Да, но пока мои «расторопные» сотрудники добьются от налоговой возврата НДС… мне пришлось выложить из своего кармана, чтобы не потерять лицо перед компаньонами.

Надежда Васильевна понимающе закивала:

– Да, у меня тоже бывали ситуации, когда проще из своего кармана. Правда не такие огромные суммы.

И она пододвинула ему поближе документы:

– Нам надо документально закрыть эти переводы. Экссон должен пропечатать договора и накладные.

Глава 54

Размолвка двух братьев, Андрея и Рената, затянулась. После того, как Тишин и Халанский пролили свет на взаимоотношения Рената с Таней, прошло больше двух недель, и Андрей ни разу не виделся с братом. Который, хоть и был на связи и исправно выполнял все поручения, но удалялся из офиса в то время, когда там находился Андрей. Это не укрылось от обитателей офиса на Мойке. Сотрудники усиленно шушукались, душевное состояние Рената, несшего в себе отчаяние с изысканным трагизмом, вызывало всеобщее беспокойство.

И Андрей, собравшись с духом для серьезного разговора, позвонил двоюродному брату на мобильный телефон и прямо спросил, что происходит, и не желает ли тот встретиться и обсудить кое-что не позднее чем сейчас. Оказалось, что да, Ренат чувствует необходимость в такой встрече. И назначил время и место: через час в кофейне Онтромэ на Большой Морской улице, – заведение, в котором они собирались для серьезных бесед последние три года.

В назначенное время он вошёл в кофейню – хмуро и независимо, и уселся за их обычный столик возле окна. Андрей уже ждал – пришёл раньше. Из динамиков доносилась бредо-баллада, исполнитель которой рыдающим голосом пел о том, что любовь сильнее, чем Иисус, но в то же время сознавался, что это тот ещё яд – самая грустная песня, когда-либо звучавшая в этой кофейне.

Обменявшись короткими приветственными фразами, они приступили к делу.

– Повторите, мне латтэ… и молодому человеку как обычно зелёный чай, – сказал Андрей официантке и обратился к брату:

– Послушай, Ренат… ты ничего мне не хочешь рассказать?

Ренат без лишней раскачки выдал:

– А позволительно спросить: не собираешься ли ты вернуть мне один должок?

– Что еще за «должок»?

Ренат саркастически усмехнулся:

– Ты спрашиваешь: что за должок? Ну как же: метрополитен, компания AL&Co…

Андрей невозмутимо отбрил:

– Ну здрасьте: ты получаешь проценты по поставкам на метрополитен, а что касается поставок на Прибалтику – тут совершенно другая история.

– Я сделал гораздо больше, чем ты думаешь, – горячился Ренат. – Одного звонка Коршунова было недостаточно. Я долго обхаживал исполнителей – ты знаешь кого, водил по ресторанам, делал презенты, просто пока не подавал тебе финансовый отчёт. Ну и много еще овердрафтов накопилось…

– Сколько ты хочешь?

– Речь не о деньгах.

– Послушай, Ренат, я что-то не понял: в обмен на услуги, о которых я не знаю, ты хочешь забрать у меня…

Отдуваясь, Ренат констатировал:

– Ты получил хороший канал – Андриса. Но с ним работает Экссон, а не я. А знаешь, чего мне это стоило – приручить этого упрямого латыша!?

Помолчав, Андрей вкрадчиво спросил:

– Так сколько? Или… что ты хочешь чтобы я для тебя сделал?

– Ты кайфуешь, развлекаешься, радуешься жизни и не задумываешься, какой ценой тебе все достается. Не замечаешь, что рядом с тобой находятся люди, которые обеспечивают тебе беззаботную жизнь. Думаешь, так и должно быть. Но у этих людей свои потребности, своя жизнь, которую они хотят прожить так как они хотят, – Ренат говорил, будто отстреливался: шумно, отчаянно, с высоким эмоциональным градусом, местами невпопад и непонятно к чему, но весьма убедительно.

В какой-то момент его монолога Андрей потерял нить мысли, ясно было одно: брат недоволен; и, дождавшись паузы в этой шумовой завесе, Андрей настойчиво проговорил:

– Давай не ходи вокруг да около! Да что за черт, давай наконец выкладывай! Называй свою цену!

Ренат всю жизнь прожил в постоянном подчинении, стесненный обязанностями, наложенными на него другими людьми, в частности сейчас – Андреем, с которым к тому же вышел великий спор за Таню; в общем, всё получилось так запутанно, что Ренат только и смог вымолвить:

– Мне не нужны деньги…

– Тогда… ты хочешь забрать мою…

Принесли заказ – латтэ и зеленый чай. Но Ренат, не втягиваясь в процесс чайной церемонии, сказал:

– Мне нужны деньги на лечение. Мне ставят «бесплодие», я не могу иметь детей. Здесь в Питере я лечусь у одного сексопатолога, Коршунов свёл меня с московскими врачами, они очень дорого стоят. Мне придется часто ездить в Москву, это тоже обойдется недешево.

У Андрея от удивления широко раскрылись глаза – шокирующие новости сыпались одна за другой. Напряженность понемногу спадала, и Ренат спокойным тоном рассказал, что диагноз поставлен недавно, они с Леной сошлись и запланировали родить ребенка, но у них ничего не получилось. Провели обследование и выяснили, что дело в нём. Он прошёл один курс лечения, второй – безрезультатно. А участившиеся ссоры и последующее расставание с Леной, возможно, связаны именно с этим. Она не захотела ждать, пока он решит свои проблемы.

– Так сколько нужно? – Андрей вернулся к денежному вопросу. – Сколько ты потратил на метрополитен и на Андриса?

– Прямо сейчас мне нужно пять тысяч долларов, а потом…

Ренат рассказал, что израсходовал на нужды фирмы около десяти тысяч долларов из своих сбережений. В подтверждение своих слов он вынул из портфеля подробный финансовый отчет и положил перед Андреем.

– Вот… я думал это станет моим вкладом в… то есть я хочу… хотел быть больше, чем просто сотрудник… но сейчас мне нужны наличные.

В этом разговоре, продолжавшемся два часа, они подробно обсудили многое, но всё это касалось бизнеса и некоторых чисто семейных дел. Уже обговорили всё: Андрей пообещал, что немедленно, завтра же выдаст минимум пять тысяч долларов, а остальное, не дожидаясь когда это срочно понадобится, соберет в течение месяца – полутора; Ренат, в свою очередь, повинился, что вынужден просить эти деньги – он и дальше бы поддерживал брата, и рассказал бы о понесенных расходах лишь когда ситуация на фирме нормализуется и будут выплачены все долги, но если он немедленно не возьмется за лечение, то рискует остаться без потомства. Всё проговорили, но они никак не могли разойтись, одно нерешенное дело оставалось между ними – отношения с Таней. Недосказанность одинаково давила на обоих, но никто не решался первым произнести дорогое для них имя. Они вряд ли бы нашли общий язык в этом вопросе, и по молчаливому согласию, оставили решение его до лучших времён.

Глава 55

Общую нестабильную финансовую ситуацию ухудшал факт задержки по возврату экспортного НДС. Андрей уже свыкся с тем, что перечисляет на Экссон свои собственные деньги, которые непонятно когда возместит налоговая инспекция, и всячески теребил нового главного бухгалтера и нового исполнительного директора. Последний, Паперно, отговаривался общими фразами и кивал на главбуха Мальчинину, та, в свою очередь, писала Андрею длинные письма, в которых он ничего не понимал. В одном из последних она написала:

«Добрый день, Андрей Александрович!

Привожу попунктно объяснение по вопросам касающихся расчетных счетов.

ООО Совинком (привожу выдержки из официального письма № 91\04 от 12.03.2004 на имя начальника межрайонной ИМНС № 10 по Волгоградской области).

…..28.01.2004 года ООО Совинком было получено требование № 29487 от 28.01.2004 года об уплате налога на имущество (КБК 140600).

04.02.2004 года ООО Совинком выполнило обязательство по уплате данного налога, что подтверждается платежным поручением № 251 от 04.02.2004 года в сумме 22,167 (Двадцать две тысячи сто шестьдесят семь) рублей с указанием в назначении платежа «…согласно требования № 29487 об уплате налога по состоянию на 28.01.2004 года».

09.04.2004 года ООО Совинком получило решение № 5778 от 08.04.2004 года о взыскании налога на имущество по требованию об уплате налога от 28.01.2004 года № 29487, а также решения №№ 8954, 8955, 8956, 8957 от 08.04.2004 года о приостановлении операций по счетам ООО Совинком соответственно.

В связи с этим ООО Совинком приостановило выплаты по договорам и контрактам, в частности, контракту № 2103-65 от 01.03.2004 на компанию «Этикон Лтд» (Общероссийский представитель компании «Джонсон и Джонсон»), что согласно договора грозит штрафом в размере 0,05 % за каждый день просрочки от неоплаченной суммы. На сегодняшний день сумма неоплаченного и просроченного платежа составляет 343,478 (Триста сорок три тысячи четыреста семьдесят восемь) рублей.

В связи вышеизложенным, а также с полным погашением долга по налогу на имущество просим Вас срочно разобраться в создавшейся ситуации и отменить решения о приостановлении операций по расчетным счетам ООО Совинком.

Копии всех указанных документов прилагаются.

Данное письмо было лично мною привезено в ИМНС, после чего начались долгие пинания меня по различным кабинетам. Сама я ничего не смогла сделать, и обратилась к помощи Павла Ильича Паперно, который через Иосифа Григорьевича Давиденко помог разрешить ситуацию.

Возмещение НДС.

На 17.05.2004 года мне назначено предоставить все документы по уплате и начислению НДС, за период январь, февраль, март, апрель 2004 года, что я и намерена сделать. Необходимо это для проведения камеральной проверки по НДС с тем, чтобы в дальнейшем подтвердить наше право на возмещение НДС по поставкам, которые тебя интересуют. На сегодняшний момент я готова к проверке частично, так как: 1) мне до сих пор не переданы документы по данной поставке (которые я тебе лично передавала с предпоследней поездкой из Питера). Что для этого ещё надо сделать, я не знаю; 2) документы, которые пришли за февраль месяц, ко мне попали на стол 23.03.2004 года (а срок сдачи НДС до 20.03.2004 года), мной была сдана первичная НДС (18.03.2004 года – есть отметка ИМНС о принятии), и сделана заявка на уточнённое НДС. Видимо, из-за этого письма произошла и неразбериха. В данном случае предлагаю предоставить мне документы для новой и полной камеральной проверки до 07.05.2004, чтобы в дальнейшем не обвинять меня в непредоставлении документов ИМНС не в срок. Кстати, документы за март мне ещё не пришли, а заявку на поправочный я уже сделала… С такой доставкой документов, счёт тебе уже не закроют (я теперь контролирую ситуацию с ИМНС), но нервы мне потрепят опять, и коньяк я опять перетаскаю литрами… Что будем делать? Если проверка пройдёт удачно (с условием срочного предоставления испрашиваемых документов), то решение по возмещению вступит в силу, по моим подсчетам, где-то 07–10 июня 2004 года.

С уважением,

Главный бухгалтер

ООО Совинком…………Мальчинина А.»

Мысли Андрея запутались в витиеватых буквах, он заставил себя трижды прочитать письмо. Итак, данным письмом новый главный бухгалтер Мальчинина и с нею заодно новый исполнительный директор Паперно расписывались в полной своей никчемности, неумении решать элементарные вопросы и неумении организовать свою работу. В прежние времена никто бы не стал беспокоить хозяина из-за мелочных неувязок с налоговой инспекцией, решили бы сами на месте. А эти дождались, пока налоговая арестует счёт, и обратились к «крыше», Иосифу Григорьевичу Давиденко, чтобы тот через начальника налоговой инспекции разруливал вопрос уровня мелких исполнителей, даже не руководителей отделов. После чего главбух гордо рапортует, что её, как дуру, отфутболил помощник письмоводителя, и данный вопрос пришлось решать через замначальника УВД.

Точно так же отсутствие остальной работы по Экссону она оправдывает тем, что ей невовремя присылают документы из Петербурга. Но с этим-то как раз порядок: Карина ежедневно пересылает по электронной почте весь документооборот, а оригиналы – в конце каждой рабочей недели. Что касается документов по экспортным операциям, то все эти бумаги Ренат лично отвёз в Волгоград и передал кому следует (по февральским и предыдущим сделкам Ярошенко, по последующим отгрузкам – Паперно). Андрей специально проконсультировался с Ревазом и с Руденко, и те заявили, что возврат экспортного НДС никак не зависит от ежемесячных деклараций, особенно если есть прихваты в УВД (Давиденко через знакомых в УВД легко решал вопросы с налоговой инспекцией). Налоговая инспекция проверяет подлинность поданных документов на возврат НДС – делает встречные проверки с поставщиками, транспортниками, и так далее. И в исключительных случаях, когда дана команда не платить ни при каких обстоятельствах, организует наезд, чтобы насчитать неустойку и сделать зачёт. Но в таком случае Иосиф Григорьевич давно бы подал сигнал.

«Опять промахнулись с бухгалтером! И с заместителем тоже!» – мрачно подумал Андрей, ознакомившись с отпиской. Как хорошо было при прежнем главбухе Гусевой, которая вместо того, чтобы расписывать, кем является Этикон Лтд, и письменно расшифровывать цифры, звонила и в двух словах, обрисовав ситуацию, просила от хозяина только то, что входит в его компетенцию, и что не нельзя решить на месте.

Как бы этого Андрею ни не хотелось, но он был вынужден звонить Ирине и риторически вопрошать: «Что у нас в конце концов творится?» Но она в ответ вывалила на него кучу своих, и в отличие от Мальчининой, реальных проблем, связанных с продажами и тендерами, и Андрею пришлось посвятить час времени, чтобы вникнуть во все детали, обсудить, сделать у себя в блокноте пометки – с тем, чтобы в ближайшее время эти сложности устранить.

А вопрос с НДС и с бухгалтерией Экссона так и остался в подвешенном виде. Перед Андреем замаячил призрак кризиса.

Глава 56

Шесть недель истекло с того вечера, полного волнующих хлопот о Совинкоме, когда Иосиф Григорьевич с Ириной в спальне его загородного дома страстно обсуждали пути разрешения конфликта с КРУ. Шесть недель, полных возвышенных чувств, в течение которых бывший начальник ОБЭП, а ныне руководитель юридической службы компании «Волга-Трансойл» посвящал своё время, помимо прямых рабочих обязанностей, заботам о фирме Совинком и о своей новой любви.

Он уже, не опасаясь сплетен, стал приводить Ирину к себе на городскую квартиру и ходить с ней по ресторанам и другим общественным местам, так как всерьёз подумывал о совместной жизни. Но непредсказуемый характер амбициозной блондинки сбивал с толку старого седого полковника. Её настроение менялось ежеминутно, из ласковой подруги она вдруг превращалась в раздражительную фурию с резкими манерами. Взъерошенная, нервная – казалось, она живёт среди бурь на горных вершинах. Он не успевал за её мыслями и не мог приноровиться к её душевным перепадам.

Георгий, его единственный сын, жил отдельно, и Иосиф Григорьевич мечтал завести ещё ребёнка, если повезёт, не одного. Но Ирина не соответствовала образу потенциальной спутницы жизни степенного полковника – всегда на грани нервного истощения, кофейно-сигаретная диета, изнурительная работа 25 часов в сутки, бесконечные командировки.

Как с любовницей с ней тоже плохо получалось – ей было мало деловых разговоров в офисе, часы интимных встреч она также превращала в рабочие совещания, ведя бесконечные обсуждения обстановки на Совинкоме, постоянно кому-то звоня по работе и параллельно отвечая на звонки. От всех этих рабочих подробностей у Иосифа Григорьевича уже раскалывалась голова.

Хуже всего было то, что Ирина не прннимала ни один из форматов общения, который был бы удобен Иосифу Григорьевичу. Как только он отдалялся, она начинала названивать на домашний телефон среди ночи, и пару раз без предупреждения заявлялась к нему домой. А когда он говорил, что на месте письменного стола в бывшей комнате сына неплохо бы смотрелась детская кроватка, Ирина вдруг нервно выкрикивала, что с такой собачьей жизнью, как у неё, ей не до детей.

И он предпринял последнюю попытку найти какой-то компромисс. На Совинкоме рабочий настрой задавал хозяин, Андрей Разгон. Он сумел создать ядро фирмы – организовал нескольких человек, сильно мотивированных, готовых работать день и ночь и настроивших свой жизненный ритм на волну Совинкома. Они-то создавали добавленную стоимость бизнеса. Кто не с нами, тот против нас, и всех остальных людей они рассматривали с точки зрения пользы для фирмы. Сотрудники, не работавшие с КПД 200 %, автоматически отсеивались. Ирина принадлежала ядру компании. Если её вырвать из этой парижской коммуны, она образумится и станет нормальным человеком, вылечится от сумасшествия, которым её заразил Андрей Разгон.

Иосиф Григорьевич предложил Ирине открыть свой собственный бизнес, и необязательно медицинский. Но если ей так нравится то, чем она сейчас занимается, пусть будет так. Видя её заинтересованность, он зашёл достаточно далеко в своих предложениях и даже высказался в таком духе, что на новую структуру неплохо было бы перетащить активы Совинкома. Ведь Ирина знает всю схему, лично знакома со всеми клиентами и поставщиками, фактически всем рулит и без преувеличения является двигателем компании. А Андрей, который слишком далеко, всё больше превращается в свадебного генерала. Единственный его козырь состоит в том, что чрезвычайно осторожный главврач кардиоцентра, Станислав Халанский, берёт деньги только от Андрея и только с ним решает принципиальные вопросы. Всё остальное решается на уровне исполнителей. И эту тесную спайку крайне сложно разрушить. Сложно, но можно. Если устранить Андрея, то приоритетным кандидатом на замену окажется Ирина.

Иосиф Григорьевич проговаривал все эти вещи такими словами и таким тоном, чтобы их можно было истолковать в любую сторону, и так и этак, наблюдал за реакцией Ирины, будучи готовым пойти на попятную и обратить всё в шутку. Он видел какой-то безумный блеск в её глазах, то ли от усталости, то ли от чрезмерного количества выпитого кофе. И вдруг понял, что в серьёзном деле не сможет положиться на такую непредсказуемую и взрывоопасную женщину, как Ирина.

Разговор проходил в его офисе. Мысленно благословив Ирину на успешную работу в Совинкоме, оставив её на попечение Андрею, с которым у неё так всё хорошо получается, Иосиф Григорьевич повёз её к себе домой. Наутро, после ночи любви, старый седой полковник засомневался: может, купить ей салон красоты или бутик, пускай хозяйничает. Но за завтраком она снова как одержимая заголосила об аптеках, тендерах, командировках, и он решил приберечь бутики для другой невесты.

Глава 57

В этот раз Волгоград встретил Андрея загадками. Со слов Рената, пробывшего тут неделю, с аптеками всё very well, выделенные деньги ушли по назначению, главбух Мальчинина занимается возвратом НДС, процесс пошёл, документы по медицинскому центру и по лицензии на обслуживание медоборудования готовятся. А секретарь оставила в офисе несколько писем, полученных в пятницу вечером (Андрей приехал в выходной день, в субботу), среди которых было требование о предоставлении документов из Центральной налоговой инспекции. В пояснительной записке было указано, что речь идёт о «доначислении НДС». Он позвонил секретарю на мобильный телефон и спросил, в чём дело, и она ответила, что по своей инициативе в отсутствие главбуха позвонила в налоговую инспекцию, и ей там сказали, что «есть вопросы по налоговой отчетности, а именно декларации по НДС». Андрей позвонил главбуху Мальчининой и поинтересовался, как она собирается возмещать экспортный НДС, когда у неё проблемы с рутинной ежемесячной отчетностью. Она сначала не поняла, в чём дело, так как не знала о полученной корреспонденции, а уяснив, затараторила, что не надо путать солёное с кислым, всё в порядке, просто в налоговой сидят одни идиоты, и так далее. Устав слушать, так ничего не поняв, Андрей попросил сделать всё как надо, так как вопрос серьёзный и он вынужден возвращать на Экссон деньги из своего кармана.

Было полно других вопросов, которые необходимо решить за время двухдневного пребывания в Волгограде, и Андрей не стал звонить Ренату, чтобы выяснить, ходил ли он лично в Центральную налоговую инспекцию, чтобы проверить эту брехушку Мальчинину. Разбирательство было отложено на потом.

Другую загадку загадал Иосиф Григорьевич. Когда разобрались с текущими делами – тендерами, аптеками, конкурентами, он рассказал интересную историю, – будто случайно узнал, что у Ирины Кондуковой есть своя фирма, которая «почти бездействует», и он предложил ей втайне от шефа начать медицинский бизнес и потихоньку перетащить туда всю клиентскую базу Совинкома. Это было предложено с целью «проверки на вшивость». Ирина достойно вышла из ситуации, заявив, что не предаст Андрея и будет честно трудиться на Совинкоме. Но по её глазам было заметно, что идея ей понравилась.

– Напрашивается такой вопрос: а живёт ли она не по лжи! – заключил старый седой полковник и порекомендовал усилить наблюдение за Ириной и особо ей не доверять.

Всё это показалось Андрею слишком странным.

Расставшись с Иосифом Григорьевичем, Андрей встретился с Ириной. Сначала он хотел прямо попросить её прокомментировать услышанное от старого седого полковника, но потом передумал. И решил: пусть сама расскажет. Если промолчит, значит есть что скрывать, умолчать такой факт – это уже серьёзный проступок.

И она рассказала сама, без наводящих вопросов, что святой Иосиф, узнав о существовании Северного Альянса, зарегистрированного на неё (но не зная о том, чем эта фирма занимается), «на полном серьёзе» предложил ей начать бизнес, аналогичный тому, что ведёт Совинком, и постепенно переделать договора с клиентами Совинкома на Северный Альянс. То есть увести клиентскую базу. И на новые тендеры выставлять новую структуру.

– Фигня какая-то, – усомнился Андрей, изображая удивление, – может, он просто пробивал тебя.

Но она была уверена, что Иосиф Григорьевич не шутил. Она же знает, когда он шутит, а когда говорит серьёзно. Он убеждал её: «Зачем тебе Андрей? Зачем с ним делиться? Ты знаешь, как вести бизнес, знакома со всеми нужными людьми, давай, начинай, а я тебя поддержу. А твой шеф пускай обретается в своём Питере. Будет на тебя наезжать – я его хлобукну».

– Ты знаешь «когда он шутит, а когда говорит серьёзно»?! – теперь Андрей действительно удивился.

Она скромно потупила взор: «Да, знаю».

– Но это же серьёзное обвинение, Ира, давай что-то предпринимать: отказываемся от его услуг, укрепляем линию обороны, потому что как только мы прекратим платить, он спустит на нас всех собак – налоговая инспекция, ОБЭП, УНП, и далее по списку, – Андрей долго бушевал, но Ирина заняла какую-то странную позицию: с одной стороны утверждала, что «святой Иосиф реально подумывает о рейдерстве», а с другой – не желала рвать с ним отношения, потому что «он ещё нам нужен».

Два часа, ушедшие на обсуждение этого вопроса, оказались зря потраченным временем. После беседы с Ириной у Андрея возникло ощущение, что у него закипают мозги.

Глава 58

На вечер у Андрея было запланировано свидание с Таней. Он вспомнил, как она изворачивалась, оправдываясь, почему у ней отключен мобильный телефон – как раз в те дни, когда в Волгограде был Ренат – но подумал об этом без злобы. Он подумал, что она встречается с двоюродным братом, возможно, даже сошлась; но подумал с мягким сожалением. Он припомнил, как она динамила его по сексу, но без ожесточения и горечи. Он чувствовал, что любит её и верил, что сегодня у них Таней всё получится.

Она заехала за ним в кардиоцентр и предложила съездить в Парк Хаус, недавно открывшийся гипермаркет, в котором, кроме магазинов, есть кинотеатр, боулинг, множество кафе и ресторанов. Андрей был наслышан об этом развлекательном комплексе, и уже понял, что там тусуется весь город. И повёз её на 102-ю высоту, на Мамаев Курган, где крайне малая вероятность встретить знакомых. Он всё распланировал и заказал номер в гостинице, которая там находится.

Они приехали на Таниной машине, которую купил Андрей. Строго говоря, кабриолет был оформлен на его мать, Таня ездила по доверенности, но это ничего не меняло. То была её машина, безо всяких оговорок.

Они поужинали в кафе «Блиндаж», из окон которого видна Родина Мать. Здание, на первом этаже которого находится «Блиндаж», представляет собой небольшой двухэтажный комплекс, на первом означенное кафе, сувенирная лавка и музей, на втором – гостиница. Здание является частью архитектурно-паркового комплекса «Мамаев Курган».

После трапезы они вышли на свежий воздух прогуляться по парку. Пурпурная кайма заката побледнела, горизонт окрасился оранжевым тоном, а выше простерлось бледно-голубое небо. Зажглась первая звезда; она теплилась белым светом. А вот ещё и ещё, скоро их нельзя будет счесть. Деревья в парке потемнели и как будто разрослись. На той тропинке, по которой шли Андрей с Таней, им был знаком каждый камешек, но в этот час она казалась таинственной, ведущей в неизвестность.

Таня прошла вперёд и встала на краю склона. Она излучала атмосферу неописуемо нежной женственности и была необыкновенно хороша в атласном платье в китайском стиле с воротником-стойкой и вышивкой в виде таинственных цветов, переливавшимся всеми оттенками соблазна, обрисовывавшем её формы и согретом её телом. Все движения её тела и раскачивающаяся её походка производили на Андрея непостижимо сильное впечатление. Вся соль была в том, что она делала со своими бедрами, как она покачивала ими при передвижении. Она не шла, она СТУПАЛА, она скользила. По сравнению с её скольжением ходьба подиумных моделей – это порнографическая механика. И даже если бы на ней вместо платья от Blumarine был бы мешок из-под картошки, эффект был бы такой же ошеломительный.

Её напряжение, страстность, чувственность ушла внутрь, свернулась, подобно мощной пружине, освободив духовную силу и сосредоточенность. Она приготовилась к серьёзному разговору. Но Андрей не заметил этого, он видел перед собой объект вожделения. Он скользил вслед за ней, как гепард, выгадывая момент, чтобы коснуться её непокорных волос, поцеловать резко очерченные губы – сейчас это было пределом его желаний.

– Какой свежий воздух! Как хорошо пахнет! – произносила она восторженные слова грустным тоном, словно изжив пылкость юности, не выражая ни малейшего желания приблизиться к возлюбленному.

Андрей подступился к вожделенной добыче.

– Я снял номер в Блиндаже.

– Где?

– Где мы ужинали. Там на втором этаже гостиница, – Андрей говорил энергично, слегка помахивая руками, с четким намерением обнять ими Таню.

Её серо-зеленые глаза мерцали в свете одинокого уличного фонаря, и в этом чудилась какая-то магия.

– Шикарно! А что с твоей квартирой? Ты её сдаёшь?

Он фыркнул:

– Нет.

– Тогда зачем тратить деньги на гостиницу?

Он возразил нежным, но властным голосом:

– Хм… но мы не можем поехать ко мне на квартиру.

– «Мы»? Ты поедешь туда один. Одному тебе можно?

– Танюша…

Он попытался её обнять, но она резко отстранилась. От волнения ей стало жарко, он почувствовал, что она вся пылает. На её лице и руках вспыхнул яркий розовый цвет, воздух задрожал возле её губ.

– Что происходит? – Андрей был окончательно сбит с толку.

Она отвернулась и стала смотреть на мерцающий внизу город. Андрею пришлось дважды повторить вопрос. Сладковатый «девчачий» запах сводил его с ума, будоражил воображение, в памяти всплывали картины их уже таких далёких интимных встреч.

– Да что это такое, объясни мне наконец!

Она повернулась к нему лицом:

– Ты хочешь, да!

Он по-людоедски зарычал:

– Нет, я буду, как лох, драчить, пока ты тут гуляешь!

– Я ни с кем тут не трахаюсь – не такая как некоторые.

После резкой перепалки, в ходе которой они выясняли, кто кому изменяет, – он в основном ворчливо огрызался на щедро рассыпаемые ею обвинения, – Таня решила, что пришла пора выдвинуть свои условия:

– Год назад, в Абхазии, ты обещал, что мы сойдемся, ты на мне женишься. Ты говорил, что давно не живёшь с женой, что официальный развод это пустая формальность. А сейчас твоя жена переехала к тебе в Питер, у вас там всё нормально. Получается ты брехал мне, ты не собирался выполнять то, что обещал! Скажи, так получается, да!

– Но я работаю в этом направлении, ты знаешь каждый мой шаг… – пробормотал он, пытаясь её обнять.

– Избавься от этого параллельного явления, от Мариам, вот какой ты должен сделать шаг! – выкрикнула она с ошарашивающей прямотой.

– Но при чем тут она? Ты знаешь моё к тебе отношение, я люблю тебя.

– Меня больше не устраивает твоё «любимая». Хочу быть «любимой и единственной»!

«Но Танюша…» – он так нежно, так настойчиво и вместе с тем так кротко стал умолять её, что она засомневалась, хватит ли ей решимости отказать ему. Его руки скользили по её телу, ещё мгновение, и она растает, сдастся, и тогда всё – снова ложь, динамо, пустые клятвы.

– Танюша, клянусь тебе…

Услышав о клятве, она резко высвободилась:

– Что? Клятвы, гражданин Разгон? Ты меня держишь за дуру! Я тебе не верю!

Андрей не нашёлся что ответить, и она с удовольствием подумала, что он от неё без ума, – по крайней мере сейчас.

– Ты на себя посмотри, прежде чем собирать обо мне сплетни! – сказала она, светясь улыбкой. – Это домыслы, а вот твоё сожительство с Мариам я уже расцениваю как измену.

По её дружелюбному тону ему стало ясно, что не всё потеряно. Она ведёт диалог, значит, есть возможность её переубедить.

– Ты знаешь моё к тебе отношение, должна знать и чувствовать, – сказал он, прижимая руку к сердцу. – Я не сомневаюсь в твоей верности и не думаю обвинять тебя в непостоянстве. Мои серьёзные намерения и преданность неоднократно доказаны мною на деле. Ты же знаешь: я отношусь с доверием к каждому, кто способен ответить мне тем же самым. Я люблю тебя, и ты не можешь этого не чувствовать. И ты своими глазами видишь, что творится на фирме, знаешь, что я не могу всё бросить и уехать в Абхазию. Но я работаю над нашим планом. Я не разговариваю – я действую!

Говоря это, он постепенно приближался к ней, и она, убаюканная скорее не словами, а ласковым тоном, позволила заключить себя в объятия. Он обнял её с той нежной осторожностью, которая свидетельствует о силе, и это доставило ей какое-то особое удовольствие. Уже почти не сопротивляясь его поцелуям, она вдруг высвободилась из его рук:

– Пусти!

Отойдя на шаг, она решительно сказала:

– Я так больше не могу! Мои биологические часы тикают и утраченного времени не вернуть. Ты должен определиться: или я, или… Короче, я хочу чтобы ты выполнил свои обещания. Всего навсего.

Высказавшись, она вопросительно смотрела на него, ожидая, наконец, услышать внятный ответ. Но Андрей молчал, как будто ожидая в свою очередь, что предложение руки и сердца с точной датой свадьбы вдруг произнесется само, без его участия. Так и не дождавшись ответа, Таня развернулась и пошла в сторону стоянки. Он нехотя поплёлся вслед за ней. Ему пришлось ускорить ход, чтобы её догнать. Подойдя к машине, она спросила:

– Тебя подвезти до дому?

Он ответил довольно грубым тоном, с пренебрежительной гримасой на лице:

– Езжай! Чего смотришь? Давай, вали отсюда!

И пошёл прочь. Пожав плечами, она погрузила своё сексуальное тело в машину и уехала.

Она понимала, что поступает жестоко, в первую очередь по отношению к самой себе, так как не он, женатый козёл, а она страдает от длительного воздержания. Но она не видела другого способа достучаться до этого толстокожего буйвола. Сейчас она должна извлечь из своих внешних данных максимум возможного, потому что сиськи и задница не будут длиться вечно.

Она его разозлила. Но ему полезно. Всем порой нужна встряска. К тому же в той горькой пилюле, что он получил, горечь была строго дозирована, Таня не дала ему от ворот поворот, а оставила ему массу возможностей реабилитироваться. И её суровость была отзвуком глубокой и нежной любви к нему. У них установилась незримая связь, нечто большее, чем сексуальное влечение, что объединяло их, заставляло тянуться друг к другу – выстраданная годами гармония. Таня была уверена, что он позвонит и позовёт её обратно, найдёт способ образумить, поставить на место. Но она уже отогнала машину на стоянку возле Музея Панорамы на 13-й Гвардейской улице, пришла домой, но никто не позвонил. Пропущенные звонки Рената не в счёт. Машинально проверила электронную почту – там сообщение от Рената и прочий спам. В полночь она всерьёз забеспокоилась: «Что он делает? Почему не звонит?» И она набрала Лену Калашникову, свою лучшую подругу. Рассказала, как прошло свидание и в сердцах воскликнула: «Что мне делать?»

– Жди, появится, – спокойно ответила Лена.

– Но уже первый час ночи!

– Завтра позвонит, никуда не денется.

– А что он делает сейчас?

– А я почём знаю, я не его мама, – у Лены не было причин для беспокойства, Сергей, её парень был всегда при ней, и ей были неведомы такие муки, как спать одной.

Но её твердокаменного спокойствия оказалось недостаточно, чтобы успокоить подругу. Таня была настолько взвинчена, что накрутила спокойную, как тюлень, Лену, настолько, что та подорвалась вместе с Сергеем поехать на Мамаев Курган. Они заехали за Таней на своей машине и в начале второго ночи подъехали к «Блиндажу». Сергей вышел из машины и стал стучаться во все двери. Ему открыл охранник и обстоятельно ответил на все вопросы. Да, указанный молодой человек (Сергей показал фото на телефоне) по имени Андрей Разгон находится у себя в номере на втором этаже. Он сидел в баре до самого закрытия, до половины двенадцатого, выпивал, а потом взял бутылку виски и поднялся в номер. Предвосхищая Танин вопрос, Сергей подчеркнул: «Кроме бутылки, никого с ним в номере больше нет».

Вернувшись домой, Таня прошла в свою комнату, без сил повалилась на кровать и расплакалась. Одна, совсем одна, всё что у неё есть – пропущенные вызовы, левые электронные сообшения и куча спама.

Глава 59

Спальня двухкомнатной квартиры 9-этажного дома в Купчино, на петербургских Выселках, была погружена в полумрак. Ренат, полуразвалившись в кресле, устало смотрел в монитор, на котором трое раскачанных негров жестко тянули тощую блондинку. В левой руке Ренат держал бокал с коктейлем – водка и апельсиновый сок, из которого периодически отпивал, правая рука безжизненно свисала с подлокотника кресла.

Он посмотрел на таймер – еще две минуты, и задумался, когда и куда негры будут кончать. Раздался звонок. Ренат убрал громкость, отвлёкся от просмотра, чтобы ответить. Звонила Лариса, 35-летняя бизнесвумен, с которой он время от времени потрахивался.

– Алё, Ренат?

– Да, Ларсен, как дела?

– Как сажа бела. Приезжай ко мне, нас тут трое девочек против двух парней. Нам нужен третий жеребец.

Ренат машинально выпрямился в кресле и свернул окно, как будто Лариса, невидимый абонент, могла увидеть, чем он тут занимается.

– А я это… далеко за городом, в Юкках, – соврал он. Последние два часа он наяривал болт на порнушку, поэтому уже всё, не до интимных встреч, а тем более не до оргий у Ларисы, развратной пумы.

– Ну ладно, оставайся там, мы сейчас других позовём. Хи-хи-хи! – хохотнула она и отключилась.

«Поздно ты позвонила, если хотя бы часом раньше…» – грустно вздохнул он и развернул окно. Негры как раз кончали, заполняя спермой все естественные отверстия блондинки.

Он допил коктейль, поднялся с кресла и пошёл в ванную. Приняв душ, вернулся к компьютеру, навёл еще один коктейль, отхлебнул и задумался. С Таней он созванивался днём, из офиса – за счёт фирмы. Приехав домой после работы, общался с ней по электронной почте. Потом около семи вечера она прислала СМС, в котором написала, что села смотреть «Гарри Поттер и философский камень», а он как раз приступил к просмотру взрослых фильмов.

Сделав ещё пару глотков, он набил сообшение: «Добрый вечер, чем занимаешься? Пока ты смотрела Гарри Поттера, я разыскал свои парижские фото и видео, высылаю их тебе в прикрепленных файлах. Мы с тобой обязательно туда поедем, погуляем по парижским улочкам, по Елисейским полям, посетим собор Нотр-Дам, сходим в Лувр, а вечером заглянем в Мулин Руж. Парижская романтика не оставит тебя равнодушной».

Прикрепив к сообщению указанные фото и видео, которые хранились в отдельной папке, он кликнул: «Отправить» и стал ждать.

Прошло пять минут, десять, полчаса… Он уже допил коктейль смешал очередной, а она не отвечала. «Наверное, просматривает фото, сейчас пишет свои впечатления», – решил он.

Его мнение о ней было непостоянно. Временами он думал о Тане как о недоступной принцессе (особенно робел он во время личных встреч); а иногда, особенно после просмотра порнофильмов, думал о ней как о доступной самке, которую можно вот так вот запросто отодрать. И сравнивал её с теми отвязанными девчатами, толпы которых можно встретить возле институтов или возле студенческих общежитий. Бывало, Ренат даже останавливался на обочине, чтобы полюбоваться на девушек, если, проезжая мимо таких мест, например мимо ФИНЭКа на канале Грибоедова, замечал массовое студенческое движение. Он хотел думать о Тане как о потенциальной невесте, с которой можно последовательно пройти все стадии ухаживания и в итоге жениться, но мыслил как угодно, но только не так.

Чем больше он размышлял о современных 18-20-летних девушках, тем больше понимал, что те девчата, на которых он пялился из-за темных стёкол своей машины возле ФИНЭКа, также недоступны для него, как и Таня. Не дадут они ему. Ни за что. Будут лезть в штаны к таким, как Андрей, богатым эстетствующим сибаритам, и скорее даже отдадутся в подъезде своим нищебродам ровесникам, чем такому рафинированному парню как Ренат, удел которого – стареющие пумы наподобие Ларисы. А ещё порнушка. И Танины фотографии.

Придя к такому выводу, он громко выругался. Он разозлился на всех этих незнакомых студенток, а заодно и на Таню, – так, будто бы они, уже раздвинув ноги, отказали ему в сексе в тот момент, когда он собирался войти.

Водка кончалась. Ответ от Тани так и не пришёл. Он увидел ещё два сообщения, отправленные уже после того, как он отправил письмо с фотографиями и видео. Надо же, машинально отправил и тут же забыл.

Он раскрыл одно, затем второе. В первом было вежливое напоминание: «Танюша, ну ты куда, моя радость, пропала?», во втором – уже форсированные обвинения, куда она черт возьми подевалась и почему не отвечает.

Но Таня не ответила и через час после отправки сообщения. И Ренат стал бомбить её по всем доступным каналам связи. Бесполезно.

Долго ещё бушевал в ночной тиши Ренат, обуреваемый подозрениями и ревностью, и, находясь в состоянии алкогольного делирия, крича как болотная выпь, бомбил Таню сообщениями, СМС-ками и звонками, и, глядя в окно, ловил в проплывающие по ночному небу женские улыбки – такие большие, с красными губами.

Глава 60

Андрей проснулся поздним утром. Трубы горели. Он выпил приготовленную с вечера пепси-колу, привёл себя в порядок, спустился в кафе, позавтракал. Затем собрал вещи, выписался из гостиницы, вызвал такси, и, стоя на улице в ожидании машины, позвонил Тане.

– Я слушаю! – её голос показался ему сердитым.

Он ответил тоже не очень-то ласково.

– Привет. Отвезёшь меня в аэропорт?

– В смысле?

Он переменил тон и сказал со всей теплотой, на какую был способен:

– Танюша, мне надо в кардиоцентр, очень много дел. Самолёт в 19–25, как обычно. Если ты меня заберешь из офиса и отвезешь в аэропорт, то я буду вечным твоим должником.

Она живо отреагировала:

– Ты и так мой должник.

– Хм… это точно.

– Во сколько?

Он посмотрел на часы:

– Часа в четыре, я позвоню.

В офисе он встречался с менеджерами, с Ириной Кондуковой и главбухом Мальчининой, которая, разложив перед ним бумаги, пыталась склонить к подписыванию оных. Он не на шутку разозлился: «Внимание, Тоня! Запомни раз и навсегда! Я не подписываю никаких бумаг! Что делать!? Делай свою работу, занимайся возвратом НДС и будет тебе счастье!»

Таня заехала за ним в кардиоцентр в начале четвертого. По дороге в аэропорт они остановились в загородном ресторане «Сосновый бор», это целый ансамбль бревенчатых срубов, огороженный частоколом, в районе пересечения улицы Ангарской и Третьей Продольной. По дороге и за обедом обсуждали предметы, не касавшиеся их личных отношений. Когда он расплачивался, она поинтересовалась насчёт его планов на майские праздники. Он не стал отвечать при официантке, а когда они вышли на улицу, то, немного пройдя по дорожке, выложенной деревянными кругляками, собирался уже ответить, но Таня его опередила.

– Скажи, почему я узнаю о твоих планах от других?

– То есть?

– Ира говорит ты собрался в Казань, потом в Сочи.

Про Сочи ей сказал Ренат, но на него, конечно же, она ссылаться не могла, поэтому сослалась на Ирину, от которой узнала, что шеф должен отвезти комиссионные в Казань и вероятно, пробудет там неделю. То были просто разговоры, Андрей никогда никому не сообщал точных дат своих поездок. Но он и Тане ничего не мог пообещать наверняка, так как собирался поехать с семьёй в Сочи.

– Да, Танюш, мне нужно в Казань, дней на семь.

– На праздники? И это никак нельзя отложить?

– Никак. Азимов играет новый тендер, мне нужно там быть. Наверное, придётся самому готовить документы.

Она усомнилась:

– Ты никогда не делаешь документы сам.

– На этот раз придётся.

– И ты пробудешь там целую неделю?

– Не совсем. Потом мне надо вернуться в Петербург, на завод. Все уезжают в Сочи – ну ты помнишь, они каждый год на майские туда ездят; мне надо побыть на хозяйстве. Потом приедет Артур и меня подменит. Числа пятнадцатого я приеду в Волгоград… может раньше.

– Да оставайся там сколько хочешь. Я буду в отчаянии, если ты из-за меня сократишь такое приятное времяпровождение со своими друганами.

– Но… Таня, какие друзья, это дела!

Она сказала задумчиво и как бы чего-то ожидая:

– Правда, это всегда не очень осторожно – оставлять женщину одну.

Он пытался поймать её блуждающий взгляд.

– Ты избегаешь близости уже полгода. У тебя кто-то есть.

– Думай что хочешь, мне плевать. Я тебе вчера всё сказала, а ты не соизволил мне ответить, когда наконец ты выполнишь…

Не закончив, она безнадёжно махнула рукой.

– Мне уже всё равно.

– Что ты хочешь этим сказать?

Она грустно вздохнула.

– Ничего… Я думаю… я думаю о том, что большую часть времени мы бываем врозь, если ты приезжаешь в Волгоград на выходные, то большую часть времени проводишь в офисе, теперь ты решил отменить нашу традиционную майскую поездку, и раз уж так мало приходиться видеться, то видеться не стоит вообще.

Он доверял ей, верил в неё – потому что любил; но никак не мог решить заданную ею головоломку. Развод исключался полностью.

– У нас отношения, не побоюсь этого слова, любовь, но тебе так нравится меня терзать. В тебе порой такая сухость, даже жестокость. Ты заставляешь меня мучиться.

Она резко тряхнула головкой.

– Что поделаешь? Я жестокая и своевольная. Это уж в крови. Я в отца. Ты знаешь, кем он был. Я дочь завоевателя. Мы люди алчные. Мой отец хотел добиться богатства, обладать тем, что покупается, то есть всем. А я… я хочу завоёвывать и хочу сохранять… что? Сама не знаю… счастье, которое у меня есть… или которого у меня нет. Мне нужны мечты, иллюзии. Они не стоят тревог, испытанных ради них, но одни эти тревоги, чего-нибудь, да стоят, потому что мои тревоги – это я, это моя жизнь. Я хочу распоряжаться тем, что люблю, тем, что мне кажется, я любила. Я не желаю терять. Я – как папа: требую то, что мне должны. И к тому же…

Она понизила голос:

– И к тому же я не лишена темперамента. Вот что, дорогой мой. Я тебе надоедаю. Что прикажешь делать? Не надо было любить меня.

Эта резкость речи была для него непривычна. Но он не сильно обеспокоился, так как придавал значение поступкам, а не словам, тем более словам женщины. А по её поведению ему стало ясно, что она пока что верно ждёт его и её интрижка с Ренатом – мыльный пузырь. Принимая к сведению всё сказанное ею сейчас, в деталях он усмотрел каприз, и решил на этом сыграть. И на правах старшего, на правах покровителя, сказал:

– У меня одно желание, ты знаешь – быть приятным во всём. Уж не знаю, как ещё тебе угодить… По-моему ты капризничаешь.

– А почему бы мне с тобой не капризничать? Если я сплю с тобой, то делаю это не по расчёту и не из чувства долга. Я это делаю… каприза ради.

Он взглянул на неё, удивлённый и опечаленный – хотел заметить, что она давно с ним не спит, но сдержался. Она сделала оговорку.

– Ну не каприз. Я с тобой по любви. И я чувствовала, что ты меня любишь. Но любовь должна быть в радость, и если я не нахожу в ней удовлетворения того, что ты называешь моими капризами и в чём все мои желания, вся моя жизнь, моя любовь, то мне это и не нужно, я предпочту быть одна. Ты меня удивляешь. Мои капризы! Разве есть в жизни что-то другое? А твои финансовые авантюры – это не каприз?

Он широко раскрыл глаза. Наконец он поймал её взгляд.

– Мои что? Мои авантюры?!

– Большая часть твоей деятельности – каприз. Куда тебе столько аптек, зачем медицинский центр, здание на территории кардиоцентра? Куда ты так размахнулся?

Он не мог поверить своим ушам – что она будет ему выговаривать.

Её прорвало:

– Что ты так смотришь? Кто тебе это ещё скажет? Тебе твои холопы рукоплещут, потому что им это выгодно. Ну давай, швыряй деньгами!

Вся эта россыпь головоломок – Иосиф Григорьевич, Ирина, Таня, Ренат – начинала действовать Андрею на нервы. Сейчас он хотел одного: сходить с друзьями в ночной клуб, снять там понятных девочек, с которыми можно реально развлечься и отдохнуть от удручающей злобы дня.

– Послушай, Тань, я отменяю все поездки, с компаньонами как-нибудь договорюсь, мы поедем на майские в Абхазию… я приеду за тобой на машине… 26–27 апреля.

Она недоверчиво смотрела на него.

– Уже не знаю, как тебе верить.

Он обнял её за талию, стал целовать в затылок и глаза – поцелуями лёгкими и частыми, как бы в награду за то, что она не упрямится и даёт ему очередную отсрочку. Затем посмотрел на часы.

– Пора потихоньку ехать.

Глава 61

Таню вполне устраивали названные Андреем сроки, но она злилась на то, что он протянул с объяснением до второй половины дня, вместо того, чтобы сказать всё это вчера вечером на Мамаевом Кургане и оставить её у себя в гостинице. В глубине души она рассчитывала на бурное объяснение, по итогам которого он останется с ней в Волгограде или увезёт в Петербург. При таких раскладах не нужны никакие поездки на море, она согласна провести медовый месяц хоть в его петербургской квартире, хоть в Казани, куда ему так надо по делам.

Вечером, когда она пересказала результаты встречи Лене Калашниковой, та заметила:

– Насколько я понимаю, он не назвал конкретный срок, когда женится или хотя бы сойдется с тобой.

– В смысле?

– Он сказал, что приедет 26 апреля и повезёт тебя в Абхазию.

– Ну да.

– Но он же не сказал, что после Абхазии заберёт тебя с собой в Питер.

Таня растерянно пролепетала: «Именно так. Он не сказал, что женится на мне».

И она снова погрузилась в свою бесконечную тоску и замкнулась в ней, как в башне. И снова пошли по кругу печальные мысли и сомнения: она одинока, Андрей водит за нос, Ренат никогда не дотянется до уровня Андрея, и всё, что у неё есть – это куча спама на электронной почте и виртуальный дневничок.

Глава 62

Таня чувствовала, что погружена во что-то новое сейчас, это её пугало и удивляло одновременно. Она никогда не думала, что может испытывать какие-то серьёзные чувства к кому-то, кроме Андрея. Она безумно его любит, но вот ещё Ренат… романтик, идеалист, собравший, наконец, в прошлый приезд все силы в кулак, чтобы поцеловать её… и добровольно отказавшийся от главного блюда. Ренатик… чистый внешне и внутренне, спокойный и рассудительный, живущий как-то удивительно правильно, производящий впечатление разумного человека, но вынужденного подчиняться правилам, которые устанавливают для него другие люди. Таню подкупала незамутненная пионер-геройская честность Рената. Их отношения действительно можно назвать идеальными. Кроме его физического отсутствия… Связь с ним получалась какая-то слишком астральная. Таня думала, что, возможно, это одно из качеств её психики, когда она сама себя накручивает, но ведь обычно для отношений нужен живой человек, контакт, секс в конце концов, а тут какой-то другой тип взаимодействия. Возможно это вызвано теми словами, что ей никто не говорил никогда…

Как долго она жила с одной-единственной целью: увести Андрея из семьи, женить на себе, и со временем эта цель становится всё более недосягаемой. И теперь Таня каждый день старается не поддаваться эмоциям, жить бесцельно, как некоторые знакомые – ища своего очередного партнера, с которым неибежно через месяц по тем или иным причинам разбежаться. За то время, что они стали с Ренатом плотно общаться, Таня пережила гамму эмоций, от раздражения, что её кто-то оспаривает и приводит веские аргументы, комментируя её слова и поступки, до чувства полной безоружности и страха потерять сложившиеся отношения. Она старалась не верить в этот бред, что он несет в разговорах и письмах, что собирается уволиться с Северного Альянса, подыскивает новую работу, чтобы не зависеть от Андрея, что осталось только женить её на себе… она была в шоке, когда услышала это, по телефону, во время их последнего разговора… все эти переписки, в которых он называет её той единственной, что он искал… кажется галиматьёй и тупой разводкой… а с другой стороны, очень хочется верить, что это правда… Втайне от Андрея он собирается приехать в Волгоград, чтобы встретиться, и исполнить обоюдное желание – прикоснуться друг к другу, обнять друг друга, почувствовать вкус губ… вдохнуть запах и уже не расставаться…

Игнорируя работу, Ренат готов провести с Таней время – столько сколько нужно, чтобы основательно определиться, что ИМ делать дальше, возможно, уехать туда, где их никто не знает… и незамедлительно приступить к выполнению СОВМЕСТНО намеченного плана (особенно ей понравилось это словосочетание: «совместно намеченный план»).

Тут Таня начала задумываться, не хочет ли он приехать, попользоваться ею и уехать… мда… но с другой стороны, он пока даже не решил, когда приедет…это очень жестоко, не знать намерений другого человека и пытаться доверять ему, несмотря на всё что было до этого… И она окончательно запуталась, чего же она хочет от Рената – с одной стороны, ей как раз это и было нужно, чтобы он попользовался и уехал… хм… кто кого пользует… а с другой, в её душе поднималось совершенно иное чувство.

Временами ей становилось безразлично на всё происходящее и даже досадно; она много шутила и улыбалась людям, громко разговаривала, чтобы снять напряжение, – потому что много мыслей роилось в её одурманенной голове. Допустим, все правда – и что тогда? В конце концов она поняла, что все вопросы решит только её с Ренатом встреча, которая не факт, что состоится. Под воздействием его писем и тех слов, что он говорил по телефону, ей уже начинало казаться, что она готова подчиниться странностям его физкультурной судьбы, но только если он найдёт в себе силы, чтобы подчинить темпераментную девушку. Выбор в пользу Рената стоил многих других…

У Тани развилась зависимость от Рената, ей было неприятно, если она не переписывалась с ним хотя бы день, и доставляло массу тепла его слова. Что же делать? Настал такой момент, когда ни с кем другим она не хотела ничего, моральная зависимость укреплялась, несмотря на сопротивление разума… ведь сначала надо объясниться с Андреем. И всеми своими бесконечными размышлениями она так и не разобралась в своих чувствах. Ей надоело уже спать с мягкими игрушками и ложиться в холодную постель, где обнять себя могла только она сама. Надоели все эти постоянно подкатывающие на улице примитивные ёбари, а также бесполые метросексуалы, которые стремятся подавить интеллектом на второй секунде общения; – господи, такое чувство, будто все нормальные парни повымерли; ей надоели даже подружки; очень хотелось попасть в объятия именно этого человека… Рената… Андрея… чёрт возьми, кого из них?! Чувствовать его… их… защиту и умение решать вопросы. Временами она воображала себе, как занимается сексом сразу с обоими братьями – где начал один, там кончил другой.

И снова безразличие; она решила, что не будет удивлена, если и эта история с Ренатом, как и история с Андреем, закончится ничем… и грустно было думать, однако этот человек (Ренат) не идет в сравнение ни с одним другим… Она долго искала мужчину с такими моральными проявлениями качеств, с таким отношением к ней и к жизни… будущее неизвестно – оно хранит много тайн и ей было действительно страшно. Всё, что ей оставалось – это строчить в Live Journal оды оральному сексу, называя себя спермовыжималкой.

Как обычно, Танины размышления привели её к написанию поста в Живом Журнале:

Posted at provokatsia.livejournal.com:

«Ну что ж, в общем, до майских праздников я пью. Уже недели полторы. Эххх, решила черкануть пару строк о прошлых выходных, да вот не знаю, как вместить в пост двух мужиков, алко-пихач марафон на двое суток и с успехом сданные в универе зачёты… В общем пятница это что? Правильно, секс и текила. А если твой постоянный мужчина на корпаративе, то что? Правильно, звоним запасному варианту. Ваня, лев, 23, сексуальная улыбка. Самое прекрасное – то, что пили мы с этим Ваней в заведении рядом с местом, где проходил корпаратив моего мужчины, а проснулась я…чёрт, в том же районе, где живёт мой мужчина. Он переодически названивал мне ночью, пьяный и довольный, но я в эти моменты даже не слазила с Вани, дабы тоже оставаться счастливой и довольной. На утро никак мы с ним не могли проснуться, бурная ночь с пением Леди Гаги „don't call my name,i'm not u'r babe!“))) и его большим количеством спермы на мне и у меня во рту, всё-таки дала о себе знать. Мы никакие просто пошли в ближайшее заведение лечить себя ягодным морсом и пивом. И ничего вроде в субботу уже не предвещало, но тут! мне позвонила подруга-бармен и бесстыдно меня опять напоила. Позвонил мне мой постоянный мужчина, сказал, что только проснулся и что было бы неплохо увидеться, и вот мы сидим в нашем любимом питейном заведении с роялем, ржём, что оба пришли похмелиться на свидании и внимание! безумно хотим друг друга. Я не знаю, как я выдержала, ибо Ваня вытрахал меня наизнанку, но я справилась и со своим мужчиной, почётно исполняя „супружеский“ долг. Меня даже хватило на исполнение нашей фантазии о том, чтобы он меня трахал напротив экрана монитора, откуда заманчиво сияла вагина его бывшей и проплывали сцены того, как она делает ему минет. Прекрасный пихач, прекрасное завершение блудливой пятницы. Всё, я в запой, до связи, ваша Провокация».

Глава 63

… и когда, наконец, Ренат, её долгожданный чемпион, сообщил дату приезда в Волгоград, а потом и приехал, Таня решила, что сделает для него всё, что он захочет… но при условии, что он будет отдаваться отношениям так же, как она. Она всерьез думала о своих чувствах к нему, и ей уже казалось, что всё уже расставлено по местам… что это вовсе не дружба, а именно приятельские отношения двух людей, у которых может быть секс, и всё что угодно… но секс, хоть и испортит то душевное спокойствие и то времяпрепровождение, что есть… и нельзя уже будет спросить всё что угодно и в ответ услышать правду и так далее и тому подобное… и это не значит, что у них не может быть связей на стороне – у неё Андрей, у него какая-то другая девушка и так далее… это лишь разнообразит их жизнь и будет о чем вспомнить потом… в конечном счёте, Таня решила, что секс, хоть и испортит чистую незамутнённую дружбу с Ренатом, всё же должен произойти, потому что… этот секс никак дружбу не испортит… Чем меньше времени оставалось до их встречи, тем больше она путалась. В одну минуту она была уверена, что дружба уже не дружба вовсе, а самая что ни на есть любовь, в следующую минуту она думала, что хорошее отношение настолько пересекается с симпатией, настолько… что души не чаешь в этом человеке. … Когда она его, наконец, увидела, то уже не сомневалась насчет вечерних планов. Она поняла, что повзрослела еще больше и уже готова к смелым импровизациям. Решила гулять на всю катушку, а мучиться сомнениями в правильности поступков, угрызениями совести она будет потом. И на этом свидании Таня и Ренат значительно продвинулись в их отношениях. Сначала они выпили две бутылки вина в каком-то студенческом кафе, стащили оттуда третью бутылку, так как не допили, а решили допить всё это в городском саду, где куча лавочек и они…

Романтика, лавочка, бутылка вина, визг влюбленных кошек, Ренат и Таня… и его интимное бурчание, разговоры о том, какими ДОЛЖНЫ БЫТЬ отношения между мужчиной и женщиной – однозначно, Ренат был весь исполнен небесно-непостижимых и тонких чувств. А потом они пошли в другое кафе, выпили еще и там, после четвёртой бутылки вина и танцев на столе, охрана попросила покинуть заведение, и пятую бутылку они допивали на улице. Этой ночью в горсаду было пустынно. И они бегали по аллеям, в основном Ренат, а Таня делала вид, что трезвая. Так, перебежками, по улице Ленина, Пушкина, по Володарской, они очутились на набережной, где купили шампанского, которым и догнались. А потом начались пьяные разговоры: жизнь и судьба, вальсы шуберта и хруст французской булки; Ренат поцеловал Таню в голову, несколько раз, очень нежно, обнимал, целовал в ушко и в щечку, и даже чмокнул в губы. Она намекала и прямо чуть ли не говорила, чтобы он её поцеловал как полагается, мысленно называя себя дурой, предлагала найти более укромное место. Ренат, глупо улыбаясь, отвечал, осматривая пустынные улицы вокруг, что куда уж укромнее… и вёл её, чуть ли не силком, в направлении её дома. Он проводил её до подъезда, наклонился к услужливо полураскрытым девичьим губам… чуть не поцеловал и ушел, не оглядываясь. Войдя в подъезд, Таня прислонилась к стене, и, почувствовав, как стена шатается, отпрянула. И чуть не упала в поисках перил. Но и они не помогли, не помогла и лестница – она тоже шаталась. Весь дом ходил ходуном. Но Таня мужественно держалась – последний человек на земле, кто может твёрдо стоять на ногах, пусть даже сама земля летит в тартарары. Её это сейчас не смущало. Она не знала, как объяснить то, что произошло с Ренатом… и не знала, с какой стороны посмотреть… После их многообещающей переписки, после ТАКИХ обещаний! Она-то думала, что они перебазируются на квартиру после первого бокала… или, даже, как показывают в кино, не удержавшись, прямо в лифте… Зато он сказал, что она – родственная душа ему, открыл свою душу, рассказал про отца, про мать, про братьев, про своих друзей… Да, для неё это важно, она рада, что они продолжают общаться. И не хочется примитивных отношений, бездушного примитивного секса, романтика в их случае лишь в дружеских беседах и безумных выходках, которые они оба с удовольствием совершают. Но в данном случае она чувствовала себя обманутой. Она доверилась ему, рассчитывая, что он всё продумал, весь сценарий их вечера, их ночи, послушно тянула вино прямо из горла, выпила, наверное, раз в десять больше максимально допустимой дозы.

«Ах, Ренат, зачем ты меня так напоил! Как же я в таком виде теперь домой покажусь? Что скажет мама!? Я же никогда не показывалась в таком виде! Не дай бог сейчас выйдут соседи!»

Её вырвало. Один раз, другой… Из-под ног её, как коврик, будто выдернули землю, и Таня со страшной скоростью полетела в черную бездну.

…Последнее, что ей запомнилось из их многообещающего вечера – фонтанирующие рвотные массы, в которых она захлебывается под визг влюбленных кошек.

Под утро, в пять часов, она очнулась в своей постели от странного шума. Немного полежав, пришла в чувства и поняла, что это гремит гром. «Сейчас погремит и перестанет», – подумала она. Но с каждой секундой грохот становился все громче и громче! Было такое ощущение, что у неё толпа людей в голове по барабанам бъет. Но как оказалось, это было еще полбеды. Потом начала сверкать молния. И настолько сильно, как дневной свет. Потихоньку становилось страшно. Всё, что только могло её испугать, все страшные сцены стояли перед Таниными глазами. Она провела в больном коматозе бессчетное количество времени, засыпая, просыпаясь и снова засыпая в надежде проснуться уже здоровой чуть позже. Периодически выпивая минеральную воду, кефир и различные лекарства, заботливо подносимые матерью.

– Кто он? С кем ты была? – допытывалась Арина. – Кого я должна убить? Что? Ренат?! Тот урод, который только что звонил?

Таня лежала с абсолютно пустой головой, главное, что со вчерашнего дня запомнилось – шатающиеся лестницы, а потом наступила темнота. Хорошо, – думала она, – она больше не будет рассчитывать на Рената как на потенциального мужчину. Постарается относиться как к другу. Неизвестно, как быстро можно привыкнуть к этой новой установке, и надо ли это… но факт есть факт. И ей теперь казалось, что Ренат и сам видит в ней больше подругу, хоть и спрашивает, можно ли её поцеловать. Но это спьяну, вот и все ответы… на её вечные вопросы. «Да, Ренатик, я бы погуляла с тобой по ночному берегу реки, и занялась бы любовью на крыше многоэтажного дома, и сделала еще много чего… но видимо не судьба… с тобой можно встречаться только по телефону и по электронной почте».

Теперь ей стало неважно, что будет дальше. Ей надоели собственные замирания, сердцебиение от одного предчувствия встречи, или тупого непонимания от одного взгляда в это электронное окно, от предчувствия какого-то решения, которое появится в сообщении со смайликами и перевернет её жизнь. Что женщина еще может пережить?! Какую гамму эмоций?! Таня считала, что она всю эту гамму уже знает, только редко использует. Не знала она только одного чувства – взаимного.

Глава 64

Между тем Ренат, проснувшись наутро, принялся звонить Тане на мобильный телефон. На десятый раз, около трёх часов дня, ответила её мама и сказала, что Таня спит. Ренат решил, что очередная стадия на пути к завоеванию Тани пройдена успешно и отправился в аэропорт. Вчерашнему фиаско он дал множество разумных объяснений.

Да, он сознавал, что был чрезвычайно смущён реальной встречей с девушкой, которую своими мечтами вознес на недосягаемый пьедестал, а потому напился и не смог ничего сделать, даже толком поцеловать. Но, с другой стороны, оно и к лучшему – ведь она тоже была неготова, и своими домогательствами он бы только испортил дело.

У всегда во всём конкретного Рената были проблемы в понимании невербальных сигналов. Большинство его женщин были доминирующими «пумами» либо «мамочками», по возрасту старше него, которые сами подбирали его, и это был секс без обязательств. Опыт совместного проживания с равноправными партнершами (приблизительно одинаковый возраст, уровень развития и доходов) оказался неудачным, а флирт с рафинированной домашней девочкой гораздо моложе себя был так же далёк от него, как собственный бизнес. Поэтому он не увидел, не почувствовал явную любовную сигнализацию, исходившую от Тани, не услышал её просьб поцеловать её и «где-нибудь уединиться». Некоторую её развязность он счёл наносной, возникшей от смущения, и до него не дошло, что эта развязность мало чем отличается от поведения дам из его целевой аудитории – тех самых «пум» и «мамочек». А отличается только степенью её опыта – если бы у неё был такой же послужной список, как у его великовозрастных женщин, свидание бы прошло гладко, по такому же сценарию, как с ними.

И точно так же Ренат не мог взять в толк, что молодой девушке с трёх бутылок вина может стать плохо, – ведь большинству его женщин с трёх бутылок водки становилось только лучше. Сделав то, что должен, проводив её до подъезда, он не довёл до квартиры, потому что сам находился в крайней степени смущения, которое не смог побороть даже алкоголь, в глубине души он догадывался, что надо что-то предпринять, но не знал, что и как. Ему и в голову не могло прийти, что Тане может быть настолько плохо, что она не дойдёт до квартиры.

Куда подевалась та лёгкость и уверенность, с которой он прошёл первый, конфетно-букетный уровень! Девушка повелась, зачёт. Но как с этой сложной штучкой выйти на следующий уровень отношений, он не знал. Душевная нестабильность стала дорого ему обходиться – помимо поездки в Волгоград за свой счёт, он проводил с сексопатологом, у которого лечился по поводу бесплодия, дополнительное время, а дополнительные консультации стоили денег. Разум Рената был буквален и логичен – он распознавал медикаментозное лечение как разумные инвестиции (это устранение поломки организма, процесс с очевидным результатом); тогда как психотерапевтические сеансы – это перемалывание воды в ступе, и даже хуже: пока идёт обсуждение волнующей темы, он чувствует себя более менее сносно, но стоит покинуть кабинет доктора, становится гораздо хуже, появляется много новых вопросов, которые требуют дополнительного обсуждения. Получается как наркотик. А наркотик это зло. Ренат с грустью вспоминал то время, когда жил с Леной – тогдашнее существование было безопаснее для его карманов и не было сопряжено со стрессом.

Глава 65

Настало время полномасштабного сканирования ситуации на фирме. Что-то творилось, а что именно – Андрей не понимал. Таня, которую он засылал в офис Совинкома прежде всего за тем, чтобы следила за всеми и вникала во все тонкости – она витала совсем в других эмпиреях, к делу относилась формально, совсем не так, как в далеком 2000 году. Да, то было совсем другое время. Тогда они втроем, вместе с Юлей Чуприной и Леной Николовой успешно управлялись в офисе. А при нынешнем раздутом штате хозяин не может добиться точных данных по взаиморасчетам. И дело не в том, что значительно выросли обороты и прибавилась розница. Количество людей возросло непропорционально. Десять менеджеров по продажам (цифра колебалась, в среднем в отделе продаж наличествовало десять работников), восемь фармацевтов, – это считай полевые сотрудники, их деятельность обслуживают секретарь, два офис-менеджера, два бухгалтера, два управленца, и плюс Ирина Кондукова, которая успевает везде. А также Тишин. Еще к волгоградскому офису прикастрюлился Петербург, – в лице Рошаля, Тимощенко и Грамматикова, которые всеми способами пытаются доказать свою нужность в деле управления Совинкома вместо того, чтобы нарабатывать свою клиентскую базу. Сидеть на гарантированной зарплате, обрабатывая чужие заявки, конечно проще, чем нарабатывать свои. А минимум который им выплачивался – около 20,000 рублей – вполне устраивал их обыденные души.

С Ириной творилось что-то неладное – это чувствовалось по её легкой раздражительности и рассеяности. Андрей пытался выспросить Тишина, но тот отмалчивался. У заместителя по АХЧ была кое-какая информация, но он не хотел влазить во взаимоотношения хозяина и одной из его лучших сотрудниц, полагая, что это тот самый случай, когда виноватой окажется третья сторона (как попугай в песне Высоцкого).

Марина Маликова, вернувшаяся из командировки по Южному региону (Ставрополь, Ростов, Волгоград), наверняка имела что сказать, и Андрей затребовал её к себе на ковёр. После завода он не поехал в офис Северного Альянса, вместо этого они встретились с Мариной там же неподалеку и пообедали в греческой таверне «Олива» на Большой Морской улице. За обедом она отчиталась, как съездила, набросала на листке планируемый приход денег, и расказала, чем дышат клиенты. Потом они отправились на съемную трехкомнатную квартиру на углу Апраксина переулка и набережной Фонтанки, и первые полтора часа пребывания там о делах не разговаривали – занимались сексом.

Затем, накинув халаты, на кухне пили чай. Марина любила всякие диковинные чаи с душистыми добавками и накупала пачки фильдиперсовых китайских заварок, Андрей пил любой, лишь бы покрепче. Она рассказала подробности того, как решает квартирный вопрос. Её муж (тот самый, проживающий в США двойник Брюса Уиллиса, с которым Андрей столкнулся у подъезда, когда они с Мариной утром после бурно проведенной ночи выходили из её дома три года назад), этот её муж покупает ей квартиру в центре, на улице Некрасова. У ней с ним крайне сложные и запутанные отношения. Его родная сестра подцепила мультимиллионера-американца, переехала в Штаты и сделала брату вызов. Он туда уехал, и, будучи толковым специалистом в области финансов, быстро сделал карьеру на фирме зятя. И вызвал туда жену с дочерью. Марина поехала, ей всё понравилось… но как-то скучно. Никого друзей, никакой тусовки. Кроме того, вопрос с работой. Тогда она еще трудилась в Алкон Фармасьютикалз (где они с Андреем и познакомились) и у неё были определенные перспективы роста. В Штатах пришлось бы начинать всё с нуля. А сидеть дома на положении тупой домработницы она не пожелала. Пожив немного у мужа, она вернулась в Петербург. И с тех пор они видятся два-три раза в год (чаще на нейтральной территории, где-нибудь на курорте). Марина устраивает личную жизнь как может, её муж, вероятно, тоже там у себя не скучает.

Выслушав очередные Маринины хитросплетения и дав совет, Андрей приступил к своим, а вернее общим делам, – она неплохо зарабатывала на Совинкоме, в отличие от офисных шнурков Северного Альянса, была мотивирована, и, конечно же, была заинтересована в том, чтобы фирма процветала.

– Меня добил тот факт, что святой Иосиф пронюхал про Экссон. И повысил тариф – типа он теперь прикрывает две фирмы, и это значительно прибавило ему хлопот. А ещё эта муля с предложением создать свою фирму, а меня опрокинуть – это я про Иру говорю.

И Андрей рассказал последнюю историю – как, со слов Ирины, Иосиф Григорьевич предложил ей создать структуру, чтобы на неё перевести бизнес Совинкома, а по версии старого седого полковника то была проверка Ирины на вшивость. И вообще – его информированость обо всём, что творится на фирме просто поразительна. Не надо было брать на работу Паперно – шпион ещё тот.

– Чего только друг другу не расскажешь в постели, – тихо сказала Марина.

Они непроизвольно посмотрели в коридор, в сторону спальни, откуда недавно вышли.

– Что?! – встрепенулся Андрей. – Паперно? Они что, гомосеки?!

– Не Паперно, что ты.

Сделав паузу, Марина взглянула Андрею в глаза:

– Ира.

У Андрея отвисла челюсть.

– Че-е-го?!

Заикаясь от изумления, он переспросил: «Она с ним трахается?»

– Уже нет, – успокоила Марина.

Вот это новости! Одна интереснее другой. Выслушав подробности, Андрей долго шумел по поводу того, что такое вообще случилось в принципе, а также ругал себя, что последним узнал обо всём, когда всё уже закончилось.

– Вот это старикашка! Жив еще курилка!

И если в словах Андрея сквозило что-то вроде радостного изумления, то Марина видела всё в мрачном свете.

– Ага, старикашка – всех еще повы€δет.

– О чем ты?

Она рассказала всё в красках. Не далее как два дня назад, в Волгограде, когда сидели в офисе, Ира потащила Марину на улицу курить, затем они пошли в бункер и там она высказала сердце человеку, с которым почти что встала в конфронтацию. (в последнее время Ира держалась несколько обособленно и периодически тянула то на Марину, то на других менеджеров. Намечалось образование двух полюсов, или лагерей, причем большинство сотрудников держало сторону Марины, как человека более легкого и дружелюбного, чем Ира, которая никогда не стеснялась в выборе выражений, и у неё, что называется, все через æ¥й летали).

Оказывается, всё началось в январе. Побывав у Давиденко в офисе по поручению Андрея, получив теплый прием, Ирина настолько ворвалась, что стала приезжать по всякой ерунде, подолгу засиживалась, ну естественно, одинокий мужчина не прочь подвезти девушку до дому… сначала до её, потом и до своего… Так они сошлись. Оба получали двойное удовольствие: Ира нашла помощника, «крепкого мужика», о котором давно мечтала, к тому же любовника – еще лучше, всё в одном флаконе, она поручала ему много такого, что могла сделать и сама; а Иосиф Григорьевич за дополнительную нагрузку тянул с Андрея деньги.

– Сучка, она разболтала ему всю мою кухню, – зло процедил Андрей, длинно и грязно выругавшись.

– У неё идея фикс: муж-компаньон, чтобы сутки напролет вариться в этой каше, любовь – бизнес – обсуждение дел – любовь.

– У ней в башке ветер – я передал святому Иосифу более 400 тысяч на какие-то безумные подписания писем у мэра, а толку ноль! – Андрей почти кричал, возмущаясь Ириниными прожектами. – Да он просто глумился над ней, то есть надо мной, зная наперед, что этим письмам грош цена. Он их подписал у мэра за бутылку коньяка.

Марина кивнула:

– Реально он использовал её как подстилку… когда понял, что она зациклена на работе, а не на детях… заодно инфомацию собрал о тебе.

– Что… что ещё, какие дети?!

Это действительно был день открытых дверей, в которые летят жареные новости. Ира в порыве откровенности (близких подруг у ней не было, а Марина идеальный конфидент) выболтала всё (точно так же как Иосифу Григорьевичу выболтала всю информацию про Совинком). В том числе то, что святой Иосиф хочет завести детей. У него единственный сын, который уже живет отдельно и поддерживает отношения со своей матерью, бывшей женой старого седого полковника. Которому хочется создать новую семью, нарожать детишек, которых бы он воспитывал, передавал им опыт, сделал бы наследниками. Разочаровавшись в Ирине, которая одержима немыслимыми проектами, командировками, к тому же курит как паровоз, он потихоньку отстранился и стал посматривать по сторонам.

Ирина прямо не говорила о причинах разрыва, но это следовало из её сумбурного рассказа – что инициатором стал Иосиф Григорьевич. Надо же, старый пень, а еще выбирает! Ирина ему в дочки годится.

– Но ничто ведь не помешает им встречаться просто так, ради секса, раз уж она его достала своими делами и не хочет детей, – заключила Марина, снова посмотрев в сторону спальни.

– Да, но… – Андрей даже не знал, что сказать. – У нас с ней, слава богу, ничего не было.

Марина закивала:

– Я знаю. Если бы что-то было, я бы об этом тоже узнала, за Ирой не заржавеет. Она очень любит рассказывать реальные истории.

Он снова выругался – куда, в какие блудни потянет эту сучку с прогрессирующим бешенством матки, и сколько она секретов выболтает посторонним людям.

– И во сколько это встанет фирме, – Марина забила последний гвоздь в гроб, приготовленый для одной из лучших сотрудниц Совинкома.

Андрей мысленно поблагодарил небеса, давшие ему такую разумную и надежную подругу, как Марина. В 1997–1999, когда еще работали вместе на Алкон Фармасьютикалз, он убедился в её адекватности, в том, что она не подвержена неконтролируемым порывам плоти. Тогда она пресекла его домогательства (на работе нельзя!) и уступила позже, когда он уволился и они случайно встретились в Петербурге в фитнес-клубе. Так получилось, что она тоже ушла из Алкона и устроилась к нему на Совинком, и до сей поры у них обстояло всё гладко. Они нашли некий баланс в отношениях, соблюдали некую меру, позволявшую поддерживать интимную связь и оставаться сотрудниками и друзьями.

…Тут они, как по команде, снова посмотрели в сторону спальни, затем обменялись многозначительным взглядом, без лишних слов поднялись и направились туда.

Глава 66

Оставив машину на набережной Мойки, в пятидесяти метрах от Невского проспекта, Андрей дошёл пешком до итальянского ресторана Ла Страда – после свидания с Мариной нужно было немного проветриться. И хотя перед выходом он принял душ, всё же опасался, что останется запах.

Он был в хорошем настроениии, но Мариам, как обычно, опоздала, и он совершенно против воли раздраженно высказал ей по поводу выбора заведения:

– Из сотен ресторанов ты обязательно выберешь тот, который я ненавижу!

Она бросила на него полный презрения взгляд:

– Думаешь только о себе! Здесь детская комната, болван, которой нет в твоих любимых шашлычных!

Андрей наклонился, чтобы поцеловать сына:

– Привет, хулиган!

Алик радостно завизжал и обнял отца за шею. Андрей взял его на руки.

– А жену значит целовать не надо? – недовольно проворчала Мариам.

– Мне неудобно, малыш на руках, – уклончиво ответил Андрей.

Они поднялись на второй этаж, на балкон, и заняли столик. Андрей, снова не удержавшись, съязвил, что в детской комнате никого – ни детей, ни бэбиситтера, и непонятно, как там оставить ребенка, если отсюда со второго этажа ничего не видать. А в ресторанах вообще-то принято не только развлекать детей в детской комнате, но ещё их кормить, а вот с этим в Ла Страде проблема: здесь и взрослым-то проблематично что-то поесть, не говоря уже о детишках!

Она стала листать меню:

– Что будешь заказывать?

Не глядя в меню, он ответил, что «жрать здесь нечего», и ему абсолютно всё равно.

– Но ты должен что-то заказать! – упорствовала Мариам.

– Закажи мне то же, что себе, я всё равно не буду это есть!

– На минуточку, я дома ничего не готовила!

– По дороге домой мы заедем в Лайму, я возьму там что-нибудь навынос!

Одарив его еще одним ненавидящим взглядом, она отправила его на первый этаж узнать, что там с детской комнатой. Он уже проходил этот сценарий, поэтому направился прямиком в бар, где заказал сто грамм виски (а сценарий всегда был один и тот же: до детской комнаты дело не дойдёт, сейчас будет заказана какая-нибудь несъедобная дрянь, которую Алик откажется есть, и целый час придется его уговаривать, чтобы он уделил внимание хотя бы десерту). Тут же, не отходя от кассы, Андрей в два захода опорожнил бокал, после чего попросил повторить. Вторую порцию он уже выпил не торопясь.

Вернувшись к своим, Андрей убедился в том, что интуиция его не обманывает: Мариам тщетно пыталась впихнуть в Алика некую субстанцию, обозначенную в меню как «лазанья», бедный мальчишка изо всех сил сопротивлялся, и уже потом, отвоевав право не есть в этом ресторане, по инерции отказался и от мороженого, от которого никогда не отказывался в принципе.

Разобравшись с ребёнком, Мариам обратилась к заказанному ею блюду.

«Начинается…» – мысленно застонал Андрей в предвкушении ожидаемой сцены, неизбежно случавшейся даже в ресторанах с безупречной кухней.

И оно действительно началось. Мариам попросила позвать сюда официанта. Когда тот поднялся, она принялась выговаривать:

– Это что?

– Что? Это ваше блюдо, паста альденте.

– Паста альденте?! Да вы оптимист! Это перевареная лапша, смутно напоминающая итальянское блюдо. А где вы откопали эти креветки?! Креветки в сливочном соусе мягко говоря несвежие и помогает им только запах аниса, но желудок не обманешь. Дорадо на гриле в лучших традициях американских гриль баров – пережарена до неузнаваемости и нереально пересолена, овощи на гриле точно такие же…

И прочая, и прочая…

Разбирательство было продолжено в присутствии администратора. Мариам почти без труда добилась, чтобы блюда унесли и принесли взамен другие. Какое-то время ушло на повторное изучение меню. Андрей пытался медитировать, но у него это не получалось: в нём бурлило раздражение, готовое вот-вот вырваться наружу. Когда Мариам спросила, что ему заказать, он порывисто махнул рукой, мол, мне всё равно. Она заказала ему салат с морепродуктами.

– Почему ты сам не разобрался с халдеями? – предъявила она, когда официант, приняв заказ, ушёл. – Ты никогда за меня не заступаешься! Ты не мужик! Э-э-эй! Ты меня слышишь?!

Андрей видел и слышал, но был в другом измерении. С третьей попытки ей удалось добиться его реакции. Он слабо кивнул.

– Ты не мужик! – теперь в её голосе отчетливо улавливалась злость.

Он вяло пожал плечами – эти её причиталки не то что уже давно не разгоняли пульс, но даже не наводили морок. Когда во время свадебного путешествия на Кипре она затеяла скандал с продавцом сувениров, Андрей повёлся и ввязался в конфликт; после чего последовала длинная череда разборок с официантами, продавцами, горничными отелей, проводниками поездов, прочими служащими, которым по статусу во избежание увольнения полагается быть вежливыми с клиентами чего бы те ни говорили… в общем он остерегался показываться с женой в общественных местах и вот уже несколько лет подряд никуда с ней не ездил.

К еде он не притронулся.

– Что-то ты совсем без настроения, – заметила Мариам.

Он ничего не ответил.

– У тебя идеальная голливудская внешность, знаешь об этом? – продолжила она, закуривая. – Может быть, ты ещё сыграешь в кино, звезда моя!

Затянувшись, она выдохнула в его сторону.

– Ну, давай, прочти мне нотацию о вреде курения, и задай свой идиотский вопрос: Мариам, зачем ты куришь, это так плохо!

Андрей молчал, мощной бронёй прикрыв свои эмоции. Мариам подалась вперёд, пристально рассматривая Андрея карими внимательными глазами строгой учительницы.

– Вот что, звездный мальчик, твоя прическа, твой галстук может они из 2004 года но сам ты будто из 1950-го.

* * *

Вечером, Мариам предупредила, что будет интим, и Андрей едва не заснул, дожидаясь, пока она примет ванну. Наконец, парфюмированная благовониями, вошла в спальню Мариам. Она подошла к трюмо, сбросила халат. Вылив на ладонь несколько капель розового масла, стала растирать чуть пополневшие, но ещё упругие груди. Потом специальным кремом принялась растирать ступни, голени, бедра. Бросив Андрею тюбик, уселась на кровать:

– Помажь мне плечи. Спину. Не просто мажь, помассируй хоть немного, лентяй!

Стряхнув с себя сон, Андрей выполнил то, что попросили.

А когда, выключив свет, они легли, тесно прижавшись друг к другу, Андрей стал робкими движениями её ласкать.

– Ну что ты со мной как с музейной ценностью, забыл с какой стороны подойти к женщине!

– А-а-а… не найду куда поцеловать… ты вся в этих кремах, – определенно, сталкиваться с естественными девичьими ароматами Андрею было куда приятнее, нежели с парфюмерной продукцией.

Она его резко оттолкнула:

– А ты что, брезгуешь?!

Он попытался начать всё заново: «У меня привстал…», но она укуталась простынёй:

– Пойди сними напряжение в туалете!

* * *

Андрей познакомился с Мариам в 1996-м. Они обменялись телефонами и какое-то время не встречались. Тем летом у него был головокружительный роман с Катей Третьяковой, его бывшей соседкой. Они были знакомы с детства, но она уехала во Владивосток (её отец, военный, получил туда назначение), а тем летом она приехала погостить к бабушке в Волгоград. Это невозможно назвать «первая любовь», или «первая настоящая любовь», воткнуть в какую-то классификацию и поставить в какой-то ряд, пусть даже на первое место. Это была КАТЯ. Почти всё лето они провели в Абхазии у её родственников. Всё то время, что они были вместе, его не покидало ощущение, будто он находится в гиперреальности, в зоне предельной концентрации бытия. Где никого, кроме них двоих не существовало, они были вдвоём – он и Катя – и их большая, как небо, любовь. Жизнь улыбалась им. Любовь-сказка, в которой они были авторами и главными действующими лицами. Они выдумывали их будущую жизнь, населяли её друзьями, вещами, домами, какими-то предметами. Иногда казалось, что не хватает реальности.

По какому-то нелепому стечению обстоятельств они расстались. Она уехала в Петербург, где её отец через знакомых подыскал ей работу. Андрей должен был разобраться со своими делами и выехать к ней. Но она пропала из эфира. Спустя два месяца после её отъезда Андрей стал постепенно выяснять все обстоятельства. Оказалось, «доброжелатели» донесли ей, будто он, проводив её на вокзале, тут же ударился в загул. И крутит шашни с бывшими подругами. Хотя, на самом деле, его плоть взбунтовалась на втором месяце Катиного отсутствия. Наконец, она позвонила и рассказала о причинах своего исчезновения. В последовавшем вслед за звонком письме она более подробно всё описала и попросила, чтобы он её дождался. Оказалось, она всё бросила и вернулась домой, во Владивосток. В её письме были такие строки:

«Когда мне рассказали о твоих изменах… Бешеная ревность захлестнула меня, я бросила всё, и уехала во Владивосток. Позже до меня дошло, что надо было сначала поговорить с тобой. Не нужно было уезжать из Питера – столько усилий потрачено, чтобы устроить меня на работу, всё это оказалось перечеркнутым. Но я не смогла ничего поделать с собой. Мне хотелось уехать так далеко, чтобы ты меня не нашёл. Я знала: стоит мне услышать твой голос, а тем более увидеть, ты переубедишь меня, заставишь поверить в то, что всё услышанное мною – бред. А через некоторое время ты бы мне снова изменил.

Не хотелось уезжать, но… надо. Мне нужно было забыться, и это почти получилось. Знаю, что долго не смогу без тебя, и обязательно вернусь. Когда – не знаю. Если ты изменишься, будешь верен мне всё это время, мы снова будем вместе. Верю, что будет именно так. Настоящей любви – той, о которой я мечтаю – время и расстояние не преграда. Не собираюсь за тобой следить, и слушать сплетни. Когда мы встретимся, я всё пойму без лишних слов. Сердце любящей женщины невозможно обмануть.

А пока… боюсь звонить, потому что знаю: одно твоё слово заставит изменить моё решение. А это решение – единственно правильное в нашей ситуации. Нам нужно побыть порознь, чтобы осмыслить наши отношения, понять, что мы значим друг для друга.

Теперь ты знаешь всё. Всё в твоей власти, всё будет так, как ты захочешь. За это попрошу об одном одолжении – дождись меня. И если всё, о чём ты написал – правда, уверена: ты станешь самым счастливым мужчиной на свете!

Если нет – ты простишься со мной, как со странницей, которая уходит бог весть куда, и которой грустно.

До встречи. Твоя Катя».

Андрей не знал её координат во Владивостоке, а её бабушка не выдавала ни адрес, ни телефон. Он ждал Катю… мечтал о встрече с ней, можно сказать, жил одним лишь ожиданием… да, у него были похождения… но он был уверен, она там тоже не скучала… но был готов в любую минуту, как только она появится, всё бросить и возобновить с ней отношения… но через восемь месяцев он женился на Мариам. Более менее серьезно он стал с ней встречаться через три месца после Катиного отъезда. Помимо своей яркой внешности, Мариам притягивала его каким-то дьявольским магнетизмом. Он шёл к ней на встречу с уверенностью лунатика – несмотря на то, что она выматывала бесконечными капризами и после свидания он чувствовал себя совершенно обескровленным. Она увлекала полётом фантазии, бессвязной, но яркой, и только потом, придя в себя, точно после припадка, он осознавал, что она оказалась сильнее его. Ему не удавалось «вдыхать аромат розы, не дотрагиваясь до шипов».

А её умение держать дистанцию просто сводило с ума. Она позволяла целовать, ласкать себя, но близости у них не было. По её мнению, за год знакомства они недостаточно хорошо узнали друг друга. Неужели она была дорога ему лишь желанием, которое внушала?! Смятение чувств не позволяло ему постичь с достаточной ясностью эту бледную философскую истину. Так не могло продолжаться без конца. Дело должно двигаться – либо вперёд, либо назад. И он продолжал вести осаду. Совсем пришлось бы туго, если б не выручала Ольга, на свиданиях с которой он отступал от платонических воззрений, и господствующий тон общения с ней не был тоном строгости. (С Ольгой Шериной он познакомился в декабре 1996-го).

В мае 1997-го у Андрея с Мариам состоялся серьёзный разговор. Она опоздала на свидание, и он уже собрался уходить (сотовых телефонов тогда не было, и не было возможности достать её), как вдруг увидел её – на его глазах она попрощалась с неким молодым человеком и направилась в сторону Андрея. Он достаточно её изучил и подумал, что это очередная попытка заставить его ревновать. Но на этот раз эта милая людоедка придумала кое-что похлеще. Она заявила, что то был её «старый друг», бывший одноклассник, сделавший ей этим вечером предложение. В ресторане «Август» (на набережной в здании Речпорта) она принялась вслух размышлять, правильно ли сделала, отказав ему. При этих словах Андрей поперхнулся шампанским. Эти постоянные подначивания встали ему поперёк горла. Мариам наблюдала за ним с очаровательной улыбкой. Он много раз давал себе слово не поддаваться на провокации, посмотреть, как она будет злиться, и вёлся каждый раз, а потом себя ругал. И в этот раз он произнёс длинную эмоциональную тираду, которую следовало бы произнести в данном случае. Мариам удовлетворённо кивала. Вампирша из вампирш! Выслушав, сказала:

– Но он предложил мне выйти за него замуж. Я не просто обидела человека, если что, я упустила жениха.

Андрей взорвался:

– Если я буду тебе рассказывать обо всех своих упущенных возможностях…

Во взгляде Мариам сквозило удовольствие, но она возмутилась его тоном… так же как его словами. Его «упущенные возможности» – это грязные шлюхи, а её – приличные молодые люди. Две большие разницы. Назидательным учительским тоном она поведала, что открытость – главное условие нормальных человеческих взаимоотношений. Он почувствовал себя испорченным мальчиком, которого снисходительно берут на попечительство – в надежде на то, что он когда-нибудь исправится.

И она так ловко повела разговор, что единственным выходом из возведённого ею лабиринта хитроумных размышлений был один, и он вёл прямо в ЗАГС. Она ведь из-за Андрея отказала однокласснику, готовому жениться на ней. Значит…

– Ну, и я готов… – пробормотал он, и тут же пожалел об этом.

– Разве так просят руку девушки? Как будто я тебя заставляю на себе жениться.

Придав лицу долженствующее выражение, он сказал то, что обычно говорят в таких случаях, опять же, – соответствующим тоном. Из-за стола он вышел сытый той безнадежной тоской, которая наполняет смертника во время последнего ужина. Полноту этого дня заканчивала помолвка, а состоявшаяся помолвка была из тех, что, как казнь, бывают только раз в жизни. Чувствовалась жуткая слабость – как будто с него выпустили всю кровь.

Свадьба состоялась в начале июля 1997-го. А в августе в Волгоград приехала Катя – решив, что испытательный срок подошёл к концу. На второй день после приезда и за день до своего 24-го дня рождения она погибла в автокатастрофе.

Когда Андрей пришёл на её могилу, его давило одно: тяжесть вины. Долгое молчание Кати оказалось драгоценнее слов, произнесённых всеми остальными людьми. Время в её вселенной текло в особенном темпе, словно снятое в рапиде. За всё то время, пока кто-то гулял, знакомился, флиртовал, заводил семью, – то есть случались события, исчезавшие из памяти так же, как исчезает за бортом след от корабля; иными словами, «лишние кадры», – за всё то время в этой удивительной вселенной успевала лишь истлеть сигарета в Катиных руках. Ну, и что оказалось важнее: «лишние кадры», или эта сигарета?

Глава 67

Глаза мои теперь немы.

Вы – свет, а я пришла из тьмы,

И помыслы мои скромны —

Простите.

Вы не услышите меня,

И мысли, сердце леденя,

Терзают, мучают, губя, -

Поймите.

Ждала я долгие века,

И ноша для меня легка,

Пока не молвила рука —

Уйдите.

Я все почувствовала вмиг,

Срывался с губ дрожащих крик,

Мир сделался бездушно дик —

Топчите.

Убита, сломлена была,

И сердца порвана струна,

Но униженья никогда —

Не ждите.

От страсти, чувства и судьбы

Вы, непомерно холодны

И в глубине своей бедны, -

Бегите.

Я вас прощу, перетерплю,

Смолчу, в слезах благословлю,

Себя разлукою убью —

А вы живите…

Глава 68

«To: sovincom@vlink.ru

From: andrew.razgon@gmail.com

Павел Ильич, Ира,

Моё почтение.

Пишу вам вместе, т. к. вы ещё не разграничили обязанности.

Мне прислали взаиморасчеты, в них полный бред. Я уж не знаю, кто это писал, но зачем присылать руководителю непроверенные данные, я не понимаю. Присутствуют долги, уже погашенные, и не отмечены некоторые существующие сделки.

Присылайте мне только проверенные данные, далее поездом в режиме реального времени – подписанные руководителем и главбухом оригиналы взаиморасчетов (еженедельно). На каждый платеж вам (вместе с Наташей) также необходимо ставить свою подпись, подтверждающую целесообразность платежа.

Во взаиморасчетах отсутствуют комментарии, показывающие, заказан и оплачен ли нами товар, который мы должны клиентам, и не указано, какая сумма нужна для того, чтобы закрыть существующие долги.

Проведен ли взаимозачет с Экссоном?

Я поручал Дмитрию и Леониду сделать бизнес-план медицинского центра (я подробно объяснял, что нужно сделать). Где это все?

В переданном файле по движению денег я не обнаружил отчета по аптеке. За апрель я также не получал отчет.

Что с проектом по централизованной закупке дезинфектантов?

Жду ответа … жду ответа … жду ответа …

Искренне Ваш,

Андрей Разгон».

В этом письме Андрей указал своим помощникам на недостатки в их работе. С Павлом Ильичом Паперно произошло предсказуемое: Ирина, отпустив вожжи, толком не объяснила как управлять безумной каретой под названием «Совинком», а когда увидела, что новый исполнительный директор не управляется, стала встревать, поскольку не может смотреть спокойно, как буксует фирма, и дезорганизовала его работу. Тишин доносил, что они фактически дублируют друг друга, и между ними постоянно возникают разного рода недоразумения.

Кардиоцентр не перечислил ни копейки помимо двухсот тысяч рублей, выделенных Халанским на праздники (чтобы обналичить – себе и заведующим отделениями). Вместо внятных сроков погашения задолженности перед Совинкомом (в размере более трех миллионов рублей) главврач кардиоцентра заговорил о разных бюджетоемких прожектах. В частности, аренда с последующим выкупом здания, находящегося на территории кардиоцентра. Это был длинный одноэтажный кирпичный дом площадью около 500 квадратных метров, который, если заезжать в кардиоцентр через центральные ворота, находится по левую руку. Его возвели рабочие-югославы, строившие кардиоцентр (это была их гостиница). Потом им никто не пользовался, и на тот момент, весной 2004 года, оно пребывало в запустении.

Здание было построено как гостиница: внутри длинный коридор и небольшие комнаты по обе стороны.

Главной закавыкой было то, что оно не находилось ни на чьём балансе. Его построили без согласования проекта, оно не было нигде зарегистрировано. И Халанский предложил его Совинкому. Можно было прямо сейчас заезжать и пользоваться им – коммуникации подведены, вода и электричество есть. Главврач кардиоцентра даже отказался от аренды – учитывая небывалый долг перед поставщиком номер один. Ещё он подсказал пути использования этого помещения: гостиница для родственников иногородних пациентов или частный медицинский центр, в котором могут подрабатывать врачи кардиоцентра (и даже организация частной скорой медицинской помощи). Первое выглядело очень привлекательно – минимум инвестиций и готовый поток клиентов (в кардиоцентре всегда находится много иногородних пациентов, и их родственникам приходилось непросто – ближайшие гостиницы находятся далековато). С частным медицинским центром сложнее – требуется лицензия, оборудование, особый ремонт, к тому же смутный прогноз насчет потока посетителей.

Кроме того, Халанский намекал, что когда-нибудь уйдёт на пенсию, и, хоть и порекомендует своему преемнику фирму Совинком, но почти наверняка новый главврач кардиоцентра не будет относиться к Андрею Разгону с таким участием. И скорее всего новый главврач приведет своих поставщиков. Всякое может случиться, поэтому необходимо создать себе базу в виде собственного здания на территории клиники.

Андрей, конечно же, принял к сведению информацию по данному помещению. Но заниматься им означало влазить в новые расходы. Теоретически можно было оформлять здание сразу на себя, для этого необходимо было заплатить 300 тысяч рублей в различные инстанции (проект, разные согласования). Примерно столько же надо было рассовать по карманам разным чиновникам, чтобы всё прошло гладко. По состоянию на конец апреля Андрей не был готов к таким инвестициям. Он просто не знал реального положения дел – его люди, а именно Ирина вместе с новым исполнительным директором и главбухом никак не могли свести взаиморасчеты и дать полную картину, сколько кому должен Совинком и сколько ему должны. Ирина, самый компетентный человек, говорила об отрицательном сальдо порядка одного миллиона рублей. Это была очень хорошая цифра, осенью прошлого года было три миллиона, и Андрею пришлось прибегнуть к займу у Вадима Второва (пятьсот тысяч под 10 % ежемесячно), взять дополнительный кредит в Волгопромбанке (миллион рублей под 24 % годовых плюс к уже существующему кредиту 1,5 миллиона), и периодически перехватываться у Быстровых (тоже под грабительские проценты). Перед майскими праздниками Андрей планировал закрыть проблемные долги, которые тяготят бюджет непомерными процентами – вернуть деньги Второву и Быстровым. Долг перед поставщиками неизбежно должен был сократиться – Андрей постоянно затыкал дыры из доходов, получаемых на Экссоне, а также из выручки, капавшей с продаж продукции, взятой за левые векселя.

Он беспрерывно дергал Ирину – как так, почему сейчас, наняв столько народу, нельзя наладить элементарный управленческий учет?! Тогда как раньше, работая в офисе втроем, успевали делать всё. Андрей всегда имел точные взаиморасчеты по всем контрагентам, а с уходом Елены Гусевой (главбуха) и Елены Николовой (офис-менеджер, отвечавшая за кардиоцентр и работу с поставщиками) учет благополучно умер.

Ирина объясняла бардак тем, что Наталья Писарева (которую взяли вместо Николовой) тупит и до сих пор не освоилась, а Мальчинина, новый главбух, всё ещё вникает в работу.

Халанский между тем торопил с ответом по зданию, на которое, оказывается, есть охотники, которым надо что-то ответить. Но сначала Андрей Разгон должен дать своё резюме, так как является фаворитом для главврача кардиоцентра.

Претендентом номер два оказался не кто иной, как… Вадим Второв! Оказалось, что он неоднократно подкатывал к Халанскому, предлагал «сотрудничество» и просил уступить как здание на входе в кардиоцентр, так и еще один объект недвижимости – ангар, находящийся позади клиники. За Второва просили серьезные люди из областной администрации, но Халанского вполне устраивала имеющаяся карманная структура, Совинком, с которой пройден долгий путь и с которой можно творить любые вещи, не опасаясь подставы. Поэтому ходокам дали от ворот поворот.

То была непростительная подлость со стороны Вадима Второва, одноклассника, однокурсника, бывшего компаньона, – заклятого друга одним словом. Не испросив разрешения, он вторгся во владения товарища с намерениями, которые можно охарактеризовать как рейдерские. Это было равносильно тому, как если бы Андрей тайно подбивал на неблаговидные дела арендаторов Волгоградского оптово-строительного рынка (ВОСР) или организации, обслуживающие ВОСР, гендиректором и соучредителем которого является Второв.

Впрочем, то было с детства. Учась в школе, Андрей Разгон с Вадимом Второвым постоянно дрались, в институтские годы бодались из-за девушек, а позже пересекались по бизнесу. Самым крупным куском, который Второв увел прямо из-под носа Андрея, был взаимозачет с железнодорожной больницей. Это произошло в 1998 году. Первоначально данный проект был предложен Андрею. Геннадий Рыбников, главврач клиники (Андрей познакомился с ним, когда тот был еще заведующим гинекологическим отделением) почти навязал эту сделку, заключавшуюся в том, что нужно выбрать с завода железобетонных изделий (ЖБИ) продукцию, реализовать её с дисконтом, и на вырученные средства закупить медицинское оборудование для ж-д больницы (у ЖБИ был крупный долг перед управлением Нижне-Волжской железной дороги, на балансе которого находилась больница, и, не имея живых денег, предприятие предложило зачетную схему). Также надо было согласовать данную сделку в многочисленных инстанциях, а самое главное – обналичить деньги и раздать заинтересованным людям. Сумма сделки была огромна – более десяти миллионов долларов. Даже с учетом дисконта и большого количества участников, чистый доход получался порядка миллиона долларов.

