Джонатан Мэйберри

«Вирус»

Эта книга посвящается героям, зачастую невоспетым и безвестным, — участникам секретных операций и сотрудникам разведывательных служб

Предисловие автора

Большая часть технических сведений в этом романе основана на действительных научных фактах. За самым редким исключением упоминаемое оборудование для слежки, компьютерные системы и оружие — все то, чем оперирует выдуманный Отдел военных наук, — существуют на самом деле, хотя кое-что пока еще не появилось на рынке.

Прионовые болезни, включая фатальную семейную инсомнию, вполне реальны, зато паразиты и контролирующие болезни, которые использует компания «Ген2000», — чистая фантастика. Тем не менее, сама идея навеяна современными исследованиями патогенных организмов.

Огромное число людей помогали мне, советовали, снабжали необходимыми сведениями. Любые оставшиеся в тексте технические ошибки — на моей совести. Большое спасибо Мишель Сицилии из Департамента внутренней безопасности; великолепной команде из филадельфийского бюро криминалистики, возглавляемого главным инспектором Кейт Р. Сэдлер; капитану Даниэлю Кастро; Кену Колуцци, начальнику отдела полиции в Мейкфилде; Франку Сесса; доктору Бруно Венсану из французского Института молекулярной и клеточной фармакологии; Кеннету Стори, кандидату наук из Карлтонского университета; Павлу П. Либерски, доктору медицинских наук из отдела молекулярной патологии и невропатологии медицинского университета в Лодзи; и Питеру Лукашу, доктору медицины.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БРОДЯГИ

Герой не храбрее обычного человека, он просто храбр на пять минут дольше.

Ральф Уолдо Эмерсон

Глава 1

Если вам приходится убивать одного и того же террориста дважды за неделю, что-то не в порядке — либо с вашими профессиональными навыками, либо с вашим миром.

С моими профессиональными навыками все в порядке.

Глава 2

Оушен-Сити, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 10.22

Они пришли за мной на пляж. Двое шагали впереди, поджарые и собранные. Третий, настоящий здоровяк, прикрывал их, замыкая треугольник. Я заметил этих ребят в тот момент, когда протягивал руку к дверце машины. Не скажу, чтобы они так уж бросались в глаза, подумаешь, просто три крупных парня в серых костюмах явно из магазина готовой одежды, истекающие потом на жаре Оушен-Сити. Главный вскинул руки в жесте, означающем, что все в порядке.

Стояло жаркое субботнее утро. Я был в плавках и гавайской рубашке с русалками, накинутой поверх футболки с портретом Тома Петти. Ну, еще шлепанцы и очки «Вэйфарер». Револьвер, поставленный на предохранитель, остался в багажнике, в запертом ящике для инструментов, — ведь я приехал сюда исключительно затем, чтобы полюбоваться свежей порцией поджаренных на солнце пышек. Меня временно освободили от работы после одной перестрелки, которую предстояло обсудить утром в понедельник с представителями отдела внутренних расследований. Произошла некрасивая сцена на складе, и мне в административном порядке предложили малость отдохнуть и как следует обдумать случившееся. Я не ждал неприятностей. Откуда им было взяться? Короче, эти парни зажали меня так ловко, что эмоции пришлось держать при себе. Я и сам не сделал бы лучше.

— Мистер Леджер?

— Детектив Леджер, — из вредности поправил я.

Ни намека на улыбку на лице главного, лишь едва заметный наклон головы. Она у него, кстати, весьма, походила на ведро.

— Мы хотели бы, чтобы вы поехали с нами, — сказал он.

— Предъявите документы или убирайтесь.

Ведроголовый метнул на меня острый взгляд, однако выудил удостоверение ФБР и показал мне. Я прочел инициалы и решил себя больше не утруждать.

— В чем вообще дело?

— Не могли бы вы поехать с нами?

— Я в отпуске, парни, ничего не понимаю…

Нет ответа.

— Вы в курсе, что я через три недели должен приступить к занятиям в Квантико?[1]

Молчание.

— Вы хотите, чтобы я поехал за вами на своей машине?

Не то чтобы я намеревался смыться, просто в бардачке моего внедорожника лежал сотовый, а было бы неплохо переговорить по поводу происходящего с лейтенантом.

У меня все это вызывало какие-то странные ощущения.

Не сказать, чтобы пугающие, просто странные.

— Нет, сэр, мы после привезем вас обратно.

— После чего?

Снова тишина в ответ.

Я посмотрел на главного, затем на верзилу рядом с ним. За спиной я ощущал присутствие замыкающего. Здоровые ребятишки и отлично натренированные. Боковым зрением я видел, как подался вперед Ведроголовый, балансируя на цыпочках. Ловко! Его напарник передвинулся вправо. Я взглянул на его руки. У него были утолщенные суставы, но шрамов я не заметил. Скорее всего, занимался боксом, а не боевыми искусствами — боксеры надевают перчатки.

Они почти все делали правильно, за исключением того, что держались слишком близко ко мне. Никогда не следует подходить вплотную.

Однако ребята производили впечатление настоящих фэбээровцев. Сложно сымитировать этот специфический взгляд.

— Ладно, — сказал я.

Глава 3

Оушен-Сити, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 10.31

Ведроголовый плюхнулся рядом со мной на заднее сиденье, остальные сели впереди, их замыкающий повел большую правительственную «краун Вик».[2] Все трое разговаривали между собой не больше, чем мимы во время представления. Кондиционер был включен, радио выключено. Сплошная интрига.

— Надеюсь, мы не едем обратно в Балтимор, — буркнул я.

Такая поездка занимала больше трех часов, а у меня в плавки набился песок.

— Нет. — Это было единственное слово, произнесенное Ведроголовым за всю поездку.

Я устроился поудобнее.

По тому, с какой стороны топорщился его пиджак, я определил, что он левша. К тому же мой сопровождающий намеренно держался слева от меня, чтобы борт пиджака помешал мне выхватить его пушку, а сам он смог блокировать нападение и удерживать меня правой рукой, пока не достанет оружие. Вполне профессионально и тщательно продумано, одобрил я. Чего я не стал бы делать, однако, так это хвататься за кожаную петлю над дверцей. Это была вторая допущенная им маленькая оплошность, и я невольно задумался, испытывает ли он меня или недостаточно хорошо подготовлен, раз не отучился от гражданских замашек.

Я откинулся на спинку, пытаясь понять, куда и зачем меня везут. Имеет ли это отношение к произошедшему на прошлой неделе в доках? Если я вляпался в неприятности из-за того дела, тогда мне, кровь из носу, нужно связаться с адвокатом. И представитель профсоюза мне тоже понадобится. Стандартная операционная процедура? Ни в коем случае. Разве что какие-то штучки службы внутренней безопасности, но тогда я вызову адвоката и еще позвоню своему конгрессмену. Там, на складе, все было сделано правильно, и я никому не позволю утверждать обратное.

Последние полтора года я работал в одной из тех межведомственных оперативных групп, которые выросли как грибы после одиннадцатого сентября. Несколько человек попали туда из полиции Балтимора, кое-кто — из Филадельфии и округа Колумбия. Был у нас и смешанный отряд федералов — из ФБР, Агентства национальной безопасности, Бюро по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия и еще пары-тройки служб с незнакомыми аббревиатурами. На самом деле никто особенно не напрягался, но все надеялись урвать лакомый кусочек, как только появится возможность, — я имею в виду продвижение по карьерной лестнице.

Меня в эту группу фактически мобилизовали. Несколько лет назад я получил золотой жетон полицейского, и с тех пор мне удалось закрыть порядочное количество дел, включая два связанных с террористической деятельностью. К тому же я отслужил четыре года в армии, поэтому немного знал арабский и фарси. Надо сказать, я понимаю кучу языков. Более или менее. Они всегда давались мне легко, поэтому я оказался в числе первых, кого засадили в вагончик с подслушивающей аппаратурой. Большинство из тех, кого мы ставили на прослушивание, болтали на смеси английского с дюжиной ближневосточных языков.

Предполагалось, что оперативная группа — это здорово, однако в действительности последние полтора года я просидел за перехватывающим устройством в вагончике, поглощая кофе из «Данкин Донатс» и чувствуя, как задница заплывает жиром.

Но однажды к нам поступили сведения, что группка подозреваемых террористов низшего звена, каким-то боком связанная с шиитскими фундаменталистами, намеревается ввезти нечто представляющее собой потенциальное биологическое оружие. Никаких подробностей, разумеется, не сообщали, что делало слежку по большому счету пустой тратой времени. Когда мы (в смысле, копы) пытались задавать им (в смысле, большим шишкам из госслужбы) конкретные вопросы о предмете наших поисков, то наталкивались на каменную стену. Поскольку возникала необходимость доступа к секретным материалам. Подобные штучки в полной мере объясняют, почему у нас на этом фронте все неблагополучно. Правда заключалась в том, что, получив ценную информацию, мы могли сыграть весьма значительную роль при аресте преступников. А господам из Департамента внутренней безопасности вовсе не хотелось делиться славой. Именно это и довело нас до беды одиннадцатого сентября, и, насколько я могу судить, с тех пор ничего особенно не изменилось.

И вот, в прошлый понедельник, я засек несколько входящих и исходящих звонков с того сотового телефона, который мы пасли. Прозвучало одно имя — йеменского националиста эль-Муджахида, который был довольно крупной рыбой в террористическом пруду и числился в списке главных врагов, угрожающих госбезопасности. Со слов того парня, который о нем упомянул, выходило, будто эль-Муджахид причастен к подготовке некой бандитской акции на некоем складе. Это имя значилось во всех без исключения ориентировках, и, поскольку мне все равно было нечего делать, я перечитывал их снова и снова.

Поскольку я затеял эту игру, от участия в захвате, который назначили на утро вторника, было не отвертеться. Мы собрались у склада — тридцать человек в черных защитных костюмах из кевларовой ткани, с налокотниками и наколенниками, в круглых шлемах. В общем, в полной спецназовской выкладке. Отряд разделился на группки по четыре человека: два парня с пистолетами-пулеметами МР-5, впереди один с баллистическим щитом и «глоком» сорокового калибра и еще один с помповым «Ремингтоном-870».[3] В нашей четверке с дробовиком был я. Мы разнесли этот портовый склад быстро и уверенно, разом штурмовав все двери и окна. Светошумовые гранаты, снайперы на соседних зданиях, натиск со всех сторон, несмолкающие пронзительные крики… Шок и ужас обычно охватывали атакованных, и они, ошеломленные и подавленные, не могли дать достойный отпор. Конечно, последнее, чего каждому хочется, так это «перестрелки в О. К. Коррал».[4]

Нашей группе досталась задняя дверь, та, что вела в маленький лодочный док. Там стоял небольшой аккуратный гоночный катер «Сигаретт».[5] Не новый, но симпатичный. Пока мы ждали сигнала «входить — не входить», мой сосед — мой друг Джерри Спенсер из полиции округа Колумбия — не сводил с лодки глаз. Я придвинулся ближе и вполголоса напел тему из «Полиции Майами», он усмехнулся в ответ. Джерри собирался подавать в отставку, и этот катер, наверное, казался ему настоящим билетом в рай.

Пришел приказ «входить». Моментально поднялся страшный грохот, и все кругом пришло в движение. Мы сшибли с двери стальной засов и ворвались внутрь с криком: «Всем стоять на местах! Стволы на пол!» В свое время, в полиции Балтимора, я принимал участие в захватах раз пятнадцать, может восемнадцать, и только дважды находился кто-нибудь тупой настолько, чтобы поднять на нас оружие. Копы с этим не шутят, и плохие парни в основном тоже. Тут дело не в том, у кого яйца круче, а в превосходящей силе противника, поэтому обычно вообще никто не стреляет. Помню, когда я проходил тактическую подготовку, командир написал на фанерке цитату из фильма «Сильверадо» и повесил в спортзале: «Я не хочу убивать вас, а вы не хотите стать покойниками». Кажется, это произносил Дэнни Гловер. Весьма недурное высказывание.

Так что обычно плохие парни топчутся на месте, с виду выбитые из колеи, и все мямлят что-то по поводу своей невиновности и тому подобное.

На сей раз было иначе.

Джерри, старший в опергруппе, шел впереди, я — сразу за ним, двое прикрывали нас. Мы пинком открыли дверь, прошмыгнули по короткому коридору, сплошь увешанному сертификатами в рамках, и вломились в большой конференц-зал слева. На широком дубовом столе лежало не меньше дюжины портативных компьютеров. Прямо у двери стоял, прислоненный к стене, большой синий контейнер размером с телефонную будку. За столом сидели восемь мужиков в деловых костюмах.

— Не двигаться! — заорал я. — Руки за голову и…

Дальше этого дело не пошло, потому что все восемь внезапно вскочили со своих стульев и выхватили оружие. «Перестрелка в О. К. Коррал», никакого сомнения.

Когда в отделе внутренних расследований меня просили вспомнить, сколько раз я выстрелил и в кого именно, я засмеялся. Двенадцать человек в комнате, и все палят. Если кое-кто одет не так, как твои товарищи, и можно с большой степенью вероятности заключить, что это не случайные прохожие, ты стреляешь и ныряешь в укрытие. Я опустошил обойму «ремингтона», бросил его, чтобы достать свой «глок». Я знаю, что стандартный калибр — сороковой, но всегда считал сорок пятый более убедительным.

Мне сообщили, что я уложил четырех противников. Я не делаю зарубок на своем стволе, поэтому поверил им на слово. Но за «глок» схватился, потому что один из присутствующих в комнате оказался тринадцатым.

Да, помню, я сказал, что их было восемь, нас четверо, однако во время перестрелки я краем глаза уловил справа от себя движение, повернулся и увидел, как распахнулась, закачавшись на петлях, дверца синего контейнера. Ее замок снесло пулей. Наружу вывалился человек. Он не был вооружен, поэтому я не выстрелил в него, сосредоточившись на парне у него за спиной. Тот прошивал комнату из QBZ-95, китайской штурмовой винтовки, какие я видел только на картинках в журналах. Почему винтовка у него оказалась и где он, черт подери, нашел для нее боеприпасы, я так и не узнал, потому что этот тип выпустил очередь, которая оставила ряд дырок в щите Джерри, и Джерри упал.

— Сукин сын! — заорал я и всадил в грудь стрелявшему две пули.

И тогда тринадцатый ринулся прямо на меня. Даже в том бедламе, который творился кругом, я успел подумать: «Торчок». От этого больного ублюдка, бледного, потного, с остановившимся, словно остекленевшим взглядом, воняло, как от сточной канавы. Он попытался меня укусить, однако щитки из кевлара спасли мою правую руку.

— Отвали! — заорал я и врезал ему левой в челюсть.

Вопреки моим ожиданиям, он не упал, а лишь пошатнулся и кинулся мимо меня к одному из наших ребят — тому, кто блокировал выход. Я решил, что торкнутый хочет прорваться к симпатичному катерку снаружи, поэтому крутанулся на месте и пальнул ему в спину. Раз-два, быстро и чисто. Кровь брызнула на стены, он грохнулся на пол, прокатился футов пять и остался лежать у двери.

Я развернулся к центру комнаты и обеспечил огневое прикрытие, чтобы можно было перетащить Джерри за стол. Он еще дышал. Тем временем двое наших автоматными очередями покрошили конференц-зал на мелкие кусочки.

Я слышал стрельбу в другой части склада, поэтому решил отлучиться, чтобы посмотреть, что происходит, и обнаружил троицу противников, успешно поливающих непрерывным огнем другую нашу четверку. Я уложил двоих последней парой пуль из магазина, а с третьим разобрался врукопашную. Внезапно все стихло.