На тот момент Рыбников был готов стереть в порошок Второва за то, что тот скрысил какую-то мелкую сумму – около полутора тысяч долларов. Одним из побочных бизнесов Второва была продажа медикаментов, и у него зависла партия с истекающим сроком годности. И он предложил Рыбникову забрать товар под 50 % комиссионных (обычный откат составляет 10 %). Рыбников согласился, но когда перечислил деньги, около 100 тысяч рублей, Второв помахал ручкой – у него тогда были серьезные проблемы и для него даже такая смешная сумма имела значение. Рыбников настолько сильно рассвирепел, что натравил на прохиндея прокурора.

В свете этого конфликта Андрей не рассматривал Второва как соперника. Ну как можно доверять ему крупные дела, если он подставляет по мелочи. И был безмерно удивлен, когда узнал, что Рыбников, уже обсуждавший конкретную спецификацию поставки медоборудования, дал задний ход, бортанул, и переметнулся к Второву, которого буквально вчера полоскал последними словами, на кого натравил прокуратуру с намерением завести уголовное дело.

И сейчас не было никаких сомнений в том, что Второв ни перед чем не остановится, чтобы, начав с построек на территории кардиоцентра, отжать прибыльный бизнес. И Андрей дал согласие насчет предложенного здания. Он поручил Паперно готовить необходимые документы и посоветовался с Иосифом Григорьевичем Давиденко, как это будет выглядеть на практике. Старый седой полковник сказал, что не видит никаких проблем, тем более, что здание ничейное, и его можно прямиком оформлять на Совинком.

И, в свою очередь, предложил ещё один затратный проект – строительство аптечного модуля на улице Кузнецкой в Ворошиловском районе. То было проходное место: посередине многолюдного квартала, в непосредственной близости нескольких супермаркетов, рядом с остановкой общественного транспорта. Общая сумма проекта – приблизительно 1,800,000 рублей. Первоначальный взнос – 220,000 рублей (аванс 100 тысяч на согласование проекта, этим займется подрядчик, строительная компания; 120 тысяч необходимо перечислить в городской бюджет в качестве оплаты за разрешение выделение земли – на самом деле это была созданная новым мэром кормушка).

Стоящее дело, – и можно было не раздумывая на него подписываться, если бы не трудное финансовое положение. И опять же, по нему надо было дать ответ немедленно, так как на пятно по улице Кузнецкой претендовали сразу несколько человек.

Так получилось, что в конце апреля надо было дать окончательный ответ по многим инвестиционным проектам. Одним из самых горящих был аптечный бизнес в Казани. Нона Ильинична Галимулина, замминистра здравоохранения Республики Татарстан, плотно вцепилась с двумя дорогостоящими помещениями – по улице Профсоюзной (60,000 рублей в месяц) и по улице Рихарда Зорге (40,000 рублей в месяц). Андрей уже стал подозревать, что хозяин помещений, директор крупной девелоперской фирмы, пообещал ей комиссионные. Она уверяла, что организует поток больных, которые будут закупать дорогостоящие гормональные препараты для лечения бесплодия (на курс до 100 тысяч рублей). И даже давала конкретные цифры – статистику предыдущих лет. До этого препараты закупались централизованно и распространялись через Республиканский центр планирования семьи (в оснащении которого Совинком когда-то принимал участие). Андрей знал, что там крутятся неплохие деньги, пытался влезть в эту тему, но «барышни» (главврач Республиканского роддома Галишникова и Галимулина – прежде работавшая начмедом) напрямую сотрудничали с московским дистрибьютором и оттуда получали комиссионные. Некоторое время эти медикаменты продавались через аптеку, расположенную в РКБ (Республиканская клиническая больница). Однако, заместитель главврача РКБ по снабжению медицинскими препаратами, в чьем ведении находилась аптека, со слов «барышень», абсолютно безграмотный и отмороженный чел, донельзя запутал дело. Предполагалось, что для упрощения расчетов они будут получать свои комиссионные на месте, в аптеке – за то, что направляют пациентов в эту аптеку, но в итоге всё вышло совсем иначе, чем было задумано. Он не только не выплатил им ни копейки, но снюхался с конкурентным производителем.

И вообще, про него, человека с медицинским дипломом, рассказывали жуткие вещи. Его жена сделала в общей сложности более 20 абортов в гинекологическом отделении у Галишниковой. Барышни чуть не на коленях умоляли его: сжалься над бедной женщиной, ты же врач, научи как предохраняться, давай мы бесплатно вставим спираль или подберем противозачаточные пилюли. Без толку – жена заместителя РКБ по снабжению медицинскими препаратами по прежнему предохранялась абортами.

Таким образом, барышням был необходим надежный поставщик со своими торговыми точками. Они у себя на месте в Казани, имея обширный круг знакомств, без проблем могли договориться с кем угодно, однако предпочли иметь дело с Андреем. Кроме того, Галимулина уверяла, что пробьет для Совинкома крупные тендеры на поставки медицинского оборудования. И, хотя продажи по РКБ, за которые отвечали барышни и с которых получали комиссионные, шли так себе, Андрей был склонен верить в эти обещания.

Наконец, самым серьезным вопросом, который предстояло решить, был вопрос: брать или не брать со своих компаньонов деньги на развитие медицинского бизнеса. Ансимовы и Быстровы прямо подталкивали к этому. После той беседы в кафе «Жили-Были», на которой Владимир и Игорь Быстровы заявили о необходимости диверсификации бизнеса, дабы не складывать все яйца в одну корзину и обещали, что не только вложат средства, но и под руководством Андрея примут самое деятельное участие в новом деле, – после этого разговора Андрей выступил перед всеми и рассказал, как видит медицинский проект. Пришлось немного приукрасить реальное положение дел – если изложить всё как есть, то компаньоны бы не только не вступили в дело, но и заподозрили бы его в некомпетентности и призадумались, стоит ли ему доверять на Экссоне.

Он показал выписки по расчетному счету Совинкома, контракты с крупными клиентами – кардиоцентром, казанской больницей номер шесть, волгоградскими больницами, получавшими товар по тендерам, выигранным Совинкомом в горздравотделе, и так далее. Были предъявлены кассовые отчеты по аптеке в кардиоцентре, договора аренды муниципальных аптек.

Ансимовых немного смутило то, что у Совинкома нет ни одного помещения в собственности. Но в целом все одобрили проект – всем понравилась высокая рентабельность (по дилерским договорам с компаниями Джонсон и Джонсон, Б.Браун, Шварц Фарма и т. д Совинком имел скидки до 50 %). Осталось лишь назвать сумму.

И тут Андрей засомневался. У него не было готового высокодоходного проекта, который бы уже через месяц стал приносить прибыль. Пока что он рисковал своими собственными деньгами и в любой момент мог свернуть дело, если оно перестанет приносить доход, или по крайней мере, отказаться от сомнительных проектов, таких как аптеки в Казани. Прекрасно зная своих компаньонов, он предвидел, что через месяц после того, как они внесут деньги, они приставят нож к горлу: плати проценты, – несмотря на все уверения, будто терпеливо будут ждать, пока новый бизнес раскрутится.

Самым мощным аргументом «против» было его стремление развязаться с долгами и прекратить выплачивать проценты. Выдавая ежемесячные платежи Второву и братьям Быстровым, он почти физически ощущал боль расставания со своими кровными деньгами. Кроме того – Волгопромбанк, проценты которого были неизмеримо меньше, чем у друзей, но это тоже убытки. Его компаньоны богатели, поднимались, а он, получается, топтался на месте или даже катился по наклонной плоскости.

В конце концов, Андрею хотелось такой же спокойной жизни, какой жили его компаньоны – работа максимум до четырех часов, потом личные дела и развлечения, плюс полноценные выходные. А в последнее время они взяли моду раз в квартал ездить за границу на неделю, а то и на две. Андрею это только снилось – с завода он мчался в офис Северного Альянса и занимался с менеджерами, этой бессмысленной тягомотиной без начала и конца, и каждые выходные проводил в командировках: Волгоград, Казань, Ставрополь, и так далее. Медицинский бизнес в Петербурге затеял Игорь Быстров, и так получилось, что он затолкал Андрея в это болото, в котором всё уже давно сожрали хищники более крупных пород (за год до этого премьер-министр через подконтрольную фирму задвинул городу оборудование на сотни миллионов долларов, и больницы даже не знают, куда это девать), сам же Игорь соскочил с этой темы и радуется жизни, а Андрей вынужденно продолжил это безнадежное дело. Хроническая усталость накапливалась, иногда ему просто хотелось выключиться, уехать на необитаемый остров и поселиться там, вдали от цивилизации.

Однако, ситуация сложилась такая, что понадобились бы радикальные меры, чтобы добиться желаемого. Андрей попал в зависимость – чтобы обслуживать разросшееся хозяйство, необходим постоянный приток денег. Аренда, зарплата сотрудникам, офисные расходы, прочие платежи – эти счета шли нескончаемым потоком. На расчетном счету постоянно должны оборачиваться крупные суммы, чтобы фирма продолжала существовать. И не было возможности отказаться от чего-то одного без ущерба для другого.

Основным источником бесперебойного поступления денег на расчетный счет были платежи кардиоцентра. То, что они прекратились, серьезно усугубило положение. Накапливалась задолженность перед стратегическими поставщиками – Джонсон и Джонсон, и Б.Браун. Руководители этих компаний стали намекать, что рассматривают возможность перехода на сотрудничество с Совинкомом на условиях предоплаты. Это грозило катастрофой – прекращение отгрузок клиентам повлекло бы за собой остановку платежей (с большинством больниц Совинком работал на отсрочке платежа). Ближайшие поступления ожидались в середине мая – от казанской больницы номер шесть, но до этого времени предстояло дожить. А в Джонсон надо было перечислить хотя бы часть задолженности – чтобы не испортить отношения.

Итак, без внешних вливаний Андрей никак уже не справлялся.

«Давай, витиеватый, разрабатывай уже медицину в полный рост – можешь ездить по командировкам сколько угодно, мы уже тут тебя прикроем», – эти слова Владимира Быстрова постоянно звенели в ушах Андрея.

«А может рискнуть?! – решился он. – Возможно, развязав руки, удастся наладить бизнес?!»

Глава 69

Итак, повинуясь призыву компаньонов, настойчиво требовавших бизнес-план, Андрей подготовил доклад о том, сколько уже потратил своих денег на аптечный проект, сколько требуется инвестиций еще, и ожидаемую выручку. Все цифры были достоверны, но структуру платежей пришлось изменить – о казанских аптеках и аптечном модуле на Кузнецкой Андрей говорил как о состояшихся фактах, поэтому он занизил сумму потраченных денег на существующие аптеки и сумму занижения вставил в соответствующие графы.

Получилась следующая таблица:

РАСХОДЫ (февраль-апрель 2004 года), в рублях

Волгоград

1. Аренда (аптека по ул. Ухтомского) за три месяца – …60,000

2. Аренда (аптека по ул. Еременко) за три месяца……12,000

3. Ремонт аптеки по ул. Ухтомского…………101,746

4. Сигнализция по тому же помещению (Ухтомского)…108,429

5. Мебель, витрина, вывеска (аптека Ухтомского)……89,000

6. Разработка проекта (аптека по ул. Кузнецкой)……100,000

7. Разрешение выделения земли (Кузнецкая ул.)……120,000

8. Подписание письма у мэра (создание………100,000

муниципального склада расходных материалов)

9. Инвентарь и мебель для аптек (ул. Еременко……208,000

и Запорожская)

10. Зарплата сотрудникам……………40,000

11. Организационные расходы, комиссионные……1,000,000

по передаче муниципальных аптек + оплата

переданного имущества

Казань

1. Аренда аптеки (ул. Профсоюзная)…………60,000

2. Аренда аптеки (ул. Р.Зорге)…………40,000

3. Оборудование, инвентарь……………155,000

4. СЭС, пожарники, согласования…………30,000

ИТОГО сумма:…………………2,224,175

Планируемые сроки открытия очередных трех аптек в Волгограде – начало сентября

Планируемые сроки открытия двух аптек в Казани – до 15 сентября

Открытие трех аптечных пунктов в Волгограде – конец сентября

Аптека в Кировском районе – открытие в октябре.

ПЛАНИРУЕМЫЕ РАСХОДЫ (по мере открытия аптек)

1. Товар для аптеки по ул. Ухтомского………600,000

2. Товар для аптеки по ул. Запорожской………300,000

3. Товар для аптеки по ул. Еременко…………600,000

4. Товар для аптеки по ул. Профсоюзной (Казань)……1,000,000

5. Товар для аптеки по ул. Р.Зорге…………1,000,000

6. Ремонт, обновление оборудования в………500,000

аптеке № 256 (Кировский р-н)

7. Покупка трех аптечных пунктов:…………250,000

Центральная женская консультация (Мира, 2),

Поликлиника № 3 (Советская, 23А),

Детская поликлиника № 15 (пр. Ленина, 30)

(данная сделка идет через начальника горздравотдела)

8. Организационные расходы по переоформлению……300,000

Аптек №№ 3,4,31

9. Оборудование, инвентарь для аптек………300,000

По ул. Цимлянской в Волгограде и магазине

«Магнит» в Волжском

ИТОГО сумма:…………………4,850,000

ПЛАНИРУЕМЫЕ РАСХОДЫ С КОНЦА СЕНТЯБРЯ ПО ДЕКАБРЬ (минимум)

1. Строительство аптечного модуля по ул. Кузнецкой…1,800,000

2. Строительство модуля на ул. Чехова………1,800,000

(больница № 6, Казань)

3. Товар для шести аптек в Волгограде………5,000,000

ИТОГО сумма:…………………8,600,000

ПЛАНИРУЕМАЯ ПРИБЫЛЬ (по аптекам, открывающимся в сентябре)

Выручка (в месяц):

1. Ул. Ухтомского………………600,000

2. Ул. Запорожская………………300,000

3. Ул. Еременко………………600,000

4. Ул. Профсоюзная………………1,000,000

5. Ул. Р.Зорге…………………800,000

6. Кардиоцентр…………………900,000

ИТОГО сумма выручки:………………4,200,000

Рентабельность (из расчета средней наценки 18 %)……640,678

Расходы по всем аптекам (минимум)…………100,000

ИТОГО чистая прибыль:………………540,678

ПЛАНИРУЕМАЯ ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ ПРИБЫЛЬ ПО ВСЕМ АПТЕКАМ

Выручка:

1. Ул. Ухтомского………………600,000

2. Ул. Запорожская………………300,000

3. Ул. Еременко………………600,000

4. Ул. Профсоюзная………………1,000,000

5. Ул. Р.Зорге…………………800,000

6. Кардиоцентр…………………900,000

7. Поликлиника № 3………………900,000

8. Центральная женская консультация………600,000

9. Детская поликлиника № 15……………600,000

10. Ул. Цимлянская………………800,000

11. «Магнит»…………………800,000

12. Ул. Кузнецкая………………1,500,000

13. Больница № 6 (Казань)……………1,500,000

14. Аптека № 256…………………1,000,000

ИТОГО сумма выручки:………………11,900,000

Рентабельность:…………………1,815,254

Расходы (минимум):…………………250,000

ИТОГО чистая прибыль:………………1,565,254

Таков был бизнес-план, который Андрей представил своим компаньонам на рассмотрение (к этому плану были приложены подтверждающие документы: договора с поставщиками, строительными фирмами, с арендодателями, личные дела фармацевтов, и так далее).

Прогноз по выручке был более чем оптимистичен, за исключением аптеки, находящейся в кардиоцентре, которая уже давала выручку под миллион и имелась тенденция к увеличению продаж (аптека в кардиоцентре на тот момент была единственной рентабельной – учитывая обороты а также наценку по некоторым сердечно-сосудистым препаратам, достигавшим 50 за счет скидок, которые давали поставщики; также через эту аптеку отпускались некоторые расходные материалы для операций и дорогостоящие рентгеноконтрастные препараты, не предусмотренные медицинской страховкой). Огромный потенциал был у 256-й аптеки, но она еще не была открыта. Сумма расходов в данном бизнес-плане была занижена.

Вначале Андрей хотел дать денежные цифры и сроки, соответствующие реальности: суммы расходов велики, выручка на первоначальном этапе низкая, и неизвестно как она будет расти. Кроме того, казанские аптеки, в отличие от волгоградских, впервые открываются в этих местах, и, хотя и находятся в проходных местах (улица Профсоюзная – на пересечении с улицей Пушкина, улица Р.Зорге – в помещении крупного супермаркета), но народ еще не привык, что здесь есть аптеки. Чтобы раскрутить точки, придется поиздержаться на рекламу……

Но Андрею нужно было во что бы то ни стало получить от компаньонов деньги до майских праздников, чтобы перечислить на Джонсон и Джонсон как минимум пятьсот тысяч рублей (запланированная прибыль в размере $25,000 вся уже была расписана до копейки). И не просто до праздников, а конкретно до 26 апреля – в этот день Мариам с сыном уезжают в Волгоград, и Андрей планировал рвануть на машине туда же, чтобы, забрав Таню, поехать с ней на море, там провести с ней примерно неделю, а все майские каникулы – с женой и сыном. Компаньоны упорно настаивали, чтобы он был вместе с ними в сочинском пансионате «Заполярье» пусть даже с семьёй – они как-нибудь внесут коррективы в свои обычаи и будут кадрить девушек так, чтобы Мариам не заметила, возьмут отдельное бунгало, например. Учитывая ситуацию с Таней, Андрей в глубине души сомневался, стоит ли педалировать отношения, которые вскоре могут сойти на нет. Он был уверен на 100 %, что она поддерживает контакт с Ренатом. Возможно, брат-конкурент приближается к заветной цели семимильными шагами. И у него реальный шанс, особенно если принять во внимание, что Таня динамит Андрея по сексу с начала года. Для него, как для семейного человека, это наилучший выход из положения – безболезненное расставание и сохранение отношений с братом. Так думал он. Но в конечном счёте в нём заговорил инстинкт охотника, от которого ускользает добыча. Он бы так не переживал, если бы поддерживал интимные отношения с Таней в прежнем режиме, примерно раз в неделю, если она бы достала его своими намеками на то, что пора бы определиться, и тут бы вдруг раскрылись её шашни с Ренатом. Но поскольку она держалась несколько отстраненно, не навязывала себя, а скорее наоборот; то, недоступная, она стала во сто крат желаннее.

Всё же он сомневался. И, по своему обыкновению, отложил принятие окончательного решения на самый последний момент. Главное для него было решить вопрос с перечислениями на Джонсон и переводами другим поставщикам, с которыми нельзя портить отношения, и отвезти двести тысяч Халанскому. Да, он использует не по назначению деньги, выданные партнерами на аптеки, но к середине мая, когда поступят деньги из Казани и из других источников, возместит потраченные средства.

Глава 70

Чем больше Таня размышляла, тем больше путалась. И злилась на себя: как её угораздило завести отношения с иногородними, неужели в родном городе мало мужчин?! Одно было ясно: она рассматривала Рената как своего постоянного парня, к которому испытывает некие чувства и он лучше, чем… те, кто до этого был. Хотя она до конца и не разобралась, какие чувства к нему испытывает. Это её пугало. И она бы не волновалась по этому поводу – время всё расставит по местам, но времени-то как раз у неё не было. Она хотела ребёнка, причём срочно!

Её очередная запись в Живом Журнале гласила:

provokatsia wrote

«Меня всегда безумно раздражали все эти парочки, задрачивающие друг на друга в скайпе, познакомившиеся непонятно при каких стечениях обстоятельств в непонятно каких городах и теперь истязающие себя любовными письмами из Сочи в Воркуту, не отпускающие друг друга никуда от себя, находясь на расстоянии в тысячу километров пути, обрывающие телефонные провода словами «скучаю» или «я верю, что мы скоро увидимся»… М-да, безумно раздражали. И ведь они прекрасно осознают безвыходность ситуации, этой нелепой выдумки под названием «любовь на расстоянии», но всё равно не решаются оборвать романтичную связь сквозь километры железных дорог и медных проводов. И вот посмотрите на меня. Наæ¥й чтение электронных сообщений – от этого только глаза портятся! Гораздо интереснее читать этикетки на бутылках. Я не сплю уже вторые сутки. Вчера думаете после офиса я домой пошла? æ¥й там!.. В баре моей подруги меня уже ждали ледяное шампанское и мой горячий бармен. У меня такое чувство, что на это заведение наложено проклятие вечно бухающего персонала и таких же посетителей. Самое главное, обе социальные группы счастливы и довольны. Часов в 11 вечера мы поехали купаться за город. Конечно, после тяжелого рабочего дня, выбежать из машины прямо в воду – просто прекрасно. Однако никто не предполагал такого ливня… Хотя он особо никому не мешал. Я вот всю ночь чувствовала амазонкой и как бы других вариантов не было, когда тебя трахает сзади безумно волосатый бармен с могучими накаченными руками, а ты стоишь по колено в воде, обопираясь на ствол какого-то тонкого дерева. Движения всё резче и быстрее, в предоргазменном состоянии ты ловишь губами капли дождя и наконец взрываешься, ощущая как ветер ласкает каждую частичку твоего тела. По дороге домой я на чуть-чуть уснула на нём, а когда открыла глаза, увидела, что он на меня пристально смотрит. Нежные какие-то чувства, не знаю… В общем, я пойду мастурбировать в туалет, потому что спокойно такое вспоминать не могу. Цените мои усилия воли, что я рассказала вам всё до конца. до связи».

Глава 71

Светлый день очередной раскидки (дележа прибыли) наступил 23 апреля, в пятницу. Накануне Андрей заказал во Внешторгбанке три миллиона восемьсот тысяч рублей – такую сумму перевели с расчетного счета Экссона в Международном Московском банке на поганку под названием Кэш-проджект, расчетный счет которой находился во Внешторгбанке.

В этот замечательный день, с утра переделав всю рутину (вместе с Алексеем, уже почти полностью перетянувшим на себя все административные полномочия), Андрей засел за телефон и принялся звонить – в свой волгоградский офис, затем в Казань. У Ирины горел только один вопрос: что с деньгами, пойдут ли сегодня платежи поставщикам? Андрей грустно ответил, что пятьсот тысяч перечислит с расчетного счета Кэш-проджект, помойки, на которую перевели с Экссона деньги на обналичивание, по заранее подготовленным платежкам, в счет взаиморасчетов с Совинкомом. (для него это было очередным ударом – он обналичит товарищам деньги и выдаст им, а своими кровными будет латать дыры на фирме). Своим тоном он старался не выдать негодование по отношению к Ирине за её болтливость в постели с врагом. Она же, будто чувствуя, разговаривала чересчур мягко и, записав, какие платежи куда пойдут, долго расписывала, какие замечательные у неё планы по продажам, что после того, как Джонсон получит деньги, она возьмет в оборот ростовских представителей Джонсона, которые обещали продвигать Совинком в Ростове, Краснодаре и Ставрополе.

«Только ни с кем не делись своими планами!» – мысленно твердил Андрей, вслух же поддакивая в ответ.

Закончив телефонные переговоры, он заметил, что в людской никого нет из компаньонов, только сотрудницы – Вероника и Карина. Он направился в другой кабинет. Ансимовы с Быстровыми обсуждали, у кого закупать полипропилен для Балт-Электро. Уфимский поставщик, у которого брали до этого, не располагал нужным объемом, возникла авральная ситуация. И тут Андрей уже не в первый раз отметил, что не владеет вопросом и не готов высказать свое мнение. Игорь, профессиональный кардиохирург, досконально разбирался во всех тонкостях, а ведь ещё недавно сидел во время общих обсуждений, хлопая глазами, за что получал нагоняй от Владимира.

Андрею показалось странным, что именно в этот момент он заскучал по временам, когда его чуть не насильно приводили в этот кабинет на собрания, Владимир запрещал делать посторонние звонки и вообще заниматься Совинкомом на заводе. Андрею приходилось вести свой медицинский бизнес тайком – делать нужные звонки, выходя на лестничную площадку, или по дороге на заводоуправление. И это несмотря на то, что Владимир с Игорем получали процент с продаж по волгоградской фирме. Да что там – доходило до того, что Владимир анализировал телефонные распечатки и заставлял Андрея оплачивать волгоградские звонки (хотя по идее, периодически возникала необходимость общения с волгоградским бухгалтером Экссона).

А была ли вообще гармония – когда он ощущал себя полноценным членом команды? Как-то незаметно прошла эволюция от того момента, когда его втолкнули на завод, как пробный шар, получится – не получится, и он был как ширма для Фарида, у которого Артур с Владимиром увели аккумуляторный бизнес и примкнули к Экссону лишь когда дело наладилось и стало ясно что их работодатель, Фарид, всё проглотил и навредить не сможет; и до сегодняшнего состояния, при котором Андрея, как выполнившего свою функцию, выталкивают на вольные хлеба осваивать целину, освоение которой никого не интересует. Да, золотая середина проскочила незаметно.

– Ну что, как там медицина, когда можно будет клювик помочить? – первым на Андрея обратил внимание Игорь.

Они стояли вчетвером у окна, Андрей же примостился на ближайший от окна стол.

Следом за братом Владимир обратился к официальному директору и учредителю Экссона:

– Что с деньгами, ты не опаздываешь в банк?

– Нет, поеду к двум часам.

Зазвонил телефон. Алексей подошел к столу, взял трубку. Выслушав от секретаря, кто звонит, сказал, что будет говорить, и она соединила. Игорь с Владимиром принялись обсуждать какие-то семейные дела. Артур приблизился к Андрею:

– Ну что, готов?

Андрей кивнул.

– Мы с братом дадим тебе… посмотрим, около полутора миллионов, – известил Артур о принятом инвестиционном решении. – Лёхе всё подробно распишешь.

– Да, а кто у тебя там всем рулит? – поинтересовался он, всматриваясь в глаза Андрею. – Есть надежный человек?

– Ну да, конечно!

И Андрей пересказал то, что уже многократно говорилось: есть такая Ирина Кондукова, Тишин, и другие. В конце концов, Максим, родной брат Андрея – правда он учится на дневном отделении мединститута, но в офисе Совинкома бывает каждый день.

– Просто у нас батя, он на пенсии, делать ему нечего, он может там присмотреть за твоими гаврилами, – не дослушав, перебил Артур.

– Давай, я с ним встречусь, пусть подъезжает, отлично, – стараясь не выдать своего удивления, ответил Андрей. Ему показалось это странным – как пенсионер будет управлять молодежью, да еще в такой далекой от строителя сфере, как медицина.

Артур между тем расхваливал достоинства своего отца: работал в торговле, бывший руководитель облпотребсоюза, и между прочим знает Халанского, так что можно смело поручать носить ему деньги.

«Да Халанского весь Волгоград знает, только главврач кардиоцентра даже от моего родного брата отказался принимать деньги, когда я не смог вылететь в Волгоград», – мысленно усмехнулся Андрей.

Проговорив то, что считал нужным, Артур пошел на выход, ему нужно было к гендиректору Балт-Электро. Перед тем, как уйти, он попросил позвонить ему, как только деньги будут получены, он подойдёт к банку и встретит – а то мало ли чего. То же самое Владимир – закончив с Игорем, попросил позвонить ему насчет денег, сам он будет в районе Исаакиевской площади в начале третьего. И вышел, сказав, что едет на Октябрьскую железную дорогу.

Оставшись втроём, Алексей, Андрей и Игорь принялись обсуждать поездку в Сочи. Вся компания отбывала 29-го апреля, и Игорь принялся распекать Андрея:

– Достал, постоянно от коллектива отрываешься!

Андрей стал оправдываться, прикрываться женой. Что было правдой – Мариам взяла несколько дней за свой счет, чтобы провести семейный отдых – вместе с выходными и праздничными днями набиралось две недели.

Тогда Игорь с упорством трактора стал давить: «Приезжай с семьей, поселишься в другом корпусе от нас!» Он был настолько экспрессивен, что Андрей уже не знал, что отвечать. Бывший кардиохирург был умелым переговорщиком – мог по телефону договориться с клиентом, которому звонил впервые, насчет закупок и передачи комиссионных, причем тут же оговаривался что сам деньги не привезет, нечего делать, а вышлет переводом или отправит конверт поездом; а комиссионные будут выданы за вычетом процента на обналичивание. Андрей ставил его в пример всем своим лопухам-менеджерам, которые по полгода обивали пороги больниц, прежде чем принести хотя бы мизерный заказ.

– Ты нас наɘδываешь, небось опять свою Таньку потащишь на Кипр! – сделал вывод Игорь, видя упорство Андрея.

И принялся по новой:

– Ладно, бери её и приезжай с ней в Сочи – мы не будем выступать.

Алексей поднял голову от бумаг:

– Бери всех сразу, чего мелочиться!

Они расхохотались – Алексей и Игорь, и принялись в шутливой форме обыгрывать эту тему. Мол, неплохо было бы присовокупить многих других, побывавших на съемной квартире на Фонтанке.

Андрей посмотрел на часы – пора обедать. Он спросил Алексея: «Куда пойдем – в заводскую столовку или кафе?» Но тот снова уткнулся в бумаги. Игорь брезговал заводским общепитом и никогда не обедал ни в столовой, ни в кафе возле Кировского таможенного терминала.

Уговаривать Алексея – дохлый номер. Обычно они ходили на обед вместе – Андрей и братья Ансимовы. Но в отсутсвие Артура бывало так, что Андрей, у которого начинало сосать под ложечкой в час дня, начинал торопить Алексея, но чем больше теребил, тем сильнее тот зарывался в бумаги, вдруг вспоминал, что надо сделать срочные звонки, и игнорировал приглашение самым естественым образом – выходило так, что ему одному есть дело до работы, а Андрею лишь бы пожрать.

Предвидя сценарий, Андрей раскрыл свой ноутбук и начал просматривать таблицу, в которую заносил свои расходы. Игорь за другим столом изучал бюллетень недвижимости.

В начале второго Андрей закрыл компьютер, положил его в портфель, поднялся, и, со словами: «Я в банк, минут через сорок подъезжайте на Исаакиевскую площадь», вышел из кабинета. Он был такой голодный, что, наверное, быка бы сейчас слопал. На заправке на улице Трефолева он купил два сникерса и сок – когда мучил голод, голова вообще ничего не соображала. Только одна мысль доминировала: «Поесть!»

«Как они могут так долго терпеть без еды – до самого вечера?!» – жуя шоколадный батончик, размышлял Андрей об оставшихся на заводе товарищах. Настроение его заметно улучшилось, когда организм получил калории. Переехав через Обводный канал, он задумался, что делать с Таней. Вспомнил, как здорово там у неё внутри устроено, и как она начинает тереться пятками по его ягодицам и бедрам, когда ей захорошеет. Как правило, они кончают вместе. Да, надо сделать попытку – пригласить её на море. Он не давал ей отбой, регулярно звонил, а когда последний раз созванивались, сказал, что продумывает маршрут поездки. Пока ехал по каналу Грибоедова, и далее через Фонарный переулок и по Большой Морской до Исаакиевской площади, мысленно поимел её во всех позах.

На площади он оставил машину не там, где обычно, рядом с Мариинским дворцом (это место просматривается из офиса Северного Альянса), а с другой стороны – напротив Исаакиевского собора. И пока шёл до банка, тоже думал о Тане. И даже когда, заполнив чек, подошёл к стойке, на его лице блуждала мечтательная улыбка. Операционистка улыбнулась в ответ, и тут он сообразил, что плотоядный оскал здесь не к месту.

– Ого! – увидев сумму чека, операционистка застучала клавишами. – Вы заказывали?

– Так точно, – оглядев зал, Андрей вдруг подумал, какая же интересная планировка у этого исторического здания. Если он задумает строить дом, то возьмет на вооружение кое-какие идеи. – А знаете, судя по всему, именно этот дом описывает Лев Толстой в романе «Анна Каренина» как особняк Бетси. Да, особняк княгини Елизаветы Фёдоровны Тверской.

Операционистка, подняв глаза, некоторое время соображала, чтобы переключиться.

– Да, а не самих ли Карениных этот дом? – вернувшись к компьютеру, она сделала проводки, расписалась на платежном поручении и пропечатав его, протянула Андрею.

– Нет. Каренины проживали на Кутузовской набережной, – уверенно ответил он.

Взгляд его снова заскользил по залу.

– Когда читаю о приеме в доме Бетси, на котором обсуждали браки «по страсти» и браки «по рассудку», всегда почему-то представляю ваш операционный зал, – поделился он, когда операционистка, подписав чек у контролера, вернулась.

Операционистка подала чек:

– Ваши три триста – надеюсь на выходные вам хватит!

Отойдя от стойки, он положил в портфель пропечатанное платежное поручение. Пятьсот тысяч рублей ушли на Джонсон и Джонсон. Это самый горящий платёж. Остальные будут перечислены из тех денег, что компаньоны дадут на аптеки. И, бог даст, к середине, максимум к концу мая удастся вернуть деньги, акцептировав из тех средств, что переведут клиенты.

На первом этаже, в холле, его ждал Артур.

– Ну как?

– Сейчас, получу в кассе.

Андрей прошёл в кассу, дверь которой находилась возле поста охраников. Получив деньги, вышел обратно в холл.

– Тут есть обменный пункт, – Артур кивнул на вывеску.

И направился в обменник, находившийся под лестницей. Андрей последовал за ним. Там, выяснив курс евро и доллара, Артур стал звонить брату, чтобы узнать, как обстоят дела в других местах. Выслушав, набрал Владимиру – проконсультироваться, насколько выгоден курс, который даёт Внешторгбанк. Владимир обычно совершал валютные операции через обменный пункт в районе Финляндского вокзала – там его знакомые валютчики давали ему хорошие скидки. Но в этот день у них не было необходимой суммы – он всё выбрал, конвертировав выручку, полученную с каких-то побочных дел.

Минут десять отняли переговоры с валютчиками с биржи, потом Артур снова позвонил брату, и, посовещавшись, они решили, что ради копеечной маржи не стоит переться на Васильевский остров, на биржу, а закупиться евро здесь, в ВТБ.

Наконец, Артур определился:

– Всё, 50 тысяч евро – беру здесь.

И направился в кабинку. Настроение Андрея упало.

«Неужели конвертируют все деньги?!»

Если Ансимовы не дадут денег, сорвется его поездка с Таней – он будет вынужден остаться в Петербурге до 30-го, будет изыскивать средства, чтобы перечислить поставщикам Совинкома.

– Чего там говоришь, у тебя в Волгограде появился «решальщик вопросов»? – спросил Артур, когда вышли на улицу.

– Ну да, бывший силовик, помогает мне выигрывать тендеры.

Они шли по направлению к Исаакиевской площади, болтая по всякой ерунде, и думая каждый о своём. На площади, напротив Исаакиевской собора, рядом с Андреевым джипом выстроились транспортные средства всех остальных учредителей Экссона. Все были в сборе. Забрались в Паджеро, Игорь уселся впереди, остальные сзади. Когда Андрей раздал всем деньги, каждому по семьсот пятьдесят тысяч, Игорь заглянул в опустевший портфель, бесцеремонно засунул туда руку, пошарил среди бумаг:

– А чего у тебя так мало осталось? Куда успел спустить?

– Перечислил в Волгоград на дело – по безналу.

Принялись обсуждать курсы валют – прогноз по евро и доллару. Курс евро стабильно рос, обогнал доллар и понижаться явно не собирается. Андрей опять же не смог поддержать разговор – оставшиеся двести пятьдесят тысяч пойдут на личные нужды. В частности, надо думать насчет ремонта квартиры на Морском фасаде – дом будет сдан не позднее мая, и многие хозяева уже вставляют двери и завозят материалы. Родители вообще советуют, чтобы сэкономить на аренде, быстро ремонтировать кухню и одну из комнат, перебираться на новую квартиру и неспешно, постепенно отделывать остальные комнаты. Шестьсот долларов, что он сейчас платит за съемную трехкомнатную квартиру на Большеохтинском проспекте (хозяин поднял цену вслед за ростом цен) – это чрезмерно. Компаньоны еще не знают про другую хазу – на Фонтанке, которую раньше нанимали на троих с Быстровыми (для встреч), потом, когда они вышли из проекта, Андрей оставил для себя, и так до сих пор не определился, что с ней делать – уж больно удобное местоположение. К тому же он обставил её мебелью, бытовой техникой, коврами, картинами, и прочими удобствами, и куда всё это девать – непонятно.

Обо всём этом он думал, слушая вполуха друзей, обсуждавших колебания валютных курсов. Мысли о том, что, возможно придется отменить поездку с Таней, отодвинулись на задний план – он всё же надеялся, что всё как-то само собой разрулится в последний момент, как это обычно бывало.

– Ну что, витиеватый, поедешь с нами в Сочи? – обратился Владимир с заднего сиденья.

Андрей загадал: если сегодня получит от компаньонов взнос на аптечное дело, то всё сложится удачно и минимум к концу лета, максимум к концу года финансовое положение окончательно нормализуется, аптеки заработают, продажи на фирме вырастут, в общем, всё будет хорошо.

Он повернул голову:

– Без базара.

В этот момент он был абсолютно уверен в своих словах.

– Вот это ответ не мальчика, но мужа, – как обычно с легкой ехидцей произнес Алексей. – Андрюха… беспощадный, крутой… как яйцо, резкий – как понос, опасный – как сквозняк.

Разложив деньги по карманам, выйдя из машины, некоторое время переговаривались, обсуждая сегодняшние планы – фитнес, променад по Невскому проспекту, и завтрашний футбол. На ближайшие два-три часа дела уже имеются – конвертировать, положить в банк, что-то купить, в общем пристроить полученные деньги.

Андрей уже забрался в свой Паджеро и повернул ключ в замке зажигания, когда Артур, надев мотоциклетный шлем, собираясь уже оседлать свой спортивный мотоцикл БМВ, вдруг передумал и подошел к джипу. Андрей опустил стекло. Артур растопырил пальцы и вскинув правую руку, сделал вид что звонит, затем поднял забрало:

– Я тебе наберу, сейчас мы поедем на Думскую, посмотрим что там у нас осталось по рублям!

Андрей кивнул: ОК, жду звонка. И они разъехались каждый по своим делам. Тронувшись, он проехал до светофора, повернул на Вознесенский проспект. В последний момент он передумал идти в офис Северного Альянса и повернул влево, на Большую Морскую – во-первых, потому что почувствовал приступ голода, кроме того, передумал вообще заниматься сегодня всякими левыми делами. Пускай эти хомячки сами возятся, имеет он право раз в году расслабиться, пошляться по городу, подольше побыть на фитнесе – пожить в своё удовольствие, как это делают его компаньоны! Неустанное, полное тревожных поисков стремление отдохнуть от удручающей злобы деловых будней возобладало, и он твёрдо решил, что поедет с Таней на море.

Проехав два квартала, он остановился напротив бистро Анталья. Желудок вносил коррективы в маршрутизацию. Через полчаса, проглотив бараний шашлык и порцию плова, запив всё это двумя кружками темного пива, Андрей вышел на улицу совсем другим человеком.

Яркое сияние весеннего солнца, счастливые лица прохожих располагали к прогулке. Андрей повернул вправо, на Невский проспект. Неспешно прогуливаясь, он раздумывал, чего бы такого подарить жене – давно ничего не дарил вот так спонтанно. Вечно всё по требованию. Вот Владимир, у которого голова – Дом Советов, составил расписание импровизированных неожиданных сюрпризов для своей жены: подарки, поездки, прочая феерия. У него свои мотивы – беспокоится за старость, готовит человека, который преподнесёт пресловутый стакан воды, когда настанет смертный час.

«Парфюм?» – подумал Андрей, проходя мимо Ile de Beaute.

Нет, это не то – это банально, к тому же у Мариам полным полно туалетных вод и духов.

«Может одежда?»

Тоже не пойдёт – возможно, не подойдет размер или цвет, или дизайн.

Увидев вывеску часового салона «Буре», Андрей определился: часы! И направился в этот старейший петербургский магазин часов. У него не было сомнений насчет марки – Мариам нравились его Rado, и он решил купить ей точно такие же, только женские. Подбор занял не более двух минут, гораздо дольше оформляли покупку с выпиской гарантии. И через пятнадцать минут он вышел на улицу с фирменным зеленым бумажным пакетом «Салонъ Буре», в котором находилась коробочка с часами Rado Integral Jubilé Ladies. И он продолжил прогулку.

Не успел он дойти до Казанской площади, как зазвонил телефон. Андрей ответил. Это был Артур – он сообщил, что ждет в депозитарии Сбербанка на Думской улице. Андрей запихал подарок в портфель и ускорил шаг, стараясь придать лицу как можно более серьезное выражение.

В депозитарии на Думской у Ансимовых, а также у самого Андрея были арендованы банковские ячейки для хранения наличных денег и важных документов. Артур встретил в зоне оформления пропуска и сказал, что им необходимо пройти внутрь вдвоём. Контролер позволил им уединиться в специальной комнатке внутри депозитария.

– Ты здесь оставишь или возьмешь с собой? – спросил Артур, перебирая пачки купюр внутри лежащего на столе полиэтиленового пакета.

– Пожалуй здесь, что мне с ними делать на выходных.

Артур втянул носом воздух.

– Ты что, выпил?

– Пивка махнул в «Анталье».

– Да, сегодня повод есть.

Артур принялся отсчитывать. Денежной массы оказалось достаточно много по объему – полтора миллиона рублей мелкими купюрами, сотнями, пятидесятирублевками и даже десятирублевками. Он тщательно пересчитал каждую пачку, Андрей тем временем написал долговую расписку, чертыхаясь, что в понедельник придется тащить всю эту макулатуру в бауле отсюда до Внешторгбанка, чтобы зачислить на расчетный счет для безналичного перевода. Да, не думают о нём компаньоны. Он ведь специально попросил во Внешторгбанке, чтобы выдали крупными купюрами – тысячерублевками. А ему сейчас в обратку дают мелочь, хотя можно было сразу на Исаакиевской площади отдать тысячерублевки, а еще лучше заранее озвучить инвестиционное решение, чтобы он и не снимал со счета эти деньги. Но Ансимовы, черт бы их побрал, только и думают, что о колебаниях валютных курсов, и, пока тут вместо обеда сидели кумекали, сколько выделить Андрею на аптеки из своих закромов, ни разу не подумали, сколько он потеряет на обналичивании и обратном зачислении на расчетный счет.

Они обменялись бумагами – долговая расписка взамен денег. Артур, попрощавшись, понес остатки своих денег в депозитарий, чтобы положить их в ячейку, Андрей остался (вход в депозитарий по одному человеку), чтобы следом спрятать в свою ячейку полученные деньги. На часах – четыре, несколько минут пятого, и он успевал домчаться до Внешторгбанка, по дороге позвонить в офис, скомандовать офис-менеджеру, чтобы напечатала платежки, поднесла их срочно к банку, и там они проведут нужные платежи. Сегодня, в пятницу, банк официально работает до половины пятого, но с операционистками и кассирами сложились отличные отношения, они могут задержаться и до пяти, если попросить. Всё реально.

Андрей взглянул на гору денег, оставленную Артуром. Это не помещалось в портфель, а бумажный пакет из под часов погоды не делал.

«Но всё равно, – подумал Андрей. – Есть еще карманы брюк и пиджака, можно успеть. И тогда я в воскресенье рвану на Волгоград – раньше выйду, раньше вернусь с моря! Считай лишние сутки в запасе».

Но как только он осознал, что везде успевает, тут же начал придумывать отговорки. Во-первых, запах алкоголя – все-таки две кружки темного пива, как в таком виде идти в банк. Во-вторых, принято же решение – никуда сегодня не торопиться, достала эта суета. В-третьих – опять Северный Альянс, офис-менеджер наверняка начнет грузить всякой ерундой, неизбежно втянуться, пойти с ней в офис, начать разбираться с делами, а там Рошаль, Грамматиков, прочие морды – ребята-менеджерята…

И Андрей состроил гримасу предельного отвращения – достали уже все! К тому же, надо ещё раз продумать инвестиционный проект, как следует распределить платежи, еще раз просмотреть волгоградские отчеты, может, следует как-то иначе распорядиться выданными средствами, не стоит пороть горячку.

В комнатку заглянул охранник, мол, вы там не уснули?! Андрей встрепенулся, да, сейчас, собрал в охапку деньги, что-то побросал в портфель, что-то взял в руки и пошел в депозитарий. Нет, никуда он не пойдет, в конце концов, он заслужил эти выходные, с него хватит!

Заперев выданные Артуром деньги в своей ячейке, Андрей отметился у контролера, вышел из банка, и направился на Большую Морскую, где оставил машину.

Глава 72

Мариам удивилась, чего это муж так рано явился домой. Андрей взял на руки подбежавшего сына: «Здорово, артист!»

– Ты не успела выгнать любовника?

– Дура-а-ак! – протянула она.

Андрей прошел в кабинет, стал переодеваться, раздумывая, как бы подгадать момент, чтобы преподнести подарок. Мариам показалась в дверях.

– Я не думала насчет ужина. Надо сходить в магазин, что-то купить.

– Может, поедем погуляем, поужинаем в кафе?

Прогулки и посещение кафе не были в семье Разгонов чем-то экстраординарным, но что-то Мариам насторожило:

– А чего это мы такие радостные – рано явились, приглашаем в кафе?

Он отшутился: «Да, так», и она развернулась в сторону спальни: «Альберт Андреич, бегом на выход, будем собираться!»

– Ты прямо с завода, не заезжал в свой любимый Северный Альянс? – крикнула она из спальни.

– Да надоели эти дармоеды, буду всех разгонять к едрене фене!

– Так, на минуточку, не надо мне чесать, знаю я твоё «надоели».

– Что не так?

– Всё, молчу – я дура, ничего не понимаю, кроме простой истины: за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

Он уже надел джинсы и водолазку, и, вынув из портфеля коробку с часами, направился в спальню. Отлично подгадал момент: Мариам стояла спиной к двери, помогала одеться ребенку, сидевшему на большой супружеской кровати и сопротивлявшемуся одеванию.

– Так, ну-ка сюда! – крикнула она, стараясь как можно строже.

Но мальчишка, чувствуя, что на него никто в этом доме не злится, шалил вовсю, и, вывернувшись, забрался с ногами на кровать и пополз на противоположный край.

Мариам приготовилась уже призвать его к порядку, но Андрей обнял её сзади, и глядя через плечо, раскрыл коробку:

– Вот! Это тебе!

– Что?! Это то, что я вижу?!

Не притрагиваясь к часам, она развернулась на сто восемьедесят градусов, и, оставаясь в его объятиях, крепко поцеловала в губы. Отпрянув, сказала:

– Ты выпил?

– Да, кружку пива в Анталье.

– Понятно, значит две.

Алик переполз обратно и вытащил часы из коробки, которую Андрей держал в руках за спиной Мариам.

– Пап, а что это такое?

Мариам резко повернулась:

– Отдай, это моё!

Выхватив часы, она принялась их разглядывать. Андрей стал одевать сына.

Ей пришлось сесть за руль, – из опасения, что остановит милиция. По дороге он подробно объяснял, какая кутерьма возникла с аптеками, она терпеливо слушала. Если раньше, когда жили порознь по разным городам, она предлагла на выбор бросить либо Совинком либо Экссон и остаться соответсвенно или в Волгограде или в Петербурге, то теперь, окончательно перебравшись в северную столицу и устроившись на работу, определилась точно: надо ликвидировать волгоградский бизнес. Тем более, общаясь с женами компаньонов мужа, она узнала, что те не пропадают в командировах, приходят домой не позже семи, выходные проводят с семьей, и раз в квартал вывозят семьи на курорт.

Сейчас, чувствуя её настроение, Андрей объяснил, что не может отказаться от Совинкома, потому что две фирмы плотно увязаны друг с другом – волгоградский бизнес обеспечивает постоянный приток денег, необходимый для выплаты процентов Второву и братьями Быстровым (про сегодняшний займ у Ансимовых он умолчал, опасаясь скандала), подсадившими на ростовщиическую иглу еще в 2001 году в эпоху становления петербургского бизнеса. Вот, в течение апреля возвращен долг Второву и часть долга – Быстровым (о том, что планируется снова взять с них на аптеки, также было скрыто), и теперь надо подгадать момент, чтобы выдернуть из Совинкома средства для полного расчета с Быстровыми, после чего прикрывать уже все иногородние дела, чтобы никуда уже не выезжать из Петербурга.

Андрей так воодушевленно все раписывал, что сам уже поверил в то, что говорил.

В центре они оставили машину возле Инженерного замка и пошли гулять – Михайловский сад, Марсово поле. Ужинали в ресторане «Русский клуб» на Конюшенной площади. У Мариам было отличное настроение, всё же она в конце вечера подковырнула насчет подарка, – впрочем беззлобно, просто накануне смотрели фильм про аферистов, и там присутствовал персонаж, который каждый раз, перед тем как изменить жене, презентовал ей драгоценности и прочие дорогие вещи.

– Не понимаю о чём вообще речь! – возмутился Андрей.

На следующий день, в субботу, они отправились за город. Предсказуемо, Приморское направление было всё забито. Все заведения по берегу Финского залива оказались переполненными, и просто чтобы куда-то попасть, нужно было выждать час-полтора. Официанты не принимали заказ. Просто уникальная ситуация, неоднократно обсуждаемая Ансимовыми и Быстровыми. Игорь уже подрывался оформлять землю в собственность и строить бистро по типу «Лаймы», но Владимир остановил: «А кто будет контролировать, тебя же все будут объɘδывать – начиная с шеф-повара и заканчивая последней уборщицей!». И Игорь бросил эту затею – точно так же, как бросил медицинский бизнес.

И сейчас Андрей, увидев в заведениях давку, как на футбольном матче, поехал в загородную гостиницу «Старая мельница», в которой никогда не бывает подобного ажиотажа (из-за высоких цен). Оставив машину на стоянке, они пошли в сторону Финского залива – гуляли по берегу, в лесу, катались на взятом напрокат квадроцикле. Обедали в ресторане «Старой мельницы».

Глава 73

Воскресенье было посвящено сборам. Эти два дня, занятый семьёй, Андрей не вспоминал про Таню. И только в воскресенье вечером, проводив жену с сыном (поезд Петербург – Волгоград отправлялся в 19–00 с Московского вокзала), он задумался, как поступить. С Мариам договорились следующим образом: он урегулирует в Петербурге все дела (ей было сказано, что на Экссоне рабочие дни вплоть до 30 апреля), затем съездит в Казань отвезет комиссионные клиентам (святое дело!), уделит внимание ключевым фигурам, договорится насчет будущих перечислений и оттуда прямиком приедет в Волгоград. Перемещаться будет на машине, поэтому прибудет примерно к 5-му мая (это крайний срок, а вообще надо рассчитывать на второе-третье мая). Ей была выдана сумма, достаточная для оплаты двухнедельного отдыха в Сочи вместе с сопровождающим лицом (обычно она ездила с тещей, помогавшей присматривать за ребенком), поэтому она могла не дожидаясь его, повидавшись с родственниками в Волгограде, отправляться на море. Его объяснение было столь многословно и витиевато, что Мариам так и не усвоила, когда же точно он присоединится к семье и где это произойдёт – в Волгограде или Сочи.

Перед Андреем открылись следующие перспективы. 1) сделать так, как запланировал – сейчас вечером проанализировать финансовую ситуацию, чтобы наутро, забрав деньги из банковской ячейки, внести их на расчетный счет и перечислить поставщикам, после чего поехать на машине в Волгоград, забрать там Таню, поехать с ней на море, побыть там дней пять, отправить её домой, а потом уже возвращаться в семью, которая будет ждать в Сочи. 2) остаться в Петербурге с компаньонами и вместе с ними самолетом вылететь на Сочи и там уже дожидаться Мариам, сделать всё так, как они говорят, поселиться с семьей в «Заполярье» в отдельном корпусе. 3) завтра, в понедельник, поехать в Волгоград, не звонить Тане, посвятить несколько дней делам – разбираться на Совинкоме, а потом отправиться с семьей в Сочи. 4) действительно, как было сказано, поехать в Казань, уделить внимание клиентам, в первую очередь Азимову, он всегда рад встрече, и там зависнуть с Алсу… а если вдруг она его не ждет, найти другую девицу, в Казани с этим не проблема.

Самым разумным выглядел вариант номер два. Да, налицо все признаки того, что компаньоны пытаются его вытолкнуть. Но с другой стороны они всё чаще проводят время вместе – еженедельные футбольные матчи, совместный отдых семьями, на лето запланирована поездка в Хорватию – всем коллективом вместе с семьями. Еще два года назад, когда ему было сказано, чтобы он закончил курсы по бухучету или освоил финансовый менеджемент, он рассказал об этом Мариам, и она с тех пор постоянно его долбит, чтобы он сделал это и стал для компаньонов чем-то большим, нежели специалист по обналичиванию и прочим грязным делам. Если бы он тогда послушался и получил второе высшее образование (в области экономики и финансов), набрался бы ума, то, возможно, сейчас бы к нему было бы совершенно другое отношение. И, конечно же, в свете всех обстоятельств имеет смысл держаться коллектива, никуда от них не отрываться.

С такими мыслями он подъехал на стоянку, рядом с гостиницей «Охта». Оставив машину, пошел домой. Там, переодевшись, уселся за компьютер. Раскрыл блокноты с записями и приготовился к напряженной мыслительной работе. Обычно в таких случаях он заваривал крепкий кофе или чай – своеобразный ритуал. Этот раз не стал исключением. Разложив бумаги, он пошел на кухню, поставил чайник. Но едва он, водрузив на письменный стол заварочный чайничек и чашку, уселся в кресло, посмотрел в окно, на Неву, собрался с мыслями, как раздался телефонный звонок.

«Кого там черти дергают?!» – недовольно подумал он, потянувшись за трубкой.

То был Артур. В приказном порядке он велел собираться и выходить на улицу, он только что забрал Алексея, живущего неподалеку, на Шоссе Революции, и скоро будет на Большеохтинском проспекте. Планы следующие – Невский проспект, потом ночной клуб «Метро». Конец связи.

«Не иначе всей толпой решили подорваться в ночной клуб?» – подумал Андрей, с горечью глядя на раскрытый ноутбук, на разложенные бумаги. Но в целом предложение выглядело довольно привлекательно – учитывая взятый курс на то, чтобы не отрываться от коллектива.

И тут позвонила Алсу. Довольно эмоционально (Андрей давно не выходил на связь, хотя много чего наобещал) она попросила назвать точные сроки его приезда в Казань. А может, он хочет её куда-нибудь пригласить, ведь обещал…

– Гм… у меня сложности, возможно я не приеду! – бодро отрапортовал он.

– Что?! Как это понимать?

Она стала возмущаться, выговаривать ему, чего никогда ещё не делала, и в её голосе он уловил новые нотки: она предъявляла претензии.

– Если я тебе надоела, так и скажи: мы расстаёмся!

– Мы расстаемся, – ответил он и отключил трубку.

Итак, один вариант проведения майских праздников отпал.

Когда Андрей, собравшись, вышел на Большеохтинский проспект, «шестерка» Жигули Артура уже стояла напротив гостиницы «Охта», в ней были оба Ансимовых, а также Олеся, давняя любовь Артура – они познакомились семь лет назад, когда он еще работал у Фарида Зарипова на Базис-Степ. Андрей сел на заднее сиденье, рядом с Олесей, поздоровался со всеми. Артур взял курс на Охтинский мост.

Шестерка была куплена еще зимой, чтобы ездить по территории аккумуляторного завода. Дело в том, что гендиректор Балт-Электро запретил проезжать на предприятие на иномарках, чтобы заводчане не пускали слюни. Пролетариат не должен видеть перед собой пример, что можно работать и жить иначе чем у станка за прожиточный минимум.

Ансимовы бросали шестерку где попало – у завода, возле ночных клубов, порой забывая наутро где её оставили. Это была, что называется, доезжалка, которую без особого сожаления можно потерять. Но потом Артур продал две иномарки, Рэйнж Ровер и БМВ, оставил только мотоцикл, и сделал шаху своей основной машиной. Это были меры самовоспитания, своеобразная программа по разбычиванию, чтобы заглушить в себе понты и выйти из зоны личного комфорта. Кроме этого, он отказался от дорогих шмоток и от всего того, что позволяют себе обеспеченные люди (за исключением недвижимости и заграничных поездок). И даже ездил иногда общественным транспортом, полностью игнорируя такси.

Андрея ждал сюрприз – в кофейне Марко Поло на Невском проспекте, куда они приехали, их поджидали Быстровы. Такой организованности давно уже не было – последний раз выбирались в ночной клуб всей компанией примерно год назад. Не реже чем раз в две недели кто-нибудь поднимал вопрос совместной тусовки, но всю компанию никогда не удавалось собрать, обязательно кто-то соскакивал. Обычно все утверждали: «Да, я точно буду!», но в итоге до ночного клуба доходили двое-трое из пяти. Самыми последовательными тусовщиками были Андрей с Владимиром, а самым бессовестным динамщиком – Игорь.

Присутствие Олеси немного сковывало, обычно Владимир в общественном месте начинал кадрить всех подряд, включая официанток, а в присутствии девушки, эффектной фигуристой блондинки, беседа пошла между собой, даже по сторонам особенно никто не смотрел.

«Вот они, двойные стандарты», – отметил про себя Андрей. Сколько было критики в его адрес по поводу Тани: мол, нечего разводить любовь на стороне, только семья и спокойный разврат – а сами что!? Владимир рассказывал (да и сам Артур подтверждал это), что первый год, когда Артур познакомился с Олесей, они сутками зависали на квартире – семья, работа, всё на свете отодвинулось на второй план. Это было помрачение рассудка. Артур рассказывал о каком-то очень крутом парне, у которого он её увёл, что ему угрожали и даже спалили машину. Ей на тот момент было около 23-х (он на пять лет старше), и пора определяться. Он разводиться не собирался, и, понимая, что поступает нехорошо, неоднократно рвал отношения. Но потом они снова сходились, расставались, и эта Санта-Барбара длится уже седьмой год.

Принимая участие в общем разговоре, Андрей думал о Тане. Она, кажется, приняла его модель поведения – что он постоянно что-то обещает просто потому что надо что-то говорить, но это никогда не выполняется. Разумеется, она не верит, что он приедет к ней на майские каникулы и уже приготовилась к тому, что проведет их одна.

«Одна??!» – Андрей поперхнулся кампари и закашлялся. Он вспомнил про Рената.

Сидевший рядом Артур похлопал по спине. Андрей, покраснев, еще долго откашливался. Затем, вынув из кармана телефон, сделал вид, будто смотрит сообщение.

– Дай пожалуйста ключ, – сказал он Артуру. – Жена звонит из поезда, я пропустил звонок.

Выйдя на улицу и устроившись в «шестерке», Андрей некоторое время соображал. Шумоизоляция отвратительная, несмотря на закрытые окна, в салон проникают уличные звуки – шум транспорта, разговоры прохожих. Что он будет говорить насчет того, где находится?

«А неважно, буду говорить громко и убедительно!» – решился он.

И набрал заветный номер. Абонент был занят, автоответчик попросил подождать, потом заиграла музыка. Андрей не стал ждать и отключился. Что за черт! Он был уверен, что она разговаривает с Ренатом.

«Он меня опередил!» – злобно сжав трубку, Андрей уставился в окно.

Снаружи гудел Невский проспект, пестрели толпы прохожих. Андрей любил Невский, это своеобразный energizer, наверное, он на всех так действует – вот почему здесь у всех такие счастливые лица. Странно, что за прогулку по Невскому проспекту не взимают плату.

Внезапно трубка завибрировала. Разжав ладонь, он увидел на экране Танин номер.

Глава 74

Таня нервничала – Ренат, её чемпион, никак не может приехать! Какие славные эротические рассказы он ей присылает… ммм… от которых дух захватывает и не только! «Я безумно хочу тебя!», «жду не дождусь майских праздников, так хочу укусить тебя за попку!».

«Одни обещания…» – мысленно укоряла она его за робость, но всё-таки довольная, что он хотя бы на словах что-то делает. Сеансы их виртуального и телефонного общения превратились в душераздирающие спектакли – эротическое фантазирование и обмен комплиментами исполнялся с рвением, достойным баптистского проповедника. За несколько дней до предполагаемой поездки в Волгоград Ренат выслал Тане свою фотографию, на которой он голый по пояс. Это стало предметом особенно жаркого телефонного разговора.

– Обожаю твою грудь! – восторженно сообщила она. – Просто голова кружится! Было бы здорово положить голову тебе на грудь и заснуть.

– Но только после того, как мы чем-то позанимаемся, – подхватил Ренат.

– О! Как я смогу оторваться от тебя!?

– Я думал о тебе в ванной сегодня…

– Расскажи поподробнее.

Ренат рассказал, умолчав о том, что при этом делал руками.

– Я мечтал посадить тебя в ванную у себя между ног, целовать твою шею.

– М-м-м… моё тело жаждет твоих прикосновений. Если бы я оказалась там рядом с тобой, я бы умоляла бы заняться со мной любовью.

– Тебе не нужно умолять, единственное, о чём ты могла бы меня умолять – это остановиться.

– Я бы отвела тебя в спальню, вытерла полотенцем, и целовала бы тебя… всюду, во все места… целовала бы долго и страстно, чтобы у тебя захватило дух.

– Таня, Танечка… мне так хочется гладить твои волосы, встать у тебя за спиной, пройтись языком по твоей шее, пока руки будут гладить твою грудь.

– Ренат, милый Ренат… мы так и сделаем, когда ты ко мне приедешь.

– Да, и мы не будем спешить, пусть всё будет медленно.

Голоса собеседников повышались вместе с градусом эротизма произносимых слов, и Ренат спросил:

– Ты что так смело говоришь – одна дома?

– Нет, мама далеко на кухне, Кирилл у себя смотрит кино.

– Кино? А что он смотрит?

Тут до него донёсся голос Арины: «Дети! Идём ужинать!» И в этот момент Таня услышала гудки – кто-то прорывался, пытался дозвониться. Оторвав от уха трубку, она посмотрела и увидела номер Андрея.

– Ренатик, подожди, сейчас я маме быстро отвечу! – оборвав разговор, она переключилась, но абонент уже сбросил звонок. И тогда она набрала сама.

– Танюш, привет! – услышала она такой родной голос и ей стало неловко – как-будто её уличили в измене.

– А…а… я с мамой разговаривала, смотрю ты звонишь…

– С «мамой»?! Смотри у меня там, я завтра выезжаю, буду во вторник в обед, сразу в кардиоцентре. Я позвоню – ты сразу выезжай ко мне в офис с вещами, мы оттуда рванем. На моря!

– Ты приедешь? – недоверчиво спросила она.

– Как договаривались, ты что, забыла?

– Хочешь поехать со мной на море?

– Блин, что с тобой? У тебя кто-то появился?

– Просто спрашиваю.

– Это не просто. Говори: «да» или «нет»?

– А если я скажу «да»?

– Я не верю, – сказал он упавшим голосом.

– Это твои проблемы, – отрезала она.

– Я не верю. Я приеду и ты мне скажешь это в лицо.

– Ну давай, приезжай. А то одни разговоры.

– Таня!

– Что?

– Ты это серьезно?

– Приезжай, поговорим.

– Нет, скажи сейчас, я не переживу эту ночь и дорогу – скажи: это правда? У тебя кто-то есть?

Она почувствовала мольбу в его голосе, представила его, как он страдает.

– Я буду тебя ждать.

– Нет, ты скажи, ответь, пожалуйста, Танюш. Да что с тобой!?

Она молчала, ей захотелось его позлить. Он принялся упрашивать – так, как он один умел растапливать сердца.

– Танюша, мне всё равно, кто он, я пойду на все твои условия, сделаю всё, что ты скажешь.

– Тебе всё равно на мои капризы?

– Я пойду на все твои условия, чтобы ты осталась со мной!

– Когда ты приедешь?

– Во вторник, в обед.

– Как появишься в городе, сразу набери меня.

– Таня… – он хотел еще что-то сказать, но она отключилась.

Поговорив, она долго ходила по квартире, задумавшись. Мама уже два раза позвала на ужин, но Таня ничего не слышала. Наконец, Арина подошла к ней, легонько встряхнула:

– Что с тобой!?

Поужинав без аппетита, оставив на тарелке половину порции, Таня пошла в свою комнату, уселась за пианино. Раскрыла крышку, пробежала по клавишам. После ряда романтических реминисценций музыка обрела форму плавнотекущего звукового потока: монотонная динамика движения время от времени образовывала экспрессивные ритмические завихрения. Мелодия следовала за Таниной мыслью – в сонатном аллегро явственно ощущались главная и побочная темы вариаций, в тональной композиции чувствовалась эмоциональная непосредственность и мечтательная медитативность.

Тут она вспомнила про Рената и бросилась ему набирать. Когда он ответил, стала извиняться: мол, выходила на улицу встречать маму с братом, таскали вещи из машины в квартиру.

– Приехала мама с братом!? – переспросил Ренат, и в его голосе она отчетливо уловила смесь иронии с издёвкой.

– Ну да.

– Откуда?

Всё та же издёвка – да как он смеет, что он о себе возомнил!

– С дачи, – спокойно ответила она. – Я помогала ей таскать вещи из машины.

Они помолчали – ей следовало что-нибудь приплести насчет того, что там такое мама привезла с дачи, чего так долго, в течение получаса, перетаскивали из машины в квартиру, но Таня, учитывая наглый тон Рената, решила помолчать.

Наконец, он сказал:

– Ну ладно, общайся с мамой – раз она приехала.

И отключился.

«Да и хрен с тобой, тоже мне гусь», – Таня зашвырнула телефон на кровать и тут же позабыла про Рената – её мыслями всецело завладел Андрей.

Глава 75

Сколько уже – минуту, две – Артур, Алексей и Олеся стояли на улице перед «шестеркой» и ждали, пока Андрей договорит. Он не думал, что они уйдут из Марко Поло так быстро, и отчаянно жестикулировал, показывая на трубку: мол, подождите, я сейчас! Они терпеливо ждали. Алексей о чем-то переговаривался с Владимиром, Игорь направился к своей машине.

Наконец, Владимир нажал брелок и уселся в свой Мерседес, который оставил прямо на тротуаре. Алексей вернулся к брату.

Когда Таня оборвала разговор, Андрей хотел было перенабрать, но как в такой ситуации разговаривать? Тем более, что они как будто обо всём договорились, что тут ещё прибавить? И он открыл дверь «шестерки».

– Сдается мне, АндрейСаныч – ты не с женой так интенсивно общался! – Артур, как всегда зрил в корень.

Андрей передал ему ключи:

– Да ей там делать нечего в поезде, вот едет болтает.

От Марко Поло поехали в кафе СССР, находящееся на углу Невского проспекта и Садовой улицы, на втором этаже над кафе «Жили-Были». Там поужинали, после чего отправились на Лиговский проспект в ночной клуб «Метро» – пораньше, чтобы занять удобные столики на третьем этаже. Опасения оказались напрасными – воскресенье не тусовочный день, аншлаг обычно по пятницам и субботам.

Их ждало разочарование – третий уровень, куда хотели попасть, был закрыт. (в «Метро» три этажа: на первом крутят русскую попсу, на втором забойное техно, так называемый колбасный цех, на третьем – евродэнс. На последнем как раз собираются самые понятные девчонки, кроме того, там удобнее всего их цеплять – как на танцполе, так и в двух барах, где между стойками и столиками узкий проход, и хватать их можно, где бы ты ни находился. На первом же и втором этажах обстановка в этом плане менее грамотная).

Едва устроились за столиком, Олеся попросилась танцевать, и Артур отправил её вместе с Алексеем и Андреем, как с самыми молодыми, на танцпол. Народу было мало – человек десять дергались на танцполе, и еще около двадцати стояли по стенкам. Не сравнить с тем, что творится в пятницу-субботу, когда уже начиная с десяти вечера здесь трудно протиснуться и приходиться продираться сквозь толпу, усиленно работая локтями.

А в этот день даже и к одиннадцати не набралось и половины зала. Быстровы были недовольны. Игорь, как обычно, испарился по-английски, ни с кем не попрощавшись. Алексей пошёл в клуб за компанию и не собирался никого снимать – в последнее время он если с кем-то знакомился, то просто ради спортивного интереса, чтобы тут же передать кому-нибудь из друзей. У него была невеста, на которой он планировал жениться этим летом, поэтому он, что называется, немного витал в облаках. Андрею этот поход был вообще не в дугу – нужно было выспаться перед дальней поездкой. Но соскочить ему не удалось даже когда Ансимовы вместе с Олесей удалились – Владимир настаивал на продолжении банкета.

И они, безрезультатно прождав до часу ночи хоть какое-то движение, отправились в Магриб. Отъехав от «Метро», Владимир остановился:

– Хочешь порулить?

Он уже предлагал купить свой Мерседес S-класса за $60,000, но Андрею только таких покупок не хватало.

– Да я в курсе, Вовок, что эска – оæ¥ительная тачка!

Но Владимир настоял, чтобы потенциальный покупатель совершил тест-драйв. Андрей никогда не сидел за рулём таких дорогих машин, и управление лимузином его впечатлило. Действительно чувствуешь себя барином. К тому же, можно ехать как угодно – медленно плестись в крайне левом ряду, или ехать между рядами, и никто тебя не будет доставать сигналами, а когда показываешь поворотник, все почтительно уступают дорогу.

– Оæ¥еть! – только и смог сказать Андрей, когда, подъехав к Магрибу, заехал на тротуар, как это обычно делал Владимир.

– Ещё ни одна тёлка, которая садилась в эту машину, не выходила из неё невы€δанной! – самодовольно сказал Владимир.

В «Магрибе» было совсем не то, что в «Метро» – здешние гости не знают будних дней, поэтому здесь каждую ночь праздник. Владимир, как обычно, прошёл без билета и провёл Андрея за собой. Им удалось пройти мимо охранника бесплатно – якобы они только что из расположенного в этом же помещении кафе, куда (и откуда) посетители сновали туда сюда.

Пройдя в клуб, они оказались в центре невообразимого дебоша. В алкоголическом чаду носились экспансивные, полные витаминов ритмы. Шлюх и иностранцев было в избытке, но также полным полно было «приличных» девушек. Официантки виртуозно лавировали в танцующей толпе, держа подносы с пирамидами из кружек и бутылок в одной руке. Владимир довольно быстро сориентировался. Он не стал выходить на танцпол и угощать халявщиц возле барной стойки, просто провёл блиц-опрос, кто хочет поехать с ним прокатиться до гостиницы, и через несколько минут набрал пул из четырёх потенциальных кандидаток.

В какой-то момент Андрею показалось, что по залу бродит орангутанг, но это оказался арт-директор клуба – фактурный негр, голый, босиком, в набедедренной повязке, весь на перьях, амулетах и кольцах, и с копьём. При виде него женщины пронзительно визжали, заглушая криками музыку, хватали его руками, пытаясь оседлать этого жеребца прямо здесь и сейчас.

Андрей, Владимир и четверо захваченных им девушек заняли столик, расселись на диванах, усыпанных подушками (бывало в темных углах среди этих подушек, упившись или укурившись кто-нибудь совокуплялся), и стали общаться, насколько это возможно было в этой электронной мясорубке; грязное разнузданное электро с сырым басом, злыми колючими синтезаторными пассажами и вызывающим кричащим вокалом – таким запалом можно заглушить всю рыбу в отдельно взятом водоёме.

Андрей заметно нервничал – девицы попались конкретные, а поскольку в его сегодняшние планы не входило кого-то приходовать, то предстояло совершить какой-нибудь невежливый акт отфутболивания благожелательно настроенных девушек. Вот дерьмо! Почему именно сегодня?!

Напряжение нарастало в нём. Он чувствовал, что вот-вот сорвется, казалось, он сам себя уже не контролирует. Приходилось что-то отвечать, порой невпопад, девице в мини-юбке, стремившейся закинуть на него свои длинные ноги. Владимир, излучая плейбойский шарм, сидел в обнимку с двумя девушками напротив и усиленно потчевал их водкой. Наконец, когда они уже набрали градус, он, определив ту, что по его мнению, вернее даст, выбрался с ней из подушек и диванов и потащил на переговоры.

– Я сейчас! – стремительно поднявшись, Андрей устремился вслед за ним.

Владимир разговаривал со своей избранницей в проходе между танцполом и диванной зоной. Рядом дежурила официантка, и Андрей, указав на их столик, попросил чтобы она закрыла счет. Официантка, кивнув, подошла к стойке, и, повернув к себе экран кассы, вывела общую сумму заказа, и, распечатав чек, протянула его Андрею.

Расплатившись, он подошёл к Владимиру, и, поскольку тот не обращал на него никакого внимания, пришлось орать ему на ухо:

– Вов, я заплатил, я уезжаю!

Владимир, кажется, понял, кивнул, и продолжил окучивание своей жертвы.

Андрей уже вышел на свежий воздух, когда Владимир настигнул его на ступеньках перед входом в клуб.

– Витиеватый, стой, куда собрался!

Обернувшись, Андрей собрался как-то оправдаться, потому что последовал вопрос: «Ты куда, там тебя твоя тёлка ждёт?!», но Владимир, не слушая ответ на заданный им вопрос, сказал, что завтра выдаст деньги на развитие аптечного бизнеса – пятьдесят тысяч долларов.

– Я дам тебе полтинник, витиеватый, смотри не про€δи дело! У тебя там всё под контролем, в твоём Волгограде?

И, похлопав по плечу, попрощался:

– Давай, а то меня там тёлочка ждёт! Завтра рассчитаемся, скажешь сколько заплатил за столик!

Было без двадцати четыре, мосты разведены, таксисты наперебой голосили, что Охтинский мост сведут в пять (это Андрей и так знал), можно успеть на Володарский, который сведут через пять минут и на полчаса, а потом снова разведут. Но он знал ещё, что питерские таксисты с этими разведениями мостов так разводят пассажиров, что про это пора уже романы писать. Ему не хотелось дожидаться пяти часов, и он попросил отвезти его на съемную квартиру на углу Апраксина переулка и Фонтанки.

Ему не сразу удалось заснуть, несмотря на то, что был вымотан переживаниями и мыслями, как завтра будет управляться. Он ворочался и думал: а может вызвать такси и поехать домой на Большеохтинский проспект, не ложиться уже спать, а как следует собраться в дорогу. Ведь утром уже не имеет смысла мчаться отсюда за машиной на стоянку из-за пробок, тогда он вообще никуда не успеет. Придется ехать на завод на такси, потом на Думскую, в депозитарий. Кроме того, Владимир для передачи денег наверняка назначит встречу где-нибудь в районе обеда. И только после этого можно будет, спрятав полученные деньги в сейфе, ехать домой, собираться в дорогу, брать машину и выезжать на Волгоград. А это будет уже в районе четырех часов, если не позже. Из города он выйдет в лучшем случае в семь. В Волгограде окажется при самом благоприятном раскладе через сутки. То есть опоздает в кардиоцентр к Халанскому и тогда придется дожидаться до утра следующего дня. Поездка на море отодвигается на целые сутки!

Конечно, можно набраться наглости и позвонить Халанскому на мобильный, вызвать его куда-нибудь и встретиться в городе. Главврач не откажется от встречи во внерабочее время, но Андрею не хотелось прибегать к таким аварийным вариантам.

И в этом месте размышлений он провалился в сон, хотя полминуты назад собирался встать и поехать на Большеохтинский.

Глава 76

Андрей проспал, – трубка с заведенным будильником была оставлена не в спальне рядом с кроватью, а в другой комнате. На завод попал только в начале одиннадцатого. Ансимов-младший и оба Быстровых были на месте, они обсуждали сегодняшние отгрузки и платежи. Возможно, причиной отсутствия Артура не был вчерашний поход в ночной клуб – он никогда не отличался пунктуальностью. Игорь с Алексеем вчера ушли рано, поэтому имели возможность выспаться. Владимир и не ложился – из Магриба вместе с девушкой он отправился в гостиницу моряков на Гапсальской улице, это в пяти минутах езды от завода, где и скоротал в объятиях новоприобретенной подруги несколько часов до рассвета. В чем и отчитался перед Андреем, заодно продиктовав, что кому заплатить. Владимир старался держаться бодро, но его выдавали темные круги под глазами. Перед уходом он еще раз повторил распоряжения, и уже стоя в дверях обратился к Андрею:

– Позвоню через три часа – подъедешь ко мне на дорогу! Если ты уезжаешь – оставь Лёхе дискеты.

(имелись в виду дискеты с электронной подписью для программы Банк-Клиент).

Андрей делал вид, что чем-то занимается, но единственное полезное, что сделал – сообщил Алексею, что дискеты находятся в сейфе (а Ансимову-младшему это и так было известно).

Когда они вдвоём ходили на склад, чтобы проследить за погрузками, Алексей выпытывал, как обстоят дела с аптеками, и как Андрей распорядился выданными деньгами. Андрей проговаривал уже заученный текст: закупается торговое оборудование для казанских аптек и медикаменты для волгоградских.

– Тебе Вовок даёт пятьдесят тысяч? – напоследок поинтересовался Алексей.

– Так точно.

Владимир позвонил в начале второго и сообщил, какие бумаги надо подвезти. Карина быстро напечатала то, что нужно и передала Андрею. Попрощавшись со всеми, он пошёл на улицу Трефолева ловить такси. По дороге позвонил Ренату и сказал, чтобы тот ждал в офисе и был готов подойти к Гостиному двору в районе трёх часов дня. А заодно чтоб разыскал водителя, Сергея Рудакова – сообщить ему, что у него сегодня командировка на Волгоград.

– А позволительно спросить: раньше никак нельзя было предупредить? – вспылил Ренат.

– Никак.

– Я к тому, что у Серого может быть дежурство в части.

(Сергей Рудаков, военный, был знакомым Рената, и подрабатывал на Северном Альянсе – отгрузки, выполнение мелких поручений, иногда командировки).

Владимир ждал на площади Островского возле управления Октябрьской железной дороги. Андрей передал ему документы на поставку металлоконструкций и уселся ждать в его Мерседесе. С недавних пор исполнители из Управления РЖД, отвечавшие за выигрыш на тендере на поставку аккумуляторов, перестали брать комиссионные наличными деньгами, а вместо этого заключали со своей подставной фирмой договора поставки металлоконструкций или какой-нибудь другой продукции. Получив на расчетный счет оговоренную сумму, просили пропечатанные накладные и счета-фактуры на поставленный товар, который, естественно, никто не поставлял. Андрей давно потерял нить взаимосвязей между всеми ответственными лицами Октябрьской железной дороги, Владимир все контакты замкнул на себя, и доверял лишь общение с Алевтиной Самойловной с Фонтанки, 117 – той самой, под которую в своё время пытался подложить своих друзей, а в итоге на это смог решиться один только Игорь.

Вернувшись, Владимир вынул из карманов куртки пять пачек стодолларовых банкнот, которые за час до этого забрал из банковской ячейки:

– Держи, витиеватый!

Андрей спрятал полученные деньги во внутренний карман своей куртки.

– Расписка…

– Сейчас, не торопись… – Владимир вставил ключ в замок зажигания, и, прикрыв глаза, умолк.

В салоне было тепло, уютно, сюда не доносился уличный шум; в ожидании Владимира Андрей откинул сиденье и немного вздремнул. Он и сейчас почти спал.

Очнувшись, Владимир, скомандовал:

– Так, пойдем сейчас…

Они вышли из машины и пошли пешком в сторону Невского проспекта.

– Кавказ-бар, пообедаем – я угощаю, – пояснил Владимир.

Кавказ-бар находился на углу Итальянской и Караванной улиц. Андрей с Владимиром прошли в зал, где подавали бизнес-ланч и заказали харчо, свиной шашлык, солености и бутылку сухого красного вина.

– Тебя не унесёт? – спросил Андрей. Хотя то же самое относилось и к нему – с утра еще держался, а сейчас уже хорошенько клонило в сон.

– Я всегда за час до тренировки выпиваю бокал вина.

Андрей понял, что отсюда Владимир отправится в фитнес-клуб, где вместо тренировки будет дрыхнуть на лежанке возле бассейна, чтобы вечером показаться дома перед женой в надлежащем виде.

Во время обеда Владимир тоном моторного интервьюера, не слушая ответов, задавал вопросы: «Как делишки? Как тёлочки? Как семейство?», на которые Андрей невпопад отвечал. Расплатившись по счету и попросив у официантки листок и ручку, Владимир, глядя в упор осоловевшими глазами, сказал, что они с братом будут работать на фирме Совинком как стахановцы, возьмут на себя все риски и разделят с Андреем по-братски все прибыли и убытки. Что было довольно чудно – учитывая, что во всех предыдущих инвестициях Быстровы требовали фиксированный процент на вложенные средства не менее 10 % в месяц. Когда принесли бумагу и ручку, Андрей написал долговую расписку, в которой указал, как обычно, что берет в долг под 10 % сумму пятьдесят тысяч долларов. Владимир, спокойно прочитав поданную бумагу, сложил её вчетверо и засунул в карман.

После этого они вышли из заведения. Пока шли, Владимир расспрашивал насчет совместной поездки в Сочи. Андрей в ответ озвучивал то, что говорил уже десятки раз: от компаньонов взята в долг серьезная сумма, сейчас не до отдыха, поэтому он едет в Волгоград проследить, как идут дела с аптеками, как только управится, сразу приедет в Сочи. Дойдя до перехода на Невском проспекте, они расстались. Владимир стал переходить улицу, Андрей, сделав вид, что ловит такси, остался на обочине. Когда Владимир скрылся из виду, Андрей быстрым шагом направился в сторону перехода. Вынув трубку, набрал Ренату и сказал, чтобы тот срочно подошёл к Сбербанку на Думской улице. В переходе купил блокнот, ручку и несколько темных полиэтиленовых пакетов. В банке, поднявшись на второй этаж, устроился на диванчике, и, положив на колени блокнот, стал набрасывать предполагаемые расходы:

– поставщикам приблизительно 600 тысяч;

– на торговое оборудование для казанских аптек 200 тысяч;

– аренда казанских аптек 100 тысяч;

– зарплата Северного Альянса… пусть снимут со счета Северного Альянса;

– мне на отдых??

Поставив вопросительный знак напротив расходной статьи «мне на отдых», он тяжело задумался. Поджимало время, поэтому, закрыв блокнот, он поднялся и пошёл в депозитарий. Когда оформлял пропуск, позвонил Ренат, и Андрей попросил подняться на второй этаж.

Пришлось повозиться, пересчитывая мелочь. На всякий случай он взял миллион, из выданных Владимиром денег отсчитал пять тысяч, остальное положил в ячейку. Когда вышел в зал, сразу увидел своего сумрачного брата – Ренат стоял напротив входа в депозитарий, заложив руки за спину. Когда Андрей подал руку для приветственного рукопожатия, Ренат не сразу подал свою, такое создалось впечатление, что он и не собирается рукопожиматься. Всё же он, не меняя выражения лица, поздоровался. Они прошли в дальний конец зала и устроились на том же диванчике, на котором несколько минут назад Андрей продумывал финансовую политику Совинкома.

Прежде всего он вручил Ренату пять тысяч долларов:

– Я закрываю остаток долга, пять ты уже получил. Так что в расчете.

Отсчитав сто тысяч рублей для себя, Андрей передал пакет с девятьюстами тысячами Ренату:

– Так: тут девятьсот штук. Шестьсот надо зачислить на расчетный счёт Совинкома и перечислить по платежкам, которые прислала Ира.

Ренат кивнул – Ирина Кондукова уже все уши прожужжала этими платежами и ждала по факсу пропечатанные банком платёжки. Андрей продолжил:

– Сто тысяч – тоже зачислить и перечислить за аренду в Казань. Двести – это на аптечное оборудование…

В свете противостояния из-за Тани Ренат уже не так рьяно усердствовал на фирме, но его душа восстала при виде того, как брат расшвыривается деньгами, и он оборвал его:

– Ты всё же повёлся на эту херню?!

– Послушай… – у Андрея не было сил спорить, и он устало объяснил, что ему выданы деньги, он должен их инвестировать; кроме того, Галимулина гарантирует, что наладит поток покупателей на дорогостоящие препараты. Она подобрала сотрудницу, с которой уже проведено собеседование – это опытный фармацевт, с которой Андрей знаком с 1998 года, она работала на фирме Парамита, с которой у Совинкома был контракт. Эта женщина составила смету на ремонт и оборудование помещений: шпаклека, замена секций потолка, кассовый аппарат, стеллажи, и так далее.

– Да, но 60 тысяч за аренду! – буквально закричал Ренат. – Сколько ты платишь в Волгограде?!

– В Волгограде у меня помещения в удаленных местах. А аренда центровых торговых площадей стоит гораздо дороже.

Несколько минут они препирались, последнее слово Ренат оставил за собой:

– Давай так: шестьсот тысяч я сейчас перечислю, а триста оставлю и наберу тебе завтра. А ты пожалуйста подумай хорошенько, стоит ли тебе ввязываться в эту авантюру. Ты ведь не своими деньгами рискуешь, оно тебе надо?!

– Хорошо, Ренат, я подумаю. Когда ты поедешь в Казань? Тебе нужно проследить, как эта клюшка будет делать ремонт, закупать аптечную мебель, вешать вывеску. Не доверяй ей деньги, расплачивайся везде сам.

– Я рассчитываю сохранить твои триста штук и вернуть тебе их, когда ты вернешься, – упрямо ответил Ренат.

Договорившись таким образом, они пошли на выход. Ренат позвонил Урсуле, чтобы выходила с платежками к Внешторгбанку. На Невском проспекте, взяв такси, поехали сначала на Большую Морскую улицу.

– Ты собрался в Волгоград? – спросил Ренат с заднего сиденья.

– Да… буду разбираться с аптеками… мне ведь под них деньги выделили.

– На праздники там остаёшься?

Это не было простым дружеским вопросом, и Андрей, чтобы отвести подозрения, как можно спокойнее объяснил: Мариам с ребёнком уже в Волгограде, и 30-го апреля, крайний срок 1-го мая они всей семьеё поедут в Сочи.

– Мариам в Волгограде? – снова требовательный вопрос с заднего сиденья.

– Вчера выехала, будет там завтра утром.

Ренат почти успокоился, он всё ещё подозревал, что у Тани с Андреем возможен камбэк. Сначала он разозлился на неё за её вчерашний обман, но быстро отошёл. Он был уверен, что рано или поздно возьмёт её – она уже сделала столько авансов, что ему теперь осталось только реализовать свой шанс, конечно же, соблюдая при этом все условности, такие как знакомство с матерью, сватовство, помолвка и так далее. Обдумав свой следующий звонок ей, он объяснил насчет водителя, Сергея Рудакова: за ним надо заехать в Пушкин, в военную часть на Волхонском шоссе.

Свернув с Невского проспекта, таксист проехал по Малой Морской улице, сделал круг по Исаакиевской площади и повернул на Большую Морскую. Почти напротив банка машина остановилась – на пересечении с Гороховой улицей загорелся красный свет, и ехавшие впереди машины все встали. Ренат вышел и подал руку в открытое окно:

– Подумай над тем, что я сказал. Я буду тебе звонить.

«Кто бы сомневался…» – Андрей проследил взглядом за Ренатом и помахал рукой Урсуле, которая уже ждала возле входа в банк. Машина тронулась.

– На Большеохтинский проспект, – скомандовал Андрей.

– Как поедем?

– Да мне всё равно, лишь бы побыстрей. Наверное, сейчас лучше всего выехать на Дворцовую набережную, Невский почти стоит.

Глава 77

Танин обман спровоцировал у Рената очередной приступ волнения. По большому счету, общаясь с ней, он пристрастился к волнению. А волнуясь, создавал себе ещё больше поводов для волнения. Сейчас он позвонил троим друзьям, чтобы обсудить эпизод с Таниным враньем, услышал три разных варианта действий, и запаниковал. И тогда он отправился к своему доктору, у которого лечился по поводу бесплодия (который был опытным психотерапевтом), чтобы завести себя ещё сильнее. Врач посоветовал как можно скорее не раздумывая ехать в Волгоград и воплотить в жизнь сексуальные фантазии, много раз проговариваемые изустно и описываемые в электронных сообщениях и СМС. Никто, даже доктор, так и смог понять, насколько Ренат не способен на компромисс. Но… после сеанса Ренат находился в эйфории от просветленной депрессии, вёл себя как пылесос, который сломался и перестал всасывать пыль, и в итоге, уже поздно вечером, набрал заветный номер.

Во время этого телефонного разговора они, как обычно, наговорили друг другу много приятных слов, она, перевозбудившись, сказала: «Я так хочу тебя, просто изнемогаю!», на что он ответил: «Три дня – и я твой!»

– Ренат… мой милый Ренат… Как ты смог так завладеть мною? Я готова сделать всё для тебя.

– Не забудь об этом. А теперь иди спать.

– Сладких снов обо мне! Я тоже буду думать о тебе, обожаю тебя.

Глава 78

«Быстрей!!!»

Никогда еще Андрей так лихорадочно не собирался в дорогу, как в этот раз. В однодневные командировки с точным маршрутом он собирался с большей тщательностью, чем в эту поездку неизвестно куда и на какой срок. Да, он решил, что повидается с Таней… но обязательно ли ехать с ней на море? Может, достаточно будет прошвырнуться за город? Два-три дня, и хватит, а потом в Сочи с семьёй!

Майки, рубашки, джинсы, бельё, нессесер, деловые бумаги – всё это без разбору сгребалось в кучу, укладывалось в дорожные сумки. Можно брать сколько угодно – всё-таки он едет на машине, а там по ходу дела разбираться. Попутно он отвечал на звонки волгоградских сотрудников, решал вопросы, давал указания. Двести тысяч, приготовленные для Халанского, лежали в домашнем сейфе, Андрей вытащил их и спрятал в портфель. Что ещё…

Он спустил вещи в машину и, поднявшись в квартиру, прошёлся по всем комнатам, посидел за столом, обдумывая, всё ли правильно делает. Но скорее ради ритуала, нежели для того, чтобы что-то изменить.

– В добрый путь! – сказал он сам себе, и, поднявшись, пошёл на выход.

Тронувшись, отъезжая от подъезда, он позвонил Тане и сообщил, что только-только выехал, часа через два выйдет на трассу.

– Когда ты приедешь? – спросила она.

Он ответил, что надо рассчитывать на сутки в пути. И поехал хитрыми объездами в сторону Пулковского шоссе – по мосту Александра Невского, через Тележную улицу на Глухоозерское шоссе и далее на улицу Седова, потом через Софийскую улицу выехал на Дунайский проспект и по нему доехал до Пулковского шоссе. И хотя на данное время суток это был оптимальный маршрут, дорога была более менее свободна, до военной части на Волхонском шоссе он добрался почти за два часа. Забрал Сергея Рудакова, который сразу пересел за руль, и в начале восьмого они выехали на московскую трассу. Улегшись на заднем сиденье, Андрей мысленно вздохнул: ну, считай, выехали на финишную прямую, завтра буду в Волгограде, заберу Таню и… И он тут же засомневался: двумя-тремя днями не отделаешься, придётся везти её на море, это минимум неделя, а значит, неминуемо осложнение с Мариам и компаньонами. В этом месте размышлений он заснул.

Глава 79

Забрал все мысли,

Забрал все чувства,

Ограбил сердце,

Оставил трусость.

Кто? – чтобы растерзать.

Кто? – чтобы растоптать.

Кто? – чтобы не замечать.

Кто ты? – понять.

Не отдам сердце!

Не отдам душу!

Без любви лучше!

Одной лучше!..

«Так вот, вывод-то следующий – одной намного намного лучше! Без этой тупой любви, пожирающий мозг!» – такая мысль пришла Тане в голову после прочтения Катиных стихов.

Она уже привыкла к одиночеству, её раздражали примитивные поклонники, периодически попадающиеся в её поле зрения, которые после пяти минут знакомства предлагали «облизать огурец», все пытаются щемить, с одними не то, с другими не туда, в лучшем случае они жалобно ноют, что не евнухи в гареме и просят с ними переспать, в худшем пытаются применить силу, но этот номер с ней явно не пройдёт; приличные же парни считают её слишком крутой и недоступной, поэтому общаются-дружат, но не предлагают отношений. Услышав от Андрея, что он приедет через день, Таня решила, что черт с ним, она подождёт последний день и ну его к черту, они уже не на той стадии отношений, чтобы можно было ходить вокруг да около и не поговорить начистоту. Пусть приедет… Андрей… Ренат… хоть кто-нибудь и сделает с ней хоть что-нибудь. У неё накопилось столько всяческой любви и ласки, что уже перебор, пора её наконец на ком-то выместить. И она очень не завидовала своему будущему мужчине, ибо ей придется сильно сдерживаться, чтобы не выдать сразу всё то, что накопилось у неё за время долгого воздержания… да и зачем было копить, отгораживаться от реальных отношений? Ибо перебор – тоже не есть хорошо.

А если нет… если Андрей продинамит, бросит её из-за её дурацких выходок; если Ренат опять начнёт дурковать, строить из себя слишком правильного, чтож, она будет жить, как большинство знакомых: встречаться с кем попало, терпеть отсутствие букетов и конфет, тупой юмор, пошлятину, возможно безденежье, нерешительность, пассивность, неудовлетворительный секс, все что угодно; потом, как надоест это потребительское отношение, рвать эти якобы серьезные отношения, по стандартам общества, и спокойно жить до следующего идиота.

Когда позвонил Ренат, она, не слушая его, взволнованно заговорила о том, что длительное отсутствие чувственных удовольствий привело её к неврозу. Вместо того, чтобы выразить свои ощущения цитатами из женских журналов, она положилась на несколько иной канон. Отступив от обычного формата для таких разговоров, применила эксплицитную лексику, и самым приличным выражением было «злокачественный недоебит» и «недостаток витамина Е-Б-Ц». Привыкший к нежно-карамельным оборотам Ренат с трудом подбирал слова, и, мысленно анализируя своё состояние, объяснял его с временами года, циклами, потерями и обретениями. Но по части ощущения пробуждения Танины слова напоминали весну. И, истолковав услышанное от Тани как сказанное про её озабоченную подружку Марго, неожиданно выпалил:

– Да понятно, она такая прошмондовка, ты лучше расскажи, как сама поживаешь?

– Да никак! – вскричала Таня. – У меня бешенство матки и мне нужен мужик! вот как я поживаю!

Услышав такое, Ренат запаниковал и машинально нажал на красную кнопку и отключил телефон. У него заболела голова и схватило желудок – одновременно, и показалось, что в комнате запахло несвежей рыбой. Он подошёл к окну и приоткрыл его, но с улицы потянуло шаурмой, поэтому его пришлось закрыть. Запах рыбы, перемешавшись с запахом шаурмы, превратился в адский коктейль, для нейтрализации которого Ренат воспользовался дезодорантом Baldessarini.

Глава 80

Под настроение Таня написала пост в Живом Журнале.

Posted at provokatsia.livejournal.com:

«Сегодня пишу на ноуте с коттежда. И кажется я до сих пор пьяна. Непередаваемое ощущение, когда просыпаешься в таком же состоянии, как и засыпал. Вечеринки за городом на коттедже это просто убийственно. Немереное количество виски\колы, громкая музыка и сумасшедшие мы. Утром мне посчастливилось найти свою абсолютно мокрую одежду, разбросанную по разным углам комнаты не первом этаже (по закону жанра проснулась я голая, непонятно где). С вопросом «А что вчера было?», написанным у всех на лицах, все начали потихоньку выходить из коттеджа. И тут обрывки воспоминаний начали всплывать на поверхность моего воспалённого алкоголем разума… Уже поздней ночью началась гроза и все начали расходиться спать, но только не я со своим новым другом. Нам приспичило поваляться на газоне под проливным дождём и, когда наша одежда промокла насквозь, мы занялись сексом. Дальнейшие события восстановились в моей памяти только после разговора с этим мальчиком. Оказалось, мы занимались сексом потом ещё часов пять, на газоне под дождём (мои громкие стоны, когда я была сверху, прекрасно сливались с громом), в комнате на полу, где скорее всего мы были не одни, в бане (я до сих пор не понимаю, как можно было там трахаться при такой температуре). И кажется всё. Безумно романтичные сцены и атрибутика секса, если бы мы не были друзьями. После такого дружеского секса нет никаких ощущений, кроме того, что тебе больно ходить. Интересно узнать ваше отношение к сексу по старой дружбе. Может пора завязывать?…))»

Глава 81

Этой ночью Таня не могла заснуть, она ворочалась с боку на бок, скидывала одеяло. Она чувствовала, что сон еще далеко, что придёт он, только когда первые солнечные лучи, полные танцующих пылинок, пробьются сквозь неплотно задернутые шторы. Ночник, свет которого таинственно мерцал сквозь матово-белый абажур, коротал с ней ночь. Таня открыла глаза, взгляд её вобрал белый молочный свет, и это её успокоило. Потом веки опять закрылись, и ею овладела томительная, сумбурная бессоница. Временами она вспоминала слова Андрея, и эти слова не выходили у неё из головы, хотя она и не придавала им никакого значения: «Танюша, я пойду на все твои условия, сделаю всё, что ты скажешь, чтобы ты осталась со мной!» И в мозгу у неё с утомительной назойливостью все те же четыре или пять мыслей.

«Таня! Выбрось Андрея из головы – он не будет хорошим отцом для твоих детей! Таня, дочь… я не могу себе представить, что было бы сейчас со мной, если бы я в своё время вместо папы Вити выбрала какого-то женатика… Фирма для Андрея – это всё, это женщина, с которой до смерти хочется потрахаться. Вот для кого он сделает всё, он будет позволять себя выматывать – ему будет всё равно. Он готов срывать с фирмы одежду и впиваться ей между ног. А для других у него наготове одни лишь слова: «Танюша, я пойду на все твои условия, сделаю всё, что ты скажешь, чтобы ты осталась со мной!» Господи, как жарко!»

Быстрым и гибким движением она сразу повернулась на другой бок и раскинула обнаженные руки, обнимая воздух, словно чье-то тело.

«Мы не были вместе с Андреем вот уже целую вечность. Почему он никак не решится сделать предложение?! Он так спокойно оставляет меня одну, как это гадко с его стороны. Я так без него скучаю».

И, свернувшись клубочком в постели, она стала старательно припоминать, как они лежали, крепко прижавшись друг к другу, когда были вместе.

«Андрей! Мой любимый Андрей!»

И снова в голове с утомительной назойливостью завертелись всё те же мысли.

«Он любит свою фирму больше, чем меня! Может, мне следовало больше внимания уделять делам Совинкома, ведь получив контроль над компанией, я бы смогла контролировать и самого хозяина – Андрея?! Ничего тут сложного – просто помыкать гаврилами. Господи, как жарко! Андрей… мой любимый Андрей! Кажется, ему доставляет удовольствие помыкать не только своими сотрудниками, но и любимой девушкой – мной!»

Неожиданно она вспомнила Рената и тут же почувствовала, что вдоль стен струятся какие-то исходящие от него флюиды. Ей показалось, что от них потускнел свет ночника. Это было что-то ещё более неуловимое, чем тень, и это «что-то» было страшно. Вдруг ей подумалось, что эти неощутимые флюиды исходят от изображений Рената, хранящихся на компьютере. Мысленно припоминая их количество и расположение (в каких папках они могут быть сохранены), она проворно поднялась и подойдя к письменному столу, включила системный блок. «Как много, черт бы его побрал!» – вполголоса ругаясь, она принялась удалять в корзину все фото с изображением Рената – присланные им по электронной почте а также сделанные в Волгограде, на некоторых он был вместе с ней, причем в обнимку – вот черт! На некоторых фото он был обнаженный по пояс! А еще видео. Сколько компромата, а ведь если Андрей придёт сюда…

Удалив все компрометирующие фото из папок и очистив корзину, Таня вспомнила, что на ноутбуке также есть фотографии Рената, и торопясь их поскорее уничтожить, она включила на телефоне фонарик и проскользнула на кухню, где вчера вечером видела ноутбук – на нём занималась мать. Но его там не оказалось. Таня решила именно сейчас уничтожить всё, что напоминает Рената, особенно на ноутбуке, который собралась взять в поездку с Андреем – возможно завтра забудет это сделать.

Не найдя ноутбук на кухне, Таня осторожно прокралась в спальню к спящей матери (брат не мог взять, у него свой стационарный компьютер), неслышными шагами подошла к столику, к комоду, посветила фонариком по всем углам. Но напрасно она высматривала – ноутбука нигде не было. С лихорадочным нетерпением продолжала она свои поиски, а фотографии Рената меж тем, особенно те, на которых он вместе с ней, всё яснее вставали перед её взором, вырастая в её воображении; теперь Ренат был уже величиной с человека, насмешливо улыбался, издевался над ней: «А позволительно спросить, Татьяна Викторовна, неужели вы считаете, что избавитесь от меня простым удалением моих фотографий с компьютера?!» У Тани голова была в огне, а ноги холодные, как ледышки, она чувствовала, что у неё защемило от страха под ложечкой: если стукач Тишин донесет Андрею то, чему стал свидетелем, то можно отмахнуться, мол, он лжет, тогда как фотографии являются неопровержимой уликой.

Где этот чертов ноутбук? Перепуганной Тане казалось, что злосчастный компьютер спрятался от неё, чтобы самостоятельно выйти в интернет и отправить Андрею вещдок по электронной почте.

Арина, проснувшаяся от света фонарика и от шороха, спросила:

– Кто здесь?

И в стоящем возле шкафа хрупком привидении, одетом в ночную рубашку, с распущенными волосами, она тут же узнала дочку.

– Таня! Что ты здесь делаешь?

– Я ищу одну вещь.

– У меня в шкафу?

– Нет, на столе.

Уже совсем проснувшись, Арина иронично сказала:

– Попробую угадать, чтоʹ может среди ночи искать по всей квартире девица, которая завтра уезжает с парнем на море! Мммм… наверное свои противозачаточные таблетки!

– Нет, мама, я ищу ноутбук.

– А-а… он на полу возле тумбочки, я его поставила на подзарядку.

Таня подошла к кровати с той стороны, где шкаф: «Тут?»

– Нет, с другой стороны.

Таня обошла вокруг кровати и увидела на полу возле стены ноутбук. Наклонившись, она отсоединила провод.

– Утром поговорим насчет таблеток! – услышала она материнский голос уже в дверях.

Оказавшись в своей комнате, Таня включила ноутбук, разыскала все фотографии, на которых присутствовал Ренат, удалила их и очистила корзину, после чего спокойно вздохнула: она была уверена, что уничтожив его изображения, навсегда вычеркнет его из своей жизни. Выключив компьютер, она встала перед зеркалом и обтянула на теле ночную рубашку, любуясь своим сложением. Собственное тело доставляло ей живое и глубокое эстетическое удовольствие. Она согнула в колене левую ногу, подняла её и уперлась пяткой в правую ногу чуть выше колена. Побыв немного в этой позе, она встала на обе ноги, спустила рубашку и взяла в ладони обе груди, с нежностью посмотрела на них в зеркало, представляя, что это не она их держит и ласкает, а Андрей.

Ласково улыбнувшись воображаемому Андрею, Таня легла в постель. Она проснулась поздно утром и на какой-то миг почувствовала удивление, что лежит в постели одна. Иногда во сне её сознание раздваивалось: она ощущала собственное тело, и ей снилось, будто её ласкают двое мужчин.

В комнату заглянула Арина (уже в который раз):

– Ты проснулась?

Таня выбралась из-под одеяла: «Да, мам! А сколько времени?»

Арина закрыла за собой дверь.

– Так ты решила, с кем едешь на море?

Тане вдруг стало ужасно неловко, что она удалила все до одной фотографии Рената, стерла из всех памятей. Как бы ни повернулись события, она не сможет насовсем прекратить общение с ним, а ведь именно с такой целью она чистила фотогалерею.

– Мам, я не знаю, мне надо поговорить с ними обоими.

– Да, так будет лучше: поговорить, выяснить отношения… – Арина участливо покачала головой, и, проверив содержимое карманов своего золотистого халата, прибавила. – Только выбор у тебя невелик.

Таня, выбиравшая одежду возле шкафа, так и застыла со стопкой джинсов в руках:

– ???

– Ты поедешь с Андреем, либо останешься дома.

Таня бросила одежду на пол: «Это что ещё за новости?!»

Арина невозмутимо пояснила:

– Он конечно тот еще сукин сын… но это наш сукин сын… и достоин уважения хотя бы по совокупности заслуг. Он единственный, кому я доверяю.

Таня вступила в полемику, впрочем, и Арина с удовлетворением отметила, что дочь спорит с деланным возмущением, для виду, три года назад всё было гораздо хуже.

– А если он опять продинамит меня и не сделает мне предложение? – сказала Таня.

– У тебя есть ещё вариант: найти другого парня, встречаться с ним год, чтобы я увидела, что это надежный человек, и я отпущу тебя с ним в дальнюю поездку.

– Да, но Ренат…

– Всё, договорились, твой чемпион по боевому рукоблудию уже разок проштрафился.

– Мама!!!

В комнату заглянул Кирилл, чтобы объявить, что чайник давно закипел. «Да, Кирюш, сейчас будем завтракать», – сказала Арина и снова прикрыла дверь. Повернувшись к дочери, спросила:

– Ты принимаешь таблетки?

Таня отвела взгляд: «Ну как бы да».

– Покажи упаковку!

– А-а… у меня кончилась, буквально вчера, надо купить новую.

Арина вынула из кармана купленную вчера пачку:

– Держи, такие же, как ты принимала раньше. Так у тебя сейчас месячные?

Заметив, что дочь юлит, Арина с сомнением покачала головой:

– Продумай, как ты будешь…

– Что, мама?

Арина сказала с максимальной строгостью:

– Если ты давно не принимала пилюли, и сейчас заново начнешь – напоминаю, что принимать таблетки следует с первого дня менструального кровотечения. Поскольку у тебя сейчас не «праздники», а самые что ни на есть рабочие дни… и насколько я понимаю, сегодня вечером ты будешь… общаться с Андреем, продумай как будешь предохраняться. Хорошенько подумай, в противном случае очередные месячные пойдут ой как не скоро…

Глава 82

После завтрака Таня стала собирать вещи в дорогу. Мысленно удивляясь сама себе: ведь не решила еще окончательно, как поступить – поехать с Андреем, или, дождавшись Рената, воплотить в жизнь то, что они нафантазировали по телефону.

«Ах Ренат!»

Внезапно она разозлилась на себя из-за ночного наваждения: подумать только, движимая каким-то психическим порывом, уничтожила абсолютно все фотографии Рената! Ни одной не оставила! Подумаешь, Андрей… пусть бы увидел, нечего скрываться! А если хочет её контролировать – пускай женится!

Она перебирала вещи: майки, блузки, платья, нижнее бельё… Андрей или Ренат… Андрей… Ренат… Андрей и Ренат.

Она опустилась в кресло.

«Ох!!!»

Покрутила в руках телефон. Первая же открытая ею папка оказалась папка с изображениями, среди которых было полно фотографий Рената. Надо же, на том самом телефоне, с которым она полночи рыскала, включив его в режиме фонарика, разыскивая ноутбук, чтобы удалить оттуда те же самые фотографии! Вот конспиратор так конспиратор!

Таня придвинулась к письменному столу, перебросила все фотографии с Ренатом на флэшку, которую спрятала в тумбочке, а с телефона все эти изображения удалила. И надолго задумалась, разглядывая висящую на стене картину. На ней был изображен венецианский маскарад. Девушка в белом парике и длинном белом платье, с завязанными глазами, выставив вперед руки, пытается кого-нибудь поймать. Вокруг неё беснуются люди в масках, плащах, куртках, камзолах и диковинных платьях. Контуры двух сплетающихся фигур – изображение, наложенное поверх основного, идущее вторым планом – это события, неизбежно следующие после того, как выбор сделан. Картина называлась «Мы выбираем, нас выбирают».

Таня охватила взглядом веселящуюся группу и прислушалась, будто пытаясь уловить застывшую мелодию.

У этой картины была удивительная история – как история Андрея и Тани. Полотно принадлежало Василию Кохраидзе. Три года назад у него возникли серьезные проблемы и он уехал в Абхазию. В Москве у него осталась квартира, которую он два года назад предоставил Андрею с Таней (когда они приехали в столицу на пару недель). Сам Василий вскоре тоже прибыл в Москву инкогнито (он не мог открыто появляться, так как было полным полно недоброжелательно настроенных по отношению к нему граждан, включая представителей правоохранительных органов). Андрей выполнил для него целый ряд услуг, и Василий, не имея возможности расплатиться (к тому же был должен Андрею), отдал кое-что из домашней обстановки – что-то из антикварной мебели и картины. (сама квартира была впоследствии продана). Андрей погрузил вещи в контейнер, отправил в Волгоград, а сам уехал в Петербург. Благополучно забыв про контейнер. Получать который была вынуждена Таня. Она спрашивала: что делать с вещами, но он как-то отмахнулся. И она сначала организовала перевозку контейнера на дачу, а затем в более надежное место – к родственникам, которые проживают в частном доме. Перебрав вещи, она взяла кое-что себе в дом, в частности эту картину – «Мы выбираем, нас выбирают». Автор – некий известный итальянский художник. Имеется сертификат, кроме того, в полотно зашиты волосы художника – чтобы впоследствии можно было подвтердить авторство по ДНК.

Забавно, что Андрей на какой-то выставке купил копию этой картины. Покупка обошлась недешево, а когда Таня сообщила, что у неё хранится оригинал, он отмахнулся: «Ну… чтож поделаешь».

…Итогом её раздумий стал очередной пост в Живом Журнале:

Posted at provokatsia.livejournal.com

«Уффф! Наконец-то я дома – после недельного отсутствия. Ох уж эти многочасовые sex sessions, после которых болит промежность и больно ходить! Первым делом вешаю четыре новых писюна на свою Стену Славы. Симпатичные такие, огромные, вздыбленные, со следами моей губной помады… один эякулирует прямо в кадр!

Ах, да, я же еще не писала здесь, что у меня целая стена членов – над моим столом вывешены фотографии половых органов тех парней, с кем я когда-либо имела половой контакт.

Как вы уже поняли, за последнюю неделю мне удалось побывать еще с четырьмя. Чтож, неплохо. Не буду уже шокировать вас общим подсчетом, скажу лишь, что это несколько десятков… между пятью десятками и семью… и конечно же необходимо учесть, что далеко не у всех моих мужчин мне удавалось сфотографировать МПХ (мужской половой æ¥й), очень часто было просто не до этого. Ну а такие мимолетные вещи, как минет в баре или на лавочке – просто не вошли в историю, увы.

Ой!!! Блин, сейчас вот снимаю трусики… мама дорогая, они все пропитались спермой, и даже на юбке следы! Что немудрено: те двое, которые меня только что изволили отпустить, так накачали меня спермой, что она не поместилась вся во мне и часть вытекла, оставив следы на одежде.

Вот, фотографирую всё это дело и сейчас разошлю всем мужчинам, с которыми я на данный момент сплю. Думаю, это будет очень интимный жест. Здесь вывешивать фотографии не буду – ибо ни с кем из виртуальных друзей не трахалась… ПОКА)))»

Глава 83

Проснувшись от холода, Андрей приподнялся, чтобы посмотреть в окно. Всю ночь трясся на заднем сиденье, и тут такая непривычная неподвижность.

«Заправляется что ли, почему стоим?»

Да, это заправка. Но Рудаков не заправлялся – он спал, откинувшись на водительском сиденье. Выбравшись из-под пледа, Андрей надел джинсы, обулся, открыл дверь, вылез на улицу, прошелся, размял ноги, потянулся.

Затем постучал в окно водительской двери. Очнувшись, Рудаков, поднялся, открыл дверь.

– Доброе утро!

Андрей огляделся: лес, трасса, АЗС, всё такое незнакомое.

– Салют. Мы где?

– А..а..а… до Москвы километров пятьдесят осталось.

– Чего?! – Андрей ошалело уставился на водителя, потом посмотрел на часы – было шесть утра. Он рассчитывал, что в это время они уже проедут МКАД и выйдут на трассу Москва – Волгоград. И тогда к концу рабочего дня реально успеть в кардиоцентр.

А теперь болт – через час на Ленинградке и на кольцевой будут такие пробки, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Рудаков повинился – дорога была сложная, полно большегрузов, в нескольких местах ремонт, пришлось ехать по грунтовке, поэтому его сморило, и он остановился немного передохнуть. И заснул. И кстати, неплохо бы позавтракать. А то со вчерашнего обеда ничего, кроме своего языка, во рту не держал.

«Подержи вот это!» – Андрей чуть было не показал ему неприличный знак.

Они поменялись, Андрей сел за руль и выехал на трассу. В районе Зеленограда они заехали на заправку BP, на которой заправились, подкрепились в Макдональдсе, потом вернулись на заправку, чтобы выпить кофе в тамошнем кафе. На это ушло более сорока минут, но такая задержка не имела большого значения – к пробкам они успевали аккурат вовремя.

Движение замедлилось на подъездах к Химкам, МКАД, как ожидалось, стоял в обоих направлениях. Средняя скорость на участке от Ленинградки и до Каширского шоссе составила, наверное, тридцать километров в час. И только в половине десятого, вырвавшись на Каширу, Андрей смог разогнаться до ста километров в час.

Всё утро он раздумывал, стоит ли просить Халанского встретиться вечером после работы вне кардиоцентра, и наконец решился. Прецедент уже был, причем главврач сам, по собственной инициативе приезжал к дому Андрея. А Андрей уже бывал в гостях у Халанского и как-то раз навещал его в МНТК «Микрохирургия глаза», когда ему оперировали катаракту.

И, когда остановились на обед, он, углубившись в лес, подальше от шума дороги, набрал Халанскому на мобильный. Поздоровавшись, спросил, приемлемо ли встретиться вечером в любом удобном месте, и объяснил причину: задержка в пути, а до утра нет возможности ждать, надо ехать дальше.

Реакция Халанского была предсказуема: разумеется, он не сочтет за труд выйти из подъезда за деньгами, если их туда подвезут, даже если это будет посреди ночи. Андрей назвал предполагаемое время:

– Около девяти вечера, Станислав Анатольевич.

Глава 84

От нервного напряжения Таню буквально тошнило. Андрей или Ренат? Ренат или Андрей… который через несколько часов приедет. Отдаться ему, наконец?! Она знала, что если встретится с ним, то уже не сможет ему сопротивляться. И что тогда – получается зря она прошла через многомесячный тяжелый искус в качестве затворницы и покорной рабыни, верной своему распутному хозяину?! Выходит так, что эта тяжелая жизнь сломила её характер, и она навсегда останется в статусе наложницы, тайком совокупляющейся со своим господином в те редкие дни, когда он соизволит о ней вспомнить?!

Она мучительно размышляла, чертила сравнительную таблицу достоинств обоих парней, и в конце концов задумалась: насколько труднее от каждого из них отказаться? По всему выходило, что легче отказаться от Рената, который всегда ощущался как бы в отдалении, держался каким-то замкнутым бирюком и не стал, как выразилась мама, «своим сукиным сыном» (и только потому, как утверждает Лена, до сих пор представляет какую-то загадку и вызывает интерес); и гораздо сложнее отказаться от Андрея, который вошёл в жизнь, стал её частью, и отказаться от него – всё равно что отказаться от самой себя.

Но… она была морально готова к тому, чтобы воплотить в жизнь фантазии, так красочно описанные ею в ЖЖ-блоге. Она открыла себя навстречу новым впечатлениям. И первым мужчиной, кто мог помочь ей в этих творческих исканиях, был, конечно же, Ренат. Тем более что ей было интересно с ним, пускай их общение – как виртуальное, так и по телефону – часто на эмоциях, но это откровенное общение, совсем не то, что с Андреем, каждое слово которого таит двойной а подчас тройной смысл. Он хорош… но она не знает для кого… наверное так следует о нём думать.

Но Ренат какой-то слишком странный и весь на кривых понятиях и на эмоциях. Почему он вчера отключился? Когда перезвонит? Почему нигде не сказано, что делать с неврастениками?

…И наконец он позвонил. Первым его вопросом было: «Ты сказала «бешенство матки», «мужик тебе нужен»? А позволительно спросить: в Волгограде вымерли все парни?»

Она довольно непринужденно выдала:

– Свободная любовь не для меня – потому что я боюсь заразиться, ну и вообще это аморально.

– Аморально? Это тыʹ говоришь? Ты хочешь сказать, что ты там одна скучаешь, и никогда ни с кем…, – его голос содержал в себе некую странную, гулкую, дребезжащую ноту, отчего всё произносимое им раздражало Таню.

Слово за слово, он наседал с какими-то странными обвинениями, она принципиально отвечала ему наперекор, вставляла шпильки, и это пикирование вылилось в грандиозную сцену ревности – Ренат кричал, что больше не доверяет Тане и пускай она катится с Андреем куда подальше. На пике катарсиса он прервал разговор.

Посмотрев на умолкшую трубку, Таня хихикнула. Ревность! Самая дурацкая эмоция, которую Таня знала. Хуже этого могут быть только придирки по мелочам. Причем досаднее всего, что ревновали её. Сначала ей это показалось приятным, но теперь просто высасывало все силы, бесило и вообще выводило из себя. Причины ревности вообще потрясающие и она удивлялась, как можно не доверять человеку, которого любишь. Хотя учитывая "кредитную историю отношений", она бы тоже не выдавала себе кредит. Но ничего, игра продолжается. Но ревность – штука та еще. Учитывая то, что у них с Ренатом пока что ничего не было, и по идее оснований для ревности нет никаких.

Все равно она была неравнодушна к своему Ренату! И она с трудом выдержала время, больше часа, пока он приходил в себя и обдумывал, что сказать дальше, и, наконец, собравшись с духом, перезвонил.

– Я приеду к тебе в Волгоград… насовсем, соберусь, возьму билет и прилечу. Мы поселимся у моих родителей, пока я продам питерскую квартиру… нет будем пока снимать. Хотя нет, лучше в Петербурге… При условии, что… потому что Коршунов… – Я не верю, – Таня действительно не верила, что он решится… по крайней мере что опять всё не испортит из-за своих подвыпертов. – Я приеду, мы всё решим… может лучше здесь, в Питере… но если я уйду от Андрея, мне надо найти другую работу… Коршунов… у меня сейчас с ним уже не те отношения. В любом случае нам надо встретиться, чтобы конкретно всё обговорить.

Он стал наговаривать о своих сложностях, размышлял вслух, в каком городе они начнут совместную жизнь, Таня мало что поняла из всего сказанного, и в тот момент, когда он сделал паузу, вставила:

– Я уезжаю на Зелёный остров на дачу. Буду там одна. – В любом случае нам надо встретиться, чтобы конкретно всё обговорить, – в который раз произнес Ренат.

Таня разглядывала картину «Мы выбираем, нас выбирают»:

– Адрес такой: улица Персиковая дом семь.

– Что? Ты будешь ждать меня на даче?

– Записал адрес? Персиковая 7, Зеленый остров, первый поворот за ГЭС.

Окончание разговора получилось скомканным. Ренат всё рассуждал детали переезда – его к ней в Волгоград и её к нему в Петербург, она пыталась добиться подтвержения, что он записал адрес, кроме того, ей хотелось услышать число и точное время прибытия Рената на дачу. Но он лишь расплывчато сказал, что должен урегулировать ситуацию на работе (на деле это означало договориться с Урсулой, чтобы она на вопросы уехавшего Андрея отвечала, что Ренат на таможне либо на переговорах в метрополитене), снять с карточки деньги и купить билет.

И хотя Ренат фактически прожевал сопли, Таня была счастлива. Несмотря на физическое отсутствие её персонажа рядом, морально они всегда и каждую минуту вместе, что ощущается в прямом смысле слова, просто каждый день её чувства становились основательнее и прочнее. Даже несмотря на ревность. Пусть будет пока так, пусть даже в этот приезд он опять всё испортит, они же договорились искать компромисс. И пускай же наконец он приедет, её Ренат, её чемпион, её симпатулька и её умничка!

Глава 85

Итак, Ренат окончательно уверовал, что Таня навсегда порвала с Андреем и будет ждать его, Рената, на даче, где они проведут свой долгожданный honeymoon… хотя, конечно, он предпочёл бы городскую квартиру, в которой были бы предоставлены блага, как гигиенические, так и эстетические, которые даёт современная цивилизация.

Но деваться некуда, и он, взяв билет, и, снова набрав Таню, со свойственной ему прямолинейностью, чтобы расставить все точки над i, во избежание будущих недоразумений, сказал:

– Знаешь, прежде чем отправиться в плавание, я бы хотел договориться на берегу. Я забываю то, что у меня было, но и ты начинаешь всё с чистого листа. Поэтому, оставим все недоразумения… забудем мелкие сучки-задоринки… и пообещаем больше никогда друг друга не обманывать…

Последняя фраза прозвучала слишком многозначительно, и Таня тут же переспросила:

– БОЛЬШЕ никогда друг друга не обманывать? Что значит БОЛЬШЕ? У нас что, разве что-то было?!

– Ну как же, позавчера, когда ты прервала разговор, чтобы «встретить маму»…

Тане понадобились усилия, чтобы вспомнить этот инцидент, который почти что выветрился из её памяти.

– Встретить маму?

– Да, Тань, ты перезвонила и сказала, что прервала разговор, чтобы встретить маму, которая приехала с дачи. И что вы потом таскали сумки из машины в квартиру. А перед этим я слышал, как мама тебе что-то говорила, а ты ей отвечала. Твоя мама была дома, Тань!

– Так я это… – она даже не нашлась, что ответить, настолько нелепым ей показалось это разоблачение.

– Ладно, Тань… – отеческим тоном резюмировал Ренат. – Мы же договорились, что этого больше не повториться, и все недомолвки останутся в прошлом. Начиная с этой минуты… и когда я приеду к тебе на дачу на Зеленый Остров…

Он, конечно, мог сейчас наговорить свой обычный текст в формате «моя сладкая, я сделаю тебе массаж стопы, и мы предадимся любви под райскую музыку Энигмы», но он вспомнил совет сексопатолога закончить с разговорами и перейти от слов к делу. Воспользовавшись паузой, Таня откровенно блядским тоном вставила реплику:

– Ренатик, милый, я намокаю… приезжай поскорей, когда уже ты вонзишь в меня свой нефритовый стержень?!

– Я лечу к тебе на крыльях любви! – только и смог вымолвить Ренат, у которого от Таниных слов случилась эрекция. И забыв сказать точное время прибытия в Волгоград.

Отключив трубку, Таня положила её на ладонь, подула, как будто посылая воздушный поцелуй, затем швырнула на кровать: «Лети, милёнок мой, лети!» Теперь она была твёрдо уверена, что инстинкты ведут её в правильном направлении. Она сделает всё, как надо, чтобы стать счастливой, потому что она деятельная, умная и сильная. Её страшила неопределенность и сопряженные с этим опасности, но в то же время тянуло к жизни. Она добьётся своего потому, что горе и страдание несовместимо с ней. Она добьётся своего потому, что страстно хочет этого. И ей не просто хочется найти своё счастье, ей хочется этого всем нутром, глубоко, всеми клетками её тела; ей этого хотелось подсознательно, хотелось с той же скрытой, неудержимой, полной жизненных соков волей, которая заставляет деревья зеленеть весной.

Дорожная сумка была собрана и покорно ждала на выходе в прихожей. Таня села за компьютер, и в её блоге появился очередной пост.

Posted at provokatsia.livejournal.com

«Что заставляет нас чувствовать себя живыми? Не просто креветками из тёплого течения, а большими такими Акулами, которым и течения-то все неважны, и весь океан – тесен?.. Что будоражит нашу кровь, как ничто другое, и дарит нам острое ощущение жизни вместе с силами сделать её оæ¥ительно прекрасной? Для меня это всегда был секс. Вообще, для любой женщины важно осознание того, что её хотят. Для меня – что меня ПОСТОЯННО хотят. Я не терплю каких-то задержек, неуверенности или замешательства. Только прямое животное мужское желание может меня искренне порадовать и вдохновить. Другим же хватает мимолётного комплимента со стороны мужского пола, для того, чтобы почувствовать себя красивой. Именно почувствовать, т. е. излучать уверенность в себе каждой частичкой своего тела и тем самым действительно становится красивее и привлекательнее. И на всё это может вдохновить только мужчина. Желательно конечно любимый, тогда вообще эффекты могут быть фантастическими. И да, наверное мне сейчас надерут задницу все феминистки мира, но уж лучше пусть сами порвут свои плакатики о женской самодостаточности на британский флаг. Я всегда говорила, что мои мужчины – это мои университеты и без них не было меня такой, какая я есть. И секс, далеко не всё, что они могут предложить, поверьте мне. И возвращаясь к ощущениям, так кто вы? Креветка или Акула? И чему или кому вы обязаны за эти ощущения, дорогие френды?»

Глава 86

Когда, отобедав в придорожной харчевне, вернулись в машину и продолжили путь, позвонил Ренат. Андрей попросил водителя остановиться, – вдруг пропадёт сигнал.

– Ну как, гражданин начальник, ты принял инвестицинное решение? – голос Рената звучал несколько насмешливо.

– Да – давай всё-таки заплатим.

– Ты хорошо подумал?

– Да, Ренат.

– Ну смотри: моё дело предупредить, твоё дело – отказаться. Только потом пеняй на себя, если вдруг пойдёт не так.

Андрей подрастерялся:

– В смысле… что значит «пеняй на себя»?

– Ладно, не ссы в трусы, пока я рядом, ничего не случится.

Андрею не понравились эти слова, не понравился этот покровительственный тон брата – да что он себе такое думает!

«Таня!» – спохватился Андрей, и, закончив разговор с Ренатом, выйдя из автомобиля, направился в лес. Пройдя с полсотни шагов, остановился возле огромной сосны, прислонился спиной к стволу. Где-то наверху куковала кукушка. Он был почти уверен, что на этой развилке жизненного пути следует сохранить чистоту помыслов перед мирскими соблазнами… но его распалила мысль о том, что Таня достанется Ренату. Недоступная в течение столь продолжительного времени и ускользающая, возможно, навсегда, она ещё сильнее разожгла кровь Андрея. Он будто слышал шуршание шелка, обвившегося вокруг её удивительно стройных ног, восхищался изменчивой игрой изумрудов на её груди, соперничающих с блеском лукавых глаз. Увы, никакими хитростями не удавалось ему заполучить её обратно, и ещё неизвестно, сможет ли вернуть её расположение в этот приезд. Сейчас, стоя в лесу и наблюдая за осмелевшей белкой, которая подползла по стволу дерева на расстояние вытянутой руки, Андрей остро ощутил инстинкт охотника. Он поедет к Тане и сделает всё возможное и невозможное, чтобы взять её. И сделать так, чтобы в его объятиях Таня не только забыла про Рената, но даже своё собственное имя забыла. И тогда Ренат будет вынужден прекратить любые козни и вспомнит, наконец, своё место. Он же, Андрей, не смирится, пусть хоть неделю придётся стоять лагерем под окнами Таниной квартиры!

Кукушка умолкла. Он решительно потянулся за белкой, пытаясь ухватить её за пушистый хвост, но она спрыгнула на землю и тут же затерялась среди травы. Он вынул телефон и набрал Танин номер.

– Ты приехал? – нетерпеливо спросила она. И по её тону он понял, что она его ждёт.

– Нет еще, мы проторчали на МКАДе в пробках. Буду примерно в девять вечера.

Обменявшись словами, полными нежной любви, они разъединились. Андрей вернулся в машину и продолжил путь.

Глава 87

С особой силой ощутил Андрей свою любовь к Тане. Он думал, что чувства прошли и их отношения зашли в тупик, но всё оказалось гораздо сложнее. Временами он думал, что она для него только одно из наслаждений в бесконечной цепи возможных наслаждений. Но наслаждение воплотилось для него в Тане, и если бы он размечтался о тех бесчисленных женщинах, которые, как он предполагал, ещё долгие годы будут украшать его жизнь, они все предстали бы перед ним в образе Тани. Во всяком случае, он не стремился изменять ей… ну супружеский долг… и некоторые дорожные интрижки не в счет – так сказать необходимое мужское дело. Раньше он не задумывался об этом, но сейчас по дороге к ней, он осознал, что хочет быть ей верным и пообещал себе, что больше не будет засматриваться на других девушек.

Глава 88

В Волгоград въехали в начале десятого. Прежде чем звонить, Андрей строго наказал Рудакову держать язык за зубами и никому не рассказывать о том, что видел и слышал. Тот дал слово.

Первый звонок был Тане. Андрей попросил её взять такси и подъехать на улицу Голубинскую, 8 – к дому Халанского, для экономии времени, а то мало ли сколько продлится беседа, а им уже надо выдвигаться. На самом деле его соображения были другими: ехать в центр города было опасно, запросто можно спалиться перед женой или кем-то другим, кто ей сразу же доложит. Второй звонок был Халанскому.

– Я в районе Жилгородка, Станислав Анатольевич. Буду у вас через двадцать минут.

Во двор дома номер 8 по улице Голубинской они приехали одновременно – желтая Волга-такси и черный Паджеро остановились напротив углового подъезда. Возле которого стоял Халанский – как обычно, в сверкающих ботинках, брюках со стрелками, выутюженной рубашке. Андрей машинально осмотрел себя – вроде всё аккуратно.

– Помоги ей вытащить сумку, не отпускай такси, – скомандовал он Рудакову, а сам, поцеловав Таню, бросившуюся ему на шею, направился к Халанскому.

Обменявшись рукопожатием, они зашли в подъезд.

– Это ваша сестра? – спросил наблюдательный главврач абсолютно серьезным тоном.

Улыбаясь при этом всеми морщинками своего лица. Андрей ответил улыбкой, которая получилась чересчур самодовольной:

– Люблю свою сестру просто спасу нет.

Он вытащил из портфеля заранее приготовленный конверт и передал его. Для вежливости Халанский пригласил к себе на чашку чая, затем спросил:

– Мы не слишком затрудняем вас, Андрей… своими просьбами?

– Нет, что вы!

– Вам приходиться столько ездить… командировки… столько дел… да… а тут мы ещё просим обналичить деньги… да…

– Что вы, Станислав Анатольевич, мне всегда приятно вам помочь.

– Кардиоцентр задолжал Совинкому более двух миллионов, бухгалтер подготовила акт сверки, да… мы погасим сразу как только облздравотдел переведет нам деньги, да…

– Кардиоцентр для нас на первом месте. Когда речь идёт о кардиоцентре, я никогда не считаю, кто сколько должен.

Халанский подал руку:

– Вас наверное ждут. Спасибо! Будем работать!

Проинструктировав Рудакова, где ему переночевать и как уехать на Питер, выдав ему деньги, Андрей отправил его на такси, на котором приехала Таня. А сам, сияющий от счастья, забрался в свой джип:

– Ну наконец-то мы вместе! Теперь хоть миру конец!

После многомесячных метаний, в ходе которых Таня пробовала одних, испытывала других, грезила… Ренатом, для неё настал момент истины: приехал Андрей и всё волшебство забрал своим появлением.

– Скажи – моя юбка, она хорошо смотрится?

– Твои ножки просто великолепны! – сказал он, проводя ладонью по её бедрам, присовокупляя ласкающие слух сравнения, выражая свои чувства острее и активнее, чем когда бы то ни было. Впрочем, выглядел он достаточно убедительно и в данный момент не особо нуждался в том, чтобы транслировать мысли при помощи речи.

Глава 89

Андрей кончил, едва войдя и сделав несколько движений, но продолжал ещё некоторое время двигаться. Затем, обмякнув, повалился на Таню, зарылся головой в её волосах. Сердца перестукивались рядом, он уже не разбирал где чьё. Повернув голову, он посмотрел на юбку, перекинутую через подголовник переднего сиденья:

– Твоя юбка хорошо смотрится висящей на подголовнике!

Таня сильнее прижала его к себе ногами, сплетенными у него за спиной:

– В женщине, как в сказке, должен быть хороший конец!

– Ты моя сказка!

Первый раз они занимались любовью в машине. Всё получилось спонтанно, само собой. Андрей выехал из города на Ростовскую трассу, они не проехали и двадцати километров, как Таня попросилась в туалет. Андрей снизил скорость и повернул на ближайшую второстепенную дорогу, доехал до зарослей. Как только Таня скрылась среди деревьев, он, мрачно размышлявший последние несколько месяцев, когда же наступит счастливый момент восстановления сексуальной составляющей их отношений, вдруг начал подозревать, что вычисление подходящего эпизода происходит прямо на глазах. Он перебрался на заднее сиденье, а когда она подходила обратно, то открыл ей заднюю дверь. Она забралась к нему – на заднем сиденье уже был разложен плед и приготовлена подушка. Наконец произошло то, чего она с таким нетерпением ждала. И она уже не стала сдерживаться в деле вымещения накопившейся в ней «всяческой любви и ласки». Всё смешалось в бурной чувственной мути – его стоны, её волосы, свежий ветерок, задувающий в приоткрытое окно и приносящий пьянящий запах цветущих деревьев, шум автострады. Очередной раз кончив, он, не выходя, возбуждённый её безумными ласками, через некоторое время снова начинал двигаться, чтобы, судорожно остановившись, опять начать сначала; напряжение сменялось полной безмятежностью, чтобы перерасти в новый оргазм. Время куда-то провалилось, они уже не понимали, где и когда происходит этот мощный выброс вулканических эмоций, накопленных за тот период, что они не были вместе, соединение чисто душевного чувства с физическим ощущением, заливающем всё сознание и все, даже самые далекие мускулы тела. И только позже впечатления о произошедшем приобрели в их представлении ту приблизительно отчетливую форму, которой они не могли иметь в течение нескольких часов, проведенных на заднем сиденье джипа.

Глава 90

Ренат прибыл в Волгоград в полдень 28 апреля, в среду, авиарейсом 13–01 из Москвы (а в Москву из Питера добрался ночным поездом). Он решил заявиться нежданчиком – предварительный звонок после вчерашнего многообещающего телефонного разговора мог смазать впечатление.

Такой резкий подрыв был грубым нарушением трудовой дисциплины – до праздников ещё три рабочих дня. Но его это не смущало – на фоне эмоционального подъема ему казалось, что Андрей уже в его власти. На данный момент Рената беспокоило другое. Он обдумывал, как ЭТО у них с Таней произойдёт: какая у неё там на даче обстановка, далеко ли будет находиться спальня от того места, где он её поцелует и где начнутся предварительные ласки. Она ещё не знает, что у него проблемы с детородной функцией и он лечится по поводу бесплодия, и если сама не предохраняется, то наверняка попросит, чтобы предохранялся он. Придется играть в эти игры – ну не объяснять же при первой близости все эти тонкости! И он накупил всякой всячины – презервативы, влагалищные свечи – фарматексы, и т. д., ей на выбор. Пусть будет, мало ли что, где там в дачном посёлке искать аптеку.

В аэропорту он взял такси и поехал прямиком на Зелёный остров – по Третьей Продольной, через Селезнёвку на Спартановку и оттуда на ГЭС. Переехав через плотину, машина повернула вправо и въехала в дачный посёлок. Порядком поплутали, пока нашли улицу Персиковую. Вот и заветный участок номер семь.

Ренат уже из машины увидел навесной замок на калитке, но всё же вышел, чтобы подойти поближе и рассмотреть предвестник своего оглушительного фиаско. Повертел в руках, сжал до боли, отпустил. Что за чертовщина? Он сразу начал думать самое плохое.

– Может ещё не доехала? – участливо предположил таксист (Ренат в пароксизме радости поделился планами, и всю дорогу обсуждал с водителем предстоящее свидание). – Собирается в дорогу – красится, гладит бельё…

Немного подумав, Ренат набрал ей. Ладно, пусть будет не такой сюрприз, как планировалось, пусть встреча произойдёт в городе – даже лучше, хоть есть нормальный санузел и водопровод.

Абонент находился вне зоны доступа. Нет, Ренат отказывался в это верить. Мало ли какие причины, почему отключен телефон, может зарядка села. Он позвонил на домашний – никто не отвечает. И тогда он назвал городской адрес: Гагарина, 7.

– Везде одни семерки – счастливые номера! – подзадорил таксист.

Но для Рената это прозвучало как издевка. Он позвонил родителям – вот уж кто не продинамит. Надо же, примчался в родной город и даже матери не позвонил!

На улицеГагарина он отпустил такси. Вот он, заветный двор, подъезд – куда он провожал Таню. Он даже код запомнил – 369. Войдя внутрь, поднялся на этаж. Вот бронированная дверь – покойный Виктор Кондауров заботился о безопасности. Домофон. Ренат нажал на кнопку.

Но ему не открыли – женский голос из динамика поинтересовался, что нужно. Ренат встал напротив домофона, чтобы Танина мама как следует рассмотрела потенциального зятя:

– Добрый день, а Таня дома?

– Тани нет.

– А не подскажете, в какое время её можно застать?

– Простите, а вы кто?

– Я Ренат.

– Ренат?

– Ренат Акчурин – я двоюродный брат Андрея Разгона, мы созванивались с Таней вчера днем и договорились сегодня встретиться, но у неё не отвечает мобильный телефон, поэтому я набрался наглости и решил зайти сюда.

– Она мне ни о чем таком не говорила.

Дальнейшие переговоры ни к чему не привели. Заветная дверь так и не открылась. Ренату пришлось ретироваться. Но у него зародилась надежда: он решил, что Таня рассказала о нём матери, а та вдруг заупрямилась и не пустила дочь на дачу. И держит её дома, поэтому не открывает дверь. Что ж, с материнской точки зрения это разумно: забота о целомудрии дочери.

Выйдя из подъезда, Ренат пешком направился к родителям. Он уверовал в свою теорию: Таня томится взаперти, но обязательно найдёт способ с ним связаться и встретиться тайком от матери, либо уговорит строгую родительницу сменить гнев на милость. Надо только подождать.

Но у него зародились подозрения. Из дома (родители были на работе, он открыл своим ключом) он позвонил матери, от неё узнал мобильный телефон тетки, матери Андрея, набрал ей и от неё уже узнал мобильный телефон Мариам, жены Андрея. И набрал ей.

Сказав, что никак не может дозвониться Андрею на мобильный, поинтересовался, где её муж.

– Он в Казани, – сообщила она. – Мобильный у него включен, он только что мне звонил.

– В Казани? Мне кажется, он поехал в Волгоград.

– Нет, он приедет в Волгоград не раньше 30-го а потом мы едем в Сочи.

Если бы у Рената были надежные улики, он бы с удовольствием сдал Андрея его жене. Но он знал дьявольскую изворотливость Андрея, что тот выкрутится в любой ситуации и для сохранения семьи, если вдруг сейчас запахнет жареным, пойдёт на всё, вплоть до аренды частного самолета, чтобы прилететь к жене и упасть ей в ноги. Поэтому Ренат промолчал.

Переговорив с Мариам, он позвонил на Совинком, и там ответили, что шефа нет в офисе, но он на связи, мобильный включен, буквально пять минут назад с ним созванивались.

То же самое сказали на Северном Альянсе – Урсула, кроме того, шепнула, что Андрей интересовался где Ренат, а она наврала, будто Ренат у таможенников.

Итак, осталось одно: позвонить самому Андрею. Ренат всегда поражался, как это его брат, находясь черт знает где, контролирует всех своих людей по телефону.

Андрей ответил сразу.

– Ну привет, братишка, – сказал Ренат не очень вежливо. – Ты где есть?

– А что где… еду на машине.

Ренат покачал головой – действительно, по звукам было слышно, что абонент в дороге, в салоне играет его любимый Дьюк Эллингтон.

– Едешь на машине?

– Ну да, еду.

– А позволительно спросить: где ты едешь? – напористо выкрикнул Ренат.

После непродолжительного молчания, во время которого Ренат чутко прислушивался, пытаясь уловить в трубке женский голос на заднем плане, Андрей сказал:

– Послушай, с тобой всё в порядке?

– Со мной-то всё в порядке… – зловеще ответил Ренат.

– Ты попутал роли, камрад. Сам-то где? Урсула сказала у таможенников, но мы давно загрузили все фуры. У каких ты таможеников?

Вот так, взял и опустил. Ренат нажал на красную кнопку и сжал кулаки в бессильной злобе. Тут же раздался звонок – это перезвонил Андрей. Ренат ответил.

– Чего ещё?

– Объясни в чём дело! Причина твоего недовольства?

– Всё нормально, Андрей… всё очень хорошо, – всё тем же зловещим тоном произнёс Ренат.

– Ты уверен?

– Да, дорогой… всё очень-очень хорошо.

Ренат отчетливо понимал, что выдал себя с головой, и что после этого разговора у них с братом уже не будут ладиться отношения; отныне они вряд ли останутся близкими друзьями. Но он не мог иначе, он не умел играть, сдерживаться и всегда говорил начистоту всё, что думает.

Оставалась слабая надежда добиться правды от Рудакова, и отчаявшийся Ренат набрал ему. Тот сказал, что находится в Волгограде, гуляет по городу, а вечером отправляется поездом на Петербург. Насчёт вчерашнего ответил, что Андрей довёз до гостиницы «Южная», где и попрощался. Куда поехал дальше, неизвестно.

Итак, на улицу не выйти – не хватало ещё зарисоваться перед Рудаковым. Хрипло выплевывая проклятия, Ренат метался по родительской квартире, как голодный тигр в клетке. Безрезультатно прождав до вечера, выслушав от Таниной мамы целую гору лживых отмазок, Ренат окончательно убедился, что брат обставил его по полной программе, а эта блудливая сучка Таня, конечно же, упала ему в объятия несмотря на то, что накануне пообещала другому. Все бабы бляди, весь мир бардак, а Солнце гребаный фонарь! Дикие мысли обуяли Рената. Он дал себе слово, что будет мстить, чего бы это ему ни стоило.

Утренним рейсом он улетел на Москву, а оттуда дневным поездом добрался до Питера. Перед праздниками оставался один рабочий день, 30-го апреля, и надо добросовестно его отработать, а за время майских каникул как следует подумать, как дальше жить.

Глава 91

Дорога-серпантин взмывала ввысь, к облакам. Горы тянулись ломаными линиями, небо наваливалось на них как бы одним синим плечом, и орёл, распластав огромные крылья, парил над ущельем. Горный хребет вздымался лесной чащобой, щелистыми грудами камней, руинами развалившихся скал. Вдалеке виднелся поток воды, падающий бешеными скачками с невидимой высоты. Сколько необузданной силы в этом ручье, пропилившим щель в монолитных каменных стенах!

Андрей осторожно вёл машину и размышлял, от каких таких виденных бездн и от скольких выпитых литров Рената так нешуточно закоротило.

– Кто звонил? – спросила Таня.

– Ренат… – Андрей хотел прокомментировать услышанное, но сдержался.

– Ренат?! Мне показалось что обладатель этого фальцета – женщина.

– Нет, Танюш, то был Ренат.

– Мда… твой голос гораздо мужественнее.

Он посмотрел на неё со значением:

– Мой голос звучит гораздо глубже, чем у Рената, потому что мои яйца висят значительно ниже.

Многое из того, что говорил Андрей, требовало дополнительной проверки, но с последним его утверждением Таня была абсолютно согласна.

Глава 92

Таня лежала, запрокинув голову, потонувшую в темных волнах распустившихся волос, лениво вытянув хрупкое тело, слегка поднятое подушкой, соскользнувшей к бёдрам; одна нога поблескивала вдоль края кровати, и заостренная ступня заканчивала её наподобие меча. Огонь свечей золотил неподвижное тело, на котором трепетали свет и тени, одевая его великолепием и тайной, а платье и бельё, раскинутое на ковре и стульях, казалось, терпеливо ждали её, точно присмиревшее стадо.

Она приподнялась на локте и подперла голову рукой.

– А ведь ты мой первый и единственный. Ты ценишь это?

Кивнув, Андрей поцеловал её плечо. Но она потребовала, чтобы он подтвердил вслух.

– Ну скажи! Поговори со мной!

Он уверил её, что обладание ею дало ему неожиданные радости, и наговорил кучу ласковых и приятных слов, – голосом натурального самца. Откинувшись на подушки, она привлекла его к себе.

– Ты мой первый и единственный… Как только я тебя увидела, сразу поняла: ты мой. Меня повлекло к тебе. Во мне появились желания, которых до этого не было. Я угадала. Сама не знаю, почему – почему я в тебя такая влюблённая. Я тогда не раздумывала. Может глупая была…

Андрей залюбовался ею.

– Ты всё правильно сделала.

– Я не раздумывала! Понравился мне, вот и всё! И твои корректные манеры, и твоя сухость, холодность, и весь твой вид волка в овечьей шкуре, всё понравилось! Сейчас я не могу жить без тебя. Правда не могу.

Он заверил, что разделяет её переживания. Она взяла его голову обеими руками.

– А у тебя и вправду волчьи зубы. Мне кажется, что тогда в первый день – ну, на кладбище, на Катиной могиле – именно твои зубы и привлекли меня. Ну, укуси, укуси…

Он легонько укусил за плечо.

– Сильнее… и не там, ниже – ногу укуси, где ты любишь меня кусать.

Один раз, другой, третий… он кусал её до тех пор, пока она не закричала от боли и удовольствия.

– Ну, иди же сюда…

Глава 93

Прибыв к Василию Кохраидзе в Агудзеру, Таня с Андреем почти сутки провели в отведенной им комнате, предаваясь всевозможным чувственным излишествам – да так, что стены рушились и трубы прорывало; выходя оттуда лишь для приема пищи. Эта комната казалась им самым лучшим местом на земле. Сложности по работе казались Андрею совершенно несущественными и лишенными всякого значения по сравнению с ощущением счастливой полноты жизни и тем бурным чувством свободы, которое навалилось на него, когда он встретил Таню и отправился с ней на море.

Василий расстроил приобретенную три года назад фазенду, расположенную на первой линии – его владения от пляжа отделяла узкая асфальтированная дорога. Вместо того, что Андрей видел тут зимой 2002 года, сейчас возвышалось альпийское шале с каменным цоколем. Половина дома была оборудована под заведение (названное «Таверна «Берег мечты»), другая половина – жилая. Заведение было скорее для души, а основной доход приносило выращивание табака, винограда и цитрусовых (у Василия был ещё один крупный земельный участок). Инвестиции и старания хозяина были заметны невооруженным взглядом: даже плоды на деревьях казались прикреплёнными чьими-то заботливыми руками. Его семейная жизнь состоялась по сценарию Тинатин – когда-то она сказала: «Вот приедет к нам Василий Гурамович, мы запрём его у себя в доме, отыщем ему грузинскую девушку и женим на ней!» Всё так и получилось: ему нашли невесту, женили, и через год у них родился сын. (от предыдущих браков у него двое взрослых детей, которые живут на Украине).

Он тепло встретил гостей, отвёл большую мансардную комнату и сказал: «Живите пока не надоест!», что прозвучало довольно провокационно – разве кто-нибудь откажется жить на полном довольствии на вилле на берегу моря!

Море было еще холодное, особо не искупаешься, но прогулки по берегу тоже доставляли. На второй день Андрей с Таней вышли к морю прогуляться и набрать ракушек (накануне был шторм). Словно эхо, в усеянном водорослями и ракушками берегу, пригнувшихся вдоль дороги кустах, в сломанных ветвях эвкалиптов – во всём этом были словно отголоски чувственной бури, происходившей последние сутки в спальне. Андрей с Таней остановились у воды. Таня смотрела на своего мужчину – усталая, рассеянная, притихшая, хорошенькая, счастливая; волосы растрепались, глаза блестели, щеки покрывала бледность, губы были воспалены и помяты; казалось, что под парео, которое она накинула как тогу и держала обеими руками, она таит остаток пыла и страсти. Андрей устремил взгляд вдаль, где вода смыкалась с небом.

– Нам подписали очередное дополнительное соглашение всего на пять миллионов рублей, – сообщил Андрей только что услышанную по телефону (от Артура) новость. – Сорок тонн свинца С1 и девяносто сплава ССУА. И собираются поднять цены на батареи. Борзометр совсем зашкаливает. У нас рентабельность падает – потому что на железных дорогах цены на тепловозные батареи зафиксированы на ближайшие полгода. А на Балт-Электро рентабельность повышается, потому что они отказываются брать свинец дороже чем 44,000 за тонну С1 и 38,000 за ССУА. И ничего нельзя с этим поделать!

Набежала волна, и выбросила к Таниным ногам рапана, которого она со злостью отшвырнула своей прелестной ножкой. При упоминании петербургской компании её настроение резко изменилось.

– Скажи, когда наконец ты бросишь свой Экссон? Ты ведь обещал!

Он наклонился, попробовал воду руками.

– А водичка ничего так. Пожалуй, искупаюсь.

Раздевшись, он зашел в воду. «Бросать бизнес, – подумал он, – который приносит более $20,000 в месяц чистыми – это безумие. Но переубеждать Таню – такое же безумие. Можно ложкой вычерпать море, но не женские аргументы и контраргументы».

Обернувшись и заметив её сердитый взгляд, сказал:

– У меня всё увязано в один клубок, я не могу взять и разорвать этот чертов узел. На Совинкоме постоянно возникают дыры, которые я вынужден закрывать экссоновскими деньгами. И наоборот я вынужден платить проценты Быстровым с тех денег, что зарабатываю на Совинкоме.

Таня закрыла уши ладонями:

– Всё, ничего не хочу слышать!

Она продолжила, прижав руки к груди, будто кормя несуществующего ребенка:

– Можешь рассказать что-нибудь другое, не про свои экссоновские дела?!

Андрей поднял со дна ракушку, вышел на берег, положил её в пакет.

– Вообще-то это не «экссоновские» и не «совинкомовские» дела, это мои денежные вопросы, моя работа, моя жизнь. И эти дела должны тебя тоже интересовать в равной степени – поскольку ты работаешь на фирме, и не просто работаешь, а поставлена надсмотрщиком над всеми гаврилами. Когда-то тебя очень сильно интересовали эти дела – я по старинке обсуждаю эти темы, думаю, что они тебя по-прежнему интересуют. Мы должны двигать дело, расти вместе как единое целое, иначе мы пропадём. Извини, если всё изменилось и тебе это уже неинтересно.

Он вдохнул полной грудью и посмотрел на свою сердитую подругу, этакую бандитку любви с идеальной геометрией тела. Налетел головокружительный морской бриз, раскачивая верхушки эвкалиптов. Встрепенулись чайки, усеявшие берег, словно накатились на них белые гребни волн. Запахло солью.

Таня подняла ракушку, которую только что отшвырнула ногой, и положила в пакет.

Глава 94

Подъём становился всё круче, но путь свободен от препятствий. Узкая гряда давно развалившихся скал вывела на широкий прилавок. Тут проходила граница древесной растительности, отмеченная жалкими кустами, прижавшимися к угловатым камням. Далее шли полосы свежих россыпей, ещё не потемневших от времени и не украшенных узорами мха. Создавалось впечатление, будто совсем недавно появились на склоне горной вершины эти потоки камня и только что замерли, непонятно как удерживаясь на крутых откосах. Казалось, сделай один неосторожный шаг, и россыпь поползёт вниз вместе с тобою. Но продвигаться по этим камням, не затянутым растительностью, было легко – идёшь, как по ступенькам крутой лестницы.

Чем выше, тем круче россыпь. Делая последние усилия, цепляясь руками и ногами, Андрей с Таней забрались на самый верх. Но их сразу постигло разочарование: главная вершина оказалась ещё впереди и была отделена от них глубокой седловиной. Яркий солнечный свет слепил глаза.

Они спустились по склону, и, отдохнув в седловине, продолжили восхождение.

Крутой склон вершины был сплошь завален крупными глыбами. Они громоздились в беспорядке: одни торчали вверх острыми углами, другие нависали над крутизной, едва упираясь одним краем о поверхность скал, третьи лежали одна на другой, образуя неприступный хаос. Под ногами пустота, тёмные щели, грохот скатывающихся при каждом движении камней. Руки то и дело судорожно хватались за выступы, чтобы удержать равновесие тела. Нужно было смотреть в оба: легко поскользнуться и переломать себе кости или быть раздавленным свалившимся камнем.

Таня первой взобралась на последний прилавок и устремила сосредоточенный взгляд в глубину ущелья. Андрей, страховавший её сзади, влез за ней следом.

Вершина горы представляла собой крошечную площадку (прилавок) на пятиметровом выступе скалы, которой заканчивались острые гряды, поднимавшиеся сюда с трёх боковых возвышенностей. На север площадка обрывалась гигантской истрескавшейся стеной в глубокое ущелье, на дне которого светилось миниатюрное озерко.

Куда ни глянешь – горы и горы. На севере горная цепь загромоздила далёкий горизонт своими скалистыми снежными вершинами. Бесчисленные линии отрогов убегали на восток и терялись там в полуденной дымке. Юг же был заставлен беспорядочно разбросанными вершинами, большей частью плоскими и голыми. На дне у ближних привалов копились россыпи, рождаемые у подножия разрушающихся скал.

Растительность только пыталась проникнуть в это царство курумов (сомкнутая группа каменных глыб крупного размера с острыми обломанными краями, расположенная на нерасчлененной подстилающей поверхности различного наклона и имеющую способность перемещаться). Всё вокруг было серо, безжизненно, молчаливо, а руины скал делали картину ещё печальней. Этот пейзаж усиливал горестное и тоскливое чувство, не покидавшее Андрея с четвертого дня путешествия – когда они, приехав в гости к Иораму (отец Тинатин), обнаружили там, что называется мерзость запустения. Санаторий (легочный санаторий имени Ленина, «дворец гигиены») давно не работал, здания пошли трещинами, расположенный рядом поселок весь почти был заброшен (жители в основном были привязаны к санаторию – работали либо как-то кормились за счет здравницы). С этими местами у Андрея были связаны очень волнующие воспоминания, и он был удручён тем, в каком виде всё это сейчас находится.

Жена Иорама умерла, он жил один в ужасном бардаке – неухоженный и беспробудно пьяный. Первое, что он произнёс, увидев гостей, было: «Дайте на опохмел, очень надо». Андрей так и не понял, узнал его Иорам или нет. То была страшная карикатура на бывшего весельчака, душу компании, каким Андрей его видел в 1996 году. Таня вспомнила как Тинатин, гостившая у них в Волгограде, жаловалась, что «отец совсем плохой стал».

Андрей ничем не выдал своего разочарования. И, стоя на вершине, которую они с Таней облюбовали для восхождения, когда только первый раз поехали в горы на машине, и на которую наконец забрались, он хвалил и её и себя за этот подвиг. Они смотрели вниз, где кончался шероховатый край стены, далеко на дне ущелья торчали одинокие деревья.

– Отсюда упасть – мало не покажется, – заметил Андрей, крепче сжимая Танину руку. – Осторожно, не подходи к самому краю.

Её привёл в восхищение окружающий горный пейзаж, ей хотелось подольше побыть на вершине. Достав фотоаппарат, она беспрерывно щелкала, стараясь запечатлеть все детали.

После фотосессии они покинули вершину. Спускались по своим следам.

Подниматься в гору по россыпи значительно легче, чем спускаться. При подъеме, хотя мышцы и лёгкие работают с максимальным напряжением, положение всего тела остаётся устойчивым. При спуске же прежде всего приходиться преодолевать вес собственного тела, инерцию движения вниз. Это-то и составляет трудность, особенно при крутом спуске, когда каждый шаг подстерегают то скользкая поверхность камней, то замаскированные пустоты, то предательские ветки кустарника. Потеряй опору под ногой, не заметь вовремя препятствия – и можешь сорваться. Так и случилось с Андреем: не удержались ноги на откосе, не успели руки схватиться за выступ, и он покатился вниз вместе с россыпью. Поднялся, отряхнулся, хотел идти, но острая боль стянула правую ногу. Сквозь брюки выступила кровь. К счастью, рана оказалась неглубокой, и он, когда Таня к нему спустилась, смог продолжить путь.

Спускались долго. Лощина была завалена крупными обломками. На трёхкилометровом отрезке пути между вершиной и дорогой, где оставили машину, природа, казалось, сосредоточила все имеющиеся в её распоряжении средства, чтобы максимально затруднить путешествие: густые заросли, россыпи, прижимы. Больная нога усиливала исподволь накапливавшееся раздражение Андрея. Злоба трудовых будней теряла свою соль, но и здесь, на отдыхе, вдали от работы он оставался недоволен. Все серьёзные решения, когда-либо принимавшиеся им, были индуцированы такими вот спонтанными неясными волнениями, которые долго-долго бродили в тайниках души, а потом выплеснулись наружу в виде конкретных поступков. В данный момент ему хотелось одного: как можно скорее вернуться в Волгоград.

Таня списала его недовольный вид на травму. Когда добрались до машины, она вытащила из багажника сумку с едой, аккуратно разложила всё возле поваленного дерева, а когда Андрей присел, заботливо подала кусок жареного мяса и стакан вина.

– Что, до сих болит болит?

Он через силу улыбнулся:

– Да ерунда.

И устыдился – она-то не виновата в том, что у него очередной бзик и он никак не может расслабиться и наслаждаться жизнью. Господи, вокруг природа, чистый горный воздух, от которого кружится голова, рядом обворожительная девушка – что ещё нужно для полного счастья!?

Глава 95

Конечно же, постоянный единственный мужчина – самое то… может это эгоизм чистой воды, но это так. Несчастные дуры – все те, кто думает иначе. Таня была на вершине блаженства. Она была счастлива от того что ОН РЯДОМ… и в любую минуту можно обрушиться на него градом ласк, нежных прозвищ, сладострастным шепотом и жаркими поцелуями. Засыпать сложив на него руки и ноги. Просыпаться от тяжести сложенных на неё его рук и ног. Заниматься любовью с ним когда хочется, где хочется и сколько. Препираться с ним а потом мириться. Чувствовать себя любимой. Постоянно задавать ему дурацкие вопросы «А ты меня любишь??? А я красивая??? а я…. и так далее и тому подобное» и получать ответы ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-ДА!!! Короче Андрей ей нужен как воздух, она без него не может… ей без него никак нельзя и вообще… она его любит!!! Да, и самое главное – скорее рожать от него детей и воспитывать их вместе. Таня не сомневалась, что забеременеет (если уже не забеременела), ибо окружающее пространство буквально кишело сперматозоидами, они плавали в воздухе, ползали по всем горизонтальным и вертикальным поверхностям, и любая женщина, просто зайдя в комнату, в которой остановились Андрей и Таня, неизбежно бы забеременела.

Глава 96

Они так и не доехали до Тинатин Бараташвили, хотя она, узнав об их приезде, настойчиво звала к себе. Таня не горела желанием, потому что после того подслушанного разговора вообще сторонилась Тинатин. А Андрей боялся очередного разочарования. И боялся сам себя – как поведёт себя в месте, овеянном священными воспоминаниями о Кате.

Умом понимал, что его нынешняя подруга ничуть не хуже погибшей (о которой действительно пора забыть или по крайней мере перестать уже рефлексировать), но ничего не мог с собой поделать. Не то чтобы умершая заполнила его жизнь… но он слишком часто вспоминал её в последнее время, а здесь, в этих местах мысли о ней стали совершенно невыносимы. Создатель наградил Андрея хорошей памятью. Но память сыграла с ним злую шутку. Ему неизбежно помнить свою погибшую невесту. Его сердце покоится рядом с ней, в гробнице любви, воздвигнутой им. Он никого не подпускает к своей святыне. За годы живых и мертвых странствий она привыкла к виражам его автомобиля, покачиванию вагонов и перегрузкам в самолетах. Малейшее упоминание о ней приводило его в священный трепет. Она чрезвычайно много значила для него при жизни, но сейчас временами ему казалось, что после смерти она стала жить для него другой жизнью, более значительной, чем первая. С необычайной ясностью представлял он себе всё, что она говорила и делала, незримо чувствовал её присутствие.

Да, он понимал, что, может, его святыне будет спокойнее в тени кипарисов и мрамора. Она закончила свое земное странствие, и видит бог, неизбежно ей покоиться в долине печали и безмолвия. А он должен идти дальше, но уже без этого груза.

И сейчас, когда он прибыл с другой девушкой в это место, где когда-то был счастлив с Катей, души метания были всего-навсего поводом для неких конкретных шагов – а какие это будут шаги, он пока не знал.

Глава 97

Вершины гор золотил закат. Буро-кровавые полосы стремительно ниспадали с неба, то с разлета проваливаясь в расселины скал, то вздымаясь на багряных гребнях. Оранжево-синие отблески осыпали заросли кизила, тянувшиеся по откосу, отражались рябью в изгибах реки у огромных валунов.

– Вот они какие, наши дела! – прислушиваясь к шелестам уходящего дня, сказал Андрей, и беглым взглядом окинул темнеющее небо.

Они с Таней стояли на краю гребня, а на другой стороне ущелья, в базальтовых отблесках, гордо вздымалась гигантская розовато-бурая скала. Её вершина терялась на орлиной высоте в зелёно-красных дымах. Прекраснейшая декорация к единственной и самой лучшей пьесе, которую могло создать человеческое воображение; или зрительная увертюра к начинающейся, и тоже самой лучшей мелодии, которую из миллионов людей слышали только двое. Таня вскинула горячие глаза, на шелковых ресницах блеснула слезинка.

– Андрей, мой любимый Андрей!

Она никак не могла поймать его настроение. Способность ускользать у него потрясающая, и если он наконец добился того, чего хотел – ускользнул в тихое местечко, где можно заниматься безумным, страстным сексом, то теперь ему захотелось в тайное темное место, о котором никому неизвестно, в котором можно отдохнуть от мира.

Она с властной нежностью встряхнула Андрея:

– Я, конечно, понимаю, что у тебя сложности, главная из которых – твоя абулия, но ты должен принять решение здесь и сейчас, потому что мои биологические часы тикают и утраченного времени не вернуть.

– Да, мы это обсуждали, – ответил он немного отстранённо.

– Ну, и что ты решил?

Его взгляд метнулся и встретил серо-зеленые глаза Тани. Теплая волна согрела сердце, чуть порозовели холодные щеки, губы дрогнули. Он промолчал.

Но под давлением её настойчивого взгляда сказал, что в июне… максимум к июлю будет готов снова приехать с ней сюда, в Абхазию, и решить вопрос с приобретением участка с домом. Василий заряжен, подыскивает оптимальный вариант и поможет с обустройством. И такой уверенностью дышали слова Андрея, что Таня вдруг почувствовала себя горянкой, повелительницей ветров. Повеселев, она жарко расцеловала его.

В ущелье сгущался синий сумрак и грозные вершины гор начинали терять очертания. Зыбкий сине-розовый туман, скользя над искрящейся вечной белизной вершиной, сползал в дымящиеся глубины, торопясь укрыться под крылом надвигающейся ночи.

Темнота наступила сразу, будто упала опрокинутой чашей. Поспешно зажглись на черном куполе звёзды. И тут такая тишина охватила землю, словно погрузила в объятия мертвого сна.

Мягко, словно бархат, легла на притаившуюся землю теплая ночь. Андрей сосредоточенно смотрел в тёмные глаза этой ночи.

С каждым днём всё тягостнее становилось его пребывание на отдыхе. Он нервничал по поводу того, как будет объясняться с женой и с компаньонами. Но чем сильнее Таня раздражала его днём, тем с большим исступлением он набрасывался на неё по ночам. Она с не меньшей страстью сжимала его в своих объятьях, впиваясь ногтями в его тело, царапаясь и кусаясь, как дикая кошка. Казалось, они жаждали налюбиться на всю оставшуюся жизнь. Шаловливая луна освещала то, без чего не может быть это…

Но куда бежит улыбчивая ночь? Почему не задержит ласковый покров над счастливыми? Не успели всех нежных слов сказать, а уже из-за горы щурится солнце, вместе с лучами посылая утомление неутомимым.

Глава 98

Белые облака бороздили синь, сдавленную мрачными утесами, и приставали к вершинам, словно сказочные корабли. С крутых отрогов сползал блестящий золотистый туман, точно волна волос. В истоме дремали деревья. Казалось, что это не горный лес, а изумрудный бархат, обволакивая горы, спускается в долину. Шумно бежала река, оставляя на отшлифованных камнях пену, мгновенно исчезавшую.

Андрей вёл сияющую весенним солнцем Таню вдоль горной речки. Они прошли от бурливого порога вдоль реки по течению, выбирая место для купания. На противоположном берегу он увидел затон, окруженный большими камнями. Без плавного перехода светло-зеленая речная вода меняла свой цвет на аквамариновый.

На всю округу это было единственное место, где можно на машине спуститься к воде. И Василий привёз компанию на своей рабочей машине, Газели, именно сюда – куда когда-то приезжали Андрей с Катей.

Помимо гостей – Андрея и Тани, Василий взял на природу жену с сыном и своего родственника Гиви с женой и двумя детьми. Мужчины, разложив раскладной стол и стулья, занялись костром, женщины стали выкладывать закуски и накрывать на стол. Таня, словно примеряя роль матери, с преувеличенной заботливостью возилась с сыном Василия, двухлетним Гурамом – переменила одежду и покормила фруктовым пюре.

К тому моменту, когда, пополдничав, все переоделись для купания и собрались идти вброд на тот берег, к затону, на речке произошло ЧП. Откуда-то из низовья приехал военный грузовик (местами он ехал прямо по воде – мелководье, к тому же русло не песчаное, а каменистое), и, разворачиваясь на противоположном берегу, стал сдавать задом. Очевидно, водитель думал, что в затоне так же неглубоко, как и в реке. Но просчитался – на расстоянии метра от берега глубина была больше двух метров. Секунда – и грузовик весь ушёл под воду, над которой осталась одна лишь кабина и капот. Водителя и пассажира, кажется, это только обрадовало – с проворством обезьян они вылезли через окна, каждый со своей стороны, забрались на кабину и с дикими воплями сиганули в воду. Вынырнув, снова забрались на кабину и занырнули снова. Их купание сопровождалось громкими криками и площадной бранью, так что Василий был вынужден сначала прикрикнуть на них, и, поскольку реакции не последовало, то пойти к ним и сделать строгое внушение вести себя тише. Парни, оба пьяные, всё же послушались – а кто бы не послушался отслужившего в Афгане майора?! Напрыгавшись, они стали совещаться, что же делать с машиной. Надо идти пешком звать подмогу. Один из них пришёл к Василию, повинился и попросил подбросить до военной части, но тот отказал. И тогда парни, забрав из кабины затонувшего грузовика одежду, уныло побрели вниз по течению туда, откуда так весело приехали.

Отдыхающие печально разглядывали затон – каких-то полчаса назад это было такое милое озерцо с прозрачной водой! А что теперь? Этот грязный грузовик, из которого вытекает мазут, бензин, и еще черт знает что!

Василий остался следить за костром, остальные отправились вверх по течению искать место для купания. Там, где остановились, купаться было невозможно: отмель, а за ней стремительно несущиеся потоки ледяной воды.

Пройдя с полкилометра, нашли относительно спокойное место. Здесь начинались пороги, и на участке перед водопадом оказался небольшой затончик, в котором можно было поплавать. Но это место было проточным, вода в нём не прогревалась, поэтому долго находиться в ней могли только самые закаленные. Детям пришлось сидеть на берегу. Им разрешили только помочить ножки на отмели.

Взрослые устроились в тени деревьев, подпиравших, как столбы, синий купол неба, между которыми проносились ласточки, отражаясь в чистой, словно хрусталь, ключевой воде.

Когда вернулись к костру, шашлык был уже почти готов. Плыл клубами дым. Дурманил запах перца, вина, сала. Таня устроилась за столом, Андрей подошёл к Василию, хлопотавшему возле импровизированного мангала из камней. Он уже изрядно выпил, ему захотелось высказать сердце, и, переворачивая шампуры, разрезая мясо, проверяя его на готовность, он заговорил с единственным своим собеседником, Андреем:

– … Никому нельзя верить – вообще никому. Человек – самое гнусное животное. Больше того – человек хуже животного. Ни одно животное не станет вредить другому ради удовольствия. Только в силу необходимости, в целях выживания. Гадить ближнему и таким образом возбуждать центры удовольствия головного мозга свойственно лишь человеку с его высшей нервной деятельностью, которую следует назвать низшей нервной деятельностью. Не то, чтобы я не любил людей – просто немного их знаю. Успех никому не прощают. В трудный момент от тебя все отвернутся – даже самые близкие, включая жену и ближайших родственников. Останутся родители. Те, кто явно не отвернется, помогут тебе свалиться в пропасть – так чтобы ты никогда не смог оттуда выбраться. Когда ты окажешься на самом дне, тебя начнут жалеть. Только от этой ядовитой жалости тебе захочется полезть в петлю. Если найдёшь в себе силы подняться, начнешь выкарабкиваться – тебя перестанут жалеть, набросятся всей кодлой и приложат все усилия, чтобы столкнуть обратно в дерьмо. Для некоторых ты станешь смертельным врагом – окажется, что они всю жизнь тебя ненавидели, и это будут такие враги, которые будут вредить тебе даже в ущерб себе. А когда ты, стряхнув с себя всех, наконец поднимешься, все, включая смертельных врагов, примутся лизать твою задницу и будут терпеть любые унижения, чтобы ты обратил на них свой благосклонный взор и стал решать их вопросы. При этом будут плести за твоей спиной интриги и распространять грязные сплетни.

Налив в рюмки чачу, Василий поднял свою, мол, давай выпьем, и продолжил:

– Я никогда не был с людьми особенно ласков. С подчиненными жестоко обращался. Но оказалось – мало свирепствовал, ибо… ты помнишь мою историю. Надо было гнуть и давить всех – так чтобы трещали хребты. Только тогда начнут уважать, по-хорошему никто не понимает, сразу начинают думать что ты лох.

Василий тяжело прошёлся вокруг костра, словно делал смотр ушедшим годам.

– …Вот когда со мной случил беда – помнишь ведь как было дело, а? И кто мне помог, а? Помогли те, от кого я меньше всего ожидал увидеть помощь – бывшая моя жена, которая столько натерпелась от меня, врагу не пожелаешь. И ты – совершенно посторонний человек, с которым меня связывала одна поездка на юг да плюс кое-какие деловые отношения. А ты ведь мог запросто швырнуть меня, и я бы ничего не смог тебе сделать. Или мог заплатить дебиторку на Медкомплекс, а меня послать куда подальше и был бы прав, потому что ты торчал фирме, а не мне, бывшему исполнительному директору. Но ты меня выручил – отдал мне деньги и взял на себя неприятности – получил гемморрой с учредителями Медкомплекса. Да ещё ссудил меня пятью тысячами долларов – ну это ты вообще не обязан был делать. На такие поступки способны немногие – далеко не многие люди. Я считаю, только таких и можно называть людьми – кто молча делает добро и не просит ничего взамен.

Шашлык был готов. Василий снимал с шампуров мясо и выкладывал их в кастрюлю с нарезанным луком.

– А знаешь, – тут он бросил быстрый взгляд на Таню, – в мои годы, увы, начинаешь сознавать, как мало непорочного бывает в жизни: хорошо понимаешь, сколько теряется от долгого пребывания в этом мире, и чувствуешь доверие лишь к юности.

Андрей бессмысленно посмотрел на играющий в росинке луч приветливого солнца и махнул рукой, мол, полностью согласен. Продолжая говорить, Василий накрыл крышкой наполненную кусками мяса кастрюлю и принялся её трясти, чтобы перемешать шашлык с луком. Андрей наполнил стопки чачей. Выпив, Андрей с Василием еще немного обсудили затронутые темы, затем, исчерпав поток речей, вернулись к столу.

– Ну вы что там застряли – свой пир затеяли, без нас?! – сказала жена Василия.

В котле парился рис с кусками баранины. На камчатой скатерти белел овечий сыр, курчавилась свежая зелень, на подносе блестела пятнистой чешуёй рыба, бутыли с вином высились над грудами лаваша. Собравшиеся приступили к трапезе.

Глава 99

В Волгоград выехали поздно вечером, чтобы проскочить Сочи в ночное время. Светила луна, дорога была ярко освещена, и вдруг луну закрыли облака. В этот момент проезжали мимо военной базы, и как раз когда стало темно, взлетели вертолёты и осветили всё великолепными вспышками. Позади оставались спутанные леса, неровные ущелья, в которых билась о камни вспененная вода; лесисто-зеленые склоны, отражающиеся в горных недвижных озерах, окаймленных скалами, среди которых на восходе видно как будто какое-то неудержимое пламя, дающее ощущение, что находишься в высшем измерении.

Свои опасения Андрей оставил при себе. Он сильно нервничал – последний раз созванивался с женой три дня назад и пообещал через сутки прибыть в Сочи, где она с ребенком и своей подругой остановилась в Рэдиссон-Лазурная, а сам вон что. Пришлось отключить телефон – ну а что делать, что ещё ей говорить?! Ей не разговоры нужны, а его приезд.

В Волгоград приехали во второй половине следующего дня. Андрей ехал на предельной скорости, и не сомкнул глаз в дороге. У Таниного подъезда он был уже на автопилоте и плохо чего соображал. Но по мере приближения к Таниному дому становился всё ласковее, а улыбка его была будто прощальный луч солнца, окутываемого грозовыми тучами: вот-вот блеснет молния, кривая, как ухмылка Сатаны. Когда Таня целовала его на прощание, он не то просиял, не то усмехнулся: «Созвонимся!», не уточняя когда. Он проводил её взглядом, и, когда за ней захлопнулась дверь подъезда, ощутил тяжесть внезапно наступившей пустоты. В этот момент, момент окончания этой безумной поездки, сравнимой с мощной и неконтролируемой эякуляцией, он вдруг почему-то подумал, что это был их прощальный поцелуй и она больше никогда не сядет в его машину.

Однако мысли о жене, ждущей его в Сочи вместе с ребенком, вытеснили мысли о Тане, и в следующую секунду он уже звонил Афанасию Тишину. Который, заранее предупрежденный, ждал дома, чтобы принять управление машиной и везти шефа на юг.

Андрей проспал на заднем сиденье всю ночь, с короткими перерывами, во время которых он лишь поднимал голову и спрашивал: «Где мы сейчас едем?». Утром, подъезжая к Джубге, он подключил основной телефон, и увидел то, что и ожидалось – куча пропущенных жениных вызовов и куча гневных СМС: «Ты где, черт возьми???!!!»

Он набрал её номер и после долгих гудков, когда она ответила, вывалил то, что миллион раз прокручивал в мозгу: что в Казани были важные дела с Азимовым, главврачом шестой больницы, потом застрял на даче у Наиля из РКБ, у джипа полетела стойка, пришлось искать по всей Казани, а мобильный телефон в тех местах за городом не берёт, и так далее. А сейчас вот подъезжает к Сочи, и куда ему дальше ехать?

Упоминание Наиля оказалось очень кстати – Мариам была с ним знакома, он приезжал в Волгоград, гостил у них дома, и произвёл на неё самое благоприятное впечатление. Он был из тех, с кем жены не боятся отпускать своих мужей – в компании таких парней ничего плохого не может произойти.

– А мы в поезде, подъезжаем к Волгограду, – опешила Мариам.

Андрей явственно услышал в трубке стук колес.

– Как… к-к Волгограду?!

– А вот так к Волгограду – сколько тебя ждать!? – закричала она и принялась склонять его по всем падежам. Он обещал прибыть в Сочи три дня назад. После этого вырубил все телефоны, никто не знает, где он находится, и что ей вообще думать, находясь в чужом городе с ребенком. Хорошо, что она с подружкой – не так страшно, какая-то подмога.

Андрей терпеливо выслушал вполне обоснованные претензии и предложил ей вернуться, чтобы продолжить отдых. Она в ответ послала его и отключилась. Ему пришлось перезванивать и снова извиняться и проговаривать свои оправдания. Тишин остановил машину – сигнал постоянно пропадал. У Мариам, ехавшей в поезде, тоже были нелады со связью, поэтому разговор то и дело прерывался.

В итоге, договорились до того, что Андрей, раз уж доехал до Сочи, побудет с друзьями пару дней и приедет в Волгоград. А там видно будет.

«На какие-то сутки… да что там – на полдня опоздал! – ругал себя Андрей. – Почему было не выехать пораньше?!»

Глава 100

Друзья встретили Андрея в санатории «Заполярье» с легким недоумением – они паковали вещи а через пару часов за ними должно приехать такси и везти в аэропорт. Владимир уже сутки как уехал из Сочи. А Артур, Алексей и Игорь даже не оторвались от своих дел, чтобы пообщаться с прибывшим. Андрей ждал их больше часа в открытом кафе на нижней террасе, рядом с их корпусом. Они вынесли вещи на улицу за полчаса до прихода машины и только тогда присоединились к нему.

– О, пускай он нас отвезёт! – обрадованно произнес Игорь, никогда не упускавший случая сэкономить.

Но Артур махнул рукой – мол, хрен с ним, копейки. Странно, но они не стали ни о чём расспрашивать Андрея – где был, а самое главное, что их всегда интересовало – с кем? Ситуация получилась настолько глупая, что никто толком не знал, что сказать. Просто сидели в кафе, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Не дождавшись заказанного кофе, Игорь Быстров и братья Ансимовы ушли, едва завидев спускавшийся с горы таксомотор (таксистам разрешалось заезжать на территорию санатория). Прощаясь, Артур лишь поинтересовался, когда Андрей доберется до Петербурга.

Они уехали, оставив его одного, созерцающего четыре чашки кофе, которые официант принёс, когда такси скрылось за деревьями. Выпив только свою, Андрей поплелся в гору к своему джипу, оставленному на стоянке возле административного корпуса. Что им с Тишиным оставалось делать, кроме как воспользоваться инфраструктурой санатория, раз уж их запустили на территорию (Алексей, когда встречал на входе, дал им два пропуска, которые уже были Ансимовым не нужны, да и номера свои они уже сдали).

На море купаться было холодно, и они совершили водные процедуры в большом крытом бассейне с морской водой и водяными горками, расположенном рядом с пляжем. Когда, переодевшись, шли в кафе, у Андрея зазвонил телефон. На экране высветился Танин номер, и пришлось зайти за корпус, чтобы не было слышно шума прибоя.

– Проснулся? Ну что, когда ты за мной заедешь?

– Танюша… а я сейчас… далеко… в Казани.

– Где?! – её изумлению не было предела. – Что ты там делаешь?!

Он отрепетированно отчеканил то же самое, что неделю назад объяснял своей жене: надо решить вопрос с тендером в шестой больнице и посмотреть что там с аптеками. Это были реальные дела, существовавшие в действительности, только вопрос по тендеру на шестнадцать миллионов решила Ирина Кондукова, комиссионные по предыдущим платежам Андрей перечислил главврачу шестой больницы из Петербурга, а аптечными делами должен был заняться Ренат сразу после майских праздников.

Это известие привело Таню в жуткое расстройство. Она-то думала… Не дослушав, она отключила трубку. Андрею пришлось перезванивать, чтобы извиниться и по новой объяснить ситуацию. В конце концов, в чём причина обид – ведь, когда вчера расстались, он же не пообещал, что утром заедет. Да, как только вернется в Волгоград, сразу же первым делом заглянет к своей любимой, а сейчас, извините, дела! Он не бездельник какой-то, а бизнесмен, у которого дела по всей России.

Таня приняла объяснение – просто сказала, что недопоняла, и, конечно же, будет смиренно ждать его возвращения. Но то были слова, и Андрей это прекрасно понимал. За спланированным им недоразумением скрывалось нечто большее, чем простое недопонимание. Ещё пришло осознание того, до чего же неправильно он всё делает. Раньше он, не задумывасясь, в лёгкую обставлял все свои дела так, что все вокруг оставались довольны (никто не был в претензии). А сейчас необременительный флирт приобрёл очертания преступной страсти и в таком виде уже может расцениваться как измена; финансовые просчеты стали слишком серьёзными, чтобы их последствия можно было нивелировать каким-нибудь смелым и быстрым маневром (как прошлогодняя вексельная схема); ну а игнорирование корпоративного отдыха уже бросает вызов духу коллективизма, который усиленно культивирует лидер компании Владимир Быстров.

Отобедав в том же открытом кафе на берегу моря, где час назад сидел с компаньонами, Андрей отзвонился Мариам и сообщил, что выезжает обратно в Волгоград, но по дороге заедет в Ставрополь – давно там не был и надо навестить нужных людей, раз уж это по пути. И подивился сам себе – в кои-то веки расписывает жене свой реальный маршрут передвижений. Он действительно собрался в Ставрополь к своему давнему клиенту, фактически партнеру, заместителю главврача Краевой Клинической Больницы, Мыскину Ивану Васильевичу, с которым в своё время, в 1998 году познакомил Вениамин Штейн, тогдашний представитель компании «Джонсон и Джонсон» и бывший компаньон. Поводов для поездки было предостаточно, а вот время никак не удавалось выкроить.

Чувствуя вину перед компаньонами, Андрей позвонил Владимиру. Тот принялся расспрашивать за поездку обычным своим полушутливым тоном, по которому никогда нельзя было понять, насколько шутлив или серьёзен собеседник. Не дослушав, Владимир сказал, что, в отличие от Ансимовых, не гонится за сверхприбылями, и, конечно же, ему известно, что медицинский бизнес очень высокорентабелен, однако он, Владимир Быстров, как человек скромный, будет довольствоваться обычными своими десятью процентами в месяц.

– Я буду участвовать в твоём бизнесе деньгами, витиеватый, – подытожил он. – Но не личным участием. Ансимовы – они жадные, вот пускай вникают в твои хитросплетения. И получают свои сверхдивиденды. А мне подавай мои десять процентиков.

Ничего другого от Быстровых и не ожидалось – и, можно было ручаться, что вслед за братом последует и Игорь и также заявит, что «не жадный» и будет довольствоваться «скромными фиксированными» десятью процентами в месяц. Что же касается Ансимовых, то им никак нельзя платить менее 10 %, в противном случае они вслед за Быстровыми в одностороннем порядке изменят инвестиционные условия, а если воспротивиться этому, то они потребуют вернуть свои деньги.

Глава 101

Такого кошмарного унижения, как последняя поездка в Волгоград, Ренат никогда прежде не испытывал. Он не находил себе места из-за того, что не знал правды – почему Таня его продинамила и где она сейчас находится. А самое главное – с кем.

Он извёл звонками Танину мать, которая уже не скрывала раздражения в разговоре с ним. «Сколько вам можно говорить: Тани нет дома!» – и всё, конец связи. Мамаша тот ещё партизан – ни одного лишнего слова, ни одной зацепки.

Ренат доставал и Андрея, но тот безмятежно отвечал сначала, что находится в Казани, затем – в Саратове. Родители Андрея и его младший брат не сказали ничего полезного. Волгоградские сотрудники Совинкома также не были в курсе насчет перемещений хозяина. И только Ирина Кондукова смогла дать более менее ценную информацию. На вопрос, в Казани ли Андрей, она заявила, что Андрею сейчас делать в Казани совершенно нечего – если только он не поехал туда развлекаться. Если бы он туда поехал по делам, то предварительно согласовал бы с ней все вопросы, и ближайший визит планируется не раньше середины мая.

Без дела Андрей не поедет в Казань – Ренат был в этом абсолютно уверен. Так вскрылась первая ложь. А солгать Андрей мог только в случае, если дело касается их большого нерешенного спора насчет Тани – кому она достанется. Ведь никогда до этого Андрей ему не врал, в том числе когда речь шла о Тане. В прошлом году, в позапрошлом – да разве первый раз Андрей с ней ездит отдыхать! Всегда докладывается, а тут вдруг зашкерился. Да и насчет других девушек Андрей никогда не делал тайн от двоюродного брата.

Да, он с Таней – это ясно как день.

Глава 102

Таня подключила свой общедоступный мобильный телефон на второй день после приезда с моря. И тут же получила мириады уведомлений о пропущенных вызовах и десятки СМС от Рената. На электронной почте – аналогчиный шквал эмоций. Первое сообщение гласило:

«В данный момент я не могу ясно изъясняться, поэтому я перечислю свои эмоции в приоритетном порядке: боль, замешательство, предательство, дискомфорт, стресс, помешательство. Последнее – это не эмоция, но я подумал, что тебе стоит об этом знать».

И так далее.

Итак, Таня вышла в открытый эфир, стала доступна не только для родственников и близких друзей, но и для всех остальных, кто знал номер её «общаковского» телефона. Когда Ренат до неё, наконец, дозвонился, она как ни в чём не бывало, поприветствовала его, спросила как дела.

– Как дела? А позволительно спросить, как вам отдыхалось на морях?! – желчно переспросил он.

– Что с тобой?

– Что со мной? – выкрикнул он. – Хочешь знать, что со мной?

– Господи, да говори скорее, у тебя там какие-то проблемы? – испуганно переспросила Таня, она и представить не могла, что Ренат поддастся на её призыв, примчится в Волгоград без предварительного звонка, не сообщив точное время прибытия, и так сильно разозлится, не найдя её. Она и последний разговор с ним смутно помнила, и то, до чего они в конце концов договорились – последующие события напрочь всё вытеснили из её памяти.

Какое-то время между ними шла перепалка – Ренат выпускал накопившееся раздражение, она вяло отмахивалась от его нападок. Когда же она пригрозила, что прекратит разговор, если он не перестанет бузить, он сказал:

– Просто некрасиво так делать: сначала пригласить человека, а потом загаситься. Я ведь прилетел в Волгоград, как мы с тобой договорились, приехал на твою дачу на Зеленом острове – улица Персиковая, дом семь. А ты на тот момент миловалась с другим.

Таня искренне позабыла о недавнем прошлом и только и смогла удивленно вымолвить:

– Ренатик, милый…

– Да какой я тебе «Ренатик милый»! «Милым» будешь называть теперь другого!

– Зачем ты так!

– Зачем я так?! А зачем ты мне врала, что с Андреем всё кончено, зачем? Зачем обещала быть со мной? Зачем дала мне надежду? – Ренат кричал с такой яростью, как будто в его дверь ломятся арабские террористы.

Ей стало искренне жаль его, и она взмолилась:

– Ну прости меня, прости пожалуйста! Он приехал, и у меня не было выхода, помнишь, я тебе объясняла на маяке Зеленого Острова, недалеко от дачи, куда мы так и не доехали, что какое-то время буду общаться с ним, иначе никак, потому что над всеми моими действиями до сих пор тяготеет его давящий интеллект а потом, когда…

Своими словами она подтвердила его самые худшие опасения – она была с Андреем. Этого Ренат не прощал ни ей, ни своему двоюродному брату.

– «Не было выхода»? Ты говоришь «не было выхода»? Это у тебя-то «не было выхода»? У тебя был выход – это я! Я был твоим выходом. И у НЕГО был выход – у твоего милого любовничка. А теперь…

Он осекся, но слишком поздно.

– Что? Что ты собираешься сделать? – Таня испугалась за себя и за Андрея.

– А вот ты подумай, что я собираюсь сделать… – он собирался сказать этим, что от безысходности не знает, что ему делать, но зловещий тон придал его словам совершенно другое значение.

– Ты… ты просто псих несчастный… ты не посмеешь ничего нам сделать! – зло процедила Таня и отключила трубку, проигрывая в уме, на что способен её эмоционально нестабильный друг.

Слово «НАМ» окончательно добило Рената. Он долго пребывал в оцепенении, бешеный прилив гнева затуманил ему мозг, тут же было решено во что бы то ни стало разрушить это монолитное, так естественно прозвучавшее «НАМ». Если бы он не был лично знаком со своим соперником, то попытался бы переманить девушку, привлекая её своими преимуществами. Но соперником оказался Андрей – видит бог, на свою погибель. Мало ему того, что всю жизнь впереди на несколько шагов, super-cool-boy, поймавший бога за яйца, так ещё, гребаный зодчий секса, отхватил себе самую лучшую девочку!

На поверхности лежало пока лишь одно решение – сдать его жене. Тем более что было через кого – бывшую подружку-волгоградку, лично знакомую с Мариам. Очень кстати подвернулся номер журнала Time Out, содержащий фоторепортаж с вечеринки в ночном клубе Магриб. Репортер снимал всех посетителей подряд, и в кадр попал Андрей с какой-то девушкой. Не совсем в обнимку, но почти.

Ренат созвонился с приятельницей, но та долго не могла понять, что от неё требуется. Когда до неё дошло, она возмутилась: да что за ерунда такая, зачем ей лжесвидетельствовать против мужа пускай не лучшей подруги, но всё-таки хорошей знакомой!? Но предложенные деньги, двести долларов, решили её сомнения.

Первый раз в жизни Ренат делал подобные вещи, и ему было немного не по себе. А когда перевел двести долларов через Western Union, то и вовсе сник – настолько гадко стало на душе. Тем более он не заблуждался насчет женщин – его приятельница, сделав дело, через день может раскаяться и признаться Мариам, что наврала да ещё укажет по чьей просьбе. Утешало то, что лжесвидетельница была прожженой тварью, чуждой всякой сентиментальности.

И уже на следующий день она отчиталась в выполнении задания: встретилась с Мариам, предъявила картинку (Ренат отсканировал страницу из Time Out и переслал по электронной почте), и рассказала ей, что только что вернулась из Петербурга, отдыхала на берегу Финского залива, в загородной гостинице «Старая Мельница», и между прочим видела там Андрея в компании вот этой самой девушки, которая на фото. Андрей прибыл в гостиницу на джипе на таких-то номерах.

Итогом разговора стала ссора – Мариам заявила, что не собирает на мужа сплетни и послала доброжелательницу куда подальше. Но сделано это было только после того, как вся история была подробно рассказана. То есть Мариам приняла к сведению всю информацию. И не могла не принять – ведь были сообщены конкрентные данные: марка машины и номер, которые свидетельница не могла взять с потолка, а знать она их не могла, так как нигде не могла видеть джип; а также гостиница «Старая Мельница» – место, где Андрей часто бывал с семьёй.

Итак, совесть Рената лишилась невинности, теперь его беспокоило другое – он знал, что для изворотливого Андрея этот инцидент слабее чем укус комара. Раз уж он вывернулся и сумел оправдаться после того, как однажды ночью в пылу страсти назвал жену другим именем (и не раз, а даже после того, как жена удивленно переспросила: «Как ты меня назвал?» он повторил чужое имя). И во многих других случаях.

Нужно что-то более серьёзное, нежели наветы продажной клеветницы. Эмоции бурлили в Ренате с вулканической силой. В стремлении дать прикурить двоюродному брату годились любые средства.

Упорно ищущий всегда найдёт, и Ренат нашёл. Дмитрий Ярошенко, бывший исполнительный директор Совинкома, оказался тем самым человеком, который смог бы причинить Андрею серьёзные неприятности.

Глава 103

В Ставрополь прибыли вечером в начале девятого. Позднее время не стало препятствием для встречи – с Мыскиным знались достаточно давно, и Андрей уже неоднократно бывал у него в гостях. Заместитель главврача Краевой клинической больницы Ставропольского края Иван Васильевич Мыскин жил в частном доме неподалёку от проспекта Карла Маркса, главной улицы Ставрополя.

Из гостеприимства он предложил загнать машину во двор да и оставаться на ночь, но Андрей сказал, что не будет настолько утруждать хозяев и поставил машину на улице.

Все вместе прошли в дом. Который, по сравнению с прошлогодним визитом, увеличился в размерах в полтора раза – появилась пристройка. Андрей вручил хозяину увесистый пакет со свиной шейкой, купленной по дороге, тот из приличия отмахнулся: «Что ты, ты меня ставишь в неудобное положение!», и тогда пришлось вручать гостинец жене хозяина, мол, нельзя являться в гости с пустыми руками.

Оставив Тишина в беседке, Мыскин повёл Андрея в погреб. Там, бродя между рядами стеллажей с винными бочками, они поговорили о делах.

– Давай тут всё обсудим – при шофере ты же не станешь говорить, – сказал Мыскин.

– Ну что вы, конечно!

Мыскин доложил, что хорошие времена закончились, он уже не распоряжается больничными деньгами, на бюджеты присела коммерческая структура – ООО «Педиатрия Ставрополья», директриса которой, некая Хомченко – бой-баба, да что там! – прямо конь с яйцами и мощными прихватами на самом верху. Непонятно каким образом, но эта фирма дербанит медицинский бюджет безо всяких тендеров.

Для Мыскина настали тяжёлые времена – ещё бы, всего год назад он спокойно перечислял финансы на Совинком, как авторизованному дилеру нескольких иностранных фирм, ему привозили обналиченные деньги за вычетом 25 % плюс приходные документы, главбух и старшая медсестра (были в доле вместе с главврачом) делали нужные проводки и всё путём. Конечно, расходные материалы закупались тоже, Мыскин не утрировал и обирал излишки. А сейчас почти всё то же самое делает Хомченко и компания.

– Я тебя сведу с ней, но она сразу поймёт, что я в доле и сделает наоборот, – почти обреченно вздохнул Мыскин. – Или будет отжимать по скидкам, чтобы мне ничего не досталось.

Ситуация была один в один как в Казани с фирмой «Парамита», «Таттехмедфарм» и прочими, ухитрившимися отнять у больниц и перетянуть на себя бюджетные закупки. Всё это отразилось на ценах, потому что конечный потребитель не собирался отказываться от комиссионных, пищевая цепочка удлинилась, а кушать-то хочется всем.

– А есть тут у вас такой буй – Жирноклеев, – Андрей вспомнил, что старый седой полковник, Иосиф Григорьевич как-то упомянул носящего эту фамилию чинушу с Госнаркоконтроля, чей отец занимает в Ставрополе высокий пост в силовых структурах.

– Пхе, – Мыскин поморщился и чихнул, он в этот момент сдувал пыль с огромной бутыли. – Это сожитель Хомченки.

– Неплохо сучара пристроилась. Но знаете, я ведь могу договориться на Джонсоне, чтобы Хомченку направляли на нас и не давали ей прямой контракт. Больше чем Совинком она не сможет продавать, а на Джонсоне не заинтересованы в том, чтобы ломать рынок. Зачем им это грызня между дилерами? «Педиатрия Ставрополья» станет субдилером и будет закупать у нас. Правда она будет забирать ту дельту, которая прежде вся доставалась вам.

Мыскин определился, какое вино надо взять.

– Знаешь, я согласен умерить аппетит, лишь бы мне хоть что-то перепадало. Врачей зажали ты не представляешь как! Эти новые, что пришли к власти, хапают так, будто последний день живут.

Он протянул одну бутыль Андрею, вторую взял сам:

– Этого нам хватит?

– Да что вы… – Андрей машинально оглядел длинное сводчатое помещение со стеллажами в три ряда, заставленными бочками и бутылями.

– Да ты не бойся, там наверху у меня ещё коньяк, а если вина не хватит – так мы ещё раз сюда спустимся.

Устроились в летней кухне. Её, как и пристройки, в прошлом году ещё не было.

– Да, бывали времена, а сейчас временишки, что раньше были писюны, то теперь хуишки, – Мыскин разлил по первой. – Знаешь, давай попробуй коньячку, а потом винишко.

Он разлил из массивного хрустального графина коньяк, для приличия предложил и Тишину, тот, конечно, отказался – за рулём, но ему плеснули на дно чисто чтобы понюхать. Мыскин объяснил, что данный напиток представляет собой самый настоящий коньяк, который принесли с Прасковейского завода в бочке, а то, что разливают в бутылки «для своих» – это уже не коньяк, а пойло для бомжей, ну а то, что поступает в продажу – это годится лишь для протирки стекол.

Андрей махнул сто грамм и даже не почувствовал алкоголя, настолько мягкий напиток, и хозяин предупредил: «Ты осторожней, он незаметно нахлобучивает и даёт по ногам». Отметив качество напитка, который был выше всяких похвал, Андрей поддержал тему о том, «что было раньше»:

– Вообще раньше… всё было лучше: доллар зеленее, пресс толще… писюн тоже, киска мокрее, водка алкогольнее, черная икра чернее, пиздюли крепче, а клиент всегда мертв.

Вспомнили неоконченное дело с мясокомбинатом, через который планировали провести взаимозачёт и выбрать оттуда крупную партию кровезаменителей. Такие грандиозные планы, столько возни, и всё впустую. Зато был повод каждую неделю ездить в Ставрополь.

– Ну а Вахмистров, помнишь такого – исполнитель с мясокомбината, у него дочь умерла, взрослая уже девушка, 26 лет – умерла и всё тут. Никто и не понял, с чего – на сердце никогда не жаловалась, и тут на тебе – приступ.

– Да уж, Иван Васильевич… – такие вещи Андрей плохо воспринимал – когда безвременно уходили дети близких знакомых. Гораздо проще было обсуждать последствия урагана Катрин, унесшего тысячи жизней далеких неведомых туземцев.

Тишин что-то вставил про своего сына, женившегося на пэтэушнице старше него и тупой, как брянский лес. А эта тема была неприятна Мыскину. Оказалось, что его невестка, которую год назад здесь в семье величали как «доченька наша», оказалась «несерьезной… очень несерьёзной», и его сын с ней развёлся.

– Ну ничего, – умиротворенно произнес замглавврача краевой больницы. – Я ему машину купил, заведующим отделением поставил, всё путём.

Андрей и тут не смог ничего присовокупить, кроме как:

– … вы знаете, Иван Васильевич, тут вариантов много может быть разных, и личная жизнь, это такая отрасль, в которой никто ничего не сможет посоветовать. Нельзя сказать: вот это правильно, а вот это – нет, потому что такие удивительные пары вместе уживаются…

– Дай бог, чтобы это были хотя бы два разнополых человека, а на остальное, насколько они разные по характеру, можно закрыть глаза, – подхватил Мыскин.

Все дружно расхохотались.

Под вино и шашлык, приготовленный Мыскиным-младшим, беседа пошла живее, а уж когда перешли на коньяк, разговор бурлил как горный поток. С почти комичной вальяжностью хозяин размышлял о том, как принимать гостей в семейном логове:

– Я очень молчаливый и скрытный. Ну что я могу людям показать? Можно, конечно, разодрать пузо и вытащить шашлык, который я только что съел. Но кому это понравится? Здесь, на своих акрах, я нахожусь в своём убежище. Здесь моя жена, моя семья, и здесь часть меня, которая очень хочет, чтобы моё пространство оставалось закрытым и личным.

К полуночи убрали четверть (три литра) вина и чуть больше литра коньяка на двоих. И ни в одному глазу. Возможно, из-за большого количества закуски. Андрей ощущал поразительную ясность мыслей, такого с ним никогда ещё не было.

«Да, – решил он. – Чтобы принимать здравые взвешенные решения, нужно держать себя в трезвости и выпивать перед работой бутылку коньяка, запив двумя-тремя бутылками вина».

– Я нахожусь в полной гармонии с вашими напитками, Иван Васильевич, – сказал Андрей, вращая в руке пустой стакан.

Который радушный хозяин немедленно наполнил до краёв, продолжая монолог:

– …и есть еще одна часть меня, которая говорит: ты не должен волноваться, когда тебе задают вопросы. Потому что никто не знает, кто ты на самом деле. Ты даже сам себя не знаешь на сто процентов, старик, так что нечего волноваться, что покажешься чересчур открытым. Ты меня правильно понял?

Андрей в ответ ещё раз похвалил коньяк, и Мыскин продолжил развивать свою мысль:

– …я так сказал главврачу: новые поставщики не решат проблемы поставок. Это всё равно, что лить воду на песок: песок только тяжелеет и больше пачкается. На его месте я бы перезаключил договор с Совинкомом – напрямую, без лишних прокладок в виде «Педиатрии Ставрополья». Потому что не надо разбрасываться. Уверен на 100 %, эти новые прокладки лягут тяжелым бременем на бюджет.

Многочисленные размышления, укрепленные богатым фактическим материалом и логическими подпорками привели Мыскина к следующему выводу:

– …а по большому счету, нужно понимать, что в конце дня львиная доля событий, которые ты пережил, перестает иметь для тебя какое-либо значение. Ну а к концу жизни не имеет значение уже ничего, кроме того, как ты относился к своей семье и к своим любимым. Всё остальное – бессмысленная фигня. Тот же самый успех в бизнесе – кого он сделал счастливым? Успех разрушил жизни многих людей до основания. Быть успешным – это очень тяжёлый труд.

Выпили и за это. Мыскин отправил в рот кусок шашлыка, и Андрей воспользовался паузой, чтобы высказаться:

– У этих умников, которые пытаются формировать общественное мнение, имеется в виду «демократические журналисты», «эксперты», политические оборзеватели, прочие мудаки – у них мозги устроены как канализация, и годятся только на то, чтобы продавать людям журналы и прочую ерунду, которая никому на самом деле не нужна и которую при этом нужно менять каждые три месяца. И они пытаются очернить образ великого Сталина, скрупулёзно подсчитывая, сколько миллионов людей, а также геев и интеллигентов он расстрелял лично и сколько младенцев сожрал. Тогда как он полностью соответствовал своему времени, как сейчас за этим столом напитки соответствуют шашлыку и закускам. А если Сталин кого расстрелял, то правильно сделал. Он пошёл беспощадной войной на тех горбатых, которых только могила исправит. Скажу больше: мало расстреливал! Сколько пидарасни в живых осталось: сахаров, солженицын, горбачев, и так далее.

– Андрей Александрович, своим сравнением вы оскорбляете пидарасов, – поддакнул Тишин.