В итоге одиннадцать предполагаемых террористов были подстрелены, шесть из них насмерть, включая ковбоя с китайским штурмовым автоматом и любителя покусаться, которому я прошил спину. Согласно удостоверению личности, его звали Джавад Мустафа. Только мы начали изучать их документы, как явилась толпа федералов в неброской черной форме без знаков различия и заняла всю сцену, пинками выставив на улицу всех лишних. Да и ладно, подумал я. Мне хотелось узнать, как там Джерри. Выяснилось, что никого из нашего отряда не убили, хотя восьмерым требовалась врачебная помощь, в основном по причине сломанных ребер. Кевларовое полотно останавливает пули, однако не может защитить от самого удара. У Джерри была сломана грудная кость, и он оказался единственным, кто пострадал серьезно. Хотя соображал достаточно ясно и, прежде чем парни из медицинской бригады увезли его на каталке, жестом подозвал меня.

— Как чувствуешь себя, дружище? — спросил я, опускаясь на корточки рядом с ним.

— Старым и больным. Но знаешь, что я тебе скажу… угони для меня тот катер, и я почувствую себя юным и полным сил.

— Похоже на план. Сейчас же займусь им, старик.

Он ткнул меня подбородком в руку.

— А как твоя рука? Доктор сказал, тот псих тебя укусил.

— Нет, даже кожу не поцарапал, — я задрал рукав. — Просто большой синяк.

Джерри увезли, а я начал отвечать на вопросы. Некоторые из них задавали федералы, облаченные в боевую форму без знаков различия. Джавад не был вооружен, а я застрелил его, и это неизбежно влекло за собой рутинное расследование, однако мой лейтенант сказал, что дело ясное. Тогда было утро вторника, сегодня — утро субботы. Так почему же я в машине с тремя федералами?

Они молчали.

Я откинулся на спинку сиденья и принялся ждать.

Глава 4

Истон, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 11.58

Они завели меня в комнату. Стол, два стула, большое панорамное окно, закрытое шторами. Помещение для допроса, хотя табличка снаружи гласила: «Архивное хранилище Бейлора». Мы находились где-то в Истоне, поскольку съехали с пятидесятого шоссе более чем в семидесяти милях от того места, где они меня подхватили. Ведроголовый велел мне садиться.

— Можно мне водички попить?

Он проигнорировал мой вопрос и вышел, заперев дверь.

Прошло почти два часа, прежде чем кто-то появился.

Я нисколько не разозлился. Обычное дело. Запри кого-нибудь в пустой комнате, и пусть он варится в собственном соку. Сомнения и нечистая совесть могут многое сделать, когда человек остается наедине с собой. Меня не мучили ни угрызения совести, ни какие-либо сомнения. Мне просто не хватало информации, поэтому, произведя визуальный осмотр комнаты, я погрузился в свои мысли и принялся ждать, припоминая и подсчитывая, сколько бикини сегодня увидел. Я был уверен, что не меньше двадцати двух, и из них по меньшей мере восемнадцать имели законное и моральное право носить такие веревочки. День на пляже выдался удачный.

В конце концов, дверь открылась, и вошел крупный, очень хорошо одетый человек лет шестидесяти, однако я не заметил в нем ни следа рыхлости, присущей преклонному возрасту. Не то чтобы он выглядел каким-то особенно мускулистым, как качок или тренер. Просто сразу становилось ясно, что он настоящий, крепкий профессионал. На таких людей всегда обращаешь внимание.

Он сел напротив меня. На нем были темно-синий костюм, красный галстук, белая рубашка и затемненные очки, прятавшие глаза. Должно быть, он надел их не просто так. Я обратил внимание на коротко остриженные волосы, крупные кисти рук и лицо, начисто лишенное всякого выражения.

Затем Ведроголовый притащил на пробковом ресторанном подносе кувшин с водой, два стакана, две салфетки и блюдо с печеньем, что привело меня в сильное замешательство. Обычно в подобной ситуации не угощают печеньем, и, должно быть, это был какой-то особенный трюк.

Когда Ведроголовый удалился, человек в костюме произнес:

— Меня зовут мистер Черч.

— Угу, — отозвался я.

— Вы детектив Джозеф Эдвин Леджер, полиция Балтимора, тридцать два года, не женаты.

— Хотите познакомить меня со своей дочкой?

— Вы отслужили в армии сорок пять месяцев, уволены с положительной характеристикой. За время службы вы не принимали участия ни в каких значительных военных событиях или операциях.

— А ничего не происходило за время моей службы, во всяком случае, в той части света, где я находился.

— И все же ваши командиры, и в особенности ваш сержант, отзываются о вас с восторгом. Почему так?

Он не читал по бумажке. У него вообще не было с собой никаких бумаг. Его прикрытые тонированными стеклами глаза были устремлены на меня, пока он разливал по стаканам воду.

— Может, я классный подхалим.

— Нет, — сказал он, — не подхалим. Возьмите печенье, — и пододвинул ко мне блюдо. — В вашем деле имеется несколько записей, позволяющих предположить, что вы умник мирового класса.

— Неужели? Вы хотите сказать, я обставил своих соотечественников?

— И вы определенно считаете себя весельчаком.

— А вы хотите сказать, что это не так?

— Присяжные еще не пришли к определенному выводу. — Он взял печенье — точнее, ванильную вафлю — и откусил краешек. — Ваш отец уволился с поста комиссара полиции, чтобы баллотироваться в мэры.

— Уверен, мы можем рассчитывать на ваш голос.

— Ваш брат тоже служит в полиции Балтимора, второй человек в убойном отделе. Он на год младше, однако, выше вас по званию. Он оставался дома, пока вы играли в солдата.

— Почему я здесь, мистер Черч?

— Вы здесь, потому что я хотел поговорить с вами с глазу на глаз.

— Мы могли бы сделать это в понедельник в участке.

— Нет, не могли.

— Вы могли бы позвонить мне и попросить встретиться с вами где-нибудь на нейтральной территории. В «Старбаксе», знаете ли, тоже подают печенье.

— Слишком толстое и слишком мягкое. — Он откусил еще кусочек вафли. — Кроме того, здесь гораздо удобнее.

— Для чего?..

Вместо ответа он сказал:

— После увольнения из армии вы поступили в полицейскую академию, которую закончили третьим в своем потоке. Не первым?

— Поток был большой.

— Насколько я понимаю, вы могли бы стать первым, если бы захотели.

Я взял печеньице, выбрав «Орео»,[6] и оторвал верхнюю половинку.

Он произнес:

— Вы провели несколько вечеров в последние недели перед выпускными экзаменами, помогая трем другим слушателям. В результате двое из них сдали лучше вас, а вы не показали себя так хорошо, как могли бы.

Я сунул печенье в рот. Люблю есть его слоями. Печенье, крем, печенье.

— И что с того?

— Ничего особенного. Вы дослужились до сыщика в штатском, а еще раньше — до детектива. Исключительные отзывы и рекомендации.

— Ага, я настоящее чудо. Толпы ликуют, когда я прохожу мимо.

— О том, что вы невоздержанны на язык, мне также известно.

К моим зубам прилип сладкий крем, но это не помешало мне улыбнуться.

— Вас завербовали в ФБР, и через три недели вы должны приступить к занятиям.

— А размер моих ботинок вы знаете?

Он прикончил свою ванильную вафлю и взял еще одну. Не знаю, могу ли я доверять человеку, который предпочитает ванильные вафли «Орео». Это явно признак характера с изъяном, вероятно даже отмеченного печатью порока.

— Ваше начальство из полиции Балтимора утверждает, что сожалеет о вашем уходе, а ФБР возлагает на вас большие надежды.

— И снова спрошу, почему вы не позвонили мне, вместо того чтобы посылать этих головорезов?

— Чтобы продемонстрировать.

— Что?

Мистер Черч секунду изучал меня.

— То, чего не должно случиться. Каково ваше мнение об агентах, с которыми вы сегодня познакомились?

Я пожал плечами.

— Несколько зажатые, никакого чувства юмора. Однако взяли они меня очень грамотно. Подошли прекрасно, никакой истерики, хорошие манеры.

— Могли бы вы сбежать?

— Не без труда. У них были пушки, у меня — нет.

— Могли бы вы сбежать? — На этот раз он повторил медленнее.

— Возможно.

— Мистер Леджер…

— Хорошо-хорошо, да. Я мог бы сбежать, если бы захотел.

— Каким образом?

— Не знаю, до этого дело не дошло.

Он, кажется, был удовлетворен ответом.

— Ваше похищение с пляжа планировалось как программа на будущее. Агенты Симчек, Эндрюс и Макнилл лучшие из лучших, они не допускают ошибок. Лучшие из тех, кого может предложить бюро.

— То есть… предполагается, что я должен быть поражен. Если бы я не считал, что ФБР — хороший шаг по карьерной лестнице, я не принял бы вашего предложения.

— Не моего предложения, мистер Леджер. Я не из бюро.

— Дайте-ка угадаю… Из ЦРУ?

Он продемонстрировал зубы. Должно быть, это обозначало улыбку.

— Следующая попытка.

— Внутренняя безопасность?

— Лига та, но другая команда.

— В таком случае нет смысла угадывать дальше. Это что, одно из формирований «мы такие секретные, что у нас даже нет названия»?

Черч вздохнул.

— Название у нас есть, просто оно функциональное и скучное.

— Можете мне сказать?

— Что, если я отвечу: «Да, но в таком случае я буду вынужден вас убить»?

— Я бы сказал тогда, чтобы меня отвезли обратно к моей машине, — когда он не шелохнулся, я прибавил: — Слушайте, я отслужил в армии четыре года, восемь в полиции Балтимора, последние полтора из которых просидел дурак дураком в вагончике шифровальщиков. Я знаю, что есть уровни и подуровни степени посвященности.

— И знаете, что я вам скажу, приятель: я не желаю быть посвященным. Если вам есть что сказать, выкладывайте, если нет — поцелуйте меня в зад.

— ОВН, — произнес он.

Я ждал.

— Отдел военных наук.

Я проглотил последний кусочек печенья.

— Никогда о таком не слышал.

— Разумеется, нет. — Насмешки в его тоне не прозвучало.

— Значит… все сводится к каким-нибудь пошлым «людям в черном»? Тонкие галстуки, черные костюмы и маленькая сверкающая штучка, которая сотрет из моей памяти эту ерунду?

Он едва заметно улыбнулся.

— Никаких «людей в черном», никаких разбившихся летающих тарелок и лучевых ружей. Название, как я сказал, функциональное. Отдел военных наук.

— Толпа чокнутых ученых, играющих в той же лиге, что и служба внутренней безопасности?

— Более или менее.

— Никаких инопланетян?

— Никаких инопланетян.

— Я уже больше не военный, мистер Черч.

— Гм.

— И я не ученый.

— Я знаю.

— Так почему же я здесь?

Черч рассматривал меня почти минуту.

— Для человека, который предположительно подвержен приступам гнева, вы не так-то легко злитесь, мистер Леджер. Большинство людей на нынешней стадии нашей беседы уже орали бы во весь голос.

— Если я стану орать, это поможет мне быстрее оказаться рядом со своей машиной?

— Не исключено. Однако вы не попросили нас позвонить вашему отцу. И не пригрозили мне, что он пустит в ход свои связи.

Я съел еще одно печенье. Он наблюдал, как я отдираю верхнюю половинку, а затем проследил до конца весь неспешный ритуал с «Орео». Когда я закончил, он пододвинул ко мне поближе стакан с водой.

— Мистер Леджер, причина, по которой я устроил вам сегодня встречу с агентами ФБР, в том, что я желаю знать: действительно ли вы хотите быть одним из них?

— В смысле?

— Когда вы задумываетесь о своем будущем, видите ли вы себя изучающим с серьезным видом банковские счета или просматривающим компьютерные записи в надежде прищучить раз в четыре месяца какого-нибудь нехорошего парня?

— Там платят лучше, чем копам.

— Но вы могли бы открыть школу карате и получать в три раза больше.

— Джиу-джитсу.

Черч улыбнулся так, будто заработал очко в свою пользу, и я понял, что он специально оговорился, чтобы я поправил его из тщеславия. Хитрый гад.

— Так вот, скажите откровенно, это тот тип агента, каким вы хотите стать?

— Если у вас имеется альтернативное предложение, перестаньте пудрить мне мозги и выкладывайте его.

— Что ж, справедливо, мистер Леджер, — он отхлебнул воды. — ОВН собирается предложить вам работу.

— Гм… с чего бы? Не военному? Не ученому?

— Это не имеет значения. Ученых у нас полно. Военными мы называемся только для пущей убедительности. Нет, работа будет связана с тем, что вы делаете хорошо. Расследования, задержания, время от времени вылазки вроде той, что была на складе.

— Вы федерал, значит, речь идет о борьбе с терроризмом?

Он откинулся на спинку стула и сложил на коленях свои большие руки.

— «Терроризм» — интересно звучит. Террор… — Он смаковал слово. — Мистер Леджер, мы сильно озабочены тем, чтобы остановить террор. Нашей стране угрожает нечто более серьезное, чем все, о чем до сих пор писали в газетах.

— «До сих пор».

— Мы — когда я говорю «мы», я имею в виду своих коллег из секретных агентств — предотвратили раз в пятьдесят больше опасных случаев, чем вы в силах поверить. Чем только нам не угрожали, начиная от чемоданчиков с ядерными бомбами до радикальных технологий биологического оружия.

— Ура нашей команде!

— Мы также работали над уточнением определения терроризма. Религиозный фундаментализм и политический идеализм на самом деле играют, в общем и целом, куда менее важную роль, чем большинство людей во всем мире — включая глав государств, дружеских и нет, — полагает. — Он на миг поднял на меня глаза. — Что, по-вашему, является самым значимым скрытым мотивом для всей этой международной возни, терроризма, войн, интолерантности… на данный момент?

Я пожал плечами.

— Спросите любого копа, и он вам ответит, — сказал я. — В конце концов, все сводится к деньгам.

Он ничего не ответил, но я почувствовал, как переменилось его отношение ко мне. Тень улыбки тронула его губы.

Я сказал:

— Мне кажется, мы находимся довольно далеко от Балтимора. Зачем вы привезли меня сюда? Что во мне такого особенного?

— О, не льстите себе, мистер Леджер, собеседование проходили и другие кандидаты.

— Ну и где же они все? Вы позволили им вернуться обратно на пляж?

— Нет, мистер Леджер, не совсем так. Они не прошли проверку.

— Мне не нравятся сомнительные формулировки.

— А я и не собирался сказать ничего приятного.

— И я полагаю, вы хотите, чтобы «проверку» следующим прошел я?

— Да.

— И как это будет происходить? Ментальные игры и психологические тесты?

— Нет, мы достаточно знаем о вас из текущих медицинских записей и заключений психологов, составленных за прошедшие пятнадцать лет. Нам известно, что за последние два года вы пережили тяжелые потери. Сначала от рака умерла ваша мать, затем девушка, с которой вы раньше встречались, совершила самоубийство. Когда вы с ней были еще подростками, на вас напали парни постарше, избили вас до полусмерти, а затем заставили смотреть, как они насилуют ее. В результате вы пережили период психической диссоциации. У вас бывают приступы ярости, и это является одной из причин, по которой вы регулярно посещаете специалиста. Полагаю, вы узнаёте лицо террора, когда сталкиваетесь с ним.

Наступил подходящий момент, чтобы продемонстрировать, как я впадаю в раж, однако именно этого он и ждал. Похвалив себя за догадливость, я сделал скучающую физиономию.

— Тут я должен оскорбиться из-за того, что вы копаетесь в моей личной жизни, и все такое?

— Это новый для вас мир, мистер Леджер. И мы делаем лишь то, что положено. Как бы резко все сказанное мной ни прозвучало. — В его тоне не было ни намека на извинение.

— И что от меня требуется?

— На самом деле все просто. — Он поднялся из-за стола и подошел к панорамному окну. Без всяких драматических эффектов отдернул занавеску. Передо мной открылась такая же комната. Один стол, один стул, один человек. Он сидел, сгорбившись, спиной к окну, может быть, спал. — Вы должны войти, надеть наручники и подчинить себе заключенного.

— Разыгрываете меня?