Мыскин заговорил о превратностях судьбы в духе: было то или не было, тюрьма – не воля, зима – не лето, зверь – не птица, пенис – не вагина, Педиатрия Ставрополья – не Совинком, 5 % – это не 75 %…

Политический монолог Андрея явно набирал силу и обороты, рубя руками воздух, он почти кричал:

– Я бы уважал горбачева, если бы он, понаделав столько æ¥йни, будучи руководителем сверхдержавы, вымутил бы себе на старость какое-нибудь княжество размером хотя бы с родной Ставропольский край. В трудное время он повёл себя как пи…онервожатый неопытный которому вместо пай-мальчиков дали выпускников детской колонии. Что доказывает низкий уровень тестостерона в крови – явный признак педерастии. В те годы все хапали, ничего предосудительного – законов нет, нарушать как бы нечего. Даже я использовал 90-е годы с максимальным КПД. И если бы горбачев повёл бы себя как мужик, то не пришлось бы ему потом позориться в рекламе Пицца Хат и торговать лицом на светских раутах в Лондонах – прямо как Киса Воробьянинов: «Подайте бывшему депутату Госдумы» – хрестоматийный пример. Просто пиѮΔец как тошно и даже неудобно видеть это унижение бывшего руководителя сверхдержавы. Можно представить в этой роли любого из американских президентов?! Можно представить Джорджа Буша, празднующего свой юбилей на чужбине, в столице государства – геополитического врага, в окружении врагов родного отечества?!

– Судьба, это, знаешь ли, одна видимость, – сказал Мыскин. – То есть, понимаешь, вот какой-нибудь человек живёт и думает, что всё замечательно, а на самом деле – дурак дураком.

В половине первого Андрей засобирался – нельзя же злоупотреблять гостеприимством. Поднявшись из-за стола, он чуть не упал – ноги отказывались идти. Тишин с Мыскиным поддержали с двух сторон. Андрей неуверенно двинулся в сторону выхода (так ему показалось), но зашёл в огород. Тишин развернул в противоположную сторону.

Мыскин блаженно улыбался, а его жена настойчиво предложила остаться ночевать. Андрей поблагодарил за гостеприимство, пожелал благополучия этому дому и скомандовал Тишину – поехали!

Возле круглосуточного магазина Андрей велел остановиться. Там он купил бутылку вина и три пива – на выбор, что захочется пить. Он по-прежнему чувствовал себя трезвым как стеклышко, хотя ноги его плохо слушались (и руки тоже). Первая бутылка пива почти вся вылилась на пол, пришлось остановиться, чтобы протереть испачканные места, вымыться и переодеться. Он вытащил из багажника штопор, открыл вино, и, устроившись на переднем сиденье, принялся вещать. О разном: о делах на фирме, о политике, о своих приключениях. Через час Тишин удивленно спросил:

– Да что с вами, Андрей Александрович – вы обычно укладываетесь спать через полчаса пути.

Но Андрей ощущал невиданный прилив энергии, ему вовсе не хотелось спать. Он приказал развернуть машину, гнать обратно в Ставрополь, искать там какой-нибудь ночной клуб или в крайнем случае заселиться в гостинице и вызвать девочек. Тишин с трудом уговорил его не делать этого.

– Бабы, ох уж эти бабы… – сокрушенно сказал Андрей.

Тишин навострил уши:

– Что бабы?

И Андрей стал рассказывать то, что обычно рассказывают в дороге, когда пустынная трасса, темнота вокруг и свет далекой луны располагают к доверительному общению – тем более находясь под воздействием веществ, расширяющих границы сознания.

Глава 104

Так незаметно пронеслась вся ночь. Андрей сам удивился – как это он продержался и ни разу даже не задремал. И до сих пор бодро держится – хоть садись и езжай еще два раза по столько же. Тишин настаивал, что довезёт до дома, но Андрей сказал, что доедет сам. Заместитель по АХЧ послушно остановился на улице Тулака напротив своей девятиэтажки. Вышел, размял ноги, обошёл вокруг машины, заглянул под колёса. Затем открыл заднюю дверь, чтобы достать свою сумку.

– А всё-таки, Андрей Александович, пахнет… коньячком.

– В смысле… перегаром?

– Да что вы, Андрей Александрович… разве от такого благородного напитка может быть перегар… очень приятно пахнет дорогим коньяком.

Они попрощались, Андрей тронулся и поехал в сторону Рабоче-Крестьянской улицы. Первый светофор он проскочил, а на втором возникла неувязка – нажал на педаль тормоза на середине перекрестка и чуть не задавил пешехода. Остановившись за перекрестком посередине дороги в среднем ряду, некоторое время соображал, что же это такое. Затем, поняв, что глупо вот так вот стоять, поехал дальше.

На следующем перекрестке – снова ЧП. Ему нужно было повернуть направо по улице Баррикадной, но вместо того, чтобы перестроиться в правый ряд, плавно снизить скорость и за светофором совершить маневр – поворот вправо, он, не снижая скорости, повернул за перекрестком из среднего ряда вправо и наехал на бордюр. И наверняка бы кого-нибудь задавил (это была остановка общественного транспорта), но в этот ранний час (не было ещё семи) там никого не было.

Кое-как, не без приключений (повезло, что улицы были пустынны и никто не попался под колёса), Андрей доехал до стоянки. Решил уже не ехать на дальнюю от дома стоянку, расположенную по улице Циолковской, куда всегда ставил машину, когда жил постоянно в Волгограде. Заехал на ближайшую от дома стоянку, тоже по Циолковской, но за рынком. Выбрал пустое место между двумя легковушками, остановился. И стал сдавать задом. Нога, не чувствующая педаль, с силой вдавила в пол, машина резко дернулась, позади послышался глухой удар.

Андрей сразу собразил в чём дело – да, он отлично всё понимал и правильно оценивал обстановку. Только руки-ноги были ватными и не выполняли посылаемых команд. Повезло, что машина, которую Андрей подрихтовал, не была поставлена на сигнализацию. Он беспрепятственно выехал со стоянки и поехал в сторону дома, мысленно благодаря бога, что сторожа ничего не заметили. Во дворе, опять же не без выкрутасов, он припарковался в кармане возле подъезда, и, вытащив из багажника сумку, шатаясь, направился к подъезду. Трансцедентальный трип подошёл к концу.

– Ты в таком виде ехал? – набросилась с порога Мариам. Оказывается, она наблюдала с балкона за его кульбитами.

– В смысле… в каком таком виде?

– Да от тебя перегар… как от сапожника! Фу, я таким пьяным никогда тебя не видела!

– Да я как стекло… сейчас попью чайку… и в кардиоцентр.

Однако после чая глаза Андрея сами собой закрылись, и он сам не понял, как оказался в кровати – раздетый и аккуратно укрытый простынёй.

Глава 105

Проснулся Андрей, почувствовав чьё-то присутствие. Открыв глаза, увидел Мариам, сидящую на краю кровати и внимательно его разглядывающую. С другой стороны копошился сын. Растормошив его, как обычно, и насюсюкавшись, Андрей поднялся с кровати и посмотрелся в зеркало. Отттуда на него смотрел парень, имеющий очень помятый и нечесаный вид.

– Голова болит? – спросила Мариам.

– Есть немного.

Он попытался пошутить, мол, издержки производства, но, заметив её хмурый вид, осекся.

– Сядь, – она повелительно подтолкнула его, и он уселся на оттоманку напротив комода, на котором стояло зеркало. И принялась легкими движениями массировать его голову.

– Папа, давай играть в домино, – потянул за руку сын.

Но у матери семейства были другие планы.

– Алик, выйди из спальни, нам с папой нужно поговорить. ОК?!

С этими словами она выдворила ребенка из комнаты и плотно закрыла дверь. После чего вернулась к своему занятию. Её пальцы заскользили по макушке Андрея, шее, плечам.

Он вопросительно посмотрел на неё в зеркало. Их взгляды встретились. Её взгляд принял несвойственное ей кроткое выражение.

Мариам сказала:

– Чем она лучше?

– ??? – он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он уже смотрел прямо перед собой, в то время как она разглядывала его затылок.

– Чем она лучше – девушка, с которой ты развлекался в Старой Таверне, вместо того, чтобы приехать к нам в Сочи?

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – он замотал головой, что было затруднительно: ладони Мариам обхватили его голову с двух сторон.

– Я от тебя этого не ожидала. Не знаю, что тебе сказать, Андрей.

Она тяжело вздохнула:

– Знаешь, Андрей, я так часто всем говорила, что мне повезло, потому что я за тебя вышла; какой ты хороший мужчина. И я не жалею об этом. Я говорила: «Да! Он отличный!», «Да, мне так повезло!» Не потому что я была обязана это говорить, а потому что я так думала.

Потому что ты и есть идеальный.

Её голос задрожал.

– И ещё ты… ты… ты сильный…

Она всхлипнула и с трудом докончила:

– И ты… ты намного лучше других.

Не выдержав, Андрей поднялся, встал лицом к стене. Перед ним висела картина, репродукция Моне, любимого художника Мариам. Андрей поднял правую руку, провёл ладонью по лицу, будто смахивая пыль. Мариам вышла из спальни и направилась на кухню. Он вышел следом и пошёл в кабинет. Быстро одевшись, позвонил брату, Максиму, чтобы срочно подъезжал к стоянке, затем проскочил в прихожую.

– Ты куда, я разогреваю обед, – Мариам вышла с кухни и встала перед ним.

– Мне нужно в кардиоцентр, меня там ждут.

– В шлепанцах?

Да, вид был несуразный – строгая рубашка, брюки и шлепанцы.

– У меня все туфли в машине.

Не имея ничего сказать больше, Андрей вышел из квартиры.

«Кто? Кто проболтался? Откуда она знает?» – этим вопросом он мучился, пока ехал до стоянки. На этот раз благополучно поставив машину, расписался у сторожей, вышел с паркинга на улицу Циолковского и стал прохаживаться в тени деревьев. Дождавшись брата, подъехавшего на такси, сел на заднее сиденье, поднял затонированное стекло, чтобы его не было видно. По дороге изучал переданные Максимом документы. Настроение ещё больше ухудшилось.

Когда вышли на кардиоцентре и направились к входу, Андрей рассказал о состоявшемся разговоре с женой.

– Может она пробивает? – предположил Максим.

– Пробивает? Но она так уверенно сказала: «девушка, с которой ты развлекался в Старой Таверне».

– Просто так уже бывало. Она же постоянно берёт тебя на мушку.

Андрей хватил себя по голове: действительно, она же не предъявила улики в виде фото– и видеозаписей. А он-то дурак выдал себя своим растерянным видом.

– Черт! Но она это так преподнесла… Мне кажется, у ней что-то есть на меня. Тем более название – как она могла угадать название таверны, расположенной черт знает где в Абхазии, где туристов то нет ни одного?!

В холле кардиоцентра Андрей снова хватил себя по лбу – Мариам сказала «Старая Таверна» вместо «Таверна Берег мечты». С другой стороны, названия созвучны, можно перепутать.

Спустившись в офис, Андрей сорвал всю свою злость на сотрудниках. Напротив него сидели Паперно, Кондукова, Ярошенко и Мальчинина. И хозяин вывалил на своих помощников все свои претензии. Почему до сих пор не запущена 256-я аптека в Кировском районе? Что с возвратом экспортного НДС? Почему никак не решается вопрос с оформлением в собственность здания на территории кардиоцентра? Почему такие тормоза с оформлением участка на Кузнецкой улице? Почему так слабо стал работать отдел продаж? Что за проволочки с оформлением лицензии на обслуживание медтехники?

И много других «почему».

Сотруднки оправдывались, приводили объективные причины. Одна Ирина молчала, устремив на шефа свой восхищенный взгляд. В её адрес не было ни одного замечания, а все высказанные претензии лишь подчеркивали её безукоризненную работу – она подтянула на сторону Совинкома новую сотрудницу компании «Джонсон и Джонсон», проживающую в Ростове, и та скинула несколько серьезных заказов по Ростову, Краснодару и Ставрополю. Ирине было сказано, чтобы ни с кем не делилась своими наработками, действовала самостоятельно и никому не сдавала контакты.

– Дядич застрял в Госкомимуществе, – виновато оправдывался Паперно.

(Дядич был директором фирмы-застройщика, он должен был оформить по доверенности Совинкома документацию в комитете по имуществу, подписать проект и вести строительство аптечного модуля на улице Кузнецкой. По мнению Ансимовых, затея со строительством аптеки, которая будет оформлена в собственность – самое стоящее дело во всём аптечном проекте, поэтому Андрей так торопился – у него лежали их деньги, которые он собирался в это дело инвестировать, и потом, в случае затруднений с выплатами дивидендов смог бы предъявить конкретное здание: вот мол, куда пошли ваши деньги, хотите забирайте его либо подождите немного и дайте время на раскрутку торговой точки).

– А кто заставляет Писареву, шалаву €δаную, заказывать товар у поставщиков, когда точно такой же товар завис на складе? Дядич заставляет?! – сорвался на крик Андрей.

И швырнул на стол подготовленный Максимом доклад. За несколько минут вывалилось столько ругательств, что, казалось, зал отяжелел. Сотрудники сидели, словно придавленные. Даже Ирина немного сникла.

Предъявленные аргументы нечем было крыть: взятый по вексельной схеме товар (под аптеки и отдел продаж), стоимость которого составляла чистую прибыль, лежал на складе нетронутым, в то время как заведующие аптеками и сотрудница отдела снабжения заказывали те же позиции у поставщиков. Фармацевты делали это, потому что сидели на откатах у поставщиков, а Писарева – просто из-за разгильдяйства или желания навредить компании. И если бы они своевременно распродали весь товар, если бы еще и менеджеры подсуетились, то финансовые показатели фирмы были бы намного лучше, чем сейчас. С проблемными долгами можно было бы рассчитаться три месяца назад, сэкономить на процентах. И не краснеть перед поставщиками.

– Надо трясти кардиоцентр! – подала голос Мальчинина. – Завтра пойду разбираться по поводу их долга.

– Никуда ты не пойдёшь! – рявкнул Андрей. – Я же предупредил: всем, кроме Иры, запрещается вести переговоры с сотрудниками кардиоцентра.

Он уже собрался изложить все аргументы, но передумал – нечего тут расшаркиваться перед быдлом.

С минуту длилось молчание. Затем Андрей, устыдившись, что впустую демонстрирует эмоции вместо того, чтобы действенным образом наказать провинившихся, отпустил людей, пригрозив напоследок, что весь экономический ущерб взыщет из зарплаты провинившихся (правда, не имея понятия каким конкретно образом – хоть заталкивай уродов в багажник и вези на Волгу, как в старые добрые 90-е).

Мальчинина, Ярошенко и Паперно удалились. Максим сидел за компьютером на другой половине офиса, отделенной от директорской высокими шкафами. Ира осталась по праву человека, который ни в чем не виноват.

– Ты пойдешь к Халанскому? Он у себя.

Андрей кивнул. Тогда она прошла к своему столу, распечатала документ и вернулась.

– Вот, ты должен наехать на Дорецкую. Она достала уже своими кознями.

Перед Андреем лежала докладная, напечатанная на бланке Совинкома.

«Главному врачу ВКЦ Халанскому С.А.

В последнее время с поставками расходных материалов в ВКЦ сложилась следующая ситуация. Счета по указанию Дорецкой М.С. согласно вашим заявкам не оплачиваются, товар не выбирается и на нашем складе уже скопилось большое количество необходимых для нас расходных материалов. Так, например, закупленный и завезённый на склад товар для вас до сих пор не выбран и счета № 252 от 27.04.2004, № 193 от 07.04.2004, № 223 от 16.04.2004, № 16 от 13.01.2004, № 234 от 22.04.2004, № 694 от 23.10.2003, № 78 от 13.02.2004 не оплачены.

Наше предприятие уже снизило цены на ряд расходных материалов и готово в дальнейшем предлагать цены ниже, чем у других поставщиков, что было доложено начальнику департамента цен и госзакупок Удовику Д.И.

В связи с этим просим Вас разобраться в сложившейся ситуации и принять меры.

Счета на оплату прилагаем.

С уважением,

Генеральный директор ООО «Совинком»……Разгон А.А.»

Прочитав, Андрей просмотрел приложенные счета. Сумма получалась меньше, чем общий долг кардиоцентра.

– А где остальные?

Ирина объяснила, что по остальным неоплаченным счетам составлена отдельная бумага и подписан акт сверки, кроме того, состоялся разговор с самим Халанским. А тема нынешнего письма – это заказанный кардиоцентром товар, который оплачен поставщикам и привезен на склад, но не выбран кардиоцентром. Фактически это плюсуется к долгам кардиоцентра, осталась лишь формальность – чтобы аптека приняла его поставила печати на приходных документах. Но Дорецкая не даёт команду, хотя на заявках стоит её подпись.

Кроме того – у кардиоцентра есть деньги, несмотря на обратные утверждения Халанского. В последнюю неделю перед праздниками бухгалтерия кардиоцентра перечислила деньги за оксигенаторы и кардиостимуляторы (поставки оксигенаторов и кардиостимуляторов – то были единственные разделы, куда Совинком так и не влез. С поставщиком оксигенаторов, московским представительством итальянской фирмы Dideco, Халанский познакомился ещё до того, как в кардиоцентре обосновался Андрей, получал оттуда 15 % и решительно не хотел менять поставщика. У Dideco имелись рекомендательные письма Министерства здравоохранения, но, конечно же, дело не в них, а в личном обаянии представителя фирмы, сумевшего найти подход к Халанскому. Которому это было только в плюс: ведь такие же серьезные отношения сложились и с Андреем, и это указывает на то, что в случае, если кто-то захочет подвинуть Совинком, то встретит со стороны главврача кардиоцентра мощное сопротивление.

Что касается кардиостимуляторов – тут был замут с начальником облздравотдела. Было известно, что со всех денег, перечисляемых на кардиоцентр, Халанский что-то заносит в облздравотдел, а оттуда соотвественно что-то капает и губернатору. Но конкретно по кардиостимуляторам главврач кардиоцентра и начальник облздравотдела протянули какую-то свою мазу. По этой теме долгое время ничего не было известно, и только сейчас выяснилось, что кардиостимуляторы закупаются через фирму, принадлежащую сыну начальника облздравотдела).

Выслушав подробности, Андрей поблагодарил Ирину за хорошую работу и направился в приёмную.

«Всё-таки зря Марина на неё тянет, – подумал он. – Что бы я без Ирки делал?! Когда на фирме одни дебилы собрались, один другого краше».

Халанский встретил Андрея удивлёнными возгласами – как будто ни разу не видел в окно, как тот прошёл по пандусу в здание кардиоцентра. Неужели есть безумцы, которые отодвинув красоток, моря и прочие радости жизни, занимаются делами в праздник?!

– Работа превыше всего, Станислав Анатольевич, занимаясь бизнесом, себе не принадлежишь, – заняв привычное место за приставным столом лицом к окну, Андрей протянул документы.

На столе главврача лежал рекламный проспект Toyota Camry, и он, заметив взгляд Андрея, пояснил:

– Вот решил купить. Внёс предоплату – спасибо вам, что вовремя подсобили с деньгами, теперь жду когда прибудет в город. Из предлагаемых опций…

Тут он ткнул в нужное место каталога.

– … я выбрал автоматическую коробку передач, кожаный салон и литые диски.

– Ну а Форд Мустанг продали?

– Подал объявление, но никто не берёт. Перевелись нынче мачо.

– А не жалко? Такая машина – ракета! Настоящий спорткар.

– Да куда уже мне? 67 – пора угомониться. А Камри – как раз то, что нужно. Солидная машина, бизнес-класс!

Обсудив приобретение, заговорили о делах. Халанский удивлённо воззрился на предъявленные счета и долго переспрашивал: «Как? Вся эта продукция нами заказана и до сих пор не выбрана с вашего склада?!» И заверил, что в ближайшие дни заведующая аптекой примет весь товар. Чтобы не возникло никаких сомнений, тут же, взяв ручку, поставил свою визу на каждом документе.

Андрей скептически воспринял все эти изумлённые возгласы: главврач контролирует даже полив зеленых насаждений вокруг клиники, не говоря уже про события внутри самого здания; но визирование счетов было весьма кстати. Закончив с подписями, Халанский, выпрямившись в кресле, торжественно произнёс:

– Я подписал новый договор на шесть с половиной миллионов рублей. На поставку шовного материала и продукции для рентгенохирургии. Это нам на два-три месяца работы. Это вы поставляете нам вне конкурса по письму губернатора. Рентгенпленку, лабораторию, реанимацию и прочее мы оформим по котировочным заявкам. Насчёт денег – нам тут подкинули кое-что… Я был вынужден бросить немного на Дидеко и поставщику кардиостимуляторов… в понедельник мы посидим с главбухом, да… посмотрим наш бюджет… пусть Ира подойдёт ко мне, и скажет, по каким счетам в первую очередь произвести оплату… да… А Дорецкая…

Прервавшись, он заглянул в бумаги. Андрей немного пояснил:

– Понимаете, Станислав Анатольевич, мы держим большой склад. В конце прошлого года, пользуясь скидками, я закупил серьезную партию расходников специально под кардиоцентр. А также под аптеки. У меня, как вы знаете, сеть, которую мне передал горздравотдел, поэтому пришлось изрядно закупиться.

Халанский отложил в сторону документы, и, бросив взгляд на изображение вожделенной Тойоты, сказал:

– А Виагра?

– Что? Виагра?

– Ну да, я видел в вашей аптеке Виагру. Кстати, как она продаётся тут у нас в кардиоцентре?

– Тут в аптеке кардиоцентра продаётся Виагра? – для Андрея это прозвучало как откровение. Вокруг кардиоцентра в радиусе нескольких километров нет ни одного жилого дома, покупателями аптеки являются исключительно пациенты клиники, кардиологические больные, которых сложно представить в качестве потребителей Виагры.

– Это очень хороший препарат, – многоопытно произнес Халанский. – Помогает уверенно провести встречу с женщиной. Хорошо взаимодействует с алкоголем. А у вас есть на складе? Я бы приобрёл у вас без торговой наценки.

– Да, конечно. Я сейчас разберусь и занесу, если не успею, в другой день передам.

– Вас это не слищком затруднит?

– Да что вы! А можно передать через брата? А то я уезжаю. Он принесет в закрытой коробке, чтобы… Халанского это устроило – медпрепарат это не деньги, поэтому передача через посторонних никоим образом не скомпрометирует.

Пожелав друг другу всего наилучшего, они попрощались. Андрей стал более уверенно смотреть в будущее, узнав о предстоящих платежах кардиоцентра, и зафиксировал ещё один непредвиденный расход в виде нескольких упаковок дорогостоящего препарата. Само собой, Халанский и не думает платить, просьба продать без торговой наценки была произнесена для приличия – а если предложить ему расплатиться, это будет последним днём пребывания в кардиоцентре.

Вернувшись в офис, Андрей сказал Ирине, чтобы заглянула к Халанскому через пару дней, и сразу же вызвал такси.

– Мариам звонила на городской, – сообщил Максим.

Андрей перезвонил домой. Мариам, как ни в чём не бывало, принялась обсуждать поездку на дачу: что купить, за кем из родственников заехать. Андрей стал записывать. Перечень получился длинный – нужно закупить продуктов на два дня.

– Но только мы поедем на такси, – предупредил он.

– На такси?!

– Ну да, на такси. Джип сломан.

– Что же ты раньше не сказал? Я пообещала маме и бабуле, что мы их заберём, поэтому они не поехали на автобусе.

Андрей облегченно вздохнул – «я пообещала маме и бабуле, что мы их заберём» означало, что «МЫ» ещё существует и Мариам не решится на крайние меры. Ну а восстановить прежние отношения – дело техники. Трудное дело, но всяко легче, нежели если бы речь зашла о разводе.

– Мариам, мы заберем их на такси, ничего страшного.

Пока ждали такси, обсудили ситуацию с продажами по Ростову и Ставрополю. Оказывается, на базе Ставропольской Краевой больницы открывается своя кардиохирургия, которая будет закупать шовный материал и Cordis (дорогостоящая продукция Джонсон и Джонсон для рентгенхирургии). Мыскин об этом ничего не сказал – скорее всего потому, что не имеет никакого отношения к кардиохирургическим закупкам.

Глава 106

Когда уже покидали кабинет, снова позвонила Мариам. Она сказала, что Реваз, её отец, может дать свою машину для поездки на дачу. Надо сейчас поехать к нему в частный сектор на Красные Казармы и забрать её.

Да уж, конспирация приносила одни неудобства. Неделю назад Андрей боялся ехать с любовницей по городу на своей машине, опасаясь жены, а теперь боится ехать с женой по городу, опасаясь любовницы.

А Реваз, похоже, был в курсе. Выдавая ключи от машины, он произнёс проникновенную напутственную речь:

– … ты слишком размахнулся – поездки, разные города… пора остепениться, осесть в одном месте, прижать хвост. На семью не хватает времени. Всё работа да работа. Поздно будет, когда опомнишься и увидишь, что сына недолюбил, с женой недоспал. Смотри: молодая девка, да еще с дитём – такую любой сразу подберёт. А ты потом кому такой нужен будешь?

В его устах особенно поучительно прозвучало «пора остепениться». И ведь сразу остепенишься, как только услышишь такой совет от человека, остепенившегося только в 50 лет, когда женился на секретарше, которая на два года моложе дочери.

А каламбур насчет «молодая девка, да еще с дитём – такую любой сразу подберёт. А ты потом кому такой нужен будешь?» – это Андрей вообще недопонял. Девки с детьми, оказывается, сейчас нарасхват, а молодые бизнесмены не котируются.

Но в целом, если не придираться к некоторым нюансам и не принимать в расчет историю советчика – он говорит дело. Нет, не выкладывается Андрей в семье на 100 %.

Об этом он размышлял, разъезжая по рынкам и супермаркетам, набирая продукты по списку, продиктованному Мариам (за покупками ходил Максим, Андрей в это время отсиживался на заднем сиденье, где его не было видно за тонированными стеклами).

Но в конце концов он пришёл к выводу, что делает для семьи гораздо больше, чем среднестатистический реднек. Причем по всем показателям, а не только материальным. В каждую спальню не заглянешь, а статистика всегда врёт, но ей можно поверить, когда многочисленные показания, да плюс статьи, да плюс народная молва подтверждает статистику, что средний мужчина выполняет мужской долг в среднем раз в неделю. А он, Андрей Разгон, – как минимум три! Учитывая, что два-три дня в неделю он находится в командировках, то получается, что свой супружеский долг он исполняет каждый проведенный в семье день. Это что касается «с женой недоспал». Насчет «сына недолюбил» тоже неувязочка. Неужели средний реднек столько, сколько Андрей играет, гуляет со своим ребенком, столько читает книг и смотрит фильмов?! Именно смотрит фильмы и мультики с ребенком, комментируя и обсуждая то, что творится на экране, а не тупо оставляя дитя наедине с включенным телевизором просто чтобы не надоедал и не мешался под ногами. И фильмы Алику покупаются научно-познавательные и обучающие, а не какой-нибудь тупой масскульт.

И это безотносительно игрушек, одежды, развлечений, оплаты няни и приличного детского сада.

На гулянки он тратит не более 5 % доходов… ну может 10 %, не более того. Проценты по долгам и непродуманная финансовая политика – вот настоящее зло, с которым нужно бороться, а не «поездки, разные города, всё работа да работа, сына недолюбил, с женой недоспал».

По итогам размышлений Андрей пришёл к выводу, что его как семьянина решительно не в чем упрекнуть. Но сам факт этих размышлений уже говорил о многом. Он действительно что-то делал не так.

При родственниках – матери, бабушке, и Максиме, поехавших с ними на дачу, Мариам вела себя так, будто ничего не случилось. И только после ужина, когда, оставив всех на даче, они с Андреем пошли на Волгу, она продолжила начатый днём разговор.

– … Андрей… расскажи мне всё, что тебя во мне не устраивает. Всё, что ты хотел бы во мне видеть – то, что ты ищешь в других. Скажи прямо, не отмалчивайся. Ты же неспроста изменя… стал смотреть по сторонам. Может тебе не нравится наш секс, или что-то в моей фигуре, я не знаю – но ведь ты уже не видишь во мне свой идеал. Скажи мне сейчас прямо, и я изменюсь, обещаю тебе!

Андрей был смущен и растроган, и впервые за семь лет супружеской жизни ему стало стыдно перед женой; чувство вины нарастало в нём. И Мариам следовало остановиться на сказанном и зафиксировать якорь: дотронуться до мужа или хлопнуть в ладоши, но она была ещё неопытным психиатром и вколола десять кубиков инсулина пациенту, который уже находится в коме.

Было темно, они дошли до реки и встали на краю обрыва. Лицо Мариам, казалось, было освещено тем несказанным светом, который зарождается в глубинах сердец. Она говорила складно и ровно, её мудрость улыбалась, идеи были здравы, а поговорки неоспоримы. Истины, найденные её здравым смыслом, могли бы значительно усугубить монотонность речей и проповедей, в которых начальники дают советы своим подчиненным, родители детям и управители управляемым.

– …Андрей, дорогой… человеку всегда хочется нового, хотя бы ему клялись все боги, что под небом есть лишь одни и те же каверзы и ухищрения жизни, одни и те же удовольствия, которые мы по наивности своей принимаем за нечто новое.

Он задумчиво всматривался в темноту, вполуха слушая жену, продолжавшую внушать:

– … я не против твоих бизнесов – Совинкома, Экссона, и даже твоих аптек, но каждая птица должна знать силу своих крыльев и не залетать выше положенного ей богом. Может упасть и разбиться насмерть. Только об этом тебе следует думать: бросить все волгоградские дела и полностью обосноваться в Петербурге.

Глава 107

Компаньоны простили Андрею отсутствие на корпоративном отдыхе – чем бы официальный гендиректор Экссона и главный специалист по отмыванию денег ни тешился, лишь бы в реабилитационный центр не попал и обналичивающие конторы сбоя не давали.

Прибыв на завод в половине девятого утра 13 мая, Андрей нашёл всех своих соучредителей в сборе. И сразу влился в оживленное обсуждение происков конкурентов. Несколько раз в кабинет пытался проникнуть Руденко, директор ООО «Торговый Дом Балт-Электро» (карманная структура аккумуляторного завода Балт-Электро, через которую гендиректор завода проводил экспортные сделки и некоторые закупки), чей кабинет находился по соседству. Он вообще часто заходил под разными предлогами, пытался выудить какую-нибудь информацию, и секретарю с бухгалтером было велено держать рот на замке и не подпускать к компьютеру.

В этот раз Владимир Быстров бесцеремонно вытолкал назойливого Руденко:

– Пойди подрочи в туалете!

Совещались долго. Гендиректор Балт-Электро, хоть и оплатил Экссону за 130 тонн свинца, но заказал 80 тонн у конкурентов. Артур предположил, что коварный аккумуляторный вождь их (конкурентов), по обыкновению, лоханёт или просто продинамит – примет товар и расплатится лет через десять. Однако заставляло задуматься повышение цен на аккумуляторы тепловозной группы, возобновившиеся придирки заводского отдела снабжения и главного экономиста, а также состоявшийся разговор с хозяином конкурирующей фирмы «Судотехнология». Который на очередной встрече с Владимиром сообщил, что поставил своего человека на должность заместителя председателя правления ОАО «Российские железные дороги» и всерьёз подумывает, не занять ли самому эту должность – хочется побыть в роли высокопоставленного чиновника. Он поведал, что грядёт пересмотр списка поставщиков РЖД, и, хоть закупки аккумуляторов не стоят в приоритетах (в перечне закупаемой продукции десятки тысяч наименований), но раз уж он плотно влез в эту тему – продукцию электротехнической группы, то намерен замкнуть на себе всю цепочку, начиная от производства и заканчивая конечным потребителем – Материально-техническими складами и депо. И Экссона, как поставщика аккумуляторов, это неизбежно коснется – все посредники постепенно будут вытеснены. В связи с чем хозяин Судотехнологии предложил Владимиру бросить бизнес и устроиться к нему на должность «специалиста по продажам», условия – оклад $10,000 плюс проценты.

Возможно, он очередной раз блефовал – не впервые он пытается переманить Владимира. Но гендиректор Балт-Электро в беседе с Артуром Ансимовым приватно поведал, что на него «оказывают нажим по линии Минобороны» и рекомендуют не отказывать во встрече с некоторыми бизнесменами. На аккумуляторного вождя постоянно кто-то пытался надавить, но то было петушиным кукареком по сравнению с нынешним звоночком, потому что гендиректор завода ни от кого так не зависел, как от Минобороны – большая часть продукции имела военное назначение (аккумуляторы для танков, военных судов и подлодок), сам завод является режимным объектом и на нём имеется «служба заказчика» – представители Минобороны.

В беседе с Артуром он не назвал имя «рекомендованного бизнесмена», но были основания полагать, что это хозяин Судотехнологии.

– Может аккумуляторный вождь хочет поднять себе оклад, – предположил Андрей.

– Аккумуляторный вождь никогда не брешет просто так, он каждое слово взвешивает сто раз, прежде чем что-то пиѮΔануть, – возразил Артур.

– Просто мне всё это очень знакомо: Халанский всякий раз заводит разговор за «давление извне», чтобы выторговать себе дополнительный бахшиш. И другие тоже.

– Он прав, – кивнул Владимир в сторону Андрея. – Вопрос в том, чего хочет аккумуляторный вождь. Предложения должны поступать от нас, а он должен изображать вы€δоны, строить из себя целку и милостиво соглашаться.

Обсудив впятером этот вопрос, пришли к выводу, который был недоступен Артуру во время переговоров в приемной Балт-Электро: если бы гендиректор завода пошёл на поводу тех, кто на него давит, то не стал бы обсуждать эту тему с представителем партнерской фирмы (а Экссон фактически являлся торговым домом завода – через фирму проходила закупка необходимого сырья для производства батарей и реализация готовой продукции), а принял бы волевое решение и поставил бы перед фактом. Но он решил использовать инфоповод и немного рэкетнуть Экссон. Если в ближайшее время от Артура не поступит никаких предложений (в кабинет гендиректора был вхож один Ансимов-старший), то встреча с таинственным «рекомендованным бизнесменом» состоится.

– Поднять тариф? – поморщился Артур.

(Гендиректору Балт-Электро платили 1500 рублей за каждую заведенную на завод тонну свинца и столько же за каждую отгруженную заводом тепловозную батарею).

Посовещавшись, пришли к выводу, что тупо предложить денег – это предложение, достойное писающих мальчиков. Серьёзные парни сделали бы другую оферту – более конструктивную и полезную не только гендиректору, но и возглавляемому им предприятию. Надо взять на себя повышенные обязательства по закупке продукции (Экссон гарантированно выкупал все производимые заводом батареи) и подвести под это дело научную базу – сделать подробный бизнес-план с чертежами и графиками продаж, из которого бы следовало, что выбранная Экссоном продукция не застрянет на складе как слива в жопе, а разлетится как холодное пиво в жаркий июльский день.

Предложить больше денег при существующих продажах – дать пищу размышлениям и повод к подозрениям: раз легко соглашаются дать больше денег, значит слишком много зарабатывают. Значит, надо дальше душить проклятых барыг на предмет скидок и комиссионных, взять на излом, прощупать предел прочности.

В противоположность этому, увеличение объёма закупаемой продукции, конечно же, принесёт гендиректору завода дополнительную прибыль – и не только в виде комиссионных с отгрузки батарей и закупки свинца (естественно это не афишировалось среди трудового коллектива ЗАО «Балт-Электро»), но и в виде официальной прибыли, которую он получает как акционер. Кроме того, работники завода получат дополнительные премии, что тоже немаловажно.

Итак, двух мнений быть не может: необходимо скорректировать график закупок тепловозных батарей в сторону увеличения и взять обязательство до конца года нарастить объем продаж минимум на 25 %. В настоящее время Экссон закупает в среднем на 15 миллионов рублей в месяц. Чтобы выполнить новые, повышенные обязательства, требуется довести уставной капитал до $1,000,000, а для этого каждый участник должен внести по $25,000 (соответственно доля каждого возрастет до $200,000 – помимо закупок продукции Балт-Электро, необходимо было наполнять склад другим товаром).

– Придётся потуже затянуть поясочки, ребята! – подбодрил Владимир.

– В этом месяце мы без зарплаты – на АндрейСаныча одна надежда! – подхватил Артур.

Алексей с Игорем высказались в аналогичном духе. Все взгляды обратились на Андрея. В этот раз он не ощутил никакого подвоха – действительно, он член команды и должен выручить компаньонов в момент, когда на фирме сложности. Да, они поступили правильно, диверсифицировав активы и инвестировав в медицинский бизнес. В этом месяце, скорее всего вряд ли удастся получить ощутимую прибыль, поскольку сейчас вынь да положь двадцать пять тысяч долларов, вся страна полмесяца гуляет а оставщиеся полмесяца будет раскачиваться. И Андрей выдаст всем зарплату со своей волгоградской фирмы.

Он закивал, понимая всю торжественность момента. Как он мог подозревать своих товарищей, усматривать в их действиях тайные козни?!

– А ещё нам надо повысить объём продаж батарей! – строго сказал Владимир, обращаяь к Алексею и Игорю. – Где новые клиенты? Что сделано в этом направлении? Почему не работает наш сайт? Давайте, ребята, чтобы много зарабатывать, надо много мандячить!

Игорь, в свою очередь, переадресовал вопрос Андрею:

– Что с твоими латышами? Почему от AL&Co давно нет заявок?

Артур подбодрил всех обычными своими прибаутками, без этого не мог:

– Работать надо лучше, больше, просто так ничего не достается, ибо сказано: под лежачий камень æ¥й не засунешь!

Глава 108

Артур посвятил гендиректора Балт-Электро в планы Экссона по увеличению продаж батарей, тот благосклонно выслушал, ознакомился с графиками и, чтобы не прятать дело в долгий ящик, дал команду выписать счёт. Бухгалтерия выписала, и в этот же день счёт на 100 батарей 32ТН450 на сумму 4,280,000 рублей был оплачен – но не из оборотных средств, а из внесенных учредителями денег.

У Андрея не было свободных финансов, и ему пришлось воспользоваться остатками тех средств, что выдал Артур на развитие аптек (в банковской ячейке осталось пятьсот тысяч рублей, выданные Владимиром деньги ушли по назначению – на аптеки); кроме того, триста тысяч было снято со счета Северного Альянса.

Халанский, как и обещал, начал закрывать долг кардиоцентра и перечислил Совинкому шестьсот тысяч, но Андрей эти деньги трогать не стал и предоставил Ирине распоряжаться ими. Она закрыла горящие долги перед поставщиками – первоочередной задачей было заплатить в Джонсон и Джонсон, ростовский представитель которого активно двигал Совинком среди лечебных учреждений Южного региона.

В связи с тем, что из оборота Северного Альянса изъяли 300,000, Рошаль (руководитель отдела продаж) устроил что-то наподобие истерики. Не смея выступить прямо против хозяина и не зная, куда ушли деньги, он погнал волну на волгоградский офис – мол, петербуржцы страдают из-за финансовых промахов волгоградцев. С таким трудом удалось наработать клиентов, и теперь, если не поставить им оплаченный товар (а покупать не на что), то во-первых эти клиенты откажутся от дальнейшего сотрудничества, во-вторых подадут в суд, в-третьих расскажут другим о том, что Северный Альянс – ненадежная фирма.

Андрей невозмутимо ответил, что во-первых ему плевать на петербургских клиентов, так же как на петербургских сотрудников, во-вторых питерский офис всю дорогу существует за счёт волгоградского и пришла пора платить по векселям, в-третьих – пускай руководитель отдела продаж Северного Альянса (то есть Рошаль) и менеджер по закупкам (Тимощенко) где-нибудь раздобудут товар без предоплаты, чтобы отгрузить клиентам, перед которыми возникла задолженность.

Рошаль стоически перенёс выволочку. Андрей был почти уверен, что Рошаль слово в слово передаст разговор сотрудникам, чтобы показать себя невинно пострадавшим, а хозяина выставить монстром, после чего только что принятые сотрудники уволятся (ничего себе, пришли на фирму, а тут такие вещи творятся), а вслед за ними и старожилы (на это и был расчет). Но Рошаль никому, кроме Тимощенко, ничего не сказал. Они посовещались вдвоём и оперативно раздобыли без предоплаты необходимый товар и отгрузили клиентам. До чего же бывает полезно проводить порку.

А перед Андреем возникла проблема: из каких средств платить проценты компаньонам? Ведь все взятые у них деньги израсходованы нецелевым образом.

Игорь Быстров, как и ожидалось, последовал примеру брата и заявил, что не «гонится за сверхдоходами» и ему вполне достаточно 10 % с тех денег, что он внёс на аптечный проект. Таким образом, Андрей повесил на себя обслуживание семимиллионного долга перед компаньонами – в пересчете на рубли это было 700,000 ежемесячно. Если платить Ансимовым меньше, чем 10 %, то они тоже, как и Быстровы, пересмотрят свои инвестиционные условия. А они к тому же заявили, что внесут ещё дополнительные средства, потому что аптечный проект кажется им очень надёжным и привлекательным – средняя розничная наценка составляла 25 %, а по некоторым позициям доходила до 45 %.

Глава 109

Внутри Рената полыхал пожар эмоций, о чем свидетельствовал непрекращающийся поток писем, переполненных чувствами отчаяния, изгойства и прочей достоевщиной. Среди этого сгущающегося мрака гимном звучали признания в любви, но Таню это уже не трогало. Все эти тексты, по её мнению, были токсичны и вредны для здоровья, и она, не читая, сразу удаляла письма в корзину. Пару раз он звонил – подходя к трубке после нескольких рюмок – она ничего не понимала, что он хочет сказать, настолько путанно он изъяснялся, но если над смысловой нагрузкой наговариваемых им текстов ему работать и работать, то в области тревожного воя и мученических вскриков он был на высоте.

После того, как он напугал её неясными угрозами, а точнее, своим зловещим тоном, каким было сказано: «А вот ты подумай, что я собираюсь сделать…», она не на шутку встревожилась, но её испуг быстро прошёл. Вместе с подругой Леной они проанализировали ситуацию, а также все его письма, слова и поступки и пришли к выводу, что он самый заурядный, незначительный человек, и уже даже не только Таня, но и Лена считала, что знает его наизусть. На что он способен? Что он сделает? Да ничего. Все мужчины, когда их бросишь, угрожают, но не приводят свои угрозы в исполнение. Бывают исключения, но Ренат – не из их числа, он такой, как все: если говорить о чем-то серьезном и страшном, то он это сделает в отношении себя самого, а не кого-то постороннего, ну а мелкие пакости не стоит брать в расчет. В конце концов он так и не стал Таниным мужчиной, яиц не хватило, так что обижаться ему не на что и не на кого, кроме как на самого себя.

А Тане только и оставалось, что рассматривать абхазские фотографии и ждать Андрея. Ждать и вспоминать – это так по-русски.

Глава 110

«Только бесчувственный пень не смог увидеть, услышать, почувствовать откровенный призыв изнемогающей девушки, демонстрирующей крайнюю степень вожделения, и не откликнуться на эту любовную сигнализацию, – думала Таня, вспоминая Рената. – Я всё организовала, всё продумала, ему нужно было только взять меня. Может у него не всё в порядке?» Танины подруги лопались со смеху, слушая эту историю, настолько неправдоподобной она казалась. Стоило ли полгода терпеть, отказывая своему постоянному мужчине, отшивая десятки поклонников, чтобы тебя самым беспардонным образом проигнорировал этот увалень?!

Она не слишком утруждала себя анализом того, что происходит в голове Рената, а сосредоточилась на приятных мыслях об Андрее.

«Поздно мы с тобой поняли, что вдвоем вдойне веселей!»

Она была так счастлива, что не могла даже в это поверить. Вернее поверить в то, что сейчас – могла. Но что это правда – поверить трудно, неужели Андрей правда любит её, как говорит? И то, что это будет продолжаться… Иногда ей приходили мысли, что "лучше сейчас настроиться на самое худшее", чтоб потом сказать: "я так и знала!" Как научиться быть счастливой? Где резонанс? Скорее бы Андрей приехал – она чувствовала себя намного лучше, когда он рядом.

Глава 111

Дом на «Морском Фасаде» (Васильевский остров, улица Капитанская, 3), наконец был сдан. В трехкомнатной квартире, которую Андрей оформил на мать, нужно было делать ремонт. Он обратился к Сергею Полотковскому, бригадиру с Базис-Стэп – фирмы, где прежде работали Владимир с Артуром. (работа на Базис-Стэп оставила им задел на всю жизнь – мало того, что у её хозяина, Фарида Зарипова, увели аккумуляторный бизнес, но периодически пользовались услугами его работников, которые продавали по дешевке ворованные стройматериалы, выполняли шабашку, махинировали с квартирами, которыми строительные тресты расплачивались за выполненные Базис-Стэпом работы и так далее). Полотковского рекомендовали Быстровы, которым он делал ремонт. Для Андрея их мнение являлось абсолютным – сам он постоянно попадал впросак с работягами, Быстровы же на этом деле собаку съели. А произведенный в их квартирах ремонт сам по себе был хорошей рекомендацией.

Осмотрев квартиру, Полотковский засыпал вопросами: какие материалы, где что будет находиться, где розетки, в каком месте предполагается кухонная мойка, сантехника, телевизор, компьютер и так далее. Андрей прежде всего приказал ломать стены, чтобы сделать большой холл из прихожей, зала и кухни. После чего заделывать всё гипсокартоном. Но дотошный мастер требовал окончательного решения по всем материалам, осветительным приборам, мебели (какая будет кухня?) и так далее, так как от этого зависит смета, которую надо заранее составить и подписать. У Андрея голова болела за другое – как вырулить в сложной финансовой ситуации – поэтому он отвечал наобум. На основании полученной информации Полотковский составил смету и озвучил приговорчик: двадцать тысяч долларов (только за работу).

Андрей показал её компаньонам, и те стали возмущаться – Полотковский обнаглел, гипсокартон и прочие расходные материалы он умыкнёт у Фарида, рабочих снимет с объекта и они ему сделают всё бесплатно в оплаченное Фаридом время. Поэтому надо торговаться и душить его по ценам. Но ничего конкретного они не смогли возразить против сметы. Андрей провёл маркетинг и выяснил, что цены Полотковского являются средними по городу и вполне умеренны для ремонта квартиры площадью 103 квадратных метра.

Всем известны истории с рабочими, которые недобросовестно работают, воруют материалы, затягивают сроки, портят имущество, и так далее. Поэтому Андрей решил не третировать проверенного мастера, за которого ручались Быстровы, подписал смету и выдал ему аванс двести тысяч рублей.

Работа закипела.

Глава 112

В течение следующей недели у пятерых работников Совинкома проявилась симптоматика служебного несоответствия: Ярошенко, Паперно и троих менеджеров по продажам. Сильнее всех – у Ярошенко. С ним приключилась настоящая беда. Он был отправлен в Казань доделывать то, что начал Ренат по аптекам – мебель, стеллажи, другие хлопоты, оформление лицензии, и так далее. На встречу с Галимуллиной, которая должна была дать ему некоторые казанские контакты, он явился с перепоя (от него разило перегаром в одиннадцать утра) и в грязном помятом костюме. Она не стала с ним разговаривать и тут же позвонила Андрею. Он извинился, переговорив с ней, тут же набрал Ярошенко, но абонент был вне зоны доступа. Никто не мог его найти – ни находивщаяся в Казани Ирина, которой он должен был передать деньги, ни казанский сотрудник. У Ярошенко было с собой сорок тысяч рублей, и он их все просадил. Пришлось срочно переводить Ирине эту сумму и просить её, чтобы она помимо своих дел выполнила то, что должен был сделать Ярошенко.

И Андрей поручил Павлу Ильчиу Паперно, исполнительному директору Совинкома, уволить Ярошенко без выходного пособия, и кроме того, взыскать израсходованные 40,000.

А проблема Паперно была связана с Ярошенко – начиналась с неё и разговор за служебное соответствие протеже Иосифа Григорьевича продолжился, когда Ирина вернулась из Казани в Волгоград. Она позвонила Андрею и доложила, что Паперно не уволил Ярошенко, а дал шанс отработать пропитые деньги – то есть ближайшие месяцы нарушителю будут выдавать половину или одну треть зарплаты. Во-вторых, Паперно пустил на самотёк возврат экспортного НДС – не проверяет главбуха Мальчинину, которая не утруждает себя этим делом. И вообще он никак не вникает в бухгалтерию, хотя с ним изначально договаривались, чтобы он уделял этому особое внимание. В-третьих, он вообще никого не контролирует – со всеми любезничает вместо того, чтобы застраивать. И народ расхолаживается. Когда Ирина была полновластной хозяйкой офиса, дело обстояло намного лучше, она хоть и держалась со всеми вежливо, но в случае чего её настроение в один миг менялось и она могла устроить жестокую выволочку с разрыванием трудовых договоров в клочья. Таких моментов боялись, потому что она в пылу гнева могла написать приказ об увольнении, поэтому дисциплина была строгой.

А Паперно являл собой образ спящего кота, при котором мыши всю халву растащили.

Но он, хоть и не умел руководить сотрудниками отдела продаж, зато сам мог договариваться с клиентами и сращивать хорошие сделки. Он договорился с двумя крупными больницами Красноармейского района и подписал с ними договора на поставку расходных материалов и оборудования (с подачи Иосифа Григорьевича Давиденко – через его знакомых, и Ирина, к слову, обиделась на старого седого полковника за то, что в своё время он не познакомил её с этими людьми. Видимо своему бывшему заместителю старый седой полковник доверял больше, чем нынешней любовнице).

– Ну не тянет он на администратора, а продавец хороший, – заключила Ирина.

То есть опять менять и искать нового управленца – такая вырисовывалась перспектива. Ирина сказала, чтобы Андрей звонил Иосифу Григорьевичу и просил новых людей. Со стороны брать опасно, потому что фирма разрослась, мало ли какие рейдеры придут. А Иосифу Григорьевичу уже можно доверять, тем более за своих людей он гарантирует.

Так решили с Паперно.

А троих недавно взятых волгоградских сотрудников отдела продаж пришлось уволить – как обычно без выходного пособия и выплаты за отработанные дни. Они часами напролет висели в соцсетях – в рабочее время в офисе. Андрей в страшном кошмаре не мог представить, что эта зараза доберется до морально здорового Волгограда из столиц, где блоггеров уже не считают задротами. Работа сотрудника отдела продаж Совинкома заключается в продвижении медицинских расходных материалов и медоборудования в лечебных учреждениях Волгограда и других городов Южного региона. 100 % ответственных госчиновников, подписывающих договора с Совинкомом, получают комиссионные за свои услуги. И вот работники Совинкома в оплаченное компанией время вместо работы сидят в офисе аки злобные хомячки и разоблачают коррупцию, ужасы капиталистической каторги, ведут виртуальные антикоррупционные войны и свергают «прогнивший путинский режим», КАЖДОЕ действие которого, будь то подготовка к Олимпийским Играм или празднование Дня Победы, приравнивается к преступлениям против человечества.

Узнав об этом, Андрей, не доверяя уже Паперно, приказал Ирине немедленно уволить без выходного пособия оппозиционных блогеров и взять по гарантии новых сотрудников в кадровом агентстве ЦГИ (Центр гражданских инициатив – по договору, если взятый сотрудник увольняется в течение полугода, то агентство бесплатно даёт нового). И на собеседовании соискателей следует особенным образом предупреждать, что Совинком – это серьезное предприятие, а не лагуна офисного планктона. Тому пример – восемь менеджеров с высокими показателями продаж. На которых должны равняться вновь принятые на работу сотрудники.

Ну а двум сотрудникам Северного Альянса со схожей симптоматикой (вместо работы чесали языками на политические темы, строчили в блогах и вели диссидентский базар) Андрей сам дал понять, что они в пролёте и вместо них принял двоих по рекомендации кадрового агентства. Уволенные безропотно ушли, пожертвовав работой во имя демократии и свободы совести.

Глава 113

Поведение Рената заставляло серьезно задуматься. Андрей знал за ним, что он вспыльчив и подвержен вспыщкам эмоций, но обычно отходчив – резко выскажется и забудет. Но нынешняя ситуация оказалась непростой. Навязчивые эротические представления Рената послужили толчком к безумию и меланхолии. После того телефонного разговора – когда Ренат достал Андрея по сотовому во время поездки с Таней на море – отношения между двоюродными братьями стали напряженными. Ренат повиновался с мрачной пунктуальностью и звериной серьёзностью, порой доводя выполнение некоторых приказов до абсурда своей исполнительностью, так как Андрей очень часто давал команды на ходу, звоня из машины по дороге на Балт-Электро, и эти указания подразумевали, что исполнитель включит сообразительность и додумает то, что начальник не предусмотрел, что называется, сумеет прочитать между строк. И, кажется, Ренат держал за пазухой камень. В его голосе отчетливо чувствовалась агрессия обезумевшего зверя. Назревала необходимость разговора по душам, но никто не рещался вызвать оппонента на словесный поединок.

Нервы не выдержали у Рената – он предложил встретиться и «серьезно поговорить, потому что дело есть». Ему казались смехотворными его действия по изобличению Андрея и он посчитал зря выброшенными на ветер двести долларов. Единственное, что могло выбить его из седла, были сведения, компрометирующие его перед компаньонами по Экссону – он сам неоднократно признавался, что может пренебречь всем, кроме аккумуляторного бизнеса и дружбой с Ансимовыми и Быстровыми. И таким компроматом является фирма Северный Альянс. Андрей тщательно конспирировался, Ренат ему в этом помогал и несколько раз выручал, поэтому точно знал, что раскрытие тайны станет очень серьезной проблемой для Андрея. А донести эту информацию до его компаньонов – это пустяк, причем бесплатный, в отличие от предыдущего эпизода. И как это Ренату раньше не приходило в голову?!

И он уже собрался было настропалить на это дело офис-менеджера Снежану Сачко, работавшую раньше на Балт-Электро (оттуда её Андрей и переманил) и знавшую лично не только заводчан, но и Ансимовых-Быстровых, но в самый последний момент передумал. Ведь его главной задачей было разрушить любовную связь Андрея и Тани. И, втайне от самого себя, Ренат мечтал завладеть Таней и по-прежнему в своих сладких снах видел её своей женой. Она дала понять, что у него есть шанс, просто надо его реализовать!

Ренат видел, что Андрей, чем больше зарабатывал денег, тем больше отрывался от земли и больше кадровых ошибок совершал, слишком доверяя прохвостам и отталкивая от себя стоящих людей. Также Ренату вдруг стало ясно, что Таня, воплощенная жена-декабристка, станет любить Андрея ещё больше, если у него возникнут проблемы с бизнесом. В отличие от Мариам – Ренат с самого начала предупреждал: не надо на ней жениться, и был солидарен с их общим другом Трезором, утверждавшим, что у этой гурии глаза слишком хитрые. Миндалевидные, выразительные, но насколько они красивые, настолько же неискренни.

Ренат не ставил перед собой цель отбить у брата жену, поэтому передумал рушить его бизнес. А перед решающим разговором ему вдруг стало стыдно. Настолько, что он решил уйти из фирмы и попросил Коршунова подыскать приличное место. Тот направил Рената к своему петербургскому управляюшему, заведовавшему сетью магазинов и торговых центров Адамант (расположенных преимущественно вокруг станций метро – ТК «Сенная», ТК «Балканский», и так далее). Состоялось собеседование, на котором Ренату предложили побыть в должности заведующего секцией в торговом центре с окладом $500 на время испытательного срока, затем, если он себя покажет, то его ждут хорошие перспективы и его двинут в директора магазина или даже в управляющие торгового центра.

Имея в активе приглашение на новую работу, Ренат прибыл на встречу, назначенную им в принадлежащем Коршунову ресторане «Адамант», находящемся на набережной Мойки неподалеку от офиса Северного Альянса. Он не захотел встречаться в «Онтромэ» на Большой Морской улице, потому что эта кофейня была пропитана атмосферой их прежних встреч, – братских и дружественных.

Он намеревался, наконец, предъявить права на Таню и открыто заявить, что будет за неё бороться, будет ухаживать за ней, звонить и ездить в Волгоград, предложит ей руку и сердце. Также он намеревался объявить о своём уходе с Северного Альянса и трудоустройстве в системе «Адамант».

Но разговор с самого начала пошёл не так. Изначально предполагалась выволочка на правах сильного (Ренат сблизился с Коршуновым, и тот много чего наобещал) но нынешний работодатель и двоюродный брат поменял все планы. Запланированный формат беседы Андрей поломал уже в самом начале. Ренат увидел перед собой человека, которого всё больше и больше достают сложности, и которому хочется помочь даже несмотря на некоторые разногласия. Задолженность кардиоцентра, другие проблемные долги, разрыв между ожиданиями компаньонов и реальным положением дел в аптечном бизнесе, в который инвестированы деньги. Ситуацию с аптеками Ренат переживал особенно остро, ибо своими глазами видел, что брата повело и он бросает деньги на ветер. Помещает их в Минет-Банк.

Уже с первых минут Ренату стало ясно, что у него не хватит духу заговорить про Таню. Он не боялся Андрея ни как начальника, ни как мужчину-соперника. Уж сколько раз они сходились в спарринге на тренировках! Ренат знал слабые и сильные стороны противника, помнил, что Андрей часто пропускает подсечки и хук слева, зато с какой-то дьявольской точностью заряжает урмавашу и все удары сзади с разворота, когда не видит противника и фактически бьёт вслепую. Сколько ни тренировался Ренат, так и не смог поставить эти удары.

Андрей обаял его с первых же минут разговора, а когда предложил должность директора Северного Альянса (до этого Ренат был просто человеком по поручениям) и неограниченные полномочия и власть над всеми петербургскими людьми, кроме Марины Маликовой, то Ренат просто растерялся и беспомощно промямлил, что «поступило тут предложение от Горфинкеля, управляющего Адамантом, и надо сказать Коршунову окончательное «да» либо окончательное «нет».

И в этот момент беседы они оба пожалели о своих словах. Андрей понял, что надо отпустить брата, коль скоро тот уже самостоятельно продумал уход. Они знают друг друга с детства, и настал такой момент, когда то, что прежде нравилось друг в друге, вдруг стало раздражать и отталкивать. Был в разговоре поворотный пункт, когда Андрею следовало промолчать, сделать грустно-обреченный вид и сказать: «Да, я рад за тебя, это твой шанс!». И они бы остались друзяьми и братьями. Встречались бы на семейных праздниках и лет через пять снова бы сошлись как прежде. В настоящий же момент основание, на котором держались их отношения, было почти полностью разрушенным за последние полгода – кирпич за кирпичом, и им нужно побыть порознь, чтобы продумать, как его восстановить.

Но Андрей, ведущий беседу (он это прекрасно чувствовал), неожиданно для самого себя включил всё своё обаяние, чтобы оставить Рената при себе. Зачем, он сам не понимал. Андрей употребил свои недюжинные навыки убеждения и обольщения, чтобы вернуть заблудшего обратно в своё лоно. Мало того, что он говорил правду (порой этого до обидного мало), он преподносил эту правду так, что она выглядела как правда.

Андрей рассказал об успехах Экссона и о возросших продажах Совинкома и пообещал процент с продаж. На данный момент у Рената были кое-какие заделы – а именно по продажам аккумуляторов на петербургский метрополитен, куда влезли благодаря связям Коршунова (чьим близким другом был начальник метрополитена). Кроме аккумуляторов, удалось замкнуть на себя поставки лампочек и прочей электротехники. Но это были мелочи по сравнению с поставками на предприятия Лукойла и Газпрома, которые можно было протолкнуть через Коршунова, влияние на которого у Рената увеличивалось день ото дня! У него – влияние, а у Андрея – идеи, конкретные проекты и поставки, в этом он никогда не подводит, предоставляет всё от и до. С тем же метрополитеном – отработали всё на пять с плюсом. И уж если с этой мелочевки Ренат имеет больше тысячи долларов в месяц, то можно себе представить, сколько будет, если задействовать Коршунова по Газпрому и Лукойлу. Зарплату тысячу долларов Горфинкель в лучшем случае предложит через полтора года, а уже сейчас у Андрея Ренат видит в обозримом будущем доход в пять тысяч долларов!

– Горфинкель мне предложил штукаря, – блефанул Ренат. – Я попрошу двести баксов сверху. Плюс полномочия.

Андрей в ответ лишь обреченно вздохнул:

– Только оставь Рошаля. Это моя новая Леночка Шабан – он набирает на себя пул поставщиков-кредиторов, долги которым исчезнут вместе с ним.

Тут у него промелькнула идея, которую он сразу же и озвучил:

– Да! И ещё: не буду вмешиваться в дела Северного Альянса, полностью отдаю его тебе на откуп. Но! В обозримом будущем – месяц-два – ты его ликвидируешь и переберешься к нам на завод. Мои компаньоны знают, что ты мой брат, и я подготовлю почву для твоего официального трудоустройства. Найди способ объяснить менеджерам, что офис нам не нужен, пусть работают на дому фрилансерами. Мне надоело содержать весь этот балаган, и если менеджеры не будут отрабатывать свою зарплату, при низком уровне продаж я… то есть ты прикроешь весь этот бизнес. Опять же повторю: Марина Маликова остаётся за штатом, она подчиняется только мне.

Ренат представил аккумуляторный завод Балт-Электро: провонявшее химикалиями промышленное предприятие с копотью и прочими приметами классического индустриального урбанизма – колоссальный контраст с нынешним офисом премиум-класса в историческом центре города. Его переживания отразились на его лице, и Андрей решил пока не форсировать эту тему.

Остаток встречи они провели, обсуждая аптечный проект. Андрей доказывал, что, несмотря на предельную насыщенность фармацевтического рынка и высокую концентрацию сильных игроков на нём, здесь остаётся потенциал и неплохие возможности для новых участников, тем более участников с деньгами и связями. Ренат считал, что это глубоко ошибочное суждение:

– Потенциал – это как æ¥й: важно не только то, что он большой, а важно чтобы стоял.

Андрей не мог решить, насколько разумными являются критические замечания Рената, но сама попытка свернуть аптечное направление своей последовательностью и радикальностью вызывала уважение.

Глава 114

Это было одним из лучших Таниных фортепианных соло за последнее время. Правой и левой рукой одновременно варьировались несхожие фразы темы. Изощреннейшее конструктивное мышление! Пианино начинало буксовать: запинаясь, с остроумными цезурами проигрывалась тема. Размеренные созвучия плавно перетекали друг в друга, словно капли на стекле.

Вечно равнодушная природа, не торопясь и не опаздывая, привела и этот день, когда возникла необходимость сделать тест. Таня сделала… и обнаружила две заветные полоски. Yes! она это сделала! Её радости не было предела.

Теперь, когда их с Андреем объединяет плод любви, они соединятся, чтобы всегда быть вместе и никогда не расставаться. Как это ей раньше не приходило в голову рещить таким образом задачу – развести любимого с женой и женить его на себе. Таня всегда думала, что свадьба будет самым счастливым днём в её жизни – мечта всех маленьких девочек: белоснежное платье, огромный торт, куча гостей. Роль жены и матери – вот её заветная роль в театре жизни; а занятия в школе актерского мастерства, пожалуй, пора прекратить – пока драматическое горение не сожгло её заживо. Определенно, она потеряна для искусства, хотя и умеет владеть своими инстинктами. Роль её мечты лежит всё-таки в иной перспективе.

Что касается Рената – как могла она думать о нём больше, чем о друге! И ведь, страшно вспомнить, целовалась с ним и даже собиралась… Господи, стыдно-то как! Зачем она столько мариновала своего любимого, устроила это идиотское испытание для них обоих. По сути дела, вела себя как образцовая шлюха: готова была отдаться всем, кроме потенциального мужа.

Что до Рената… это узколобый, упертый, предельно надоедающий, фанатичный баран, вымораживающий своим реднековским романтизмом… в тихом омуте которого никаких чертей, увы, не водится – это вдобавок ко всем его прелестям! И как можно было Рената вообще сравнивать с Андреем – интересным и глубоким, смешным и обезоруживающим, не оставляющим девушке иного выбора, кроме как влюбиться в него; непредсказуемым и вместе с тем постоянным и надежным. Да что там – её настоящая жизнь началась, когда она встретила Андрея! Он сделал Таню взрослой и вывел на нужную дорогу. Страшно вспомнить тот угар, в котором она находилась в последних классах школы – сомнительные компании, хулиганство, приводы в милицию. Андрей сделал её нормальной – девочку-подростка, рано потерявшую отца. Без Андрея она просто слетела бы с катушек. Отношения с ним не были каким-то мутным подростковым романом. То была настоящая любовь – с самого начала.

Его слова, его мысли вошли в её плоть и кровь, и его мечты стали её мечтами. Это человек-подлинность. Остановить его невозможно.

Этой ночью ей приснился сон, который она уже видела, и не раз. Ей привиделся дом, окруженный лесисто-зелеными склонами, которые отражаются в озере, окаймленном темно-красными скалами. Из окон дома доносятся призывные звуки чарующей музыки, и с голубым отливом розы, в такт мелодии, нежно шуршат у Таниных ног. И Андрей ласково нашёптывает ей слова любви и указывает на гору, покрытую соснами, которая величественно расступается, открывая безбрежный простор незнакомого мира. И оттуда широко струится будоражащая сердце свежесть, подхватывает Таню благоуханной волной и уносит в сверкающую неземную даль.

Глава 115

Подкатившись на роликах к бетонному парапету, Андрей откупорил бутылку пива, сделал глоток. Алик подъехал на велосипеде и встал рядом.

– Папа, ты куда смотришь?

– Смотри – там наш новый дом!

Поставив бутылку на бетон, Андрей осторожно взял сына на руки и показал вдаль, на ту сторону пролива, где виднелся жилой комплекс «Морской Фасад». Отсюда, с юго-западной оконечности Крестовского острова, куда они приехали покататься по парку, Морской Фасад хорошо просматривался.

Зазвонил телефон, и Андрей был вынужден поставить ребенка на землю:

– Давай катайся, только осторожно!

Это была Таня.

– Привет, куда пропал, чего не звонишь!

Он инстинктивно обернулся – Мариам была достаточно далеко, в ресторане «Русская рыбалка» на Южной дороге, но мало ли чего. Алик погнал на велосипеде, и Андрей покатился за ним.

– Танюш… у меня тут небольшие проблемки…

– Когда ты ко мне приедешь?

– Скоро…

– Когда? – спросила она нетерпеливо и загадочно прибавила. – Нам нужно поговорить!

– Скажи сейчас по телефону.

– Не могу по телефону, надо лично.

Он вдруг с такой ясностью понял, чтоʹ она хочет ему сказать, как будто сканировал её мысли, как инопланетянин из фильма «Кин-дза-дза». Он катился через парк в сторону стадиона имени Кирова, что-то говорил, слушал Танин голос, будто вибрирующий уже какими-то новыми, не звонкими девчачьими а какими-то более мягкими женственными интонациями, а в голове его сверлило: «Боже, неужели? Как это могло случиться?!»

Светлая головка Алика мелькала впереди, и тут Андрея будто током пронзило – на полном ходу Алик, не вписавшись между двумя железными турникетами, задел железный столбик и упал с велосипеда на асфальт.

– Я перезвоню! – отключившись, Андрей стремглав бросился к сыну.

Ребенок зашелся плачем, Андрей, подняв его на руки, лизал кровоточащие ссадины, и сам чуть не плакал. Несколько прохожих подошли и участливо поинтересовались: «Вам помочь?» Вокруг ни одной лавки, чтобы присесть и как следует осмотреть ребенка. Крайне неудобно что-либо делать, находясь на роликовых коньках.

– Спустите ему штанишки, посмотреть что там, – сказал он, и одна из женщин бросилась выполнять поручение.

Аккуратно спустив брючки, обнаружили что левая коленка свезена, кровоточит, но не сильно. Подняв майку, не увидели ничего серьезного на теле.

– Он просто испугался! – стали успокаивать прохожие. – Ничего, до свадьбы заживёт! Герой, синяки украшают мужчину!

Но Алик не успокаивался – Андрей уже не помнил, когда последний раз мальчишка так рыдал. Может головой ударился?

Он кое-как вытащил телефон и позвонил Мариам: «Иди сюда срочно – бегом к стадиону!»

Когда она, испуганная, пришла, Алик почти успокоился. Весь зареванный, он, обняв отца за шею, уткнувшись в плечо, всхлипывал. Андрей рассказал, что случилось. Когда Алик совсем уже успокоился, его попытались поставить на ноги, но он наотрез отказался идти и снова заревел.

И Андрею пришлось нести его через весь парк к стоянке. Мариам несла велосипедик.

– Может снимешь коньки? – предложила она.

– А в чем идти? Босиком?

Обувь осталась в машине – деваться некуда.

Когда дошли до машины, обнаружилось, что Алик спит. Его аккуратно уложили на заднем сиденье. Раскрыв багажник, Андрей положил туда велосипед, снял ролики, обул кроссовки и сел за руль.

– Господи, у меня такое ощущение, будто это я сам упал. До сих пор не могу отойти от ужаса.

Мариам укоризненно посмотрела на него:

– Ты куда смотрел? В какую сторону? Тебе совсем уже нельзя ребенка доверять!

Глава 116

To: sovincom@vlink.ru

From: andrew.razgon@gmail.com

Subject: Павлу Ильичу Паперно

Copy: Ирине Кондуковой

Павел Ильич, моё почтение! Мне нужны объяснительные от сотрудников, которые будут упомянуты в этом письме, в сроки до конца дня 24.05.04 (только чтобы писанина не отрывала народ от работы):

1. В отношении Ярошенко – надо этот вопрос обсудить отдельно.

2. К главному бухгалтеру вопрос: почему не была сдана декларация по НДС до 20.04, из-за которой был заблокирован расчетный счет Экссона? Почему не ведется работа с налоговой, нет постоянного контакта (и соответственно мы не контролируем ситуацию), вследствие чего случаются подобные авралы? Когда реально мы сможем вернуть НДС по экспортным поставкам?

3. Уже прошёл месяц с тех пор, как мы договаривались по поводу взаиморасчетов. Напоминаю, мне были нужны они еженедельно по электронной почте, и далее почтой обычной подписанные вами, главбухом, и ответственным сотрудником. Где это? В прошлый четверг Наталья Писарева пообещала прислать мне взаиморасчеты с кардиоцентром, я их не получил.

4. Наталья даже на 50 % не заменяет Ирину по работе с кардиоцентром и поставщиками, хотя должна на 80–90 % это делать. Ирина не может выполнять всю работу за других. Этот вопрос взаимодействия между сотрудниками надо обязательно разрулить.

5. 14.05., в пятницу я сказал Вам, Ире и главбуху Мальчининой произвести платёж на Пауэр Интернэшнл в размере 400,000 рублей. Платёж не был произведен. Почему?

6. 14.05, а также 17.05, начиная с 9-00 и до 16–00 Аня, секретарь и главбух Мальчинина утверждают, что платёж был произведен в пятницу, хотя на самом деле этого не было. В чем причина этой брехни?

7. Аня высылает исходящую документацию, совершенно не проверяя её. Речь идёт о платёжке, которую она послала на Пауэр в первой половине дня 17.05.

8. Далее, во второй половине дня, она самостоятельно, без одобрения руководства, посылает совсем другое, с другой датой, платежное поручение по факсу (это также получается как исходящая корреспонденция, которая должна контролироваться руководителем). Тем самым она подставляет и себя (то есть предыдущая платёжка получается поддельная), и своего руководителя. Ведь никто не поверит, что секретарь без ведома руководства что-то отправляет по факсу. Далее, Аня информирует по телефону людей, которых она даже никогда в жизни в глаза не видела, о том, что платёжка была отправлена после обеда 17.05. (при этом главный бухгалтер утверждает через 15 минут после этого, что платёж был до обеда). Чем они мотивируют эти действия?

9. Я поручил упомянутым секретарю и главбуху отправлять мне остатки по складу – регулярно и с расшифровкой по позициям, где какой товар. Ещё ни разу ничего не получал.

10. Я не получил отчёт по аптекам за март-апрель, хотя напоминал раз десять, чтобы мне отправили.

11. Целесообразны ли трудозатраты главного бухгалтера, связанные с аптекой? (и кстати если она так хорошо шарит в рознице, то почему не шлёт отчеты???) Ущерб, нанесенный закрытием расчетного счета Экссона, гораздо серьёзнее тех мнимых проблем, которые решаются главбухом по аптеке. Если на каждую нашу аптеку она будет уделять столько времени… Что Вы об этом думаете? Вы можете проанализировать её КПД?

12. Мне обязательно нужны подробнейшие объяснения по каждому пункту от соответствующих сотрудников. Порекомендуйте всем внимательно отнестись к этому делу, так как меня не устраивает, когда директора водят за нос и я не уверен, что все участники событий останутся на работе. Я не могу доверять управление материальными ценностями таким людям.

13. Кроме того, с каждым сотрудником необходимо подписать к концу дня 24.05. дополнительные соглашения к трудовому договору (это совет Иосифа Григорьевича, в плане точного написания можно с ним проконсультироваться): за ущерб, причиненный предприятию, работник такой-то несёт полную материальную ответственность. Взыскание ущерба, причиненного действиями (либо бездействием) работника, производится на основании акта, составленного и подписанного комиссией в составе: гендиректор Разгон А., замдиректора Кондукова И., исполнительный директор Паперно П., юрист, аудитор. Без подписанного соглашения (и подписанных объяснительных) на работу 25.05. никто не выходит.

14. Что происходит на самом деле с бухгалтерией Экссона? Меня, как вы понимаете, интересует реальная ситуация, а не то, что мне каждый день втирают бухгалтера, аудиторы, и пр. Оформлена ли Мальчинина как главбух на Экссоне?

15. Ещё один момент, который имеет очень серьёзные последствия. Последний месяц деньги, отправляемые с Экссона через Волгопромбанк, приходили с задержкой клиентам на 1–2 дня. Это означает, что их отправляли как минимум после обеда, либо на следующий день, хотя требование было делать всё до обеда (до 12–00). В период с 11 по 14 мая было передано задание перечислить 642,000 рублей на Электротягу. Далее последовали ещё две команды – перевести на Электротягу ещё один миллион и пятьсот тысяч. В результате первая команда не выполняется, а вторые две – да. Меня никто не поставил в известность, что сделано, а что нет. Остатки по счёту мне никто не передаёт, реального положения дел я не знаю (хотя я неоднократно об этом говорил, о текущем состоянии счёта в офисе никто не знает, включая главного бухгалтера). Одно из двух: либо это халатность, либо мошенничество. И то и другое недопустимо. То, что деньги не дошли до Электротяги, я узнал через 10 дней. Всё это время я говорил клиентам, чтоб ждали денег, их перевели. В результате на Экссоне принято решение больше деньги через Волгоград не гонять. В июне у нас оборот по кредиту 2,5 миллиона, а платежи по медицине нерегулярные и непредсказуемые. Отсутствие денег от Экссона ставит под угрозу все наши взаимоотношения с Волгопромбанком.

16. Поэтому, для того, чтобы народ остался на работе (и получил очередную зарплату), кроме тех отчетов, объяснительных и других бумаг, о которых я написал, необходимо предоставить план действий, как исправить сложившуюся ситуацию, раз уж ни с кого не требуют полномасштабного возмещения убытков в этот раз. Нужны подписанные графики сдачи отчетов, планируемые сроки возврата НДС. От отдела продаж нужен отчёт и повышенный план на июнь с обязательным приходом денег в первой половине месяца (чтобы прошли по банку и обеспечили оборот по кредиту). Нужно объяснение от отдела закупок по поводу склада, для кого весь этот товар закупался и почему лежит без движения. Нужен план реализации всего этого. В общем, коллектив должен обосновать, для чего он мне нужен, так как я не намерен более содержать весь этот балаган. На всякий случай, примите меры по дополнительному рекрутингу для возможной замены сотрудников (чтобы не было сбоев в работе). У нас очень серьёзные планы, реализация которых выведет нашу организацию на качественно новый уровень. При сохранении сложившейся ситуации мы ничего не достигнем. Для качественно другого уровня нужны качественно другие люди. Либо существующие должны исправиться, либо надо брать других.

¡Kisses!

Андрей Разгон

P.S. с отчетностью большая просьба поторопиться, так как я уезжаю 1 июня на две недели, соответственно никаких выплат производиться не будет. Лучше всего всё сделать до 28 мая, чтобы у меня был один день на принятие всех решений.

Глава 117

– Надо же, какие люди! Вот так вот без звонка! Хоть бы позвонил, предупредил – я бы хоть новый галстук прикупил по такому случаю!

Театрально всплеснув руками, Иосиф Григорьевич встретил Андрея, пожав руку, посадил в кресло, а сам отправился варить кофе. Вынув блокнот, Андрей просмотрел записи и мысленно проговорил то, что собирался сказать старому седому полковнику. Когда тот вернулся с двумя чашками кофе, на его столе уже лежал список фирм-конкурентов, подлежащих уничтожению на ближайшем тендере в областном комитете экономики.

– Люстрационный список! – потерев руки, Иосиф Григорьевич надел очки и стал читать:

– Дельрус, Биохиммед, ВМТ…

Андрей озвучил сумму тендера – десять миллионов рублей и назвал больницу, для которой закупается оборудование. Прочитав, Иосиф Григорьевич вытащил из тумбочки гроссбух – толстую тетрадь, в которой учитывал платежи всех фирм, с которыми, как и с Андреем, сотрудничал по решению вопросов с правоохранительными и другими органами.

– Ну ты же знаешь, что у нас сейчас идет полным ходом борьба с карупцыей – операция «Чистые руки», «Грязные ноги».

Андрей покачал головой – да, всех нас умиляет это плакатное противостояние такому злу, как коррупция. Пора придушить эту гадину!

– Вводятся новые служебные единицы, проводятся дополнительные мероприятия, – продолжил Иосиф Григорьевич. – Вот и антикоррупционный товарищ Навальный нам в подмогу создал параллельную структуру по борьбе с карупцыей. Ведь жить надо не по лжи!

– Навальный из каждой микроволновки, – недовольно проворчал Андрей. – Уже сколько, штук восемь хомячков уволил за то, что в рабочее время в пароксизме социальной ответственности хуячат каменты Навальному в блог.

– Мытарь ты, изверг! И как же рука твоя поднимается на борцов за демократию? Совестливо и гадливо на душе. Ты не мучаешься в размышлениях о судьбах мира, не возвышаешься до великих идей, отчаяние и скорбь не пронизывают твою душу, и в глубине твоего сердца не обитают страдания человечества. Ты не знаешь стонов, слёз и ужасов, поток которых катится через десятилетия, затопляя сердца всех интеллигентных рукопожатных граждан, а также геев и журналистов. Ну да ладно… – в этом месте монолога Иосиф Григорьевич нашёл в своём гроссбухе нужное место и поднял на Андрея взгляд:

– Вынужден попросить прибавку к жалованью – в размере до 150 тысяч в месяц.

Сделав паузу, прибавил:

– Инициатива исходит из самого верха – от генерала, начальника УВД. Решение многих вопросов осложнилось, поэтому стало дороже. То, что раньше делалось одним звонком, сейчас то же самое делается несколькими визитами. Чиновников набрали ояебу сколько. Я всем вынужден поднять, – грустный вздох и кивок в сторону исписанной названиями фирм странички, – но обязуюсь отработать.

Стали обсуждать текущие дела. Когда заговорили о БСМП 15 (больница «Каустик») и медсанчасти НПЗ (нефтеперерабатывающего завода), с которыми работал Паперно по наводке Иосифа Григорьевича, всегда спокойно-ироничный старый седой полковник вдруг озлился:

– Меня убивает его монументальное спокойствие! Твой Паперно – это такая флегма, меня уже трясёт. Придёт сюда, сядет, глаза выпучит: «Что мне делать?» Я ему: «Ты за этим ехал ко мне через весь город? Что, по телефону нельзя спросить?» Ей богу, товарищ генерал, я ему тебя привёл в пример, а еще Ирину Абдурахмановну. Говорю: ты полюбуйся, как ребята работают – носятся по городу, да что по городу, по всей стране, ботинки горят! Сто дел в минуту. Ты когда-нибудь видел, чтобы Разгон приперся спрашивать за какую-то мелочь, которую его шнурки в полминуты сделают и даже в известность его не поставят?!

Высказавшись, он закончил обычным своим шутливым тоном:

– Ну Андрей, где ты только таких бестолковых людей набираешь!?

– ??? – Андрей изобразил изумление, мол, что значит «Где?», это же ваша креатура.

Но Иосиф Григорьевич, нимало не смущаясь низким качеством навязанного товара, задвинул ещё одну единицу. Он выглянул в окно, и, увидев машину подъехавшего знакомого, нового соискателя на должность исполнительного директора Совинкома, позвонил подъехавшему на мобильный телефон: «Ты уже подъехал, Михаил Фёдорович, ну давай заходи!»

– Лучших людей даю тебе, считай, от сердца отрываю, – Иосиф Григорьевич, пока рекомендованный им новый кандидат на должность исполнительного директора Совинкома поднимался по лестнице, вкратце рассказал, что,

– … Михаил Фёдорович Расторгуев – бывший глава администрации Тракторозаводского района, уволен в связи с выборами нового мэра, Ищенко, который после инаугурации, как это принято, поменял всю городскую администрацию и всех глав районов, и поставил везде своих. Послужной список впечатляет – до этого Расторгуев возглавлял дорожно-строительный трест.

В кабинет вошёл невысокий кряжистый плотный мужчина лет пятидесяти, с суровым пролетарским лицом, в белой рубашке, черных брюках, остроносых туфлях, с массивной золотой цепью на шее и золотым перстнем-кастетом.

«Ира будет вахуе!» – подумал Андрей и пожал протянутую ему руку.

После взаимных приветствий он объяснил задачи: общее руководство фирмой, занимающейся продажами медицинских расходных материалов и медоборудования, а также развивающей аптечную сеть. Особое внимание следует обратить на бухгалтерию. В ведении главного бухгалтера находятся две фирмы. Помимо основной, медицинской, главбух ведет еще одну, которая зарегистрирована в Волгограде, но фактически находится в Петербурге, является дилером аккумуляторного завода и занимается продажами аккумуляторных батарей. Что касается медицины – эта деятельность связана с организацией тендеров, и здесь всё происходит в тесном сотрудничестве с Иосифом Григорьевичем, который обеспечивает отсев конкурентов. Фактически невидимая рука рынка.

– Что ж, как говорится, цели ясны, задачи поставлены, как говорится, – сказал Расторгуев голосом твердым и немного скрипучим.

– Наш кооператив вам покажется небольшой поляной, думаю, вы легко справитесь, – ответил Андрей.

Глава 118

Когда вместе с Расторгуевым на его Мицубиси Лансер приехали в кардиоцентр, сразу после того, как новый исполнительный директор был представлен сотрудникам, Андрей велел ему разобраться с главбухом Мальчининой. Она где-то отсутствовала, и её было приказано разыскать и допросить с пристрастием. В первую очередь надо разблокировать счёт Экссона. Утром, в аэропорту Домодедово, когда Андрей садился в самолет чтобы лететь на Волгоград, позвонил Владимир и начал крыть семиэтажным матом волгоградскую бухгалтерию, допустившую то, что налоговая прислала в банк письмо о приостановлении операций по счетам из-за каких-то нарушений. Поэтому банк ММБ не пропускает платежки. Андрей сказал, что заплатит с Совинкома в счет взаиморасчетов с Экссоном, как раз необходимая сумма имеется, потом рассчитаемся. И попросил, чтобы Карина скинула по факсу необходимые реквизиты. Но Владимира не так просто было успокоить. Он снова перезвонил и потребовал разобраться в ситуации, чтобы впредь такого не было. Какого черта – у нас солидная фирма с приличными оборотами, мы платим налоги, платим бухгалтеру хорошую зарплату, как такое произошло в принципе?! Почему главбух допустила это? Ладно, пускай она дура и накосячила, но ведь после отправки письма из налоговой и получением его в банке прошло время – целых две недели! Почему за это время не сделали другое письмо – о разблокировке счета? Получается главбух не контактирует с налоговой, раз не знает о том, что там творится? Наæ¥й такой главбух не нужен!

… И много чего ещё пришлось Андрею выслушать. Как оплеванный, стоял он на регистрации и пообещал всё уладить. Выждав, когда Владимир выпустит пар и пообещав исправить ситуацию, Андрей первым делом позвонил Иосифу Григорьевичу, чтобы тот договорился в Центральной налоговой инспекции сегодня же разблокировать расчетный счет Экссона, а там уже решать вопрос по существу. Потом позвонил Мальчининой, но та, как обычно, затараторила сто слов в секунду, из которых Андрей ничего не понял. Он решил не звонить Паперно – тот вообще неспособен что-то внятно объяснить, лишь мычит, будто æ¥й по рту держит. Пришлось обращаться к Ирине, палочке-выручалочке, и просить, чтобы обеспечила взаимодействие между Иосифом Григорьевичем, Центральной налоговой и Мальчининой – сегодня же налоговая должна разблокировать счёт, необходимое письмо надо передать в Петербург по факсу и затем оригинал за счет Мальчининой выслать экспресс-почтой в Петербургский филиал ММБ.

Другой вопрос, порученный Расторгуеву в первый его рабочий день на Совинкоме, опять же касался бухгалтерии. Необходимо разобраться в неразберихе с платежом в 400,000 рублей на Пауэр Интернэшнл, который провели несколько дней назад через Совинком. Экссон перевел на расчетный счет Совинкома в Волгопромбанке указанную сумму, чтобы затем перечислить на Пауэр (Андрей гонял деньги на Волгопромбанк, чтобы искусственно завысить обороты Совинкома, потому что имел там кредит и собирался брать ещё). Подобные переводы не были новостью, платежи шли день в день, и Андрей удивился, когда позвонили с Пауэра и сказали, что не получали денег. Он позвонил в Волгоград, секретарь сказала, что деньги списаны со счета Волгопромбанка и даже выслала платежку. Это было началом запутанной истории, продолжавшейся несколько дней. Секретарь с бухгалтером говорили по-разному, замучившись слушать их разноречивые показания, Андрей позвонил в банк и попросил выслать по факсу выписки. Странным образом выписки выслали – но не из банка, а из офиса, причем в нужных местах ничего нельзя было разобрать, будто специально подтерли. Когда он позвонил управляющей Кировским филиалом Волгопромбанка, та ответила, что операционистка позвонила в офис Совинкома, оттуда приехала главбух, забрала копии выписок и уехала. Оказывается, операционистка недопоняла, что от неё хотят, а именно чтобы выписки отправили по факсу непосредственно из банка, она подумала, что оригинальные выписки утеряны и требуется их продублировать.

Деньги на Пауэр так и не поступили, компаньоны начали подозрительно коситься на Андрея, тогда он обратился к Ирине. Она пошла выяснять, через некоторое время отзвонилась и сообщила, что «Мальчинина повезла платежку в Альфа-Банк».

– Какой наæ¥й Альфа-Банк, вы там совсем ɘδнулись? – взорвался Андрей. – Вы же мне два дня назад скинули платежку с Волгопромбанка!!!

Он долго не мог успокоиться и высказал всё, в том числе напомнил жесткий приказ работать с Альфа-Банком только когда надо заплатить с валютного счета на Джонсон и Джонсон. С Мальчининой и Паперно он не стал общаться – она несла такую околесицу, от которой болела голова и с её слов выходило, что она делает как лучше, а хозяин мудак, а исполнительный директор, как обычно, жевал какую-то кашу вместо того, чтобы дать объяснение.

Деньги в итоге поступили на Пауэр Интернэшнл – с опозданием на четыре дня и из Альфа-банка, а не с Волгопрома.

И теперь, прилетев в Волгоград, Андрей поручил разобраться, что сделали с перечисленными в Волгопромбанк деньгами вместо того, чтобы сразу отправить их на Пауэр Интернэшнл. И как вообще средства попали в Альфа-Банк.

Бухгалтерия оказалась настолько слабым местом, что и третий порученный Расторгуеву вопрос касался опять же её – возврат НДС по экспортным сделкам. Андрей объяснил, что вынужден был заплатить компаньонам из своего кармана уже более пятисот тысяч рублей, поскольку это его личная ответственость, и до сих пор не имеет точной информации, как обстоят дела. Выяснилось, что Паперно ни разу не ходил в налоговую, чтобы проконтролировать Мальчинину. Между тем существуют законодательно установленные конечные сроки подачи документов на возврат НДС, поэтому необходимо форсировать события.

Паперно с монументальным, по выражению Иосифа Григорьевича, спокойствием выслушал претензии в свой адрес и обязался передать дела и продолжить работу в качестве заместителя Расторгуева. Ирина, с едва уловимой ухмылкой, сделала то же самое.

Препоручив новоиспеченного исполнительного директора Паперно и Ирине, Андрей отправился в традиционный тур по кардиоцентру: главврач, заведующие отделениями, бывшие однокурсники, работающие врачами. Со всеми нужно было переговорить, выдать комиссионные, обсудить планы. Обычная работа.

Глава 119

Весь следующий день прошёл в деловых встречах: начальник горздравотдела, главврач Областной клинической больницы, опять же заведующие отделениями кардиоцентра. В трёх местах наливали, поэтому Андрей вернулся в офис изрядно навеселе.

Было начало седьмого, все рядовые сотрудники давно убыли (служебные автобусы кардиоцентра уезжали в пять, и официальный рабочий день Совинкома также был до пяти), и на директорской половине, отгороженной высокими шкафами от общей людской, находилось руководство: Расторгуев во главе стола, и напротив него за приставным столом – Ирина Кондукова, Паперно и Мальчинина. Которая, к счастью, не заставила себя тащить за шиворот на этот импровизированный суд.

Лишь шорох перелистываемых страниц (главбух штудировала выписки) и веселая перебранка медсестер из открытого окна нарушали задумчивую тишину. Мальчинина олицетворяла собой оскорбленную добродетель, которая вот-вот сейчас всем покажет, Расторгуев с Ириной открыто ухмылялись, типа, допрыгалась, сейчас тебя будут убивать – хозяин красный от ярости, Паперно ёрзал и поглядывал то на часы, то на телефон с кучей СМС от жены.

Увидев хозяина, Расторгуев поднялся с кресла: «Обнаглел, как говорится, уже в первый день…», но Андрей его остановил: «Мне будет удобнее за общим столом», и занял стул за приставным столом напротив Мальчининой.

– Ну вот, Андрей Алекаксандрович, меня тут обвиняют… – застрочила она, но Расторгуев её перебил:

– Обождите, я сначала изложу факты, потом дадим слово хозяину, как грится, потом вы выступите в прениях.

Мальчинина картинно вскинула руки, Расторгуев, глядя на Андрея, продолжил:

– Я доехал с Ириной Алексеевной до банка, как говорится, Волгопромбанк и Альфа, забрали мы выписки и проанализировали всё движение по расчетному счету, как грится, и выяснили, что под перечисленные вами из Петербурга четыреста тысяч была сделана платежка, проведена в банке и передана вам по факсу. Через час Мальчинина отозвала её а деньги обналичила, сняла, как грится, со счета. Через три дня она внесла деньги на расчетный счёт Совинкома в Альфа-Банке и перечислила на Пауэр в Москву. Это голые факты, как грится, которые вы мне поручили выяснить.

Мальчинина попыталась встрять, но сразу три гневных взгляда плюс один лениво-недовольный остановили её.

– Далее что мне удалось выяснить. При содействии Иосифа Григорьевича, как грится, Центральная налоговая разблокировала счет Экссона, бумага передана по факсу, со счетом можно работать, и Карина уже свободно перечисляет деньги. В Центральной налоговой никто не знает об экспортных операциях Экссона, потому что заявление о возврате НДС не поступало.

Тут снова Мальчинина, а также Паперно, попытались что-то сказать, но Расторгуев их властно пресёк, мол, заткнись, говно. Андрей с Ириной лишь подивились его умению легким жестом и презрительным взглядом заставлять затыкать рты и прижимать хвосты.

– … главбух Мальчинина свободно оперирует аптечной выручкой – инкассирует, сдает в банк, тут же снимает со счета, зачисляет в Альфа-Банк, перечисляет без обязательной внутренней проформы, которую вы ввели, в которой должно стоять три подписи. Мы проанализировали и выяснили, что загуляли примерно триста тысяч рублей. Это расходы, по которым нет вашего одобрения, Андрей Александрович. В аптеке, которая принадлежит Мальчининой… если вы не в курсе: в поселке Средняя Ахтуба есть аптека, зарегистрированная на Аверина П.А., родного отца главбуха Мальчининой… в этой аптеке, как грится, надо посмотреть складские остатки препаратов по которым недостача. Имеется в виду недостача на нашем складе Совинкома и соответственно достача в среднеахтубинской аптеке, как грится.

Выдержав паузу, Расторгуев обличающе произнёс:

– Вот что было выяснено по Мальчининой, теперь вы, как грится, выносите вердикт, Андрей Александрович.

Андрей кивнул: «Спасибо, коротко и ясно!», и пристально посмотрел на лоснящуюся физиономию Мальчининой, по которой не было заметно, что над её обладателем сгустились тучи.

– Ну и как ты объяснишь эту æ¥йню?

Мальчинина в ответ бойко затараторила и слушатели смогли убедиться в её подготовленности грамотно держать удар. Прозвучали тезисы о том, что «так нельзя» и давно пора «реформировать бюджет». Ведь может наступить такой момент, когда и «крыша» в лице Иосифа Григорьевича на поможет. Андрей с Ириной переглянулись – откуда она знает про «крышу»?!

И вот она, простой главбух, взяла на себя труд правильно разрулить финансовые потоки. Ведь чтобы оптимизировать налоговое бремя, нужно делать немного иначе, чем это принято на Совинкоме – тупой обнал прямо со счета официальной фирмы, переводы крупных сумм без подтверждающих документов, оплата в счет взаиморасчетов и так далее. Движение наличности, так же как и безнала, осуществляется неправильно. И лишь в аптечном секторе удалось навести порядок – выручка инкассируется и сдаётся в банк, после чего…

Андрей брезгливо смотрел на «рукопожатного», со слов старого седого полковника, бухгалтера, пытался вникнуть в её объяснение и вчитывался в поданные ею документы. По тому, как он читал её записки, он мог сойти за малограмотного. Отложив бумаги, Андрей облокотился о стол и сосредоточил взгляд на носогубном треугольнике Мальчининой – как тренер по каратэ учил. Сэн сэй говорил так: «не обращай внимание на руки и ноги противника, следи за ними боковым зрением, и не смотри противнику в глаза. Сконцентрируй свой взгляд на центре лица противника». Что Андрей и сделал. Он уже не слышал Мальчинину, сыпавшую, как горохом из рваного куля, всевозможными фактами, деталями, цитатами, номерами директив министерства финансов и циркуляров налоговой службы. Перед ним мелькало хлебало этой сестры Иуды. Господи, она говорит теми же самыми словами, которыми он объясняет компаньонам переводы с Экссона на Совинком. Но только он крайне редко и не утрируя, лишь в ургентных ситуациях пользуется корпоративными финансами и незаметно возвращает их на расчетный счёт, а эта мразь настолько обнаглела, что в открытую махинирует чужими деньгами и не просто их крутит, но еще и ворует!!!

…Мальчинина продолжала вещать, и Андрей почувствовал, что в голове у него закипает смола, ему захотелось чем-нибудь закрыть обнаглевшей воровке рот, но нигде не сказано, что возможно закрыть то, что не закрывается. Сверкнув глазами, он с силой сжал кулаки. Если бы какой-нибудь художник захотел изобразить апогей свирепости, он не нашёл бы лучшей натуры. Андрей больше не управлял своей волей, могучий шквал ненависти захлестывал его.

Он приподнялся со своего места, резко вскинул правую руку, и, раскрыв ладонь, ударил ею в центр носа Мальчининой, вминая его внутрь черепа. И молниеносно отдернул руку обратно – классический смертельный приём, жертвой которого стал один зек, напавший на Андрея в камере СИЗО осенью 1996 года. На мгновение немного отклонившись кзади, Мальчинина рухнула головой в свои бумаги, заливая их потоком крови. Мгновенно образовалась лужа, струйки крови потекли на пол.

Андрей порывисто выпрямился, вышел из-за стола и требовательно протянул руку, побледневшая Ирина трясущимися руками выдала ему сигарету. Водворилась такая тишина, что каждый мог невольно подумать, будто потерял слух. Как бы не замечая растерянности присутствующих, Андрей с нарочито невозмутимым лицом подошел к окну, щелкнул зажигалкой, закурил. Все как по команде уставились на кровь, разлившуюся по предмету сегодняшнего расследования – банковским выпискам. Никто не посмел притронуться к Мальчининой, у всех захолодело в мыслях – она что, уже всё?! Андрей злился на себя за то, что ударил её при свидетелях, надо было сдержаться и по-чистому обставить расправу. А сейчас что – придётся её спасать, если она жива. А если нет… Затянувшись, он выдохнул дым в окно и повернулся. Та же мизансцена: Мальчинина уткнулась лицом в стол, остальные замерли и смотрят на неё. Первым опомнился Расторгуев. Он грузно поднялся, подошёл к поверженной бухгалтерше, и застыл, не решаясь к ней притронуться. Тут со стороны людской половины офиса послышались шаги, пыхтенье, и чей-то насмешливый голос произнес:

– Чем это вы тут занимаетесь?!

Андрей, и его люди – все, кроме Мальчининой – воззрились на вошедшего. Проход между искусственной колонной и шкафами, отделявшими директорскую половину от людской, занимала объемистая фигура Реваза, отца Мариам. Утром она позвонила ему и попросила дать Андрею машину для разъездов (чтобы муж в Волгограде сэкономил на прокате), и, так и не договорившись с зятем, когда и где передать машину, Реваз решил её пригнать в кардиоцентр.

– Вот так значит ты проводишь совещания, – в своей обычной развязной манере, Реваз, пыхтя сигаретой, подошёл к Мальчининой, наклонился, посыпая пеплом её волосы, разлившуюся кровь, пощупал запястье, затем горло.

– Пульс есть. Ну что – скорую вызывать или труповозку?

– Реваз Самвелович… – взяв со стола портфель, Андрей подозвал к себе тестя и обоих сотрудников-мужчин.

– У меня тут всего где-то тридцать шесть тысяч, – он извлек пачку тысячерублевок и передал Ревазу. – Куда её – может на Каустик?

– Надо спросить Иосифа Григорьевича, – Паперно был в своем репертуаре, ему бы только поехать к старому седому полковнику… но только не сейчас, потому что рабочее время вышло, а завтра после девяти утра.

– Так, нечего тут «Григорьевич», – Реваз засунул деньги в карман мешковатых спортивных брюк. – У меня на больничном комплексе знакомые врачи. Так, давай…

Он попытался приподнять Мальчинину, всё ещё находящуюся в отключке, но у него это плохо получилось – она упала на пол.

– А как мы понесём через отеделение? – сказала Ирина.

Это был хороший вопрос – как объяснять в кардиоцентре, почему это из офиса Совинкома выносят истекающих кровью людей. В самом кардиоцентре опасно откачивать пострадавшую, несмотря на то, что полным полно желающих это сделать за деньги. Стопроцентный скандал.

– Ир… может попросишь медсестру… – выдавил, обращаясь к Ирине, Андрей и сделал неопределенный жест рукой.

Она послушно выпорхнула из кабинета. Реваз протянул Андрею ключи:

– Так, езжай ко мне. Нигде не шатайся – отсюда ко мне домой.

И, обращаясь к остальным:

– Я Реваз, тесть этого орла…

Расторгуев и Паперно с готовностью протянули руки для приветственного рукопожимания и в свою очередь представились. Андрей, захватив портфель, покинул офис. Он с беспокойством, с настоящей тревогой задавал себе вопрос: «Откачают ли Мальчинину? А если откачают, что она предпримет, вернувшись к жизни?»

Глава 120

Андрей приехал к Ревазу на коттедж, находящийся в частном секторе на Красных Казармах. Встретила его молодая жена (с первой женой, матерью Мариам, он развелся), накрывшая на стол и занимавшая гостя разговорами во время ужина. Она предложила Андрею вина, и он не отказался. После двух бокалов он уже не так страстно желал, чтобы Мальчинина выздоровела, пожалуй, совсем не хотел этого, находил, что выздоравливать ей ни к чему и даже нехорошо с её стороны – хотя на такой вариант развития событий выданных Ревазу 36,000 рублей будет явно недостаточно и придётся дополнительно раскошелиться. После еды Андрей прогулялся по участку и уселся смотреть телевизор в летней кухне.