— Ни в коей мере. Войдите туда, усмирите подозреваемого, наденьте на него наручники и пристегните их к кольцу, которое вмонтировано в стол.

— А в чем подвох? Там всего один парень. Ваша банда запросто могла бы…

— Я сознаю, что можно сделать превосходящими силами, мистер Леджер. В данном случае суть не в этом. — Он сунул руку в карман и вытащил наручники. — Я хочу, чтобы это сделали вы.

Глава 5

Истон, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 14.08

Первое, что я отметил, когда открыл дверь в комнату для допросов, — вонь. Смердело, как на очистных сооружениях. Парень не шевельнулся. Его голова почти касалась колен. Худой, явно ниже меня ростом, смуглый — испанец или выходец с Ближнего Востока. Черные волосы слиплись сосульками. Оранжевый тюремный комбинезон висел на нем мешком.

Я вошел в комнату, ощущая спиной чужой взгляд. Мистер Черч будет за мной наблюдать, возможно, жуя очередную ванильную вафлю. Дверь за мной закрылась, я обернулся и увидел Ведроголового, который смотрел на меня сквозь стекло. На миг мне показалось, что он улыбается, но затем его лицо исказила гримаса отвращения, будто он ожидал, что на него сейчас прыгнет скорпион. Даже находясь за стальной дверью, агент до смерти боялся заключенного. Мило. Я переложил наручники в правую руку, а левую протянул в спокойном уверенном жесте ладонью вверх. Выглядит это миролюбиво, но делается на случай, если придется блокировать нападение, схватить или ударить.

— Ладно, кореш, — произнес я размеренно. — Мне надо, чтобы ты со мной сотрудничал, — пауза. — Вы слышите меня, сэр?

Человек не пошевелился.

Я обогнул стол слева.

— Сэр? Я хочу, чтобы вы встали и положили руки на голову. Сэр… Сэр!

Никакой реакции.

Я подошел ближе.

— Сэр, я хочу, чтобы вы встали…

И он встал. Его голова дернулась вверх, он вскочил на ноги и развернулся ко мне. Сердце у меня прыгнуло. Я узнал это бледное потное лицо, остекленевшие вытаращенные глаза. Джавад, террорист, которого я убил выстрелом в спину в Балтиморе! Он зашипел по-кошачьи и кинулся на меня. Весил этот тип всего-то фунтов сто пятьдесят или чуть больше, однако ударил меня в грудь с силой пушечного ядра, так что мы оба пролетели через всю комнату и с грохотом врезались в стену. Я ударился затылком, из глаз посыпались искры, но успел стиснуть шею Джавада и оторвать его от себя. Этот ненормальный защелкал зубами, как зверь, пытаясь дотянуться до меня. Его челюсти, смыкаясь, издавали странное фарфоровое звяканье. Он обеими руками вцепился мне в рубаху, стараясь прижаться теснее.

DVD-плеер у меня в мозгу снова и снова прокручивал сцену на складе, где я уложил Джавада выстрелом в спину. Правда, я не проверял, мертв ли он после того, как я всадил в него две пули сорок пятого калибра с расстояния в пятнадцать футов, потому что в значительной степени полагался на свою сноровку. Если у вас с этим проблемы, советую использовать патроны из криптонита.[7] Однако, несмотря на мою уверенность в том, что парень прямым ходом отправился на тот свет, для покойника Он был чертовски шустрый.

Хотя все происходило стремительно, я успел изучить его взгляд. Кривой, яростный, голодный оскал и щелкающие зубы как-то не вязались с выражением его глаз. Совершенно пустых. Ни проблеска сознания, ни намека на осмысленность, ни пламени ненависти. Ничего общего даже с неподвижными зрачками акулы. Его неистовство казалось трюкачеством, потому что за внешним проявлением злобы ровным счетом ничего не скрывалось. Я словно заглянул в пустую комнату.

Наверное, это напугало меня больше, чем челюсти, клацающие в дюйме от моего лица. И тогда я понял, почему другие соискатели не прошли испытания. Они, должно быть, были такие же крупные парни, как и я, столь же крепкие, и, наверное, удерживали террориста, причем достаточно долго. Но, заглянув ему в глаза, сразу проигрывали. Не знаю, удавалось ли Джаваду вырвать кому-нибудь из них горло. Не уверен, что в тот момент они начинали звать на помощь и Черч посылал в комнату Ведроголового и его шайку с электрошоками и дубинками. Но могу сказать одно: этот взгляд едва не вынул из меня душу. Я чувствовал, как останавливается мое дыхание. Будто через мои внутренности по ледяной проволоке пропустили электрический ток.

Я видел ужас и безнадежность. Я видел смерть.

Дело в том, что я знаком с ней не понаслышке. Пусть я не воевал, но Черч был прав, когда говорил, что пережил я немало. Хотя данный случай представлялся особенным… Не просто чем-то ужасным — со страхом я бы справился… Ноя действительно знаю лицо смерти. Я был у постели матери, когда ее унес рак. Она неотрывно смотрела на меня, прежде чем провалиться в зияющую черную бездну, и я видел, как свет и жизнь покинули ее глаза и они превратились в глаза мертвеца. Такое не забывается, этот образ до сих пор пылает в моем мозгу. И именно я нашел Хелен… Она проглотила полбутылки очистителя для канализации и оставила прощальное сообщение на моем автоответчике. Когда я ворвался в ее дверь, она уже ушла и ее глаза погасли.

Я также заглядывал в мертвые лица тех, кого убивал по долгу службы. Два человека за восемь лет, не считая четверых со склада.

В общем, я смотрел раньше в глаза мертвецов, я помню, что в них видел. Ни моя мать, ни Хелен, ни застреленные мной преступники уже ничего не могли почувствовать и выразить — и те ужас и безнадежность, которые а отражались в их зрачках, были моими собственными…

Мертвый взгляд нельзя сымитировать. У многих воинов такой взгляд, потому что они живут в гармонии со смертью. Черч наверняка знал все это. Он знал обо мне все. Он знал содержимое записей моего психиатра. Этот негодяй знал.

Джавад снова дернулся ко мне, его пальцы впивались в мою рубаху, от него разило, словно от падальщика. Нет… неправильно, не так. От Джавада несло, как от падали. Он смердел, как мертвец. Потому что был мертв. Логическая цепочка промелькнула в голове за доли секунды, со скоростью и ясностью, усиленными страхом.

Хотя страх забавная штука. Он может вырвать вам сердце и обнажить ваше горло перед волками, может заставить вас разъяриться и обезуметь, что почти всегда приводит к гибели… или же под его влиянием вы будете действовать хладнокровно. Именно это случается с настоящими солдатами, которые проявляют свои способности в ходе схватки. Как я.

Ко мне полностью вернулось самообладание. Время будто замедлило ход и почти остановилось, в комнате повисла тишина. Были слышны лишь приглушенные удары моего сердца. Я оставил попытки избежать того, чего не в силах был избежать, — меня загнали в угол, и Черч не высылал мне на подмогу чертову конницу, — поэтому я сделал то, что делал Джавад. Я атаковал.

Описав правой рукой широкую дугу, я ударил ладонью, и его голова дернулась вправо с такой силой, что я услышал, как заскрежетали друг о друга шейные позвонки. Такой удар остановил бы кого угодно, ему же он помешал не больше, чем две пули, застрявшие в спине. Однако это на несколько секунд спасло меня от его зубов, а когда Джавад снова повернулся ко мне, я обхватил ногой его ногу и надавил под коленку. Может, он не ощущал боли, но коленный захват есть коленный захват, штука серьезная. Я схватил его за волосы на затылке и шарахнул лицом о стену, раз, другой, третий, еще и еще. Челюсть у него развалилась, однако я вцепился в то, что осталось от его подбородка, накрутил влажные прядки на палец, после чего с силой крутанулся на месте, сворачивая террористу шею. И она не выдержала.

Послышался звучный мокрый чпок.

И затем Джавада не стало. Его тело выключилось, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Я отступил назад, и он упал.

Я едва дышал, пот ручьями лил по лицу, от него щипало в глазах. Услышав за спиной шорох, я обернулся. Черч стоял, привалившись к косяку открытой двери.

— Познакомьтесь с новым лицом международного терроризма, — произнес он.

Глава 6

Истон, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 14.36

— Что это было?

Мы снова сидели за столом. Мне позволили привести себя в порядок в ванной. Я принял душ и надел позаимствованный спортивный костюм. Стоя под струями воды, я чувствовал, как меня трясет. И не только из-за адреналина. Прошло полчаса, а руки у меня все еще дрожали, и мне было наплевать, видит ли это Черч.

Он пожал плечами.

— Мы все еще не сумели подобрать названия этому состоянию.

— Состоянию? Да этот сукин сын был мертв!

— Отныне и впредь, — сказал он, — мы можем считать смерть относительной.

Мне пришлось некоторое время посидеть спокойно, переваривая это. Черч ждал, пока я приду в себя.

— Это тот самый парень, которого я застрелил на складе, верно? Точнее, уложил на месте. Я видел на стене кровь и осколки костей…

— Джавад Мустафа, иракский националист, — подтвердил Черч, кивая. — Ваши выстрелы были смертельными, но он умер не сразу. Его перевезли в больницу, где установили, что он скончался по дороге. Но… «ожил» вскоре по прибытии, — Черч развел руками. — Мы взяли происшествие под свой контроль, и вы не найдете упоминания о нем в газетах или в каких-либо официальных репортажах.

— Господи Иисусе… так мы что, о зомби говорим? — Черч слабо улыбнулся.

— Начальник моего научного отдела — горячий поклонник поп-культуры. Поэтому мы назвали этого исламиста бродягой. Так короче, чем ходячий мертвец. И, прежде чем вы спросите, — в этом нет ничего сверхъестественного.

— Как такое случилось? Какое-то токсичное вещество… чума?..

— Мы не знаем. Прионовая болезнь, а может, паразиты. Или и то и другое. Нечто вызывающее гиперактивность стволовых клеток. В пользу паразитов говорит то, что зараженный полностью сосредоточен на идее воспроизводства. Не в сексуальном смысле, разумеется, но через укус, который, судя по всему, стопроцентно заразный. Правда, мы начали исследования совсем недавно.

— И что, опасен только его укус? — спросил я. Возникло ощущение, будто армия ледяных муравьев марширует у меня в кишках.

— Мы сделали множество проб пота и прочих телесных выделений, однако самая высокая концентрация заразы у него в слюне. Инфекция передается через укус.

Я посмотрел на синяк у себя на руке.

— На мне не было кевларового костюма. Если бы он меня укусил…

Он взглянул на меня.

Гнев белым пламенем полыхал у меня в груди.

— Вы настоящая крыса, вы это знаете?

— Как я уже говорил, мистер Леджер, перед нами — новое лицо терроризма. Кошмарное биологическое оружие. Как оно действует, мы пока не понимаем. Возможно, у нас уйдут месяцы, чтобы разработать приемлемый план исследований, и это означает, что время против нас. Мы предполагаем, что этот ваш приятель, Джавад, был био-террористическим аналогом террориста-смертника, нулевым пациентом[8] в эпидемии, которая должна разразиться в США. Тот синий контейнер, обнаруженный на складе, оснащен неким подобием системы климат-контроля. Скорее всего, она защищает остальных членов экстремистской группы от их же собственного оружия. Больше никто из присутствовавших на складе не имеет следов заражения, — он выдержал паузу. — Мы полагаем, что остановили их.

— Вы… полагаете? — Я слышал, как он подчеркнул это слово.

— Да, мистер Леджер, однако не уверены. А мы должны знать точно — и быть готовыми к тому, что это повторится снова. Если Джавад единственный носитель чумы, засчитываем очко в нашу пользу и принимаемся ждать их следующего шага, ведь они в любой момент смогут выкинуть подобный фокус. Если же есть еще отряды, готовые выпустить на волю таких, как Джавад… что ж, это одна из причин, по которой был создан ОВН.

— В таком случае вам необходимо немедленно связаться с командиром группы захвата, потому что в ту ночь, до того как мы атаковали, со склада выехали две фуры. Мы проследили путь одной из них, а вторую упустили…

— Да. Потеря грузовика была верхом небрежности.

Я подавил желание отвесить ему оплеуху.

— Кто за этим стоит? «Аль-Каеда», раз военным так и не удалось их прищучить?

— Это до сих пор неизвестно наверняка, хотя у нас имеются некоторые подозрения. Состав формирования оказался весьма разношерстным. «Аль-Каеда», шиитские экстремисты, двое суннитских и даже один из египетского исламского джихада.

— Шииты и сунниты работают вместе?

— Любопытно, не правда ли? — сухо произнес Черч. — Однако ничего невероятного. Имя, которое вы услышали на пленке — эль-Муджахид, — принадлежит тому, кто работал с несколькими группировками, отколовшимися от остальных и наиболее ярыми.

— Я уверен, вы допросили оставшихся в живых?

Он ничего не ответил.

— Так как же?

— Они все погибли. Самоубийство.

— Как это? Неужели вы не обыскали их на предмет ампул с цианидом в зубных коронках и прочей ерунды?

Черч покачал головой.

— Тут было кое-что похитрее. Каждый из них оказался заражен какой-то разновидностью еще не известного нам патогена, они должны были каждые восемь часов принимать лекарство, чтобы болезнь не развивалась. В противном случае она переходит в активную стадию и сосуды немедленно разрушаются. Мы понятия об этом не имели, пока у всех у них не началось внутреннее кровотечение, и даже тогда мы с трудом вытряхнули информацию из последнего, чтобы в общих чертах понять, что происходит. Оказалось, сдерживающее развитие болезни вещество спрятано в обыкновенных таблетках аспирина. Мы ни за что не догадались бы, где искать.

— Это та же самая болезнь, какой был заражен мой партнер по танцам?

— Нет. Насколько мы можем судить, она незаразна. Несколько лучших ученых мира работают на ОВН, и они до сих пор чешут в затылке. Некоторые находятся под большим впечатлением…

— Как и я. То, о чем мы говорим, чертовски запутанно.

— И при этом предельно просто: вам даже не приходится пускать в ход угрозы или силу. Одного человека с пузырьком таблеток достаточно, чтобы контролировать всех, кто им нужен. Очень легко управлять. Подобный уровень организации сильно изменяет наше мнение об этой группе и в большой степени расширяет их потенциал.

Я спросил:

— А что случилось с остальными парнями? Теми кандидатами, которые проходили испытание до меня? Их покусали?

— Одного, как ни грустно мне об этом говорить, да. Двух других — нет.

— Господи Иисусе!

Потребовалось немалое усилие, чтобы сдержаться, не перепрыгнуть через стол и не вырвать глотку этому негодяю. Я смотрел Черчу в лицо, наблюдая за его мимикой и пытаясь перевести дыхание, чтобы голос не выдал меня. Если Черч почувствует мой гнев, то неожиданно кинуться на него не удастся, он даст отпор.

— И что случилось с этими двумя? Вы пришли им на помощь?

— Нет. Им обоим удалось надеть наручники на задержанного.

— В таком случае я не понимаю.

— В данном случае значение имеет не только физическая сила, мистер Леджер. Каждый из них пережил момент истины, какой переживаете сейчас вы, и отреагировал… — он помолчал, закусив губу, — неадекватно.

— Каким образом?

— Таким, который обозначал их непригодность, — он помахал рукой, отметая эту тему.

— Почему я здесь?

— Ага, верный вопрос. Вы здесь, мистер Леджер, потому, что мы набираем пополнение в нашу команду ОВН. Мы новое агентство. У нас обширные фонды и, что особенно замечательно, неограниченные полномочия. Наше поисковое подразделение работает без устали, чтобы отслеживать и сообщать о формированиях, подобных тому, какое ваш отряд брал в Балтиморе. Мы ведем наблюдение за тем местом, куда отправился первый грузовик, и питаем большие надежды на обнаружение второго.

— И вы хотите, чтобы я к вам записался?

Он снова продемонстрировал зубы. Подобие улыбки.

— Нет, мистер Леджер, я хочу, чтобы вы отправились в Академию ФБР, как и было запланировано.

— Я не…

— Только теперь вам будет яснее, на каких аспектах подготовки следует сосредоточить основное внимание. Курсы по медицине и менеджменту будут особенно полезны. И вы, разумеется, сами поймете, что еще выбрать.

Мы немного посидели молча, его последнее замечание повисло в воздухе.

— А когда я закончу обучение?

Черч развел руками.

— Если угроза минует — по-настоящему минует, — вы, наверное, никогда больше обо мне не услышите. Если станете искать доказательства существования нашей организации, вы не найдете ничего стоящего, и я вам не советую даже пробовать. Вы, безусловно, никому не расскажете, что здесь произошло. Я не угрожаю, мистер Леджер, уверен, что могу доверять в этом деле вашему интеллекту и здравому смыслу.

— Но что, если есть и другие… бродяги?

— Тогда я, весьма вероятно, снова с вами свяжусь.

— Вы должны понимать, что одним случаем все не закончится. Слишком было бы просто.

— Я ценю ваше сегодняшнее участие, мистер Леджер.

С этими словами он поднялся и протянул мне руку. Я смотрел на его ладонь, затем на него, наверное, добрых десять секунд. Но ни его рука, ни взгляд не дрогнули. Я встал, и мы обменялись рукопожатием. Когда за Черчем закрылась дверь, пришел Ведроголовый с товарищами, они отвезли меня обратно к моей машине. Всю дорогу в салоне стояла гробовая тишина, хотя время от времени я ловил настороженные взгляды фэбээровцев.

Они уехали. Номер их автомобиля я на всякий случай запомнил. После чего сел в свой внедорожник и не двигался, должно быть, минут двадцать, уставившись через стекло на пляж и на счастливых людей, греющихся на солнышке. На меня накатила вторая волна нервной дрожи, и я крепко стиснул челюсти, чтобы не стучали зубы. Примерно так же я чувствовал себя после одиннадцатого сентября. Мир снова изменился. Тогда нам всем пришлось привыкать к слову «террор» — а сейчас оно стало для меня куда более страшным.

Что я стану делать, если Черч меня позовет?

Глава 7

Себастьян Голь.

Провинция Гильменд, Афганистан.

Шестью днями раньше

Его звали эль-Муджахид, и это имя означало «Воин, идущий путем Аллаха». Деревенская жизнь сделала его сильным, а приверженность Корану обозначила единственно верную дорогу. Любовь к Амире указала ему цель и, весьма вероятно, довела до безумия, хотя из оплаченных им досье на этого человека Себастьян Голь сделал вывод, что Воин немного свихнулся еще до того, как Амира окончательно лишила его мозгов.

При этой мысли Голь улыбнулся. Больше царств возвысилось и разрушилось, больше народов сражалось и погибло ради секса — или же его неопределенного обещания, — нежели ради политических идеологий или религиозной ненависти, когда-либо существовавших. И по мере того как Амира заходила все дальше, Голь все сильнее сочувствовал этому неотесанному эль-Муджахиду. Амира, способная выкрутить яйца любому, была женщиной поистине исторического масштаба, настоящей Гиневрой,[9] она могла вдохновлять великих героев на подвиги, поддерживать самые благие начинания, в то же время подталкивая рыцарей и победителей к безумным поступкам.

Голь налил себе стакан воды и опустился в кресло. Это было обшарпанное пластмассовое складное кресло, стоявшее у разъеденного ржавчиной карточного столика. Палатка провоняла верблюжьим навозом, бензином и порохом. Добавьте медный запах крови, и вы получите эссенцию фанатизма. Вот этим и дышал Голь уже двадцать пять лет, поменяв добрую сотню адресов. В конечном итоге для него все пахло деньгами. А деньги, знал он, являлись единственной силой во вселенной, более могущественной, чем секс.

Себастьян откинулся на спинку кресла и отхлебнул воды. Полог палатки был откинут, и он мог наблюдать за эль-Муджахидом, который стоял прямо перед входом, раздавая приказания своим людям. Его голос напоминал рычание. Даже те, кто был выше Воина и гораздо сильнее его физически, трепетали в его присутствии. Он затмевал всех своей мощью. Голь хмыкнул. По одному слову своего предводителя они готовы пойти куда угодно и исполнить любую мерзость, ради чего, собственно, их и нанимали, и она покажется им благим делом, свершенным по воле Всевышнего и во славу великого эль-Муджахида.

Голь подумал, что это имя, которое могло бы быть прозвищем, очень ему подходит. Как будто родители этого человека, полуграмотные жалкие крестьяне из какого-то богом забытого уголка Йемена, знали, что их единственному сыну суждено сделаться воином. Не просто солдатом Аллаха, но его генералом. Это было сильное имя. По мере того как мальчик становился мужчиной, он все больше понимал, что имя ко многому его обязывает. В отличие от большинства товарищей его не завербовала группа военных фундаменталистов — он сам их разыскал.

К своим тридцати годам эль-Муджахид значился в списке разыскиваемых преступников сорока стран, а в США даже вошел в первую десятку. Он поддерживал связи с «Аль-Каедой» и дюжиной других экстремистских группировок. Эль-Муджахид не знал усталости, был упертым, сообразительным — хотя и не особенно умным, — и когда он говорил, другие слушали. Его боялись, но так, как боятся управляемой ракеты.

«А вот Амира… — подумал Голь, — ах… Она совсем другая». Если Воина хотелось сравнить с ракетой, то Принцесса — именно так переводилось ее имя — держала руку на пульте управления. А рядом с ней неизменно находился он, Себастьян Голь. По его разумению, то был самый действенный, гармоничный и прибыльный союз с тех пор, как Ганнибал повстречал погонщика слона. А может, с еще более древних времен.

Кто-то рванул в сторону полог палатки, и внутрь ворвался Воин. Просто войти, как все, эль-Муджахид не мог, у него была поступь Фиделя Кастро, он рассекал пространство так, словно хотел наставить синяков молекулам воздуха. Он вечно напоминал Голю римского генерала Милеса Глориозуса, героя старого бродвейского мюзикла «Забавный случай, произошедший по дороге на форум». Глориозус появлялся на авансцене и ревел в зрительный зал: «Посторонитесь все… я шагаю широко». Временами Голь впивался ногтями в ладони, чтобы не засмеяться, когда эль-Муджахид входил в комнату.

Воин схватил бутылку с водой, налил себе стакан, расплескав половину на стол, и шваркнул ее обратно. Голь с любопытством ждал, когда же за наигранностью проглянут подлинные черты этого неистового характера.

— Отряды выступают прямо сейчас, — сообщил Воин, подтаскивая к себе кресло и падая в него. Дешевое сиденье крякнуло под его массивным телом, но он и бровью не повел. Это был красивый мужчина, с весьма необычной для йеменца внешностью. Глаза — светло-карие, почти золотистые, а кожа, хоть и загоревшая под обжигающим солнцем, — совсем не такая смуглая, как у большинства его соплеменников. Последние полтора года Голь нанимал самых квалифицированных пластических хирургов, которые внесли в облик Воина кое-какие поправки, включая размер ушей, изменение цвета волос, с головы до пят, и тональности голосовых связок, а также сглаживание костей лба и подбородка. Операции были не слишком серьезными, однако в итоге эль-Муджахид выглядел настоящим европейцем. Подстричь его по последней моде, убрать кошмарные усы и облачить в костюм от Армани, размышлял Голь, и он сойдет за северного итальянца или даже за валлийца. Удивительный оттенок кожи Воина и его чистый английский, с британским акцентом, сыграли решающую роль в планах Голя, и он заплатил хорошие деньги, чтобы быть уверенным, что при должном стечении обстоятельств Воин превратится в убедительного не-араба. Голь даже раздобыл ряд аудиозаписей, чтобы тот мог попрактиковаться в американском английском.

Себастьян взглянул на часы «Турно Пресидио Арабеск 36», взятые у бывшего коллеги, которому уже никогда не потребуется узнавать, который час.

— Как всегда, мой друг, вы точны до минуты.

— Коран гласит, что…

Но это было все, что услышал Голь.

Эль-Муджахид обожал длинные витиеватые цитаты из священного текста, и как только он приходил в должное настроение, Голь сам подзуживал его. Он иногда заставлял себя мысленно произносить «бла-бла-бла», чтобы не потонуть в доктринах. Работало безотказно, и он натренировался снова включать слух, когда Воин завершал свою речь излюбленным высказыванием: «Нет Бога, кроме Аллаха, и я его гнев на Земле!»

Напыщенно, но цепляет. Голю нравилась эта часть про «гнев». Гнев полезен.

— Удивительно точно, — отозвался он, пропустив мимо ушей слова эль-Муджахида. — Ваши люди достойны всяческих похвал за свою приверженность делу и воле Аллаха.

Голь был отколовшимся пресвитерианцем. Не совсем атеистом — он верил в некоего Бога, существующего где-то там, просто не считал, что к Предвечному можно обратиться вот так запросто, потыкав в кнопки быстрого набора… Конечно, звонить никто не запрещает, только ответа не дождешься все равно. Голь считал, что религией надо пользоваться — хотя бы себе самому во благо — и отказывается от этого лишь глупец. Тогда как умному человеку она дает некоторую власть над другими. И надо быть придурком с суицидальными наклонностями, чтобы позволить себе даже намек на лицемерие или насмешку. Будь ты хоть трижды спонсором, тебя порежут на куски и разбросают по всему Афганистану при малейшем подозрении в неискренности. Ведь если манеры Воина отличались излишней театральностью, то вера его всегда была абсолютной и шла от самого сердца.

Араб кивнул, благодаря за комментарий.

— Вы останетесь на обед? — спросил Голь. — У меня с собой курятина. И свежие овощи.

— Нет, — ответил Воин, с очевидным сожалением покачивая головой. — Завтра я должен быть в Ираке. Один из моих лейтенантов угнал британскую полугусеничную машину. Я прослежу за установкой противопехотных мин, а затем мы должны оставить машину там, где ее смогут найти американцы или англичане. Мы все обустроим как следует… Передняя часть будет повреждена взрывом, внутри они обнаружат одного-двоих британцев. Очень серьезно раненных, неспособных разговаривать, но еще живых. Такое срабатывало у нас уже много раз. Они больше беспокоятся о раненых, чем о деле, и это даже глупейшего из людей убедит, что в их сердцах нет Бога и священная воля не направляет их руки.

Голь склонил голову, признавая его правоту. Он восхищался тактикой эль-Муджахида, в немалой степени потому, что тот понял психологию союзников — они всегда шли на риск наперекор здравому смыслу, отчего диверсии ловко удавались людям, подобным эль-Муджахиду, а такие, как Голь, загребали деньги без особого труда. Поскольку задолго до того, как число американских военных в стране достигло четырехзначной цифры, три субсидируемых Голем компании заключили контракты на производство улучшенных пластмасс и сплавов — и для колесных транспортных средств, и для защиты людей. И теперь половина всех солдат на поле брани была облачена в антишрапнелевые полимерные шорты и нательные рубахи. Они спасли от гибели всего несколько человек, однако это не повлияло ровным счетом ни на что, за исключением цены, установленной на переговорах с заказчиками. Дело было сделано. И теперь чем больше вреда нанесет эль-Муджахид своими хитроумными ловушками, тем больше продукции будет закуплено. Хотя пластмассы, нефтехимия и сплавы составляли всего одиннадцать процентов от бизнеса Голя, они все равно приносили шестьсот тридцать миллионов в год. Ситуация, как ни крути, выигрышная!

— Что ж, понимаю, мой друг, — произнес Себастьян, вкладывая в голос искреннее сочувствие. — Отправляйтесь с миром, и пусть Аллах благословит ваш путь.

Он видел, какое воздействие эти слова оказали на великана. Эль-Муджахид выглядел по-настоящему растроганным. Просто прелесть!

Амира давным-давно натаскала Голя, что следует говорить, когда дойдет до вопросов веры, а он был хороший ученик и к тому же первоклассный актер. После второй встречи с Воином — именно тогда Голь по едва заметным признакам понял, насколько тщательно досматривается его багаж, — он начал брать с собой потрепанный экземпляр французского издания «Введение в ислам: путь истинной веры», книжку, написанную европейцем, который отказался от прежней жизни, чтобы сделаться значимым и в высшей степени искренним голосом в исламской политике. Голь и Амира проводили целые часы над этой книгой, подчеркивая ключевые пассажи, проверяя, достаточно ли обтрепались края самых важных страниц, убеждаясь, что закладка каждый раз оказывается на другом месте. Эль-Муджахид никогда не заговаривал вслух об обращении Голя, но, видно, почти убедился в том, что тот на праведном пути, поскольку проявлял к гяуру все большую теплоту. Он обращался с ним теперь как с родственником, хотя раньше держал его на расстоянии.

— Я вовремя завершу все необходимое для перехода к следующему этапу плана, — сказал Воин. — Надеюсь, вам не придется об этом беспокоиться.

— Нисколько. Если не верить вам, то кому же верить? — (Они оба улыбнулись при этих словах.) — Все необходимое для транспортировки подготовлено, — прибавил Голь. — Вы будете в Америке примерно второго июля… самое позднее, третьего.

— Слишком мало времени.

Голь отрицательно покачал головой.

— В плотном графике нет места для случайного стечения обстоятельств. Доверьтесь мне, мой друг. Есть вещи, которые я умею делать очень хорошо.

Эль-Муджахид минуту поразмыслил, затем кивнул.

— Что ж… мне нужно идти. Меч ржавеет в ножнах.

— А стрела в колчане зазубривается от безделья, — произнес Голь, завершая старинный афоризм.

Они встали и обнялись, и Голь страдал все время, пока великан с энтузиазмом мял его в объятиях и хлопал по спине. Этот человек был совершенно неотесанным грубияном, мощным, как медведь.

Они обменялись еще несколькими любезностями, и Воин строевым шагом вышел из палатки. Вскоре раздалось урчание грузовика. Голь выглянул наружу, наблюдая, как эль-Муджахид и его солдаты удаляются в вихре коричневой пыли и дизельных выхлопах. Машина перевалила через гребень холма и исчезла из виду.

Теперь он мысленно сосредоточился на своей настоящей работе. Нет, о пластиках, полимерах, защитном обмундировании для янки он не задумывался ни на секунду. Сейчас ему предстоит другое: встретиться с Амирой и навестить ее лабораторию, чтобы посмотреть, что подготовил его прелестный доктор Франкенштейн.

Сотовый телефон завибрировал в кармане. Голь посмотрел на дисплей, улыбнулся и нажал кнопку.

— Все зашифровано?

— Разумеется, — ответил Тойз, как отвечал неизменно.

Тойз скорее разучился бы дышать, чем забыл включить телефонный скремблер.

— Добрый день, Тойз.

— Добрый день. Надеюсь, у тебя все в порядке.

— Я гощу у наших друзей. На самом деле твой любимец только что отбыл.

— И как там поживает эль-Паразит? Какая жалость, что я его не застал, — сказал Тойз, и яду в его голосе было столько, что хватило бы прожечь танковую броню.

Тойз — урожденный Александр Чисмер из Пурфлита — никогда не скрывал своего отношения к эль-Муджахиду, грубому, несдержанному, неопрятному. Тойз представлял собой полную противоположность — стройный и элегантный молодой человек, от природы утонченный и, насколько мог судить Голь, совершенно не отягченный какой-либо моралью. Тойз хранил верность двум вещам: деньгам и Голю. Любовь к первому граничила с эротизмом, чувство ко второму было лишено всякой романтичности. В сексуальном плане Тойз был всеяден, однако его вкусы распространялись на дорогих моделей обоих полов, обладающих тем, что некогда величали героиновым шиком. Кроме того, в бизнесе Тойз отличался непревзойденным профессионализмом, поэтому нерушимая стена отделяла его обязанности в качестве персонального помощника Голя от так называемой личной жизни.