Реваз приехал около десяти. За чаем он отчитался в том, что сделано.

Вслед за Андреем из офиса улизнул и Паперно. Ирина привела медсестру, которая первым делом стала останавливать профузное кровотечение, используя грелку со льдом, адреналин, тромбин и гемостатическую губку и порошок SPONGOSTAN производства Johnson & Johnson, поставляемую в кардиоцентр Совинкомом. Реваз позвонил знакомому, работающему на больничном комплексе (ГКБСМП – Городская клиническая больница скорой медицинской помощи) и договорился, чтобы тот частным образом пригнал скорую помощь. Пока ждали скорую, пострадавшей поставили капельницу с кровезаминетелем.

Ирина договорилась с охранниками, чтобы микроавтобус скорой помощи пропустили на территорию. Во избежание ненужных слухов пострадавшую выносили не через главный вход, а через цокольный этаж. Её вынесли на носилках на задний двор – скорая помощь подъехала прямо к этому выходу. Медсестра рассказала врачу скорой помощи, какие средства применила, также сообщила, что обильное кровотечение, судя по всему венозно-артериальное, сопровождалось истечением прозрачной жидкости. Врач её отчитал: Спонгостан не используют при артериальных кровотечениях.

Расторгуев с Ириной уехали, Реваз отправился на больничный комплекс. Мальчинина госпитализирована в отделение челюстно-лицевой хирургии. В настоящий момент ей делают операцию.

Реваз поздравил Андрея: с учетом тяжести нанесенного увечья (травма переднего отдела черепа) а также того, что утрата трудоспособности пострадавшей продлится более 30 дней, ему грозит уголовная ответственность – за данное преступление можно схлопотать до 5 лет тюрьмы. Тесть твердо пообещал, что закроет данный вопрос – считай, этот инцидент можно забыть. Также можно забыть про возмещение ущерба, нанесенного главбухом Мальчининой – скорее всего, придется торговаться с ней таким образом: она никуда не жалуется, её никто не преследует за воровство.

– Дорогой получился удар, – горестно вздохнул Андрей.

– Я тебе что говорил: разгоняй свой шараш-монтаж, бери нас с Ларисой управлять твоей фирмой. Мы тебе живо порядок наведем.

Учитывая опыт делового сотрудничества с тестем, эти слова можно было расценить как добрую шутку. Но в данной ситуации Андрею было не до смеха. И он с должным вниманием выслушал наставления Реваза и пообещал подумать над его предложением – уволить всех сотрудников и передать дела тестю и его жене, чтобы они вели документооборот и распоряжались на Совинкоме. У них имеется свой бизнес – оптовая продажа нефтепродуктов и экспортные операции со странами СНГ, но есть возможность взять подработку – контролировать Совинком.

Ночевать пришлось у Реваза.

Глава 121

На следующий день Андрей первым делом поехал к Иосифу Григорьевичу. Которому уже доложили о вчерашнем происшествии. Но он выслушал всю историю от Андрея так, будто Расторгуев и Паперно ни разу не рассказывали ему об этом.

– Все приходят и воруют, а потом удивляются, что у хозяина характер испортился, – подытожил свой рассказ Андрей.

Старый седой полковник махнул рукой, мол, всё понятно. Он скептически отнесся к тому, что тесть Андрея 100 % гарантирует закрыть вопрос. Однако, услышав имя – Реваз Авазашвили, а также фамилии тех, с кем он работает, поднял руки, мол, сдаюсь: «Чтож, думаю, у него всё получится».

Иосифу Григорьевичу лишь осталось попенять своих людей, Расторгуева и Паперно, за то, что не взяли инициативу в свои руки. На этом деле можно было заработать тысяч сто.

Оголялся ответственный участок – бухгалтерия. И Иосиф Григорьевич порекомендовал свою знакомую, Наталью Ермолину, которая подыскивала себе более высокооплачиваемую работу, и, учитывая их отношения, по его приказу готова была немедленно уволиться с нынешней работы и приступить к новым обязанностям в течение трех дней.

Это был реальный выход, и Андрею ничего не оставалось делать, кроме как согласиться – найти стоящего главбуха достаточно непросто, поиски через кадровые агентства заняли бы не меньше месяца.

Расторгуев, подъехавший на совещание к Иосифу Григорьевичу, сказал, что завтра заберет кандидатку – оказалось, что она проживает рядом с ним на улице Хиросима – и привезет в кардиоцентр, в офис Совинкома.

От старого седого полковника Андрей поехал в кардиоцентр, где пробыл весь день, занимаясь делами – отгрузки кардиоцентру, аптечные вопросы, обсуждение ближайших тендеров, встречи с сотрудниками кардиоцентра. День получился насыщенный.

И снова, как и вчера, ночевать пришлось у тестя.

На следующий день, рано утром позвонил Иосиф Григорьевич и попросил забрать новую бухгалтершу от его дома. Удивленный Андрей подъехал на машине, которую дал Реваз, к 8-15 на улицу Краснознаменскую, 6, заехал во двор, остановился возле углового подъезда. Из которого не замедлил выйти Иосиф Григорьевич в компании приятной молодой, не старше 30, женщины.

– Наталья, – представил он, – зашла мне сделать укол.

«А не ты ли ей ставил мясной укол?» – мысленно усмехнулся Андрей.

Пожелав друг другу успешного рабочего дня, они попрощались.

Внешний вид Натальи и её манеры здорово выигрывали по сравнению с прежним главбухом. Протеже Иосифа Григорьевича была симпатична, стройна, серьезна, немногословна, и сразу четко определилась: она отвечает только за одну фирму – Совинком, что касается Экссона – то готова курировать её, но нести ответственность не будет. Или наоборот – официальный главбух на Экссоне и куратор Совинкома.

Оставив ей Совинком, в дела которого она сразу же и погрузилась, Андрей отправился к аудитору, Тамаре Александровне Мухе, которая с 1998 года консультировала и подстраховывала в ситуациях, подобных нынешней. Её офис находился в Краснооктябрьском районе. Приехав к ней, Андрей обозначил задачу: ведение бухгалтерской отчетности Экссона. Самая горящая задача – возврат экспортного НДС! Муха, знакомая с предметом (столько консультировала!), согласилась. Тут же подписали контракт и договорились по оплате. Снабдив её всеми контактными данными (Расторгуев, Ермолина, Кондукова), Андрей уехал, мысленно поставив галочку: вопрос с бухгалтерией Экссона решён.

В аэропорт его отвёз Реваз. В самолёте, и далее в ночном экспрессе Москва-Петербург Андрей мучился угрызениями совести – не встретился с Таней и даже не позвонил. Он оправдывал себя тем, что вынужден был находиться у тестя из-за случившегося происшествия, но это был самообман. Если бы горел желанием, то изыскал бы возможность увидеться. Нет, здесь присутствовало нечто другое – стремление во что бы то ни стало изменить существующее положение вещей, которое доминировало над его мыслями и чувствами. И эта доминанта руководила его поступками. Всегда при принятии важных судьбоносных решений такие спонтанно возникшие доминанты управляли действиями Андрея. Так было, когда он избавился от Гордеева, потом от Штейна, так он сошелся с Ансимовыми и Быстровыми и принял решение уехать в Петербург.

Андрей по-прежнему любил Таню, в их отношениях было некое ничем не восполнимое волшебство, он мечтал о ней по ночам, но уже не мог себя заставить позвонить ей.

Глава 122

Дни тянулись надоедливые, скучные, как серый камень, как серый дождь. Дни без Андрея! Они нашептывают самое злое, сеют сомнения. С каждым днем Таня становилась всё нетерпеливее. Надо что-то решать, а неуловимого как ртуть Андрея нет; в какую же преисподнюю он провалился?! Вечность прошла с того момента, как он после поездки в Абхазию высадил её у подъезда и сказал: «Созвонимся!»

И что она сейчас имеет? Потеющие ладони, пересыхающее горло, сердцебиение учащенное, только при мысли о нем. Дыхание захватывает в ожидании встречи, а этот очень деловой бизнесмен не звонит, а если набирать ему, то он говорит что-то нечленораздельное по поводу своих бесконечных дел. Видимо, всю жизнь мучиться – это её жизненное кредо. У кого-то проблемы со скромностью, у кого-то с гордостью, с внешностью, с тараканами… а у неё невзаимная любовь. Как известно, человек может сам разобраться в себе. Анализируя всё, что с ней произошло, Таня пришла к выводу, что в глубине души она – человек депрессивный. Хотя, временами, пребывает в состоянии счастья; умеет ловить сеансики счастья от мелочей: от улыбок, и своих и прохожих, от фильмов, от общения с людьми, особенно с теми, кто в хорошем настроении.

Томительно текли дни, сменяясь тревожными ночами. От Андрея ни слуху ни духу. Где он? Чем занимается?

Она ревновала Андрея к его жене, к другим неизвестным соперницам, к компаньонам, к фирме – ко всем тем, кто впитал всю теплоту и энергию, всю силу настоящего, подлинного чувства Андрея, оставив ей, Тане, холод одиночества и томительную пустоту жизни. Ужас наполнил её нежное сердце: а вдруг Андрей бросил её?!

Глава 123

Иосиф Григорьевич праздновал победу. Обезврежена преступная шайка, долгое время промышлявшая хищениями нефтепродуктов на Волга-Трансойле. Руководил операцией не кто иной, как он, заместитель гендиректора компании Волга-Трансойл – используя многочисленные связи по бывшему месту работы в УВД области. Рустэм Шарифулин (гендиректор Волга-Трансойл) доволен, представил к награде. «Проси, что хочешь!» – говорит. Хотя, по совести, надо было сработать на упреждение и не допустить хищения. Но это вопрос к службе безопасности.

В проведении оперативно-розыскных мероприятий было задействовано более 100 сотрудников ГУВД по Волгоградской области (и всё с подачи Иосифа Григорьевича, который фактически координировал всю работу). При силовой поддержке бойцов спецподразделения «Вектор», сотрудников специализированного батальона УГИБДД, экспертов Экспертно-криминалистического центра, следователей Главного следственного управления, оперативники Управления по борьбе с экономическими преступлениями реализовали оперативные материалы по документированию и задержанию преступной группы, занимавшейся на протяжении нескольких лет хищением нефти. Проведено 29 обысков, изъято 10 грузовых автомобилей, оборудованных скрытыми емкостями для перевозки нефти, в том числе в двух из которых, содержалось более 60 тонн похищенной нефти, технологическое оборудование и приспособления для хищения нефти, бухгалтерская документация, черновые записи и печати «лже-предприятий», а также наличные денежные средства в сумме 1,5 миллиона рублей и документы на автотранспорт и имущество, зарегистрированное на членов организованной преступной группы. Оперативники установили, что с соблюдением иерархии, подчиненности, распределением обязанностей, различных приспособлений для реализации преступных замыслов техническими средствами и транспортом, с соблюдением строгой конспирации, членами преступной группы систематически осуществлялся забор нефти и врезки в нефтепроводы из нефтеперерабатывающих скважин ООО «Волга-Трансойл», ее транспортировка от мест хищения с использованием 15 вездеходов, оборудованных скрытыми автоцистернами и прицепами, промежуточное хранение похищенной нефти в скрытых резервуарах на точках перелива, дальнейшая легализация, путем оформления фиктивных документов о приобретении нефти у «лже-предприятий», в том числе зарегистрированных на территории Саратовской области, оприходование и хранение уже легализованной нефти на нефтебазе в г. Волгограде. В ходе оперативно-розыскных мероприятий установлено, что только в течение одних суток, похищалось не менее 160 тонн нефти. Установлены факты хищения, легализации и реализации только за последний год более 45 тысяч тонн нефти на общую сумму более 360 млн. рублей. Есть основания полагать, что преступная группа действовала на территории Волгоградской области в течение пяти последних лет, в ее состав входило не менее 35 человек. В отношении подозреваемых Центральным судом г. Волгограда избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, дальнейшие следственные и оперативно-розыскные мероприятия продолжаются.

* * *

«Проси что хочешь», – усмехнулся Иосиф Григорьевич, вспоминая слова шефа. Ни один начальник, даже такой могущественный, не сможет дать то, что старый седой полковник хочет больше всего на свете.

Он встал, прошелся по кабинету, раскрыл пошире окно. С улицы доносился запах сирени – опьяняющий аромат. Иосиф Григорьевич с неприязнью посмотрел на своё кресло, на разложенные на столе деловые бумаги.

«Зачем мне всё это, для кого?»

Зазвонил телефон. Иосифу Григорьевичу пришлось вернуться к столу и занять рабочее место.

– Я слушаю.

Это звонил охранник – сообщил, что пришла посетительница, Арина Кондаурова.

– Пропусти, – скомандовал Иосиф Григорьевич, быстро поднялся, подошёл к зеркалу, посмотрелся, всё ли в порядке, и вернулся обратно. Чтобы через полминуты снова подняться навстречу гостье.

– Надо же! Какой сюрприз! Ты предупреждай заранее, что придёшь, я бы хоть рубашку новую одел.

Они по-дружески расцеловались и заняли места. Прежде чем приступить к изложению просьбы, Арина поинтересовалась, как дела в целом, что на личном фронте. И хотя у них уже установились такие отношения, что можно спокойно это обсуждать, Иосиф Григорьевич немного насторожился – уж не собирается ли она возобновить… Перед глазами промелькнуло лицо Натальи Ермолиной, с которой провёл прошлую ночь.

– Ты знаешь, я так закоснел в своём одиночестве, что…

Прежде чем вынуть из сумочки документы, из-за которых пришла, Арина сперва достала фотографию Тани, положила на стол, затем, порывшись, извлекла файл с бумагами и положила рядом. От неё не укрылся заинтересованный взгляд Иосифа Григорьевича, разглядывавшего через стол фото, пока она рылась в сумочке.

– Ну а что с той субтильной блондинкой с Совинкома? – как бы невзначай спросила Арина.

– С Ирой? Да ничего.

– Расстался?

– Ответ такой: у нас разное понимание слова «семья». Я понимаю «семья» – это СЕМЬЯ – гнездышко с пищащими птенцами. А она разумеет «семья» – это семейный бизнес: бесконечные командировки, аврал, сверхурочные.

Она протянула ему файл с документами:

– Взгляни, пожалуйста. Это нормальный договор, или мне стоит что-то подправить?

То были документы на приобретение однокомнатной квартиры в строящемся доме, которую Арина планировала сдавать. Застройщиком была строительная компания «Стройхолдинг», гендиректора которой, Капранова, Иосиф Григорьевич знал лично.

Надев очки, Иосиф Григорьевич принялся изучать документ.

– … покупатель купил, а продавец продал…

Он пробежал глазами, затем внимательно прочитал весь документ и сказал:

– Следует более конкретно указать ответственность исполнителя. И убрать пункты пятый и шестой – я смутно понимаю, к чему они.

Взяв карандаш, он принялся чиркать и писать на полях свои замечания. Закончив, передал документ обратно. Оторвавшись от созерцания Таниной фотографии, Арина приняла бумагу и положила в сумочку. И снова заинтересованный взгляд Иосифа Григорьевича в сторону фото.

– Как поживает невеста?

На лице Арины изобразилось легкое недоумение. Он скосил взгляд в сторону фото, и она ответила:

– А… невеста… невесте пора замуж.

И с этими словами она протянула ему фотографию. Он положил снимок перед собой, навёл на него резкость и с трудом оторвался от разглядывания девушки в легкомысленном летнем платье. И постарался запечатлеть в памяти каждую деталь.

– Да… кому-то крупно повезёт!

Арина посмотрела ему в глаза.

– Я бы хотела выдать её замуж за зрелого, состоявшегося мужчину старше неё… пусть даже намного. Знаешь, нонешняя молодёжь не внушает доверия. Мне бы не хотелось, чтобы какой-то козёл воспользовался наивностью неопытной девочки.

Иосифа Григорьевича бросило в жар. Слова Арины, а особенно её взгляд… Лицо старого седого полковника было всё так же спокойно, а речь уверенна, но руки, спрятанные под столом, судорожно сжимались. Он сделал подобающий комментарий и жадно слушал то, что говорит Арина.

– …мы потеряли Витю, когда ей было двенадцать. Таня рано повзрослела, но эта взрослость ей ни к чему. Сейчас она это отчетливо понимает. Ей нужен мужчина, который стал бы её отцом, другом, мужем… в общем стал бы для неё всем. Она очень нуждается в таком человеке.

Будучи не в силах оторвать взгляд от фотографии, старый седой полковник некоторое время пребывал в созерцательном безмолвии. Он сцепил под столом руки и крепко сжал, стараясь унять дрожь. Разжав их, взял фото, и протянул Арине.

Не отрывая от него взгляда, она сказала:

– Я скажу Капранову, чтобы исправил договор. Сошлюсь на тебя, окей? Завтра принесу – ещё раз глянешь?

– Обязательно на меня сошлись, этот жулик продает одну квартиру сразу нескольким людям, которые потом между собой разбираются, а он выходит чистеньким.

Она поблагодарила, и едва заметным жестом руки и взглядом дала понять, что оставляет Танину фотографию здесь, и все её движения были наполнены глубоким драматическим содержанием.

С легкостью поднявшись, Арина попрощалась: «Так ладно, не буду уже отвлекать!»

Иосиф Григорьевич опустил руку, в которой держал фото. Уже от двери Арина, обернувшись, сказала:

– Если не успею завтра, пришлю Танюшку – ты ей растолкуешь что к чему.

После ухода Арины Иосиф Григорьевич долго не мог прийти в себя. Он переживал детали только что произошедшей встречи и не мог поверить, что это было на самом деле; сомневался, правильно ли истолковал намёк Арины, и лишь спустя продолжительное время осознал, какой глубокий многограный смысл она вложила в этот визит «Если не успею завтра, пришлю Танюшку». Её слова, изображение её дочери на фото, проникнутое пасторальной чистотой и нежным целомудрием, запах сирени – всё это воссоздало волнующий строй чувств, каких старый седой полковник давным давно не испытывал. Горячая волна приливала к его сердцу, остывшему было и вновь опаленному.

Из окна задувал свежий ветерок. Наконец…

Старый седой полковник расправил плечи, словно обрёл могучие крылья, глаза полыхнули юношеским пламенем. Интересная получилась история: планировал в невестки, но не срослось, и теперь вместо сына женится на ней сам – об этом Иосиф Григорьевич не смел и мечтать!

Он снова взглянул на Танино фото. Как она прекрасна! Она дышит всем, что есть лучшего в мире. Её глаза, светлые, как звёзды, её дышащая негой и силой грудь обещают роскошь блаженства. И эта прекрасная девушка, этот венец творения, идеал земли, будет принадлежать ему, старому седому полковнику!

Он с удовольствием оглядел свой кабинет, свою кузницу: сколько здесь дел переделано, и всё не зря. Оказывается, счастливые дни не прошли, наоборот, всё самое лучшее – впереди!

Глава 124

Таня с детства помнила, как в середине мая расцветала сирень, пахла она просто невыносимо, поэтому хотелось сорвать хотя бы веточку. Нарвав букет, Таня прибегала домой и дарила маме. Однажды кто-то рассказал, что есть такое поверье: если увидешь на веточке 5-листный цветок, то его надо съесть, при этом загадывая желания. Конечно же Таня верила. Правда сейчас не может вспомнить, сбывались ли они! В этот день, во время прогулки с подругой, Леной Калашниковой, они увидели огромный куст сирени. Запах был просто волшебный и захотелось сорвать. Они нарвали по букетику и гуляли, радостные и довольные. Потом вспомнили о поверье. Лена рассказала, как однажды она провела «ритуал» и желание сбылось. Таня решила найти этот заветный пятилистный цветок. Какого же было её удивление, когда она его буквально сразу увидела! Естественно, загадала то, что больше всего сейчас хочет. Неужели сбудется?!

Глава 125

Зелёный остров утопал в цветущих садах. В голубом воздухе неподвижно дремали прозрачные ветви яблонь. Солнце залило дачу Кондауровых оранжево-лиловыми лучами.

Таня взволнованно металась по душистой беседке, утопающей в сирени. Да, ясно, Андрей разлюбил её. Недаром сам не звонит, а когда она набирает ему, уклончиво что-то объясняет. А может, правду говорит: проблемы у него? Господи, как кружится голова, как тяжело дышать!

Таня порывисто бросилась навстречу матери, принесшей клюквенный сок.

– Что мне делать, мама? Ты придумала, что мне делать?

– Придумала средство помочь неразумной девчонке выйти с честью из создавшейся ситуации. Хочу обрадовать: твоя красота и живой ум покорили достойного человека. Но поговорим о твоём положении… Ты встала на учёт в женской консультации?

Таня сделала несколько жадных глотков.

– Ты о чём, что за достойный человек?

– Тебя любит Иосиф Григорьевич Давиденко, у него серьезные намерения, он хочет жениться.

Истерический смех оглушил беседку. Таня хохотала до слёз, до хрипоты, пересыпая смех презрительными выкриками: не любит ли Таню еще целая дружина старых пердунов? А может у матери для неё найдется второй Тишин или теперь принято влюбляться озабоченым пенсионерам? Долго захлёбывалась Таня, и, наконец обратила внимание на Арину, спокойно забавлявшуяся выдёргиванием лепестков из пышной розы. Уж не шутит ли?

– Нет, дочь, не время шутить. Много ты высыпала злых и недостойных тебя слов. Ну да ладно, одни здесь. Теперь послушай меня. Пусть мои слова будут горькими, но ты когда-нибудь поймёшь, так мог говорить единственный преданный тебе человек. Андрей был в Волгограде – не только на прошлой неделе, но и в те дни после вашей поездки, когда ты ему звонила на сотовый, а он сказал, что находится в Казани. Он лжет, что развяжется с компаньонами, разведется с женой и уедет с тобой в Абхазию, а на самом деле он ремонтирует купленную еще два года назад дорогую квартиру в Питере в элитном жилом комплексе и вообще у него не стоит в планах покидать Петербург и бросать аккумуляторный бизнес. Он обещал в июне поехать с тобой в Абхазию, чтобы выбрать место под фазенду, а сам едет с семьёй в Хорватию, вместе со всеми своими компаньонами и их семьями. И вообще…

Арина была предельно напряжена, у неё создалось ощущение, будто она поднимает огромную тяжесть. Она испытывала страдания своей дочери острее, чем та испытывает, мучилась более великою мукой, чем та мучается; мать видела дитя, придавленное ужасным известием, и убивалась, что вынуждена сообщать все эти сведения, чувствуя при этом вину, будто это она, а не подонок-соблазнитель, стал причиной всех бед. И Арина бы непременно разрыдалась, но все свои слёзы она выплакала восемь лет назад, когда погиб муж. Сейчас перед ней стояла конкретная задача, решение которой довольно ясно просматривалось, и она выбирала лишь способы осуществления этой задачи.

Но вместе с тем ей было безумно тяжело и больно. Положа руку на сердце, в свои двадцать лет она бы никогда не сделала того, что сейчас предлагает дочери. Но возвращаясь отсюда в свои двадцать лет… сделала бы, еще как! И предотвратила бы множество ошибок.

…Собрав все силы в кулак, Арина сказала:

– Я всегда тебе говорила, что когда тебя нет с ним рядом, он не предается подвигам благочестия и воздержания!

Глядя на потемневшее лицо дочери, Арина безжалостно вывалила всё, что узнала об Андрее Разгоне от святого Иосифа и от Афанасия Тишина (с которым тоже когда-то были отношения). Судя по всему, Таня – не единственная, кого он пользует и водит за нос – он не из тех, кто способен сохранить контроль над собой перед лавкой мороженого.

Тяжелым камнем падали слова, раскрывая пропасть.

– Но почему «святой Иосиф», мама? Почему я должна выходить за старика?

– Никакой он не «старик». Посмотри на него: он выглядит гораздо моложе своих лет. И как мужчина…

– Нет оснований тебе не доверять… – съязвила Таня.

– Позволь досказать. Внешне они с Андреем очень похожи. Поэтому у Иосифа не возникнет подозрений, когда родится ребенок. Но это не самая главная причина выходить за него. Главное в другом: он даст тебе статус и положение в обществе. Он зрелый состоявшийся мужчина, с которым ты будешь как у Христа за пазухой. Он не будет гулять и шарахаться из стороны в сторону, как эта нынешняя склизкая молодежь. Иосиф боготворит тебя. Он положит к твоим ногам всё, что имеет. Если не он… подумай, что тебя ждёт. Аборт ты делать не будешь – это грех. Матери-одиночки не котируются в обществе и у них мало шансов в жизни. Иосиф сейчас в самом расцвете сил. Многие ему завидуют. Его избранницу ждёт почёт и уважение. Кто осмелится сказать что-то плохое его жене? Выйти за него сейчас – это блестящий случай решить вопрос с честью, прежде чем станет заметен живот, и тогда ты вообще никому не будешь нужна. Трудно представить себя женщиной моего возраста, вынужденной присматривать за старцем – у вас разница 32 года – прими это как временный проект. Несколько лет, пока подрастут дети. И насколько тебя хватить обслуживать старпера. Смотри с хорошей стороны: неплохой старт-ап, откроешь бизнес – салон красоты или магазин, спокойно осмотришься. Если будешь разводиться, то после развода станешь состоятельной дамой.

Видя, что Таня уже склоняется к такому повороту событий, Арина привела ещё один довод:

– На данный момент святой Иосиф – единственный, кто, потеряв голову, сразу на тебе женится, и будет безумно счастлив, что ты от него забеременела. У него идея фикс создать семью и завести детей, чтобы завещать им своё состояние.

Мать ещё раз проговорила мантру: надежный зрелый муж – безопасность – устоявшийся быт – удобство/статус – надежный зрелый муж.

Она доставила дочери лишь одну каплю истины, но эта капля переполнила ту чашу правды, которую предстояло испить обманутой девушке. Андрей предал и трусливо сбежал, – эта истина открывалась во всей своей жестокой очевидности. Таня, яростно растоптав ветку сирени, бросилась к выходу. В её пылающих мыслях Андрей, который рано или поздно приползёт на коленях, уже оттолкнутый ею, валялся на полу.

Арина подхватила Таню на руки и усадила на скамью. Таня задыхалась.

– Этот козёл пожалеет, что бросил меня.

– Ты выйдешь за достойного не для того, чтобы наказать недостойного. Думай о другом – о ребенке. Это должно быть сейчас на первом месте – как выносить и благополучно родить. Всецело займись этим – это главное.

Затуманенные глаза открылись – Таня попросила мать устроить встречу с женихом. Теперь от него зависит стать любимым…

Долго сидела погруженная в думы, сразу выросшая Таня. Как могла спокойно дожидаться, пока Андрей будет крутить ею, как последней шлюшкой? А разве не к этому шло? Потрясенная, падая в бездну после крушения своей любви, она всё же вспомнила морское побережье, спутанные леса, неровные ущелья, в которых билась о камни вспененная вода; лесисто-зеленые склоны, отражающиеся в горных недвижных озерах, окаймленных скалами – места, где она с Андреем была так счастлива, места, которые ей снятся каждую ночь.

Глава 126

Психотерапевт, врач высшей категории Ирина Соковня, запомнила Арину и Татьяну Кондауровых по нескольким визитам в медицинский центр «Брак и семья». Первый раз они обратились четыре года назад и сразу произвели благоприятное впечатление. Всего было несколько визитов, но психотерапевт Соковня запомнила девочку и её маму не в последнюю очередь потому, что они прочитали её книги и оставили хорошие отзывы, а также рекомендовали их своим знакомым.

На самом деле четыре года назад проблема была надуманной. Из-за гулянок у Тани возникли сложности с учёбой, замаячила угроза провалить летние экзамены в школе, и она пожаловалась матери на головные боли, нервное расстройство, головокружение, трудно дышать, сердцебиение… ломкость ногтей, похудание – в общем собрала в кучу всё, что только могла придумать. Маневр удался, и в итоге мать была вынуждена водить дочь на разнообразные процедуры и по своей собственной инициативе договаривалась со школьными учителями насчет экзаменов.

В этот раз они обратились с реальной проблемой.

Когда мать с дочерью пришли на приём, после приветствий и обмена любезностями Арина изложила суть дела: девушка забеременела от женатого парня, а тот не хочет бросать семью, и его поведение указывает на то, что он не собирается поддерживать отношения с любовницей. Вариант с абортом исключается полностью. Вопрос такой: стоит ли девушке выходить за мужчину старше её на 30 лет (в данный момент это можно устроить), если ей придётся делать это через силу – ведь она продолжает любить мерзавца, ребенка которого носит под сердцем? Что лучше: не идти на сделку с совестью, не насиловать себя, но остаться матерью-одиночкой, либо переломить себя ради комфортной жизни?

– Он такой старый и страшный? – поинтересовалась Соковня.

Арина объяснила, что потенциальный жених отнюдь не страшный. Больше того – они с любовником похожи как отец и сын. Тут даже уместнее выглядит сравнение «как старший и младший брат».

– Тогда в чём дело? Играйте свадьбу! – тут же выдала Соковня.

– Мне всего двадцать! – возмущенно сказала Таня. – Буду матерью-одиночкой, что тут такого. Потом встречу настоящую любовь, выйду замуж по любви, как нормальный человек. Зачем в двадцать лет себя насиловать? Я же не побираюсь на улице, чтобы устраиваться содержанткой к папику.

– Мать-одиночка… – презрительно процедила Соковня. – Так говоришь, будто это член элитного клуба.

– Ну а что в этом плохого?

– А что хорошего в том, что девка залетает от случайного козла?! Я считаю, что данное обстоятельство характеризует девушку не с лучшей стороны.

– У нас были серьёзные отношения. Я отдалась по любви. И хотела как лучше. У меня были самые светлые чувства и чистые намерения.

Врач сделала вид, что уступает:

– Ну хорошо, давай сравним благополучную женщину, которая замужем за приличным человеком и воспитывает своих детей в нормальной семье. Дети сыты, одеты-обуты, ходят в приличную школу, и получают полноценное мужское внимание. Папа занимается ими – потому что не случайный козёл – и детки вырастут умненькими и не будут повторять некоторых ошибок. Красивая картинка?! Но вот такая деталь: создавая эту чудную семью, мать семейства руководствовалась не светлыми чувствами и чистыми намерениями, а исключительно низменными инстинктами, действовала по выгоде и поминутно переступала через себя. Это один случай. Теперь другой: мать-одиночка, чьи дети постоянно видят её в объятиях разных мужиков, плохо обращающихся с ними, и зачастую делающих попытки их растлить. И в итоге дети вырастают извращенцами – об этом, кстати, неумолимо свидетельствует статистика. Но у этой матери-одиночки «самые светлые чувства и чистые намерения» – те самые, которыми выстлана дорога в ад. Вот тебе, Танечка, две ситуации. Делай свой выбор.

Но Таня не могла сдаться. Неужели всё так плохо? Неужели вместо формулы «счастье своими руками» нужно прибегнуть к другой: «из двух зол выбирают меньшее»?

– Но почему нельзя совместить? Я что, чучело и уродина, что не могу понравиться парню своего возраста, с которым у нас будет любовь?

– Можешь, почему нет? Бывает и такое. Но я так понимаю, что твой визит ко мне обусловлен некоторыми сложностями, которые ты имеешь прямо сейчас. Надо учитывать то, что нужда правит миром. И людям приходиться выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и очень плохим. Снова статистика. Если рассматривать брак в динамике, не брать один только медовый месяц, то можно сказать, что абсолютное большинство семей несчастно, партнеры взаимно не устраивают друг друга. Менее несчастными из них оказываются те, кто строил отношения, руководствуясь выгодой и разными «нечистыми» расчетами.

Таня была вынуждена признать правоту психотерапевта. Но когда приехали домой, она вдруг вспомнила про запасной вариант.

Глава 127

И тогда Таня рассказала маме про Рената. Чем вызвала невероятно бурную реакцию – Арина вспомнила, что этот тот самый урод, напоивший дочь до бесчувственного состояния и не удосужившийся довести до двери.

– …сам алкоголик, и тебя споит, всю жизнь проживёшь в дерьме, ты ничего не видишь, ничего не понимаешь. Кто такой твой Ренат – он никто, интернет-онанист, ты опускаешься до его уровня, ты посмотри на себя, потом посмотри на него, что такое! Я в тебя вкладывала столько сил и средств, а сейчас все коту под хвост, он сядет на твою шею! Таня попыталась возразить, её аргументы были следующие: Ренат, конечно, не сын миллионера и хочет добиться всего сам, постепенно, она хочет, чтоб все было осознанно ими выстроено. Конечно, для этого надо преодолеть некие финансовые трудности, но это представляется более привлекательным, нежели полностью зависимое положение в роскошном доме стареющего папика. Их с Ренатом жизнь будет проста и незатейлива внешне, но полная внутреннего содержания.

Но Арину совершенно не тронула эта элегия бедной невзрачной жизни, мать хотела для дочери гораздо большего. И сопротивление неразумного ребенка привело мать в неописуемую ярость. Она кричала, что дочь сознательно ломает себе жизнь, что она в полном дерьме, что всю жизнь проживёт в нищете, что не для того девчонку растили, чтоб она мыла\готовила\убирала за каким-то недостойным придурком, который приедет сюда на все готовое… и прочая и прочая.

При таком негативе Таня не решилась сказать матери, что Ренату уже тридцать, и, чего уж там, у него очень мало шансов достигнуть уровня Иосифа Григорьевича.

Глава 128

Как было условлено, Таня привезла Иосифу Григорьевичу отредактированный договор.

В облегающем топике и персикового цвета дерзкой мини-юбке, беззаботная и эмоциональная, веселая и трогательная, она источала такую свежесть и непосредственность, излучала такое желание общаться, что старый седой полковник совсем потерял голову. Он совершенно не заметил в ней легкую нервозность и бегающий взгляд. Против разницы в возрасте оказались бессильны и его постоянное недоверие к людям, и его личный душевный опыт. Она не была мечтательной девушкой с далекими глазами, тогда как восхищенные глаза старого седого полковника запечатлели образ девушки обаятельно женственной, но вместе с тем порывистой, деятельной, сосредоточенной, с задумчивым взором, как бы излучающим кроткий свет. Она вошла в его жизнь, чтобы показать всю свою красоту, всё верховное изящество своей природы. Страсти, чувства, верные, огненные, выразились на таком прекрасном облике, в такой прекрасной девушке, что он наслаждался ею до упоения. Она исполнена прекрасно-гордых движений, она блещет, она женщина страстная, сверкающая, во всей красе полудня, пылающая всею роскошью страсти, всем могуществом красоты, прекрасная, как женщина!

Игривые мысли развеселили его. Смакуя предстоящие встречи (с Таней договорились, что связь будут держать через Арину), он обдумывал подробности, какую наденет одежду, как по новому переставит мебель в загородном доме… как будет обхаживать предмет вожделения… Господи, как приятно, подобно юному глупцу, подбираться к источнику блаженства!

Глава 129

Как только Таня (под активным руководством матери) разрулила проблему – Иосиф повёлся, да и Рената несложно вернуть – как только она почувствовала почву под ногами, тотчас засомневалась. Всё же объектом её сладостных мечтаний оставался Андрей. Может всё рассказанное про него – это ложь, ошибка, навет? В это трудно поверить, что после всего, что между ними произошло, он мог так вероломно обмануть её. Она уже не требовала от него ничего. Она искренне хотела, чтобы он был счастлив. И даже готова была остаться матерью-одиночкой, любить его тихо-тихо, чтобы никто не заметил. Что нужно сделать, чтобы завоевать его? Стать такой же продуманной корыстолюбивой сучкой, как его жена?! Таня была готова уйти из его жизни, если ему от этого будет лучше. Она просто счастлива, что у неё пока есть шансы увидеть его и быть с ним. И она просто счастлива, что он есть, пусть далеко и мысли его не о ней. И пусть приезжает хотя бы просто попользоваться ею. Пусть только приезжает…

Глава 130

Танины объяснения не смогли заглушить в Ренате оскорбленного самолюбия. В принципе она не рвала отношения, и можно попробовать начать всё сначала. Но нанесенная ею обида была слишком велика. В не меньшей степени он злился на себя – за то, что связался с малолеткой. Они все такие – способны на крайности и быстро переходят от самой пылкой нежности к самому холодному безразличию, им легко отказаться от того, чем они дорожили, и погубить то, чему поклонялись, и он был недалек от мысли, что в один прекрасный день обворожительная Таня может пожаловаться на его домогательства Андрею, который скорее поверит ей, чем брату, и примет меры. Но что делать? Ренат не мог не звонить ей, не писать ей сообщения.

В этот день Ренат напился… Снова… Ему хотелось ласки, он стал звонить всем подряд бывшим подругам, писал в соцсетях, выражал свои эмоции и чувства. Но взамен ничего, кто-то занят, кто-то сбросил звонок, ответы виртуальных друзей – таких же интернет-хомячков, как он – не в счёт. Ему хотелось ласки и нежности, просто по-человечески, открыться, выразить свои чувства. Не так уж и часто он это делает. Поделиться с кем-нибудь, радостью, улыбкой, эмоциями, и чтобы это оценили и ответили взаимностью. Назавтра он запланировал поехать погулять вечером по центру – может, удастся с кем-нибудь познакомиться. А сегодня – бутылка и интернет.

Глава 131

Таня перестала смеяться, перестала играть на пианино, не ходила гулять, ни к кому не ездила в гости и не вела приятных разговоров по телефону. Она, неизменно спокойная, одиноко сидела в своей комнате с книгой в руке, и слушала доносящиеся с улицы голоса. Или принимала участие в домашних делах, которыми мать пыталась отвлечь её от невеселых дум.

Лишь ночью, когда дом погружался в спокойный сон, Таня расчесывала свои темные волосы, и тогда непокорное сердце стучало тревожным призывом, и снова из серо-зеленых глаз, как из озер, текли блестящие слёзы. Она не пыталась отогнать память от дорогого имени развлечениями или какими-то делами. Знала – не поможет. Она страдала великою мукою неразделенной любви. Верила в то, что говорит мать… но периодически накрывали сомнения: может, это какая-то ошибка, недоразумения, может, все сговорились и обманывают – Тишин, Давиденко, прочие?

Андрей изменил. Но куда сдунул его ветер? Неужели столько времени не появлялся на своей любимой волгоградской фирме? Быть того не может. После поездки сам не звонит, а от его отговорок: «Танюша, не беспокойся, родная, я как разгребу здесь в Питере проблемы, мигом прилечу к тебе!» – от этих отговорок, произнесенных приторным тоном, её уже тошнило, и она перестала ему звонить.

Неужели новую забаву нашёл? Увы, размышлять было некогда. Она не фуфайка, в которую, когда холодно, кутаются, а при жаре куда попало сбрасывают.

Арина делала всё возможное, чтобы утешить дочь. В один из дней они отправились в женский монастырь, находящийся в ста километрах от города, в одном из райцентров, в котором их дальняя родственница, 60-летняя Анастасия Ивановна, вела благочестивую жизнь, дав обет целомудрия, нестяжания и послушания и посвятив себя молитве и труду.

Таня увидела величественные, утопающие в зелени храмы, ухоженные сады, десятки добротных зданий, где более трехсот сестер молились, писали иконы, шили облачения, служили ближним – словом, где текла мирная и милосердная, деятельная и возвышенная жизнь. В церковном парке они встретились с инокиней Анастасией, с которой до этого созвонились и договорились о времени и месте встречи. Им предстала женщина в черном облачении, с покрытыми волосами, с блаженной улыбкой на просветленном лице. Они устроились на скамейке, и, расспросив друг друга о здоровье, вспомнив родных, приступили к главному. Арина поведала: после трёх лет бурных отношений (последовало подробное описание почти семейных отношений), дочь забеременела, обманута, брошена, горе и растерянность не дают сосредоточиться на главном – вынашивании ребенка и подготовки к родам.

Внимательно выслушав, Анастасия кротко сказала:

– Плачь, кляни, выговорись, прости и забудь того, кто причинил тебе горе.

– Слова схлынули… слёзы высохли, как озеро, ушедшее в землю, клясть… что толку… – печально ответила Таня. – Как дальше жить, не знаю.

– Прими веру, помолись. Ты крещенная?

«Да что она за чушь несет, старая дева, которую в 18 лет бросил парень и она ушла в монастырь!» – подумала Таня. Вслух же сказала:

– Вряд ли мне поможет. Хотелось бы пожить в реальности.

А на её лице явно отразилось её отношение как к совету инокини, так и к ней самой. В церкви и на похоронах Тане всегда хотелось громко материться, ей приходилось силой удерживать себя от того, чтобы так поступить. И сейчас она боялась, что не сможет сдержаться и продемонстрирует монахине великолепное знание русского слэнга.

Анастасия опустила глаза. Немного помолчала, потом тихо заговорила.

– Ты не веруешь, а зря. Разве не была ты счастливее всех женщин? Не тебя ли ласкал возлюбленный? Не твои ли уста покрывал страстными поцелуями, вливая в кровь аромат любви? Не тебя ли сжимал в сильных объятиях? Не тебе ли в тиши ночной нашептывал слова несказанного блаженства? Не тебя ли, соперничая с солнцем, обжигал огнем страсти? Кто еще испытал счастье, подобное твоему? Пусть заплатила ты за него… пока еще не заплатила – всё ещё впереди… и я бы заплатила хоть за один день земного счастья, хоть за отблеск огня любви.

– Взгляни на меня! – повысив голос, Анастасия подняла свой ясный взгляд. – Я… я тоже любила. Он вошёл в моё сердце, как путник в дом, и остался в нём навсегда. То была ранняя весна моей жизни. Цвели в полях цветы, и ручьи, обнявшись, вели неумолчный хоровод. Он вёл меня за руку и говорил, что любит и будет любить всегда. Но была ли я счаслива хоть час? Нет, я чего-то ждала в тревоге… И она пришла, серая, как осень. Не испепеляли меня в ночной тиши поцелуи любимого, не ласкали моё истомленное тело его руки, уста его не шептали клятвы, заставляющие трепетать сердце. Цветы отцвели, и ручьи отжурчали… Остался мираж… Он ушёл к другой… А я? Не изведав и крохи счастья, я замуровала себя в каменых стенах. Так смеешь ли ты роптать, Таня? Ты, испытавашая блаженство счастья! Что ты знаешь о бурных ночах отчаяния? Что знаешь о слезах моих? Что ведаешь о цветке, нерасцветшем и безжалостно брошенном в реку забвения?.. Кто смеет требовать больше, чем мыслимо взять? Можно ли быть такой себялюбивой, чтобы не видеть того, кто ничего не взял? Того, кто всё потерял, всё отдал, навсегда приковал себя к страданиям? Того, кто обречён на одиночество, на одиночество среди тысяч…

Зазвонил колокол, больно ударив по ушам. Вопль металла до боли отозвался в Танином сердце. Колокол гудел так, словно кто-то одним рывком вырвал у него медный язык. Казалось, что это звенят, сталкиваясь, облака из меди. Арина пристально всматривалась в инокиню, эту страстную поборницу древнего благочестия.

– Ты нашла умиротворение, утешая страждущих.

Анастасия горько усмехнулась и сбросила с себя черный клобук, по плечам её рассыпались седые пряди.

– Что вы, люди, знаете о несказанной муке раненого сердца? Ночи отчаяния, ночи жарких призывов! Нет больше воли моей! За что? За что мне такое?

Сорвав белую повязку, Анастасия беззвучно зарыдала, причитая, за что всевышний обрёк её на вечное горение, молила его, чтобы поскорее погасил её жизнь, как огарок…

– Не могу больше, не могу!

Потрясенные, Таня с Ариной смотрели на инокиню, на её руки, созданные, чтобы держать розы, ласкать кудри детей, очаровывать любимого, но, увы, они 42 года сжимали только холодный крест.

Словно боясь разбудить кого-то, Арина тихо проронила:

– Наши проблемы ничто перед твоими.

Анастасия с трудом подняла голову. В её выцветших глазах будто отразилось пламя пожара, губы прошептали:

– До сих пор его люблю, несостоявшегося мужа.

Отзвенел колокол. Словно дождь прошумел и прошёл стороной – вновь наступила тишина смирения. Не мнимого ли? Анастасия встала, завязала повязку, и строго наказала:

– Видишь, как в жизни бывает. Езжай, Таня, расти детей и будь счастлива!

Поднявшись со скамьи, мать с дочерью невольно поклонились, затем, перекрестившись на церковь, направились к своей машине.

Глава 132

После нескольких встреч со старыми подругами душевное состояние Рената улучшилось. Жизнь налаживалась и становилась симметричной и стабильной. Но Таня всё ещё жила в его памяти. Половина его хотела ей позвонить или хотя бы отправить сообщение; но другая не хотела снова оказаться в черном болоте тоски и депрессии. Всё же, ему было интересно, чем занята Таня в данный момент. Но она была далеко. Она сама сражалась за свою жизнь.

Для Рената жизнь потекла своим чередом: работа на Северном Альянсе, где он выполнял каждодневную рутину – затамаживание фур на Прибалтику, контроль менеджеров и походы во Внешторгбанк; свидания с сорокалетними барышнями, которые умели найти к нему подход и общение с которыми безопаснее, чем с малолетками. И хоть он всегда всегда стремился к порядку и стабильности, неудача неизменно ждала его за углом. Сразу несколько волгоградских сотрудников позвонили и сказали, что в офис Совинкома приходила Таня и настойчиво интересовалась, почему начатые Ренатом дела недоделаны, и требовала его приезда, прикрываясь при этом Андреем.

Таня заставила Рената почувствовать настоящий вкус любви, и с этим ничто не могло сравниться. Ни одна «пума» не могла ему этого дать. Все они – резиновые куклы по сравнению с Таней. Он долго и мучительно размышлял, как поступить, и в итоге решил снова написать ей.

«Когда я узнал о том, что ты вернулась к Андрею, эмоции внутри меня чуть не привели меня к непонятным последствиям. Мысли сталкивались друг с другом, больно было так, как я помню когда-то на тренировке я получил сотрясение мозга.

Ты не идеальна, и это причина, по которой я тебя прощаю. Ты не идеальна, как и я. Все люди не идеальны. Даже мой брат Андрей не идеален. Когда я был маленький, я хотел быть только собой и никем другим. Мой психотерапевт сказал, что если бы я оказался на необитаемом острове, мне пришлось бы принять свои слова, мысли и запахи. И как-то смириться с отсутствием водопровода, канализации и элементарных удобств. Мы не выбираем свои слова, мысли и запахи. Они наша часть, и нам приходиться с этим жить (хотя кое-что можно подправить). Однако мы можем выбирать своего спутника жизни. И я очень рад, что выбрал тебя.

Жизнь каждого человека похожа на долгую прогулку. Кто-то идёт по чистым тротуарам в незагазованном районе, маршруты других, как у меня, проложены в неблагополучной местности с тяжелой атмосферой. Твой путь похож на мой. Но наверное на нём побольше органических запахов. Надеюсь, однажды наши пути пересекутся. И две дороги сольются в одну. И мы разделим на двоих душистую ванную. Ты моя любовь. Ты моя единственная любовь.

Всегда твой, Ренат».

Такое письмо, после долгих раздумий, было написано Ренатом. Перечитав его, он убрал предложение, в котором намекалось на Танины запахи («Но наверное на нём побольше органических запахов»). Ещё раз перечитав, он заменил это предложение на другое: «Но наверное, на твоём пути больше приятных запахов». Ренат решил, что учить Таню гигиене, правдивости и целомудрию будет при личной встрече. После того, как в их отношениях произошло самое худшее, что только могло произойти, и он это пережил, пропустил всю боль через себя и проанализировал, ему стало понятно, что оба они шли по неправильному пути, и тогда у него сложилось четкое представление о том, что должно быть сделано и он почувствовал в себе силы воплотить это в жизнь.

В третий раз перечитав письмо, и не найдя к чему придраться, он отправил его по электронной почте.

Глава 133

По итогам разговоров с матерью, психологом и инокиней, Таня пересмотрела своё мнение об Андрее. И Ренате. Её понимание этих парней вышло на новый уровень.

То, что казалось ей в Андрее привлекательным, стало выглядеть отталкивающе. Она словно заглянула в его мысли, посмотрев сквозь непроницаемую вывеску невозмутимого и уверенного в себе супермена. Она знала Андрея слишком хорошо, видела, что веселящий всех свой-в-доску-парень всю жизнь проводит на грани между неуверенностью и самоуничижением. Окружающие думают, что он милый, забавный, жизнерадостный и энергичный парень, а на самом деле он злобный, депрессивный и отвратительный человек, по-садистски медленно, клещами-тисками вытянувший по кусочкам всю душу.

Да, он на голову выше всех парней, с кем ей приходилось встречаться. И всё-таки, несмотря на то, что перед ней открывался целый мир, которого она не знала – на всём этом был налёт холодного и спокойного отчаяния. Она внутренне сопротивлялась этому, всё её существо протестовало против этого, и только сейчас нашла слова, чтобы поспорить с ним. До этого она не могла противопоставить его рассуждениям что-то другое, это был бы слишком неравный и заранее проигранный спор.

И сейчас Таня задумалась: что давало этому человеку силу жить? То, во что верили другие, для него не существовало; даже самые лучшие, самые прекрасные вещи теряли свою прелесть, как только он касался их.

Но его притягательность была непреодолима. Таня продолжала его любить. И кто знает, если бы вдруг он приехал к ней… временами её охватывали волнение и надежда, как знать, что он скажет?! может, он объяснит своё отсутствие самым естественным образом… но зародившаяся надежда на чудо рассеивалась с каждым днём – раньше он звонил по десять раз на дню, а его теперешнее почти двухмесячное молчание красноречивее всего говорит о том, что он её бросил.

Да и что толку? Его уже не изменить. Она сама сдаёт с ним. То, что она вначале воспринимала как интересные вещи, как возможность нового постижения мира, стало постепенно казаться ей естественным. То, что она считала важным и существенным, неудержимо и, казалось, безвозвратно теряло свою ценность. То, что она любила, она переставала любить. Ей казалось, что всё увядает и что вот остается только – время от времени – какая-то смертельная восторженность, после которой пустота. Ей казалось, что её отделяют от встречи с Андреем уже целые годы утомительной жизни и что в ней не осталось ничего от прежней Танечки, какой она была как будто бы так недавно. Изменился даже её характер, её движения стали медлительнее, её реакции на происходящее теряли свою силу, словом, всё было так, точно она была погружена в глубокий душевный недуг. Она вдруг почувствовала, что если это будет ещё продолжаться, то кончится небытием или падением в какую-то холодную пропасть.

Она делала попытки, чтобы изменить его, а точнее ИХ жизнь – соединить судьбы, создать семью. Решающим шагом к этим полноценным отношениям стала отмена противозачаточных таблеток. Но оказалось, то бы шаг к расставанию. А также к тому, что она начала различать истинное лицо Андрея.

Неожиданно вскрылось и другое. Она была отравлена его близостью, может быть, надолго, может быть навсегда. Та теплота, которая в ней была, постепенно слабела и уходила.

И звонок Рената стал для неё словно первый глоток воздуха для человека, наполовину отравленного газом и почти теряющего сознание, у которого хватило сил дойти до окна и отворить его. Ренат смог проглотить обиду и сделал первый шаг. В его голосе было столько очистительной тоски и мужества, что это не могло не найти отклик в Таниной душе. Они стали созваниваться и переписываться – рассказывать новости, обсуждать фильмы и разные события.

Она не обнаружила в нём недостатков, из-за которых дала ему отставку – ограниченность, упертость, беззаветное мещанство. Напротив, она поняла, насколько он близок ей по духу – точнее не ей, а прежней Тане. Он прямодушен, основателен, рассудителен, бережлив, во всем любит порядок, прозрачность и ясность. Не разбрасывается, концентрируется на чем-то одном, на том, что считает для себя самым важным. Не лицемерен, терпеть не может интриги, и, что самое главное – неспособен вести действия на несколько фронтов. То, что она раньше считала недостатками, теперь представлялось как достоинства.

Боже, но почему, почему она не увидела это раньше?

Глава 134

«Найдя мужчину своей мечты, найдешь и все остальное: друга, любовника, собеседника и так далее. Мужчина есть, это Ренат, значит, намечается эксперимент: вызвать его и найти всё перечисленное в его лице», – так думала Таня, набивая Ренату электронные сообщения.

Он сказал, что его жизнь стала намного разнообразней. В Таниной душе появилось хорошее чувство, оно бодрило и вселяло уверенность, что всё наладится. Ей было радостно… и страшно одновременно. Она уважала Рената и ценила за то, что он смог простить её. В его голосе чувствовалась подлинная боль, что не могло не тронуть. Теплое чувство к нему возрастало; вместе с жалостью наполняя уже переполненную мукой Танину душу. Из-за него она чуть не поссорилась с лучшей подругой, Леной, однозначно принявшей позицию матери. Таня уже пожалела, что посвятила подругу. Но не рассказать ей было ещё хуже.

Ей нужно было форсировать отношения, и в очередном электронном сообщении она написала:

«Я, наконец, поняла, чего боюсь: похоже все-таки того, что больше всего люблю – одиночества. Каламбурчик… Надеюсь, жить абы с кем мне не придется… Я поняла что сказок нет, особенно про любовь. и даже если есть, со мной это уже вряд ли случится. И вот эта светлая грусть не покидает меня… то ли от отсутствия чувственных удовольствий физических, прости меня господи, то ли из-за отсутствия душевной теплоты, в чем я тоже испытываю потребность. Нужен кто-то рядом. Ты на расстоянии, ты далеко. Так что всё сложно. Может, ты когда-нибудь приедешь… может-может-может…»

* * *

Едва прочитав это сообщение, Ренат позвонил Тане и сказал, что вылетает ближайшим рейсом в Волгоград. Он долго испытывал своё сердце и упражнял глаз, и настал великий день, когда он сможет излить свои чувства.

Глава 135

Арина была уверена в том, что партия с Иосифом Григорьевичем Давиденко сыграна, поэтому легко отпустила Таню на встречу с Ренатом. Пусть бедная девочка получит какие-то приятные эмоции.

– Мы оба совершенно изменились, у нас будет всё по-новому, совсем другие, на другом уровне, отношения, – оправдывалась Таня, памятуя неприязнь матери к другу.

– Ладно, иди уже! – махнула рукой Арина.

Встретившись с Ренатом, Таня живо прониклась к нему смесью жалости и симпатии.

В его облике, в его манере держаться проступала та ясность души, из-за которой он так понравился Тане. Его лицо, всегда жесткое, немного осунулось, и говорило о глубоком скрытом страдании.

– Привет, ты что такой – не рад меня видеть? – она взяла его под руку.

Она помнила его резкий тон во время телефонных разговоров, гневные сообщения по электронной почте, упрёки, и опасалась, что он погонит сейчас всю эту достоевщину и весь этот надрыв. Но опасения оказались напрасны – он являл образ человека, мужественно переносящего свои испытания и спокойно взирающего на окружающий мир. По его взгляду было видно, что он готов покорно сносить свои невзгоды, не падая духом, не отступая от правды, не ожесточаясь против людей. Возможно, новый настрой поможет ему подняться, утвердит его самостоятельное бытие, придаст бодрости, привяжет к земному…

В летнем кафе на набережной, куда они пришли, она долго изучала меню, затем, отложив в сторону, попросила сушеной рыбы – «как можно более сухой», и безалкогольное пиво.

– Не могу, постоянно хочется соленое, и чтобы было сухое. Прикинь, вчера грызла мел.

В Ренате была сосредоточена приглушенная сдержанная грусть. Пошла молчаливая беседа с недомолвками, с пониманием собеседника с полуслова; стоило одному произнести пару фраз, другой тут же подхватывал, выкладывая всё, что известно по данному предмету, выстраивая ассоциативные ряды. Так, услышав про соленую рыбу, Ренат рассказал про рыбалку в Ленобласти, про цены на семгу и морского окуня. Всё это переполняло беседу высоким познавательным пафосом.

Понемногу, Ренат разошёлся, стал словоохотлив, страстен, попеременно грубоват и почтителен и ненасытно любопытен в отношении Тани и всего того, что происходит в её жизни. Казалось, он заново присматривается к Тане и вырабатывает новый формат их общения.

– Значит у тебя с Андреем всё кончено?

– Ну да.

– Точно?!

Желая окончательно развенчать Андрея перед Таней и за счёт этого прочно и навсегда утвердиться самому, Ренат привёл множество разумных доводов, доказывающих, что его положительные качества заложены уже на генетическом уровне, точно так же как отрицательные – у Андрея.

– … он пропадает в командировках, и искушения в дороге, с которыми он не очень-то борется, иссушили его, и он уже не способен поддерживать нормальные отношения с какой-то одной девушкой. А его финансовый «гений» гармонично сочетается с козлиной упертостью и неумением слушать советы мудрых людей и учиться даже на своих ошибках. Это у него семейное. Разгоны – чемпионы по наступанию на грабли. Много зарабатывают, имеют большое влияние, и так бездарно всё спускают. Затевают дорогой ремонт – не доделывают, на даче долгострой. В семье постоянные распри, как лебедь рак и щука они топчутся на месте. А взять моих родителей – гораздо меньше уровень, но смогли скопить приличный капитал, чего Разгонам никогда не видать. Их состояние неуклонно растет. Потому что разумные целеустремлённые люди. Не распыляются и берутся только за то, что им под силу.

Так говорил Ренат (умолчав, что его родители всем, что имеют, обязаны Разгонам – квартира, работа, образование детей и прочее), а Таня кротко внимала ему, грызя солёную рыбку и запивая безалкогольным пивом. По Ренату пока ещё не было заметно, что в его жизни зацветает алая заря, надо было его как-то взбодрить. Быстро управившись с лакомством, Таня предложила прогуляться. Сделать, что называется, завершающий бросок в эмоциональную преисподнюю своего друга.

Выйдя из кафе, они немного прошлись по террасе, нависающей над крутым волжским берегом, потом, не сговариваясь, перешагнув через гранитный бордюр, спустились по тропинке, и, оказавшись среди зарослей, остановились. Яркое летнее солнце озаряло и берег, и реку, и плавно плывущие, пышно округлые облака, похожие на воздушные шары, поднимающиеся к небу.

Спокойный, решительный, упрямый Ренат смотрел на Таню. Она немного качнулась, и он обнял её.

– Прости, Тань. Мне не нужно было упрекать тебя, я не считался с твоей чуткостью. Из-за этого произошло недоразумение. Я люблю тебя… очень сильно. Я всё продумал: давай уедем туда, где никто нас не знает… и забудем обо всём, что было. Только ты и я. Обещаю никогда ни слова не говорить о том, что было.

Он был так прямодушен и так искренен в своем признании, а его прикосновения так взволновали её, что она, повинуясь безотчетному желанию, прижалась к нему, и, запрокинув голову, закрыла глаза. Он впился губами в её губы, и она медленно, серьезно и страстно вернула ему поцелуй. Голова закружилась, земля ушла из под ног, и Ренат, услышав стон, жадно заработал губами и языком, страсть вспыхнула в нём с особенной яркостью, потому что до этого она сдерживалась мужественными усилиями, но теперь-то настал долгожданный час, когда ничто не помешает ни умалению её мощи, ни свободы проявления… вихрь мыслей пронёсся в его разгоряченном мозгу: пустая родительская квартира, ароматная ванная, презервативы на всякий случай – это будет самый бурный секс в его жизни… но тут он почувствовал, что держит в руках липкое от пота, вот-вот готовое упасть тело. Он сгреб её в охапку, подошёл к дереву, прижался спиной к стволу. Так он стоял, прижав к себе Таню, вдыхая терпкий запах её пота. Что делать: ждать, пока она очнется? Нести на руках вверх по склону – там на набережной есть лавочка?

Очнувшись от обморока, она обрела мышечное чувство и смогла держаться на ногах без посторонней помощи. Ренат ослабил захват, и она, уперевшись ладонями о его грудь, не глядя в глаза, тихо произнесла:

– У меня теперь такое часто.

– Что, на солнышке?

Она подняла взгляд.

– Нет, Ренат, я беременна.

Он непроизвольно вздрогнул. Он провёл много мучительных часов, переживая то, что она сбежала с Андреем, ему с очень большим трудом далось прощение и примирение с изменой. Но к такому известию он был совсем не подготовлен. Чувства Рената, его настроение моментально отразились на его лице. В его воображении вставали ненавистные, и, увы, слишком ясные картины, и будто железные зубы рвали его утробу.

Таня увидела взгляд друга, его жестокий и скорбный взгляд. Страдальческая складка обозначилась в уголке его губ. Таня вздрогнула и невольным движением, с такой непосредственностью выказала и удивление, и печаль, что он, собиравшийся сказать что-то индиффирентное, прежде чем озвучить какое-то решение, плотно сомкнул губы. Она увидела, как заиграли желваки.

Ей уже было известно, что, несмотря на внешнюю суровость, как легко он поддается отчаянию, как быстро утрачивает волю к желаниям. Она должна была что-то сделать, сказать, не дать ему уйти в безмолвие и горе.

Но она была слишком ошеломлена и удручена. И сама нуждалась в поддержке. Нет, сейчас она не сможет быть локомотивом отношений. Ещё месяц назад могла, а сейчас нет.

– Отведи меня домой, – вот и всё, что она смогла сказать.

Он помог ей взобраться на холм и перелезть через бордюр – так, как помог бы посторонней женщине, прикасаясь к ней ровно столько, сколько того требовалось для поддержки на крутом склоне. Когда оказались на террасе, он отпустил её руку. До дома – а это два квартала, пять минут ходьбы – дошли молча.

Напротив арки, ведущей во двор, остановились. Всё время, пока шли, Ренат лихорадочно думал, что сказать. Предложить руку и сердце… но для этого надо как следует подумать, взвесить все «за» и «против». Выяснить, наконец, про её отношения с Андреем… а вдруг она забеременела не от Андрея?! От неё всё что угодно можно ожидать.

Уже пришли, finita la comedia, и Ренат беспомощно выдавил:

– Прости… мне нужно свыкнуться с этой мыслью… – тут он непроизвольно посмотрел на её живот. – Давай поговорим… созвонимся… ещё раз…

Перед растерянной девушкой мрачно высился её друг – олицетворение беспредельной скорби, в этой скорби было много величия и начисто отсутствовал оптимизм. Таня молча покачала головой, повернулась и пошла домой.

Дома, на кухне, за обедом, состоявшим из щавелевого супа и паровых котлет, она рассказала матери, как прошло свидание с Ренатом. Мать и дочь сошлись во мнении, что его гримаса в момент, когда он узнал о беременности, явно указывала на то, что чужой ребёнок ему не нужен. Даже если бы недоразумение сгладилось и встречи бы продолжились, даже если бы Ренат соизволил жениться, то, рано или поздно стал бы припоминать и вымещать обиды. Пускай он хороший, это происходило бы на подсознательном уровне. Да и, в конце концов, нет таких мужчин, которые бы простили подобное. Те, кто прощают – не мужчины.

Ну и в плане карьеры. Ренат хороший исполнитель, но звезды с неба не хватает, он может работать на дядю, а надежды на то, что он сумеет сказать и собственное слово, окончательно рассеялись. Таня надеялась, что кандидатура Рената – это выход из сложившегося по сути дела тупика, но оказалось, что Ренат со своим гамлетизмом сам по себе – это символ перманентного экзистенциального тупика.

Приготовив дочери морковный сок, Арина велела отдохнуть, набраться сил, чтобы, мобилизовав актерское мастерство, провести на уровне следующее свидание – с Иосифом Григорьевичем Давиденко.

«Идеальный рогоносец и осёл, поделом тебе», – внезапно подумала она не без злорадства о своём бывшем любовнике, на которого когда-то возлагала надежды, и который с невероятной элегантностью, сумев сохранить дружеские отношения, эти надежды разрушил, погнавшись за малолетками. Чтож, сбылась мечта педофила – он женится на максимально молодой девочке, какую способен ещё закадрить… а заодно на всех её проблемах.

Развеселившись от этих мыслей, Арина решила повеселить и дочь, которой положительные эмоции были ой как нужны:

– Настоящей женщине нужны четыре зверя: соболь на воротнике, тигр в постели, ягуар в гараже, и осёл, который за всех платит.

Глава 136

Когда-то Таня использовала Живой Журнал для того, чтобы выразить всё, чего жаждало её воображение, создать вторую действительность, паралллельную её реальной жизни. Первым осмысленным текстом, содержавшим отражение жизненных реалий, стал пост следующего содержания:

Posted at provokatsia.livejournal.com

«У многих людей, я думаю, случается в жизни период депрессий, когда не спишь по ночам, думаешь о чем-то, сравниваешь людей и их положение, думаешь о себе, как о части большого потока людей, в очереди на эскалатор вниз. О чем мы тогда думаем, в нормальном состоянии и не вспомнишь. Скорее всего, о жизни, о своем месте в ней, о том, что надо что-то менять и к чему-то стремиться. А зачем? Ищем потом оправдания своим былым поступкам, пытаемся развеселить себя будущими планами, настолько нелепыми, что смешно и грустно одновременно. Было такое?

Иногда причиной этому может послужить недоверие, потеря дружбы, непонятное состояние, потеря любимого человека… У каждого свои условия. Условия этой недетской игры в прятки с самим собой. Просто не надо прятаться. Надо смело взглянуть в глаза себе – признать недостатки и жить дальше. Доверять надо больше сердцу, слушая при этом разум. Две составляющих успеха.

Кризис системы настигает все, что движется. Некоторые кончают с собой. Другие стимулируются, третьи выбираются из этого с новыми силами и эмоциями, с новым жизненным опытом не повторения своих ошибок.

Вы думаете, у сильных людей не бывает срывов? Они есть у всех, даже у Бога. Представьте себе только, выслушивать мольбы и просьбы всего человечества. Для Бога Земля как подружка в постоянной депрессии, с неудачами в любви с другими планетами, которых не так уж и много. У людей хотя бы есть огромный выбор. А у земли ограничивается планетами солнечной системы, с которыми и дружбы то не поостришь, они ведь так далеко.

Интересно, как Бог снимает стресс. Пьет? Может нюхает? Вряд ли…

Все это понимают, однако делают. Наверное, у него тоже есть свой сад для медитаций. Без людей и их примитивных ситуаций. Где он один сидит под старой сиренью, равной по возрасту ему. А может под дубом – это солиднее. Но ему все равно, по сути, что за дерево закрывает его от самой страстной звезды – Солнца. Может Земля дружит с Солнцем?

Эти рассуждения смешны. Но все человеческие отношения откуда-то идут. Кто придумал чувства и эмоции? Кто придумал соседей, в конце концов? Ну это так, для размышления на досуге.

Земля по-своему депрессует. Плачет – разливая реки, истерит – устраивая цунами, бесится – взрывая вулканы, дышит ядом – открывая зловонные скважины, кричит – устраивая грозу.

Наверное, влюбляется, очередной раз насылая весну на разные свои стороны…

Все это непонятно для кого-то. Кстати, не удивлюсь, если Бог – женщина, хотя утверждают, что скорее бесполое существо. Странно, вы не находите. Кто-то скажет, что мужчина – все так устроить, возглавлять на протяжении такого количества лет и ни ризу не попросить замены.

Впечатление, что только женщина может выдержать такие испытания, которые люди посылают на его Божественную седую голову…

Ему виднее. Он смеется надо мной сейчас. Она понимает. И оба любят.

Верующие люди живут по особому. Несмотря на это, они гораздо больше подвержены нападкам грехов. И им сложнее справиться.

А что интересно Бог делает в пятницу вечером? Также как я пишет в блог? Ведь друзей у него нет. Вряд ли тусуется со святыми. Это богохульство, возможно, то что я произношу, но это не со зла, это всего лишь мысли…

Крупные города, иногда, мне кажется, оставлена им. Наверное, Волгоград – самый проклятый им город. Сборище грехов, как ад на земле.

Есть и уголки рая, их сложно отыскать, но все-таки можно. Для всех рай – свой. Для кого-то шалаш, для кого-то ад покажется раем.

Кто-то уже ушел, все остальные в пути…»

Глава 137

Попрощавшись с Таней, Ренат пошёл к своим родителям. Остаток дня он провёл у них, мучительно раздумывая, что делать дальше. Ночь не принесла ему успокоения – большую часть её он ворочался, размышляя, сможет ли смириться с Таниной изменой, простить её, и принять чужого ребёнка. Закрывая глаза, он видел её, потерявшую сознание, у себя в руках, ощущал запах её пота. Тот момент, когда он стоял, прижав её к себе, под деревом, показался ему не совсем приятным. Теперь, анализируя ситуацию, он осознал, насколько неприятна она в целом: кто-то сорвал цветок, вдохнул всю свежесть и бросил на дорогу, чтобы случайный прохожий, подобрав, взял на себя труд выпестовать увядшую цветочную красоту.

Рената душила ярость, что он не мог выбросить из головы Таню, которую считал дрянной порочной девкой. Сплошная страсть завладела им настолько, что он поставил её на первое место. И уподобился транжире-Андрею, вместо накопления спускавшему все свои деньги. Подумать только – уже третий раз ради Тани Ренат приезжает в Волгоград за свой счёт (одна поездка около трехсот долларов), и всё ради чего?

Утром мать силком заставила его поехать с ней на дачу. Он упорно отмалчивался, но она-то видела его кручину и подозревала, что всё это из-за девушки.

Поработав в огороде, искупавшись в озере, он немного отошёл. И понял, что не сможет жить без Тани. Настолько любит её, что готов простить ей абсолютно всё. Да, теперь-то он её и любит. Прежде этого не знал – всю глубину чувства – а теперь понял.

Он всё обдумал, всё принял в расчёт. Она родит не от него – чтож, пусть будет чужой ребёнок. Своего-то Ренат завести пока не может. А к тому времени, когда он вылечится и его живчики станут настолько подвижны, что смогут оплодотворить яйцеклетку, Танин ребенок достаточно подрастет и она будет готова родить второго.

Ведь, если разобраться, насчет его фертильности прогноз неясен. Страшно подумать, но, возможно, он никогда не сможет иметь своих детей. Тогда придётся кого-то усыновлять, а это большая проблема – подобрать здорового ребёнка. А тут такая удача – полноценный малыш, к тому же племянник. Оба родителя которого с прекрасными данными, никаких сюрпризов в виде тяжелых наследственных заболеваний.

Конечно, следует уехать туда, где их с Таней никто не знает и начать новую жизнь. Ренат даже придумал, куда – в Белгород, где у вездесущего Коршунова есть дела и он сможет пристроить на хорошее место. А оттуда, через несколько лет, показав себя хорошим работником – в Москву.

Так размышлял Ренат, продумывая текст СМС-сообщения. Да, сначала лучше написать, потом звонить.

Глава 138

Станислав Закревский в свои тридцать лет четко усвоил, что всё в мире относительно, свет имеет множество оттенков, а одни и те же люди могут оказаться и врагами и друзьями одновременно.

Закончив Высшую Следственную школу, получив диплом юриста, он работал там преподавателем, но основным его занятием было выполнение различных поручений Иосифа Григорьевича Давиденко. Без дела сидеть не приходилось – старый седой полковник постоянно нагружал работой, в основном связанной с решением вопросов в различных (преимущественно милицейских) учреждениях в пользу курируемых фирм. То есть Иосиф Григорьевич решал вопросы на высоком уровне, а Закревский выполнял черновую работу, утрясая дела на уровне исполнителей. Периодически молодого юриста внедряли на подконтрольные фирмы, чтобы держать руку на пульсе – зарплату он получал из кассы компании, а вот на 100 % подчинялся одному лишь Иосифу Григорьевичу. Одной из структур, с которыми старый седой полковник был связан деловыми интересами, была строительная компания «Стройхолдинг». В 2000 году Закревский познакомился с Ольгой Шериной (ему было 27, ей – 25), помощницей А.М. Капранова, гендиректора Стройхолдинга. Они стали встречаться, у них сложились доверительные отношения. Ольга посвятила его в некоторые семейные дела (она оказалась племянницей Капранова).

Оказалось, что возглавляемая А.М. Капрановым государственная строительная компания «Стройхолдинг» акционировалась таким образом, что новыми хозяевами стали сам Капранов А.М., и Шмерко А.П., который, находясь на государственной службе не мог быть соучредителем частной структуры, поэтому в учредительный договор был вписан его крестник, Денис Еремеев. Будучи заместителем губернатора по строительству, Шмерко снабжал свою компанию выгодными подрядами. Он попытался пристроить крестника на фирму, но Капранов упорно не брал его, мотивируя тем, что «даже собственного сына не берет в дело по ряду причин», умалчивая при этом, что сын Дмитрий является хозяином субподрядной организации. Узнав об этом, Шмерко тоже озадачился созданием фирмы, которая бы обслуживала Стройхолдинг – крупный строительный трест, выполняющий работы по всему городу. Но не успел выполнить задуманное – крестника убили (застрелили возле собственного дома). Причем в тот самый момент, когда Шмерко должны были передвинуть в должности, в результате чего он терял контроль над госзаказами. Капранов остался единоличным хозяином Стройхолдинга, благополучно обойдя вопрос о наследовании имущества погибшего.

Всё выглядело так, будто Капранов заказал Дениса Еремеева. Шмерко обратился к Бадме Калгаевичу Кекееву, зампрокурора и руководителю следственного комитета при областной прокуратуре. У них были достаточно хорошие отношения, и зампрокурора с пониманием отнесся к просьбе вице-губернатора. Улик недоставало, но Кекеев принял волевое решение: Капрановым сидеть! И их закрыли – и отца, и сына.

Все эти события происходили как раз во время конфетно-букетного периода отношений Ольги Шериной и Станислава Закревского – они гуляли по набережной, ходили в театр…

Вызывающая красота возлюбленной ослепила его… а также всепобеждающее стремление выбиться в люди, женившись на богатой наследнице. Он задействовал все свои связи, чтобы помочь Капрановым.

Узнав о его активности, Иосиф Григорьевич предупредил подопечного, что если тот не откажется от опасного предприятия, то старый седой полковник откажется от него самого, так как неприятности с всесильным зампрокурора никому не нужны. Кекеев – очень принципиальный человек, его слово не имеет обратной силы. Поэтому он и держится на своей должности столько лет, и его руками снимали и отправляли за решетку многих высокопоставленных чиновников. Закревский не послушался, и, стиснув зубы, бросился в бой.

Вот что ему удалось выяснить. У прокуратуры не было улик против Капрановых, и им подбросили в коттедж оружие с боеприпасами, а затем арестовали по обвинению в терроризме. Действовали по короткой схеме – Новый год, праздники, некогда разводить интриги и придумывать всякие сложности. Камера видеонаблюдения, установленная на соседнем доме, зафиксировала, как два человека с габаритной кладью перелезли через забор и проникли во владения Капрановых.

Имея на руках видеопленку, а также добытые через знакомых свидетельства избиения Капрановых в тюремной камере, Закревский обратился за помощью к работающим в Москве однокурсникам. Те пообещали устроить встречу в Генпрокуратуре на достаточно высоком уровне. В последнюю минуту Закревский обратился к Давиденко, чтобы уточнить некоторые мелкие детали. Тот пришел в ярость, запретил предпринимать что-либо, и передал данные в уголовный розыск – немедленно дать знать, если на имя Станислава Закревского будет приобретен билет в железнодорожных или авиа-кассах.

Закревский поехал в Москву на машине и в последний рабочий день уходящего 2000 года попал на прием к высокому чиновнику Генпрокуратуры. Так безработный юрист (из Высшей Следственной школы его уже успели уволить) стал личным врагом руководителя следственного комитета при прокуратуре Волгоградской области. Проводив посетителя, чиновник Генпрокуратуры позвонил кому следует, и по цепочке информация дошла до губернатора Волгоградской области, который в это время находился тут же в Москве. Ему сказали: «Или ты сам разгребаешь свое говно, или…» Губернатор поднял трубку и поставил руководителю следственного комитета телефонную клизму: «Ты чего там у себя мышей не ловишь, почему они бегают по столицам?»

В Волгограде Закревского ждал теплый прием – те же самые люди, которые сделали Капрановым подарок с доставкой на дом (фигурировавшие на видеопленке), связали его, привезли в багажнике в областное УВД, там, в пытошной камере, избили до полусмерти, и довели до сведения, что Капрановы сядут за убийство; но есть другой вариант – в качестве главного обвиняемого отважный адвокат может предложить себя, или какого-нибудь другого фигуранта. После проведенной беседы его выпустили.

Он сразу обратился в судмедэкспертизу, там по знакомству с него сняли побои без направления РОВД, особенно убедительно выглядела борозда на шее – в камере его душили. Но в Центральном РОВД заявление о нанесении побоев не приняли. В других милицейских учреждениях также отнеслись с непониманием к его беде. Давиденко отказался с ним встречаться – посоветовал поставить богу свечку за то, что остался жив. Москва молчала.

Кое-как Капранову-старшему удалось выйти на свободу, сын его остался за решеткой. Старший следователь СУ СК при областной прокуратуре Сташин вцепился в него мертвой хваткой и не выпустит, – для Кекеева это дело принципа.

Опечаленная Ольга смиренно принимала ухаживания Закревского (не подпуская к телу – не время сейчас…), и умоляла его вызволить Дмитрия Капранова и как-то разрулить проблему – закрыть уголовное дело (по факту обнаружения трупа Дениса Еремеева), фигурантами которого являются Капрановы. Капранов-старший не сидел сложа руки. Он действовал во всех направлениях. Ему было крайне сложно противостоять Кекееву, поэтому московские связи Закревского оказались весьма кстати. Безработному юристу был выделен автомобиль с шофером и выдана небольшая сумма на расходы. Дело закрутилось. Причем наибольших успехов удалось добиться через московских знакомых Закревского – на деньги Капранова разумеется.

А в первых числах января 2002 года Ольга погибла в автокастрофе на горной дороге в районе Гагр. Она поехала туда отдыхать… с А.М. Капрановым, которому приходилась вовсе не племянницей, а самой что ни на есть любовницей. По классическому сценарию отношений об этой связи не знала только его жена и ухажер Ольги – то есть Закревский.

Он стойко перенес этот удар. В Волгограде у него был волчий билет, и ему ничего не оставалось делать, кроме как продолжать работать на Капранова – выполнять его поручения. Помимо следственных хлопот, связанных с вызволением Капранова-младшего, добавились новые – связанные со Стройхолдингом.

Чтобы отвести угрозу от Капрановых, Закревский вёл собственное расследование убийства Дениса Еремеева. И добыл улики, изобличающие причастность к этому делу некоего Сергея Волкорезова. Мотив убийства – месть. Дело в том, что Волкорезов являлся другом детства и одноклассником Татьяны Кондауровой, а также женихом её лучшей подруги, Елены Калашниковой. Отец Татьяны, Виктор Кондауров был застрелен возле дома Игната Еремеева, отца Дениса, в 1996 году. Доказано, что Еремеев-старший принимал непосредственное участие в подготовке убийства Виктора Кондаурова. Сам Еремеев исчез, и даже широкомасштабные поиски, предпринятые его другом, вице-губернатором Шмерко, результатов не дали. И Шмерко принял самое активное участие в жизни своего крестника, Еремеева-младшего. Который спустя пять лет был застрелен на том же самом месте, где погиб Виктор Кондауров.

Закревский выяснил, что отец Татьяны, Виктор Кондауров, для росшего без отца Волкорезова был ролевой моделью, поэтому месть для него стала вопросом чести. По его мнению, в отсутствие виновного наказание должны принять его прямые наследники – а именно сын Денис.

На момент убийства Волкорезову было 17 лет, его жертве – 27. Денис Еремеев был найден мертвым в своей машине, стоящей у ворот его дома (доставшийся от отца коттедж находился на одной из тихих улочек поселка Ангарский). Это произошло утром, и этому было несколько свидетелей. Они рассказали следствию, что Денис открыл ворота, выгнал свою БМВ на улицу; затем закрыл ворота, сел в машину, собираясь ехать. Тут к водительской двери подошел высокий парень в черной куртке и постучал по стеклу (авто наглухо затонировано, и снаружи ничего не видно). Денис опустил стекло, и подошедший парень, наклонившись, что-то спросил. Денис принялся объяснять, жестикулируя – видимо был задан вопрос, как найти такой-то адрес. Правая рука незнакомца покоилась на крыше автомобиля, и в ней он держал пистолет. Глядя на Дениса, парень в черной куртке выстрелил ему в голову через крышу машины, затем произвел контрольный выстрел, просунув руку внутрь салона через открытое окно водительской двери. После чего сел в припаркованную рядом «девятку» и уехал.

Закревскому удалось собрать необходимые улики – причем не только по делу Дениса Еремеева, но также по убийству В.Першина, еще одного организатора устранения Виктора Кондаурова, а также по убийству А.Цыганкова, сотрудника УБОП, каким-то образом причастного к деятельности Еремеева-старшего. Все концы сходились на Сергее Волкорезове, которому активно помогали Татьяна Кондаурова и Елена Калашникова. Кроме того, в устранении Дениса Еремеева был заинтересован Андрей Разгон – бойфренд Татьяны. Хотя, доказательств его участия в организации убийства нет никаких. Но тем не менее следователь прокуратуры Сташин взял его в оборот. И неизвестно, как они договорились, но на состоявшемся в январе 2003 года суде Андрей Разгон дал показания против Капрановых (он был главным свидетелем обвинения), и их осудили – А.М. Капранов получил 8 лет, а его сын Дмитрий, как основной обвиняемый – 14 лет.

Вскоре благодаря связям Капранову-старшему за очень большие деньги удалось освободиться из колонии ($5,000 за минус-год, при сроке 8 лет за освобождение пришлось заплатить $40,000), а насчёт сына попросили повременить – он основной фигурант, через год-другой можно будет что-то придумать с его 14-летним сроком.

Выйдя на свободу, Капранов стал добиваться пересмотра дела (по его мнению полностью сфабрикованного). Открыто появляться на людях он не мог (это было главным условием досрочного освобождения – могли пострадать те, кто это освобождение организовал а заодно поручители), и все свои деловые вопросы решал через помощников, в числе которых был Закревский. У Капранова было много причин ненавидеть Андрея Разгона. Когда Закревский узнал об одной из них, то стал ненавидеть его не меньше чем шеф – оказалось, что Разгон состоял в любовных отношениях с его потенциальной невестой Ольгой Шериной аж с 1996 года, и в момент её гибели находился с ней в одной машине. Она погибла, он чудом выжил (произошло лобовое столконовение с грузовиком на горной дороге). Когда Закревский узнал об этом, это стало для него настоящим потрясением – ведь всё то время, что он встречался с Ольгой и она строила из себя недотрогу, она спала с Разгоном… ну и с официальным любовником – Капрановым. Но если последнее обстоятельство Закревский кое-как простил своему шефу – всё-таки Ольга отрабатывала адвокатские услуги, то Разгону близость с ней не прощалась никоим образом.

Был разработан план, и опять же стали работать по всем направлениям. Среди тех, к кому обратились за помощью, был и Иосиф Григорьевич Давиденко. По первому пункту он сказал, что не видит возможности пересмотра дела – отмена приговора означает, что Кекеев совершил ошибку и осудил невиновных. Это невозможно сделать даже через Москву. Что касается досрочного освобождения Дмитрия Капранова – то это более реальный вопрос, здесь можно поработать с высокой вероятностью добиться результата. По второму пункту – преследование и наказание Андрея Разгона а также Татьяны Кондауровой как заказчицы убийства Еремеева-младшего – старый седой полковник открыто рассмеялся в лицо просителям, чем несказанно обидел Капранова-старшего. Так ни до чего не договорились – гендиректор и единоличный хозяин Стройхолдинга жаждал добиться 100 % реабилитации, чтобы невиновность Капрановых была объявлена судом (а также официально признана ошибка уже состоявшегося суда).

В личной беседе с Иосифом Григорьевичем Закревский услышал более резкие высказывания в адрес Капранова.

– Мстительный старикашка! Содержал кокотку, которая ему в дочери годится, а все обстоятельства её сексуальной жизни узнал после её смерти; и теперь её молодой любовник стал врагом номер один. Да он памятник должен поставить Разгону – за то, что тот выполнял его ночную работу.

По поводу расследования убийства Еремеева – Иосиф Григорьевич высказался в таком духе, что знает намного больше, чем Закревский, и посоветовал не влазить в это дело. Причастность Татьяны Кондауровой – абсолютный бред. Старый седой полковник очень давно и очень хорошо знает семью Кондауровых, принимал личное участие в расследовании убийства Виктора и помогал вдове вернуть похищенные ценности. Всех обстоятельств дела чрезвычайно много и не объяснить в двух словах, но Иосиф Григорьевич уверен, что Капранов способен на то, чтобы организовать убийство ставшего ненужным Еремеева-младшего ради того, чтобы стать единоличным хозяином строительного треста, в котором проработал всю жизнь. Также этот старый шаромыжник вполне способен сфабриковать улики, чтобы пустить следствие по ложному пути. Махинирует он не по-детски, одной из его излюбленных схем является продажа одной квартиры сразу нескольким покупателям, и бумаги так хитро составляются, что в итоге покупатели судятся между собой, а не с застройщиком. И прочая и прочая, так что сформировать выгодную доказательную базу для него не проблема.

Это не 100 % версия, но у неё гораздо больше шансов быть правдой, чем у версии, согласно которой убийство Еремеева-младшего спланировала Татьяна Кондаурова, а непосредственным исполнителем был её одноклассник.

Закревский, который занимался расследованием, попробовал возразить:

– Но есть же факты!

Иосиф Григорьевич разразился уничтожающим хохотом:

– У КОГО ЕСТЬ? Какие факты? Что в твоем понимании ФАКТЫ?

– Улики, свидетельские показания.

– Ты лично видел, как Волкорезов стреляет в Еремеева?

– Нет, но…

– Факт – это событие, которое влиятельные заинтересованные лица смогли представить обществу как истинное. На данный момент фактом является то, что Капрановы устранили своего соучредителя чтобы прибрать к рукам Стройхолдинг. И это будет фактом до тех пор, пока они не станут достаточно сильны, чтобы доказать в суде обратное. Уверен почти на 100 %, что шансов у них никаких. Во избежание неприятностей рекомендую с ними не связываться.

Так закончился приватный разговор Закревского и Иосифа Григорьевича Давиденко, состоявшийся в марте 2003 года. И молодой юрист был готов принять версию правды, предлагаемую старым седым полковником, но тот не предлагал ничего интересного в плане работы. И пришлось остаться у Капранова, месячный оклад у которого составлял около $500, и примерно столько же оставалось на кармане с тех денег, что выдавались на различные расходы (в основном на комиссионные различным госслужащим). Передвижения Капранова были ограничены, что открывало Закревскому широкий простор для махинаций. Работал он также на совесть, и много чего добился. В плане преследования Разгона была разработана и осуществлена грандиозная операция. Через своих бывших однокурсников, работавших в различных милицейских учреждениях (УНП, ОБЭП), Закревский выяснил много интересного о деятельности возглавляемой Андреем Разгоном фирмы Экссон. А также вышел на некоторых его деловых партнеров. В том числе на тех, кому он перешёл дорогу. В итоге были вычленены двое субъектов, Вексельберг и Хмарук, которых шантажом и посулами склонили к сотрудничеству. Через десятые руки они вышли на Разгона и сумели уговорить его принять участие в мошенической схеме с векселями банков, у которых Центробанк вот-вот должен отозвать лицензию. В этой схеме было задействовано много людей, в том числе инсайдеры в самом Центробанке, а также некоторые преступные авторитеты, на счету которых серия убийств (кто-то находился в разработке милиции, кто-то в розыске). По замыслу Закревского, к Разгону по итогам участия в этой схеме должны были применить статью 159-ю часть 4-ю (Мошенничество в особо крупных размерах), а также кое-что из того, в чем замешаны его соучастники. Своих друзей из столичного ОБЭП Закревский мотивировал деньгами Капранова, а также тем, что поможет в поимке серьезных жуликов.

Хмарук и Вексельберг в данной схеме были связующим звеном между серьезными игроками, тогда как Разгон фактически являлся центральной фигурой – он вёл переговоры с посредником, имевшим выход на Центробанк, он должен был набрать пул поставщиков, заказать у них товар, расплатиться с ними векселями банков без пяти минут банкротов, полученными от посредников (о несостоятельности этих банков широкой публике, конечно же, ничего не было известно), затем он должен был реализовать товар и таким образом вытащить деньги для участников схемы. Таким образом, рисковал он больше всех. Но он имел хорошее прикрытие со стороны неких серьезных людей из Петербурга.

Закревский и его друзья тщательно продумали все детали и были на 100 % уверены, что Разгон со товарищи попадутся в ловушку. И действительно, Разгон, не подозревавший, что его ведут, начал и успешно завершил свою аферу, московские друзья Закревского получили ордера на арест участников махинации… но в итоге пострадали Хмарук и Вексельберг (их нашли застреленными в собственном офисе), а также организаторы милицейской операции (то есть Закревский и его друзья из ОБЭП). Разгон со товарищи каким-то непостижимым образом выкрутился.

Закревский предстал перед шефом в очень бледном виде. Капранову было обещано (гарантировано!), что Разгон схлопочет минимум 8 лет (максимальное наказание по статье 159, часть 4-я, предусмотрено согласно УК РФ лишение свободы сроком до 10 лет). Кроме того, москвичи пообещали что-то придумать в виде физической расправы. За полгода Закревский израсходовал на этот проект около $50,000 – командировочные (поездки в Москву и Петербург), а также комиссионные московским знакомым (понятно, что просто так там никто и шагу не ступит). Это не считая зарплаты самого Закревского.

В плане официальной реабилитации ничего сделано не было (прогноз Давиденко сбылся). Капранову удалось добиться освобождения сына (за взятку – то есть незаконным способом), и уже без участия Закревского, который был всецело занят преследованием Андрея Разгона – занятие, оказавшееся насколько увлекательным, настолько и бесперспективным.

И он был с проклятиями уволен. Очередным ударом для него было известие о том, что Разгона, кроме его петербургских друзей, прикрывал Иосиф Григорьевич Давиденко, начавший с ним сотрудничество по обеспечению «крыши» незадолго до того, как Закревский стал готовить свою операцию.

Вернувшись в Волгоград, подающий надежды юрист Закревский некоторое время занимался тем, чем когда-то зарекся заниматься – работал офисным планктоном на фирме очень средней руки, на должности что-то типа «менеджер по разгибанию скрепок».

«Надо быть ближе к сильным людям», – в итоге решил он, и, скрепя сердце, отправился на поклон с Иосифу Григорьевичу Давиденко.

Совершенно неожиданно его визит обрадовал старого седого полковника. Который внимательно выслушал подающего надежды юриста, и, тщательно закрыв дверь своего кабинета (которую всегда держал приоткрытой – привычка еще со времен службы в ОБЭП), и долго расспрашивал обо всём, что касается Татьяны Кондауровой.

– Значит, Стас, ты уверен, что у Тани никого не было, кроме Разгона? – подытожил Иосиф Григорьевич, выяснив, что отношения потенциальной невесты с курируемым предпринимателем имели место (год назад, когда Капранов прокаркал об этой связи, Иосиф Григорьевич решил, что это инсинуация).

– Так точно. Какие-то мутные подростковые компании до этого, поговаривали о приводах в милицию и даже уголовных делах, заведенных на некоторых её друзей, но никаких следов в милиции насчет неё, как вы понимаете, не осталось. Ну а потом – как она стала встречаться с Разгоном – совершенно просветленная девушка. Учеба в институте – работа на Совинкоме – дом… ну встречи с женатым Разгоном, конечно же, тщательно скрывались. Об этом мало кто знает.

– Ну а сам-то как узнал?

– Следил за офисом Совинкома, еще в 2002-м, сам следил и посылал туда людей. Вижу: уезжают – приезжают вместе. Ну остальное дело техники. Правда, пришлось изрядно повозиться, прежде чем установить, что они вместе проводят время в гостиницах или на квартирах. Также установлено, что они вместе путешествовали на поездах и самолетах. Ну а от людей не поступало никаких данных, хотя народу опрошено было очень много. Никто ничего не знает – ни насчет Разгона, ни про других ухажеров. Прямо святая мадонна.

Иосиф Григорьевич согласно покачал головой – Паперно доложил, что у Тани с Ренатом, братом Андрея Разгона, было что-то вроде по-детски наивного романчика, рассмешившего весь офис. А насчет самого Разгона вообще ничего не видно не слышно. То есть по всему выходит, что для своих 20-ти лет Таня – довольно приличная неразвращенная девушка с безупречной репутацией. Такой вывод сделал Иосиф Григорьевич. Вслух же сказал:

– То есть люди смогли продать обществу свою версию правды. Ведь никого же не интересует реальная сторона вопроса. Важно не то, что происходит на самом деле, а то, что об этом думают влиятельные господа – и как они преподносят это обществу. Люди становятся богатыми тогда, когда начинают заставлять других людей поверить в свою версию правды. Это я цитирую тебе твоего нового работодателя – Андрея Разгона.

Закревский опешил:

– К-к-кого?!

Иосиф Григорьевич вскинул и слегка развел руки:

– Тебе же нужна работа? Иначе бы ты ко мне не пришёл.

Дождавшись утвердительного кивка собеседника, старый седой полковник положил руки на стол и, выбивая пальцами дробь, продолжил:

– Тогда доставай блокнот, записывай…

И принялся надиктовывать ближайшие задачи, включавшие, помимо всего прочего, доказательства отношений Андрея Разгона и Татьяны Кондауровой – старый седой полковник возжелал лично взглянуть на гостиничные квитанции и выданные по запросам из УВД справки с Аэрофлота и РЖД.

– Будем банкротить Совинком? – поинтересовался Закревский, дописав.

– Ответ такой: будем посмотреть… но я не исключаю и варианта с банкротством. В любом случае гендиректора Совинкома пора снимать с пробега. Сейчас я обеспечиваю себе свободу маневра в будущем, когда мне потребуется что-то сделать… довести кое-что до логического конца… В общем, жди звонка, когда тебе позвонит Разгон и пригласит на собеседование.

И старый седой полковник стал разрабатывать план сурового возмездия.

Глава 139

Вот уже на протяжении многих лет Таня мечтала встретиться с одним человеком. Очень хотела, чтобы он её учил, воспитывал. Хотела узнать, что он за человек – какой, что думает, что любит. Хотя она знала, что её он любит больше всех. Он лучший, но она плохо его помнила.

В этот июньский день исполнилось восемь лет, как погиб Виктор Кондауров, Танин папа….

Глава 140

«За мамой заезжать не будем», – Таня и не ожидала, насколько откровенно произнесет эту фразу, на деле означавшую, что третий лишний нам не нужен.

Накануне они с Ариной заглянули к Иосифу Григорьевичу в гости, что выглядело совершенно естественно, подобные визиты случались и раньше, и он пригласил их в свой загородный дом – также явление обыденное. Формальным поводом послужил осмотр недавно купленной картины Бердслея.

И вот теперь, когда он подобрал сначала Таню в центре, и, согласно договоренности, должен были забрать Арину с Кириллом, оказалось, что всё произойдёт именно сегодня – то, к чему с такой неохотой готовилась Таня, и чего так жаждал и боялся Иосиф Григорьевич.

Вначале, после того, как Таня сообщила, что за мамой заезжать не будем, разговор принял несколько игривый характер.

– А что, вы Бердслея в спальне повесили?

– Ответ такой: чтобы посмотреть моих Бердслеев, нам придётся пройти в спальню.

– Так прямо в спа-а-альню… – последнее слово Таня протянула максимально долго, чтобы оно звучало как можно более порочно.

Их искрящиеся весельем глаза столкнулись, и смех охватил собеседников.

После чего, сделавшись серьёзной, Таня заговорила про учебу, про диплом, про работу на Совинкоме, которая уже неинтересна, и про занятия фортепиано. Иосиф Григорьевич совершенно естественным образом поддержал разговор и проанализировал все трудности, с которыми сталкиваются молодые люди при выборе профессии.

– Вам, 20-летним, повезло гораздо больше, чем вашим родителям. Вы можете начать работу по той специальности, которую получили в институте, тогда как старшее поколение, застигнутое развалом России под названием «перестройка», который затеял этот пятнистый урод горбачев – эти люди, с высшим образованием, некоторые и не с одним, были вынуждены податься в продавцы, перекупщики, чтобы хоть как-то заработать на жизнь. Но всё равно ситуация такова, что очень часто не мы выбираем работу, а наши родители или хорошие знакомые находят и предлагают нам какое-то занятие, и на этом рабочем месте мы реализуем свои возможности, делаем карьеру, меняем это рабочее место по своему вкусу. Везет тому, у кого рядом есть близкий человек, который поможет раскрыть творческий потенциал и реализовать себя в какой-то деятельности.

Таня слушала его по-профессиональному, активно – ушами, ртом, глазами, руками, ногами, примерно как её сценическая Эмилия, переживающая стремительный роман с Отелло:

– И близость такого человека заставляет чувствовать себя живой! Не просто креветкой из тёплого течения, а большой такой Акулой, которой и течения-то все неважны, и весь океан – тесен! Это будоражит кровь, как ничто другое, и дарит острое ощущение жизни вместе с силами сделать её действительно прекрасной.

Оставив позади себя пыльный город с вечными пробками, в которых стоят люди, рабочий день которых еще не закончился, черный Паджеро, такой же, как у Андрея, только без тонировки, мчался по шоссе; а собеседники в салоне заинтересованно разговаривали, осторожно проникая в мысли и чувства друг друга. Перед въездом на участок Таня сказала:

– Мы здесь будем вдвоём…

– Как бы да.

– И может что-то произойти…

– Осмотр Бердслеев…

– Не люблю музеи, в них нельзя ничего купить и унести домой… чтобы стать хозяйкой галереи.

– Ты часто была в этом доме – как гостья. Уверен, что сегодняшний день кардинально изменит твой статус.

Такой ответ её устроил. Она выбралась из машины и уверенно направилась к дому.

Центральным помещением в загородном доме, который Иосиф Григорьевич называл «симфонией дерева, стекла, свежего воздуха и света», была большая гостиная, или лофт, вмещавший собрание красивых, причудливых и просто занятных предметов. Сочетание всех этих разнообразных вещей совсем не казалось беспорядочным, а, напротив, выглядело искусно продуманным и простым одновременно. Во всём чувствовалась очаровательная импровизация. Пушистые ковры из овечьих шкур соседствовали с прямыми линиями коктейльного стола из тика и молочного стекла. Предметы дизайна Джо Понти и Casa Armani, венская ширма 30-х годов, китайский лакированный шкаф уравновешивались чисто декоративными предметами. Коробки, миски, подносы расположились в задуманном хозяином порядке, на стенах ассиметрично развешаны картины.

Две раздвижные стены из стали и стекла отделяли спальню от остальной части лофта и зрительно усложняли пространство. А ощущение высоты возникало благодаря стеллажам, заполненным книгами в белых переплетах. Вид у них немного нереальный в потоках солнечного света, льющегося через три огромных, от пола до потолка, окна. Гости признавались, что, когда заходят с улицы, у них создаётся впечатление, что попадают в засыпанный снегом сад. Иосиф Григорьевич много работал именно здесь, а не в кабинете. Лофт заполнялся солнечным светом в первой половине дня и отраженными золотыми лучами – во второй.

В этом помещении Иосиф Григорьевич после развода дополнительно расположил со вкусом и определенным расчетом канапе, софы, диваны разных форм.

При входе взгляд, переходя слева направо, прежде всего натыкался на канапе Delta Salotti, обитое нежно-кремовым бархатом с изогнутыми локотниками, напоминающими по форме лебединые шеи; дальше – другое канапе того же производителя, пошире со спинкой и прислонами, обитое бежевой кожей; затем небольшой ажурный в стиле арт-деко диванчик San Marco; за ним банкетка с тройным сиденьем от LCI STILE; наконец поместительный низкий мягкий диван обитый кожей цвета кофе с молоком опять же от San Marco. А уж дальше виднелась только груда расшитых узором подушек на очень низком восточном диване, который был погружен в розовый полумрак и непосредственно примыкал к спальне, где висели картины Бердслея.

Так как ещё при входе можно было охватить взглядом все эти сидения, то каждой посетительнице предоставлялась возможность выбрать то, которое больше всего соответствовало её душевному складу и настроению минуты. Иосиф Григорьевич присматривался к новым подругам с первого же их шага, следил за их взглядами, умел угадывать их вкусы и старался, чтобы они уселись там, где им хотелось сидеть. Более застенчивые направлялись к канапе № 1 с изогнутыми локотниками. Имелось там даже серебрянное кресло от Гаэтано Пеше. Девушки без высшего образования, такие как бухгалтерша Ермолина, спокойно усаживались на канапе № 2. Богемные интеллектуалки направлялись обычно к ажурному диванчику San Marco. Пользуясь этим хитроумным расположением салонной мебели, Иосиф Григорьевич тотчас угадывал, как ему надлежит поступить. Он имел возможность тщательно соблюдать приличия, избегая слишком резких переходов от одной из неизбежных стадий к другой и избавляя посетительницу и себя самого от излишних длинных пауз между первым обменом учтивостями и осмотром Бердслеев. Благодаря этому его приемы приобретали уверенность и мастерство, делавшие ему честь.

Когда приехали в дом, Таня тотчас же обнаружила такт, за который Иосиф Григорьевич был ей признателен. (боже ты мой, какие комедии тут устраивали иные куда более зрелые дамочки!) Даже не взглянув на канапе и пройдя мимо серебрянного кресла и ажурного диванчика, она сразу направилась вправо и опустилась на трехместную банкетку. Таня так устала от умственных усилий, затраченных на решение головоломки, кто же будет заботиться о её ребёнке, что ей хотелось поскорее развязаться с этим. И вместе с тем эти затруднения заметно обострили её ум, и она начала постигать сущность общественного долга. Иосиф Григорьевич не был ей противен. Выглядевший как постаревший Андрей, он вызывал в ней лёгкое желание рассмеяться и соответствовал комической жилке, которую она проявляла в выступлениях в актерской школе. Разумеется, она предпочла бы более молодого Рената, но… как говорит мама: «нужда правит миром». Непритязательная шутливость Иосифа Григорьевича пришлась ей по душе и приперченные остроты (вот уж не ожидала от старого седого полковника!!!) доставили ей удовольствие. После первого момента естественной неловкости она почувствовала, что ничего страшного и даже слишком скучного тут не будет.

И действительно, всё сошло очень хорошо. Переход от банкетки на большой диван совершился самым приличным образом. Сочли излишним задерживаться на восточных подушках и прямо перешли в спальню.

Влюблённость и чувственность сделали Иосифа Григорьевича настойчивым и нежным. Пока он шёл к своей цели, Таня вела себя просто, не нарушая хорошего тона. С превосходным тактом устраняла всё, что могло вызвать неудобство и походило на слишком затянувшееся сопротивление или на слишком быструю капитуляцию. А когда успехи Иосифа Григорьевича стали ощутимы и неоспоримы, она воздержалась как от выражения иронического равнодушия, так и от активного содействия. Она была безупречна. Она, впрочем, и не питала никакого неприязненного чувства к старому седому полковнику, которого мысленно сравнивала с породистым псом с непростой судьбой.

Когда Таня вздумала, наконец, взглянуть на цель визита – полотна Бердслея, по всей комнате, как на картинах этого эротического художника, были разбросана женская одежда и нижнее бельё.

– А, вот они, ваши Бердслеи! У вас их два.

– Да.

Достигнув поставленной цели, Иосиф Григорьевич сделался похожим на вальяжного кота. Он взглядом знатока, уже почти спокойно и даже слегка меланхолично, рассматривал тонкую, изящную и гибкую фигуру этой девушки; её красота щекотала его самолюбие, и всё сильнее по мере того как она, облекаясь в свои одежды, восстанавливала и свой общественный облик.

Вынув из сумочки телефон, чтобы посмотреть время, она обнаружила СМС от Рената.

– Только половина четвертого, мы успеваем в ЗАГС!

Глава 141

Подписав заявление, Иосиф Григорьевич назвал фамилию одного высокопоставленного чиновника областной администрации, и заведующая ЗАГСом пообещала передвинуть дату регистрации брака на любой удобный день. Молодым лишь осталось выбрать, какой.

– Надо с мамой посоветоваться, – сказала Таня.

Также Иосиф Григорьевич договорился насчет выездной регистрации, чтобы заведующая приехала в ресторан, в котором будет проходить свадебное торжество, и там их расписала.

Закончив с ЗАГСом, поехали свататься. Арина благосклонно выслушала нижайшую просьбу жениха разрешить выдать за него замуж Татьяну, и клятвенное обещание быть для неё верным мужем, надежным защитником и упорным добытчиком.

– Как быстро вы поладили, дети мои! – всплеснула руками растроганная мать. – От изумления в глазах двоится.

Оставив лепетавшую благоглупости мать с женихом наедине, Таня пошла в свою комнату собирать вещи. Раскрыв сумочку, чтобы положить туда косметику, увидела телефон, и, вспомнив про Рената, прочла его СМС.

«Таня, как твоё самочувствие? Надеюсь, ты готова меня выслушать. Это необычно, я знаю. Но я готов забыть и принять то, что есть. Только это и возможно. Мы уедем в другой город и начнем новую жизнь – только ты и я. Подумай, не отвечай мне сразу. Вечером я наберу тебе, мы встретимся и поговорим. Я люблю тебя. Твой Ренат».

Вот только снисхождения ей сейчас не хватало! Прочитав послание, она укрепилась в мнении, что разыграла партию наилучшим образом. Быстренько набив ответное сообщение: «Ренатик, милый, прости меня, я не смогу быть твоей», она нажала «Отправить» и отключила мобильный телефон.

Глава 142

Владимир Быстров никогда не устраивал выволочек накануне выплаты дивидендов – даже в начале деятельности, когда участники аккумуляторного проекта «Экссон» только притирались друг к другу, в период врабатывания, в те времена, в конце 2001 – начале 2002 года скандалы случались практически ежедневно и он частенько грозил Андрею «экстрадицией обратно в Волгоград». А сейчас, в середине 2004, за пару дней до очередной выплаты ему процентов с Совинкома, Владимир сделал Андрею очень строгое внушение по поводу организационных вопросов и бухучета. Помимо загадочной ситуации с платежом на Пауэр Интернэшнл и блокировании расчетного счета Экссона, произошло ещё одно событие, свидетельствующее о том, что бухучет запущен и волгоградские сотрудники ведут себя как мыши в отсутствии кошки. Налоговая инспекция бросила на расчетный счет инкассо – требование по уплате налога на сумму двадцать четыре тысячи рублей. Сумма незначительная, и если бы платежку прислал главбух, это бы не вызвало возражений со стороны компаньонов, Экссон всегда исправно платил налоги и Андрею вменялось в обязанность лишь оптимизировать налоговое бремя. Но то, что налоговая доначисляет налоги и шлёт в банк инкассо, а главбух ничего об этом не знает, это говорит о полном бездействии последнего.

– Двадцать тысяч – хрен с ним, заплатим, а если завтра пришлют инкассо на двадцать миллионов? – резонно заметил Владимир. – У нас обращается десятки миллионов, мы не можем зависеть от какой-то тупой кашолки, которая за всю жизнь не расплатится за ущерб!

И он был прав. При существующих оборотах налоговики, если зададутся целью, смогут насчитать недоимок на любую сумму, нарисовать инкассо, выслать его в банк и снять эту сумму со счета. В этой ситуации главбух был виноват ещё и в том, что налоговики доначислили налог, руководствуясь теми данными, что были поданы в налоговую самим главбухом. То есть, можно предположить, что в следующем месяце они даже без злого умысла могут доначислить уже не двадцать тысяч, а двадцать миллионов, если главбух проморгает и напишет в отчетности не те цифры!

С молчаливого согласия остальных компаньонов Владимир строго предупредил Андрея и призвал закрыть Совинком, а также избавиться от аптек, если этот побочный бизнес мешает основному делу – аккумуляторной компании Экссон. И даже отказался от получения дивидендов с инвестированных средств, если у Андрея проблемы и он не успевает и пообещал, что потерпит и не будет требовать немедленного возврата своих денег, а установит щадящий график погашения задолженности, чтобы не инициировать финансовый крах.

Андрей повинился и сообщил, что уволил главбуха, умолчав о подробностях увольнения, сказал, что передал полномочия по ведению бухучета аудиторской фирме Аудит-Стандарт, с которой имеет давний контакт, заверил, что контролирует ситуацию на Совинкоме и пообещал исправиться. По своей натуре он не мог выдать что-то другое, ибо уже достиг определенного уровня, заработал имидж успешного предпринимателя и ни при каких обстоятельствах не хотел его рушить. А признаваться в ошибках означало поставить себя на ступень ниже и сделаться в команде человеком второго сорта. Плюс привлечение конкурсного управляющего, представителя Ансимовых-Быстровых, на Совинком. Ансимовы настойчиво требовали чтобы он взял на работу их отца, Андрей устроил для него ознакомительный визит в кардиоцентр, а потом технично заволокитил это дело. В случае, если он заявит о своей несостоятельности, прекратит выплату процентов и начнет возвращать заемные деньги, то, скорее всего, компаньоны настолько серьёзно усомнятся в его деловых качествах, что задумаются над тем, чтобы от него избавиться. А этого Андрей боялся больше всего.

К тому же, он прекрасно знал цену обещаниям Быстровых. Сегодня они клянутся, что разделят пополам все радости и тяготы, доходы и убытки, а завтра будут душить за каждый день просрочки процентов. Когда речь заходит о деньгах, в них словно бес вселяется, они утрачивают над собой контроль и в гневе могут наговорить… и сделать всё что угодно.

Развивая мысль о блестящих перспективах Совинкома, Андрей поведал о ближайших крупных тендерах – в Волжском на два миллиона долларов, в ОКБ (Областная клиническая больница) и Областном онкодиспансере на общую сумму два миллиона долларов и в Михайловке на двенадцать миллионов (опять же долларов). Первый состоится в августе этого года, другие два – в начале следующего. Плюс куча менее крупных тендеров, которые поставлены на поток и Андрей уже даже не отслеживает суммы менее одного миллиона рублей.

Это были реальные планы, в доказательство Андрей предъявил копии подписанных государственных контрактов со спецификациями. Быстровых, чьи родители были из Михайловки, заинтересовал михайловский проект, который, к тому же, был самый крупный из всех. И Андрей рассказал, чтоʹ предпринял по данному вопросу. Во-первых, дважды туда съездил (Михайловка находится примерно в 200 км от Волгограда), познакомился с главврачом Михайловской ЦРБ (Центральная районная больница), который оказался настолько любезен, что принял у себя дома. В пользу Андрея говорил тот факт, что Совинком находится в областном кардиоцентре, главврач которого, Халанский, ранее возглавлявший облздравотдел, является большим авторитетом для главврача Михайловской ЦРБ. У Совинкома уже сложилась история продаж с Михайловской ЦРБ, руководство которой получало комиссионные (через менеджеров), поэтому Андрей сразу нашёл общий язык с главврачом. Который признался, что персонал недостаточно подкован и было бы неплохо привлечь грамотных специалистов к составлению спецификации.

Сказано – сделано, и Андрей договорился с Халанским, чтобы тот командировал заведующих отделениями кардиоцентра в Михайловку для составления техзадания под оборудование фирм, с которыми Совинком имеет дилерские отношения. Поездка состоялась (все расходы оплатил Андрей), и в данный момент специалисты работают над техзаданием.

По поводу денег вопрос остается открытым. Но главврач Михайловской ЦРБ, а также Халанский, располагают сведениями, что средства начнут выделять частями уже в этом году из областного и федерального бюджетов.

Как Андрей и предполагал, сердечное участие Владимира было только на словах. В день выдачи дивидендов (пришлось взять из тех денег, что перечислил кардиоцентр в счет погашения долга) Владимир, пересчитав банкноты, сказал:

– Чего так мало, витиеватый?!

– ??? – Андрей сделал удивленное лицо. – Точно десять процентов.

Владимир скорчил до того уморительную гримасу, что все буквально попадали со смеху:

– Проценты – это æ¥йня! Мы хотим окунуться в океан твоих доходов.

Он сделал вид, что ныряет в воду, и, изображая пловца, с характерными движениями закружился по кабинету. Остановившись, добавил:

– Когда уже мы помочим клювики – нормально, а не так, как сейчас?

Он брезгливо посмотрел на зажатые в руках деньги.

– Смотри, клюв совсем сухой! – с этими словами он поднес растопыренную ладонь к носу и стал двигать рукой в направлении от носа, будто вытягивая его. – Совсем клюв сухой, надо помочить его.

Ансимовы разразились таким хохотом, что под ними зашатались стулья.

Смех смехом, но непринуждённость, с которой Андрей расставался с деньгами во время выплаты процентов (прямо символ позитивных вибраций!), никак не соответствовала тому, что творилось при этом в его душе. Сроки окончательной стабилизации финансовой ситуации отодвигались на неопределенное время. Если в начале года он рассчитывал на апрель-май и связывал оздоровление с получением выручки от продаж продукции, полученной по вексельной схеме, то теперь, когда эта выручка вся ушла непонятно куда, оставалась надежда на предстоящие крупные тендеры. Или, в крайнем случае, придётся брать кредит в Волгопромбанке, чтобы заемными средствами, взятыми под разумный процент, погасить долги, проценты по которым превышают все разумные пределы. Действуя согласно этому плану, Андрей стал перечислять на расчетный счёт Совинкома в Кировском филиале Волгопромбанка практически все деньги, которые поступали на Экссон, а оттуда деньги перечислялись контрагентам Экссона, в назначении платежа указывалось «в счёт взаиморасчетов с ООО Экссон». Компаньонам объяснялось, что это делается «для оптимизации налогообложения». В Кировском филиале «Волгопромбанка» Совинком стал клиентом номер один. Управляющая принимала Андрея даже в выходные дни, и, если того требовали обстоятельства, вызывала нужных сотрудников (обычно его присутствие требовалось при перекредитовании – кредит был выдан сроком на год, но формально раз в квартал надо было иметь на расчетном счете сумму кредита, банк её акцептировал и на следующий день возвращал обратно, по бумагам это проходило как погашение и последующая выдача ссуды, на соответствующих документах Андрей как гендиректор фирмы должен был ставить свою подпись). При существующих оборотах собрать в нужный день два с половиной миллиона рублей для очередного перекредитования не составляло проблем.

Глава 143

Для Рената любовь к Тане было самым сильным чувством за всю его жизнь. Была и есть на данный момент. Ощущение, что если человека не станет, то не станет и тебя. Но жизнь показывает, что не все так просто. Не имея возможности убить себя быстро, он продолжал убивать себя медленно всеми доступными для этого способами. Иногда прерывая самоуничтожение и начиная поглощать противоядие только чтобы подольше протянуть с этой болью внутри. Мазохизм, да. Но, черт возьми, он внутри и ничего с ним не сделаешь. Учителей «я знаю что надо делать» – как грязи, но ни один не смог прописать правильное лекарство. Пытались, да. Некоторым, как например, сексопатологу, можно поставить памятник при жизни, ибо они действительно старались. Но не помогло. Ибо лечить это бессмысленно. Оно либо умрет вместе с Ренатом, либо утихнет на время. Либо он поумнеет и научится таки контролировать свои эмоции.

Узнает ли Таня всю глубину его чувства? Какие чувства он испытывает сейчас, когда окончательно потерял её? Всеми силами желал он ей быть счастливой, даже если ненавидел её в данный момент. Он честно хотел, чтобы она была счастлива. Вот такой вот парадокс. Сколько всего было – и жесточайшая ложь, и безграничная эйфория от осознания что она рядом, и расставания. Все эти драматические перипетии только укрепили его чувства. И он до сих пор любит ее.

Трагическое восприятие мира, чувство обреченности составляло своего рода лейтмотив этого периода жизни Рената. Он звучал по-разному: то более сдержанно, затаенно, то приобретал подчеркнутую резкость, то наполнялся огромной эмоциональной силой…

Глава 144

В эту субботу Владимир договорился насчет зала на стадионе, расположенном на Тихорецком проспекте, недалеко от дома, в котором Андрей снимал квартиру в 2001, когда только приехал в Петербург. Ансимовым и Быстровым, заядлым футболистам, давно наскучило играть небольшой компанией, и они подбивали на футбол то заводчан с Балт-Электро, то каких-нибудь других знакомых. И просили Андрея привести своих друзей. В этот раз так получилось, что у всех сорвалось, и только он привёл дополнительного игрока – Рената. Который, в отличие от Андрея, увлекался соккером и регулярно и очень активно играл с бывшими однокурсниками по институту физкультуры имени Лесгафта.

Выйдя из раздевалки на поле, распределились следующим образом: Ренат стал играть за Быстровых, Андрей за Ансимовых.

В первые десять минут игры ничего интересного не произошло. Борьба шла в центре поля, без угроз воротам. Игра оживилась угловым в ворота Ансимовых. Подача была произведена на дальнюю штангу, Алексей сыграл головой и отправил мяч за лицевую линию. Уже на следующей минуте последовал второй угловой в ворота Ансимовых. Произошел заброс в штрафную площадь, Артур был вынужден перевести мяч за лицевую линию. Розыгрыш углового ни к чему не привел.

Алексею удалось прорваться к воротам Быстровых, он передал мяч Артуру, который пяткой отправил его в штрафную. Постоянный вратарь не был выставлен, и быть голу, но Игорь успел выбить мяч. Стоявший в защите Андрей накрыл последующую атаку Быстровых. Мяч шёл в створ ворот и был назначен третий угловой, розыгрыш которого ни к чему не привёл. Опасаясь новых атак в опасной зоне, Артур поставил Андрея, не шибко сильного в нападении, на ворота.

Ансимовы никак не могли организовать грамотную атаку. Для Андрея, с детства не любившего футбол, основным развлечением было периодическое поглядывание на часы. Дважды Артур, обыгрывая защиту, прорывался к воротам, но его удары оказались неточными. Алексей также пытался пробить ворота издалека – тоже безуспешно.

Ансимовы снова организовали атаку – с левого фланга, и Ренат головой выбил мяч в аут. После штрафного игра пошла спокойная, нервничал лишь Владимир – беспрерывно подгоняя членов своей команды. Но пока что острые эпизоды всё больше происходили у ворот Быстровых. Очередной штрафной заработал Алексей – его толкнули руками. Метров с 10-ти он навесил на дальнюю, правую штангу. Но Ансимовы ничего не смогли извлечь из этого эпизода.

Далее игра пошла в опасной близости от ворот Ансимовых. Андрей поиграл у них на нервах: выходил из ворот, ошибался, Владимир нанёс удар – но неточно. Место в воротах заняли Артур с Алексеем и были готовы отразить удар.

Отбив мяч, они организовали атаку, и на входе в штрафную Игорь с Ренатом сбили Алексея. Слишком спорный момент, чтобы Ансимовы его проигнорировали. Они затеяли дискуссию, однако, не слишком рьяно, если бы счет был в пользу противника, то, конечно, они бы это просто так не оставили. Но счет даже не был открыт, и они предпочли продолжить игру. Но через пару минут Алексей снова упал, уже явно по вине Рената, и заработал штрафной. Артур пробил с десяти метров, прямо по центру ворот, но вставший на ворота Игорь перевел мяч на угловой. Алексей подал угловой с левого фланга, навесив на Артура в район 11-метровой отметки, он пробил, но Быстровы справились.

Постепенно игра переместилась на половину поля Ансимовых. Владимир с Артуром затеяли игру лёжа, при этом Владимир задел мяч рукой. После чего Алексей с левой бровки навесил во вратарскую Быстровых, но подоспевший к воротам Игорь взял мяч в руки без особого труда.

И на сороковой минуте, после атаки справа Артур получил мяч, практически с линии штрафной, оставив не у дел двух защитников, и послал мяч в правую "девятку", открыв счет 1:0.

После двухминутного перерыва возобновили игру. Быстровы насели на ворота Андрея, однако ничего опасного сделать не смогли. Перехватив инициативу, Ансимовы пытались организовать атаку. Но на линии штрафной Ренат прервал заброс. Артур навесил с левого фланга, и Алексей головой нанес удар мимо ворот, ему помешал подбежавший же Артур. И еще один опасный момент возник у ворот Игоря (он встал на ворота уже на постоянно), доли секунд не хватило Артуру для завершения атаки. Ренат блокировал удар, и Игорь забрал мяч в руки. Через несколько минут Артур заработал штрафной на ворота Быстровых. И отправил мяч под перекладину – вратарь-голкипер Игорь оказался на месте. Алексей навесил на ближнюю штангу, но Владимир отбил головой. И тут же, на 50-й минуте Алексей забил второй мяч, ударив в этом эпизоде по воротам два раза. Первый раз попал во Владимира, мяч отскочил обратно к Алексею, и он без особого труда переправил его в ворота.

Владимир с Ренатом провели атаку, навес с правого фланга Ренат замкнул головой, и Андрей перевёл мяч на угловой. Три подряд угловых Ренат с Владимиром подали бездарно. Наступательный темп Быстровых после пропущенного гола быстро угас, инициатива вновь перешла к Ансимовым. Алексей навесил во вратарскую Игоря, и тот без особого труда забрал мяч. Владимир повёл и сделал острую передачу – Алексей, перехватив мяч, предпочел перевести его на угловой. Последовали угловые в ворота Андрея, которые ни к чему не привели. Ренат опасно атаковал с правого фланга, – Алексей, а затем Артур отвели угрозу от ворот Андрея. Артуру удалось завладеть мячом, прорвавшись к воротам противника, но после удара с острого угла блестяще сыграл Игорь. Владимир с Ренатом стали пасоваться на линии штрафной Ансимовых, но те организовали контратаку. После передачи Алексея Артур головой нанёс удар – но Игорь взял мяч в руки. Артур стал играть на грани оффсайда и попытался перекинуть мяч через вышедшего далеко из ворот Игоря, но мяч ушёл выше ворот.

Владимир подал угловой. Мяч метался во вратарской Андрея, Алексей вынес мяч за пределы штрафной. Владимир с Ренатом принялись атаковать вторым темпом. Перехватив мяч, Алексей сделал великолепную передачу Артуру, тот вроде бы успевал, но не сумел принять мяч на 11-метровой отметке. Пошел интересный футбол на встречных курсах, темп увеличился. Алексей справа навесил в район 11-метровой отметки на Артура, Ренат с Владимиром успели выбить мяч.

Они так и не смогли организовать грамотную атаку, однако Андрею на воротах скучать не пришлось, во втором тайме у него оказалось много работы, угловые следовали один за другим. На 80-й минуте возле ворот Быстровых снова возникла острая ситуация – Алесей справа навесил на Артура, тот ударил головой – мяч прошёл рядом с крестовиной.

Владимир с Ренатом пошли в контратаку. И на 84 минуте Владимир из выгодной позиции послал мяч мимо ворот. Снова завладев мячом, Владимир добил мяч после великолепного сейва Андрея. Счёт стал 2:1, Артур попенял Алексея, стоявшего рядом с Владимиром – мяч вполне можно было отнять.

Отразив атаку Ансимовых, Владимир с Ренатом затеяли опасную игру возле ворот Андрея, уверенно игравшего на выходе. В жесткой борьбе в районе 11-метровой он кулаком отбил мяч подальше от ворот. Но после следующей атаки Ансимовых, которую опять же отбили защитники, Ренат, получив мяч, оказался один на один с Андреем. Мощный прямой удар – и Андрей, не имея возможности ничего предпринять, успев зафиксировать лишь злое сосредоточенное лицо брата, получил мяч на лицо. Он удержался на ногах, но голова от удара закружилась, из глаз хлынули слёзы, а из носа – кровь. Он заслонил лицо руками, чтобы никто не увидел. Игра продолжилась, Ренат даже не обратил внимание. Алексей подошёл, приобнял, участливо поинтересовался, всё ли в порядке. Андрей задрал майку и вытер внутренней стороной кровь.

Последние несколько минут игра шла на половине Быстровых. Артур с Алексеем долбили по воротам, не позволяя противнику организовать контратаку. Андрей получил передышку. Стоя у ворот, он промокал кровь, щупал нос, нет ли перелома.

Кровотечение прекратилось, в раздевалке, посмотревшись в зеркало, он увидел, что лицо почти в порядке, заметно покраснение в области носа и под глазами, но ощущения были такие, будто всё лицо расплющено, трудно было даже говорить. Голова кружилась, мысли путались, он уже ничего не соображал, хотелось поскорее оказаться одному. Как назло, товарищи затеяли какой-то весёлый разговор, который Андрей не смог поддержать из-за своего полуобморочного состояния, а уйти было невежливо. Он заметил, что Ренат, не принимая участия в общей беседе, поглядывает в его сторону, и, судя по всему, догадывается о его состоянии – ещё бы, столько тренировок и спаррингов вместе. Одевшись быстрее всех (даже не приняв душ!!!), Ренат, наскоро попрощавшись, ушёл.

– Здорово он тебя, – сказал Артур, когда за Ренатом захлопнулась дверь.

И пощупал поврежденный нос. Андрей болезненно поморщился и отшатнулся. Игорь, как хирург, пропальпировал ушибленное место и сказал, что всё в порядке, перелома вроде нет. И посоветовал сделать рентген – мало ли что. Кое-как выдержав для приличия несколько минут, пока были все вместе, приняв душ, одевшись, выйдя на улицу, Андрей плюхнулся в машину, и, откинув сиденье, несколько минут просто лежал, пытаясь придти в себя. Перед глазами стояло злое сосредоточенное лицо Рената в момент перед ударом. Интересно, он это специально сделал? Ведь Андрей так и не успел выйти вперёд, и у нападавшего Рената был достаточный запас расстояния, чтобы послать мяч в девятку или любой угол и забить гол. Он уже опытный игрок и вполне мог сориентироваться. Конец игры, его команда проигрывала и очень нуждалась в этом голе, и у него, у заядлого футболиста, должна была сработать спортивная сознательность. Но он предпочёл совершенно бездарный с точки зрения форварда удар прямо на вратаря. Да, но с точки зрения мстителя это вполне логичный удар.

Именно к такому выводу пришёл Андрей, лёжа на сиденье своей машины и постепенно отходя от болевого шока. Он прекрасно знал двоюродного брата, в частности то, что когда тот на эмоциях, то все его мысли отчетливо видны на его лице – в такие моменты он совершенно не умеет играть (в смысле контролировать чувства). Вот и сейчас он даже не смог себя заставить подойти к брату и поинтересоваться, всё ли в порядке.

Глава 145

Соскучившийся по большим задачам Расторгуев с места в карьер ворвался в работу и уже через несколько дней после трудоустройства показал результаты: выслал все требуемые отчеты и заявки новых клиентов. Не было только взаиморасчетов с контрагентами – Мальчинина запустила учёт, а менеджеры при попустительстве Паперно запросто заказывали у поставщиков товар на отсрочку платежа для своих клиентов, и теперь для сведения всех взаиморасчетов необходимо было каждого выдергивать и трясти информацию. Или ждать, когда позвонят поставщики и потребуют оплату.

Также Расторгуев выслал подписанные сотрудниками дополнительные соглашения о материальной ответственности, отдельным пунктом в которых фигурировало положение о коммерческой тайне. В редакции Иосифа Григорьевича Давиденко это выглядело следующим образом:

«Сотрудник ООО Совинком несёт персональную ответственность, в соответствии с действующим законодательством, за сохранность и неразглашении полученной информации по обеспечению экономической безопасности компании при заключении сделок, договорных отношений, движении денежных средств и отчетной документации. В случае регулярного нарушения данной должностной инструкции руководство вправе применить к работнику административные взыскания вплоть до увольнения».

Для имиджа нового исполнительного директора оказалось полезным то, что сразу после его прихода кардиоцентр расплатился по долгам, а также целый ряд клиентов, в том числе крупных, сделали перечисления – предоплату или расплатились за поставленную продукцию. В это же время поступил первый платёж по заключенному Ириной государственному контракту со Ставропольской краевой клинической больницей на поставку продукции Cordis и Amplatz (для рентгенхирургии). Общая сумма составила 1,8 миллиона рублей. При содействии представителя компании Джонсон и Джонсон по-хитрому сыграли тендер и Совинком был объявлен победителем. Заместителю главврача Мыскину при этом ничего не досталось, он здесь никаким образом не был задействован, сам Андрей никак не участвовал в данном проекте, а был уже поставлен перед фактом: на расчетный счёт поступили деньги.

Из Казанской РКБ наконец-то пришёл крупный заказ – на расходные материалы для стерилизаторов Стеррад производства Джонсон и Джонсон (которые в количестве двух штук были поставлены Совинкомом в 2000 году), а также на запчасти для них (блок питания и клапан впрыска) и ремонт (услуги сервис-инженера).

Расторгуев провёл успешные переговоры с одним из проблемных поставщиков – московской компанией РИПЛ, перед которой существовал давнишний, с 2000 года долг в размере свыше $40,000 за поставленные кардиомониторы и центральную станцию (всё это было продано в Республиканскую клиническую больницу, город Казань, а деньги благополучно освоены в 2000–2001 гг). Андрей вёл бесконечные переговоры с руководством РИПЛа, рассказывал истории о недобросовестных плательщиках (реальную информацию никто не мог узнать, для этого необходимо иметь очень хороший контакт с бухгалтерией Минздрава РТ (Республики Татарстан), откуда перечислялись деньги); в общем крутил динамо. Если на РИПЛе начинали серьезно возмущаться, угрожать судом, Андрей переводил мизерные суммы – просто чтобы показать динамику платежей. Существовала вероятность того, что РИПЛ перейдет от угроз к делу, выиграет суд, бросит инкассо на расчетный счет и заберет причитающиеся ему деньги. Но Андрею почему-то казалось, что в ближайшее время этого не произойдет. И в его таблице взаиморасчетов компания РИПЛ отсутствовала.

А во второй половине мая они обратились (уже в который раз) с предложением погасить долг и взять на условиях отсрочки платежа еще два монитора. Дело в том, что переговоры с РИПЛом Андрей начал вести в 1999 году, тогда же была сделана заявка на кардиомониторы и центральную станцию (мощный компьютер и периферия, объединяющая все кардиомониторы в сеть, данная система выводит все данные на один экран и позволяет одному человеку, например дежурной медсестре следить за всеми пациентами). Все позиции были выбраны из старого каталога, и к моменту, когда РКБ произвела оплату, данная продукция была снята с производства. Новая аналогичная была дороже, бюджет был уже сверстан, и Андрей никак не укладывался в выделенные Минздравом РТ деньги. Уменьшать количество мониторов было нельзя, так же как менять конфигурацию. Мухлевать он не мог и даже не стал просить клиентов, они бы по дружбе может помогли, но такие просьбы разрушают дружбу.

И тогда он поставил РИПЛ перед фактом: либо позиции по первоначальной заявке, либо вообще никакие, заказчик обратится к другим поставщикам. И РИПЛ был вынужден рыскать по всей Европе, по всем складам, чтобы набрать нужное количество старых кардимониторов. Тут возникла ещё одна неувязка. Чтобы выбить максимальную скидку, Андрей на переговорах назвал количество мониторов с потолка. С его слов, без подписания заявки, продукция была заказана, доставлена и растаможена в России. А РКБ оплатила меньшее количество, разница составила десять штук. Сначала РИПЛ не хотел отгружать меньшее количество, либо всё либо ничего, но Андрею удалось уговорить поставить столько сколько нужно. Оставшееся он пообещал выбрать позже.

С оплатой за поставленный товар возникли проблемы – в тот год (2001) Андрей как раз переезжал в Петербург и ему были нужны деньги, чтобы внести их в уставной фонд Экссона и начать работу по свинцу и аккумуляторам с Ансимовыми и Быстровыми. Потом, как водится, пошли другие сложности. Кое-как, после долгих изнурительных переговоров, он упросил РИПЛ без оплаты отгрузить, смонтировать и запустить оборудование (это может сделать только обученный сервис-инженер, а без монтажа контракт считался невыполненным и это грозило скандалом с конечным потребителем – РКБ). Какие-то деньги пришлось заплатить.

И вот уже в течение четырёх лет, с 2000 по 2004, длилась эта тягомотина – РИПЛ навязывал оставшиеся кардиомониторы, потому что они были заказаны строго под Совинком, и требовал оплаты всей поставки; Андрей же перечислял по мелочи, столько, чтобы показать динамику платежей, чтобы поставщик не подавал в суд, вёл переговоры, и, если появлялись клиенты на кардиомониторы, то забирал необходимое количество на РИПЛе, продавал их, а деньги опять же пускал на свои личные нужды. Так, четыре кардиомонитора были проданы в отделение детской кардиохирургии первой городской больницы (Петербург, улица Авангардная), которой заведовал друг Игоря Быстрова. Два монитора удалось навязать в РКБ, ещё один продали в Волгограде. Осталось три – и эти три Расторгуев умудрился взять без оплаты (почти без оплаты, десять тысяч рублей всё же бросил им, не пожадничал), увеличив общий долг до $54,000.

Своё решение он мотивировал тем, что таким образом удастся пролонгировать динамо на более длительный срок – теперь, если РИПЛ прижмёт угрозами арбитража, или заявит в суд и выиграет, то можно вернуть эти мониторы обратно и показать свои добрые намерения к урегулированию спора. После чего стороны вернутся к исходной ситуации с долгом $40,000, но ничего себе! после погашения задолженности около 40 % (в виде возврата трёх мониторов) РИПЛ просто обязан будет долго терпеть, прежде чем снова что-то требовать.

И в конце концов, эти мониторы, хоть и устаревшие, можно куда-нибудь пристроить. А уж вырученные за них деньги – тем более.

Новый исполнительный директор Совинкома провёл серию невероятно интенсивных заседаний в офисе – проведение собраний было его коньком. Головомойки, внушения, разборы полетов, планирование и отчетность, и, что характерно, сказанное на собраниях не оставалось на уровне разговоров, а претворялось в жизнь. Он был настолько уверен в себе, что, казалось, мог крошить бетон одним своим взглядом. Как можно сопротивляться таким энергиям? Никак – и народ не сопротивлялся, а делал то, что приказывают. Сотрудники отдела продаж рыскали по Волгограду (и соседним городам) и насаждали Совинком, как картошку. Продажи росли.

Поскольку все требования Андрея были выполнены (кроме взаиморасчетов – но на то были объективные причины), а провинившиеся секретарь и главбух уволены, то не было никаких причин строить буку и задерживать зарплату. Перед отпуском Андрей закрыл все финансовые обязательства перед сотрудниками и перед стратегическими поставщиками и настолько расщедрился, что погасил задолженность фирмам, у которых кредитовался Рошаль (с целью поставки тем клиентам, предоплатными деньгами которых перехватывался Андрей и которые не собирался возвращать и подставить таким образом бестолкового Рошаля).

«В другой раз, на более крупную сумму», – рассудил Андрей.

И с чистой совестью и светлыми надеждами на будущее отправился с семьёй и компаньонами (всеми, кроме оставшегося на хозяйстве Владимира) в Хорватию.

Глава 146

Успехи, достигнутые птенцами гнезда Иосифова, то есть его протеже (прямо какой-то Dream Team), расположили к нему Андрея, и он благосклонно выслушал от Ирины новые кадровые предложения. Она (в который раз!) изменила своё мнение и сказала, что было бы неплохо довести дело с Ярошенко до конца, то есть уволить его, а на его место взять кого-нибудь от Иосифа Григорьевича (есть готовая кандидатура). Также, на работу просится Станислав Закревский, грамотный юрист и толковый парень – опять же по рекомендации старого седого полковника. Андрей смутно помнил какую-то проблему, когда-то возникавшую с этим Закревским, – в любом случае надо было звонить святому Иосифу и у него выяснять за обоих соискателей.

Андрея всегда интересовали трудовые ресурсы, рекрутинговые эксперименты он мог ставить до бесконечности, поэтому, услышав о новых соискателях, тут же стал звонить Иосифу Григорьевичу. На утро следующего дня был запланирован вылет в Хорватию, поэтому до отъезда нужно было срочно утолить перманентный кадровый голод.

Но уже в четыре часа дня святой Иосиф был недоступен ни на мобильном, ни на рабочем телефонах. И Андрей, выезжая с завода Балт-Электро, позвонил ему на домашний телефон. Ответили не сразу. Дозвонившись, наконец, Андрей поздоровался и спросил насчёт кандидата на должность руководителя аптечного управления и насчет юриста Закревского.

– Ответ такой, – бодро откликнулся Иосиф Григорьевич, – на аптеки рекомендую тебе очень активного парня, у него кафе на набережной, я его также прикрываю, у него проторенная дорожка в различных нужных нам инстанциях, всё под моим контролем, естественно. Что касается Закревского…

Тут старый седой полковник замолчал, обдумывая ответ, и Андрей явственно услышал в трубке такой странно знакомый грубоватый, будто прокуренный женский голос, довольно развязно протянувший: «Иоська… ну ско-о-ро ты та-а-ам?» Потом в трубке стало глухо – видимо, Иосиф Григорьевич зажал трубку рукой, несколько мгновений, и Андрей снова услышал собеседника:

– Слушай, товарищ генерал, ну не мытарь меня, приезжай завтра ко мне на работу, и поговорим! Давай, отдыхай!

И он разъединился. Связь прервалась.

Андрей некоторое время застывшим взглядом смотрел на трубку. Сзади посигналили – он как раз стоял на светофоре перед Обводным каналом, загорелся зеленый, надо ехать. Он машинально отпустил тормоз, машина плавно тронулась. В его ушах всё ещё звенел этот женский голос. Таня! Бандитка любви! Сирена, услышав которую, уже не заснёшь! Её появление в доме старого седого полковника было вполне объяснимо, она уже бывала у него вместе с матерью, у которой даже какое-то время была с ним связь. А судя по произнесенным словам, старый хрыч пристроился и к дочери. Но это невероятно, немыслимо, не может быть! Андрей считал, что Таня смиренно ждёт, когда он примет какое-то решение насчет формата их дальнейших отношений. И что в её голосе можно услышать только звуковое отражение ИХ мира, в котором он, она, и их огромная любовь. Никакой другой мужчина не должен был, не имел ни возможности, ни права слышать эти игривые интонации.

Ревность охватила Андрея. Он сгорал изнутри, как торфяные залежи. И ничего не соображал от боли и ярости, единственное желание владело им: немедленно ехать в Волгоград разбираться – прямо сейчас повернуть на Московский проспект, доехать до Пулковского шоссе, оттуда на Москву и далее на Волгоград! Горевший внутри огонь распирал его, но руки привычно правили автомобилем в направлении дома – по каналу Грибоедова он добрался до Невского проспекта, и, увидев, что Невский стоит в обоих направлениях, поехал дальше по каналу, на уровне мышечного чувства вычисляя наиболее оптимальный маршрут. Теперь Андрей страдал безгранично, но был относительно спокоен. А когда доехал до Суворовского проспекта, начал сомневаться: может он ослышался, то был вовсе не Танин голос, а похожий голос другой девушки? Слишком невероятным представлялось ему, чтобы она была в таких отношениях со святым Иосифом, чтобы так фривольно разговаривать с ним. Переезжая через Охтинский мост (до дома оставались считанные минуты), Андрей подумал, что если прямо сейчас нагрянуть в Волгоград, то Таня, будучи в плену шаблонов и оперируя отжившими понятиями, выставит жесткие требования: «или\или», которые он не сможет выполнить, ибо ищет гармонию между многими отношениями, а в её координатах эта гармония недостижима, слишком от многого придётся отказаться.

Приехав домой, он погрузился в семейные дела – до отъезда в Хорватию много чего надо переделать. Насчёт Тани он решил: когда придёт час баланса, этот баланс будет найден.

Глава 147

Каждый из компаньонов Андрея, приезжая с заграничных курортов, показывал фотографии и делился впечатлениями о поездке. Судя по фото– и видеоматериалам, а также по рассказам, никто никогда не ошибался в выборе отеля и курорта. Но собравшись все вместе, выбрали далеко не идеальное место. Несмотря на то, что поездка планировалась загодя, бронировать отель стали в тот момент, когда все лучшие гостиницы были выкуплены. Оптимальным вариантом оказался четырёхзвёздный Sol Aurora в городе Умаг (Umag). А пока ехали из аэропорта Пула, уже увидели пяток других отелей, которые оказались гораздо лучше выбранного.

Да и сама Хорватия оказалась не идеалом. В Умаге пляжей и берега как такового не оказалось – берег закован в бетонку, с которой прыгаешь сразу в глубину. Либо, пройдя по волнолому, добираешься до специально устроенной купальни в открытом море. Дети купаются в лягушатниках. И само купание только в определенные часы – по полдня в море стоит зеленая тина.

Поэтому первым вопросом, возникшим по прибытию, стал вопрос проката машины. Андрей поменял три штуки, пока нашёл то, что нужно. Первые две были обычные седанчики, Тойота и Рено, третья была эффектна, но непрактична – открытый Смарт. Два места, вместо дверей – перекладины, поднимающиеся вверх-вниз. Ребенка приходилось брать на колени. Машинка достаточно быстрая, очень устойчивая (на литых дисках и широкой спортивной резине, на горных дорогах уверенно входит в поворот на высокой скорости), но особо не разгонишься – низенькое, ниже чем у мотоцикла, чисто символическое ветровое стекло, из-за этого уже при скорости 40–50 км-час встречный ветер буквально выдувает мозги.

А когда ездили в Ровинь, удивительно красивый город со старинной архитектурой и наконец-то подходящим пляжем, то на обратном пути попали под сильнейший ливень. Андрей вынул из миниатюрного багажника тент, пока сообразил, как его установить, все промокли до нитки. Но тент оказался чисто символическим – как и всё в этой машинке. Заливало так, будто сверху опрокидываются цистерны с водой. Каких-то десять километров по горной дороге, сложному участку, ехали больше часа. Даже «нормальные» машины, с крышей и дворниками, плелись еле-еле гуськом, что уж говорить про окткрытый всем стихиям двухместный пляжный Смарт.

Алик не капризничал, стойко переносил тяготы, Мариам тоже терпела и только по приезду в отель стала предъявлять как за взятую напрокат машину, так и за поездку. Мол, не сидится тебе, как всем, в отеле, обязательно надо куда-то мотаться.

Но Умаг после Ровиня был слишком уныл, и Андрей, объехав несколько агентств Rent-a-car, нашёл то, что искал – Рено-Меган-Кабрио, двухдверное спортивное купе с откидным стеклянным верхом, шестиступенчатой коробкой передач, точно такой же, как тот, что подарил Тане.

Товарищи (особенно жена Игоря Быстрова) принялись осуждать за расточительность – ничего себе, какие расходы, $120 в сутки! Быстровы брали всего на один день захудалый Рено Симбол, немного покатались по окрестностям и на этом осмотр Хорватии закончился. Алексей Ансимов со своей невестой вообще не брали напрокат машину, да и общественным транспортом никуда ездили из экономии. Даже в город из отеля ходили пешком, что бывало очень утомительно – ночью после посещения ресторана например.

– Зарабатывают такие деньги, зачем так жаться! Здесь такси дешевле, чем в Питере, а они жопят даже на автобус! – в свою очередь возмущалась Мариам.

В конце первой недели добрались до места, в котором следовало бы, изначально пораскинув мозгами, брать отель – город Опатия. Туда ехали, петляя, просто путешествуя, около четырёх часов, а напрямую дорога занимала чуть больше часа. Оно того стоило – прекрасный город, расположенный на склонах гор, с пятизвездными отелями на первой линии, хороший песчаный пляж. Даже не живя в этом городе, можно было отлично проводить время – пляж, прогулки по набережной, обед в каком-нибудь прибрежном ресторане, посиделки в открытой кофейне отеля Миллениум, опять же с видом на море. Вдоль моря тянется так называемый опатийский лангомар, или променад – 12-километровая прогулочная дорожка, проложенная от гавани Волоско через парк Опатии и пляжа Слатина до города Ловрана. Гулять по этому маршруту можно до бесконечности.

Наряду с этим приятным открытием обнаружилось и неприятное. С родины поступила тревожная весть – позвонила Ирина и сообщила, что, вопреки ожиданиям, нужная сумма в размере 2,5 миллиона рублей для оборота по кредиту в Волгопромбанке никак не набирается.

– Как не набирается? Но ты же… мы же… – находясь в некоторой эйфории от хорватских красот и хорватской кухни, Андрей не сразу настроился на неприятную тему.

Ирина быстро катапультировала его на бренную землю, сказав, что Расторгуев зря послушал Писареву и перечислил все имевшиеся на расчетном счету деньги левым поставщикам, которыми можно пренебречь, недельку подинамить, сделать оборот по кредиту, а потом заплатить им деньги… а может даже не перечислять, а прежде проверить, что за товар самостоятельно, без ведома начальства по гарантийным письмам набирали менеджеры. В конце концов, если там оказался бы какой-то непонятный левак, или даже пускай не левак, но получен от поставщиков, которые больше никогда не понадобятся, как РИПЛ, то можно было сказать им, что это какие-то жулики заказали товар – подписи хозяина фирмы нет, вместо неё стоит непонятно чья закорючка. Такая же закорючка поставлена на приходных документах.

В общем, Расторгуев с подачи Писаревой заплатил поставщикам, которых можно кинуть!

А теперь не хватает триста тысяч нужному, стратегическому поставщику Egamed (словацкая фирма, поставляющая продукцию Amplatz для кардиохирургии), с которым, как с Джонсоном, заключен дилерский договор.

– Ира… мы же все вместе планировали платежи, – беспомощно обозревая горизонт, пробормотал Андрей (она достала его звонком, когда он, попивая кофе с коньяком, сидел на террасе возле отеля Миллениум в Опатии). – Ты дала добро, и я подписал платёжки.

– А я не знаю, что вы там с Писаревой нарешали без меня, – безразличным тоном ответила Ирина, типа, наæ¥евертили, теперь раѮъ€бывайтесь сами.

Теперь Андрей понял: он уделил слишком много внимания Расторгуеву, пока принимал его на работу и вводил в курс дела. И не должным образом представил Ирину, которой в последнее время всё сложнее и сложнее угодить. Некомпетентная, но очень хитрая Писарева сразу сообразила, что новый начальник не чета предыдущему и будет даже покруче Ирины, и не мешкая подлегла под него (в переносном смысле слова), и, когда поступили деньги, сразу подготовила список платежей тем фирмам, которые её трясут (со стратегическими поставщиками дела вела Ирина, соответственно их представители созванивались только с ней и в крайнем случае обращались к Андрею), а возможно, у некоторых поставщиков Писарева сидит на откате (Андрей всегда думал самое худшее). С её подачи Расторгуев, которых в этих делах пока что не разбирался, подал Андрею список платежей и предоставил убедительные расклады, обосновал каждую копейку (если бы докладывала Писарева, Андрей бы даже слушать не стал). Ирина как-то устранилась от обсуждения. Заключительный этап которого проходил уже по телефону – приняв Расторгуева на работу, Андрей уехал в Петербург. И снова Андрей, позвонив ей, испросил совета, а правильно ли распланированы деньги. Она ответила что-то, что именно и как конкретно было сказано, теперь уже не вспомнить, но деньги ушли по составленному Писаревой графику. Хорошо ещё, что Ирина вперёд неё успела подписать платежные поручения на Johnson & Johnson и B.Braun – команда, без которой нам не жить. Очевидно, она умышленно ничего не сказала по телефону – встала в позу, мол, раньше надо было спрашивать, пока находился в Волгограде, и надо было показать, кто тут главный, всем сотрудникам, как новым, так и ранее принятым. А теперь хуле, поезд отбыл в Попенгаген через Роттердам.

Всё это Андрей понял только сейчас, находясь на отдыхе, после телефонного разговора с Ириной – вокруг вальяжные самодовольные немцы, прямо по курсу – сверкающая синь Адриатическго моря, на столе чашечка кофе по-турецки и коньячная рюмка, в руке зажат совершенно неуместный на отдыхе мобильный телефон. Ему показалось, что Ирина немного играет – ну не могла же она спустить на тормозах такое важное дело, как оборот по кредиту. Она просто пытается обратить на себя внимание, только и всего – чтобы впредь Андрей на всех важных совещаниях первой давал ей слово и особенным образом выделял среди других сотрудников. Наверняка не всё так плохо – она точно знает, что какие-то клиенты перечислят деньги (или уже перевели, и деньги вот-вот будут зачислены на счёт), и в самую последнюю минуту скажет, например: «Вот, срочно приболтала Азимова, чтоб выручил и бросил нам два миллиона!»

К такому самоуспокаивающему выводу пришёл Андрей, допив коньяк. Была пятница, до крайнего срока оборота по кредиту, после которого банк включает санкции, до вторника, оставалось четыре дня.

Глава 148

После звонка Ирины Андрея одолело беспокойство – а вдруг она не играет и действительно никакого прихода денег не ожидается. Это катастрофа, и она не за горами. Если буквально, то за этими хорватскими горами – там в России. И наступит не далее как через несколько дней. Поведение банка непредсказуемо даже при наличии хорошей кредитной истории. Офис Совинкома находится в кардиоцентре, являющегося клиентом номер один. Если служба безопасности банка заявится туда и наведет шорох, Халанский прекратит всякое сотрудничество и выставит вон – это в худшем случае. В лучшем случае вежливо посоветует решить свои проблемы и перестанет делать предоплату, будет брать на условиях отсрочки платежа, опасаясь что деньги акцептирует банк в счет погашения кредита. При любом раскладе руководитель кардиоцентра задумается о новом поставщике. То же самое сделают остальные клиенты. Пойдёт та самая цепная реакция, о которой говорил Василий – если у человека даже намечаются проблемы, от него тут же все отворачиваются и этим еще сильнее обостряют положение. Создают порочный круг. И если вначале положение терпимо, то очень быстро этот порочный круг замкнется, образовав отверстие огромного черного ануса.

И Андрей, беспрерывно об этом размышляя, ничего не смог придумать, кроме как обратиться к Вадиму Второву, уже не раз выручавшего деньгами в такие моменты (правда под высокий процент – порядка 15 % в месяц, и каждый раз, занимая у него, Андрей долго не мог вернуть деньги). Каждый раз деньги брались якобы на сверхдоходную сделку с рентабельностью свыше 50 % и придумывались какие-то фантастичекие бартерные схемы в Казахстанах, Узбекистанах, куда можно задвигать товар по бешеным ценам. Если бы Андрей честно сказал, для чего нужны деньги – перехватиться, закрыть дыру, то никто бы не дал ни копейки, да еще бы растрезвонил всему миру.

Это началось ещё в 2000 году, когда действительно имел место взаимозачет с казанским предприятием КМИЗ (Казанский медико-инструментальный завод), по которому поставлялось оборудование в РКБ (Республиканскую клиническую больницу), а КМИЗ, каким-то образом распоряжавшийся бюджетом, расплачивался своей продукцией (медицинскими инструментами) и рентгенпленкой. Рентгенпленка является гораздо более ходовым товаром, чем то оборудование, которое продавал Андрей (он должен был реализовать устаревшие кардиомониторы, которые умыкнул Игорь Быстров из кардиоцентра – он тогда работал заведующим кардиохирургией в волгоградском кардиоцентре). При существующих ценах это была невыгодная сделка, так как предстояло еще оказать уважение нескольким чиновникам, поэтому Андрей сделал космическую наценку и указал в документах гораздо более дорогое оборудование, в РКБ это подтвердили, а на КМИЗе никто вообще не разбирался в данном вопросе. И при тех запутанных взаимоотношениях, что существовали между Минздравом, КМИЗом и РКБ, получалось, что ответственных вообще нет, никому ни до чего нет дела, и кто должен контролировать сделку, непонятно.

В разгар событий Андрей случайно встретил Второва, когда летел на самолете из Москвы, и рассказал некоторые подробности. Второв не усвоил всех хитросплетений, не уяснил, что цифры воздушные и что много участников, на которых раскидывается прибыль, до него дошла величина накрутки – триста процентов. И через некоторое время он стал названивать и предлагать деньги под очередную такую схему. Подобное сотрудничество уже практиковалось у них – в 1997–1999 годах Андрей неоднократно ссужал Второва деньгами под различные проекты. Но в этот раз он не нуждался в деньгах и не мог порадовать товарища сверхдоходами.

Он вспомнил про это предложение, когда возник аврал в связи с переездом в Петербург – потребовались деньги для внесения в уставной фонд Экссона (а также чисто организационно-бытовые расходы). Обрадованный Второв выдал требуемую сумму – естественно, под процент, пришлось придумать красивую историю наподобие рассказанной тогда в самолёте. Иначе бы не дал. С тех пор Андрей неоднократно перехватывался у него, хоть и зарекался не брать, потому что отдавать каждый раз всё тяжелее и тяжелее.

А сейчас ситуция действительно безвыходная. И он решился: если ближайшие сутки не поступит никакой информации о планируемых платежах, то обратится к Второву. Его нужно заранее, хотя бы за день поставить в известность. Потом, если вдруг удастся выкрутиться без кабального займа, можно будет отказаться.

Глава 149

В изгибах гор брызгами разлетались лучи раннего июньского солнца. Извивалась вокруг гор быстрая дорога. Мелькали цветистые уступы. Отбежал в сторону посёлок, блеснула речка. Меган Кабрио безумно нравился Андрею… хоть и напоминал о Тане, наводил на тягостные размышления.

Утром немного поцапались с Мариам, она запретила опускать крышу – из-за ребенка. Мол, воздух прогреется, тогда. Но здешний воздух не особенно-то охлаждается, чтобы потом прогреваться. До Ровиня доехали к десяти часам. Оставив машину на набережной, двинулись в Старый город (в котором нельзя было ездить на авто), расположенный на полуострове, напоминающем яйцо. Побродили по узким, мощеным извилистым улочкам, которые создают незабываемую романтическую атмосферу, и постепенно подобрались к Собору Святой Евфимии. Его высокая колокольня видна издалека: она возвышается над городом. Здание собора построено в стиле барокко, оно не отличается особой пышностью: светлое, без излишних украшений. Пройдя внутрь, осмотрели интерьер, а также саркофаг с мощами Святой Евфимии.

Со смотровых площадок возле собора открывались замечательные виды на Адриатику, прилегающие острова и красные крыши близлежащих домов. Сделав несколько снимков, узенькими улочками спустились к морю. Пробравшись среди камней, Андрей искупался. Вода была чистая и прозрачаная даже здесь, в непосредственной близости порта. Мариам не стала купаться, хотя дно в этом месте было пологое и песчаное.

Уже достаточно нагуляли аппетит, поэтому, когда Андрей обсох и оделся, пошли искать какую-нибудь едальню. На оживленных улочках вблизи порта полно кафе и ресторанов, они следуют одно за другим, но в местах большой проходимости как правило кухня не блещет. Мариам определяла на глаз, где можно доверять поварам, а где нет. Цена, увы не является показателем качества. В поисках оптимального варианта отправились обратно, в сторону Собора Святой Евфимии. Уже почти поднялись на вершину холма, и в квартале от собора на тихой улочке наткнулись на симпатичный ресторанчик, оказавщийся достойным того, чтобы семья Разгонов в нём отобедала. Старшие взяли кальмары-гриль и ризотто с каракатицами, а под это белое вино «Malvazia», ребенку досталась телятина с отварным картофелем и брокколи.

После обеда, когда вышли на улицу, на Андрея вдруг накатила тревога и он стал делать то, что Мариам терпеть не могла на отдыхе – принялся звонить по делам: Ирине Кондуковой, Марине Маликовой, Паперно и даже Рошалю. Девушки не имели точной информации по ближайшим платежам, а звонки последним двум деятелям были пустой тратой денег. И тогда Андрей, тяжело вздохнув, набрал Вадима Второва.

Оказалось, он не в Волгограде, а в Ялте с семьёй. Но это не беда – Второв сказал, что деньги может выдать его сестра, работающая у него финансовым директором. Ей будут даны соответствующие инструкции, так что пускай к ней завтра-послезавтра кто-нибудь заедет и заберет деньги.

– Ты как, дружище, всё в порядке? – весело поинтересовался Второв.

«Всё супер!» – ответил Андрей, мысленно проклиная всех ростовщиков этого мира.

Глава 150

Воскресный день не задался. За завтраком Алик много хулиганил – бросал в людей за соседними столиками тарталетки и эклеры. Потом, когда вышли на территорию отеля, он вдруг побежал и с разбегу прыгнул в глубокий бассейн. Можно представить ужас родителей четырехлетнего ребенка, не умеющего плавать. Мариам, подбежав, прыгнула следом в воду – прямо в верхней одежде. Андрей прибежал следом и принял сына из её рук. Мальчишка успел наглотаться воды, но, слава богу, быстро отошёл и уже через несколько минут снова стал носиться по территории как угорелый, Андрей еле успевал за ним.

Ближе к обеду у Мариам заболел живот. Критические дни у неё всегда протекали тяжело, но в этот раз она чуть не кричала от боли. Обычный баралгин не помог, и она решила прибегнуть к Стадолу. Упаковку этого опиоидного анальгетика Андрею подарил его знакомый, работавший на фирме-производителе – Бристоль-Майерс-Сквибб. С его слов, это ненаркотический анальгетик с наркотическим действием. Поэтому Андрей предостерег жену, может, лучше поискать в аптеках что-то попроще. Но объезд аптек ничего не дал – фармацевты таращили глаза и без рецепта врача не могли отпустить ничего, кроме зубной пасты и презервативов. На аптечных полках не было даже витаминов – все лекарства строго по рецепту, а чтобы взять рецепт, надо заплатить врачу за приём даже если у тебя прыщик на заднице. Вот оно, торжество демократии! Демократический картельный сговор врачей и фармацевтов.

Мариам не пошла на обед, ей стало так плохо, что она уже взмолилась: «Сделай мне укол!» И Андрей сделал. Когда, пообедав, они с Аликом пришли в номер, то обнаружили её лежащей на кровати в полубессознательном состоянии. Она с трудом говорила, и всё, что Андрей смог разобрать, было: «Я умираю». Он помчался на ресепшн, вызвал скорую помощь, и, вернувшись в номер, не зная, что предпринять, позвонил товарищу, у которого взял препарат. Но тот не смог ничего внятно сказать, как купировать побочные эффекты, и существует ли эффективный антидот. Он даже ничего не знал о самих побочных эффектах, знал лишь только, что «препарат серьёзный».

Скорая помощь приехала быстро и поразила своей представительностью – три человека с кучей всякого оборудования. Мариам измерили давление и сделали ЭКГ. Затем поставили два укола, врач порекомендовал капельницу. На вопрос, каков диагноз, выдал длинную фразу на ломаном английском, из которой Андрей понял только одно слово: «брадиаритмия». А стоимость услуг прозвучала четко: триста долларов. Андрей предъявил страховой полис, который врач проигнорировал, типа, у нас это фуфло не канает. Вот так, водительское удостоверение канает, а полис нет. И Андрей позвонил в Петербург по указанному в полисе телефону. Ответивший сотрудник записал все данные – название отеля и клиники, от которой прибыла скорая, и сказал, что перезвонит. Врач стал подавать признаки нетерпения – он сделал дело и должен идти, время – деньги, а за капельницей и медсестра последит. Но Андрей на такие моменты никогда не обращал внимание, да и Мариам уже достаточно отошла, чтобы выразить протест: «Мы заплатили за страховку, какого черта вам надо!»

Через десять минут позвонил представитель компании и сообщил, что именно эта фирма не входит в систему обслуживания, вот если бы обратились в какую-нибудь столичную, в Загребе, было бы всё в порядке. Не выдержав, Андрей закричал: «Когда я оплачивал медицинскую страховку, мне сказали, что в отеле Sol Aurora в Умаге со мной может случиться всё, что угодно, распроёб вашу мать, и мне окажут необходимую помощь!» Представитель компании на бетоне повторял одно и тоже: ничего не могу поделать, вы обратились не в ту медицинскую компанию. «А если бы у меня не было трехсот баксов, или мне зарядили бы десять тысяч, что тогда – я должен помереть, потому что мне не хватает денег?!» – продолжал возмущаться Андрей. Парню на том конце провода было плевать, и если бы клиент помер, даже лучше – наконец заткнется и не будет приставать со всякой ерундой. Всё, что он смог предложить – это расплатиться за услуги наличными, сохранить все квитанции, и предъявить их по приезду в Петербург. Фирма рассмотрит и «постарается оплатить». Андрей, вынужденный заплатить, попросил у врача рецепт на какой-нибудь анальгетик – достаточно эффективный и достаточно гуманный, чтобы снова не пришлось вызывать скорую помощь. Это был следующий эпизод, безотносительно уже оказанных услуг, и врач за дополнительные пятьдесят долларов выслушал жалобы, укладывающиеся в картину ПМС (что Мариам как врач прекрасно знала и сама), и выписал рецепт на какой-то препарат, название которого Андрей не знал, но, после ухода хорватских медработников, порывшись в интернете, обнаружил, что данный анальгетик является почти полным аналогом баралгина, который на Мариам вообще не действует.

Глава 151

Следующий день, понедельник, можно было описать как хождение по мукам. Расторгуев беспрерывно звонил по всякой ерунде – похвально, конечно, что он наводит порядок в офисе, но если не решить основную задачу – перекредитование в Волгопромбанке, то этому офису придёт хана. Ирина попросила дать команду новому исполнительному директору, чтобы тот выдал деньги на командировку. Что было довольно странно – она всегда брала из кассы без разрешения, Андрей позволил ей это, потому что полностью доверял, она была настолько щепетильна, что скорее потратила бы свои деньги, чем допустила перерасход средств фирмы. Побеспокоила Марина – с вопросом, насколько она должна подчиняться Расторгуеву. Она сейчас в Волгограде, ей нужно, чтобы секретарь с бухгалтером выписали кое-какие документы, они ей кивают на нового бугра, мол, всё через него. Она к нему, а он ей: а вы, девушка, кто такая, я вас не знаю. Ему было указано, что фамилия Маликова значится в штатном расписании Совинкома, а он ей: «А почему вы прогуливаете, где шатались до сегодняшнего дня?» Пришлось ему разъяснять, что она проживает в Петербурге, а в Волгоград приезжает в командировку. Он недопонял и ждёт разъяснений от хозяина.

Андрей решал все эти вопросы по телефону, пока ездил с сыном в Умаг на детские аттракционы, а потом ходил с ним на пляж (Мариам всё еще плохо чувствовала и осталась в номере). Много народу звонило, но никто не порадовал известием о зачислении на расчетный счёт двух с половиной миллионов рублей. Двести тысяч рублей, которые висели на счете с пятницы, раздербанили на неотложные нужды, и Андрей одобрил все платежи, поскольку эта мелкая сумма погоды не делала. Расторгуев и в ус не дул насчет завтрашнего перекредитования – он был хорошим администратором, но не фандрайзером и не сэйлз-менеджером. Паперно, как обычно, плавал на своей волне.

В петербургском офисе была схожая ситуация – на расчетном счете Северного Альянса болталась какая-то незначительная сумма, и её, опять же с позволения Андрея, пустили на неотложные нужды. Другие расчетные счета в петербургском филиале Внешторгбанка также пустовали (там был счет Совинкома, а также нескольких прокладок, эти фирмы использовали для заключения договоров с Октябрьской железной дорогой и другими госучреждениями, потому что подозрительно выглядит, когда одна и та же фирма выигрывает тендеры на протяжении длительного периода, так что приходилось устраивать ротацию поставщиков, и время от времени на эти счета перечислялись деньги, которыми можно было на сутки перехватиться, а потом вернуть на Экссон).

Итак, в обед Андрей решился и набрал Второву. Час пробил, и другого выхода не оставалось. Придется подарить ему около семисот тысяч за два месяца – в виде процентов. А может всего триста, если удастся вернуть ему за месяц.

Однако его мобильный телефон был отключен. Андрей набрал второй раз, третий – с тем же результатом. Абонент находился вне зоны доступа.

Тогда Андрей позвонил в офис Второва, на оптово-строительный рынок, разыскал его сестру, переговорил с ней, но она была не в курсе, ей никто ничего не говорил о выдаче двух с половиной миллионов.

Это было типично в духе Второва – он мог сорвать самую железобетонную договоренность, причем делал это с такой непринужденностью, что впоследствии невозможно ничего предъявить. А в данном случае и предъявлять-то нечего: в роли просителя выступал Андрей, которому Второв абсолютно ничего не должен.

Андрей был на взводе и красоты Хорватии его уже не радовали. Отдых был почти окончательно испорчен – дотянулся проклятый Совинком.

Этим вечером всей компанией отправились в ресторанчик, находившийся неподалёку от отеля. Довольно незатейливое место – самодельные деревянные столы и лавки под открытым небом, нехитрая кухня – единственное преимущество заведения заключалось в близости к морю. Когда выбирались семьями, всегда было так – долгие сборы, выбор места, и как итог: захудалое бюджетное заведение и скучные пересуды за дешевым пивом, поданным в пластиковых стаканчиках. Причём беседы шли о том, кто куда сходил, что купил, и всё, о чём говорилось, было не из дешевого.

Как отличалось это унылое времяпровождение от тех увлекательных мероприятий, когда те же самые люди – Андрей, Артур, Алексей и Игорь, выбирались одни, без жен в ночной клуб или какую-нибудь кофейню на Невском.

Когда вечером вернулись в номер, Мариам заявила, что ей скучно с женами компаньонов Андрея – впервые за всё время знакомства с ними. В отличие от жены Второва, Алины.

Андрей усмотрел в этом сравнении только один положительный момент: Алина была беременна уже третьим ребенком. И он не замедлил указать на это.

– Ты опять за своё! – устало ответила Мариам, как показалось Андрею, первый раз без особого протеста.

«Может удастся уговорить её на второго ребенка, квартира на Морском Фасаде сдана, в конце года можно будет заезжать», – радостно подумал Андрей.

Остаток вечера скоротали на балконе в номере за бутылкой коньяка. Пришёл Игорь и составил компанию. Разгоны были единственными, кто не предъявлял ему за курение – Андрей и Мариам тоже покуривали. Оказавшись втроём, нашли гораздо больше тем для обсуждения, чем час назад в-восьмером (плюс четверо детей). Вспоминали Волгоград, кардиоцентр, общих волгоградских знакомых. Расчувствовавшись, Игорь полез обниматься с Андреем:

– Сколько тебя знаю, Андрюха… одни только приятные эмоции! В кардицентре обеспечивал мне бесперебойный приток капусты, и, правильно сделал, что сохранил Совинком – дополнительный доход для всех нас! Володя доволен, Ансимовы тоже!

Освободив объятия, он обратился к Мариам:

– А ты в курсе, что твой муж взял у нас в работу десять миллионов… что такое… рублей, не долларов?! На развитие аптечного бизнеса!

Не обращая внимание на её удивлённое лицо, он добавил, обращаясь уже к Андрею.

– Да, и неплохо было бы, чтобы твоя жена написала дополнительную расписку… ну или дописала бы в той расписке, что ты взял у нас деньги, что она в курсе и согласна с твоими действиями… всё-таки десять миллионов – это почти в два раза больше, чем твоя доля на Экссоне в уставном фонде… как-то так… ну это мы потом обсудим в рабочем порядке… не здесь, на отдыхе!

Мариам подозрительно посмотрела на Андрея, но промолчала. И после ухода Игоря не стала ничего выспрашивать насчет десятимиллионного долга. Но Андрей запомнил её подозрительный взгляд, свидетельствоваший, что она приняла к сведению полученную информацию и когда-нибудь вернётся к этому вопросу.

Глава 152

Андрей хорошо спал в эту ночь, несмотря на то, что тени пи$Δеца вплотную придвинулись к границам его благополучия. Алкоголь даёт хороший седативный эффект. Во вторник он проснулся позже обычного, около девяти часов, и не почувствовал ничего такого, что обычно чувствуют в дни великих катастроф. Самочувствие было бодрое – всё-таки хороший коньяк есть хороший коньяк.

Он начал день как человек, совершивший преступление, оставивший кучу изобличающих улик и сидящий дома в ожидании, когда за ним придут. Не зная, что еще предпринять, Андрей решил тупо ждать звонок из банка – когда позвонит управляющая и поинтересуется, а где же деньги. Он даже не беспокоился насчет объяснений – рассчитывал сымпровизировать или удивленно переспросить на бетоне: «Как, деньги еще не поступили? Этого не может быть!» У него сложилась хорошая репутация – ещё бы, ежемесячно по счету проходит по 20–30 миллионов рублей, поэтому день-два банкиры подождут. А потом…

Во время завтрака он снова набрал Второва и снова услышал: «Абонент вне зоны доступа».

«Ладно, – подумал он, – может, завтра объявится и даст денег».

За завтраком заспорили по поводу сегодняшнего времяпровождения, Андрей хотел поехать в Опатию, Мариам предпочла бы отправиться в какое-нибудь другое место, зачем ездить туда, где уже побывали. И он снова забеспокоился: а вдруг не обойдётся, вдруг Второв не объявится, а если объявится, то не даст денег?!

После завтрака, когда договорились, что поедут в Пулу, Андрея осенило: господи, это же знак свыше избавиться наконец от лишнего груза, волгоградской конторы! Сколько он мучился, пытаясь объединить два бизнеса, сколько разрывался между двумя городами (да какими двумя – весь Южный регион исколесил), и чем больше занимался этим делом, тем больше запутывался. И вот теперь всё само собой разрешится. Если задержать оборот по кредиту (а задержка уже произошла), то банк акцептирует все средства, которые будут поступать на расчетный счет. И не только – по договору будут отправлены инкассо на расчетные счета Совинкома во Внешторгбанке и Альфа-Банке. И эти средства пойдут не на оборот по кредиту, а на погашение кредита. Насчёт нового кредита придётся договариваться в головном офисе, а прежде предстоит объяснить причину задержки.

Разумеется, для спасения денег придётся обзванивать всех клиентов, просить, чтобы не перечисляли деньги на Совинком и перезаключать договора на новую фирму. Это целая история – ведь на Совинкоме несколько лицензий, в том числе на аптечную деятельность.

Да, это будет грандиозный скандал. И убытки.

Два года назад уже случался подобный конфуз, когда в день перекредитования не хватило порядка двухсот тысяч рублей (тогда общая сумма кредита была полтора миллиона, и он был не одним траншем, а тремя: два по четыреста плюс семьсот, и даты перекредитования не совпадали, что было удобно, потому что не надо в один день аккумулировать на счете сумму всего кредита). Андрей уже сказал адью и мысленно попрощался с Волгопромбанком, приготовившись к самому худшему, но совершенно неожиданно банкиры сделали невозможное: одним днём перегнали со счетов других фирм на счет Совинкома недостающие двести тысяч, оформили все проводки и вернули фирмам деньги обратно. Потом задним числом заключали с этими фирмами договора и накладные о якобы поставленном товаре, чтобы закрыть документами эти денежные трансакции. Что удивительно, тогда банкиры не усомнились в состоятельности фирмы и не отозвали кредит.

Но сейчас совсем другое дело – все кредиты объединены в одну кредитную линию, в один транш, и сумма слишком велика, чтобы они стали мухлевать с перегоном средств внутри банка.

Итак, собираясь в дорогу, Андрей мысленно настраивался к самому худшему – Совинком придётся бросить, про Волгоград забыть. После всего, что произойдёт, туда дороги нет. Это болезненное объяснение с коллективом и всеми партнерами – Халанским, Давиденко, многими другими. Северный Альянс – автоматически тоже. Ну не может же Андрей содержать из своего кармана кучу бездельников. Когда они висели на волгоградской фирме, куда ни шло, но после её банкротства – извините.

Всем, в том числе компаньонам, это можно преподнести как форс-мажор – землетрясение, цунами, падение метеорита. Есть высокая вероятность того, что с Совинкома удастся вытащить деньги, чтобы вернуть вклады Ансимовым и Быстровым. Но даже если предположить самое худшее, то они не должны сильно волноваться, так как в уставном фонде Экссона храпит достаточная сумма (почти половина долга), принадлежащая Андрею, кроме того, компаньоны распоряжаются его доходами, и могут высчитывать из его зарплаты. В свете установившихся отношений он уверовал, что компаньоны не отвернутся от него, если у него возникнут неприятности с волгоградским бизнесом. А если он как следует проштудирует литературу по финансовому менеджменту или даже получит второе высшее образование, то станет для них просто незаменим. Он пробил для Экссона стратегического клиента – латвийскую компанию AL&Co – и это тоже нельзя сбрасывать со счетов!

Таким образом, Андрей смирился с катастрофой, мысленно пережил её, сидя за рулём кабриолета (Мариам по случаю его неприятностей сжалилась и позволила опустить крышу при условии что он не сильно погонит машину), и думами находился в недалёком будущем, в котором всё хорошо и нет долгов. Вот уже полчаса они ехали по трассе, уже одиннадцать, а никто не звонит. Он проверил сеть – всё в порядке. Почему тишина в эфире? Алло, люди, вы где?!

В половине двенадцатого раздался первый звонок – из офиса Совинкома. Ага, банкиры бомбят офис, и сейчас либо Расторгуев, либо Ермолина скажут: Андрей, Александрович, нужно два с половиной миллиона для перекредитования, пришлите нам СМС-кой. Он даже остановился на обочине, чтобы спокойно поговорить. На уме вертелись две фразы: «€δитесь как хотите», и «работаю в этом направлении».

Действительно, это была главбух. Но её вопрос вогнал Андрея в ступор.

– Карина из Петербурга прислала три платежки под перечисленные три миллиона, нам переводить эти деньги? Два двести на Электротягу, пятьсот шестьдесят на Пауэр, двести сорок на Катод.

Он был настолько ошеломлён, что даже не нашёлся, что сказать, и Ермолиной пришлось переспрашивать. Наконец, он выдавил:

– К-ка-кие три миллиона?

– Экссон нам перечислил три миллиона, мы сделали с утра оборот по кредиту в Волгопромбанке, и нам нужно отвезти платежные поручения под эти деньги. Так как это считаются кредитные деньги, мы должны прямо сейчас знать, кому переводим, чтобы указать это в документах для банка.

Андрею понадобилось время, чтобы восстановить информацию, аборт которой был произведен час назад – а именно сведения о его волгоградском бизнесе.

– Сейчас, Наташ, я тебе перезвоню.

Легкий ветерок доносил пряный запах горного леса, по дороге в обе стороны неторопливо проезжали отдыхающие, Андрей, зажав трубку, сосредоточенно думал. Черт возьми, он уже похоронил эту контору, и вот опять надо суетиться, что-то придумывать, опять крутиться как белка в колесе!

Внезапно телефон завибрировал – на экране номер Владимира Быстрова:

– Андрюха, витиеватый, как вы там отдыхаете, – пропел он в трубку.

Промурлыкав присловье, он сообщил, что перечисленные клиентами деньги перевели с Экссона на Совинком в Волгопромбанк, как это обычно делается, и отправили по факсу платежки, куда эти три миллиона перебросить дальше. И продиктовал те же данные, что сообщила Ермолина.

– Отлично! А я тебе собрался звонить, – ответил Андрей и подтвердил, что уже связывался с бухгалтером, и та подготовила все платежки, сейчас повезёт в банк.

Посмотрев на Мариам, на сына, игравшего не заднем сиденье с огромным пластмассовым крокодилом, Андрей позвонил Ермолиной и подтвердил, что три миллиона, которые поступили на расчетный счет от Экссона, нужно перечислить по указанным платежкам на Балт-Электро (то есть ЗАО Электротяга), Пауэр Интернэшнл и Катод.

Через час, когда, въехав в Пулу, Андрей маневрировал, высматривая, как лучше подъехать к римскому амфитеатру, позвонила Ирина. Доложив о текущих делах, она предъявила за то, что её не поставили в известность о поступивших с Экссона деньгах. Она, между прочим, две ночи не спала, думая, как выйти из ситуации, а оказывается, все всё знают, никакой проблемы нет, и никто не удосужился успокоить её, сказать, что всё в порядке. Вот так теперь, пришла новая команда, старым сотрудникам уже делать нечего.

Андрей попытался её успокоить, сказал, что сам только что осчастливлен этой новостью, но она не поверила. Как мог учредитель и финансовый директор Экссона не знать о денежных переводах своей фирмы? На самом деле, впервые в отсутствие Андрея без его ведома сделан перевод на Волгоград, прежде всегда с ним созванивались и спрашивали, можно ли перечислить напрямую контрагентам, или перегнать деньги на Совинком, а оттуда в счет взаиморасчетов оплатить конечному получателю.

Ирина долго себе накручивала, и пыталась накрутить Андрея, и ему стоило больших трудов её успокоить. Её не устраивал новый порядок, при котором ей отвели место заурядного менеджера. Но с другой стороны, она не знала, что хочет.

– Составь свою иерархию, я подпишу всё что ты придумаешь! – сказал Андрей, но, не услышав в ответ ничего, кроме претензий, попытался её образумить:

– Господи, Ира, ты сама хотела сильного администратора, «мужика», что теперь случилось?! Расторгуев делает то, что мы, в том числе ты, ему сказали. Давай отыграем обратно, откажемся от него, в конце концов!

– Ага, откажемся, вон ему все сотрудники в рот заглядывают, что Михаил Фёдорович скомандует, – Ирина продолжала язвить, сыпать колкостями, но так ничего конкретного не произнесла.

От этого разговора у Андрея осталось тягостное впечатление. Осмотр амфитеатра тоже не порадовал – входящий в пятерку самых крупных построек Римской империи, он был почти разобран горожанами на камень: внутренняя часть амфитеатра и зрительная трибуна не сохранились, и только наружные стены свидетельствовали о былом величии.

В подземных помещениях была выставка «Разведение олив и виноградарство в античную эпоху» с прекрасной экспозицией римских амфор, которые Андрей уже представил вывезенными себе на квартиру. Алик носился по музею, пытаясь вскарабкаться то на амфору, то на стену, Мариам радовалась, что здесь не берёт телефон и муж на время отвлёкся от дел.

Когда выбрались наружу, Андрей свыкся с тем, что его фирме ничего не угрожает, торпеда пронеслась мимо.

Оставшуюся неделю в Хорватии он провёл как белый человек, без нервотрепки.

Глава 153

Андрей устыдился той поспешности, с которой, пусть мысленно, похоронил волгоградский бизнес, который строил с 1998 года, считай 6 лет. Хорошо, что никто ничего не заметил. Компаньоны видели, что он при деле – даже на отдыхе не отрывает трубку от уха и постоянно пропадает в бизнес-центрах, принимая и отправляя электронную почту. Волгоградские сотрудники убедились, что директор – мудрый и предусмотрительный хозяин, ничего себе, взял и за нефигделать перекинул два с половиной миллиона для оборота по кредиту (у всех сложилось мнение, что ему ничего не стоит бросить миллион туда, бросить сюда, раз уж для надежности перевел на пятьсот тысяч больше).

Отдел продаж, в том числе принятые Расторгуевым трое менеджеров, навели шорох в Волгограде и области, заказы потекли рекой. Ирина при поддержке регионального представителя Johnson & Johnson пробила несколько крупных контрактов с медучреждениями Ростова, Ставрополя и Краснодара. В Ставрополе заработала та же возвратная схема, что и в кардиоцентре (причем занимался этим заведующий рентгенхирургией – так же как в кардиоцентре), но на более выгодных и безопасных условиях. От Совинкома требовались расходные документы на продукцию Cordis (Совинком уже значился в местном департаменте здравоохранения как официальный дистрибьютор Johnson & Johnson, поэтому вопросов не возникало), а когда на расчетный счет Совинкома поступали деньги из Ставропольской краевой больницы, нужно было перекинуть их на личный счёт заведующего за вычетом 25 %. И все дела.

Потихоньку двигался михайловский проект – специалисты кардиоцентра, съездив в Михайловку, написали техзадание на оборудование (не обошлось без критики в адрес строителей, например, заведующий рентгенологией заявил, что архитектор, прежде чем проектировать здание, обязан был посоветоваться с производителем рентгенаппаратуры). Сверстать коммерческое предложение было поручено Рошалю и Тимощенко. Они должны были описать в цифрах то, что составили врачи, и с этой бумагой главврач Михайловской ЦРБ должен был пойти в облздравотдел (то была уже готовая заявка на оборудование), который, в свою очередь, составил бы смету и забил бы выведенную сумму в бюджет. Отталкиваясь от этих данных, начальник облздравотдела пробивал бы деньги на всех уровнях – областном и федеральном.

Не обошлось без сложностей. Тимощенко и Рошаль заявили, что им необходимо точно знать, для какого клиента готовится коммерческое предложение – потому что фирмы-производители, на которые отправляется запрос на цены на конкретное оборудование, не дают информацию без данных в какую больницу это пойдёт. Андрей уже знал, что эти крысы, Тимощенко и Рошаль, конкретно мухлюют, и сказал им, чтобы не вы€δывались а делали свою работу. Если им назвать конечного потребителя, завтра же в Михайловской ЦРБ и волгоградском облздравотделе выстроится очередь из представителей московских и питерских фирм.

Поскольку эти двое крыс продолжали упираться, пришлось им сделать внушение:

– Послушайте, умники, специалисты кардиоцентра уже всё написали – все технические данные, от вас требуется покрасивше это оформить и подправить с учетом того, чтобы под эти параметры подходило оборудование нужных нам фирм: Сименс, Джонсон, и так далее. Но внешне должно выглядеть так, будто под техзадание могут подойти аппараты всех профильных производителей.

Включив дурака, Рошаль и Тимощенко продолжали упорствовать, и, поскольку из разговоров с волгоградскими сотрудниками им удалось пронюхать, что речь идёт о Михайловке, Андрей терпеливо разъяснял: вам поручено составить техзадание, то есть сделать работу за врачей, эту бумагу, не проверяя, главный врач больницы подпишет и понесет в облздравотдел, в ней и не должно быть никаких сверх-подробностей, эти тонкости будут уже в нашем коммерческом предложении, которое мы предоставим, когда будет объявлен тендер (на основании подготовленного нами же техзадания), а все цифры надо округлять в большую сторону.

Действительно, то был уникальный случай, когда поставщик ведёт сделку с самого начала – от стадии замысла и формировании потребностей до поставки и обслуживания, как это было с поставками стерилизаторов Стеррад в Казанскую РКБ.

Рошаль с Тимощенко повели совсем уже серьезную игру, ибо потребовали от директора письменное подтверждение, что техзадание требуется для Михайловки. Поэтому Андрей, уже не церемонясь, указал им на их место из которого они не должны высовываться:

– С бумагой за моей подписью с этим поручением сможет справиться мой волгоградский секретарь и даже водитель – любой человек, который владеет факсом и электронной почтой. Я лично займусь этим делом, и если выяснится, что техзадание можно сделать, не сообщая производителям конкретные данные потребителя, то будет поставлен вопрос вашего служебного соответствия.

В течение недели после этого финального внушения Андрей действительно раздобыл информацию по ценам и комплектации конкретного оборудования, причем по самой сложной и дорогостоящей позиции – рентгенаппаратуре (стоимость около трех миллионов долларов, что составляло 1\4 всего михайловского проекта), за которую два квалифицированных специалиста, Рошаль и Тимощенко, верещали громче всего, что якобы фирмы-производители не начнут разговор за оборудование, пока им не предоставят всю подноготную вплоть до номеров страховки врачей, которые будут работать на этих аппаратах. Дело в том, что к этому времени очень хорошие отношения сложились с Сименсом, регионального представителя которого Ирина с Мариной очень грамотно развели. Проконсультированные Андреем, они применили приемы челночной дипломатии – в Сименсе напели, что держат мазу по всему Южному региону, а ответственным чиновникам внушили, что Совинком является эксклюзивным дилером Сименса по Югу России. В итоге, куда бы ни обращался регионал Сименса: облздравотдел, некоторые волгоградские главврачи, ему везде кивали на Совинком – мол, хотели бы работать не напрямую, а с нашей родной местной компанией. Произошёл беспрецедентный случай: впервые за всю историю кардиоцентра платеж за обслуживание техники и за запчасти был отправлен не напрямую в Сименс, а прошел через Совинком. Никакой нужды в этом не было, Халанский всю дорогу прекрасно получал комиссионные и на Сименсе, Сименс даже оплачивал учебу сына главврача кардиоцентра в США, но Ирина так умело раскинула рамсы, что сбитый с толку Халанский подписал счёт и деньги вместо Сименса ушли на Совинком. Этому способствовал разлад между региональным представителем Сименса и сервис-инженером. Последний делал свой маленький гешефт на спекуляциях запчастями, мухлюя со счетами на рутинное обслуживание, особой нужды в котором не было (месячные издержки кардиоцентра на сервис-обслуживание техники Сименс составляли до $15,000), в то время как регионал считал, что такая политика вредит продажам нового оборудования. Очень кстати подвернулся Совинком, представивший несколько крупных проектов и наработавший историю продаж продукции Сименс (ультразвуковое оборудование в ОКБ и через горздравотдел). И регионал, чтобы насолить сервис-инженеру, не поленился позвонить Халанскому и порекомендовать сотрудничать с Совинкомом по всем вопросам, касающимся Сименса, в том числе по техобслуживанию.

Таким образом, Марине не составило труда выпытать у регионала нужную информацию по ценам и комплектации на составленную заведующим рентгенологического отделения кардиоцентра конфигурацию рентгенаппаратуры для Михайловской ЦРБ. Эти данные регионал передал по электронной почте, не требуя никаких бумаг и не интересуясь, для чего нужны эти сведения. Оказалось, что все конфигурации давно продуманы и есть в компьютере, надо только открыть нужную страницу и пару раз кликнуть мышкой, тогда как Рошаль с Тимощенко утверждали, будто составление спецификации это адский труд, сопоставимый с написанием докторской диссертации по ядерной физике. (кстати, они умудрились внести сумятицу и на Сименсе, обратившись туда с какими-то невразумительными вопросами, в итоге регионал поинтересовался у Марины, с какого перепуга ему звонят от имени Совинкома из Питера, та ответила, что это какая-то подстава и происки конкурентов).

Конечно, Андрей как хозяин Совинкома мог делегировать исключительные полномочия по ведению проекта как Рошалю с Тимощенкой, так и Марине с Ириной, но он выбрал последних, потому что те имели безукоризненную репутацию и за три года упорного труда заработали для фирмы столько денег, сколько Рошалю и Тимощенке не заработать, даже, если они как кошки имели бы девять жизней и все эти жизни посвятили бы Совинкому. Андрей швырнул им распечатанное письмо с данными по рентгенустановке со словами: «Учитесь, как надо работать!», но тут же забрал обратно, чтобы они не воспользовались информацией в своих личных целях. Тимощенко, по обыкновению, злобно поджала губы, а Рошаль не преминул возможностью лищний раз пожаловаться на Марину, которая «вечно всё портит». Андрей в ответ запретил соваться на Сименс и Джонсон и приказал срочно доделать остальные позиции по спецификации.

По Сименсу проклёвывался ещё один проект – тендер в городе Волжском (город-спутник Волгограда) на сумму 2,5 млн долларов. Срок подачи документов – до 8 июля. В Волжском не было таких подвязок, как в Волгограде, и не было известно, насколько соответствует действительности утверждение, что бюджет не располагает всей суммой для предоплаты и город приобретет оборудование на условиях отсрочки платежа. Точно такие же условия выставлял кардиоцентр и другие учреждения, чтобы отсеять конкурентов, но по итогам конкурсов всегда делал предоплату. Выполняя требования заказчика, Паперно подтянул знакомых из страховой компании, которые, изучив документы, подписались на проект и гарантировали выплату стоимости оборудования (Сименс не имел возможности сделать поставку на условиях отсрочки платежа). Чтобы обойти конкурентов на этом важном тендере, регионал Сименса дал самые лучшие условия, которые только мог дать – самые низкие цены плюс гарантия три года. С такими условиями можно было смело конкурировать с кем угодно, но для победы на конкурсе этого было мало – прошла информация, что тендер лично курирует мэр Волжского, с которым снюхались конкуренты (в лице ОАО «Московская Медицинская Лизинговая Компания», дистрибьютор Хитачи). Конечно, с таким же успехом с мэром мог снюхаться и Сименс – напрямую без Совинкома, либо, если у москвичей достаточно прочная спайка с мэром, Сименс мог договориться с ними, чтобы они оставили Хитачи и выходили на тендер с оборудованием Сименс, и дать им цены ниже, чем Совинкому. Однако, регионалу Сименса все были склонны доверять, потому что на тот момент ему не было смысла пакостить – предстояли несколько конкретных, а не виртуальных проектов, например, тендеры в горздравотделе, о победе на которых было известно еще в прошлом году, и на Сименсе это знали. Если бы Сименс опрокинул в Волжском, то Совинком пересмотрел бы отношения с немцами и поставил бы на горздравотдел другое оборудование, например тот же Хитачи.

Всплеск продаж наблюдался и в Петербурге. Новые сотрудники, нанятые Рошалем, не были подвержены, как прежние, интернет-заразе, и в рабочее время работали и приносили на фирму заказы, а не висели в соцсетях, посылая в каментах лучи поноса аллигархам и «прогнившему режиму».

Подъем продаж отмечался и в рознице. В Казани полным ходом шло лицензирование аптек (Галимулина в этом активно помогала), ориентировочные сроки запуска аптек – сентябрь месяц.

Глава 154

Однако, так же как на Солнце наличествуют темные пятна, так благополучную картину на Совинкоме омрачали некоторые моменты. Они не касались дел, но наносили убыток хозяину.

Первый момент, пустячный, заключался в том, что через неделю после прибытия из Хорватии у Андрея вырубился мобильник. Старая история – овердрафт. На отдыхе он наговорил более чем на тысячу долларов, а счета из-за границы пришли с опозданием. Следуя уже установившемуся правилу, он выбросил симку и взял себе новую. Примерно час потратил на то, чтобы обзвонить друзей и основных партнеров по бизнесу. Это было с пользой потраченное время – а где бы еще он смог за час заработать тысячу долларов!

Другой момент был посерьёзнее. Ирина обнаружила факт закупки расходных материалов производства B.Braun на московской фирме, с которой раньше не работали, по ценам выше, чем на представительстве B.Braun, с которым Совинком активно сотрудничает на протяжении пяти лет, и, соответственно имеет дилерские скидки. В итоге данная продукция была реализована покупателям по ценам выше закупочной, да ещё с общего оборота были выплачены комисионные клиентам и проценты менеджерам. Убыток составил свыше 200,000 рублей. Закупки производились два месяца назад, и Ирина случайно это обнаружила, обсуждая с представителем B.Braun новую заявку – стала просматривать приход интересующих позиций за последние полгода. В офисе никто не может внятно объяснить данную ситуацию, секретарь припоминает, что Урсула от имени Андрея приказала тогдашнему главбуху Мальчининой оплатить выставленный московской фирмой счет, что та и сделала. Нашли даже соответствующий факс.

И Андрей вызвал к себе в кабинет Урсулу, чтобы она пролила свет на это темное дело. Он попросил её присесть напротив, за приставным столом, и, памятуя об её подростковых штучках (застенчивость, комплексы и пр.), начал разговор издалека: как там поживает её дядя, какой объём поставок аккумуляторов на Латвийскую железную дорогу… после чего предельно корректно напомнил, что работа с поставщиками не входит в её компетенцию и спросил, как она вообще вышла на указанную фирму и кто её об этом попросил.

– Тебя обувают, а ты не видишь! – выпалила Урсула и даже не покраснела. – Всё это время Би Браун закупали дороже на тридцать процентов!

Андрей, озадаченный такой смелостью, откинувшись на спинку кресла, вопросительно ждал. Урсула, не обращая внимание на молчание шефа, сказала:

– Это была моя инициатива и я сэкономила деньги для фирмы.

Чтобы не смущать её, он не стал указывать ей на разницу в ценах официального представителя B.Braun с ценами московских жуликов, а вместо этого принялся ласково расспрашивать, кто надоумил её впутаться в эту сомнительную махинацию, но она простодушно повторяла одно и то же: моя собственная инициатива, не могу спокойно смотреть, как фирма терпит убытки.

Потеряв терпение, Андрей щелкнул пальцами:

– Послушай, давай я сделаю реконструкцию событий, расскажу, как всё было, а ты просто меня поправь в деталях! ОК?!

Она кивнула, он продолжил.

– Итак, тебе позвонила наш бывший главбух Мальчинина и сказала, что на фирме бардак, и все кому ни лень обманывают директора. Так? Так! Начиная с аптек и заканчивая отделом поставок. И что она засучив рукава наводит порядок в рознице и постепенно распространяет своё влияние на другие сферы деятельности. Но в некоторых вопросах ей необходима поддержка сотрудников, которым доверяет шеф. И просит написать и выслать в офис Совинкома некий факс… В доказательство своих слов главбух кидает ссылку на сайт B.Braun, чтобы ты, Урсула, убедилась, что цены официального представителя B.Braun выше цен московской компании на тридцать процентов. Ты доверяешь сайтам и ты не в курсе, что цены на сайтах пишут от балды, и тебе неизвестны наши реальные закупочные цены. И ты доверчиво пишешь письмо, в котором от моего имени требуешь оплатить означенный счёт, Мальчинина на том конце провода принимает это письмо по факсу и тут же, не ставя в известность Ирину, проводит платёж. А письмо прячет, дабы в случае чего прикрыть свою габаритную попу. Что молчишь?! Молчание – знак согласия?

Урсула полуиспуганно, полувосхищенно взирала на Андрея.

– Откуда ты знаешь?

Он усмехнулся:

– Многое продолжали бы скрывать от меня и дальше, если бы я не обладал способностью всё видеть!

(Для того, чтобы проводить платежи в Волгопромбанке, Андрей расписывался на чистых листах формата А4 в нужном месте, и бухгалтер, вставляя такой лист в принтер нужной стороной, могла распечатать платежное поручение; эти листы хранились у Максима, брата Андрея, или Ирины, и каждый платёж согласовывался с Андреем по телефону, но в данном конкретном случае с платежом московским фирмам Мальчинина как-то умудрилась обойти это правило).

Итак, преждевременной оказалась радость Андрея по поводу сэкономленных на разгильдяйстве Второва денег (если бы тогда, когда Андрей звонил ему из Хорватии, он бы не загасился, а дал взаймы, то пришлось бы заплатить ему в виде процентов минимум $15,000, а то и больше – всё зависит от того, как быстро вернуть деньги обратно). Видимо, всевышний посчитал такую экономию чрезмерной и зарядил по полной. А как еще объяснить тот факт, что, сколько бы Андрей ни старался, как ни пытался сократить расходы, в последний момент вылезет форс-мажор, который нивелирует все старания, и все наработки накрываются большой пилоткой!

Но вместе с тем его настроение не было сильно испорчено известием о новых убытках, так как они не отразились на балансе. Ирина нашла время, чтобы свести взаиморасчеты (кроме неё никто не владел ситуацией, причем Ирина тянула на бухгалтерию и офис-менеджеров, мол, расплодили штат, а толку от них никакого, а они в свою очередь тянули на неё, что она никак не передаст им все дела), и по её данным отрицательное сальдо не превышает полутора миллионов рублей. То есть убытки, о которых Андрей не знал, перекрываются доходами, о которых ему также ничего не было известно.

…Сам того не замечая, он проговаривал всё это вслух, все свои рассуждения, а опомнившись, заметил заинтересованный взгляд Урсулы, приятно удививший своей осмысленностью.

Глава 155

Странно высокая шестнадцатилетняя девушка с гибким станом, с правильными и чрезвычайно выразительными чертами лица, стояла у окна и смотрела в сторону Фонтанки. Комната была достаточно просторна, с высокими, под четыре метра потолками – в лучших традициях «старого фонда». Невыносимо-красное покрывало, тёмно-синее постельное бельё, красные бархатные шторы, большое распятие повешенное кверх ногами, постеры с изображением Мэрилина Мэнсона и прочими монструозными глэм-рокерами, музыка которых служит звуковой дорожкой для подростковых эмоциональных перепадов, пластиковые фигурки вампиров с окровавленными клыками, картина с изображеием голой женщины с отрезанной грудью, набитый актуальными вещичками зеркальный шкаф-купе – в общем, комната была оформлена в духе бытового сатанизма. Девушка следила туманным и грустным взглядом, как река перекатывает свои темные волны, как пестреют вдали и вблизи люди, машины, дома, птицы, мосты. Ей хотелось плакать. Вчера, придя домой после кино, она долго не могла заснуть, волнуемая мучительно-сладкими звуками. Впечатлительным девушкам, живущим в плену своих фантазий, наверное, стоит держаться как можно дальше от «Черного Лебедя» – ледяного по настроению эротического триллера. Режиссер не постеснялся показать пот и кровь: украшенные синяками тела балерин и мрачные разборки в театральном закулисье – такая же важная составляющая «Лебедя», как и красивые девушки семитского типа. Натали Портман играет одержимую балетом танцовщицу Нину, готовую почти на самоуничтожение ради того, чтобы стать известной в театральных кругах. Очень кстати главную роль в постановке «Лебединого озера» теряет стареющая прима-балерина (Вайнона Райдер), так что демоническому режиссеру Томасу (Венсан Кассель) самое время устроить изматывающий кастинг лебедей, находящихся на грани паранойи. До двух часов ночи вспоминала Урсула эту кинокартину, – прекрасную и мрачную шизофантазию, – которая с удивительной силой истерзала её живое воображение. Вместо того, чтобы успокоиться, она отыскала в интернете «Лебедя» в онлайн-просмотре, чтобы пересмотреть самые запомнившиеся сцены. И когда легла в постель, забылась в тревожных грёзах, вскрикивала, стонала, часто просыпалась. Дикие, отрывочные сны, со странной яркостью подробностей, с самым невозможным смешением фантастического и действительного, не давали ей отдыха, мучили её жестоко. Урсула, одинокая надутая девочка, штудирующая вампирские хроники Стефани Мейер и совсем уже одичавшая в своей комнатке, не была чужда злобно-тоскливым готическим образам, но никогда прежде эти картины так её не преследовали, как в эту ночь. И, что всего было ужаснее, она сама участвовала в них, чувствовала себя только наполовину Урсулой Лейтис, другая половина была глубоко опустившаяся глубоко несчастная девушка со светлыми покорными глазами, с кроткой страдальческой улыбкой, слабенькая, худенькая, – одним словом потаскушка Соня Мармеладова. Эту Соню-Урсулу истязали, преследовали, били, надругались над нею. А она на всё отвечала каким-то болезненным восторгом, горела нестерпимой жалостью, терзалась мучительной любовью.

И вся эта цепь отрывочных кошмаров-сновидений к утру закончилась странным, самым несообразным сном. Будто входит Урсула в огромный залитый огнями зал. Хоры, места за колоннами, ложи, кресла, проходы – всё переполнено людьми. Сверкают стразы, бриллианты, блестят обнаженные плечи и руки, пестреют платья, перья, цветы. И Урсула чувствует себя ужасно смущенной, несмотря на то, что она при драгоценностях, на ней откровенное открытое мини-платье, на ногах – максимально открытые лабутины с яркими тонкими ремешками… казалось бы, всё безупречно и нечего тут стесняться. Она знает, что необходима здесь, что её ждут; она идёт вдоль партера, торопливо переступая ногами, не смея поднять глаз – отовсюду устремлены на неё восхищенно-любопытные взгляды – пробирается куда-то вдаль, к сцене, где виднеется безмолвный оркестр. «Какая потрясающая фигура! – произносит чей-то знакомый голос. – И как же я раньше-то не замечал!?» «Какие ножки, какая попка, я-бы-вдул, о-о-о!» – восклицает кто-то вслед. «Я-бы-вдул! Я-бы-вдул!» – раздаётся по всему залу, проносится по рядам и заставляет Урсулу двигаться быстрее. «Что это такое имеется в виду? – думает она. – Куда это они собираются дуть?».

Но ей некогда думать. На сцене множество людей. Все они смотрят на Урсулу, едва скрывая восхищение. Со стесненным сердцем она входит на возвышение, оглядывается… Что это такое? Стразы, бриллианты, обнаженные плечи, тысячи биноклей, тысячи любопытных и выжидающих глаз отступили куда-то далеко, далеко… В неясном тумане колышется какая-то зыбь, мелькают бесчисленные огни, едва слышится несвязный говор, похожий на жужжание. На сцене особый мир, что-то своё, отрезанное, независимое от того, откуда она пришла.

Всё задвигалось, заволновалось, целое море звуков наполнило зал: флейты, гобон, кларнеты, альты, виолончели, басы… Потрясающие звуки, похожие на человеческий голос. Волосы поднимаются на голове Урсулы. Она услышала свой голос. Ей кажется, что она тает. Её звуки всё могущественнее и согласнее вливаются в стройную разноголосицу оркестра. Но ей слишком больно. «Нет, это не может продолжаться, – думает она, – я не возьму этой ужасной ноты… связки порвутся… я изойду слезами!» Но звук вылетает, и она вскрикивает с каким-то горестным упоением: «Ах, как хорошо! Ах, как я счастлива!»

Музыка кончилась, гром рукоплесканий наполнил зал, сливаясь в единый восторженный ликующий вопль, словно шум разыгравшейся вдали и всё приближающейся бури. Урсула стоит на краю сцены, ждёт. И вот из сплошного рёва вырываются отчетливые слова: «Браво, Урсула! Урсула Лейтис, браво!» Тогда она поняла, что всё кончено. «Что это… мне больно?» – недоумевает она и вскрикивает: мелкие капли крови капают откуда-то прямо на её ноги, кажущиеся босыми в открытых туфлях. И снова послышались нетерпеливые крики: «Браво Урсула Лейтис! Урсула! Урсула, браво!»