А еще он являлся единственным человеком на свете, которому Голь доверял.

— Он просил передать, что любит тебя, — сказал Себастьян, и Тойз издал злобный смешок. — Как там продвигаются приготовления к путешествию?

— Все готово, сэр. Наш вечно потеющий друг совершит незабываемый кругосветный вояж без всяких накладок.

Голь усмехнулся.

— Ты просто чудо, Тойз.

— Верно, — промурлыкал Тойз. — Это я. И кстати… а ее ты уже видел? — Его голос сочился ледяным ядом.

— Она будет здесь с минуты на минуту.

— Гм, что ж, передай ей от меня смачный поцелуй.

— Уверен, она придет в восторг. Есть какие-нибудь новости или ты звонишь просто поболтать?

— На самом деле чертов америкос названивает день и ночь.

Улыбка Голя померкла.

— Да? Что за паника?

— Мне он не говорит, однако я подозреваю, что это связано с нашими заграничными друзьями.

— Лучше я сам ему позвоню.

— Наверное, так будет лучше, — согласился Тойз, после чего прибавил: — Сэр? Я не вполне уверен, что этот янки действительно… как бы это лучше сказать… надежное капиталовложение.

— Он на своем месте.

— Прямая кишка тоже.

Голь засмеялся.

— Веди себя хорошо. Пока что мы в нем нуждаемся.

Тойз произнес:

— Тебе нужны друзья получше.

— Он не друг. Он орудие.

— Точнее не скажешь.

— Я от него избавлюсь. А ты пока что запихивай свою задницу в самолет и встречай меня в Багдаде.

— А откуда, по-твоему, я звоню сейчас? — сухо поинтересовался Тойз.

— Значит, ты уже и мысли мои читаешь? — обрадовался Голь.

— Кажется, это входит в список моих обязанностей.

— Так и есть.

Голь улыбнулся, отключаясь. Он ткнул пальцем в новый номер и подождал, пока установится соединение.

— Департамент внутренней безопасности, — отозвался голос на другом конце линии.

Глава 8

Муниципальное шоссе № 50 в Мэриленде.

Суббота, 27 июня, 16.25

По дороге обратно в Балтимор у меня было время подумать, и в голову приходили в основном невеселые мысли. Мне хотелось надрать задницу Черчу за то, что он проковырял дыру в моем внутреннем мире. Он заставил меня драться с покойником.

С тем, кто давно умер.

Наверное, на протяжении примерно сорока миль меня мучила эта тема, снова и снова прокручивавшаяся, словно пластинка, которую заело. Отмахнуться не получалось. Я и покойник. В комнате. Он хочет отгрызть от меня кусок. Как найти способ примириться с этим!

Джавад не был живым, когда на меня нападал. Может, я и не ученый, но все эти создатели фактоидов, пишущие в газетных подвалах, — восточные, западные, любители альтернативной медицины, — все без исключения согласятся с тем, что покойники не кусаются. В кино — да, сколько угодно. Но не в Балтиморе. Однако Джавад мертв, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее… Еще двадцать миль незаметно остались позади.

Что там говорил Черч? Прионы. Надо поискать это слово, когда приеду домой. Та малость, какую я знал, была почерпнута мною из передач канала «Дискавери». Кажется, что-то связанное с коровьим бешенством.

Ладно, Джо, хорошо… если все случилось на самом деле, надо найти в этом какой-то смысл. Коровье бешенство и мертвые террористы. Биологическое оружие некоего вида. С мертвецами. ОВН. Отдел военных наук, родственная организация внутренней безопасности. Что все это значит? Я сунул в проигрыватель новый диск «Уайт страйпс» и постарался остановить мыслительный процесс. И не думал ни о чем почти четыре секунды.

Съехав с шоссе, я завернул в «Старбакс», заказал венти[10] и шоколадное печенье — скряга Черч, что он понимает в печенье? Оплатил счет, оставил все на прилавке, зашел в уборную, поплескал водой на лицо, после чего меня вывернуло в унитаз.

Я чувствовал, как дрожь возвращается, поэтому умылся, прополоскал рот, напустил на себя вид «это не я только что убил зомби» и вышел, прихватив свой кофе.

Глава 9

Себастьян Голь.

Провинция Гильменд, Афганистан.

Шестью днями раньше

Себастьян Голь произнес в свой телефон:

— Линия?

— Чисто, — ответствовал голос, давая понять, что на обоих концах линии включен скремблер.

— Я слышал, вы пытались мне дозвониться. Что за беда на этот раз?

— Я звоню вам уже несколько дней, — голос принадлежал мужчине, американцу, разговаривавшему с южным акцентом. — Дело касается склада в порту.

— Я так и думал. Они его уже взяли?

— Да, точно так, как вы предсказывали. Полный разгром, тотальные потери. — Американец рассказал Голлю о силовой операции, зачитывая выдержки из официальных отчетов, составленных агентами. Службу внутренней безопасности он называл «Большое „Г“».

Голь улыбнулся, однако придал своему голосу серьезную обеспокоенность.

— А вы уверены, что уничтожен весь отряд? Все они погибли?

— В рапортах силовиков сказано, что некоторых убили во время рейда, остальные умерли, если верить заявлениям, в результате самоубийства «посредством лекарственных препаратов». Допрашивать было некого. Ни один из них не отправился на залив Гуантанамо для дружеской беседы.

— А наш объект? Что стало с ним?

— Убит на месте.

— Убит? — переспросил Голь, вкладывая во фразу оттенок вполне оправданного сомнения.

Это не укрылось от американца, который поколебался, прежде чем рассказывать дальше.

— Один из балтиморских копов его подстрелил. Его отвезли в местную больницу, признали мертвым по прибытии. Мне сказали, что он лежит где-то, замороженный.

Голь поразмыслил над его словами. Если объект находится где-то на полке в морге, план идет под откос. Объект был заражен вирусом Сейф аль-Дин третьего поколения, Мечом Веры. Не должен он просто валяться без дела неизвестно где. Однако Голь серьезно сомневался, что это так.

— Выясните наверняка.

— Этим занимается мой лучший сотрудник, скоро все будет известно точно.

— А что с остальными двумя партиями товара?

— Они вывезены в грузовиках за день до того, как явились федералы.

— Вы сделали все, что было запланировано?

— В точности. Они благополучно проследили путь одной машины, как мы и хотели, и потеряли вторую. Операция прошла идеально. В данный момент они исследуют главную улику, ведут поиски через спутники и термальное сканирование с вертолетов. Однако никто не суется внутрь из-за общего приказа сидеть и ждать.

— Кем отданного?

Американец откашлялся.

— «Чокнутой командой».

«Чокнутая команда» в их личном шифре означала ОВН.

— Замечательно.

— Рад, что вы так считаете, — сказал американец, — однако мне кажется, вы затеяли игру с огнем.

— Вам не хватает капельки веры, — упрекнул Голь.

— Веры, конечно же! Как мы собираемся эвакуировать улику, вот в чем вопрос! Пусть «чокнутые» пока только наблюдают, но в любую секунду может прийти приказ выступать, и сомневаюсь, что мне удастся удержать их от…

Голь перебил его:

— Я вас об этом и не прошу. Просто сидите тихо, навострите глаза и уши. Следующие три-четыре дня я буду в пределах досягаемости. Тем временем переправьте все, включая официальные рапорты о штурме склада, на мой электронный адрес.

Он отодвинул полог палатки и оглядел скалы и песок, редкие пучки травы и низкорослые чахлые финиковые пальмы. Эта часть Афганистана всегда была пустынной. Затем его взгляд привлекли движущиеся точки, он увидел трех людей, которые направлялись в его сторону от небольшой пещеры в центре долины: женщина с двумя вооруженными до зубов охранниками по бокам. Амира — она идет, чтобы отвести его в лабораторию. У него перехватило дыхание, а когда он выдохнул, в груди стало жарко.

— Но теперь слишком поздно, чтобы эвакуировать персонал… — говорил американец.

— Неужели вас так сильно беспокоит их благополучие?

Американец засмеялся.

— Да, верно. Я думаю о том, что «Чокнутая команда» сможет сделать с тем, что там найдет.

— Они сделают ровно то, чего мы от них хотим. — Он хотел сказать «чего хочу я», однако решил кинуть американцу кость. — Постоянно отсылайте мне отчеты. Если не сможете связаться со мной, удостоверьтесь, что мой помощник регулярно получает свежую информацию.

Американец издал неприличный звук. Между ним и Тойзом не было особой любви.

— Вы уверены, что это дерьмо будет работать?

— Будет работать? — легким эхом отозвался Голь, наблюдая, как Амира приближается к нему. Стремительная, немного нервная походка выдавала ее возбуждение. Он знал, отчего она может так взволноваться. — Да оно уже работает.

Он сложил телефон и опустил его в карман.

Глава 10

Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 18.19

— Офис доктора Санчеса.

— Китти? Это Джо. Руди занят?

— О, он взял выходной. Кажется, поехал в спортзал…

— Спасибо. — Я отключился и большим пальцем набрал номер клуба «Голд» на Прэтт-стрит. Там Руди позвали к телефону.

— Джо, — произнес он в трубку. Руди разговаривает как Рауль Хулия в фильме «Семейка Аддамс». — А я думал, ты в Оушен-Сити. Что-то ты там говорил по поводу загара, бесконечного потока бикини и упаковки «Короны»? Разве не так выглядел великий план?

— Планы меняются. Слушай, ты не занят?

— Когда?

— Да прямо сейчас.

Короткая пауза, пока он переключал скорости.

— Ты в порядке?

— Не вполне.

Он снова переключился, на этот раз с озабоченности на тревогу.

— Это связано с тем, что произошло на складе?

— Некоторым образом.

— Ты ощущаешь себя подавленным или…

— Кончай нести чушь, Руди, мы не на сеансе.

Он понял. Еще задолго до первой попытки самоубийства Хелен я время от времени искал у него прибежища.

И при этом Руди оставался моим другом. Сейчас я нуждался прежде всего в дружеском участии, но и смекалка Санчеса мне тоже бы пригодилась.

— Одевайся и выходи. Я подъеду через пять минут.

Я познакомился с Руди Санчесом десять лет назад, когда он жил в Синае. Он начал работать с Хелен после того, как она в первый раз увидела пауков, ползающих по стенам. Теперь мы оба разными способами выживали после ее самоубийства. Поскольку были причастны к нему и поэтому нуждались друг в друге. До сих пор ни один из пациентов Руди не сводил счеты с жизнью, и он переживал гибель Хелен очень тяжело. Существует профессиональная беспристрастность, но есть и элементарная, человечность. К тому же он, как мне кажется, был рожден для своей профессии. Руди умел слушать и обладал глубокой интуицией. Все, кто приходил к нему, обретали надежду. А лучше сказать — крышу над головой…

Он вышел из «Голда» в пронзительно-голубых велосипедных шортах и черной майке, на плече у него висела спортивная сумка «Андер-Армор».

— Ты на велосипеде? — спросил я, озираясь по сторонам.

— Нет, приехал на машине.

— А чего тогда в шортах?

— Тут у них новая тренерша по фитнесу. Девица с Ямайки… высокая, роскошная.

— И?..

— Велосипедные шорты подчеркивают мои достоинства.

— О господи!

— Зависть — нехорошее чувство, Джо.

— Полезай уже в чертову машину.

Мы поехали в национальный парк Белвью, купили минералки и двинулись в лес. Пока мы ехали сюда, я особенно не распространялся, и Руди не настаивал, дожидаясь, пока я сам не начну, однако минут через пять после начала нашей пешей прогулки он кашлянул.

— Далековато для терапевтического сеанса, ковбой.

— Терапия тут ни при чем.

— Тогда что? Неужели ФБР хочет, чтобы ты получил еще и значок лесничего?

— Ищу укромное место.

— Разве твоя машина не годится?

— Я в этом не уверен.

Он улыбнулся.

— Тебе непременно надо обследоваться у своего врача на предмет паранойи.

Я пропустил его слова мимо ушей. Парковая тропа привела нас на маленькую полянку у ручья. Я пошел вперед, к разбросанным валунам. Маленький ручеек журчал на удивление энергично. Очень кстати. Не то чтобы я действительно опасался сверхчувствительных микрофонов, но лучше перестраховаться, чем проявить беспечность.

— Ладно, не пойми меня неправильно, Руди, но я собираюсь раздеться. Можешь отвернуться, не хочу, чтобы ты потерял веру в свои достоинства.

Он уселся на обломок скалы и принялся кидать в воду мелкие камешки. Я разделся догола и первым делом исследовал трусы до последнего дюйма, проверив все швы и ярлыки. Ничего не обнаружив, надел их снова.

— Слава богу, — произнес Руди.

Я показал ему средний палец и принялся осматривать дальше позаимствованную одежду.

— Чего ты выискиваешь?

— Жучки.

— Жучки в смысле таких ползучих штук с лапками или же жучки в смысле «я чертов параноик, и моему другу-психотерапевту лучше держать наготове торазин»?

— Вот эти, вторые, — сказал я, натягивая треники и усаживаясь на камень в пяти футах от него.

— Что происходит, Джо?

— Кое-что случилось, Руди… прямо не знаю…

Его темные глаза всматривались в мое лицо.

— Ладно, — произнес он, — расскажи мне.

И я рассказал. Когда я договорил, Руди, не двигаясь с места, долго смотрел на сложившего передние лапки богомола, который грелся, застыв на листе. Солнце превратилось в рубиново-красный шар за далекими деревьями, и дневная жара сменялась прохладным бризом, поднявшимся с приближением сумерек.

— Джо, посмотри мне в глаза и скажи, что все рассказанное тобой правда.

Я утверждающе кивнул.

Он осмотрел мои зрачки, лицевые мускулы, выискивая какие-нибудь изменения. Попытался подобрать слова.

— Существует ли вероятность того, что этот мистер Черч просто затеял с тобой какую-то игру? Возможно ли, что этот Джавад тоже участвовал в ней?

— Несколько дней назад я дважды выстрелил ему в спину. Сегодня я превратил лицо этого парня в кровавую кашу, а затем сломал ему шею.

— В таком случае ответ отрицательный.

Видно, до Руди кое-что дошло. Его лицо постепенно утратило румянец.

— Прионы могут вызвать подобное?

— До сегодняшнего дня я бы безоговорочно ответил «нет». И я до сих пор в этом сомневаюсь.

— Что вообще за чертовщина эти прионы? Не припомню ничего существенного.

— Ну, с ними связано множество загадок. Прионы — это субмикроскопические белковые инфекционные частицы, которые сопротивляются инактивации посредством обычных процедур, модифицирующих нуклеиновые кислоты. Это что-нибудь тебе говорит?

— Ни полслова.

— К сожалению, проще никак. Прионы — новое слово в науке, и мы совершенно точно уверены, что не знаем о них несоизмеримо больше, чем знаем. Прионовые болезни часто называют спонгиформными энцефалопатиями из-за того, как выглядит после смерти мозг больного: в больших вакуолях по всей коре и мозжечку. Мозги становятся похожими на швейцарский сыр. Эти болезни характеризуются потерей двигательного контроля, деменцией, параличом, изможденностью и неизбежно приводят к смерти, обычно из-за развивающейся пневмонии. Коровье бешенство — это разновидность спонгиформной энцефалопатии. Если, однако, вернуться к твоему покойнику, его симптомы, совершенно точно, под это описание не подходят.

— Значит… прионы не могут превратить террориста в эдакое чудовище?

— Не думаю. Ты говоришь, Черч не уверен, только предполагает. Прошло уже сколько… Пять дней с тех пор, как ты застрелил Джавада? Недостаточно времени для проведения медицинских исследований такого рода. Черч может полностью ошибаться на его счет.

— Только это не отменяет того факта, что Джавад был мертв.

— Dios mio.

— Руди… ты мне веришь, правда?

Он продолжал любоваться богомолом.

— Да, ковбой. Я тебе верю. Просто не хочу верить.

На это мне нечего было ответить.

Глава 11

Грейс Кортленд и мистер Черч.

Истон, Мэриленд, 18.22

Мистер Черч сидел в комнате для допросов и ждал. Раздался осторожный стук в дверь, и вошла женщина. Среднего роста, стройная, в сшитом на заказ сером костюме с юбкой, блузке кораллового цвета и лодочках на низком каблуке. Коротко подстриженные темные волосы, карие глаза с золотистыми искорками. Ни колец, ни других украшений. Она походила на голливудского бухгалтера или администратора из какого-нибудь кичливого агентства по найму актеров. Однажды Черч слышал, как ее назвали «возмутительно хорошенькой».

— Видели? — спросил Черч.

Она закрыла дверь и бросила короткий взгляд на портативный компьютер, стоявший на столе перед Черчем. Однако наклоненный экран мешал разглядеть изображение.

— Да. И я не в восторге от того, что мы лишились бродяги. — Ее голос звучал низко и гортанно, а произношение было явно лондонским. — Я понимаю, что у нас имеются другие объекты, однако…

Черч отмахнулся от ее слов, коротко мотнув головой.

— Грейс, выдайте мне заключение о способностях Леджера на основании того, что только что произошло.

Она села.

— В числе его достоинств то, что он настойчивый, сильный и злой, но это мы и без того уже знаем из видеозаписи со склада. Он настойчивее остальных кандидатов.

— В чем его недостатки?

— Небрежная полицейская работа. В ночь накануне рейда со склада выехали два грузовика, один мы выследили, другой упустили. Леджер принимал участие в наблюдении.

— Полагаю, когда мы затребуем все записи по этой операции, то получим другую картину.

Грейс, кажется, сомневалась.

— Что еще из минусов? — спросил Черч.

— Сомневаюсь, что он эмоционально уравновешен.

— Вы читали заключение психиатра?

— Да.

— В таком случае это вам и так известно.

Она поджала губы.

— Он не подчиняется безоговорочно. Его будет сложно контролировать.

— В качестве рядового оперативника наверняка, но что, если он будет руководить отрядом?

Грейс хмыкнула.

— Он сержант без боевого опыта. Был самым низшим по званию среди членов оперативной группы. Я с трудом представляю… — Грейс помолчала, откинувшись на спинку стула. — Вам нравится этот парень, да? — приподняв бровь, спросила она.

— Какие-либо симпатии здесь неуместны, Грейс.

— Вы действительно видите его на командирской должности?

— Это еще предстоит определить.

— Однако он произвел на вас сильное впечатление?

— А на вас нет?

Грейс посмотрела в окно, выходящее в смежную комнату. Два агента в защитных костюмах привязывали тело Джавада к каталке. Она снова повернулась к Черчу.

— Что бы вы стали делать, если бы он его укусил?

— Поместил бы в комнату номер двенадцать к остальным.

— Прямо вот так?

— Прямо вот так.

Она на секунду опустила глаза, не желая, чтобы Черч прочитал в них презрение и страх. Ее, как и многих других сотрудников ОВН, терзали смятение и тоска. Неделя выдалась ужасная. Худшая за всю жизнь Грейс.

— Ваше заключение, — напомнил он.

— Я не знаю. Наверное, мне надо увидеть его в других ситуациях. Возможно, тогда я сделаю вывод, что он достоин надеть офицерские погоны и возглавить отряд. После того, что случилось в больнице, мы должны выбрать лучшего из лучших.

— Если бы решение принимали вы, то предложили бы ему вступить в подразделение?

Она побарабанила пальцами по столу.

— Вероятно.

Он подтолкнул к ней блюдо с «Орео» и ванильными вафлями.

— Берите печенье.

Грейс отказалась от угощения, вежливо покачав головой.

Черч поднял монитор и развернул его так, чтобы было видно им обоим.

— Смотрите, — сказал он и нажал на кнопку.

На экране появились люди в черных защитных костюмах, которые быстро двигались по коридору.

— Это склад? — спросила она. — Я это уже видела.

— Вы не видели этой части.

Джо Леджер вошел в кадр, ярдов на двадцать опережая штурмовика, с чьей камеры транслировалось изображение. Двое из группы захвата оказались под огнем врагов, которые стреляли в них, спрятавшись за горой тяжелых ящиков. Пули выдирали щепки из того жалкого укрытия, за которым скорчились агенты. Леджер с пистолетом в руке подобрался к противникам с позиции семи часов, оставаясь вне поля их зрения, однако открывать огонь с такого расстояния было чистым самоубийством. Он мог уложить одного или двоих, но оставшийся неминуемо пристрелил бы его. За неимением хоть какого-нибудь прикрытия Леджер вжался в стенку и скользнул вдоль нее. Грохот стрельбы заглушал все звуки, так что никто из троицы не заметил приближения Джо.

Оказавшись в десяти футах от них, он открыл огонь. Первым выстрелом прикончил одного, попав ему в шею сзади, и того отбросило силой удара на ящики. Пока двое других осознавали происходящее, Леджер подбежал вплотную, прицелился — и второй противник завалился назад, но тут затвор пистолета Леджера открылся. Времени менять магазин не было. Третий бросился вперед, вскинув дуло винтовки. Леджер парировал удар рукоятью, после чего фигуры замелькали в вихре рукопашного боя. Через мгновение все трое заговорщиков лежали на полу.

Грейс нахмурилась, однако воздержалась от комментариев, пока запись прокручивалась повторно в замедленном режиме. Вот наступил момент, когда пустой магазин вылетел из затвора, описав в воздухе изящную дугу. Леджер держал оружие перед собой так, что становилось ясно: он прекрасно знал, что патроны на исходе. Он разъединил руки и, по-прежнему несясь во весь опор, отбил разряженным пистолетом нацеленное на него дуло вражеской винтовки, одновременно выбрасывая вперед левую кисть. Его пальцы, полусогнутые и напряженные, разом ударили противника чуть ниже кадыка. В следующую долю секунды Леджер взвился в длинном прыжке, и носок его армейского ботинка вонзился в ямку под коленом врага, еще миг — и выставленное дуло «глока» пришлось противнику прямо в левую глазницу.

Тот отшатнулся, будто его отбросило отдачей от дробовика. Замедленная съемка зафиксировала плавное приземление Леджера. Одновременно он поднес свободную руку к ремню, чтобы достать запасной магазин.

— Ни хрена себе! — выпалила Грейс, не удержавшись.

— Весь процесс от момента, когда откидывается затвор, и до уничтожения последнего противника занял тридцать одну тысячную секунды, — произнес Черч. — Теперь объясните, с чего это мне захотелось, чтобы он служил в ОВН.

Она ненавидела, когда он обращался с ней как со школьницей. Однако Грейс удалось справиться с раздражением. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Он не выказал ни малейшего колебания. Даже не поморщился, когда кончились патроны, просто перешел на другой способ атаки. И так стремительно, словно годами отрабатывал именно эту последовательность приемов.

— В свете вашего заявления можно считать, что он подходящий для нас кандидат?

— Не знаю. Его психологическое досье читается как роман ужасов.

— Все это в прошлом. Диссоциативное состояние Леджера было напрямую связано с определенной травмой, полученной им в подростковом возрасте. С тех пор ничто в записях не указывает на нестабильную личность.

Она отрицательно покачала головой.

— Страшное событие произошло в особенно значимый период, что накладывает отпечаток на дальнейшую жизнь Леджера. Потому-то он и начал изучать военное дело, пошел в армию, а затем стал полицейским. Он постоянно ищет способ выплеснуть гнев.

— Полагаю, он отыскал этот способ. И весьма полезный способ, Грейс. Если бы гнев поглотил Джозефа, то его патология была бы совершенно иной. Подверженный приступам гнева человек выбрал бы нечто противоположное, чтобы сливать эмоции, он же совершенствует свои данные через искусство — пусть даже не имеющее отношения карту.

— Что может быть интерпретировано как отчаянная попытка человека сдержать себя.

— Это одна точка зрения. Другая в том, что он научился сдерживать себя и это его спасло.

Грейс постучала пальцами по столу.

— И все равно не нравятся мне эти давние психологические записи. Мне кажется, здесь таится бомба замедленного действия.

— Вам следует почитать собственные досье, Грейс. Самые последние, — произнес Черч мягко, и она подняла на него измученные глаза. — Скажите мне, Грейс, если бы он был в больнице Святого Михаила с командами «Браво» или «Чарли», не могло бы все обернуться совершенно иначе?

Лицо Грейс окаменело.

— Это сказать невозможно.

— Да, невозможно. Вы знаете, почему все так получилось в больнице, вы видели ту запись. Мой вопрос остается открытым.

— Думаю, следует еще некоторое время понаблюдать за ним.

— Ладно, — сказал он. — Пойдемте, понаблюдаем.

С этими словами Черч поднялся и вышел из комнаты.

Глава 12

Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 18.54

Руди молчал, пока мы брели обратно к моему внедорожнику. Я отпер машину, но он мешкал, трогая ручку двери.

— Этот carbon[11] Черч… как он тебе показался?

— В машине могут быть жучки, Руди.

— Плевать. Ответь мне на вопрос. Как ты считаешь, этот Черч — хороший парень или плохой?

— Сложно сказать. Приятным точно не назову.

— Да уж. Вообще-то и род занятий у него не из самых приятных.

— Верно, — усмехнулся я. Потом включил зажигание и повернул ручку громкости приемника. Если машина на прослушивании, это может помочь, хотя я подозревал, что подобные предосторожности уже неважны.

— Он попросил тебя многое принять на веру. Тайные правительственные организации, зомби… Тебе не кажется, что он пытался тебя обдурить?

— Нет, — сказал я, — не думаю, что он лгал. Но даже если и так… В мою голову все это не вмещается. Невозможно. Не сходится никак. Просто чересчур… — Я не мог подобрать слов и в конце концов заткнулся. А кругом птички пели на деревьях, кузнечики трещали, дети на качелях смеялись.

Руди проследил за моим взглядом.

— Сложно поверить в кошмар, когда сидишь в таком раю?

Я кивнул.

— В смысле… я прекрасно понимаю, что произошло нечто реальное, поскольку был там, однако все во мне восстает против этого. — Он ничего не ответил, и спустя секунду я оглушил его еще одной бомбой, — Черч сказал, что читал мои психологические досье.

Руди дернулся, словно я отвесил ему оплеуху.

— Он брал их не у меня.

— Откуда тебе знать? Если они работают на том же уровне, что и Департамент внутренней безопасности, то тебя могут прослушивать и просматривать хоть в нужнике.

— Если обнаружится хотя бы намек на подобное бесчинство…

— И что? Подымешь шумиху? Начнешь судебное преследование? По большей части люди так не делают. Только не после одиннадцатого сентября. Служба безопасности на это и рассчитывает.

— Патриотический акт,[12] — изрек Руди таким тоном, каким обычно произносят «геморрой».

— Терроризм слишком мощная штука, чтобы бороться с ней со связанными руками.

Он поглядел на меня сердито.

— Ты что, оправдываешь покушение на гражданские свободы?

— Не то чтобы оправдываю, однако взгляни на это дело в перспективе ужесточения законов. Террористы прекрасно сознают, что защищены конституцией, и используют это, чтобы скрываться. Не смотри на меня так. Я просто рассуждаю вслух.

— Рассуждаешь о чем?

— О том, что все полагают, будто это ситуация «или — или», а она еще сложнее.

— Записи о пациентах неприкосновенны, амиго. — Руди называет меня так, только когда зол как черт.

— Ну, нечего на меня набрасываться. Я-то на твоей стороне. Но может быть, стоит принять во внимание и иную точку зрения.

— Иная точка зрения может поцеловать меня в…

— Осторожнее, братишка, вся машина может оказаться набитой жучками.

Руди придвинулся ближе к автомобилю и произнес, громко и отчетливо:

— Мистер Черч может поцеловать меня в зад. — И повторил медленно по-испански: «¡Besa mi culo!»

— Прелестно, прелестно, но если вдруг исчезнешь, меня не вини.

Он озабоченно посмотрел на меня.

— Я сегодня собираюсь сделать три вещи. Сперва обыщу дюйм за дюймом свой кабинет и, если увижу что-нибудь не на своем месте, хотя бы намек на вторжение, позвоню в полицию, своему адвокату и конгрессмену.

— Успехов тебе. — Я забрался на сиденье и захлопнул дверцу.

— Второе, что я сделаю: выясню все возможное о прионах, узнаю, какова вероятность, что они реактивируют центральную нервную систему. Ведь существуют какие-нибудь исследования, записи.

— А что третье?

Он открыл дверцу.

— Пойду к вечерней мессе и поставлю свечку.

— За Хелен?

— За тебя, ковбой, и за себя… и за весь проклятый род человеческий. — Он сел в машину и закрыл дверь.

На обратном пути мы вообще не разговаривали.

Глава 13

Голь и Амира. Бункер.

Шестью днями раньше

Когда эль-Муджахид со своими солдатами уехал, в лагере осталось всего шесть человек, не считая Голя. Четыре охранника, слуга и Амира — жена эль-Муджахида и одновременно глава тайного исследовательского отдела, основанного Голем здесь, на Ближнем Востоке. Роскошная женщина и блистательный ученый, чье понимание патогенных болезней граничило с мистикой.

Дожидаясь ее, он включил свой портативный компьютер и открыл файлы, присланные американцем. В основном они представляли собой официальные рапорты, которые касались проведенного рейда. По большей части все прошло в точном соответствии с планом, хотя американец этого и не знал. Голь предпочитал о многом не рассказывать нервному янки. Однако странно, почему до сих пор никто не занялся заводом по переработке крабов. Себастьян сделал заметку — придется попросить Тойза, чтобы он проконтролировал ситуацию.

Полог палатки отодвинулся. Голь обернулся, увидел ее, стоящую в проеме, и все мысли о рейдах и планах испарились из его головы.

Закутанная в черную чадру, Амира вполне могла пройти незамеченной по базару или по улице. Но ни один нормальный мужчина, случайно встретившись с ней глазами, не сумел бы забыть ее, даже если бы захотел. Взмах ресниц — и непреложные законы шариата рассыпались в прах, словно песчаные замки под натиском зефира. Эта женщина могла остановить взглядом поток машин. Да-да, Голь видел, как она это делает. Разговоры всегда обрывались, стоило ей войти в комнату, мужчины буквально наталкивались на стены. Что было очень странно, поскольку совершенно противоречило мусульманской традиции. Посмотреть на женщину раз — ничего страшного, но дважды — уже харам, социальный и религиозный проступок, влекущий за собой серьезные последствия, особенно в той среде, из которой вышли эль-Муджахид и она сама. И все равно Голь не знал такого стоика, который взглянул бы на Амиру и не воспламенился.

Однако дело было не в сексуальной притягательности.

На Ближнем Востоке у миллионов женщин прекрасные глаза, и лишь они остаются открытыми взору посторонних, тогда как прелести фигуры и красоту лица надежно скрывают просторные одеяния и хиджаб. Так что власть Амиры над мужскими сердцами, попиравшая даже религиозные законы, зиждилась не на сексе. Вернее, не только на этом. В ее глазах заключалась особая сила. Настоящая, осязаемая, сотрясающая землю. Нечто сравнимое с мощью ядерного реактора.

Первый раз Голь повстречался с ней за два месяца до начала войны в Ираке, на многочисленном антикоалиционном собрании в Тикрите. Он потихоньку вербовал людей, дожидаясь связного, который, по некоторым сведениям, мог бы привести его к эль-Муджахиду. И вдруг Голь почувствовал, как кто-то коснулся его. Будто чьи-то горячие пальцы провели сзади по шее. Он повернулся и увидел стройную, среднего роста женщину, которая смотрела на него. Их разделяло расстояние футов в пятнадцать. Голь впервые в жизни почувствовал, что такое гипноз. Слова застряли у него в гортани, и он замер, очарованный неистовым огнем ее глаз. Ему показалось, что в них светится нечеловеческий, всеобъемлющий разум.