«А ОН? Где же ОН?» – прошептала она. С упавшим сердцем она вглядывается в лица зрителей. И вдруг из разряженной толпы выступает ОН, протягивает огромный букет цветов под оглушительный ликующий рёв публики. «Наконец я стала счастлива!» – с быстротой молнии проносится в её голове. Урсула схватывает букет и… точно кто толкнул её: в холодном поту, с лихорадочной дрожью во всём теле она проснулась.

И не могла больше спать. Не заправляя постель, она надела пуловер с психоделическими принтами, раздвинула шторы, увидела оживленное движение по обеим набережным Фонтанки, закуталась в черное, с драконами кимоно, сжалась в глубоком просторном кресле. И долго сидела, не отрываясь от окна, временами вздрагивая, с тяжелой головой, с ноющей болью в сердце, представляя, будто стоит на скале с вампирским романом «Сумерки» в одной руке и пистолетом в другой.

Урсула всегда была сложным ребенком, а в пятнадцать лет и вовсе слетела с катушек: стала приходить домой за полночь, постоянно меняла парней и жаждала самоутвердиться. В её голосе нередко слышалась тревога, а на лице застыло выражение отчаяния.

Мировоззрение Урсулы складывалось под влиянием поп-звёзд. Леди Гага научила её, что отличаться от других нормально, Кеша научила её быть собой и плевать на чужое мнение, Бруно Марс научил её делать всё для любимого человека. Музыка научила её жить. Тексты песен любимых исполнителей подсказывали, как надо действовать: «Убей людей, сожги дерьмо, пошли школу на хер!»

У неё было как у всех, проблема взаимности – те, кто нравился ей, не обращали на неё внимания, а её ухажеры не нравились ей. Но она переживала эти сложности острее, чем другие. Она пыталась завести знакомства с парнями постарше, лет 18–20, но ей попадались сплошь напыщенные лопухи и дрочилы, не предлагавшие пищи для размышлений и переживаний. Возрастная планка была поднята, но теперь вместо двадцатилетних лопухов и дрочил пошли тридцатилетние – лопухи и дрочилы, которые мялись в присутствии страдающей девицы, с которой явно надо что-то делать, а что – не очень понятно.

Её близкие были обеспокоены её поведением. «Ты пойдёшь по рукам!» – тревожно говорила мать. Но для Урсулы риск остаться в бутоне навсегда казался страшней, чем риск цветения.

Она бросила школу, чтобы начать карьеру модели, но родственники подыскали ей более приличную работу в компании «Северный Альянс» – в надежде на то, что времяпровождение в солидном офисе окажет благотворное влияние на склонную к сладкой депрессии отроковицу. Однако мрак сгустился: на горизонте появился Андрей Разгон – мощный источник притяжения и реальный донор спермы, с которым она сразу же решила сойтись поближе. Общение с ним добавило её жизни демонизма. Осознание пришло не сразу. И только сейчас, вжавшись в кресло, она поняла, до чего же ей хочется быть рядом с этим хищником-интеллектуалом, слышать его голос, впитывать его непередаваемую энергию. Урсула жаждала, чтобы энергия Андрея переместилась в её собственное тело.

Очнувшись от своих тяжёлых дум, Урсула поднялась с кресла и подошла к окну. На днях она видела, как из арки дома, находящегося на противоположной стороне Фонтанки, угол Апраксина переулка, вышел Андрей Разгон в компании Марины Маликовой. Оказывается, у них отношения, сотрудники не зря про них шепчутся.

Глядя на тот берег, Урсула вдруг представила себе, как выходит из арки того дома под руку с Андреем, они садятся в его машину и уезжают… туда… туда, где нет труда.

С этими мыслями она стала собираться на работу. На минуту отвлекшись от сборов, она включила ноутбук, чтобы написать пост в своём ЖЖ-блоге:

Posted at ursula-leytis.livejournal.com

«Смерть и секс – как это бывает.

смерть в результате секса. а)тебя, б)партнера. сначала у тебя смерть, а потом у кого-то секс с тобой… смерть кого-то, а у тебя секс после того как он умер… мертвы оба… тихий такой загробный секс)))

Мысли у меня однако:%)) ну я думаю так…раз у меня на Васильевском острове родственники живут прямо рядом с кладбищем, то когда я сплю у них в гостях в непосредственной близости могил…наверное кто-то в них не спит…и…кому-то я очень приглянулась:))»

Глава 156

Этим вечером Андрей принял приглашение Артура сходить на вечеринку, устраиваемую Евросибом для всех своих клиентов. Мариам благодушно отпустила Андрея на корпоратив, тем более с Игорем Быстровым, к которому испытывала особенный пиетет – только ему могла доверить своего непутёвого мужа. Мероприятие намечалось в ресторане-клубе FC Lounge на углу Полтавской и Гончарной улиц. Туда могла пойти вся компания – клиентами Евросиба, дилера БМВ и Ровер, были Артур и Владимир, каждый из них мог привести двух друзей, но в итоге, как обычно, за полчаса до встречи почти все объявили самоотвод и на стрелку приехал Артур, Андрей и Олеся, – девушка Артура, с которой он находился в перманентных выяснениях отношений аж с 1997 года (уже 7 лет). Да, это был тот самый Артур Ансимов, который год назад выговаривал Андрею за Таню, мол, зачем тебе серьезные отношения на стороне, фактически вторая жена. Артур затеял эту дружескую выволочку, а остальные подхватили, и по-простому, по-пацански раскинули рамсы, растолковали то, что в своё время высокоумно высказал один знакомый профессор: «…А ведь кто-то влюбляется в женщин, которые находятся выше по своему общественному положению, или даже в недоступную модель, то есть в фотографию, или женится на проститутке, или жизнь бросает от одной женщины к другой, авантюрный человек поднимает глаза на всякую женщину, подходит она ему, или не подходит. Это приводит к сложным и очень болезненным переживаниям, из этого происходят самые разнообразные контроверзы, возникает множество жизненных препятствий, множество крушений, множество страстей. Всё это переполняет сознание, внутреннюю жизнь, создаёт беспокойную эротику вместо спокойной семьи и спокойного разврата. Зачем!?»

Так внушали друзья, а яростнее всех Артур… а сам в итоге…

Увидев его в компании неразлучной Олеси, Андрей надолго задумался. Опалила мысль о Тане. Он схватился за мобильный телефон и тотчас остыл: когда она последний раз звонила, он по тревоге в её голосе догадался, о чём она хочет поговорить и почему это необходимо сказать лично. К такому разговору он был неготов.

В холле ресторана стоял столик, и каждый посетитель мог остаканиться – оказалось, что это совместное с Dewars мероприятие, на котором, кроме БМВ и Ровера, будут пиарить одноименный виски. Правда, порции были как для микроорганизма, бармен наливал по чуть-чуть, лишь бы прикрыть донышко бокала, остальной объём добивал кубиками льда, зато можно было сделать неограниченное количество подходов и взять сколько угодно бокалов. Поэтому к столику в холле и другим пунктам выдачи виски подходили с подносами.

В зале, куда прошли после того, как Артур поздоровался с тусовавшимися в холле знакомыми, по центру был воздвигнут подиум, по которому под громкую музыку дефилировали модели. По программе намечался модный показ и шоу-программа с участием актуального английского ди-джея. Артур сразу же ворвался в тему: усадив за столик Андрея с Олесей, он пошёл, что называется, по рукам – братания, рукопожимания, прочие здрасьте-как-дела. Со всеми надо поговорить, спросить чего как, доложить, что из всего автопарка БМВ-Ровер у него остался один лишь спортивный мотоцикл, а сюда он прибыл ни за что не поверите на чём – на Жигулях шестой модели, что называется, поддержка отечественного производителя. От этой новости у собравшихся случился патриотический шок.

На сцену выкатили спортивный мотоцикл БМВ K1200S, ведущий шоу, кудрявый щекастый бегемотик в кожаных штанах и черной жилетке на голое тело, расстегнутой на тугом выпирающем животе, в двух словах рассказав про спортбайк, трижды прокричал: «Упакуй себя в БМВ!», и удалился, оставив публику наедине с творением баварских автопроизводителей.

Оставшись вдвоём, Андрей с Олесей с любопытством разглядывали собравшихся – бизнесвумен со следами силиконовых ран на теле, роковые женщины, вокруг каждой из которых можно было бы выстроить небольшой эротический сериал; закошмаренные этими femme fatales мужчины, облаченные в статусные шмотки правильных брендов и излучающие вымученный страдальческий позитив; метросексуалы, пришедшие на алкогольную вечеринку попить дистиллированную воду без газа; пузаны, чей приход сюда – очередной выпендрёж типа: «Посмотрите, какой я крутой перец с громадным членом!» Андрей находился среди равных себе людей (возможно, до некоторых он и не дотягивал по своему материальному положению, но был примерно в одинаковых весовых категориях), но что-то показалось необычным и странным.

– Как-то неестественно они себя ведут, – констатировала Олеся, будто читая мысли Андрея.

Несколько рюмок спустя Андрей заметил рядом с собой незнакомых ему людей, которых Артур, побродив по залу, приволок и усадил за стол. То были его знакомцы, они представились, Андрей назвал себя и пожал всем руки, не затрудняя память запоминанием их имён. Сколотилась активная алкогольная опергруппа.

Устроенная на сцене цирковая буффонада создавала обстановку упаднического веселья – в ней правили бал эклектика и всеядность: недружелюбная электронная муть, танцовщики всех известных природе полов с жуткими стрижками и в одеяниях из перестроечного фильма про «неформалов», какое-то умопомрачительное шоу в формате «битва педерастов с трансвеститами».

Время от времени на сцене появлялся ведущий, выкрикивавший мантру «Упакуй себя в БМВ!», а после грязных танцев появился обещанный английский ди-джей, с места в карьер погнавший лаунжевую бодягу – по-хорошему заунывную музыку, идеальный саундтрек для сияющего ада супермаркетов; а возникшая расслабленная похмельная атмосфера экспериментам с крепкими напитками только способствовала.

Ближе к полуночи народ стал расходиться, и в зале стало заметно преобладание перекормленных дам, приближающихся к бальзаковскому возрасту, с визгом заново переживающих первое пробуждение сексуальности. По сцене же бродила пятерка потрепанных красавцев, демонстрировавших всё ещё завидные торсы и временами пытавшихся пританцовывать с шоу-герлз – то был голубоватый бойз-бэнд, популярный двадцать лет назад, а теперь вместо концертных залов выступавший на корпоративах и таких вечеринах, как нынешняя. Вслушиваясь в балалаечно-булькающий бас вокалиста, Андрей сам не заметил, как его пальцы сложились в козу. Волшебная сила искусства, что и говорить.

Собравшиеся за столом с энтузиазмом уничтожали зло, – в смысле, выпили много дармового виски. Пили так, что дождю было бы завидно. Компания не расходилась, наоборот, за столом появлялись всё новые лица, в частности, корпулентная очень ухоженная мадам приятной наружности в возрасте 25–40 лет; поправляя на носу Рэй-Бэн, с ничем не замутненной радостью она явила собравшимся свою чуткую душу:

– Я вам расскажу, как законы притяжения изменили мою жизнь. Перед тем как разбить машину, я сидела у компьютера и часа четыре смотрела ролики автокатастроф. Думаю я притянула ту аварию. Однако загрязнение окружающей среды заботит меня куда больше личной безопасности. Я всегда старалась жить так, чтобы не было стыдно перед планетой. Вместо новой БМВ я решила купить электромобиль. Что вы думаете по этому поводу?

Душой собравшейся за столом компании был Артур, обладатель небедного набора примочек. Размахивая стаканом, он рассуждал:

– Общество какое-то андрогинное стало. Появилось много девушек, которые могут дать по лицу. Совсем не понимают мужских потребностей. Мужику всего-то надо: новая тачка, правильное бухло и девчонка, чтобы весело потрахаться.

С этими словами он размашисто заехал Андрею по плечу:

– А АндрейСаныч любит чтоб с гарниром: «весело потрахаться» плюс блины, икра и берёзы!

И Артур расхохотался, подражая последней деревенщине. Он был добрым парнем: если и соприкасался вплотную с пороком, то делал это смеясь и распевая.

Общая беседа не выходила за рамки вопросов потребления: распродажи, скидки, бонусные программы, новые супермаркеты, новые товары и брэнды, и так далее. Когда Андрей допил свой ключевой бокал, он уже не понимал половины из того, что говорилось. Он вообще не привык к такой тусовке, хотя ему потихоньку начинало всё это нравиться. А масштаб духовного слияния с музыкой достиг такой глубины, что захотелось охолониться.

Вечеринка, которую с полным правом можно было бы назвать “Bullshit & Party”, закончилась в час ночи. Резиденты Евросиба стали разъезжаться раньше – многим нужно было успеть до разведения мостов на другой берег. У Андрея с Артуром открылось второе дыхание, и после недолгих совещаний решено было поехать в Магриб.

Артур выглядел как паук с Марса, травмированный при приземлении, он долго вспоминал, где оставил свою машину, Олеся тоже не помнила, пришлось искать шестерку по всем переулкам, в итоге её обнаружили на Полтавской улице почти у Старо-Невского проспекта.

– Приятно садиться в демократический автомобиль, – Андрей, устроившись на переднем сиденье, одобрительно похлопал по торпеде.

Артур долго искал ключи, поняв, что до утра, пока не протрезвеет, не найти, привлёк к процессу поисков Олесю. Она вежливо попросила Андрея освободить место. Они поменялись, и Олеся, пошарив Артура по карманам, нашла ключи, вставила в замок зажигания, завела машину, положила руки Артура на руль, и скомандовала: «Трогай!». Дальше он повёл самостоятельно, ей пришлось временами подсказывать, чтобы он перестроился в другой ряд, включил поворотник или переключил передачу. Но даже по прямой (до Магриба было несколько кварталов по Невскому проспекту) добрались не без приключений. Артур сказал, что ерунда, в случае чего, можно бросить это ведро и уехать на такси. Но пассажирам стало страшно – в случае аварии, возможно, не все смогут выбраться из этого ведра, чтобы пересесть в такси.

В Магрибе им пришлось заплатить за вход – это только Владимиру Быстрову с его хитрой наглой физиономией всегда удается пройти бесплатно, а на сэкономленные на проходках в клубы и кинотеатры деньги покупать квартиры и Мерседесы. От кассы компания двинулась в сторону танцпола (в этом заведении, имеющем Г-образную форму, в помещении, выходящем окнами на Невский проспект, находится кафе, в перпендикулярном аппендиксе – ночной клуб, по центру вход-выход, холл, раздевалка и касса). На входе в собственно клуб две девушки спорили с не желавшими их пускать охранниками. Девчата утверждали, что им по двадцать лет, суровые парни в черном требовали предъявить документы в доказательство того, что отроковицам есть хотя бы восемнадцать. В одной из них, обладательнице never end’s legs, одетой то ли в микроплатье, то ли в длинную рубашку, Андрей узнал Урсулу. Во всём её облике было что-то хрупкое и вызывающее. Всегда, когда он видел её, испытывал упоительное чувство новизны. Она выглядела порочно-невинно… и точно на свой возраст – на шестнадцать, ни больше, ни меньше.

– Это моя сестра – ей двадцать лет! – объявил он, разглядывая ремешки на её лабутинах, обхватывавшие тонкие щиколотки.

На лице охранника промелькнуло сомнение, но всё же он позволил девушкам пройти в клуб. Андрей неотрывно смотрел на Урсулу. Из-под белокурых кудрей, спускавшихся ей на лоб, её глаза улыбались неуловимой и очаровательной улыбкой. Идя рядом с ней, он чувствовал свежий цветочный аромат её духов. Они с подругой не слишком беспокоились о правилах приличия и для похода в ночной клуб выбрали довольно провокационные наряды; правда фигурки у них были безупречные. Всё же, две малолетки инди-кидс явно не вписывались в местный зверинец, состоявший из проституток, высматривавших иностранцев; вышагивавших как похотливые павлины иностранцев, высматривавших проституток; подвыпивших пум и богатых пердунов сильно за сорок; горцев двух типов – зверообразных и шейхообразных, которые типа не общались друг с другом, но зыркали на одних и тех же баб; девушек легкого поведения с трудной судьбой, мечтавших, чтобы им кроме платы за интимные услуги заплатили бы еще и за такси до родного Колпино\Тихвина\Шушар и прочего Тосно; в общем, Урсула и её подруги выглядели чужеродно в этом вертепе, где водка лилась рекой, кокаиновая пыль плясала в лучах стробоскопа, – словом, разворачивалась нешуточная алкоголическая баталия полов.

Воздух разрывали зубодробительные треки с гиперскоростным битом, девичьими воплями и нойзом, который могут издавать только сошедшие с ума компьютеры. Официантка организовала свободный столик и приняла заказ. Развалившись на диване, Артур, ничуть не удивившийся присоединившимся девушкам, в первую очередь разоблачил буржуйскую сущность Владимира Быстрова, который жмется за каждую копейку и не умеет широко гулять; – впрочем говорил Артур беззлобно, даже на пьяную голову не забывая, что на этой особенности неформального лидера Экссона держится благополучие всей компании.

Посетителей клуба накрывал бушевавший электронный ураган с акцентами аутентичного африканского ритма, на который импульсивно реагировали все конечности разом. Олесе не сиделось, она потащила Артура на танцпол, подруга Урсулы подорвалась вслед за ними. Сама же Урсула потягивала какой-то энергетический напиток, адское пойло для школьников, лучилась и искрилась в предвкушении комплиментов. Оставшись вдвоём, они с Андреем обменялись долгим взглядом.

Эта встреча была случайностью, но то, что будет дальше – это уже неизбежность. Её неприкрытый доверчивый интерес, его раздевающие взгляды, всё это подготавливало почву для сегодняшнего свидания. Андрей нравился Урсуле внешне, его голос, мягкая и элегантная манера двигаться, и его образ казался ей невероятно сексуальным, сотканным из множества эмоциональных нюансов, каждый из которых восторженная школьница смогла распознать и оценить. Его энергетика вступила в чудовищной силы резонанс с пульсом девочки, в которой, отягощенной неведением и метаниями молодости, было что-то по-детски наивное и по-взрослому зрелое, а также все те ослепительные искры, которые можно высечь из этого сочетания.

«Где удовольствия – там и я. Если ты чего-то не познал, значит в чем-то себя обокрал», – решил для себя Андрей, отдавшись очарованию этой встречи. Приблизившись к ней вплотную, он вдохнул, коснувшись носом её виска, её запах:

– Дай тебя понюхаю!

Отстранившись, оценивающе кивнул:

– Вкусно пахнешь.

– Это J.Lo! – Урсуле пришлось почти кричать из-за громкой музыки.

– Тебе нравится как она поёт?

Она мотнула головой, он спросил, почему. Приблизившись к нему, она сказала ему на ухо:

– Я слушаю Мэрилин Мэнсон, Флоренс, много чего ещё, а-а-а… Некоторых я не слушаю, но снимаю манеру движения, поведения… как это сказать… spirit… ongoings. Например, глядя на Леди Гагу, я поняла, что отличаться от других нормально, Кеша…

Электронная долбёжка поутихла, появилась возможность говорить, не перекрикивая музыку. Андрей спросил:

– Ну а J.Lo, чему она тебя научила?

– J.Lo… а-а-а… я не знаю, она такая влюбчивая, чувственная, женственная, она прописала в брачном контракте, что её муж обязан заниматься с ней любовью не реже трёх раз в неделю, мне бы хотелось, а-а-а…

Она запнулась, и Андрей, приобняв её, сказал:

– У тебя получится.

И взял её руку в свою:

– Давно хочу спросить: почему ты всё время заклеиваешь пальцы пластырем?

– Фиг знает. Не то чтобы у меня что-то болело. Просто пластыри нравятся.

Она держалась намного увереннее, чем в офисе, не было уже никакого «напуганного зверька в свете фар». Немного позже, отпив сок, Урсула начала нервно двигать челюстями, и у неё, как у котенка, выплёвывающего клок шерсти, изо рта вылетел кусочек пластика. Оказалось, что она носит так называемые невидимые брекеты.

– Зубы болят, – резюмировала она. – Немного не угадали с размерами, вот и давит теперь.

Немного подувшись, она вставила брекеты обратно и сделала это просто мастерски. Андрей изобразил предельный восторг:

– Мне нравится, как ты берёшь в рот!

Она никак не отреагировала на этот вброс, и Андрей пустился в пространные и пугающие рассуждения о демонах, живущих внутри него. Его голос продирался сквозь плотные биты и заполошные афроритмы, как партизаны – через тоннель метро, и смысл его слов почти не достигал сознания Урсулы, она же, в свою очередь, почти одновременно что-то рассказывала про свои «цацки», по обыкновению очень плохо и невнятно выражая свои мысли, исполняя головой экспрессивные движения, во время которых её волосы двигались в воздухе по сложной траектории; на невербальном уровне собеседники отлично понимали друг друга.

В прокуренном воздухе стоял запах духов, возле входа разминались чечены в полосатых костюмах, ныкая по карманам ножи; на танцполе нешуточный переполох вызвала внезапная блэк-мама – великанских размеров афродива с прической из тысячи косичек, уложенных в дичайшую икебану – она так зажгла, что все расступились; возле барной стойки сновали бледные местные завсегдатаи с тяжелым дыханием и кругами под глазами; а пятеро ветеранов тихонько по-стариковски качали в дальнем углу, высматривая новых девочек.

Под музыку небесного леса Андрей наговаривал эротический текст, сильно смахивающий на описание увлажняющего средства. Урсула мало понимала, что ей говорят, но по интонациям вполне догадывалась, на стороне Андрея была эйфорическая алхимия ритма, звука, танца, алкоголя, световых и визуальных эффектов. Сморенный усталостью и грустью, он откинулся на подушки и сразу же впал в полузабытье, смущаемый видениями в равной мере сладострастными и мрачными. Чему способствовал сонно-эротический лаунж. По жилам разливалась струнно-клавишная психоделия, сознание ловило полупрозрачный шелковистый лепет Урсулы, ёрзавшей на диване так, что её движения запросто могли всерьёз смутить даже святого.

– Если в тебе живёт хоть чуть-чуть креативности, ты всегда разрулишь свой гардероб. Видишь, я сегодня при цацках! На кулоне брюлик, между прочим, хочешь потрогать!? На, возьми, я вообще предпочитаю черные брюлики, а не обычные, потому что я не какая-то дешевка…

Она протянула Андрею свой кулон от Стивена Уэбстера. Внутренние токи, невидимые, но ясно ощутимые, струились от его руки к руке Урсулы и заставляли трепетать и изгибаться всё её тело.

Находившийся в приятно расфокусированном состоянии Андрей нацелился рукой на её кулон, но ухватился за её грудь. Урсула не стала сетовать на его пристрастия, вместо этого принялась их самым смелым образом поощрять. Люциферианская оргия, в которой свет и тьма перемигивались всеми оттенками друг друга, закономерным образом продолжилась.

Глава 157

Очнувшись в девять утра с жуткой головной болью, как после операции на головном мозге без наркоза, Андрей обнаружил себя в квартире на Фонтанке. Во рту будто войлоком постелили. Подушка пахла женским духами. «Ну вот, J.Lo научила тебя любви», – внезапно подумалось. Он был абсолютно голый и ему понадобилось некоторое время, чтобы разыскать своё нижнее бельё.

«Воды! Хорошо бы колы!» – пульсировало в голове, терзаемой похмельем, в унисон где-то пиликающему будильнику. Наваливаясь одна на другую, тяжело волочились мысли о том, удастся ли выполнить намеченные на этот день дела; может быть последняя порция виски вчера была лишней.

Качаясь и спотыкаясь на ходу, он добрался до кухни, и обнаружил на столе двухлитровую бутылку Пепси, пачку Нурофена и записку:

«Хэлло, мой ненаглядный котик! Ночью ты был мёртвый, но трахался как десять живых! Я принесла тебе Пепси и таблетки от головы – зацени какая я у тебя заботливая! Убежала на работу, не стала тебя будить. Чмоки-чмоки, чпоки-чпоки))))»

Он вскрыл упаковку своевременно доставленного анальгетика, закинулся двумя таблетками и запил изрядным количеством Пепси-колы.

Хорошо, здесь нашлось свежее белье и черная майка, аналогичная той, которая была на нём вчера (у него все рубашки и майки были однотипные) – Мариам наверняка обратила бы внимание, что на нём не та одежда, в которой он вчера уходил из дому. Контрастный душ и чашка кофе немного поправили самочувствие, боль в голове понемногу стихала, маршевый танцевальный ритм вчерашнего алкодэнса всё ещё гудел в черепной коробке, и остановить его могла, наверное лишь случайная пуля в затылок.

Почти обновленный, он вышел на улицу, поймал такси, на котором и отправился на работу. До обеда, с Алексеем Ансимовым контролировали погрузку батарей для Управления железной дороги, а после Андрей поехал во Внешторгбанк снимать деньги для гендиректора Балт-Электро и ответственных лиц Октябрьской железной дороги. Получив в кассе деньги, он поймал такси на Малой Морской улице, на котором вернулся на Балт-Электро, попросив остановиться у главной заводской проходной, находящейся в тупике, которым заканчивается улица Калинина. Отсюда далековато до 40-го корпуса, в котором находится офис Экссона, придётся тащиться через весь завод, но Артур Ансимов попросил подъехать именно сюда. Десять минут ожидания Андрей провёл, мысленно смакуя детали минувшей ночи, и наблюдая за гружеными фурами, выезжавшими с территории завода. Отгрузки сегодня следовали одна за другой.

Наконец, подъехал Артур на своём мотоцикле, и, взобравшись на тротуар, подрулил к заводской проходной. Сняв шлем, помахал им, и, широко улыбаясь, крикнул:

– Здорово, Андрей, держи х¥й бодрей! Ты как, призалупил вчера белобрысой худышке?

Вышедшие с завода рабочие удивленно на него покосились. Он заглушил мотор.

Пожав Андрею руку, Артур деловито осведомился: «Деньги привёз?» Через проходную они проследовали на завод – Артур уже опаздывал на приём к гендиректору Балт-Электро. Поглощенный предстоящей беседой, он не стал, как обычно, выпытывать интимные подробности, что там со вчерашней блондинкой (вообще, рабочий день на Экссоне обычно начинался с обсуждения, кто кого вчера поимел). Для передачи денег они поднялись на третий этаж заводоуправления и уединились в туалете. Артур созвонился с Алексеем, чтобы уточнить сумму комиссионных. Андрей отсчитал деньги и передал Артуру.

– Есть лишний пакет? – у Артура не нашлось ничего, во что можно положить деньги.

И Андрей освободил ему один из полиэтиленовых пакетов (для надежности деньги были упакованы в три плотных непрозрачных мешка).

– Блин, всё время носим в нарядных конвертах, – поморщился Артур. Но деваться некуда, он уже на пять минут опаздывал, и, отдав Андрею шлем, побежал в приемную.

На заводоуправлении Андрею нужно было сделать еще несколько рутинных визитов, и он, положив шлем в пакет, по очереди обошёл кабинеты: главного бухгалтера, главного экономиста, коммерческого директора, и коммерческий отдел. По времени это заняло столько же, сколько у Артура занял разговор с гендиректором. Встретившись на входе, они вместе дошли до своего офиса.

Владимир встретил их нарочито недовольной гримасой:

– Наконец-то, не прошло и года!

Он ждал Андрея, чтобы получить деньги для исполнителей с Октябрьской железной дороги, и Артура, чтобы узнать результаты переговоров с «аккумуляторным вождём» – гендиректором Балт-Электро. Встреча получилась плодотворной: ближайшую неделю все сборки будут отписаны Экссону, а это ежедневно по 22 комплекта тепловозных батарей 32ТН450. Андрей сообщил компаньонам, что исполнители с завода, у которых он побывал только что, подтверждают эту информацию.

– Мы сможем отгрузить на Латвию твоим клиентам! – удовлетворенно сказал Владимир.

Все посмотрели на Андрея.

– Не «моим», а «нашим»! – поправил Андрей.

Артур сделал удивленное лицо.

– Неужели Латвийская железная дорога потребляет столько 32ТН450 и 40ВНЖ300?!

И они с Владимиром стали рассуждать, кому может перепродавать компания AL&Co приобретенные на Экссоне батареи.

– Как ты вышел на этого латыша… Андриса? – неожиданно спросил Владимир.

И снова четыре пары глаз внимательно разглядывали Андрея. Он пожал плечами.

– А что Андрис… мы с ним познакомились в поезде.

– В поезде?

– Ну да, в поезде Москва-Петербург. Он выпивал, я составил ему компанию, слово за слово, выяснилось, что я продаю батареи, а он имеет связи в Управлении Латвийской железной дороги. Обменялись телефонами, через некоторое время он позвонил и сделал заявку.

– Тот первый заказ – всего 10 батарей, – закивал Алексей, феноменально помнивший историю продаж каждого клиента.

– Андрис… Андрис – а как он выглядит? – спросил Артур.

Андрей описал: высокий, габаритный, косматый, щетинистый. Артур с Владимиром стали перебирать всех знакомых, имевших отношение к поставкам на железные дороги прибалтийских стран. Рынок достаточно узкий, все игроки известны, и наверняка Андрис имеет отношение к одной из групп, с которыми Владимир и Артур уже работали. Сейчас их волновало одно: если увеличиваются поставки аккумуляторов железнодорожной группы через AL&Co, значит, возможно, могут уменьшиться продажи через другие дилерские компании, или, что гораздо хуже, прямые поставки службам МТС (материально-технические службы) Управлений железных дорог. Что впоследствии грозит потерей этих клиентов: ведь новый поставщик, если окажется достаточно шустрым, может замкнуть на себя все объемы, что называется, перетащить одеяло на себя и отодвинуть Экссон от кормушки. То есть, возможна такая ситуация, что некая фирма, закупая батареи на Экссоне, продаёт их тем же самым Управлениям МТС РЖД, что и Экссон, с минимальной наценкой, лишь бы пролезть к этим клиентам, чтобы, закрепившись, начать работать с ними напрямую, выигрывая тендеры, и постепенно вытеснить Экссон и начать поставлять этим заказчикам конкурентную продукцию. Вот почему Артур с Владимиром пытались выяснить, с кем работает Андрис, и на кого в Управлениях железных дорог имеет выход.

– Организуй нам встречу, давай вывезем его в кабак, ночной клуб, боулинг! – предложил Артур.

Андрей сказал, что попробует, но ничего не может обещать – с Андрисом не те отношения, всё чисто официально и ничего личного. Владимир сделал в блокноте пометки, и, закрыв для себя какой-то вопрос, захлопнул свой видавший виды ежедневник:

– Так, ладно, деньги я взял… всё, ребята, я поехал на Октябрьскую дорогу… Андрей – по возврату НДС держи руку на пульсе, надеюсь у тебя там в налоговой всё схвачено!

Уже в дверях он обернулся и снова обратился к Андрею:

– Ты как, вообще справляешься с возвратом НДС? Судя по всему, экспортные поставки будут только расти.

Андрей задумался, хотелось сказать что-то очень убедительное, и Владимир, не дожидаясь ответа, вышел из офиса, сказав напоследок своё обычное:

– Смотри не про€δи дело!

Глава 158

Расходы на святого Иосифа за прошедшие полгода составили свыше 700,000 рублей (это не считая ежемесячного тарифа, выросшего до умопомрачительной цифры 150,000 руб), из этих семисот тысяч только сто пошли в дело – на подписание у губернатора письма по поводу предоставления Совинкому права поставлять в кардиоцентр без конкурса. Андрей сокрушался, что святой Иосиф не отрабатывает и зарплату, а когда подсчитал сумму потраченных на него денег, то и вовсе впал в кому. Подписание письма у мэра насчет «Городского аптечного склада» и централизованной закупки дезинфектантов – 160 тысяч, визирование аналогичного письма у начальника облздравотдела – 100 тысяч, урегулирование какого-то мелкого вопроса с налоговой инспекцией – 100 тысяч… и тому подобные неэффективные расходы.

Далее анализируя издержки, тщательно заносимые в блокнот и в ноутбук, Андрей отметил значительный перерасход по аптекам. То есть, кроме заложенных в сметах денег, каждый раз, когда он приезжал в Волгоград, у него выклянчивали дополнительные средства (сначала Ярошенко, затем Паперно), и он выдавал им в подотчет из своего большого кошелька, о чем информировал Рената, чтобы тот проконтролировал, куда потрачены деньги и насколько эффективно. Ну а вопрос возврата НДС, а точнее проблема невозврата, из-за которой Андрей был вынужден внести в кассу Экссона порядка миллиона рублей своих денег – это глобальная катастрофа. А экспортные поставки будут только расти.

Прибыв с завода Балт-Электро на Исаакиевскую площадь в офис Северного Альянса, Андрей вызвал к себе Рената, чтобы обсудить эти моменты.

– За полгода ты провёл в Волгограде почти два месяца, что обошлось мне в…

С этими словами Андрей бросил через стол усевшемуся напротив Ренату распечатку по командировочным расходам, и докончил фразу:

– … круглую сумму.

После идеально выдержанной паузы он добавил:

– Между тем положение на Совинкоме ещё хуже, чем было до того, как ты стал инспектировать компанию. И денег было отвалено до хуа-хуа.

– Не понимаю, – заявил Ренат.

– А между тем следовало бы понять.

– Ты думаешь я не очень умен?

– Ну чтоʹ ты!..

И Андрей стал загибать пальцы:

– По аптекам мне ситуация вообще неясна, сколько куда израсходовано, и насколько обоснованы расходы. Ты ведь в курсе, что в прошлом году мы набрали под аптеки очень много товара за вексели – мы предусмотрели всё, и этого товара должно было хватить на полгода. Какого черта Ярошенко закупается снова?! Далее: «Городской аптечный склад» и дезинфектанты – нужно было сесть с Ириной и проанализировать этот проект, она замахнулась и не потянула его, ты бы мог её переубедить, либо, выяснив обстановку, доложить мне, а я бы с ней сам разобрался. Третье… и самое неприятное: возврат НДС. Я уже внес миллион своих денег в кассу Экссона, а в налоговую оказывается, отчетность даже никто еще не подавал – хотя это был горящий вопрос уже в начале года! Вместо дезинфектантов и прочих идиотских проектов вам с Ирой следовало бы напрячься самим, напрячь Давиденко, и все силы направить на то, чтобы уломать налоговую инспекцию вернуть мне экспортный НДС!

В наступившей тишине они смотрели друг на друга в упор. Первым не выдержал Ренат – моргнул и отвел взгляд в сторону.

Вошла Урсула с целым ворохом бумаг – чуть смеющиеся, слегка прищуренные глаза, и растрепанные, как у дикарки, волосы. Стоило ей пошевелиться, и на её лицо ниспадал белокурый локон. Она была в том же одеянии, что и вчера, не очень уместном в офисной обстановке.

– Хэлло ещё раз! – она разложила документы перед Андреем. – Я уже везде за тебя порасписалась.

Он поднял на неё взгляд.

– Ну чо… – манерно протянула она. – Ты сам сказал что сам не будешь нигде расписываться.

Его палец застыл на заявке компании AL&Co.

– Да нет, Урсул, я не об этом. Это что, Андрис просит сто комплектов 32ТН450 и тысячу…

Она наклонилась, чтобы показать выписки:

– Он перечислил сегодня два миллиона, вот смотри…

Он глубоко втянул носом воздух и ощутил едва уловимый, обволакивающий сладковатый запах её кожи… эффект которого по воздействию был сравним с головокружительным морским бризом. Она выпрямилась, и, глядя на него широко раскрытыми от восхищения глазами, сказала:

– Вот… сам ему позвонишь?

Андрей еще раз просмотрел новую заявку от AL&Co.

– О! Ещё полипропилен… черт, где мы возьмём такой объем?

Он возбужденно заговорил, радуясь крупному заказу и высказывая осторожные сомнения, найдут ли Артур с Владимиром заявленные объёмы продукции. Неожиданно он умолк, и концовка фразы повисло в воздухе. Беспокойный взгляд Рената соскальзывал с Андрея на порозовевшую Урсулу, чьи глаза восторженно блестели и словно посылали воздушный поцелуй. Вспомнив что слово – не воробей, взирая на неё экстатическим взором, Андрей сказал:

– Идеальная сотрудница!

Он распорядился, какие напечатать платежки и на какую сумму заполнить чек, и отпустил её.

– Яйца к ней подкатываешь?! – вызывающе сказал Ренат, дождавшись, пока за ней закроется дверь.

– Да ну! Тебе это приснилось в мрачном сне, – с сытой улыбкой промурлыкал Андрей.

– В мрачном сне?! Я видел твой эякуляционный взгляд. Ты не забыл кто её дядя? – возопил Ренат с неистовством сидящего на амфетаминах сельского пастора. – Я не хочу краснеть перед серьёзными людьми, – многозначительно посмотрев на разложенные на столе бумаги, Ренат напомнил детали трудоустройства Урсулы. То были особые, специальные условия. И внушительно добавил:

– Я дал слово, что с ней будет все в порядке.

Придав особую серьёзность своим словам, Андрей возразил:

– Ну а я не давал! В конце концов, не я к вам, а вы с её дядей пришли ко мне и попросили пристроить. Если опасаешься за её целомудрие – открывай свою фирму и устраивай её к себе. С тобой она будет в безопасности…

– Я дал слово. И если ко мне придут и спросят, кто её надул, то я приду и спрошу с тебя! – заголосил Ренат с такими же интонациями, как будто речь шла о крушении мира.

Его пылкие слова встретили равнодушно-пренебрежительный отпор:

– Тебе не кажется, ты много на себя стал брать? Да кем ты себя возомнил?

– Я гарант.

Андрей пренебрежительно отшвырнул банковские выписки и заявку компании AL&Co.

– Да кем вы все себя возомнили!? Твоя протеже мне обходится дороже, чем прибыль со всех этих сделок! Шагу не может ступить, чтобы не случилась катастрофа. Ей даже нельзя поручить расставлять папки по алфавиту – она русского алфавита не знает, только литовский.

– Латышский, – поправил Ренат.

Андрей поднял руки в гротескной агонии:

– Но если она будет крутить меня за яйца, я уж найду способ повертеть её за что-нибудь еще!

Опустив руки, он скрестил их на груди и откинулся на спинку кресла:

– Знаешь, что… Если что-то не устраивает – дверь открыта! А я наберу обычных профессиональных сотрудников, без гарантов и без родственников.

Взяв нервические нотки, Ренат сказал:

– Нет, мы будем дальше работать по аккумуляторам, а ты прекратишь своё блядство.

Андрей собрал разбросанные им по столу бумаги и аккуратно сложил их перед собой.

– Нет, мы будем работать по аккумуляторам… и по другим позициям… и я буду делать с Урсулой всё, что мне заблагорассудится… не собираюсь ждать милостей от природы, когда сексапильная девочка лезет мне в штаны… ну а если что-то случится… ты будешь меня защищать!

Посмотрев Ренату в глаза, Андрей предупреждающе закончил:

– И будет своевременным тебе напомнить, что на этой фирме слишком многие устроены на особых, специальных условиях.

Неуступчивый Ренат нахмурил брови. И вынужденно промолчал – отчасти оттого, что увидел в приведенных доводах рациональное зерно, но в большей степени по привычке – он никогда не затевал с Андреем крупных споров накануне зарплаты.

Глава 159

Иосиф Григорьевич Давиденко, которого ввела к Тане её мать, всячески превозносившая его, предстал перед потерявшейся было девушкой во всём величии и блеске недавних любовных побед и добытых упорным многолетним трудом светских успехов. Его успехи были неотделимы от него. Его мужское обаяние, строгая изысканность и умение нравиться были причиной того, что молодость его продолжалась за положенными ей пределами. Таню он отметил вниманием совсем особым. Она, несомненно, лучшая из лучших, и не только потому, что так юна. Одна Таня умеет так преподнести себя, одна Таня умеет так всем улыбаться и сразу, лёгким движением руки, привлечь к себе сердца – и одновременно с этим никому не дать повода подумать больше, чем просто о дружеском расположении. Кривотолки, обычно сопровождающие неравные браки, моментально прекращались, как только люди видели эту пару, смотревшуюся как пара, а не как папа с дочкой.

У Иосифа Григорьевича была пленительная манера разговаривать. Его восхищение льстило ей, было ей в удовольствие. Он её занимал, а то, что он находится в великолепной физической форме, довершило дело: она быстро привязалась к нему и свыклась с мыслью, что вот он, её муж.

Но приезд Андрея, о котором она узнала от подруг, видевших его в городе, смутил её.

Глава 160

Временами, Таня отключалась от действительности, погружаясь в воспоминания. Она не выронила из памяти ни одного слова, ни одного вздоха Андрея, ни одного взгляда его красивых глаз, в которых отражался пыл любви. И, как молитву, помнила последнюю с ним поездку на море.

А теперь… Она пыталась внушить себе, что совсем не скучает без Андрея, думала, что достигла буддистского спокойствия, что всегда найдёт с кем общаться, и с кем спать… но по ночам её бесконечные думы летели к нему. В глубине души она не верила, что он вот так исчезнет из её жизни.

С ним она познала вершину счастья и бездну злодейства. Почему, спрашивала она себя, неизбежно всегда скучать по самым гадким подлым людишкам в твоей жизни… почему, интересно? Потому что, чем меньше женщину мы?..или просто?..

Он всегда был загадкой. Сложно было найти другого человека, характер которого оставался бы столь же неуловим. Когда познакомились и стали встречаться, он производил впечатление открытого прямодушного человека, этакий комсомольский лидер, рубаха-парень. Таню привлекла его улыбка, самая подкупающая из всех, что она видела. От этой улыбки будто исходил свет, и те, кто видел её, ещё долго оставались под её обаянием. Все, кроме Арины (у матери с самого начала была предвзятость по отношению к Андрею), радовались за Таню, что она встретила такого мужчину. Но спустя три года Таня, ставшая ему достаточно близкой, так и не поняла, что за этой улыбкой кроется. Бывают такие люди, о которых много знаешь, но они кажутся вечно непроницаемыми. Для бизнесмена это полезно: к такому человеку люди тянутся, хотят найти в нём свои же хорошие черты. Но если это не получается, то интерес оборачивается протестом. Проблема в том, что его невозможно отнести ни к одной категории. Кто он – хороший человек? Негодяй? Амбивалентный тип? Ему нельзя привесить ярлык. А значит невозможно приручить.

Таня вспомнила, что жена Андрея – нерусская, и задумалась: кто из национальностей самый темпераментный? Восточные женщины? А как же русские, что и коня, и в баню… С другой стороны, размышляла она, у женщин нет национальностей – они едины в своей любви к мужчинам, в жертвенности ради них, в ревности к любовницам, в ненависти к предавшим. Пострадавшие от любви женщины – совершенно иные люди. Они осторожны с мужчинами во всем, не подпуская ни один из вариантов близко. Они могут допустить его в свою постель, даже в душу, но сердце они предпочитают прятать. Невозможно описать, когда и так раненое когда-то сердце вдоль, режут еще и поперек. Такое ощущение, что жизнь начинает течь уже мимо тебя, ты как в аквариуме наблюдаешь, что происходит с близкими и дальними родственниками, слушаешь советы и рассказы друзей, их наивные проблемы. А в голове только одно – он никогда не будет рядом, больше никогда не посмотрит в глаза, не улыбнется, не обнимет, не прикоснется. Это жестокое самобичевание себя, но именно через него вылечиваются. Сначала обвиняешь себя или его, потом наоборот, потом уже думаешь о совместных ошибках, а потом вспоминаешь изредка, когда есть настроении погрустить.

Хотя Таня продолжала верить и любить оставшихся друзей, не смотря ни на что, она чувствовала, что не выбить из неё любовь к людям, даже всем тем, что она уже успела увидеть за свою короткую жизнь. До полного успокоения ей было далеко, она пыталась разгадать, чем удерживает Андрея его жена.

И снова размышления, бесконечные воспоминания. «Господи, господи», – бессмысленно шептала она, ничего не видя, ничего не слыша, совершенно отключившись от внешнего мира, выражая молитвами свой страх за Андрея (а вдруг правда у него серьёзные проблемы?!), и за себя, оставшуюся в одиночестве (ну не сможет она долго играть роль хорошей жены перед нелюбимым, и как ни крути стариком), без надежды встретить свою любовь. Она не может любить Иосифа, и она не может в то же время жить без любви. Таня чувствовала себя так, словно очутилась в холодной жуткой пустоте, лицом к лицу с жизнью, которая утратила для неё всякий смысл. Зачем ей жизнь без Андрея, без того, что наполняло её? До щемящей тоски ощутила вдруг всю полноту утраченного счастья. Всё глубинное в её душе протестовало против такой несправедливости судьбы. Неужели ей на роду написано терять самое дорогое?

Глава 161

Тане нравилось её новое жилище – как загородный дом, так и городская квартира святого Иосифа. В обоих местах просматривался диалог между старым и новым, от которого и то и другое выигрывает. Этот контраст особенно хорошо был виден в спальне, где одну из стен занимала огромная, 2,7х4,8 метра картина Гилберта и Джорджа. Довольно необычно было видеть Гилберта и Джорджа между плинтусом и лепным карнизом – как будто попадаешь в другое измерение. Тем более странным казалось наличие этой фриковатой постмодернистской работы в спальне старого седого полковника.

Он любил искусство. В его коллекции были работы Энн Хемилтон, Андреса Серрано, Ричарда Серра, Джозефа Альберса. На одной из стен прихожей разместилась композиция из четырёх флуоресцентных трубок работы Дэна Флэвина, а на другой – неоновое граффити Джозефа Кошута «Визуальное пространство неизмеримо».

Полы в доме были выкрашены под черное дерево или покрыты пробкой, а стены в гостиной обтянуты серой фланелью. Мебель в гостиной – в основном белая: Иосиф Григорьевич решил, что разнообразия форм и текстур будет достаточно. Здесь он поставил друг против друга два четырехметровых дивана в стиле Германа Миллера. Интерьер дополнял филиппинский деревянный столик XIX века, пара оттоманок Snoock Studio, на стенах – фотоработы художника Трэйси Моффата.

Пространство квартиры было достаточно обширным (четыре комнаты), мягким, живописным, гибким и приспосабливаемым. «В том числе, – думала Таня, – и к запросам детей».

Кабинет был обставлен мебелью Xavier Gelineau, выполненной в изысканном стиле ар-деко. Лаконичность изгибов, геометрические узоры мебели и светильников, причудливые образы животных, в форме которых выполнены аксессуары интерьера – всё это создавало неповторимую и изысканную обстановку кабинета.

Во время уборки, вытирая пыль с рабочего стола Иосифа Григорьевича, Таня наткнулась на толстую рабочую тетрадь, чей замусоленный вид наводил на мысль о вагончике сторожа автостоянки или подсобки кладовщика, и здесь в роскошной квартире влиятельного бизнесмена этот гроссбух смотрелся немного неуместно. Она из любопытства раскрыла, пролистала несколько страниц. Там были таблицы учета ежемесячных платежей фирм, которых прикрывал Иосиф Григорьевич. По вертикали одна под другой шли названия организаций, вверху по горизонтали – месяцы. В соответствующих графах указывалась сумма и дата конкретного платежа с галочкой. Таня отыскала Совинком и от удивления ахнула: Андрей платил больше всех – аж 150,000 рублей!

Позже, когда пришла мама с двумя сумками покупок – приготовления к свадьбе были в полном разгаре – Таня рассказала о своём открытии.

– Вот так – забочусь о тебе, о твоём будущем! – торжествующе объявила Арина.

– ?!

Пока Таня собиралась – им нужно было объехать массу магазинов – Арина рассказала, как год назад предложила своему другу Иосифу Григорьевичу взять под опеку Совинком, фирму Андрея, и с тех пор старый седой полковник буквально задавил Андрея чрезмерно горячей дружбой.

Таня вспыхнула:

– Ты подставила Андрея?!

– Что значит «подставила»? Я его поручила заботам доброго и справедливого аксакала, к которому коммерсанты обращаются за советом.

– У меня сложилось впечатление, что святой Иосиф – рэкетир, – возразила Таня. – Для него фирма Андрея – прямо мечта вымогателя. Андрей платит больше всех.

Они находились в гостиной, и Арина жестом предложила присесть на один из масивных диванов. Она сказала:

– Андрей тоже не ангел. В тот год, когда мы с ним впервые столкнулись в судебно-медицинском морге… теперь я могу это спокойно тебе сказать: Андрей вскрывал папу Витю…

Таня обомлела: «Андрей… папу…»

Арина объяснилась.

– Он работал санитаром и наш папа поступил в судмедэкспертизу в его смену. И Андрей из-под носа милиции выдал мне вещи, которые не полагалось выдавать до конца следствия. Так мы познакомились. В общем к чему это я… да, потом уже дядя Юра сказал, что твой… бывший парень промышляет… выставяляет коммерсантов на деньги… вместе с неким Трезором – тоже «офисный» работник. Совинком создавался усилиями двоих компаньонов, которых Андрей обоих кинул, а фирму прибрал к рукам. Один из них странным образом погиб на день рождения Андрея три с половиной года назад – ты этот день должна хорошо помнить, это тот самый день, когда ты ему сделала роскошный подарок… С тех пор он так и не возлюбил ни Господа, ни ближнего своего. Так что ты за Андрея не переживай. И как они с Иосифом поладят – это их мужские дела. Пора бы тебе уяснить, что нельзя ко всем подходить с одной меркой. Чем больше ты заботишься о своих близких, тем меньше тебя остаётся для других. А самые заботливые вынуждены совсем скверно относиться к чужакам. И наоборот: чем больше человек работает для блага человечества, тем больше страданий причиняет своим близким. Кто не с нами, тот против нас – вот что должно двигать нашими поступками. А Андрей для тебя стал чужим.

И тут Тане стало страшно: оба её мужчины были с характером, достаточно экстраординарны, они представлялись ей таинственными и полными неожиданностей, при странном безразличии ко многим вещам они удивляли её своим упорством и невероятной целеустремленностью в тех областях, которых она не понимала. Даром что похожи внешне. И непонятно, чем закончится их поединок – неизбежность оного Таня только что осознала. И вынуждена была признаться себе, что сильно переживает за Андрея, и ни капельки – за Иосифа.

* * *

Объехав магазины и сделав необходимые покупки, Арина вернула дочь в её новый дом, на квартиру святого Иосифа, а сама поехала к нему в офис обсудить детали предстоящей свадьбы.

«Всё краше пляшем», – неприязненно подумала она, разглядывая старого седого полковника – этакий Афиша-boy в блестящей рубашке-хамелеоне, переливающейся всеми оттенками сиреневого, синего и серого; и слушая, как он пересказывает дурацкие шутки из интернета, гогоча как подросток, вернувшийся с волнующей автобусной экскурсии, на которой ныкал пиво и тайком целовался. Куртуазный маньяк с мальчуковым уклоном. На самом деле, когда Арина только узнала о беременности Тани и решила замутить интригу со святым Иосифом, то сильно сомневалась, считая, что у него слишком много реалистического чутья для того, чтобы не впасть в ту или другую ошибку.

Сейчас, придя к нему, Арина решила для начала выспросить за Андрея Разгона. Не то чтобы она испытывала жалость к вероломному соблазнителю, просто боялась, что в случае серьёзных неприятностей Таня бросится его спасать и совершит действия, которые ей повредят.

– На Совинкоме хозяйничают дети лейтенанта Давиденко! – бросила Арина с ходу, присаживаясь за приставным столом напротив старого седого полковника.

Он живо откликнулся:

– Дело подходит к логическому концу, а как ты хотела?

– Твои шестерки не потянут этот бизнес. Без Андрея дело рухнет. То есть будет некая структура, компания, но ты не будешь с неё получать прежние сто пятьдесят тысяч… точнее твоя семья перестанет получать сто пятьдесят тысяч в месяц.

– Ответ такой: дело принимает серьёзный оборот, а у меня совсем другие планы, – нудно затянул старый седой полковник. – Я чувствую, что меня с этим Совинкомом тянет в черную дыру, а я не хочу терять той легкости, которая мне сейчас так нравится. Зарекаться не стану, но шансы у Андрея Разгона невелики. Ему придётся покинуть Волгоград.

Неодобрительно выслушав, Арина сказала:

– Он является всем, что хоть чего-то стоит в Совинкоме.

– Да, Арина, был всем, но сейчас у него начались проблемы с эго. Его представление о самом себе не соответствует реальности.

Она запротестовала:

– Здесь ты пристрастен. Это что: соперничество, ревность?

– А хотя бы и так – что с того? Даже если я хочу его хлобукнуть – имею право! – в эти слова старый седой полковник вложил немало накопившихся у него эмоций и чувств, в числе которых были и соперничество, и ревность.

Они обменялись долгим проникновенным взглядом. Уже на исходе их интимных отношений она поднимала неудобные темы – например, о том, как течет время – а кого это может порадовать? И сейчас, выдавая дочь замуж, продолжает в том же духе. Волчий взгляд и кривая ухмылка старого седого полковника свидетельствовали о том, что пленных брать он не намерен. Поняв друг друга без слов, зять с тещей приступили к обсуждению того, что было необходимо обсудить перед свадьбой.

Когда она ушла, унося в сумочке пачку полученных на расходы банкнот, Иосиф Григорьевич внимательно задумался. Он считал отношения с Андреем невосстановимо разрушенными. В течение последней недели старый седой полковник полностью изменил своё отношение к Андрею Разгону. Указатель «друзья» сейчас переведен в положение «больше не друзья». Стало совершенно очевидно, что он не сможет спокойно смотреть на бывшего Таниного мужчину, общаться с ним, делать какие-то дела. Они, как в случае с бывшей женой и её хахалем, не смогут находиться в одном городе… а вот на остальной части земного шара они как-нибудь смогут разойтись. Особенно если Андрей отправится на лесоповал в Сибирь.

Нет, Иосиф Григорьевич не мог принять тот очевидный факт, что жизнь, сделавшая Таню такой прекрасной, коснулась её. Да, он любит свою невесту со всеми теми чувствами, привычками, с которыми она пришла к нему, со всем тем, что дал ей опыт, со всем тем, что дал ей Андрей Разгон… Да, Иосиф Григорьевич желал её с каждым днём всё больше и больше, желал во всём блеске её красоты и ума, независимую, искушенную, смелую, – а от этого она еще прекраснее и желаннее, – молодую женщину, чей выбор свободен, сознателен и разумен, он любил её такой, какая она есть, естественная и в то же время неестественная, и совсем не страдал оттого, что нет в ней ни детской чистоты, ни чахлой пресной невинности, которые в ней были бы противны, если бы вообще могли в ней быть. И как же нелепо обвинять того, благодаря кому она стала такой, – но Иосиф Григорьевич не мог корить себя за недостатки, ведь они часть него самого, а ему поздно себя самого в 52 года переделывать. Да чего уж там, он всегда недоумевал, как могут некоторые существовать в формате Парижской коммуны – я + она + все наши бывшие.

Глава 162

Отношения с Таней, а точнее их итог (полное фиаско и зря потраченные $1500), лучше всего помогает понять огромную эволюцию, проделанную Ренатом за последние полгода, и сущность его новых экзистенциальных исканий. Прежде, живя спокойной и размеренной жизнью с Леной, женщиной старше себя с серьезным бэкграундом, он страдал от нехватки драматических эмоций и мечтал о свеженьких малолетках. И вот он вступил в отношения с одной такой – Таней. Эмоции от общения с ней хлестали такие, что впору подключать небольшую электростанцию. Вместе с тем в его душе развернулась целая симфония горя, страдания и отчаяния. Во время очередного визита к доктору, обсудив основную проблему, бесплодие, по поводу которой наблюдался и принимал медикаментозное лечение, Ренат рассказал, как получилось с Таней и спросил совета. Они всесторонне обсудили вопрос и новые рекомендации доктора вселили в Рената надежду.

Обдумав эти рекомендации, он принял решение, и стал спокоен. Одна мысль засела в его мозгу, как гвоздь, и захватила его целиком. Он даже не старался анализировать, просто делал то, что доктор прописал. Он холодно соображал, как лучше осуществить этот план. Ренат объезжал по списку все принадлежащие Коршунову торговые центры, управляющими которых были женщины, и, находя предлог для разбирательства с продавцами, требовал, чтобы его провели к руководству. Ну а там – дело техники. Со зрелыми опытными женщинами он держался намного увереннее, чем с молодежью, которая обманывает, не держит слова и вообще не моется.

На третий день целенаправленных поисков, в шестом по счету торговом центре, продавщица, на которую Ренат наехал за то, что не приняла дисконтную карту, по его требованию привела его к управляющей. Увидев эффектную симпатичную стильную женщину примерно 35-ти лет с хорошей фигурой, Ренат просиял: вот оно, его счастье, главное, чтобы она оказалась незамужней!

Она оказалась.

На десятой минуте общения он назначил ей свидание.

А через две недели они настолько сблизились, что она, представив как «друга», познакомила его со своим десятилетним сыном и завела речь о совместной жизни.

Жизнь Рената снова стала сбалансированной, спокойной и симметричной. Мир вернулся к порядку. От добра добра не ищут (лучше синица в руках, чем журавль в небе) – такое установление происходит не сразу в один определенный момент. Оно подготовляется постепенно, так что часто трудно определить, считать ли данную формулу хорошей или удовлетворительной, окончательной или временной. Одно ясно: создателю было угодно, чтобы Ренат прошёл долгий мучительный путь, прежде чем понять, что при выборе спутницы жизни нужно ориентироваться на мудрую зрелость, а не на взбалмошную юность.

Глава 163

«О боже мой, Фредди, не смей мне только срать тут», – проворчал здоровенный заросший щетиной 50-летний мужчина, устраиваясь в кресле возле иллюминатора и пристраивая на коленях таксу-кобеля, напоминающего плотную черную сосиску.

«Полёт обещает быть удачным», – подумал Андрей. Уложив на полку портфель, он опустился в кресло, на время полета по маршруту Петербург-Москва составляя компанию хозяину таксы Андрису Лейтису, владельцу компании AL&Co (Андрис Лейтис и Компания), и являющегося родным дядей Урсулы Лейтис. Накануне они созванивались, и узнав, что их маршруты совпадают, они взяли билеты на один рейс (Андрису нужно было в Москву, а Андрей летел через столицу в Волгоград).

Пёс взвизгнул – хозяин прижал хвост защелкой ремня безопасности.

– Ну что, тёзка, полетели!

Из динамиков прозвучала команда приготовиться к полёту, пристегнуть ремни. Вдоль рядов прошла стюардесса, блондинка в униформе, чтобы проверить как пассажиры выполнили команду. Она задержала внимание на собаке, и Андрис воспользовался этим, чтобы попросить пива. Ему пришлось дважды напоминать, крича ей через весь салон, чтобы она выполнила просьбу. Наконец, она принесла банку Балтики-7, которую он, расплатившись, тут же стал открывать. Из отверстия с шипением вырвалась струя пены, заливая всё вокруг. Больше всего досталось Фредди, который тут же громко завизжал, и Андрею, недоуменно уставившемуся на соседа.

– Прости, тёзка, – виновато сказал тот и прикрикнул на своего питомца.

И потряс банкой. Там внутри перекатывалась плотная субстанция – жидкая фракция вся вытекла, в банке остался один лёд.

– Вот свиньи! – громко возмутился Андрис. – Дали мне замороженное пиво. Что мне с ним делать? Эй, девушка!

Никто, кроме пассажиров соседнего ряда, не обратил на него внимания. Самолет катил по летному полю к взлетно-посадочной полосе.

– Но как же так? Что мне делать? – причитал он, размахивая банкой, из которой всё ещё вытекала пена.

И обратился к Андрею с вопросом:

– Как ты назовёшь блондинку, стоящую на голове?

И, не дожидаясь ответа, ответил сам:

– Брюнетка с запахом изо рта.

Пока Андрей соображал, что ответить, беспокойный сосед запихал банку с замерзшим пивом в кармашек переднего кресла, и вытащил откуда-то из-под кресла бутылку William Lawson’s с двумя пластиковыми стаканчиками:

– Давай держи!

Андрей принял стаканчик, в который полился виски.

– Ну, понеслась!

Они выпили.

Самолёт, разогнавшись, легко взмыл в воздух.

Разговор Андрея и его заказчика, пристроившего к нему на фирму свою племянницу, принял вид беспорядочного перебрасывания фразами, каждый что-то говорил, отвечал невпопад, в основном солировал Андрис, то подливая виски в стаканчики, то поправляя своего пса. Оказалось, что однажды в поезде он заблевал одного чувака, что нет такой мировой проблемы, мимо которой он может спокойно пройти, и единственной вещью, по поводу которой он не переживает – это его тучность.

– … моя жизнь и так полна драмы, и уже не остаётся времени думать, какие там складки у меня появились. В качалку мне ходить уже не нравится.

– А раньше нравилось?

– О, ни хрена себе! Да я же был ого-го спортсмен. Работа всё, работа.

Андрис пил виски уже прямо из горла, не выпуская из рук Фредди, и продолжал тараторить:

– Вот с этим автомобильным бизнесом прямо не знаю что делать. Продавать жалко: столько сил в него вложено; а заниматься нету времени – другие более серьёзные дела появились. Как там кстати поживают мои машинки, которые я тебе продал: Вольво и Рено?

– Отлично бегают, спасибо!

– Сам ездишь на всех трёх? У тебя вроде как ещё Паджеро?

– Нет, на Вольво ездит жена, а на кабриолете…

– А на кабриолете любовница – ахаха! – сочно расхохотался Андрис так что, ненароком заехал бутылкой псу по голове.

– Да нет, я перепродал в Волгоград одному знакомому…

– Нет, это шутка, я же понимаю, ты серьёзный парень, поэтому я тебе Урсулу и доверил. Ты такой основательный, с понятиями, не то что некоторые…

При этих словах Андрис посмотрел в иллюминатор и махнул рукой: «Да чего уж там, я и сам человек разрушенный, в голове которого шуршат и перемалываются множество подводных камней, и нужно потратить очень много сил и времени, пока все эти камни в мешок соберёшь, чтобы не бренчали».

Он посмотрел на Фредди и поставил его на пол.

– Фредди! Ну-ка дай лапу!

Команда исполнилась мгновенно.

– Я взял эту животину по двум причинам: прежние хозяева жестоко с ним обращались, и к тому же он был приучен проситься в туалет. Я не умею этому учить. У меня было две таксы, которые садились передо мной на полу и срали прямо на моих глазах. Никогда не умел дрессировать и наказывать собак. Поэтому взял со 100 % предпродажной подготовкой.

В аэропорту Андрис спросил, куда надо по Москве подбросить. Андрей напомнил, что летит стыковочным рейсом на Волгоград. Тогда Андрис, остановившись, раскрыл портфель, и стал в нём копаться. Не найдя сразу то, что нужно, выругался, и принялся рыться в портфеле с энергией, которую люди проявляют разве что при прохождении международного паспортного контроля. Наконец, он извлёк оттуда две пачки стодолларовых банкнот и, справившись с волнением, сунул Андрею в руку.

– Да вы что?! – опешил Андрей.

– Держи, это твоё!

Андрей подозрительно уставился на деньги, гадая, какую свинью этот коварный похмельный толстяк может подложить.

– Я не могу! Я получаю свою долю прибыли на Экссоне.

Всё же Андрис насильно заставил принять деньги. В приливе благодарности Андрей наговорил кучу любезностей. Дернув поводок, Андрис стал объяснять:

– Понимаешь… я очень благодарен за Урсулу. То, что с ней сейчас, и то что творилось год назад – это небо и земля. Чтобы ты знал: её мать, моя сестра… в общем сбежала из дому, из Риги в Петербург с каким-то хлюстом, он её беременную там бросил; где-то как-то пристроилась, мы конечно помогали ей, когда она вышла на связь. Но она не захотела возвращаться в семью, у неё появилась какая-то своя среда обитания – богема… Короче, ты видишь, семейка Урсулы что надо… В такой, извиняюсь, богемной атмосфере девчонка росла, и в пятнадцать лет сама чуть не ушла из дома. Захотелось взрослой жизни. Это же была какая-то ходячая катастрофа! Бросила школу, собралась стать моделью… стриптизершей – говорит «друг» пригласил… ага…

Андрей с негодованием вставил:

– Сутенер!

– Вот и я про то же, – продолжил Андрис. – Друг-сутенер и подружки-одноклассницы, одетые как пожилые трансвеститы. Пришлось через знакомых разбираться с этим «другом»… но дело не в нём, а в ней. Если её к этому тянет, мы же не можем закатать в бетон весь «модельный» бизнес Петербурга. Хорошо, уничтожим питерский путантрест – а она в Москву!

– Да и черт с ней, со школой, она ничему не учит. Жизни можно научиться только на улице. Я знаю парней, которые вообще ни разу в жизни не заходили в школу, но при этом они отличные ребята, – сказал Андрей, закончивший школу с золотой медалью, а медицинский институт с тремя четверками (остальные пятерки).

Прикрикнув на разлаявшегося Фредди, Андрис продолжил:

– Фууу. Пробовали мы с ней и так, и этак – не хочет она ни учиться, ни на работу выходить в приличное место. Ей нужен ночной клуб или стриптиз. Любое заведение с развлекательным уклоном…

Разговорившись, он повысил голос, не переставая при этом гвоздить Андрея взглядом.

– … насчет этого я строг, развязное поведение, это всегда путь к несчастью, путь к мимолетным связям, которые разрушают психику человека, к абортам, пьянству, наркомании, самоубийствам. В общем, о неприглядных сторонах бытия она имела представление, теперь, чтобы объяснить необходимость нравственного роста, нужно было показать ей образцы счастливой жизни. Устраивал я её к господину Коршунову… ну Ренат знает… в торговые центры, мебельные салоны… ну никак, там атмосфера не та – официоз, никто с ней не собирался нянчиться и брать над ней шефство. А куда ей податься без профессии и опыта работы… понятно куда… И тут Ренат предлагает мне твой Северный Альянс. И знаешь, как-то всё сразу срослось. Деваха моментально втянулась, такой отзывчивый коллектив. До этого, будучи под домашним арестом, она временами забредала на кухню и подолгу рассматривала разделочные ножи, помышляя о самоубийстве, но с момента трудоустройства на твою фирму у неё появилась более перспективная идея. И сейчас, через полгода её не узнать – она уже и в институт собралась! Как это тебе удалось её так приручить, это же настоящий wild child! Ты ведь и в офисе-то редко бываешь, всё аккумуляторный завод и командировки.

Стоя под присмотром откормленного пса и его тучного хозяина, за раблезианскими габаритами которого скрывался мирный отзывчивый характер, Андрей сообщил:

– Да меня все дети любят, я же педиатр… ну закончил педиатрический факультет медицинского института.

Андрис Лейтис, дядя несмышленной отроковицы, так и присел:

– Педиатр?

– Ну да.

Тут взгляд Андриса прояснился, он почесал затылок и понимающе закивал:

– А-а! Детский врач, педиатр… хорошо не педофил!

И его речь снова приобрела иронический стиль.

– Надо же, доктор, отличная профессия, а чего это тебя так далеко занесло от специальности, зафиксированной в дипломе?

Андрис облегченно завершил тему:

– Ну, учебу мы считай сдюжили, как получит диплом – сплю и вижу как её лет в двадцать – не раньше! замуж выдать за приличного парня.

Он тяжело выдохнул и вытер пот со лба: «Фууу!»

Глава 164

Совещание проводили расширенным составом – перед Иосифом Григорьевичем за приставным столом сидели Паперно, Расторгуев, на галерке пристроился Андрей Разгон. В поведении старого седого полковника было что-то тревожное, особенным образом настораживало его подозрительно свежее, бодрое лицо: волей неволей подумаешь, что вампиры ближе, чем кажется.

Расторгуев, исполнительный директор Совинкома доложил о подписании договоров по аренде переданных горздравотделом аптек (по некоторым точкам, даже уже работающим как аптеки под вывеской Совинкома, до сих пор не были оформлены официальные документы), последний вопрос, который остался уладить – вспомощенствования в районные бюджеты. Районные администрации создали спецсчета, на которые обязывали предпринимателей перечислять средства «на развитие инфраструктуры района», фактически кормушка, как у мэра, только на более низком уровне. Размер «помощи» определялся на глазок, понятно, что с ларечника «попросят» меньше, чем с владельца торговой сети. Без денег договор аренды земельный комитет не визировал. Закончив объяснение, Расторгуев передал реквизиты Давиденко:

– Вот, Иосиф Григорьевич, как говорится.

Тот буркнул, по-волчьи оглядывая Андрея:

– Это не ко мне, вон у нас есть держатель финансов.

И кивнул в сторону Андрея. Расторгуев, вспомнив о существовании хозяина фирмы Совинком, своего работодателя, обернулся к нему и передал бумаги.

– Послушайте, я уже заплатил Карману за всё, и мне объяснили, что это окончательная сумма, – раздраженно сказал Андрей, его взбесило поведение как его гаврил, так и старого седого полковника, а когда он увидел общую сумму, около 150,000 рублей, настроение еще больше испортилось:

– Они там что, совсем ох¥ели? Моя самая доходная аптека – в кардиоцентре, обошлась мне бесплатно. Если за эти точки, которые ни хрена не приносят доход, я должен платить каждой бляди, которая имеет право подписи, то мне они на хрен не нужны!

Это замечание осталось без ответа – его собеседники посмотрели на него с некоторой долей сожаления, и продолжили разговор.

– Был я у Штеменко, Иосиф Григорьевич, – Паперно, еще не придумавший себе должность после того, как его сместил Расторгуев, доложил, как обстоят дела с Волжским тендером. Организаторы конкурса требуют, чтобы фирмы заполняли документы по всем 18 лотам, тогда как интересующие Совинком позиции содержатся в шести (это оборудование Сименса), и это более 90 % общей суммы тендера, поставка по остальным 12 лотам хлопотна и убыточна. На это можно закрыть глаза и понести небольшой убыток – в случае выигрыша доход от поставки томографа покроет все убытки. Но проблема в том, что на фирме физически не успевают подготовить документы по этим 12-ти позициям, там много сложных наименований – паровые стерилизаторы, лабораторное оборудование, химреактивы, и так далее. Госпожа Штеменко из департамента экономики, к которой Паперно ездил от Иосифа Григорьевича, сказала, чтобы подавали на конкурс то, что есть, а там видно будет.

– Так что нам делать, Иосиф Григорьевич? – почтительно изогнулся Паперно.

– Ответ такой… – старый седой полковник хотел было взгреть нерасторопного Паперно, но не стал, и ответил спокойно, чтобы выполняли то, что говорит Штеменко. На самом деле ситуация по Волжскому тендеру на два с половиной миллиона долларов была гораздо сложнее, мэр Волжского стакнулся с конкурентами, «Московской лизинговой компанией», и чтобы её перебить, необходимо предложить ему большую сумму. Но Иосиф Григорьевич не располагал всей информацией, а вести беседу ни о чем не имеет смысла.

Андрей, сидя в конце приставного стола на отдалении ото всех, кипел от злости. Какого черта – почему не готовы документы по всем лотам, тогда как об этом тендере идет разговор с начала года?! И почему это выясняется сейчас, на встрече с Давиденко, и вообще, зачем он пригласил сюда этих шнурков? За этот просчет с неготовыми документами для важного тендера они бы выхватили пи$Δюлей в офисе, и здесь не место обсуждать такие мелочи. А теперь как их наказывать, если САМ велел нести документы как есть!?

– Вообще-то, Павел Ильич, на нашей фирме в случае аврала народ сидит в офисе день, ночь, а к утру выдает все документы, пусть это даже тонна бумаги, – язвительно вставил Андрей.

И снова странные взгляды трёх его собеседников. Паперно снисходительно заметил:

– Там требуются авторизационные письма от производителей, Наташа Писарева говорит…

Взорвавшись, Андрей перебил:

– Как можно в решении важных вопросов опираться на мнение какой-то мудачки Писаревой? Для изготовления «авторизационных писем» у нас есть компьютер и сканер.

– Это серьезный тендер, Андрей. Мы не можем нести подделку.

Андрей моментально парировал:

– А что, Павел Ильич, кардиоцентр и облздравотдел – это несерьезно по-вашему? Вообще-то мы только за счет кардиоцентра и живём. И ничего – носим документы как есть, настоящие они или палёные, какая разница, если тендер договорной. Кстати, уместно напомнить: в больницу НПЗ, куда вы ездили по звонку от Иосифа Григорьевича, вам готовили поддельные сертификаты и авторизационные письма от производителей.

На мгновение в глазах старого седого полковника заиграли огоньки неподдельного восхищения, но быстро погасли. Паперно, за долгие годы научившийся безошибочно чувствовать настроение шефа, заметно смутился (его настоящим шефом, где бы он ни трудился, всегда был Иосиф Григореьвич Давиденко).

– Но Андрей Александрович, как же нам делать все эти документы, как грится? – спросил Расторгуев.

– А я откуда знаю? Спросите у Иры. Если Писарева такая тупая, увольняйте, берите умных, я же вам каждый день твержу, что нужно вести перманетный рекрутинг.

– Ну-у-у… вы говорите «спросите у Иры», – обиженно протянул Расторгуев, – мы её спрашиваем, зовём на совещение, но она нас игнорирует, отрывается от коллектива, она как кошка, которая гуляет сама по себе, как говорится.

И они с Паперно, перебивая друг друга, стали рассказывать, приводя конкретные примеры, как страстно Ирина сеет раздоры на фирме.

– Ничего не знаю, – спокойно возразил Андрей. – Мне она выкладывает всё как есть. Может вы её плохо просите.

– Так это с вами она послушная, скажите ей, напишите приказ, чтобы она дала нам свои наработки. А то что получается, все сотрудники ходят на собрания, отчитываются, одна Ирина обособилась и ведет себя как обособленное подразделение, как говорится.

Завязался спор (впервые Андрею открыто возражал его наймит, обычно после двух трех замечаний народ опускал голову и покорно солашался со всем, что скажут), и Иосифу Григорьевичу пришлось вмешаться – поджимало время, а еще надо работать основную работу, впереди доклад у Шарифулина.

– Ну так что, товарищ генерал, вы как специалист, напишите инструкцию по приручению «кошек, которые гуляют сами по себе», – сказал он весело, обращаясь к Андрею, и Паперно с Расторгуевым как по команде заулыбались и принялись наперебой шутить.

Одного еле заметного кивка старого седого полковника в сторону двери было достаточно, чтобы они, быстренько собрав свои вещи, выскользнули из кабинета.

И сегодня Иосиф Григорьевич намеренно позвал сюда этих клоунов, Паперно с Расторгуевым, с садистским желанием унизить Разгона, показать, что он тут в Волгограде не нужен.

Молча приняв от Андрея 150 тысяч, ежемесяный платёж, Иосиф Григорьевич поставил отметку в гроссбухе, в котором вёл учет всех курируемых им фирм, затем, положив в тумбочку и деньги, и журнал учета, строго произнёс:

– Вброшу-ка я горчинку, а то всё слишком хорошо у тебя складывается…

Выдержав тягостную паузу, продолжил:

– Полковник Громыко из областного УВД, наш, рукопожатный милиционер, отправляется на отдых, и ему нужно…

Внимательно посмотрев на небольшой кожаный портфельчик от Kenzo, который Андрей положил перед собой на стол, Иосиф Григорьевич докончил мысль:

– Давай-ка сто тысяч!

Андрей не пошевелился, он ждал каких-то разъяснений. Но Иосиф Григорьевич, хоть и чувствовал, что надо что-то пояснить, мол, это нужный нам человек, которого надо поддержать, ибо от него многое зависит, и так далее, – всё это необходимо было сказать ради элементарного уважения к своему партнеру, но этого не прозвучало (на самом деле никакого Громыко в помине не существовало, Иосиф Григорьевич сам был величиной и самостоятельно улаживал все вопросы без чьей бы то ни было помощи).

После того, как Андрей, не выдержав молчаливого давления, раскошелился, Иосиф Григорьевич, самодовольно заметив: «Ловко же я просветил твой кошелёчек!», вдруг развеселился:

– Ладно, не жадничай, ибо сказано: что ты спрятал, то пропало, что ты отдал – то твоё!..

Широко улыбаясь, старый седой полковник продолжил:

– Представляешь, купил Мицубиси Пинин – ну знаешь, джипик такой, самый маленький из модельного ряда джипов Мицубиси, симпатичная коробчонка, довольно практичный: прочный несущий кузов с подрамником, полностью независимые пружинные подвески, впереди стойки McPherson на треугольных поперечных рычагах, сзади многорычажная система. Купил сыну, а он чегой-то застеснялся, не могу, говорит, для меня слишком шикарно. Пришлось брать ему легковушку – Лансера. Ну ничего, у меня есть кого посадить за руль серебристого Пининчика…

Далее последовали заверения дружбы: «Моя задача остается прежней: сопутствовать в твоих исканиях, улавливать твой успех… Быть другом твоему другу, и недругом твоему недругу», и пожелания всяческих успехов.

Перед уходом, прежде выйти из кабинета, Андрей украдкой посмотрел на такого помолодевшего старого седого полковника. Вампиры, они вообще сильнее всех живых.

Несколько минут спустя, когда озадаченный Андрей удалился, Иосиф Григорьевич, раскачиваясь в кресле, подумал, глядя в коридор (дверь, как обычно, была полуприкрыта):

«Сиял ты долго, да… Но ничего, сколько ни сверкай, потускнеешь, и скоро… Так подсказывает разум. Когда хочешь достигнуть вершины крутой горы, подымайся медленно по тропе, нельзя гнать коня по скале, непременно свалишься… Давно хотел дать тебе совет, мой юный друг: если, правда, затеял в одном котле сварить рыбу, мясо и лакомства; раньше, попробуй сам, потом угощай друзей… Что? Есть примеры, когда управляют сразу несколькими бизнесами? Да, есть, но это называется «разумное управление сразу несколькими бизнесами», а у тебя это называется «распыление по многим фронтам»… плюс интрижки на работе».

Так мысленно разговаривал старый седой полковник с союзником, в одночасье превратившимся во врага.

Глава 165

С Ириной встретились у входа в кардиоцентр. Она вышла навстречу, узнав что Андрей едет в офис. Быстро доложила, как продвигаются её проекты, показала свои бумаги, он всё одобрил, подписал где нужно. Ей позвонили на трубку, одновременно с этим к воротам подъехало такси, и она заторопилась.

– Подожди, – Андрей стал её останавливать, – твоя зарплата! У меня было с собой из Питера, но этот разводила, святой Иосиф, меня только что ограбил!..

Окончание фразы содержало столько непристойностей и так громко было сказано, что даже вышедший покурить охранник удивленно уставился.

– Что случилось? – помахав таксисту, Ирина повернулась к Андрею.

Он рассказал, что Иосиф Григорьевич как-то странно себя ведёт – зачем-то позвал Паперно с Расторгуевым на встречу, которая должна происходить строго тет-а-тет, потом стряс сто тысяч на какого-то мифического полковника Громыко.

– Ничего тут странного нет, он хочет забрать твой бизнес, – убежденно сказала Ирина и напомнила:

– Я же тебе говорила.

Андрей в свою очередь тоже кое-что припомнил:

– Вообще-то то же самое он говорил про тебя. Только немного другими словами.

Они немного попрепирались, потом она, посмотрев в сторону ожидавшего такси, устало сказала, что никому не отдаст свои наработки, будет работать автономно, даже не привлекая персонал для печатания документов, и отчитываться будет только перед Андреем,

– … потому что слишком до хера шпионов развелось!

Последнее было сказано нарочито громко – на улицу вышли Писарева с двумя недавно нанятыми сотрудниками, протеже Расторгуева. Они не стали подходить, а, издалека поздоровавшись, встали у ограды и закурили. Их поведение явно подчеркивало уже произошедший раскол – разногласия между сотрудниками существовали всегда, но то, что люди не подошли к прибывшему с другого города гендиректору, которого видят далеко не каждый день – это был прецедент. Всегда ведь радостно подходят, невзирая на то, сколько врагов стоит рядом.

– Ты только посмотри на эти рожи, – продолжила Ирина. – Нанял ты на свою голову Расторгуева, говорю тебе: не надо было брать людей от святого Иосифа!

– Да что значит «не надо было брать людей от святого Иосифа»!? А ты не помнишь, кто за это больше всех агитировал?! Не ты ли, дорогая моя, уговаривала меня взять «серьезных дядек», а не шелупонь с кадрового агентства?

И Андрей в который раз предложил Ирине избавиться от лишних людей – точнее ото всех, кого она сочтет лишним, и сделать так, как она хочет. Но у неё не было готового альтернативного сценария. Сколько раз это обсуждали по телефону и по электронной почте, она твердила, что знает средство, но как только дело доходит до живого обсуждения, она не имеет, что сказать. Вот и сейчас, обругав диктатора Расторгуева, она помахала ручкой, не желая ни сотрудничать с ею же взятыми людьми, ни обсуждать другие пути.

– Подожди, а деньги, я сейчас выдам из кассы! – крикнул вслед Андрей, но она отмахнулась, мол, потом.

Как только она от него отошла, к нему подлетела Писарева и забросала тысячами вопросов: когда заплатим Медлинку, у кого лучше взять перификсы, как разговаривать с Петролабом и есть ли ему замена, и так далее. Когда Андрей зашел в офис и уселся на директорской половине за своим столом, события потекли немного не по тому руслу, как было заведено годами. Обычно он просматривал сделки с кардиоцентром за период своего отсутствия в Волгограде, писал финансовый отчет для Халанского, затем шёл к нему, вручал комиссионные вместе с составленным отчетом и вёл деловые беседы. Сейчас у него с собой и денег-то не было – старый алчный полковник всё выгреб. А позвонить послать за деньгами в банк Андрей забыл.

Едва он устроился за столом, налетел народ каждый со своей рутиной, и минут сорок ему пришлось решать всякие мелкие вопросы. Затем, вспомнив про деньги, он отправил в банк бухгалтера. И еще полчаса обсуждал всякие офисные передряги, прежде чем приступить к серьёзным делам. Паперно, Расторгуев и Ермолина, словно сговорившись, грузили всякой ерундой наподобие того, в какой цвет выкрасить стены в бункере, где новый исполнительный директор вздумал оборудовать себе директорский кабинет, и какой там поставить холодильник. Закончив с мелкими бытовыми вопросами, Расторгуев затребовал себе служебную машину. Нет, он не шутил, и это Андрею не послышалось – новый исполнительный директор уже провёл маркетинг и узнал, где дешевле можно приобрести новую «Волгу».

– Но у вас же есть машина, – удивился Андрей.

– Машина-то есть, как говорится, но нам предстоят большие дела, разъезды, – невозмутимо парировал Расторгуев, – таких возможностей, как у нас, нет ни у кого в городе.

– Вот о них-то мы сейчас поговорим. Что у нас с продажами?

Скрыв неудовольствие по поводу отказа в приобретении служебной «Волги», Расторгуев приступил к отчету. Помимо того, что было уже сказано у Иосифа Григорьевича, исполнительный директор пробубнил торговый отчет по аптекам и скупо доложил о продажах менеджеров. Всё это Андрей уже знал из отчетов, полученных по электронной почте. Самую важную информацию по сделкам с ключевыми клиентами (казанская больница № 6, ростовские и ставропольские клиенты, Областная больница) Андрей узнал у Ирины во время их беседы на входе кардиоцентра. Тендеры горздравотдела и областного комитета экономики обсуждались с Иосифом Григорьевичем, Расторгуев даже не вникал в этот вопрос, получается, что самое важное, чем он владеет – это покраска стен в бункере. В конце устного отчета он затронул проблему с Ириной, которая «как кошка, гуляет сама по себе».

– Андрей Александрович, давайте, как говорится, уладим это дело. Ставьте её надо мной, пусть командует мной и всем коллективом, либо пусть подчиняется мне, приходит на совещания, отчитывается по своим сделкам.

– Она выведена за штат и будет подчиняться лично мне, – отрезал Андрей. – Временно, пока мы с ней не утрясём некоторые моменты.

Паперно с Расторгуевым многозначительно переглянулись. Но промолчали. Главный бухгалтер Ермолина с бесстрастным лицом статиста хранила молчание в течение всего разговора.

Пробежав по отмеченным в ежедевнике пунктам, Андрей обнаружил, что результатов никаких, все дела в процессе – возврат экспортного НДС, оформление в собственность отдельно стоящего здания на территории кардиоцентра, лицензия на обслуживание медтехники, медицинский центр с привлечением сотрудников кардиоцентра, оформление участка земли под аптеку улице Кузнецкой (Елисеева). Выяснилось, что решение каждого вопроса замыкается на Иосифе Григорьевиче. Даже Ермолина, отчитываясь по своему участку работы, бухгалтерии, обмолвилась, что Иосиф Григорьевич пока что не представил её начальнице Советской налоговой, в которой Совинком стоит на учете. По возврату НДС Ермолина ничего не знает, так как Экссон находится в ведении аудиторов. «А что с аудиторами?» – поинтересовался Андрей. На это никто не смог ответить – Расторгуев лишь пожал плечами, мол, в процессе.

– Ну вы их контролируйте, это наши люди, они у нас на зарплате, должны вам подчиняться как директору, – внушал Андрей, – а то они мне пишут по электронной почте странные вещи и заставляют меня подписывать тонны всяких бумаг. Пусть зарубят на носу – я никогда ничего не подписывал и не буду! Пусть ставят факсимиле либо подделывают подпись, чтобы я в случае чего мог от всего откреститься. Кроме того – договора с левыми фирмами об оказании консалтинговых услуг для списания доходов, обналиченных денег и всякого такого. Это же каменный век! Уже лет десять это никто не практикует. Налоговики как только видят консалтинговые услуги на миллионы рублей, им сразу всё ясно. Это всё равно, что расплачиваться в магазине ксерокопированными купюрами.

На лице одной лишь Ермолиной отразилось понимание того, о чём идет речь. Паперно с Расторгуевым либо не владели вопросом, либо задумались о чем-то своём. Вошёл Тишин и вручил Андрею пакет со снятыми со счета деньгами.

– Что со взаиморасчетами? – спросил Андрей, уже и не надеясь, что этот сложный клубок распутан. И приступил к написанию отчета для Халанского – перенесение на бумагу цифр из банковских выписок, сколько кардиоцентр перечислил денег с момента последнего приезда Андрея в Волгоград и подсчет процента для главврача.

Но как раз в этом вопросе обнаружилась ясность. Пока он писал, Ермолина сходила в бухгалтерию и принесла все бумаги. Андрей стал их просматривать. Его волновало, сколько он может потратить на ремонт квартиры, и сможет ли выкупить ту съемную трехкомнатную квартиру на Фонтанке (хозяин намекал на это, причем сумма оказалась вполне приемлемой). Её можно сдавать – как место для встреч она потеряла актуальность… Ну… почти потеряла.

Он ткнул пальцем в восьмизначную цифру внизу распечатки из программы 1С:

– Что это?

– Общий долг поставщикам, Андрей Александрович, – бесстрастно ответила Ермолина.

– Двенадцать миллионов?!

– Да, мы вывели по всем нашим фирмам по всем контрагентам.

– И что – такая космическая сумма, двенадцать миллионов?

– Ну да.

– А нам что должны? Что на складе?

Пожалуйста, вся информация есть – из других отчетов было видно, что Совинкому должны клиенты и поставщики на общую сумму два миллиона сто тысяч. Товара на складе на пять миллионов, но из отчета не видно, чей он – находится на условиях отсрочки платежа, оплачен ли фирмой, либо это оплаченный клиентами, но не отгруженный им товар. Как ни бился Андрей с бухгалтерией, точную распечатку никто никогда не давал (кроме уволившейся в конце прошлого года Гусевой). Хотя Карина в Петербурге прекрасно всё делает по вверенному ей Экссону.

Лица Расторгуева, Паперно и Ермолиной, наёмных руководителей Совинкома, выражали состояние душевного комфорта и спокойствия. То, что для Андрея стало катастрофой, для них было строчкой внизу распечатки из программы 1С. Они знали, что Совинком связан с Экссоном, кроме того, есть зарегистрированный в Петербурге «Северный Альянс» и куча других фирм, поэтому сама по себе цифра 12,000,000 – это как выдернутая из контекста фраза, она ничего не значит без анализа всей ситуации. По данному отчету Совинком должен двенадцать миллионов? Ерунда! А по другому отчету Экссон должен Совинкому двадцать – ведь переводит же ежемесячно не менее пятнадцати миллионов. Так думали Расторгуев, Паперно и Ермолина.

А ведь в поданной отчетности они не учли кредит Волгопромбанка и конечно же, не знают про долги Ансимовым и Быстровым. Ну и естественно они как статисты, никак не могут прокомментировать эти страшные цифры, откуда что взялось, хотя на момент принятия на работу Паперно всё было в порядке, свет в конце тоннеля хорошо просматривался. И Паперно, как тогдашний исполнительный директор, согласно оговоренным должностным инструкциям, обязан был контролировать и учитывать каждую копейку. А у него под носом произошли такие катастрофические события, от которых впечатлительного человека свалил бы инфаркт, а этому хоть бы хны. Сидит себе, улыбается.

Ничем не выдав охватившего волнения, Андрей поблагодарил сотрудников за работу, сказал чтобы его не ждали, а уезжали домой в шесть часов, назавтра попросил привести Дядича (директора строительной фирмы, подрядившейся оформить земельный участок и построить на нем аптеку), а сам отправился в приемную главврача кардиоцентра. Проводя по инерции встречу с главврачом, Андрей лихорадочно размышлял, как могла возникнуть такая большая задолженность, что это – последствие воровства и распиѮΔяйства сотрудников, чрезмерные проценты по кредитам и займам, внесение своих денег в кассу Экссона (возврат НДС), инвестиции в аптеки, которые ещё не введены в строй и не начали приносить доход?! Также, он недоумевал, почему у Ирины оказались заниженные цифры отрицательного сальдо (в пределах полутора миллионов), она ведь никогда раньше не ошибалась. Одно из двух: либо она потеряла контроль из-за того, что не справляется с возросшим объемом работ и физически не может усваивать столько параметров, либо просто махнула рукой на фирму из-за каких-то личных мотивов и амбиций.

В любом случае, Андрею стало ясно, что он как-то очень незаметно, при попустительстве самого себя и своих ближайших помощников, которым он доверял, пересек некую точку невозврата, point of no return, после которой начинаются проблемы, и прежние по сравнению с ними покажутся детским лепетом.

* * *

Переговорив с Халанским, Андрей прошёл по коридору административного корпуса, вышел в холл и возле аптеки встретился с Дмитрием Ярошенко. Кредит доверия к которому давно и окончательно закрыт, и непонятно что этот человек-таракан тут шныряет.

«Пускай свершится то, что должно свершиться», – подумал Андрей и для разговора начистоту предложил руководителю аптечного направления выйти на улицу. Чтобы обвиняемый прочувствовал свою вину, Андрей припомнил все проступки, не было забыто и про казанский инцидент. Выпучив глаза, Ярошенко несколько мгновений молчал, но, как дикий козёл, почуяв опасность, вдруг ощетинился: как смеет жаловаться эта Нона Владимировна, надменная сучка, заставившая себя столько ждать!

Что еще мог сказать человек с таким ублюдочным и преступным лицом? Андрей жестко ему ответил:

– Да ты совсем что ли оæ¥ел! Не тебе её судить! Она еще вежливо с тобой обошлась, учитывая в каком виде ты к ней явился. Как ты мог, ишачий хвост, прийти к ней пьяный вдрызг, а?! Хули ты нажрался как свинья!?

– Ну нажрался, что тут поделаешь, – с достоинством отвечал Ярошенко, так, будто речь шла за некий общественно полезный труд.

Андрей предъявил за растраты по аптекам, но Ярошенко, перебивая руководителя, яростно жестикулируя, отрицал все, что про него «наговорили», нагромождая одну ложь поверх другой, и призывая в свидетели…

– Кстати, свидетели! – сказал Андрей и набрал Паперно, но тот, услыхав, что нужно вывести на чистую воду Ярошенко, отключился.

Андрей расценил это как трусость, и, учитывая невозможность взыскать растраченные деньги (Ренат и Паперно донельзя запутали ситуацию), произнес любимую фразу: «мы расстаемся, навсегда, мы больше не можем быть вместе», и предложил Ярошенко написать заявление по собственному желанию. Долго бы еще увольняемый оправдывался, громким голосом проклиная всех и вся; но Андрей озлился, вспомнив про недостачу, в создание которой этот увольняемый внес посильную лепту:

– Слушай сюда, ворюга! Не хочешь ли ты отчитаться за деньги, которые прогулял в Казани?! А может, мне стоит съездить к нашим подрядчикам и спросить, где в смете зашит сороковник для тебя? Или там полтинник сидит? А? Да я тебе блядь башку снесу! Пи$Δуй, пока ветер без камней! «До свидания» пишется раздельно!

Андрей замахнулся, но на пандусе было слишком много свидетелей. И он зашагал прочь в сторону «бункера».

– Да, но… – вздохнул Ярошенко, и взгляд его округлившихся глаз с беспокойством устремился в неизвестное будущее.

Глава 166

Утром следующего дня Паперно привёз в офис похмельного вида мужичка – Дядича, оказавшегося настоящим человеком (Андрей уже начал подозревать, что этот персонаж, которым постоянно прикрываются, такой же мифический, как «полковник Громыко»). В свете вчерашнего шокирующего открытия Андрей был намерен стрясти с Дядича деньги – хотя бы переданные ему через Давиденко сто тысяч, ну а те, перечисленные в фонд мэра, черт с ним.

Но разговор пошёл по другому руслу. Общались в бункере, и сначала, в присутствии Расторгуева и Паперно, Дядич, одутловатый упырь с эффектными черными кругами под глазами, брызгая слюной, поливал матом обнаглевших чиновников, которые никак не подпишут бумаги для оформления земельного участка и, вымогая дополнительные комиссионные, не согласовывают проект аптечного модуля.

– Но послушайте, – недоумевал Андрей, – у нас же мощный административный ресурс в лице Иосифа Григорьевича! Какие еще проволочки?!

Обращаясь к Расторгуеву и Паперно, он спросил, как такое возможно, и почему такая несогласованность, ведь они, как руководители Совинкома, должны контролировать процесс, и если возник сбой, необходимо либо вмешаться самим и устранить проблему, либо, если не позволяет уровень, подключить силовой ресурс в лице Иосифа Григорьевича и указать зажравшимся чиновникам их место у параши.

А в ответ тишина – на все вопросы они отвечали растерянными взглядами и испуганным молчанием. А потом и вовсе сбежали в офис, сославшись на неотложные дела.

Андрей потребовал дать отчет, куда ушли выданные деньги. Дядич вынул несколько исписанных листов формата А4:

– Вот, у меня тут всё записано!

И принялся длинно объяснять каждый пункт. В конце объяснения, раскрасневшийся и потный, чуть не упал на колени:

– Ну не могу я решить такой сложный вопрос за двадцать тысяч, хоть убей!

– В смысле?! Почему двадцать? – просмотрев записи, Андрей, суммировав все цифры, действительно вывел двадцать тысяч – ту же сумму, что была внизу последней страницы финансового отчета.

Несколько минут словесного перепихивания, и красный как помидор Дядич выдал то, о чем Андрей догадался, как только его увидел: директор строительной фирмы также как и исполнительный директор Совинкома, находится под колпаком святого Иосифа, старого седого шаромыжника, который дал ему на всё про всё двадцатку (из полученных от Андрея ста тысяч) и велел оформить землю и согласовать проект, а оставшиеся восемьдесят зажал. Обещал помочь, если возникнут заминки, а сам палец о палец не ударил, а чиновники соответственно динамят с подписанием бумаг – так как бесплатно сейчас никто ничего не делает.

Андрей, будучи не первый день в бизнесе, догадывался, что святой Иосиф зажимает выдаваемые ему деньги, но чтоб настолько обнаглеть! Обычно руководители закладывают на воровство и разгильдяйство персонала порядка 10 %. Это нормально. Но не 80 %!!

– Сколько вам нужно, чтобы закончить дело? – после некоторых раздумий задал вопрос Андрей, решивший всё-таки закончить проект, несмотря на вскрывшиеся сложности. Уж больно хорошее место для розничной точки.

Оказалось, сорок тысяч на оформление и около шестисот – на постройку. Андрей так и предполагал – миллион двести, т. е. 60 % заявленной суммы проекта, святой Иосиф решил прикарманить (изначально старый плут зарядил миллион восемьсот).

– Но если мы с тобой сработаемся напрямую, Иосиф Григорьевич начнет меня кошмарить, и придется заплатить, – предупредил Дядич.

Всё же Андрей выдал требуемые сорок тысяч: решил рискнуть и начать стройку, а если святой Иосиф встрянет и будет слать проверки, вымогая бахшиш, то задействовать Ансимовых, сказав им, что их инвестиции под угрозой, а те пусть решают вопрос через «офис», где у них хорошие связи в виде друзей детства, с которыми когда-то ходили в боксерскую школу.

Глава 167

Когда Ренат заводит свою странную паническую чушь из области товарно-денежных отношений и плохо кончившихся кредитных историй, оказывается, что у него до сих пор остались в запасе какие-то неожиданные формулировки на этот счет. Опять же, ему очень идёт весь этот душераздирающий замес из поучительных историй и нехитрых жизненных убеждений.

Шокирующие результаты инвентаризации заставили Андрея переосмыслить предупреждения Рената. Андрей признал, что затея с аптеками оказалась пагубной для его карманов. Вместо того, чтобы всё заранее как следует просчитать, он бросил кучу сил и средств на этот участок, а потом уже посмотрел, что же из этого вышло. А вышел чистый проект: никакой ценности для бизнеса, строго говоря, отрицательная ценность. Предпринимательский энтузиазм приобрёл характер азартной спортивной горячки. Андрей был убежден, что, как гонщик Формулы-1, уверенно обходит виражи и вот-вот выйдет на финишную прямую и выиграет заезд, а на самом деле, находясь в дезориентированном состоянии, катится под откос. Полагал, что диверсифицировал бизнес и контролирует все направления, а на самом деле шарахается из стороны в сторону, не в состоянии выбрать одно-единственное центрообразующее направление деятельности. Хотя правильное решение очевидно, оно лежит на поверхности: аккумуляторная компания Экссон!

Сейчас Андрей мрачно констатировал, что живёт под игом сурового закона, который вполне можно причислить к законам Мерфи: если вы предусмотрели N возможных способов утечки денег (и как следствие возникновений проблемных долгов), утечка произойдёт благодаря N+1-му. Деньги он раскидал сильно, такою рукой, какою мечет только могущественный гений: ни один аудитор не найдёт концов. Потому как его творческий мотор работал на самом неходовом топливе: алкоголь, вечеринки, красотки; в его могучей груди бьётся неугомонное сердце, но чем больше он экспериментирует с бизнесом, чем настойчивее толкает его на край очередной малознакомой пропасти, тем дальше отдаляется от обретения своего священного Разгон-Грааля. Заветной мечтой Андрея было проживание на вилле на берегу теплого моря на роялти, поступающее с предприятий, в деятельности которых не надо принимать участие; ну так получай фашист гранату: сам себе устроил жизнь в формате 25/8 (рабочий график 25 часов в сутки 8 дней в неделю) и накалил себя до предельных температур!

Одна надежда осталась – на старого седого полковника, Иосифа Григорьевича Давиденко, выходца из тайного милицейского учреждения, управляющего людьми и мирозданием. А также на его протеже, работающих на Совинкоме. Они крепки, деятельны, трудолюбивы, и, видимо, добросовестны. Силами этого батальона удастся остановить скатывание компании в пропасть – несмотря на странности последних дней, Андрей продолжал верить в старого седого полковника.

* * *

И именно в момент тяжелых размышлений о причинах недостачи и о том, как избежать катастрофы, в этот момент из Петербурга позвонила Мариам и принялась расспрашивать о состоянии дел на фирме. Что было довольно странно – она никогда не звонила в рабочее время, обычно, находясь в командировке, Андрей сам звонил ей по вечерам и сам же говорил то, что находил нужным, а она только комментировала.

– Что за десятимиллионный долг, про который говорил Игорь? – предъявила она.

Андрей что-то ответил в своей витиеватой манере, но она, не слушая его, продолжала сыпать вопросы: что с кредитами Волгопромбанка, дают ли аптеки ожидаемую прибыль, откуда на Совинкоме такая недостача, как вообще мыслится спокойная работа с компаньонами, у которых взята в долг такая крупная сумма, и так далее.

«Откуда у неё информация по Совинкому?» – недоумевал Андрей, гадая, кто мог ей проболтаться и думая прежде всего на Рената.