Она приблизилась скромной походкой доброй мусульманки и, в то время как Саддам заканчивал зажигательную речь, обещая подавить всякую попытку США ступить на иракскую землю, тихо произнесла:

— Меня зовут Амира. Я могу отвести вас в рай.

При других обстоятельствах подобная фраза прозвучала бы пошлым призывом проститутки, однако для Голя это был пароль, который он жаждал услышать уже много недель. Эта необыкновенная женщина оказалась тем самым связным, на встречу с которым он приехал в Тикрит! Ошеломленный Голь едва не провалил отзыв, однако после двух-трех неудачных попыток все-таки сумел выдавить:

— И что я там увижу?

Она проговорила три магических слова, которые наполнили Голя великой радостью. Придвинувшись еще на несколько дюймов, Амира прошептала:

— Сейф аль-Дин.

Что я там увижу?

Сейф аль-Дин. Меч Веры.

Тот момент промелькнул в памяти Голя, пока Амира входила в палатку. Он встал с места, улыбаясь, мечтая обнять ее, стянуть этот нелепый черный мешок, который на ней надет. Он увидел, как его желание отразилось в ее бесподобных карих глазах, и она улыбнулась в ответ. Все, что он разглядел, — тоненькие лучики, побежавшие к вискам. Ее улыбка означала в равной степени обещание и понимание. Они не смогут и не станут делать ничего, пока находятся в палатке эль-Муджахида. Двое охранников стояли у Амиры за спиной, оба сверлили Себастьяна тяжелыми взглядами.

— Господин Голь, — произнесла она робко. — Мой муж приказал мне продемонстрировать вам результаты наших экспериментов. Не угодно ли вам пройти вместе со мной в бункер?

— Мне уже пора ехать. Я должен быть в Багдаде к…

— Прошу вас, господин Голь. Это желание моего мужа. — Она подчеркнула слово «желание», чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что это приказ.

«Изумительно сыграно», — подумал он, увидев, как стражи напряглись и еще сильнее принялись испепелять его глазами. Все это было пьесой, прекрасно поставленной и вызывающей должный эффект.

— Что ж, хорошо, — буркнул Голь якобы нелюбезно и, вздыхая, шагнул вперед.

Амира, пятясь, вышла из палатки, и оба охранника заняли свои места: первый — оберегая супругу господина от возможных посягательств неверного пса, второй — преграждая гяуру путь к бегству. Эль-Муджахид всегда осторожничал, что тоже было на руку Себастьяну. Он проследовал за Амирой в другую палатку, поставленную вплотную к скале. Внутри на стенах висели узорчатые драпировки; у одной из них, сжимая в руках АК-47, стоял третий араб. Лицо его было жестким как кулак. Подчиняясь слову Амиры, он отступил в сторону и дал ей отодвинуть в сторону тяжелый парчовый занавес. За ним находился зев неглубокой извилистой пещеры. Амира, Голь и двое стражей вошли, через десять шагов свернули за угол, и перед ними выросла невидимая со стороны входа голая стена из грубого серо-коричневого камня, покрытого длинными клочьями засохшего мха. Охранники велели Голю отвернуться, однако тот знал, что происходит у него за спиной. Амира сунет руку в мох и нащупает конец тонкой проволоки — ее ни за что не найдут даже при самом тщательном обследовании пещеры, каких в Афганистане великое множество. Принцесса потянет за проволоку дважды, выждет две секунды, затем дернет еще три раза. После чего подвижная часть стены опустится вниз, открывая компьютерную клавиатуру. Затем Амира наберет код, произвольный ряд цифр и букв, который обновляется ежедневно, а когда он будет принят, положит ладонь на сканер. Эль-Муджахид пребывал в уверенности, что всего два человека на свете знают этот код — он сам и его жена, — однако Голь тоже его знал. Знал о пещере, о клавиатуре, о бункере, который находился за стеной. Для него здесь не было секретов, поскольку он сам заплатил за все это и устроил дюжины компьютерных лазеек в систему.

Кроме того, он мог уничтожить этот бункер и его содержимое, чтобы не осталось ни единого обрывка полезной информации. Безусловно, порядочный кусок Афганистана будет заодно стерилизован, но это, как любят повторять американцы, обычные издержки. Голю потребуется всего лишь ввести код с портативного компьютера. А если сигнал не сработает, наготове всегда имеется запасной план. Даже если сам Голь вдруг исчезнет, его помощник, Тойз, запустит одну из нескольких карательных акций.

Голь услышал шипение гидравлики, и охранник заворчал, давая понять, что тот может повернуться. В дальней части пещеры открылся воздушный шлюз, такой же мудреный, как и все, что когда-либо использовалось НАСА.

— Прошу вас, — сказала Амира, жестом предлагая войти. Один телохранитель остался в пещере, другой вошел вместе с Принцессой и Голем в воздушный шлюз. Массивная дверь с шипением закрылась, последовала серия сложных звуков, пока запирались многочисленные замки и затворы. Над дверью замигала красная лампочка, и они повернулись к выходу, когда над ним загорелся зеленый свет. Амира проделала необходимые манипуляции с кодом, но на этот раз охранник не приказывал Себастьяну отвернуться. Теперь он улыбался Голю, который в ответ подмигнул.

— Как дети, Халид?

— Прекрасно, сэр. Маленький Мухаммед уже ходит. Всюду успевает!

— Да, они так быстро растут. Поцелуй его за меня.

— Спасибо, господин Голь.

Вторая дверь открылась, и волна прохладного воздуха заполнила помещение.

— Готовы? — спросила Амира.

— Слушай, Халид… почему бы тебе не пойти в контору, не посмотреть какое-нибудь видео? Оставь нас на пару часов.

— С радостью, сэр.

Они вышли из воздушного шлюза и оказались в бункере, который отличался от лагеря наверху, как бриллиант отличается от куска угля. Большая центральная комната была обставлена лучшим исследовательским оборудованием и самой современной компьютерной техникой, включая спутниковые ресиверы, высокоскоростные оптоволоконные кабели для Интернета, плазменные дисплеи, занимавшие почти все поверхности, и дюжину компьютерных терминалов. По периметру центральной лаборатории были расположены стеклянные кабинеты, камера охлаждения для нескольких суперкомпьютеров «Блю Джин лайт» и пять комнат с изолированной атмосферой и системами контроля над биологической угрозой. Один из коридоров вел в крыло для персонала, со спальнями, рассчитанными на восемьдесят специалистов и двадцать человек обслуги.

Подобный исследовательский центр стоил целое состояние. А точнее, пятьдесят восемь миллионов фунтов, полученных через банки весьма хитроумным путем. Для того чтобы проследить его, потребовалась бы армия судебных экспертов-бухгалтеров. Но даже им вряд ли удалось бы установить связь этих денег с Голем или с компанией «Ген2000».

Себастьян был твердо убежден, что здесь ведутся не только самые сложные частные изыскания во всем мире, но еще и самые продуктивные и многоплановые. Генетика, фармакология, молекулярная биология, бактериология, вирусология, паразитология, патология и еще более дюжины смежных наук комплексно изучались в этой небольшой, но невероятно продуктивной лаборатории, которая окупилась уже четырежды через патенты, подписанные именами более семидесяти докторов наук, находившихся в списке оплачиваемых им через тот или иной университет специалистов, причем самые незначительные субсидии были получены на первые действенные лекарства против редких видов рака крови и новых саркоидных и вызываемых асбестовыми испарениями болезней, косивших тех, кто выжил после разрушения Всемирного торгового центра. Выстроившему эту длинную логическую цепочку Голю хотелось хохотать во все горло. Еще бы, ведь он сам указал бен Ладену на вероятность и потенциальную выгоду возникновения таких недугов задолго до того, как члены «Аль-Каеды» вообще записались в школу летчиков.

Амира прошла вдоль рядов работников, все еще разыгрывая роль послушной жены великого вождя, хотя все эти люди, до последнего служащего, были из ее штата. Только Абдул, заместитель ее мужа, и маленький отряд его личных охранников не подчинялись ей, но они остались снаружи. Преданные своему хозяину… до поры до времени. Скоро все переменится.

Она провела Голя в зал для совещаний, закрыла дверь и заперла на замок, в результате чего снаружи загорелась красная предупреждающая лампочка. В комнате не было окон. Только большой стол и множество стульев.

Амира отвернулась от двери, сорвала с себя чадру и набросилась на Голя.

Она была стремительной, дикой, голодной.

Она толкнула его назад, заставив упасть на стол, срывая с него одежду, кусая его обнаженное тело; он схватил ее и дернул вверх ее юбки. Он знал, что под ними ничего не будет. Они долго ждали этого, они нуждались в этом.

Он был так же готов, как и она, и пока он отталкивался пятками, чтобы скользнуть дальше по столу, она забралась сверху и перекинула ногу через его бедра. Он потянул ее к себе, и она опустилась на него. Было жарко и жестко, больно и неудобно, но так упоительно! Их тела врастали друг в друга. Любовь смыло лавиной желания, погребло под нестерпимым голодом.

Эль-Муджахид временами бывал таким же грубым и настойчивым, но он всегда действовал быстро, а Амира могла обойти и переиграть любого мужчину. Почти любого. С Голем все обстояло иначе. Вместо того чтобы догнать галопом свое желание, а затем быстро скатиться к неудовлетворенности и разочарованию, они мчались и мчались, с их тел ручьями тек пот, их сердца колотились, словно барабаны дикарей, а дыхание обжигало губы.

Оба закричали. А потом разом кончили. Стены зала для совещаний были звуконепроницаемыми. Голь лично об этом позаботился.

Глава 14

Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 19.46

Я высадил Руди у его конторы. Он вышел из машины и сказал:

— Джо… я знаю, каким ты бываешь одержимым в некоторых делах.

— Я? Да неужели?

— Я серьезно. Черч явно работает на правительственном уровне, и он сказал тебе, чтобы ты не лез в это дело. Мне кажется, тебе лучше поверить ему на слово.

— Угу, только пустите посмотреть.

— Ну и чего ты добьешься? Будешь ковырять палкой осиное гнездо, пока не полетят осы? Подумай об этом… Черч не стал привлекать тебя через официальные каналы, значит, он не хочет, чтобы какие-то сведения попали в архивные записи. Меня это пугает, ковбой, и тебя тоже должно пугать.

— Я слишком устал, чтобы пугаться. Господи… этой ночью нужно будет как следует нажраться.

Он захлопнул дверцу и наклонился к окну.

— Послушай меня, Джо… полегче на поворотах. Не крутись там. Ты всего за несколько дней пережил два серьезных потрясения. Все равно, каким бы мачо ты ни казался внешне, убийство тех людей на складе причинило тебе серьезную травму, я знаю.

— Они сами затеяли спектакль.

— И что с того? Один тот факт, что они занимались чем-то безнравственным и противозаконным, не разрушает твоей эмоциональной связи с событием. Это не значит, что ты должен упрекать себя. Видит бог, я мечтал бы, чтобы мне хватило физической и моральной стойкости сделать то, что удалось тебе. Однако даже у такого штучного товара, как ты, Джо, имеется своя цена. У тебя есть сердце и разум, и уже очень скоро тебе придется заглянуть внутрь себя и выяснить, какой ущерб ты понес в результате.

Я ничего не ответил.

— Я говорю тебе это и как друг, и как твой лечащий врач.

Я снова промолчал.

— Не думай, что я шучу, Джо. Такой груз запросто не стряхнешь. После рейда тебе рекомендовано провести у меня несколько сеансов, и ты не сможешь вернуться к работе, пока я не составлю заключение. А я пока что не могу его составить. Ты уже пропустил две назначенные встречи. Необходимо поговорить об этом.

Я минуту смотрел в окно.

— Ладно.

Он прибавил, смягчив тон:

— Слушай, ковбой, я знаю, какой ты стойкий… но, поверь мне на слово, никто не бывает выносливым до такой степени. Полная отрешенность от своих чувств не есть доказательство мужской силы… Это большая неоновая вывеска с предостережением. Ты позвал меня сегодня, чтобы спросить моего мнения как друга и врача? Не только для этого, дружище. Я совершенно уверен, что ты ищешь поддержки после жестокого испытания. Учитывая, куда ведет это дело с Джавадом и мистером Черчем… Знаешь, если бы ты просто отмахнулся от этого без всяких там переживаний, травматических последствий, то я начал бы бояться за тебя или… тебя.

— Я чувствую, последствия есть, — заверил я его.

Руди вглядывался в мое лицо.

— У меня во вторник в два часа окно.

Я вздохнул.

— Ладно, хорошо. Во вторник, в два.

Он кивнул, довольный.

— Захвати кофе из «Старбакса».

— Запросто. А тебе какой?

— Как обычно. Наполовину разбавленный ледяной ристретто, две порции малины, два шарика легкого мороженого с карамелью и три четверти белого мокко.

— И что, это действительно кофе?

— Более или менее.

— Интересно, кто из нас травмирован.

Он отошел от машины, и я поехал. Я видел в зеркале заднего вида, что он смотрит мне вслед со стоянки.

Глава 15

Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 19.53

Я отправился домой. Закрыв за собой дверь, немедленно двинулся в ванную, снял и запихнул все, включая собственные трусы, в мусорное ведро и долго стоял под самым горячим душем, какой только был в силах терпеть, силясь смыть с себя кипятком сегодняшний день.

Мой рыже-бело-полосатый кот Кобблер, вскочив на бачок унитаза, не сводил с меня больших желтых глаз.

Я обвязал вокруг пояса полотенце и побрел к холодильнику, подумав, что холодное пиво будет кстати. Хотя адреналин уже не бурлил в крови, на меня в любую минуту могла накатить дрожь. Я глотнул пива, сунул замороженную пиццу в духовку и включил телевизор. Обычно я щелкаю кнопками каналов, где показывают ужастики или всякую научную фантастику, но сейчас я не желал смотреть, кто там кого ест. Запустят в очередной раз «Рассвет мертвецов», и мне конец. Так что я нашел новости. Главным событием дня были последствия пожара в больнице Святого Михаила, случившегося в ту же ночь, что и стычка на складе. Больше двух сотен человек погибло, половина больницы сгорела дотла. Происшествие называли самым страшным пожаром в больнице за всю современную историю Соединенных Штатов.

Депрессии и без того хватало, поэтому я переключился на другой новостной канал и несколько минут слушал бодрый репортаж о том, как продвигаются приготовления к празднованию Четвертого июля в Филадельфии. Там собирались заново торжественно открыть Колокол Свободы и еще установить второй — Колокол Освобождения, в точности повторяющий оригинал. Это мероприятие первая леди и жена вице-президента состряпали от имени Патриотической женской лиги. В общем, много шумной болтовни об укреплении морального духа солдат на полях сражений и усилении поддержки нашей политики за океаном. Все действо планировали построить вокруг Колокола Освобождения, чей звон должен был символизировать распространение в мире американской демократии и свободы. Должно быть, конгрессу показалось, что это хорошо, поскольку сценарий одобрили и заказали изготовление нового колокола какой-то женщине, будто бы потомку британского кузнеца, который отливал первоначальный Колокол Свободы. Одной из дюжины оперативных групп, которые, как предполагалось, будут дежурить там во время празднования, была и наша. Хотя общую безопасность обеспечивала, разумеется, секретная служба. Нас же, наряженных как головорезы из секты душителей, ставили в основном на тот случай, если вдруг явится сам Усама с сотней фунтов Си-4, привязанных к груди. Вот она, жизнь Америки после одиннадцатого сентября. С праздничком, приводите всю вашу семью.

Я выключил телевизор и закрыл глаза. Что там говорил Черч? «Мистер Леджер, мы изо всех сил пытаемся предотвратить террор. Существует угроза более серьезная, чем все, о чем до сих пор писали газеты».

— Шутки кончились, — произнес я вслух.