Андрей вяло отбивался от нападок жены и ни по одному вопросу не дал внятного ответа, и она, будто ожидая именно такое объяснение, прервала разговор.

Пикник на фоне таких событий выглядел как пир во время чумы, но Андрей всё же принял приглашение Вадима Второва поехать на недавно купленном им катере за Волгу – надо поддерживать отношения, ведь наверняка придётся обращаться за деньгами. Вадим указал время и место встречи – полдень на набережной в районе музея-панорамы «Сталинградская битва» и попросил захватить с собой «пивка или винца». Выехав из кардиоцентра, Андрей купил по дороге и то и другое, и, переодевшись дома, поехал на набережную. Вадим командовал по телефону где останавливаться, и последнее его указание было – напротив памятника-корабля. Андрей остановил такси напротив установленного на бетонном постаменте боевого катера времён Великой Отечественной Войны, расплатился и вышел, прихватив два тяжелых пакета, набитых напитками – вином и пивом. Подойдя к реке, Андрей не увидел ни одной пришвартованной лодки. И позвонил Вадиму, чтобы уточнить место. Тот расплывчато сказал: «Спускаешься от Панорамы вниз и там увидишь оранжевый с белым катер».

Ничего себе! До Панорамы топать и топать. Деваться некуда, и Андрей пошёл вверх по течению, высматривая нужную лодку. Но дойдя до конца бетонного парапета, он так ничего не увидел. Далее начинался песчаный берег, но и вблизи него не наблюдалось никаких плавсредств вплоть до видневшейся вдалеке лодочной станции. Одни отдыхающие. Снова звонок, в этот раз Вадим дал новую вводную: напротив памятника-судна.

– Но я только что оттуда! – возмутился Андрей.

Вадим, видимо, занятый каким-то деловыми переговорами, лишь отмахнулся – я мол, с самого начала сказал подходить туда и ждать.

– Что значит «ждать»! – чуть не закричал Андрей, но его товарищ отключился.

Пришлось тащиться обратно. Однако, пройдя более километра почти до Речного Вокзала, Андрей не увидел ни одной пришвартованной лодки, только крупные теплоходы. Он взмок от пота – таскаться по жаре с тяжелой ношей не самое большое удовольствие, и собрался уже поехать на работу, как никак рабочий день, хоть и пятница; как вдруг Вадим позвонил сам:

– Ну как, дружище, ты нашёлся?

– В смысле? А ты что, не видишь, что я еще не нашёлся?

Оказалось, самого Вадима на лодке не было, там был его брат. Узнав, что Андрей до сих пор в поисках, Вадим еще раз повторил: «Разворачивайся и иди в сторону Панорамы, и напротив корабля-памятника увидишь пришвартованный оранжево-белый катер».

Андрей так и сделал. И прошагав с полкилометра вверх по течению, встретил Константина, младшего брата Вадима Второва.

– У тебя очки слишком темные, три раза мимо нас прошёл!

Действительно, в бетонном кармане, куда вела лестница, был пришвартован катер, Андрей, идя не по самому краю парапета, сверху его просто не заметил. А ему, оказывается, махали, но не зная телефона, не смогли позвонить.

На палубе четырехметрового катера с достаточно просторной носовой каютой находились две незнакомые девушки, а также Виталий Шаганов, арендатор с оптово-строительного рынка, хозяин фирмы, торгующей сплит-системами и холодильным оборудованием. Константин закинул принесенные Андреем пакеты в каюту и стал возиться со стереосистемой. Девицы чинно молчали и даже не соизволили представиться. Всегда веселый Виталий как-то непривычно помалкивал, ну а Второв-младший никогла не был душой компании. Время коротали, слушая музыку и высказывая предположения, на каком участке пути находится устроитель мероприятия. Все уже устали, запарились и даже холодное пиво не особо лезло – туалета рядом нет. Полчаса ожидания, и к причалу подъехал Ахмет, водитель Вадима – он привёз продукты, выпивку и еще двух чикс. Всё это погрузили на катер. Насчёт Вадима опять же никакой информации. Новые девчата внесли некоторое оживление – но среди женской половины. Они, оказалось, из одной компании. Обстановка напоминала салон маршрутки в ожидании задержавщегося водителя.

В районе трёх часов, на два часа позже установленного им самим времени, явился Вадим Второв, и, пересчитав девушек по головам, спросил: «Где пятая?» Ему ответили, что Вика ещё на работе. Поняв, что это надолго, Андрей перебрался с качающейся лодки на берег. Вадим последовал за ним, чтобы дать указания водителю. Девушки в этот момент принялись звонить Вике.

– Нормальный пипл? – спросил Вадим.

Андрей осмотрел девушек с высоты дебаркадера, до этого, находясь, что называется, в тесном контакте, счёл неудобным на них пялиться. Действительно, было на что посмотреть – все как на подбор молодые, красивые, длинноногие. Вадим пояснил, что одну из них, блондинку, он еδέτ, и она по его просьбе организовала своих подружек на прогулку.

– Как-то они неконкретно ведут, – заметил Андрей.

– Ничего, разойдутся.

Вадим поручил водителю отогнать машину, взять такси и на обратном пути забрать Вику. По своему настроению Андрей понял, что с девками ничего не выгорит, старайся не старайся. И это даже не тот случай, когда намеренно не предпринимаешь активных действий, разжигая любопытство девушек, а потом вдруг само собой всё получается. Всё же он внимательно изучил каждую. Две крашеные блондинки стандарта Playboy, Света (наложница Вадима) и Алёна, выглядевшая, как деревенская копия Пэрис Хилтон, были не во вкусе Андрея и слишком примитивны даже на один раз. Длинноногая черноволосая Настя, как-то даже невероятно красивая, вела себя слишком развязно, чтобы можно было всерьёз принять эту развязность. Молчаливая, скромно державшаяся Лена, судя по всему, была единственным конкретным вариантом, но Андрей навсегда зарёкся насчет девушек с таким именем.

Будучи уже не в силах переносить жару, он разделся и прыгнул в воду с дебаркадера. Вадим последовал за ним. Его брат с Виталием угрюмо наблюдали за ними с катера.

– Что с Виталей? – спросил Андрей, подплыв к Второву.

Тот был на своей волне и поинтересовался насчет денег.

– Деньги? – переспросил Андрей.

– Ты просил деньги, дружище!

Очень своевременно – спустя две недели после просьбы. Андрей ответил, что уже не нужно… хотя, возможно, скоро понадобится.

Они плавали вокруг катера, брызгая водой на находившуюся в нем компанию, пока Света с Аленой не присоединились к ним. Они вчетвером купались, время от времени забираясь на катер, чтобы нырнуть с него. Взобрались на лодку лишь по прибытию Вики с Ахметом. Андрей надел на мокрое тело майку с джинсами, Вадим же, в своих плавках-шортах, ничего надевать не стал. Из динамиков доносилась музыка группы Би-2:

«Скользкие улицы, иномарки целуются, Помятые крылья несчастной любви. Минуты отмечены случайными встречными, Но никто не ответит, что ждёт впереди»

Андрей рассмотрел Вику, примостившуюся на корточках возле бортика – худая миниатюрная шатенка в очках на пол-лица, одетая в белый коттоновый костюм – брюки и куртку, она производила впечатление даже более конкретной, чем Лена. Но он уже решил для себя, что сегодня никого приходовать не будет.

Пройдя километра три вверх по течению, Вадим развернул катер в обратную сторону. Остановились на пустынном песчаном берегу Сарпинского острова со стороны, противоположной городу. Пока перетаскивали вещи, раскладывали и накрывали стол, Ахмет развёл костёр (дрова предусмотрительно были прихвачены из города). Мрачный Константин, намучившись с раскладным сборным мангалом, стал ещё мрачнее. И отчитал брата, беспрерывно экспериментирующего с покупными мангалами – каждая новая модель оказывалась хуже всех предыдущих.

В ожидании шашлыков закусили магазинными салатами и мясными нарезками. К удивлению Андрея, все девушки, кроме Вики, пили водку – Света с Аленой неразбавленную, Настя с Леной мешали с апельсиновым соком. Вика цедила вино (которого, в расчете на девчат, набрали слишком много). Константин и Виталий пили пиво. Вадим с Андреем, не изменяя традициям, пили водку, запивая пивом.

– Тебе не холодно? Может принести бушлат? – Вадим подковырнул Вику, которая производила странное впечатление в своём джинсовом костюме в компании людей, из-за жары беспрерывно бегающих к реке окунуться.

Набрав градус, Андрей почувствовал себя более уютно. Звездой меропрития оставался Вадим, он находился в ударе. Под шашлыки он сделал вброс:

– Ну, чо, британские учёные дефки, давайте-ка таки выясним всё про сферический æ¥й в вакууме. Рассказывайте, какой размер, длина, диаметр, какой формы – прямой, сукакривой и какой он ваще – ИДЕАЛЬНЫЙ æ¥й. Стойкость æ¥я принимаем равной единице – то есть æ¥й крепок и стоек, мужик – привлекателен для вас лично, ɘδля предполагается во все дыхательные и пихательные.

Посыпались ответы:

– Длина:15–17, диаметр: 4–6. Форма?! да не имеет значения. Головка чтоб не маленькая была, вот еще что.

– Сантиметров 15, толщина не разбираюсь, но не узкий. Ну не меньше четырёх сантиметров в диаметре. Ровные люблю, или немного вверх смотрящие.

– 17–18 см в длину, 5–6 в диаметре, форма непринципиальна, но если он не везде ровно одинаковой толщины, а скажем морковка, бочонок али грибок, а то и с изгибом – еще лучше. Но и абсолютно ровный при таких параметрах будет восхитителен.

Девушки очень компетентно доказали, что в теме и давно приручили одноглазую змею. Выслушав все мнения, Виталий вслух отметил, что «Укладывается в рамки», и тут же пожалел – его дружно попросили показать.

Особенно порадовала Алёна:

– Двадцать на шесть сантиметров и необрезанный если чо, короче!

Виталий моментально вычислил объём:

– 565 кубических сантиметра.

– Поллитровый æ¥й – моё всё! – обрадовалась Алёна.

– Какая разработаная пи$Δа, – вполголоса процедил Константин.

Вадим осведомился:

– Не страшно свою жопку под такое чудовище подставлять?

– Неа, главное чтоб смазка была хорошей. Как был лозунг у одной из фирм-производителей – «впихнуть невпихуемое».

– Ты отважная женщина!

Алёна со Светой продолжали описывать свои любимые размеры пенисов, Вика с Настей задумались, унеслись в мир светлой мечты о мужских гениталиях, словно прислушиваясь к стонам, издаваемым во время совокупления. Вадим встал со стула, вытянул руки вперед, и, двигая ими одновременно с тазом, изобразил характерные движения, как бы показывая, что до мечты рукой подать.

От таких разговоров с лица Андрея исчезла его фирменная загадочная полудетская улыбка. Виталий сказал:

– Писец, Вадик! Куда нам деваться с нашими семью сантиметрами гордости? Хочется закрыть лицо ладошками, заплакать и убежать в чулан.

– Не дрейфь, дружище, мы сделаем Алёну на два смычка – как раз в ней оба поместятся.

После шашлыков Константин с Аленой пошли играть в бадминтон, все остальные, кроме Вики, оставшейся за столом, отправились к реке. Вадим уже который раз предложил Андрею открыть ресторан. Если раньше это дело немного, но всё же интересовало Андрея – помещение 19-й аптеки в горсаду идеально подходило для этого – то сейчас все затратные проекты вызывали у него резкую реакцию отторжения. Всё же он поддержал разговор – да, это здорово, иметь своё заведение, превратить его в клуб, где можно встретиться с друзьями.

«Скользкие улицы, иномарки целуются, Помятые крылья несчастной любви. Минуты отмечены случайными встречными, Но никто не ответит, что ждёт впереди», – всё так же звучало из динамиков, Вадим подсел на Би-2, и весь день крутил этот диск.

Когда плыли обратно, дважды останавливались посередине реки, чтобы попрыгать с лодки. Вадим повёл в сторону Советского района, на лодочную станцию. Оттуда Ахмет в два захода (машина предусмотрительно была отогнана на станцию) перевёз всю компанию на принадлежащую Второву базу, где находилась баня. До сих пор не сложилось ни одной пары. Костин с Аленой бадминтон ничем не закончился, Виталий по-прежнему держался несколько отстраненно и больше общался с парнями, чем с девушками, Андрей даже не пытался кого-либо кадрить, ну а Ахмету как обслуге не полагалось (он не относился к категории водителей, трахающих хозяйских женщин гораздо чаще чем сами хозяева).

На базе многое изменилось с 2000 года, когда Вадим Второв её приобрёл (точнее отжал при помощи начальника Советского ОБЭП, наехавшего на тогдашнего хозяина и заставившего уступить базу за смешную цену, пять тысяч долларов, в противном случае хозяину грозило уголовное преследование). Участок находился над Волгой, в районе поселка Купоросный, и граничил с оптово-строительным рынком. На территории находился большой ангар, несколько пристроек, в которых Вадим установил оборудование и развернул производство окон и дверей, и собственно баня – двухэтажный домик с русской парилкой, бассейном, камином, длинным столом на первом этаже, бильярдом и пианино на втором. Эти стены видели много разврата, еще ни разу не было такого, чтобы девок приводили сюда просто так, напоить-накормить-попариться. (А кто вообще их водит просто так в баню?!)

Уединившись в парилке, Вадим спросил:

– Одного не пойму, зачем ты связался с ментом?

Андрей мотнул отяжелевшей головой.

– Он давно не мент.

– Малыш, ты меня волнуешь… Бывших ментов не бывает, дружище! Иосиф Григорьевич Давиденко… это бывший начальник ОБЭП? Эники-беники ели блядь вареники… Давиденковские банды грабили Совинком.

Вадим пустился в рассуждения – насколько неразумно платить за «крышу» и привёл пример: лично ему оказывают услуги только по дружбе и он дарит за это какой-нибудь подарок – дорогую бутылку, сувенирную продукцию, картину, и так далее. Никаких денег! Даже для важных шишек. Даже заместителю начальника УВД.

И он назвал несколько фамилий. Андрей знал этих людей – видел их тут, в этой бане, а также на дне рождения Вадима, на оптово-строительном рынке и в других местах.

Андрей понимал, что Вадим утрирует… но в целом школьный товарищ был прав.

– Почему ты не хочешь сам решать свои вопросы, зачем платить каким-то посредникам? – разошелся Вадим, охаживая себя дубовым веником. – У тебя же есть язык! – тут он высунул свой язык и пошевелил им. – И ты неплохо им работаешь. Приболтать чиновника гораздо проще, чем тёлку, ты это сам знаешь. Мазафака, какого хрена ты нанял этого Иосифа? Что с тобой, дружище?!

– Ну… я живу в Питере, мне тут нужен человек, – неуверенно сказал Андрей.

– Ну так плати мне, дружище, и я буду решать те же самые вопросы, что твой Иосиф, только дешевле и лучше. Сколько ты ему платишь?

Андрей был вынужден признать, что мнение друга до черствости объективно, но уклонился от ответа и заговорил о том, что святой Иосиф был навязан начальником горздравотдела, Евгением Карманом, и это сотрудничество является обязательным условием выигрыша городских тендеров. Потом сотрудничество углубилось, пошли другие дела, Иосиф подтянул знакомых из других городов – Ростов, Саратов.

Напарившись, они вышли из парилки и бултыхнулись в бассейн, обрызгав сидевших за столом девчат.

– Дефки, а у вас пелотка часто труселя зажёвывает? – обратился Вадим к девушкам, выбравшись из бассейна.

Они, пронизанные единой творческой волей, отреагировали полнейшим разоблачением. Все сняли купальники, кроме Вики, которая даже надела длинный махровый халат, чтобы не красоваться своей наготой. Из мужчин идею нудизма поддержал лишь Вадим. Он подошёл к каждой и внимательно осмотрел промежность.

– Мазафака, мне интересно, у вас дырка от пелотки строго внизу организма или таки чуть спереди относительно вертикальной оси?

Они покорно дали себя осмотреть – все, кроме Вики. Это Вадима не устроило и он потребовал дать ответ на поставленный вопрос, если она стесняется то пускай сходит в туалет и проделает необходимые измерения.

– Транспортиром надо мерить, – попыталась отговориться она.

– Так померяй, мазафака! Или отвес возьми.

Вика заныла, что не знает, как делать, тогда Алёна её научила: «В положении стоя засунь в пи$Δу карандаш и посмотри, в какую сторону и на какой угол он отклоняется!»

Виталий развил целую теорию – описал случаи, когда все на месте и вульва тоже находится там где нужно на своем месте, а также когда вагина придвинута ближе к анусу, (киска рядом с жопой), и когда киска задрана вверх.

Когда, попарившись и искупавшись в бассейне, все собрались за столом, Вадим предложил отведать «суп из семи залуп» – разогретый Ахметом вчерашний шулюм из баранины, разлил в рюмки водку и продолжил заданный еще на Волге вектор:

– Дефки, нук расскажите про ваши сексуальные предпочтения. Ну типа «люблю сверху, люблю снизу, люблю раком, люблю в жопу, люблю морковкой, люблю мужика отстрапонить, люблю молочка попить вместо ɘδли, люблю огромный æ¥й» и так далее! Мужики внимательно слушают.

Девушки заголосили, словно желая произвести максимально мощный резонанс в ноосфере, в их глазах светились все оттенки восторженного энтузиазма, перекрикивая друг друга, они торопились поделиться самыми самыми сокровенными переживаниями:

– Люблю так, чтоб даже соседи выходили нервно покурить!

– Люблю сверху! Ещё люблю когда меня мужчина берёт силой, слеганца, без травм и фанатизма! – Обожаю минет! Запах, вкус… – От анала кончаю на раз, два, три. Но я не за частоту, а за качество…

Если эскимосы пользуются полусотней слов для обозначения снега, то у Светы нашлось совершенно невообразимое количество словосочетаний для описания событий в области промежности:

– Люблю играть… убегать и догонять… люблю дарить себя… люблю его ласкать… люблю силу и страсть, скорость и жесткость… люблю бороться… падать с кровати, перебираться по ковру… лезть на стену… люблю нежно-нежно во сне… люблю спокойно и очень медленно, как в первый раз… люблю раскрываться полностью… люблю не пускать его в себя… А вообще все зависит от моего лунного цикла.

Вадим предупредительно сказал ей:

– Представил тебя, ползущей на стену… Ну и как тебя ɘδсти?

Света не растерялась:

– А ты пристраивайся сзади – а там разберемся!

В обсуждаемом предмете – сексе – конечно не было ничего страшного, все делают это, но у Константина возникли опасения за самочувствие Вадима: не собирается ли он оставить всё это на уровне разговоров. Эти стены видели один только порок, причем в большом количестве и во всем его неприглядном бесстыдстве, но фарс – никогда. – Вот, блин! Секса захотелось! – объявил Константин всем собравшимся, и обращаясь к Алёне прибавил: «Ваæуе такой…трахни меня что-ли!»

– Сейчас народ в очередь начнет записываться, – сказал Андрей в сторону. – Кто тут крайний?

Гипнозом этой застольной беседы за секс стало заявление Лены, в котором прозвучало её желание "привязать мужика к койке, завязать ему глаза. и, сперва ласкать, доводить до самого до…, но не давать кончить. А потом оттрахать его с ахрененным удовольствием!"

– Я чуть в обморок не обосрался! – прокомментировал Вадим, а Алёна вступила с Леной в полемику: «Думаю, после такой предвариловки оттрахать не получится. Если не давать, не давать кончить, а потом дать, то как только, так и сразу! Если конечно у мужчины все ОКей с потенцией и этим делом. Хотя… может мы из разных миров?»

Виталий в бессильной злобе рвал волосы в своих интимных местах и делал знаки Вадиму: мол, прекращай болтать, давай уже действовать, либо поговорим о чем-то более одухотворенном, но Вадим, ворвавшись, веселился как ребенок, привязывающий к кошачьему хвосту консервную банку, он неудержимо комментировал ответы девушек и задавал всё новые и новые вопросы.

Монолог Вики был поистине характеристикой поразительно яркой личности:

– …люблю догге-стайл и чтоб волосы мои на руку намотали. Вообще легкое садо-мазо и чтобы по жопе отлупили. А еще тащусь когда меня вертят как угодно, без просу. Ну вот мужику захотелось сменить позу, он ее поменял, соответственно я помогу. но вот эти "а давай поменяем по-о-о-о-зу" вот у меня сразу все падает и хочется пяткой по яйцам дать.

Бондаж, обездвиживание, порочка по жопе, спине, груди ваще ОК, флогером только, рукой, кошка-семихвостка и кнут тут не канают. Насильственный минет, чтоб за волосы и в гланды, фистинг, пальчики-ручки, руки вообще мой фетиш. Ну а позы, стоя сзади, раком, лежа на животе, или сверху со связанными руками. Вообще бля, чем больше я связана завязана, в том числе и глаза, тем острее ощущения – отвлекающие факторы сводятся на нет.

Расфокусированная речь Лены походили на бред гриппующего школьника: – Ну а иногда люблю и медленно и печально, чтоб так нежно, ути-пути, трам-пам-пам. Настрой – великая вещь, но чаще люблю пожеще. А да, люблю, когда кончают в рот и глотать, вот.

Говорила она таким утомленным голосом, будто докладывала о том, чем занималась последние несколько суток.

Заявление Насти привлекло внимание всех мужчин:

– Люблю ɘδαться с незнакомцами.

Вадим тут же отреагировал:

– Насколько незнакомым должен быть незнакомец?

– Менее двух встреч – считай незнакомец.

Разговаривать за секс в бане с голыми девушками – всё равно что после продолжительной голодовки обсуждать еду за накрытым столом. Но Второву-старшему, судя по виду, явно нравилось эпатировать своих друзей, и он вопреки традициям не торопился переходить от слов к делу.

Андрей с трудом выдерживал это буйство плоти, которое, он был уверен, относится к разряду визуальных эффектов – ни одна девка в итоге не даст. Особенно приковывала его взгляд Настя, длинноногая породистая самка с идеальной фигурой.

Релакс пати продолжилось. Когда, очередной раз попарившись и искупавшись в бассейне, собрались за столом, Второв-старший стал нагонять градус кипения мозгов своих друзей, сделав очередной вброс:

– Как-то одна мисс с большими сиськами поведала мне о том, что бегать без лифчика ей жутко неприятно ибо сиськи болтаются и причиняют массу неудобств. В то же время, если тьолку поставить раком так, чтобы естественной гравитацией её сиськи оказались висящими перпендикулярно полу, то при активной половой ɘδле эти самые сиськи начинают раскачиваться в такт фрикциям. Внимание, вопрос! Дефки, а раскачивающиеся сиськи вам неудобств не причиняют?

И снова пошло бурное обсуждение, ответы девушек явились плодом подлинного и счастливого вдохновения. Всё говорило об их многоопытности и широте разнообразных запросов:

– Очень неприятно. Даже при моем недовтором размере. – У меня третий, и во время секса приходиться держать грудь руками – ибо адская боль, и без лифчика мне ходить противопоказано по той же причине.

– Не знаю кому как, а мне не очень приятно. Приятно когда чувствуешь поддержку горячих мужских рук.

– У блин, чо еще никто не додумался не стоять как лошадь на четвереньках, а прогнуться в позвоночнике, подняв жопу повыше, и лечь сиськами на кровать, если так больно и неприятно?

– Болтаются, хрен с ним, главное чтобы в резонанс не вошло.

Вадим расслабленно пробормотал себе под нос:

– Да если в резонанс войдет – жопой начнет вилять, можно промахнуться, промахнешься – попадешь в гавно, что тогда делать?

Виталий попытался перевести наконец разговор на более светлую для обсуждения тему, но его никто не услышал, все продолжали обсуждать женскую грудь. – Хрен с ним, первый или какой размер, лишь бы одинаковые были, а то точно при ɘδле заносить будет, – сказал он сердито.

– На поворотах тоже заносит.

В отличие от своих друзей, находившихся на взводе, опьянение Вадима носило благодушно-эротический характер, он готов был продолжать круглый стол хоть до утра и посоветовал Лене, которую «на поворотах заносит»:

– В сторону заноса рули.

И поинтересовался у неё как у обладательницы третьего размера:

– А у тебя было такое, чтобы ты во время секаса в коленно-локтевой позе хватила в лицо своими же сиськами?

От таких разговоров, которые ни к чему, кроме разочарования, не приведут, Андрей совсем пригорюнился и всё сильнее налегал на водку. Время тянулось невыносимо долго. И он обрадовался, когда, наконец, кто-то предложил поехать в ночной клуб Пиранью.

Глава 168

Было около полуночи, когда, одевшись, вышли на улицу. Ахмет завёл свою «девятку» и спросил, кто поедет первым заходом. Вадим, покачиваясь, громко вбросил:

– Тёлки… метёлки… а как вы минет учились делать – литературу какую изучали, кино смотрели или так, чисто инстинкты сработали и всё само собой поехало?

– А где твой Мерседес? – напористо спросила Света. – Не хочу на девятине!

Она была из тех блядей, кто открывает рот не только для минета. Неожиданно Вадим повёлся, и, шатаясь из стороны в сторону, поплелся в сторону ангара.

– Вадим Сергеич! – Ахмет увязался за ним, уговаривая его не садиться пьяным за руль.

Однако бесполезно – тот всё-таки вывел из ангара свой Мерседес Е-класса, и подъехал к поджидавшей компании. Света, Алена и Настя с визгом запрыгнули в машину. Андрей счёл своим долгом отговорить от опасной поездки друга, находящегося где-то на пути между состояниями «сильно пьяный» и «бухой в говно». То же самое сделали Виталий Шаганов и Второв-младший. Но тщетно – Вадим уперся и заявил, что отлично себя чувствует. Две машины выехали с территории базы, сторож закрыл ворота.

Рассекая фарами ночной мрак, девятка и Мерседес проехали над Волгой, и через оптово-строительный рынок выехали на улицу Тулака. Андрей ехал в девятке – на заднем сиденье вместе с Виталием и Константином. Вика, включив музыку на полную громкость, дергалась на переднем. Ахмет опасливо поглядывал в зеркало на ехавший сзади Мерседес, то и дело вилявший и выезжавший на встречную полосу. Улицы были пустынны, но это здесь, в этом районе, а в центре такая езда чревата столкновением. Ахмет позвонил шефу, чтобы ещё раз уговорить оставить машину и поехать на такси, но тот не ответил.

На Рабоче-Крестьянской улице Ахмет разогнался и вырвался вперед примерно на полкилометра.

– Странно как-то медленно шеф едет, – сказал он, притормаживая на светофоре.

И посмотрел в зеркало.

– Вадим Сергеич!!! – вдруг закричал он, и, резко развернувшись через две сплошных, погнал в обратную сторону.

Вдалеке в среднем ряду виднелся микроавтобус со включенной аварийкой. Мерседеса не было видно. Вика сделала потише музыку, Ахмет выключил магнитолу совсем. Когда подъехали поближе, то увидели Мерседес, вернее то, что от него осталось – он был на той же стороне, на тротуаре. Капот практически отсутствовал – вместо него покореженное железо. Пассажиры, потирая ушибленные места, потихоньку выбирались из машины. Все были живы. Вадим, выйдя наружу, первым делом наехал на водителя Газели, маршрутного такси, с которым произошло столкновение. Тот, испугавшись внушительной компании, полез к себе в салон, заперся изнутри и принялся звонить по мобильному телефону. Странно, что у Газели оказалось гораздо меньше повреждений, чем у въехавшего ей в лоб Мерседеса. Удар пришелся по касательной.

– Я не понял, как всё случилось, – виновато сказал Вадим. – Светка расстегнула ширинку и стала сосать æ¥й, я повернулся к остальным девчатам, говорю, мол, не стесняйтесь пристраивайтесь тоже. Тут бац! Удар. Гляжу – мы на противоположной стороне. Приехали!

Несмотря на поздний час, быстро образовался затор – проезжавшие мимо водители притормаживали, чтобы полюбоваться на аварию. Лена стала ныть, что не попали в ночной клуб, и вместо этого вынуждены тут торчать, как идиоты. Света стала её стыдить – как можно, ведь произошло несчастье, надо проявить сочувствие.

Водитель Газели всё же вышел, чтобы поговорить с хозяином Мерседеса. Выяснилось, что микроавтобус принадлежит компании, застрахован, и водителю как-то безразлична вся эта ситуация, завтра он выйдет на маршрут уже на другой машине. Когда подъехала милиция, Ахмет сказал им, что это он находился за рулём Мерседеса и это по его вине произошла авария. Сначала Вадим спрятался в девятке, но потом вышел и присоединился к обсуждению. Его не устраивал ни один из предложенных вариантов – оплатить на месте и разъехаться без составления протокола, составить протокол с участием аварийного комиссара, и он стал настаивать на обоюдке. Пока спорили, подъехал аварийный комиссар.

– Ваша машина застрахована? – спросил милиционер, и этот вопрос вывел Вадима из себя.

– Тебе, блядь, какая разница? – закричал он.

Мерседес не был застрахован, и владелец не мог не злиться в связи с понесенными убытками. Между милицией и Вадимом моментально образовался живой щит, его друзья поспешили увести его на безопасное расстояние. Андрей хорошо помнил, как четыре года назад его товарищ попал в кутузку – пьяный Вадим сорвал с милиционера фуражку, бросил в лужу и сказал, чтобы тот нырял за ней. Вызволение из милиции дорого обошлось Вадиму, к тому же ему подрихтовали лицо.

– Слышь, ты, козёл, я – директор оптово-строительного рынка! Мент, не знающий меня в лицо, не должен работать в ментовке! – выкрикивал Вадим, пытаясь вырваться из рук друзей, чтобы лично разобраться с милицией.

Оказавшись на обочине, вдалеке от разбирательства, Вадим позвонил заместителю начальника областного УВД, своему знакомому, тому самому, который будучи в 2000 году в должности начальника Советского ОБЭП, помог с приобретением базы. Тот, выслушав и вникнув в ситуацию, посоветовал вести спокойно и не нарываться на милиционеров, которые могут сначала избить, а потом уже спросить фамилию.

– Какая обоюдка, если ты выехал на встречную полосу? – резонно спросил высокопоставленный милицейский чин и предложил смириться с неизбежными расходами по восстановлению машины.

Действительно, Вадим был наказан за жадность – пожалел на КАСКО и теперь попал на большие деньги.

Алёну, Лену, Вику и Настю пришлось отправить на такси в Пиранью – они так уже изнылись, в основном первые две, что Вадим, не выдержав, поймал им такси и заплатил чтобы их поскорей увезли. Света осталась изображать жену-декабристку – висла на шее, произносила сочувственные речи, и Вадим был вынужден спрятаться от посторонних глаз в «девятке» – на месте аварии скопилось достаточно машин, в которых могли оказаться знакомые. По мере составления протокола до него доходил смысл произошедщего – уже сегодня необходимо раздобыть несколько тысяч долларов, чтобы через неделю, к приезду жены из Ялты, машина была полностью отремонтирована, а это весьма сжатые сроки с учетом повреждений (фактическое отсутствие капота вместе с частью содержимого).

Когда покончили с формальностями, компания перешла на другую сторону улицы. Стали ловить такси. Ахмет, официальный виновник аварии, был оставлен, чтобы отвезти эвакуатором Мерседес на базу. Виталий и Константин откололись – на сегодня с них довольно впечатлений, сев в отдельную машину они поехали по домам. Андрей тоже чувствовал, что на сегодня хватит, но всё же послушно поехал с Вадимом и Светой в Пиранью.

В ночном клубе царила атмосфера безмозглого веселья. По ушам долбил бескомпромиссный звуковой поток – барабанно-гитарная нарезка, насыщенная цифровым битом и пузырящимися синтезаторными звуками. По танцполу скакала молодёжь с притупленным инстинктом самосохранения.

Едва войдя в зал, Вадим направился к ди-джею и стал требовать, чтобы поставили эту злополучную песню Би-2 («Скользкие улицы, иномарки целуются…») Ему было отказано – такой песни в фонотеке нет, к тому же русская попса неформат для клуба. Тогда он потребовал, чтобы трек скачали с интернета. Ди-джей позвал охранника. Кое-как вопрос уладили – совладелец клуба был знакомым Вадима.

Как только Андрей подошёл к барной стойке, его обступили сегодняшние феи в полном составе: Алёна, Лена, Настя и Вика – в клуб они прошли, а им тут никто не наливает.

«Грёбаные пассажирки!» – мысленно выругался Андрей.

Не то, чтобы он пожадничал на продолжение всеобщего веселья, просто его бесило откровенно потребительское отношение этих хамок. Они перетусовались здесь с половиной зала, никто не взял им выпивку, поэтому они быстро сориентировались, заметив потенциальных плательщиков. Одна лишь Вика спросила для приличия, что там с аварией.

– Ахмет повез мерина на эвакуаторе, – ответил Андрей.

Тут его словно током пронзило: краем глаза он увидел Лену Калашникову, лучшую Танину подружку. Она прошла мимо, покосившись на компанию. В конце стойки на высоком барном стуле примостился Сергей Волкорезов, её жених.

У Андрея застучало в висках: «Они меня заметили?!»

Вика что-то говорила, бармен уже выставил напитки, надо расплачиваться, но Андрей, не обращая внимания, резко отошёл от стойки и с ощущением, что скоро произойдёт что-то значительное, стал пробираться сквозь толпу на выход.

В туалете он немного пришёл в себя. «Таня! Она с ними – здесь в клубе, со своими друзьями? Даже если нет, то сейчас они ей позвонят, и через несколько минут она будет здесь. Если я позвоню ей сейчас – только не это, слишком поздно».

Он вынул из кармана телефон, чтобы отключить его и спокойно подумать, но трубка завибрировала. Звонил Вадим. Сквозь грохот танцпола Андрей услышал возмущенный голос:

– Куда пропал, дружище?!

– Сейчас, я в сортире!

Ничего не слыша из-за шума, Вадим прокричал, что ждёт у барной стойки. И Андрей решился: надо подойти сказать, что обстоятельства, плохо, его тошнит, и срочно убираться отсюда.

Зал был наполнен мрачным электронным звуком и леденящими кровь завываниями; холодный механистический саунд вкупе с надрывным вокалом подготавливал публику к очередному танцевальному треку. Когда Андрей подобрался сквозь толпу к барной стойке, то увидел очередную проблему. На Вадима, облепленного со всех сторон девушками, которым он оплатил-таки коктейли, наседали двое быков. Один из них, вспухшая гора мышц, поблескивающая то ли от геля, то ли от пота, приблизившись к Вадиму на расстояние хватания, грозно сипел, указывая на Настю:

– Это моя девочка. Пойдем, будем разбираться.

Вадим, не понимая, чего от него хотят, безразлично помахал стопкой, и, опрокинув, её, дыхнул в лицо собеседнику:

– Если твоя, то забирай, какие проблемы.

Вспухший бодибилдер ещё больше надулся, казалось, ткни иголкой – и вся эта груда мяса сдуется со свистом, как шарик. Андрей подошёл поближе, чтобы оппоненты поняли, что его товарищ здесь не один.

– Я знаю, ты со строительного рынка, – продолжил наседать бычара, – а знаешь, кто я такой?!

Тут Андрей его узнал – то был племянник мэра города. Неизвестно, чем он занимался, помимо поездок в спортзал на своем напоминающем лакированный танк Хаммере, но очевидно, что у человека, покупающего себе в условиях всё возрастающего трафика огромный грузовик, есть проблемы с размером немаловажной части мужского организма. Он как бы пытается кого-то напугать, хотя никто и не думает его бояться.

Вадим скинул с себя Свету с Алёной и слез со стула:

– Так, а при чем здесь «кто я» и «кто ты»? Давай поговорим, раз ты хочешь, но как мужик с мужиком!

Они отошли в сторону, чтобы помериться пиписьками, доиграть спектакль, сценарий которого не пришёл бы в голову даже законченному психу. Света с Алёной, не глядя друг на друга, цедили коктейли. Настя за тем же самым занятием стояла поодаль, выжидая, кому достанется. Вика танцевала в проходе между барной стойкой и еще одной стойкой, за которой уже начинался танцпол. Лена нашла себе спонсора и потихоньку исчезла. Андрей нервно ждал – конечно, надо уйти отсюда как можно скорее, но нельзя оставлять товарища в такой проблеме.

По итогам переговоров, во время которых родственник главы администрации, играя мускулами, ломился в открытые ворота, он добился того, что у него никто и не отнимал – право поить Настю дорогими коктейлями. Андрею одновременно было весело от всего этого цирка, и больно от мыслей о Тане – то есть карнавально. Вадим вернулся на своё место, и пока усаживался, успел сказать Андрею на ухо:

– Займись Викой, чего стоишь?

Сам же занялся опросом:

– Дефки! А вы когда-нить кончали еще не успев снять трусы? Рассказывайте подробности. В достаточно широком и пустом проходе, в котором мог выступать целый кордебалет, Вика другого места не нашла для танцев, кроме как в полуметре от Андрея. В опасной близости от его лица мелькал бокал с коктейлем цвета тосола, который Вика держала в руке. Как можно оставаться в форме, поглощая такое количество пойла, содержащего столько сока, сиропа и ещё хрен знает чего, что у тебя отрастет третий подбородок ещё до того, как ты допьёшь один такой? Девкам, очевидно, важен факт того, что они держат в руках огромный бокал с кислотного цвета жидкостью и всякими трубочками-финтифлюшками. Вадим рискует увидеть свой член позеленевшим наутро после интимного общения с Аленой и Светой – а всё к триплу и шло: Света настойчиво массировала его промежность, тогда как сам он самозабвенно покусывал Аленину ногу, задранную ему на плечо (Алена оказалась гимнасткой – задрав ногу, стояла практически в позе шпагата).

И тут в висках Андрея загудело – он заметил приближение столь знакомой женской фигуры. Когда он навёл резкость на эту фигуру, находившуюся в середине зала, когда она блеснула перед ним, в мыслях его, как молния, пролетело: «Таня!» Он узнал её. Её облик вмещал в себя ту поэзию, которую чувства Андрея всегда знали и видели отличительные признаки её, но он никогда не мог выразить словами всё, что чувствовал. Колорит этой поэзии был так ярок, каким никогда не являлся прежде; его краски горели и метались в глаза. Они были так нестерпимы, что Андрей на мгновение зажмурился… они были облечены в ту гармонию и дышали той внутренней музыкой, которой исполнены самые прекрасные творения природы. И этот вертеп, в который она вошла, был недостоин её, и все, кто тут находился, не достойны были и ползать у её ног.

Она подошла к нему, бесцеремонно отодвинув Вику. Словно из горных глубин долетело его имя:

– Андрей… нам надо поговорить…

Качнулись стены, дрогнул пол. Тяжело передвигая словно сковаными ногами, пробирался Андрей вслед за Таней через ледяные провалы устремленных на него глаз (не осталось незамеченным, как она отшвырнула в сторону Вику, которая попыталась дать отпор, но её нейтрализовали Лена с Сергеем, Танины друзья).

Глава 169

Таня с Андреем вышли на балкон (опоясывающий здание по периметру), на который вела дверь позади бара. Встали возле перил. Внизу беззвучно двигались темные воды реки. Таня изменилась – немного пополнела, черты лица стали мягче, казались несколько стушеванными. В линии рта и округлости подбородка ничего жесткого. Она стала выглядеть гораздо женственнее. Для Андрея женским идеалом всегда были девочки-подростки, но округлость линий Таниной фигуры показалась ему умопомрачительно сексуальной.

Ударил её голос, ясный и сильный, но Андрей его не узнал, куда только делся её характерный грубоватый низкий тембр, теперь он слышал грудной, гибкий, полнозвучный женский голос.

– Вот так ты значит «работаешь», «ездишь в командировки», такой ты значит «занятой»…

У него вырвался жест протеста, но она, пожав плечами, продолжила:

– Я беременна. Срок, ты, надеюсь, сам можешь вычислить. И, знаешь, Андрей, я так ждала этой встречи, столько раз мысленно проговаривала то, что хочу тебе сказать… сначала я ждала и верила, что ты приедешь и мы с тобой сделаем то, что хотели. Потом я терялась в догадках: почему ты не приезжаешь или хотя бы не позвонишь. Потом я стала тебя ненавидеть…

Она говорила, что теперь ей уже всё равно, но смотрела на него с такой укоризной и с такой скорбью, какую только в силах выразить человеческие глаза. Он почувствовал, как огненные молоточки застучали у него в груди, и застыл, не смея к ней приблизиться. Перед глазами поплыли круги, сознание ловило слова.

– …чего только я не передумала за то время, что ждала тебя. Когда я узнала, что после нашей поездки ты неоднократно приезжал в Волгоград, ты мне врал… мне было тошно и омерзительно думать о тебе. Твои измены… Потом мне стало всё равно. И сейчас… сейчас я просто хочу тебе сказать… просто поставить в известность… во избежание будущих проблем… Я не собираюсь делать аборт. Я хочу ребёнка и я произведу его на свет…

Таня испытующе смотрела в лицо Андрея, словно хотела проникнуть в душу. Его теперешний облик и тот, что она хранила в своей памяти, оказались разделены такой страшной пропастью один от другого, что она изумилась расстоянию между ними. От прежнего Андрея ничего не осталось, а между тем это всё тот же. Она его узнавала, всматривалась и убеждалась, что перед ней всё тот же человек, только до такой степени изменившийся, что она вдруг подумала, что для продолжения отношений нужно вновь знакомиться с ним, заново сближаться – а это то же самое, что знакомиться и сближаться с теми убогими полумальчиками, презренными недоделками, что резвятся здесь в ночном клубе.

Андрей ошеломленно безмолвствовал, слова Тани обожгли его, словно в лицо ему бросили горсть раскаленных углей. Встретив её жестокий, неумолимый взгляд, он понял невозможность каких-то промежуточных решений (жить на две семьи, что-то в этом роде). Мариам и Алика он бросить не может, не имеет права, но отказаться от Тани, убрать её из своей жизни тоже нельзя, как нельзя вынуть сердце из живого тела. Но что же делать, как всё организовать, чтобы успевать в семье и еще с Таней, которая в начале следующего года родит?!

Она, столько времени преклонявшаяся ему, трепетавшая перед ним, как травинка, сейчас, представ перед ним, воплотила в себе всю силу человеческого гнева. «Я ведь так тебя любила, как ты мог, как тебя назвать после этого…», – роняла она суровые слова.

За всё то время, что они были близки, они впервые как равные посмотрели друг другу в глаза. Он увидел отражение безмерной тоски и нарастающего бунта души, которую уже ничто не повернёт к нему. Она – муки сомнения растерявшегося человека, не имеющего твёрдых желаний и принципов.

Таня наконец увидела, что под его стильным нарядом страдает и ломается искривленное, развращенное существо. А её с ним отношения были блестящим, но мучительно безрассудным кошмаром. Всё, что им сделано, носит несмываемый отпечаток лжи, желания получить максимум удовольствий, порой сомнительных, вкупе с желанием блеснуть, поразить; нигде, даже в самых интимных вещах, не видно искреннего отношения, проникновенного душевного убеждения, которое составляет главную драгоценность настоящего мужчины. Таня думала, что её с ним любовь – это высшая точка жизни, а оказалось, что это наибольшая слабость её, грешок, глупость, совершенная в невменяемом возрасте.

От волнения он не мог произнести ни слова. Потерявшись, он молчал, а его неответ был тем же ответом. Не выдержав её долгого взгляда, он протянул к ней, как за милостыней, дрогнувшую руку.

Она докончила:

– … да, я рожу ребёнка. Но заботиться об этом ребенке будет другой мужчина, более достойный чем ты – Иосиф Григорьевич Давиденко. Сейчас я с ним. Кажется ты с ним знаком. И я сейчас пришла сюда, чтобы посмотреть в твои глаза и попрощаться с тобой. Мы расстаемся. Навсегда.

Несколько мгновений он оставался недвижимым. Это был тот самый приговор, который давно казался ему неизбежным. Андрей готовил себя к нему все эти месяцы, неотступно думал о нём в бесконечные дни и ночи. И всё же, когда приговор прозвучал, он показался почему-то невероятным, невозможным, нереальным. Сами слова «попрощаться», «расстаемся навсегда», такие привычные в повседневном обиходе деловых будней Андрея, давно уже примелькавшиеся и почти стершиеся от частого употребления, – сами эти слова наполнились вдруг новым, немыслимо страшным содержанием, мгновенно вырвавшим его из жизни и унесшим в какую-то ужасающую пустоту. Жизнь без Тани казалась ему немыслимой.

– … а как ты хотел – я же предупредила тебя, что мои биологические часы тикают и утраченного времени не вернуть. Я ждала тебя до последнего, Андрей.

Он пошатнулся, однако устоял на ногах. Как бы очнувшись от кошмарного сна, он резко встрепенулся, и провёл дрожащей рукой по лицу.

– Танюша, давай попробуем… я обязательно найду выход… – в его голосе звучало настоящее отчаяние.

Его жалкие слова могли бы увеличить её недоверие, но сам Андрей, застуканный при таких обстоятельствах, внушал ей такое недоверие, что, будучи безграничным, оно не могло уже расти. Её глаза были полны сурового достоинства.

«Прощай, кукушка!» – резко бросила она в лицо Андрею и прошла мимо него обратно в зал. Оставляя за собой шлейф своего неповторимого запаха, который Андрей не сможет забыть никогда.

Он направился вслед за ней.

– Подожди! Одну минуту, всего два слова! – кричал он вслед, но его крик потонул в какафонии танцпола.

Догнав её, он схватил её за руку, но Таня, вырвавшись, оттолкнула его. Он снова попытался остановить её силой, что привлекло внимание охранников. В глазах вышибал то была обычная сцена: пьяный парень пристаёт к девушке. Перед Андреем выросли две внушительные фигуры во всём чёрном.

– Ну-ка, молодой человек!

Он был вынужден выпустить Танину руку. Мгновение, и Таня затерялась среди танцующей молодёжи. Вышибалы сделали Андрею предупреждение: ещё один такой эпизод, и его выведут из клуба.

Но он и сам, без посторонней помощи пошёл на выход. Выйдя на улицу, он посмотрел по сторонам – Тани нигде не было. Со стоянки отъехал серебристый Паджеро Пинин. «Симпатичная коробчонка» – как описывал эту машину святой Иосиф. Андрей пошёл прочь от проклятого клуба, вдоль Волги, в сторону своего дома, унося навеки запечатлившийся в памяти драматически насыщенный и вместе с тем целостный, исключительный по силе образ Тани. Дойдя до корабля-памятника «Гаситель», поднялся в гору и побрёл по улице Циолковского, отсюда до дома было десять минут пешком.

Ужасный… но вполне объяснимый уход Тани сразил Андрея. В его голове царил хаос и мрак, внутри него всё жгло как огнём. Он мысленно перебирал самые крепкие ругательства, думая о святом Иосифе. «Кто угодно, но только не он! Как она могла – со старикашкой?!»

«Прощай, кукушка, я ушла к другому!» – вот четкий ответ на вопрос, в котором Андрею никак не удавалось поставить решительную точку. Воплощением укора и чудовищной насмешки казались слова девушки, в которую он вдохнул, как пламень, частицу своей души и которая достанется тому, кто непомерной ношей тянет карман. «Почему же, обдумывая сложные ходы жизни, я не предугадал и такую чудовищную возможность?» – убивался Андрей. Танин взгляд жёг ему душу. Он не верил, что всё это могло с ним произойти, укорял себя за то, что вовремя не придумал какое-то компромиссное решение, устроившее бы и его и Таню. В памяти всплывали фрагменты их времяпровождения в Абхазии, где они всё своё время практически полностью посвящали друг другу. А теперь она принадлежит другому! Расточает неповторимые ласки этому похотливому старперу! Сознание Андрея не вмещало в себе того дикого ужаса, наводящего содрогание, каким дышала картина совокупления этой пары – Таня и святой Иосиф; Андрей силился, но не мог себе представить такую картину, и ограниченность воображения спасала его мозг от обрушения.

Но как теперь сложатся отношения с этим кудесником лохотронов и разводов?! Сутки назад Андрей считал, что находится в сильной позиции и что святой Иосиф и его устроенные на Совинкоме протеже обеспечат компании успех, а в свете открывшихся обстоятельств вполне возможно будет всё наоборот! Его креатуры, окопавшиеся на фирме – солдаты того же войска, той же дисциплины, как и он сам, и подчиняться они будут только ему. Незримые мерзкие нити блудливого полковника словно тянулись за потрясенным Андреем и связывались в сеть, которая так жестоко опутывает души и сердца. Теперь он злился ещё и на Таню – вслед за её изменой ему, похоже, изменит и сама жизнь.

Да, Андрей не смог придумать решение, устроившее бы все стороны. Но откуда быть сознанию ясным, если он не просыхает и сейчас во время этого судьбоносного разговора был в стельку пьян!? Он ставил под сомнение реальность того, что с ним в жизни происходит. По мере того, как он приближался к дому, он чувствовал, как увеличивается жгучая рана у него в груди; каждый шаг причинял ему боль, обострял ревность: сейчас он придёт в пустую квартиру, и ему ничего не останется, кроме как залить в себя ударную дозу алкоголя, чтобы поскорее забыться, тогда как Таня, очевидно, уже в постели со святым Иосифом… и Андрей слишком четко представлял, чтоʹ может дать эта девушка мужчине. Как теперь сложатся отношения двух её мужчин и о чём они будут разговаривать при встрече – может, о некоторых совершенно непередаваемых и редких её качествах, о которых могут знать только люди, неоднократно испытавшие непреодолимую, горячую прелесть её близости?! Молчание ночи, прерываемое только шумом проносящихся редких машин, оживляло мучительные картины и думы. Казалось, Андрей воочию видит их – Таню с Иосифом.

В тупом оцепенении, оглушенный Таниными словами, находясь словно под местным наркозом, он добрёл до дома, открыл дверь, и, удивлённый, вошёл в квартиру – вторая дверь была открыта, хотя он точно помнил, что запирал её. В прихожей горел свет, на полу было несколько набитых его вещами объёмных пакетов.

Глава 170

«Воры?!» – Андрей стал прикидывать, чего бы взять такого потяжелее, чтобы нахлобучить злоумышленников, но тут из его кабинета вышла Мариам.

– Ты?! Что ты тут делаешь? – озадаченно сказал он.

– На минуточку, это моя квартира!

Он стал разуваться:

– Фуу! Ты меня напугала, я думал нас грабят. Просто я думал ты в Питере… как-то неожиданно.

Из зала вышла тёща:

– Ну рассказывай, зятёк!

Андрей в смятении пробормотал приветствие; отмечая суровый вид Мариам и её матери, непонятно зачем сюда явившейся, ещё раз взглянул на пакеты со своими вещами и нахмурил брови, прикидывая чтоʹ его жене может быть известно.

Она блеснула холодным взглядом:

– А знаешь, почему я вернулась Волгоград? Сказать? Потому что мы тут играли свадьбу. А теперь сыграем развод.

Он поспешил придать своему лицу выражение гнева и досады:

– А в чём дело?

Она учуяла запах алкоголя.

– Ты откуда такой нарядный?! Хотя-я-я… можешь не говорить, я попробую догадаться: ты ходил с «деловыми партнерами» на «деловую встречу», тебе приходиться через силу таскаться с «партнерами» по ночным клубам, выпивать, кувыркаться в постели с бабами. Одно радует: ты не водишь их сюда в мою квартиру.

– Как там условия в Банк-Отеле, нормальные? – язвительно осведомилась тёща.

Мариам сурово продолжала:

– Как ты мог вообще, на глазах всего города, да ещё при сотрудниках! Ты опозорил меня на весь Волгоград! Теперь каждая мразь на меня тычет пальцем!

Андрей стал решительно возражать, но Мариам яростно обрушилась на него с новыми упрёками.

– Хватит уже! – прервала её тёща. – И так всё ясно. Ему твои слова как с гуся вода. Говори по делу и будем прощаться!

– А по делу вот что: ты уходишь, забираешь вещи. Завтра, то есть уже сегодня, я подаю на развод, – посмотрев на мать, Мариам повернулась к Андрею и кратко изложила суть дела.

– Видишь ли дорогой, уволеннные сотрудники мстят своим начальникам и рассказывают их женам разные секреты. Что, не ожидал такого от Ярошенко?

Андрей ошеломленно слушал: оказывается, уволенный Ярошенко узнал через знакомых телефон Мариам, позвонил ей и рассказал, как подвозил Андрея и Таню до Банк-Отеля. Выглядели они как влюблённая парочка.

– Да это бред сивой кобылы! Кого ты слушаешь – уволенного алкаша! – отмахнулся Андрей.

И тогда Мариам выложила доказательства: установлено, что в указанный день в гостинице проживал Андрей Разгон и приводил к себе в номер девушку, зарегистрировавшуюся как Татьяна Кондаурова.

– … и вы там кувыркались в постели! – докончила Мариам.

– Да не кувыркались… – вырвалось у него. И он прикусил язык.

– Ага, стихи рассказывали… – съехидничала она.

Она и представить себе не могла, насколько близка к истине.

Подняв руку, будто даёт показания под присягой, Андрей пустился в изощренные объяснения:

– Ты же знаешь, что я приезжал в Волгоград с Сергеем Рудаковым на машине, а он военный, у него нет паспорта, только военный билет. Ну и я поселил его по своему паспорту. А сам ночевал здесь, дома…

Последовали детали и подробности, мол, упомянутая Таня – давняя любовница Сергея Рудакова, но тёща его прервала:

– Ты посмотри как выкручивается! Вместо того, чтобы признаться и покаяться, он прибег к отвратительным приемам лжи!

– Тебя опознала администратор гостиницы – по фотографии! – сказала Мариам, психиатр по профессии, присовокупив, что придуманные им объяснения смогли бы удивить даже обитателей психушек.

– Чушь! – продолжал упорствовать Андрей.

– Это не чушь! – заявила Мариам и выложила очередное доказательство.

Ярошенко сохранил в своём мобильном телефоне Танин номер, когда Андрей звонил ей с его трубки. И сообщил этот номер Мариам. Которая позвонила Тане и поинтересовалась, в каких она состоит отношениях с Андреем. И та ответила, что спит с ним да ещё и огрызнулась: «А ты кто такая?!»

– Так и заявила мне, законной жене: я с ним сплю, он на мне женится, а ты кто такая! – возмущенно сказала Мариам. И стала распаковывать груз новых подробностей и вываливать их на ошеломленного Андрея.

У двух его женщин состоялся длинный разговор, в ходе которого неофициальная выложила официальной столько подробностей, в том числе интимных, что у законной жены исчезли все сомнения. Абхазия, Кипр, Сочи… много, очень много подробностей.

Внимательно выслушав все детали, Мариам послала Таню на æ¥й, но та парировала: «Я там каждый день бываю – в отличие от тебя, которую никто не трахает!»

Даже в момент катастрофы Андрей не терял самообладания:

– Клевета, оговор, мухлёж, меня подставили, фотографии на фотошопе подделали…

Он был неподражаем в этой импровизации, слова несли его на всех парусах – он продолжал свою линию на отращивание ангельских крыльев и живописал о своей доверчивости и порядочности, ставшими главной причиной его трагедии. Мариам вступила в полемику, но её мать её оборвала:

– Так, всё, хватит! Всё выяснили, нечего тут рассусоливать!

С этими словами она выступила вперёд и встала между дочерью и её мужем.

– Давай, обувайся и уходи!

Андрей не сдавался.

– Послушайте, дайте мне досказать, неоконченная мысль ничего не стоит! Одно слово правды весь мир перетянет.

Теща буквально выдавливала его из квартиры.

– Давай отсюда, солженицын… Мы позвоним и скажем когда ты сможешь забрать свои вещи!

С нарочитой небрежностью он сказал:

– Вижу без меня всё решили. И нашли удобный повод.

Он хотел как хозяин показать кто тут главный, но говорил так, будто полощет горло битым стеклом.

– И что за постановка вопроса: вы мне скажете, когда мне забирать мои вещи!

– Пускай собирает вещи сейчас и уходит! – вмешалась Мариам.

– Надеюсь мне позволят кое-что забрать прямо сейчас… зубную щетку, например?

Ему позволили. Но вместо ванной он прошёл в кабинет, раскрыл сейф и забрал оттуда деньги, которые дал Андрис в аэропорту (они были в непрозрачном пакетике, и жена с тещей не видели, чтоʹ он уносит) и некоторые документы. Всё это он уложил в портфель и вышел в прихожую.

– Значит так, да! Когда мои дела шли хорошо, то и я был хороший. А когда дела пошли плохо, то и я плохой стал. Ну-ну! – разбрасывал он гроздья гнева, надевая мокасины.

Мариам в бешенстве набросилась на него с кулаками: «Да как ты смеешь, сволочь!» Он инстинктивно поставил блок, и, не рассчитав силы, больно её ударил. Она закричала от боли. Тут же подлетела теща и закрыла собой дочь.

– Всё, хватит! Уходи, пока я не вызвала милицию.

– Ты не мужик! – в бессильной ярости крикнула Мариам вдогонку.

– Надеюсь ты перебесишься, пока меня не будет! – ответил он.

И порывисто вышел. Такой поворот событий раздавил его окончательно.

На остановке он купил в круглосуточном ларьке бутылку Пепси. Откупорил и стал жадными глотками пить. Он весь дрожал, сгибались колени, к вискам прилипли мокрые волосы. Он сжал пылающую голову. Мысли принимали всё более тревожный характер. Бессилие, граничащее с отчаянием, охватило его. Мариам, этот вулкан, извергающий вату, ему порядком надоела – не она сама, но некоторые её задвижки – но развод не входил в его планы. Скрепя сердце, он мог отказаться ото всех любовниц, даже самых идеальных, вычеркнуть их из своей жизни, забыть, закопать, будто их никогда и не было, просто взять и сделать аборт этой информации, но без Алика жизнь вообще теряла всякий смысл!!!

Глава 171

Немного придя в себя, он пошёл куда глаза глядят. Новая боль от неожиданной неприятности и гнева пронзила всё его существо. Давиденко, Ярошенко… уроды, всех убить, закопать, станцевать на могиле! Халдеи-наймиты – неисчерпаемый поток козней. Их не считают себе равными, а потому говорят при них обо всём, а те разглашают всё, что даже утаили их господа. И весь этот бесплатный легион вольных и невольных шпионов отдаёт в руки заинтересованных судьбы коммерсантов, банкиров, крупных чиновников.

Танька тоже хороша, напоследок подложила свинью.

Андрей злился, что так глупо спалился, и опасался новых неприятностей. Он шел по улицам, по которым ходил не один десяток лет, и ничего не узнавал вокруг. В его сознании смутно отражались мелькающие мимо дома, деревья, стены, огни; он шёл, погруженный в думы. Эта ночь снабдила его ценным опытом утраты, и он чувствовал такую усталость, будто прожил не одну жизнь. После таких эпических расставаний он мог смело претендовать на звание чемпиона по сжиганию мостов. И подумать над тем, какие ещё испытания можно позволить себе пережить. В настоящий момент в его мыслях сплелись запоздалые сожаления, разочарования, стремление возвратиться к былой гармонии, и сознание невозможности такого возвращения.

Через два перекрёстка он увидел такси. Подойдя к машине, открыл дверь:

– Доброй ночи! Свободен?

Машина покатила по широкой пустой улице. Андрей почти примирился с тем, что случилось, принял свершившийся факт, но клял судьбу за все сопровождавшие его обстоятельства. Возле круглосуточного цветочного магазина Андрей попросил притормозить.

Через четверть часа такси остановилось перед воротами кладбища, где начертаны слова надежды, у последних пределов земли живых. Расплатившись, Андрей вышел из машины и побрёл вдоль крестов, надгробьев и венков, ждущих у продавца своих могильных потребителей. Пройдя мимо выставки достижений кладбищенской архитектуры, он вышел на главную аллею кладбища. Устало передигаясь в ночной мгле, он прошёл по центральной аллее, затем по боковой, в нужном месте свернул на узкую дорожку, проложенную среди могил. Он обрёл спокойствие ума и стал думать, как выйти из ситуации. Он был уверен, что в течение ближайших часов решение само к нему придёт.

– Привет, – сказал он, остановившись возле решётки, замыкающей вход к памятнику.

В глубине, над газончиком, обсаженным фиалками, высилось мраморное надгробие с именем: Екатерина Сергеевна Третьякова. Открыв калитку, Андрей прошёл вовнутрь, и установил букет цветов в кованую вазу перед памятником. Погладил ладонью изображение девушки на холодном мраморе. То, что он почувствовал при этом, было нечто глубокое и смутное, что выразимо только звуками музыки. В своей душе он услыхал мелодию небесно-нежных инструментов. С величавой гармонией похоронного гимна смешивались приглушённые звуки песнопений любви, и его душа сливала в одно чувство и мрачную серьёзность этой минуты и дорогую сердцу прелесть былого.

Отхлынуло пережитое, мысли его устремились к погибшей возлюбленной, с которой он имел счастье побывать на вершине мира, в раю.

– Семь лет прошло, – тихо сказал он.

Воспоминания теснились в его душе. События школьных лет, лето 1996 года – их с Катей лето, и эти воспоминания, существовавшие лишь в его сознании, заполняли пространство Катиным голосом, улыбкой, слезами, шелестом тетрадки со стихами, шорохом платья, звоном бокалов, шумом водопада, стуком упавшей на пол туфельки, брызгами морских волн, запахом эвкалипта, мельканием её лица, плеч, груди, протяжным звуком тепловозного гудка, огнями уходящего поезда. Её радость, огорчение, её движения, походка, поступки, оживлённые его страданием, существовали, – выпуклые, осязаемые.

Ночь, полная происшествий и неожиданных событий, продолжалась. Андрей задумчиво сидел на скамейке рядом с могильной оградкой, весь во власти воспоминаний.

Ночь словно черными столбами подпирала звёздный купол. Сиренево-серебристое небо нависало над обителью мертвых. Время вышло из пазов и вывернуло Андрея наизнанку. Он ощущал присутствие Кати в своей жизни. Он словно видел её улыбающейся и говорящей ему: «Наконец-то мы вместе». Это был уход в прошлое, искание в нём неосуществимого в настоящем.

Он заговорил – только ей он мог высказать то, что глубоко скрывал в тайниках своей души. «Синдром Гордеева. Что такое? Сейчас расскажу, Катюш!» – и он напомнил ей про своего бывшего компаньона, с которым начинал фармацевтический бизнес в 1996 году, когда она ещё была жива. Глеб Гордеев придумал высокорентабельную бизнес-схему, и привлёк Андрея в дело. Какое-то время они успешно работали. Гениальность Гордеева хотя и допускала обдуманность, но быструю, и не позволяла подолгу застревать на одном вопросе; вдобавок громадное большинство вопросов было для него давным-давно решено. То, до чего многие в то время доходили длинными извилистыми путями, он преодолевал очень быстро с максимальным КПД. Работал он эффективно, на несколько городов (помимо Волгограда, компаньоны охватили Саратов и Астрахань). В 1997-м отношения компаньонов обострились – расчетливого и бережливого Андрея возмущала расхлябанность Гордеева, который, хоть и двигал серьёзные дела, но мог в одну ночь спустить все заработанные деньги, не только свои, но и общие, кассу фирмы, и стал делать серьёзные просчеты по бизнесу. К тому же их бизнес-схема перестала работать, пора было разрабатывать новую. И Андрей прибегнул к способу, который впоследствии стал его излюбленным: разорвал отношения и забрал то, что смог забрать. Какое-то время его беспокоила мать Гордеева, она требовала деньги (остался неурегулированный материальный спор). Сам Гордеев на связь не выходил (у него помутился рассудок). Объявился он через три года, в 2000-м – выглядел как бомж, выслеживал Андрея возле офиса и невнятно бубнил за деньги. Естественно, он ничего не получил и был послан в соответствующее место. Далее, в ноябре того же 2000-го (у Андрея был день рождения), Гордеев появился в офисе Совинкома в кардиоцентре, а точнее в бункере, на складе. Андрей разгружал привезенную из Казани рентгенпленку (то был выходной день, и Андрей не стал никого привлекать из сотрудников). Бывший компаньон окончательно тронулся: патлатый, на голове повязка с какими-то кабалистическими знаками, пестрые разлетающиеся хламиды, видавшие виды ботинки на толстой подошве с закругленными носами – в общем, адепт некоей обкурочной религии. Андрей страшно устал после дальней поездки и попросил помочь разгрузить микроавтобус, но Гордеев только мешался и опять же что-то лопотал за деньги. В какой-то момент у Андрея не выдержали нервы, и когда Гордеев очередной раз оказался на пути, Андрей провёл ему прямой удар в солнечное сплетение, пробив грудную клетку. Падая, Гордеев ударился затылком об угол железного лабораторного стола (Совинком торговал лабораторным оборудованием, склад был сплошь заставлен разнообразной продукцией). Осмотрев его, Андрей обнаружил, что его бывший компаньон обрёл конечное блаженное спокойствие.

Погрузив его в машину, Андрей выехал с территории кардиоцентра, и, поездив по Горной Поляне, нашёл подходящее место – балка недалеко от психиатричсекой больницы – и сбросил туда тело. По счастливому стечению обстоятельств в тот день с психиатрической больницы сбежал рецидивист, находившийся на принудительном лечении по решению суда, при побеге он убил двоих медработников, и потом в городе еще двоих людей, и при задержании застрелен милицией. У милиции не возникло сомнений относительно того, кто убил патлатого бомжа рядом с психбольницей.

Андрей успешно развивал свой бизнес, но с какого-то изменчивого часа стал делать те же просчеты, что и Гордеев: тратить больше, чем зарабатывает, ввязываться в авантюры; в общем куда только подевалась прежнее благоразумие и расчетливость? Словно душа Гордеева не отлетела в ад, а вселилась в тело компаньона. Всё начиналось исподволь, но сейчас тень Гордеева вздымается в полный рост. Перед Андреем замаячила угроза банкротства. Ну что тут можно сделать – убить удачного коммерсанта и забрать себе его удачливую душу?!

…Выговорившись, Андрей поник головой, окунаясь в полумглу, таинственную и зыбкую.

Ему показалось, что ему отвечает какой-то бестелесный голос из тьмы. «Всё в твоей власти, всё будет так, как ты захочешь. За это попрошу об одном одолжении – дождись меня… уверена: ты станешь самым счастливым мужчиной на свете!» – он вспомнил Катино письмо и эти написанные ею слова и сейчас звучали для него могучей музыкой, он в который раз представил, как она произносит их своим грудным голосом в своей обычной манере – стремительно, отрывисто, стаккато. Он нетерпеливо вглядывался в ночной мрак, окружающие могилы. Мгла беспредельна, и он погрузился в дрёму, сладостную, как напев ласкового моря.

Смерть уравнивает людей с неумолимым безличием, красивых и уродов, богатых и бедных, и кому, как не ему, проработавшему в судебно-медицинском морге без малого семь лет, не знать об этом. Но он чувствовал также, что мир, в котором одному суждено быть таким, а второму другим, может вдруг оказаться условным и призрачным, и тогда всё вдруг неузнаваемо изменится. То, в чем проходило существование Андрея, неожиданно оказалось лишено для него резко ограниченных и окончательных в каком-то смысле очертаний, в нем не было ничего постоянного; вещи и понятия, его состаляющие, стали менять форму и содержание, как непостижимые превращения бесконечного сна.

Беспредельная тишина окутала землю – ночь уже ушла, а день ещё не проснулся. Дробя желто-красные копья над ещё дремотным городом, всходило светило.

Первые лучи солнца застали Андрея вытянувшимся на деревянной лавочке рядом с могильной оградкой. Печально падали один за другим алые лепестки с поникшей розы. Неслышно, словно изнемогая, пригнулась ветка сирени. Где-то жалобно чирикнула обиженная птичка. Андрей провёл рукой по глазам, посмотрел на равнодушное небо, на немые могилы, дремлющие деревья; и, вынув телефон, машинально набил сообщение и не перечитывая, отправил его. Через некоторое время ему перезвонили, и заспанный женский голос спросил: «Ты шутишь?!»

Андрей ответил: «Никоим образом!»

– А сколько сейчас времени?

Он сказал, что нужно сделать, тоном, каким обычно отдавал приказания на работе, и этот тон немного не соответствовал произносимым словам.

– Хорошо, будет сделано, – ответила она.

Дрожащий блеск восходящего солнца разгонял последние пятна предрассветной мглы.

День вступал в свои права. Андрей немного повеселел, видя, как возрождается жизнь. Он со смутным удивлением смотрел на те же деревья, кресты и надгробия, которые видел уже достаточно много раз, чтобы к ним привыкнуть и которые теперь казались ему иными, чем накануне – будто от вчерашнего до сегодняшнего дня произошло множество изменений, и он знал, не думая об этом, что и он сам успел измениться, увлекаемый неощутимым и неудержимым движением. Он ощущал себя в почти отвлеченном мире, в котором отсутствует логика мыслей или вещей, которая является для всех остальных чем-то непременным и окончательным, каким-то основным законом всякой произвольной эволюции и всякого человеческого существования.

Будущее представлялось зыбким, как розоватая дымка на горизонте. Где-то далеко позади простиралось прошлое, насыщенное потрясениями. Как назойливый призрак, преследовала мысль о долгах, о неприятностях, причиненных, казалось, неумолимым роком. Он трагически ощущал, что достиг последней черты и переступил некий загадочный рубеж, и теперь всё пойдёт совсем по-другому. Сердце его кровоточило, рана, расколовшая его жизнь, и не собиралась зарубцовываться, а только сильнее углублялась и ширилась, превращаясь в дымящуюся бездну. По одну сторону был уют семейного очага, жена и сын, а по другую – сводящая с ума неповторимая гурия, волшебница, превращающая господина в раба. И если с Мариам можно как-то договориться – пока он оплачивает счета, есть надежда на примирение, то Танин приговор обжалованию не подлежит.

Но он никак не мог принять этот факт. Его непримиримая натура требовала отмщения.

Видит бог, святому Иосифу совсем недолго осталось отягощать себя заботой о том, как удовлетворять свою молодую жену. На самом деле, зачем загоняться, убиваться и проклинать судьбу, уподобляясь барану, приколотому на бойне? Лучше отомстить святому Иосифу, чем судьбе. И это, пожалуй, единственный на сегоднящний день способ вернуть Таню. В глубине души Андрей всё ещё лелеял остаток сладостной надежды и упорно отказывался считать её тщетной.

За прошедшие несколько часов он много передумал и принял важные решения – как относительно работы, так и личной жизни. До того, как он заснул на скамейке, события этой ночи имели для него определенный и грозный смысл. Они навели его на серьёзные размышления. Но сейчас, при свете нового дня, воздействие этих событий стало гораздо слабее. И, находясь возле Катиной могилы, ему неизбежно было вспомнить её слова, приложимые к его нынешнему положению. Она сравнивала жизнь с джазовым произведением, живым и преходящим музыкальным событием. Что делает джазовую музыку джазовой? В основе джаза лежит свинг (определения ему нет, установлены лишь явления, при которых он существует), а также не поддающийся разгадке и рациональному осмыслению механизм спонтанного музыкального поведения. Импровизация всегда была непременным элементом джазовой музыки, главным компонентом её эстетической системы. И, как всякая другая, джазовая импровизация хороша тогда, когда тщательно подготовлена. Она по необходимости должна интуитивно члениться музыкантом на относительно небольшие, но законченные семантические образования (фразы, предложения), перспективное планирование которых было бы незатруднительно. Таким образом, оперируя разного рода музыкальными организационными системами с не более чем 5–9 элементами, под влиянием первичного чувственного импульса или некоей структурной идеи, джазмен интегрирует музыкальные синтагмы (минимальная законченная интонационно-смысловая единица импровизации).

И джазовая композиция приобретает законченный вид при нужной комбинации всех её элементов. Так, нечленораздельные выкрики и маловразумительные речевые конструкции, не имеющие значения, будучи выдернутыми из контекста; вплетенные же в структуру пьесы, создают неповторимый образ музыкального произведения.

Таким образом, джазовое произведение не может быть причисленным к метафизическим «вечным ценностям» искусства – отчужденным от своего создателя и опредмеченным художественным актам прошлого и будущего. Поэтому её нельзя зафиксировать в нотах и в точности воспроизвести вновь. Джазу осталось лишь настоящее, лишь живое и преходящее спонтанное музыкальное событие. И, может быть, поэтому, по своей интенсивности и тотальному воздействию джазовое переживание сравнимо лишь с переживанием живого жизненного события. Отсутствие у джазовой пьесы прошлого и будущего делает джазовую творческую активность похожей на саму жизнь, в которой прошлое и будущее реально воспринимаются как настоящее, которого уже нет, и как настоящее, которое еще не наступило.

Проводя аналогию с джазом, каждый жизненный шаг можно сравнить с джазовым произведением: оперируя набором понятий, знаний, кейсов (cases – жизненные случаи, свои и чужие, то есть свой и чужой опыт), под влиянием первичного чувственного импульса или некоей структурной идеи, человек интегрирует жизненные синтагмы и жизненная ситуация приобретает законченный вид при нужной комбинации всех её элементов.

Это похоже на решение задачек по физике – о чём Андрей говорил Кате в своё время (физика была его любимым предметом в школе). Для этого не нужно вдаваться в условия, это лишнее. Необходимо собрать все формулы, которые относятся к данному случаю, вставить в них известные данные, скомпоновать полученные уравнения в систему, и решать её алгебраически. Самое главное, таким образом, отвлечься от внешней стороны проблемы, отбросить лишнее, и вычленить суть вопроса. Далее задача сама решится по формуле.

…Тихо тянулось утро. Дождавшись восьми часов, Андрей позвонил в прокат автомобилей, с которым у него был заключен договор и попросил подать к воротам Центрального кладбища Форд Мондео. Ему ответили: «В течение полутора часов, вас устроит?» Его устроило.

Выждав положенное время, он попрощался с Катей, покинул могилу, и, опустив на глаза тёмные очки, медленно двинулся по тропинке. Могила Кати вновь вызвала в нём неповторимые переживания, и, двигаясь по немым аллеям, он подумал, что эти переживания – единственные стоящие в его тусклой жизни, что они – как одинокий свет среди дороги ночью: свет отдаляется тем больше, чем дальше от него уводит путь. Но всё же, как бы далеко Андрей ни ушёл от связанных с этими переживаниями событий, обернувшись, каждый раз он видел этот свет таким же ярким.

Глава 172

Деревья простирали над могилами свои ветви, их длинные тени ложились на землю. Шум листвы расплывался в голубом воздухе. На главной аллее кладбища Андрея настигло СМС. Он сдвинул очки на лоб, вынул из кармана телефон, раскрыл сообшение. Полученное известие вызвало довольную улыбку. Краски мира стали ярче, резче, он услышал пение птиц, возносивших к голубому простору гимн пленительной свободы. Случившаяся с ним проблема получила иное преломление; однозначно, у теперешнего его существования были свои плюсы.

Андрей вышел за ограду, оставив позади толпу могил, и подошёл к белому Форду Мондео, который узнал по номерам – он уже брал эту машину для поездки в Казань.

Оформив документы и расплатившись, он попрощался с сотрудником проката автомобилей и уселся за руль. Ярко светило солнце, на мгновение Андрей зажмурился, и в радужных кругах, мелькающих перед глазами, увидел сладострастно изогнутое Танино тело, и почувствовал, как его охватывает острое, горячее желание. Потерев веки, он проморгался, надвинул на глаза темные очки, завёл машину, поднял стекла, включил кондиционер и, проехав по Рионской улице до пересечения с проспектом Маршала Жукова, повернул влево, а домчавшись до Самарского разъезда и объехав по кругу мимо поста ГАИ, выехал на Шоссе Авиаторов. То была дорога на аэропорт – прямая, как стрела.

Сейчас он был далёк от мыслей о своей личной жизни, призрачная неверность которой занимала его всю прошедшую ночь – вся эта необычайная история, изобилующая экстазами и муками; главное для него сейчас – добиться ультимативных успехов в бизнесе, вот на чем необходимо сосредоточиться. Ему не приходиться перешагивать через себя, заставлять себя это делать – он любит свою работу, и привык, что называется, у станка искать ключей от замкнутого рая. Просто нужно упорядочить свою хаотическую деятельность и выбрать одно-единственное центрообразующее направление деятельности.

Компаньоны предоставили ему широкую свободу творческих исканий – ну так надо употребить время и силы на то, чтобы загрузить голову знаниями, может даже получить второе высшее образование вместо того, чтобы плодить убыточные проекты.

Но прежде чем приступить к этой новой, упорядоченной жизни, нужно хорошенько отдохнуть, собраться с мыслями и привести в порядок нервную систему, ибо сказано: чтобы хорошо работать, надо хорошо отдыхать. Он стал чувствовать городскую тоску сильнее, чем она есть на самом деле, а тоска и скука не может и не должна составлять часть его вселенной. Всё сильнее ощущалась потребность бывать на природе.

Он выехал за город. Пепельный цвет дороги и унылые серые поля вокруг подействовали на него усыпляюще. Изнуренный бессоницей и алкоголем, он почувствовал, что его охватывает сон. На секунду он заснул и проснулся от сигнала – вильнул и чуть не врезался в обгонявшую машину. С величайшим усилием он стряхнул с себя сон и сделал посильнее кондиционер, чтобы не не дай бог не заснуть снова. На спидометре было 140 км/час, но у него сохранялось неверное впечатление о медленности всего происходившего. Ему ужасно хотелось спать, это желание наполняло его тело и его сознание, и от этого всё казалось ему томительным и долгим, хотя в действительности не могло быть таким.

Приехав в аэропорт, Андрей поставил машину в тени деревьев рядом с гостиницей, которая находится напротив здания аэровокзала. До нужного рейса оставалось достаточно времени, он завёл будильник, откинул спинку сиденья, и моментально заснул.

…Когда он проснулся от звука будильника, проспав отмеренное количество времени, первым его душевным движением была радостная мысль о том, что его главный инструмент – его мозг – находится в превосходной форме… но продолжает зависеть от другого инструмента. Между ними должна быть гармония, сыгранность; и та импровизация, которая сейчас затевается, как раз будет этому способствовать.

Андрей чувствовал, как к нему возвращаются силы и жизнь. В его возвращении к действительности было что-то мажорное, он укрепился в мысли, что его усилия воли восторжествуют над всеми сложностями, которые на него навалились, и всё, что так неотступно преследует его теперь, исчезнет не на время, а навсегда. И тогда начнется настоящая жизнь.

Всё же он не до конца проснулся и пребывал в лихорадочно-дремотном состоянии. Он чувствовал, что взгляд его застилает как бы туман, мешающий различать окружающие формы, и он никак не мог его рассеять. Солнце царило над всем – огромный огневеющий шар, висящий над сожженной землёй. Но Андрей видел сизо-серые слои печального неба, замыкаемые бескрасочно-тусклым горизонтом. Здание аэропорта и гостиницы, подъездная аллея, обсаженная тополями, автостоянка – окружающий мир чувствовался как бы сквозь пелену тумана и в бесформенности своих очертаний рисовался воображению погруженным в первичный хаос. И сквозь мутный туман на него смотрели с упреком серо-зеленые глаза.

Шум приземляющегося самолёта напомнил о цели приезда в аэропорт. Мир, окутанный мглою, немного прояснился. Среди серого мрака мелькнул кусочек лазури, выглянул робкий солнечный луч, блеснула полоска лётного поля, и этой кроткой улыбке пейзажа вторил телефонный звонок. Андрей ответил.

– Я прилетела! Ты меня ждёшь? – услышал он женский голос. Серая муть застилала свет. Казалось, всё вокруг расползлось в сером тумане. Ответив, Андрей завел будильник еще на десять минут – позволил себе ещё немного поспать. Чтобы через положенное время подскочить от звука будильника, как от выстрела – нечего тут валяться, так ведь всю жизнь можно проспать! Выйдя на улицу, ступив на раскаленную землю, он почувствовал себя, как в пароварке. Удушливо палило солнце. Окружающий мир приобрёл для Андрея призрачно-картинный характер, что явилось темным и неверным ощущением, это была очевидная ошибка его усталых мускулов, его зрения, его слуха, всего этого воспринимательного и несовершенного аппарата. Он медленно поплёлся, влача за собой бесформенную тень, в сторону зоны прилета. При этом ему смертельно хотелось спать, казалось что самое большое счастье, какое только может быть, это вернуться в машину с работающим кондиционером, развалиться на откинутом сиденье и мгновенно заснуть, забыв обо всём решительно. Но именно этого не следовало делать в свете намеченного путешествия, и он продолжал идти сквозь горячую и сонную муть, глотая слюну и протирая глаза. Его усталое лицо, встретив усталых таксистов, прибавило им печали. Андрей шёл, устало переставляя ноги по горячему асфальту. Ему оставалось пройти тридцать метров до ограды, за которой начиналось лётное поле, как вдруг железная дверь открылась, и оттуда стали выходить прибывшие пассажиры. Их встречали знакомые, и таксисты тут как тут бойко предлагали свои услуги. Андрей прибавил шаг, и тут среди толпы он увидел Урсулу – в короткой маечке, джинсах в облипку и босоножках на платформе; ребенок с широко распахнутыми глазами, который внезапно начал жить по сценарию страны чудес. Светлые пряди волос обрамляли её лицо с тонкими незаметными ангельскими чертами, ниспадали волной ей на спину. Её движения были проникнуты какой-то тайной музыкой. Пожалуй, лучшая из всех девушек, которых не зовут Татьяна Кондаурова – и это самая δляΔская правда! Неисчерпаемый источник наслаждения. В этот момент Андрей, наконец, обрёл ускользающую от него ясность сознания, окончательно рассеялся тот легкий и непрозрачный туман, который окружал его во время кратковременного душевного недомогания.

Они приблизились друг к другу. Урсула его не узнала. На его побледневшем и осунувшемся лице отражались пережитые потрясения. Он выглядел, как рок-герой в процессе полураспада: казалось, что в его карманах скрываются горсти таблеток и пузырьки с неизвестными простым смертным смесями. Мятая футболка и пыльные мокасины дополняли картину.

Урсула тревожно смотрела на него – так, будто вот-вот случится катастрофа:

– Ты в порядке?

Судорожным движением он положил руку на её плечо. Затем резко привлёк к себе. Выронив сумку, Урсула обхватила обеими руками его шею, подчиняясь требовательным движениям его рук, взявшими её за попку и потянувшими на себя и немного вверх – в противном случае существовал реальный риск, что он останется в не самом лучшем расположении духа. Сила молодости, безудержная сила, исходившая от Урсулы, передалась Андрею и он уже спокойно перевёл взгляд на окружающие предметы и улыбнулся солнцу. Деревья, облитые сиянием светила, как будто покрыты тонкой пылью, в них яркая белизна сладострастно сверкала в самом глубоком мраке тени. Окружающие краски легки и воздушны; и в этот знойный летний день удивительно легко вдруг задышалось, как бывает только весной. Ощущение весенней легкости было во всём – в полупрозрачном облачке, улетающем ввысь, в хрупкой Урсуле, привставшей на цыпочки, повинуясь телодвижениям Андрея. Он поцеловал её висок, сладострастно вдохнул запах её влажной кожи. Перед глазами ярко блеснула серёжка. Он удивился, сколько оттенков рождает одно движение солнечного луча. Вот ведь как бывает: думаешь, что знаешь все цвета на свете и вдруг кто-то показывает тебе совершенно новый цвет, и думаешь: «€δατь-колотить!»

Подняв сумку, он взял Урсулу за руку и повёл к машине, упиваясь обостренными ощущениями и необыкновенной легкостью. Окружавшее его разнообразие красок и форм, растительности и людей, весь этот праздник цвета и игра красок пьянил его до бешенства, ему захотелось объять всё богатство мира, ощутить все мыслимые наслаждения. Он преобразился: вся его фигура теперь выглядела порывисто, мощно, эрегированно. Урсула, эта златокудрая нимфа, напомнила ему о том, что дни любви для него прошли и наступила пора посвятить себя изысканным порокам. Весь свет мира вошёл в её большие светлые глаза и превратился в весть о счастье; всё в ней стало вестью о счастье – и мягкий, влажный пурпур её губ, и едва заметный серебристый пушок на её щеках.

Однозначно, в предстоящей поездке ни одна мужская фантазия не будет обойдена вниманием. Андрей расправил плечи, как свободный и независимый человек и поднял голову, как обладатель бесценного сокровища: это миссия зрелости, дорожное приключение в поисках себя. У них с Урсулой было уже много точек соприкосновения, чтобы их отношения стали достаточно прочными: чувственное сближение, в котором всё было вообще очень естественно, душевная близость, более трудная и более медленная, которой могло совсем не быть, и кое-что ещё.

Андрей открыл перед ней дверь машины: «Садись!», положил её сумку на заднее сиденье, обошёл вокруг и уселся за руль:

– Дядя Андрис знает, куда ты поехала?

Она смотрела на него с радостным выражением глаз:

– Я сама ещё не знаю. А куда мы поедем?

– Туда, где нет труда! Walk on the wild side.

Конец седьмой книги.

Продолжение следует.

ПРИМЕЧАНИЯ

Произведение имеет самостоятельное значение; но в то же время является седьмой книгой романа «Реальные истории»: «Он Украл Мои Сны» с предыдущими шестью книгами связывает общность героев и преемственность сюжетных линий.

история, обошедшаяся автору в $10 миллионов!

Роман «Реальные истории» – это реальная, sorry тавтология, история петербургского предпринимателя, в 2006 году обанкротившего фирму с долгами свыше 400 миллионов рублей (с учетом бюджетных недоимок); список кредиторов составил более 100 компаний, среди них такие известные, как «Джонсон и Джонсон», «Сименс», «Альфа-Банк», «Газпромбанк», «Волгопромбанк», «Б.Браун»… При этом личные потери хозяина составили более $10 миллионов. В отношении директора возбуждено несколько уголовных дел (предъявлены обвинения по 22 эпизодам): по статье 159 ч4 УК РФ (Мошенничество в особо крупных размерах), ст. 196 УК РФ (преднамеренное банкротство), ст. 30 УК РФ (приготовление к преступлению и покушение на преступление), ст.176 УК РФ (незаконное получение кредита).

Повествование основано на реальных событиях, которые происходили с 1996 по 2006 год.

Фамилии не изменены, совпадения не случайны, этические нормы проигнорированы.

В первой книге, «Тёмные изумрудные волны» (издана и поступила в продажу) рассказано, как санитар волгоградского судебно-медицинского морга (главный герой по имени Андрей Разгон) увольняется с работы и устраивается в иностранную фармацевтическую компанию (точнее, одновременно в три компании), и начинает собственный бизнес. Через некоторое время с двух фирм пришлось уволиться, так как иностранные компании создали объединенную базу данных сотрудников для улучшения работы своих HR-служб.

Андрею приходится решать проблемы, связанные с прошлой деятельностью. Одно время вместе с другом он занимался продажами микросхем. Магазинам предлагалась на реализацию купленная за копейки и упакованная в дорогую упаковку радиодеталь, которая якобы улучшает работу телевизора. Затем подставные покупатели раскупали весь товар, создавая ажиотаж. Когда хозяевам магазина становилось ясно, что товар востребован, коммивояжеры предлагали брать продукцию по предоплате. Продав крупную партию никому не нужных микросхем, коммивояжеры исчезали. В очередном магазине директор, уже наслышанный об этой схеме работы, попытался их задержать, но был по неосторожности убит.

Таким образом Андрей Разгон и его друг Роман Трегубов оказываются замешанными в уголовном деле. Но благодаря связям им удается выпутаться.

Другая сюжетная линия первой книги – расследование убийства влиятельного бизнесмена, Виктора Кондаурова. У следствия имеются доказательства вины не причастных к делу (уже погибших) людей и дело собираются закрыть, но начальника ОБЭП (отдел по борьбе с экономическими преступлениями), Иосифа Давиденко, который близок к семье убитого, это не устраивает, и он добивается проведения более тщательного расследования. В итоге находят настоящих исполнителей и заказчиков преступления.

Ещё одна сюжетная линия – взаимоотношения двух учредителей крупной торговой компании. Основатель которой, Артур Ансимов, привлек к делу своего однокурсника, Николая Моничева, но тот, когда бизнес образовался, решил устранить друга и забрать предприятие себе. С этой целью он выходит на начальника ОБЭП, Иосифа Давиденко, и предоставляет ему компрометирующие материалы, которых достаточно, чтобы упрятать Ансимова за решетку. Но начальник ОБЭП применил к просителю традиционную схему «качели» – вынудил ежемесячно платить за услуги «крышевания», а просьбу закрыть Ансимова заволокитил.

Друзья намекают Ансимову, что его компаньон ведет нечестную игру, и он проводит проверку. Выяснив, что Моничев его обманывает, Ансимов, применив силу, забирает свою долю, выходит из бизнеса и уезжает в Петербург.

Во второй книге, "M&D” – одновременно с работой на инофирме главный герой (Андрей Разгон) развивает собственный бизнес, скидывая заказы клиентов на созданную им карманную дистрибьюторскую фирму (под названием «Совинком») и завязывается с компанией, выпускающей конкурентную продукцию (это Johnson & Johnson) – для ассортимента, примерно так же, как розничная точка продает одновременно Пепси и Кока-колу. Причем с Джонсоном получается удачнее, чем с родной фирмой – удается стать официальным дистрибьютором.

Уволиться с инофирмы пришлось по следующей причине – клиент, руководитель одного из крупных медучреждений, сдал Андрея Разгону его руководству (как известно, сотрудникам инофирм запрещено заниматься бизнесом, тем более связанным с реализацией конкурентной продукции), планируя устроить на эту должность свою жену. Увольнение состоялось, но жену главврача не взяли на лакомую должность менеджера по регионам (оклад $1500 + бонусы), а устроили просто совместителем на жалкие $200. Чтобы продуктивнее получился диалог с работодателем при обсуждении условий увольнения, Андрею Разгону пришлось взять в залог принадлежащее инофирме оборудование на сумму $75000.

Но и без этих мер на момент увольнения был создан устойчивый бизнес – хорошие условия у основного поставщика (Johnson & Johnson) плюс клиентская база. Основным клиентом становится Волгоградский областной кардиологический центр, который, обходя открытые конкурсы, ежемесячно закупает на Совинкоме дорогостоящие расходные материалы. Постепенно Совинком становится для кардиоцентра поставщиком номер один. Этому способствовало то, что фирма обосновалась в самом кардиоцентре – арендовав склад и офис. Кроме того, Андрей завязывает тесные отношения с ведущим хирургом, заведущим кардиохирургическим отделением Игорем Быстровым. Родной брат которого, Владимир Быстров, проживает в Петербурге и вместе с упомянутым в первой книге Артуром Ансимовым создал успешный бизнес по продаже промышленного оборудования и уговаривает Игоря бросить медицину и вступить в его компанию. Игорь делится с Андреем своими сомнениями. Эти сомнения постепенно превращаются в твердое желание уволиться из кардиоцентра и уехать в Петербург.

Во второй книге, "M&D", продолжается сюжетная линия, связанная с начальником ОБЭП Иосифом Давиденко и предпринимателем Николаем Моничевым. Постепенно у них складываются дружеские отношения. Давиденко решает Моничеву множество вопросов, связанных с развитием бизнеса, в частности, помогает стать акционером и официальным дилером Волгоградского химического комбината. Однако Моничева не устраивают оговоренные платежи, и, улучив момент, он скрывается с крупной суммой денег, кинув многих людей, перед которыми Давиденко выступал за него гарантом. Заводится уголовное дело, Моничев выставлен в федеральный розыск, но поиски не дали результатов. Совершенно случайно он обнаруживается в Будапеште. Узнав об этом, Давиденко договаривается об отправке в столицу Венгрии специалистов по взысканию долгов.

Во второй книге, "M&D”, описывается жизнь Татьяны, дочери погибшего Виктора Кондаурова. Андрей Разгон, будучи женатым, заводит с ней роман.

Третья книга, «Татьянин день», повествует о переезде Андрея Разгона в Петербург. Игорь Быстров уговаривает его вступить в бизнес, который организовал его брат. Дело связано с поставками сырья на аккумуляторный завод и продажами аккумуляторных батарей (преимущественно управлениям железных дорог). Игорь Быстров увольняется из волгоградского кардиоцентра и переезжает в Петербург, Андрей же не решается бросить свой налаженный бизнес, и фактически живет на два города. В петербургской компании (названной Экссон), учредителями которой стали братья Быстровы, а также Артур Ансимов и его брат Алексей, он отвечает за организацонные вопросы и получает за свою работу одну пятую прибыли. Чтобы стать равноправным партнером, ему пришлось взять кредит в Волгопромбанке.

В третьей книге также описываются непростые отношения Андрея Разгона с Татьяной Кондауровой.

В четвертой книге, «Избыток целей», рассказывается о деловых буднях Андрея Разгона. Ему приходится работать в двух городах (это не считая командировок, связанных с его собственной фирмой, которая работает по всему Южному региону России). В Петербурге он выполняет рутинную работу, связанную с делопроизводством – то, что на его собственной фирме делают исполнители, а его больше привлекает творческая деятельность, деловые встречи, переговоры, – то, к чему он привык. Две проблемы постоянно его преследуют – он не может подобрать персонал и наладить учет. И если первую он в конце концов решает, приняв на работу грамотных добросовестных сотрудников, то вторая так и остается. На Экссоне, петербургской фирме, дело хорошо поставлено, а на Совинкоме экономика хромает, несмотря на миллионные обороты. Андрею не хватает квалификации, чтобы наладить управленческий учет, а все тонкости он не может доверить исполнителям, так как это конфиденциальная информация (комиссионные клиентам – высокопоставленным чиновникам).

Другая сюжетная линия – венгерская полиция расследует убийство Николая Моничева. Алексей Моничев, его 16-летний сын, признается в убийстве отца и ещё пятерых человек, и следователи принимают эту версию как основную, и не берут во внимание многочисленные нестыковки, а также явную неправдоподобность признания юноши. Несколько человек ведут собственное расследование, и выясняется, что следы преступления ведут в Россию. Орудовали профессионалы, это ясно всем, кроме будапештской прокуратуры, которой удобнее посадить Алексея Моничева, чтобы не проводить сложное широкомасштабное расследование, заранее обреченное на неудачу. Впоследствии Алексей делает заявление, что его отца убили ворвавшиеся в дом люди в черных масках. Расправившись со всеми, кто находился в доме, они забрали нужные им документы, после чего пригрозили Алексею, что убьют оставшихся в живых его родственников, если он не возьмет вину на себя. Говорили люди в масках по-русски.

В деле принимает участие журналистка, бывшая подруга Андрея Разгона (он познакомился с ней, работая в иностранной компании, их отношения описаны во второй книге, «M&D»), которая, не имея детей, решает удочерить оставшуюся в живых двухлетнюю дочку (от второго брака) погибшего Николая Моничева, сводную сестру Алексея.

Следствие тянется два года, и в конце концов, несмотря на заявление обвиняемого и явные улики его невиновности, суд признает его виновным в убийстве отца и ещё пятерых человек, однако назначает неожиданно мягкое наказание. Тем самым судьи косвенно подтвердили крайне малую степень участия Алексея Моничева в убийстве своего отца. Но при этом дали ясно понять: связываться с русскими в Венгрии никто не желает.

В четвертой книге также описывается расследование жестокого убийства сотрудника УБОП (управление по борьбе с организованной преступностью). Следователи прокуратуры находят исполнителя, но начальник следственного комитета, живущий по принципу «ценность события не в самом событии, а в том, какую пользу из этого можно извлечь», рассматривает дело под определенным углом зрения и посредством проводимого расследования решает несколько других вопросов.

«Сбывшееся ожидание» – это пятая книга романа Фёдора Московцева «Реальные истории».

Сюжетные линии романа «Сбывшееся ожидание»:

– Выйдя на свободу, гендиректор Стройхолдинга Александр Капранов заказывает Андрея Разгона (через силовиков пытается подставить и упрятать за решетку). Причина – ревность и месть: Капранов узнаёт, что его погибшая любовница спала с Андреем, и в момент гибели в ДТП находилась с ним в одной машине (она погибла, он чудом уцелел).

– Андрей Разгон недружелюбно обращается с журналисткой, явившейся к нему в офис, чтобы собрать материал для статьи о том, что принадлежащая Андрею компания Совинком пилит бюджетные деньги. Журналистка, посчитав себя оскорбленной, подает в суд (статья 130 – «Оскорбление»), выигрывает, но суд апелляционной инстанции отменяет решение мирового судьи. Тяжба длится более чем полгода. Между тем, Андрей обходится без судов, когда примерно в таких же выражениях оскорбляют его девушку…

– Чтобы поправить свои дела и расплатиться с долгами, Андрей пускается в авантюру – знакомится с людьми, связанными с Центробанком, которые располагают информацией о том, у каких банков в ближайшее время отзовут лицензию и могут выписать необеспеченные вексели этих банков. За 50 % номинала и на условиях отсрочки платежа они предоставляют липовые векселя известных и уважаемых банков, о надвигающихся проблемах которых рядовому обывателю пока ничего не известно. Задача Андрея – собрать пул поставщиков, чтобы набрать у них ликвидный товар на сумму не менее миллион долларов, расплатиться с ними липовыми векселями, и оперативно реализовать товар, чтобы вытащить деньги.

– Деловые будни Андрея Разгона, являющегося хозяином фирмы, торгующей медицинскими расходными материалами и оборудованием, и являющегося соучредителем компании, занимающейся продажами свинцово-содержащего сырья и аккумуляторных батарей (тендеры, взаимоотношения с клиентами, чиновниками, силовиками). Высокопоставленный чиновник предлагает Андрею воспользоваться услугами И.Г. Давиденко, бывшего начальника ОБЭП, чтобы отжимать конкурентов и гарантированно выигрывать городские и областные тендеры, и Андрей принимает предложение.

– Андрей исследует темные стороны своего подсознания и пытается побороть внутренних демонов, но в результате совершает поступки, которые многим могут показаться запредельными и нецивилизованными.

Шестая книга, «Конвейер» – это история молодежной бригады, терроризировавшей нерусское население Петербурга (основано на реальных фактах). Акции записывались на видео, которые выкладывались в интернете. Преступное ремесло не давало сбоев – благодаря уникальным способностям бригадира, Виктора Штрума, а также тому, что многие жертвы были нелегалами, и такие эпизоды не попадали в милицейскую статистику. Безнаказанность породила ещё больший беспредел, бригадир стал чувствовать себя дежурным по стране и первым обязанным перед Родиной, задача которого – установить расовое единство государства. Фактически он встал на путь политического экстремизма. Ему удалось организовать массовые беспорядки в центре города в день футбольного матча с кавказской командой. Итог получился трагическим как для основы бригады, так и для многих ни в чем не повинных граждан. А получившимся общественным резонансом воспользовались ловкие коммерсанты и политики.

Одним из таких коммерсантов оказался Андрей Разгон, разместивший на своём сайте указанные видеоролики и сумевший монетизировать медийный шум, поднявшийся вокруг деятельности бригады Виктора Штрума, с которым Андрей познакомился через общих друзей.

Помимо основной деятельности (продажа медицинского и промышленного оборудования), Андрей развивает розничную аптечную сеть, в которую инвестирует средства, заработанные на схеме с необеспеченными банковскими векселями (описанной в романе «Сбывшееся ожидание»). Эта история получает неожиданное продолжение: находятся люди, которые используют этот компромат, чтобы свести счеты с Андреем. Но ему удается избежать неприятностей благодаря поддержке прикрывающего его силовика, Иосифа Григорьевича Давиденко. Который, помимо сиюминутных вопросов, решает важные стратегические задачи, связанные с основным бизнесом: обеспечивает отсев конкурентов на тендерах по закупкам медоборудования, в которых участвует принадлежащая Андрею фирма «Совинком».

Все сюжетные линии романа «Реальные истории» тесно связаны. В книге описываются взаимоотношения с поставщиками, клиентами, компаньонами, представителями силовых структур; а также личная жизнь главного героя, его друзей и близких.

Продолжение следует. Впереди – банкротство компании и связанные с этим уголовные дела. Следить за новинками можно на сайтах: razgon.su, razgon.us, razgon.net, razgon.name, razgon-culture.com, razgon.biz.

Content

Федор и Татьяна Московцевы
Он украл мои сны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150

Глава 151

Глава 152

Глава 153

Глава 154

Глава 155

Глава 156

Глава 157

Глава 158

Глава 159

Глава 160

Глава 161

Глава 162

Глава 163

Глава 164

Глава 165

Глава 166

Глава 167

Глава 168

Глава 169

Глава 170

Глава 171

Глава 172

ПРИМЕЧАНИЯ