Но как же я с этим справлюсь? Я сознаю себя в достаточной мере, чтобы понимать, что моя личность до некоторой степени расщеплена. Не то чтобы мечется в полном хаосе, однако очевидно, что за рулем оказываются разные водители в зависимости от моего настроения и моих нужд. Многие годы я был в состоянии определять три основные свои ипостаси — современный человек, воин и коп — и жить с ними в мире. В данный момент все трое рвались, чтобы схватить руль.

Современный человек, цивилизованная часть меня, настроен отрицать все абсолютно. Он не желает верить в монстров и не чувствует себя комфортно, имея дело с секретными правительственными департаментами и прочей чепухой в духе Джеймса Бонда. Воин прекрасно справляется с задачами, которые касаются плащей и кинжалов, поскольку это позволяет ему обнажать свою сущность и дает возможность быть тем, кем он является, — то есть убийцей. Он полезен в экстремальных ситуациях, но я редко разрешаю ему выходить на сцену. К тому же он ведет себя омерзительно за чайным столом. И наконец, Коп. Эта моя составляющая сделалась доминирующей в последние несколько лет. Коп также поддерживает благородные порывы Воина: этический код, правила.

Закрыв глаза, я сидел, откинувшись назад, медитативно дыша, предоставив своим личностям заниматься анализом. Коп почти всегда заставлял остальных заткнуться. Он являлся мозговым центром. Я отдирал от этого дела кусочек за кусочком и выкладывал на стол, чтобы Коп мог все как следует рассмотреть.

Некоторые кусочки не состыковывались. Все наши противники на складе были заражены некой болезнью, и им приходилось регулярно принимать дозы противоядия, чтобы оставаться в живых. Звучало впечатляюще, даже фантастически. К чему подобные технические сложности, которые, насколько я мог судить, непреодолимы для экстремистской группировки среднего пошиба? Если все это действительно так, если окажется, что чума, породившая этих бродяг, дело рук того же мыслителя, который придумал и заразу, способную контролировать боевиков, то ОВН, возможно, столкнулся с настоящим чокнутым гением из нашего реального мира. В другом настроении или в другой день я счел бы сей вывод весьма забавным. Но в данный момент эта мысль напугала меня до смерти.

Потом, нельзя забывать о Джаваде. Был ли он действительно покойником, каким-то образом реанимированным? Невероятно? Можете биться об заклад, только я видел то, что видел.

«Отныне и впредь, — сказал Черч, — мы можем считать смерть относительной».

Не верилось, что Джавад единственный инфицированный субъект. Лаборатории на складе не оказалось. Черч, следует отметить, тоже должен это знать. Таймер духовки звякнул, и я открыл глаза. Забрал пиццу с собой в небольшой закуток рядом с кухней, где у меня стоял компьютер. Съел кусочек, пока тот загружался. После чего приступил к работе. Коп внутри меня вошел в раж. Черч сказал, что если я начну искать, то не найду никакой информации ни о нем, ни об ОВН. Мне хотелось это проверить, поэтому всю ночь я рыскал по Интернету.

Сперва поискал информацию о конторе, которую использовал Черч. «Архивное хранилище Бейлора». Чтобы узнать больше, требовалось зарегистрироваться на сайте отдела, а это было весьма рискованно. Все регистрируется, все отслеживается.

— К черту, — сказал я и продолжил поиск. Однако архив Бейлора оказался тупиком. Прежний владелец умер, прямых наследников не нашлось, поэтому правительство отхватило здание в счет уплаты налогов. Достаточно просто для такого, как Черч. Я всю ночь пытался выяснить, имеется ли связь между архивом и складом старой контейнерной компании, где мы атаковали отряд террористов, но ничего обнаружить не удалось.

Рано утром в воскресенье позвонил Руди, чтобы сообщить, что всю прошедшую ночь и все утро посвятил изучению прионов.

— А как же насчет «оставь это дело, Джо»?

— Ну что я могу тебе сказать, — устало произнес он. — Обоим нам требуется терапия.

— Обнаружил что-нибудь любопытное?

— Много всякого, но ничего такого, что интересует тебя. Однако затея с прионами кажется все менее и менее жизнеспособной. Какими бы опасными они ни были, вероятность заражения чрезвычайно мала. Уходят месяцы, а то и целые годы, прежде чем инфекция проявится. Но я еще поищу. И не забудь — во вторник у нас назначен сеанс.

— Да, мамочка.

— Не дразни меня, ковбой, — предостерег он и повесил трубку.

Остаток воскресенья прошел в том же духе. Я час за часом бродил по Сети, мы с Руди обменивались ссылками по электронной почте и через мессенджер, но, кажется, ни на шаг не приблизились к объяснению, чем был Джавад и каким образом он сделался таким. В итоге около полуночи я отключил машину, принял душ и упал в постель. Куда бы я ни направлялся, всюду натыкался на кирпичную стенку; подозреваю, что другой на моем месте все бы бросил, но только я так не поступаю. Мне просто нужно было передохнуть, а затем снова пойти в наступление на свежую голову.

Глава 16

Голь и Амира. Бункер.

Шестью днями раньше

Они в изнеможении лежали на столе, одежда скомкалась у нее на талии, спущенные брюки Голя сбились вокруг лодыжек, все его тело покрывали алые и багровые отметины ногтей и зубов. Он же никогда не оставлял на ней следов, даже самого крошечного любовного укуса. Это было бы равносильно самоубийству.

После они никогда не заговаривали о любви. Никогда не произносили вслух, как много значат они друг для друга. Они уже и без того знали, что ответил бы другой. Все было сказано в тот раз, когда они впервые встретились взглядами. Постельные разговоры ограничивали бы чувства, они дали бы определение тому, что в определении не нуждалось, и свели бы все к некой пошлой вариации на тему Ромео и Джульетты. Голь считал эту связь чем-то большим и надеялся, что она завершится без всяких личных трагедий.

Амира заговорила первой:

— До меня доходят какие-то неясные слухи. Балтимор?

— Э-э… да, — протянул он. — Кажется, наш склад полностью накрылся.

— А что с Джавадом?

Он помолчал, разглядывая безупречно гладкую поверхность звукоизолирующих плиток потолка, решая, какую версию ей сообщить. Он любил Амиру, но в некоторые зоны приватности даже ей вход был заказан. К чему лишние разговоры? Тем более, вдруг в ближайшем времени придется ее убить. Ему нравилось оставлять за собой право выбора.

— Точно не знаю.

— Его не вычислили. Я внимательно следила за новостями…

— Я в курсе. Нам следует продолжить операцию и сделать еще несколько шагов.

— А что с двумя другими объектами? Если американцы знают о складе…

— Не беспокойся, — произнес Голь. — Они обнаружили только один, большой, о другом складе им неизвестно. Сейчас они выжидают, наверное, выясняют, куда подевался второй грузовик.

Она кивнула. Себастьян вздохнул и пошевелил рукой, на которой лежала ее голова. Его бицепс начал уже затекать.

— Когда ты собираешься эвакуировать фабрику?

— К чему утруждаться? На самом деле она нам больше не нужна, и я даже надеюсь, что они придут сюда.

Амира резко повернулась.

— Как так?

— Когда они появятся, мы поймем, кого они подключили к работе и насколько они сообразительны.

— Разве эти подробности нельзя выяснить у твоего американского друга?

— Он слишком близок к ним, чтобы рисковать, давая прямые указания. Кроме того, — произнес Голь, — имеется еще кое-какое дело, и мне бы хотелось, чтобы он сосредоточился на нем. Налицо признаки того, что в игру вступил еще один участник, возможно, новая антитеррористическая организация или отдел. В данный момент это просто догадки, но стоит проверить.

Амира села, и ее черные одеяния упали, прикрыв ее наготу, словно устыдившись столь вопиющего нарушения благопристойности. Она откинула со лба прядь блестящих темных волос. Ее лицо было прекрасно. Полные губы, высокие скулы, широкий чистый лоб… А брови, ресницы… Голь обожал эти глаза. Словно у сокола или какого-нибудь мифического существа.

— Это все британцы? Ты считаешь, «Барьер»…

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, не «Барьер». Нечто состряпанное янки, но не знаю наверняка, как я уже говорил. У меня свои люди в Департаменте внутренней безопасности, ФБР и еще нескольких агентствах. Если я прав, они скоро проявят себя.

— Надо тебе натравить на них свою ручную обезьяну. Он хваткий.

Он улыбнулся.

— Его зовут Тойз… да, он хваткий.

«На самом деле, — подумал Голь, — он с удовольствием поджарил бы тебя на медленном огне».

— Так что же… ты собираешься делать с фабрикой?

— Я склоняюсь к мысли, что стоит позволить им ее захватить. Не вижу лучшего способа напугать их, чем дать им ворваться и увидеть, что здесь творится. Нам это в высшей степени выгодно.

— А как же эль-Муджахид? Он мастер нагонять страх и всегда добивается цели! Если ты допускаешь нападение на склад, означает ли, что ты используешь это вместо того, что мой муж…

— Вряд ли, — заверил ее Голь. — Я оставляю за Воином решающий удар, но рейд на фабрику, без сомнения, создаст необходимую атмосферу… после чего все пойдет ровно так, как мы хотим.

Она нахмурилась, глядя на него и кусая губу. Голь знал: она прикидывает возможные варианты исхода событий на основе того, что ей известно. Вернее, того, что он счел нужным ей сообщить. Амира придет к самым логичным заключениям, и, в общем и целом, они будут верными, хотя и неполными. И это прекрасно.

— Не переживай, моя принцесса, — сказал Голь и перевернулся на бок. Он погладил ее по голове и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Для нас все сложится очень, очень хорошо. Нам на руку, чтобы янки думали, будто они контролируют ситуацию. Пусть они организуют новую группу для спецопераций и направят свои усилия в противоположную от нас сторону. Самый лучший способ манипулирования состоит в том, чтобы заставить мишень думать, будто все делает она сама.

Амира поцеловала его.

— У тебя разум скорпиона, любовь моя.

— Так что же ты хотела мне показать?

Ее глаза засветились.

— Ты желаешь посеять великий страх? Тогда ты будешь счастлив увидеть то, чего мы добились после твоего последнего посещения.

— Получилось так же хорошо, как с Джавадом?

— О нет… намного, намного лучше.

Он едва не сказал «я тебя люблю». Но вместо того поцеловал ее горячо и страстно, а потом прошептал на ухо:

— Так покажи же мне.

Глава 17

Балтимор, Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 6.03

На следующее утро я позвонил приятельнице, которая работала в первую смену в архивном отделе управления автомобильным транспортом, и попросил ее отыскать данные Ведроголового. Увы, никаких данных о нем не существовало. Какой сюрприз!

Я снова вошел на сервер отдела, чтобы еще раз прочитать отчет о рейде на склад, но тот исчез. Полностью исчез. Ни имени файла, ни временных папок, ничегошеньки.

— Ах ты скотина, — ругнулся я вслух. Если прежде Черч производил на меня впечатление, то теперь он начал меня пугать. Он обладает достаточным весом, чтобы отслеживать и удалять официальные отчеты Межведомственной антитеррористической группы Департамента внутренней безопасности. Что означает доступ к локальным, государственным и федеральным компьютерным сетям. Твою мать!

Отпечатанная копия отчета лежала на моем столе в штабе отряда, однако я сомневался, что она будет лежать там, когда я за ней приду. Что никак не помогало утишить приступ паранойи. Я оглядел свое жилище. Насколько агрессивными могут оказаться эти парни? Они, конечно, не станут…

Спустя секунду я перетряхивал квартиру от пола до потолка, выискивая микрофоны, телефонные жучки, нити оптоволокна. Я смотрел внимательно, смотрел повсюду. Но не нашел ничего. Только это не означало, что искать было нечего: у службы безопасности и всей их шайки имеются хитрые игрушки, которые созданы так, что их невозможно обнаружить. Вся эта суета и бесплодные поиски в результате еще на пару градусов подогрели мое воспаленное воображение, и между лопатками начало зудеть, как будто кто-то навел на меня лазерный прицел.

Чертыхаясь себе под нос, я направился в ванную, чтобы переодеться в костюм, поскольку собирался на слушание дела об убийстве, которое совершил некий полицейский в ходе силового захвата. Когда я выбирал галстук, раздался телефонный звонок. Я поднял трубку, решив, что звонит Руди.

— Детектив Леджер? Это Кейша Джонсон.

Я узнал ее голос. Лейтенант Джонсон курировала расследование моего дела. Я вспомнил о своих попытках что-нибудь разузнать, о звонках, сделанных наперекор предупреждению Черча держаться подальше, и ощутил приступ паники.

— Да?.. — произнес я осторожно, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

— За время вашего отсутствия мы пересмотрели все видеозаписи рейда, произведенного в прошлый вторник, и после обсуждений с вашим непосредственным командиром и офицерами, ответственными за организацию операции, пришли к выводу: произведенные вами выстрелы наилучшим образом согласуются со стратегией и практикой отдела полиции Балтимора. Поэтому на данный момент нет необходимости в проведении дальнейших слушаний или мероприятий.

Я промямлил что-то умное вроде:

— Э-э… Что?

— Благодарим вас за готовность к сотрудничеству и желаем вам успехов в Квантико. Нам будет жаль расставаться с таким прекрасным полицейским. — И с этими словами она повесила трубку.

Я смотрел на телефон в полном обалдении. Невозможно, чтобы слушания по делу о совершенном полицейским убийстве закончились таким вот образом. Никогда, ни за что, даже если все без исключения согласны, что выстрелы были произведены с полным на то основанием. Полиция департамента всегда проводила слушания, пусть чисто формальные. Все это казалось странным и чертовски мне не нравилось. Паранойя вернулась, сделавшись сильнее прежнего. Что за вывихнутая логика! Если я каким-то образом растряс клетку Черча, пытаясь найти ответы на свои вопросы, почему же он упрощает мне жизнь, прекращая слушания? Я не видел в этом никакой для него пользы.

Я снова уселся за компьютер и открыл список ссылок по прионовым болезням, который прислал мне Руди. Может быть, они помогут определить направление поиска, поэтому я провел несколько часов, погрузившись в науку, которая была выше моего понимания, однако не настолько, чтобы не пугать. Я выяснил, что прионовые болезни до сих пор чрезвычайно редки, примерно один случай на миллион в мировом масштабе и около трехсот случаев в США. Заболевание, хоть и редкое, признано чрезвычайно опасным; загадочность, окружающая маленьких паразитов, зачастую вызывала паническую реакцию. Коровье бешенство являло собой пример наихудшего проявления прионовой болезни, и поспешность, с какой десятки тысяч голов скота были истреблены, демонстрировала степень ужаса перед эпидемией. Нельзя сказать, что эта информация оказалась полезной для меня. Я просто на сто процентов уверен, что Джавад вовсе не отравился бургером с испорченной говядиной. Затем я щелкнул по очередной присланной Руди ссылке, которая вывела меня на статью о вызываемой прионами болезни под названием «фатальная семейная инсомния». Там рассказывалось о небольшой группе пациентов со всего мира, страдающих от бессонницы, которая развивается до приступов паники, появления странных фобий, галлюцинаций и прочих симптомов распада личности. Через несколько месяцев потерявшая сон жертва погибает от истощения и стресса. Я поискал материалы на ту же тему, и, хотя не нашел ничего общего с состоянием живых мертвецов, идея меня поразила. Бесконечное бодрствование. Ни сна. Ни отдыха. Ни сновидений.

— Господи… — пробормотал я. Действительно, какой жуткий способ умереть.

Мог ли Черч ошибаться? А если Джавад страдал от болезни, симптомы которой заставили врачей поверить, что он умер, а на самом деле он просто впал в летаргию? Вдруг зловещее возвращение из мертвых — не что иное, как выход из каталептической комы? Какая-то часть этого утверждения казалась мне вполне здравой, однако, читая дальше, я наткнулся на очередное препятствие. На нескольких сайтах утверждалось, что жертву болезни невозможно заставить спать, даже с помощью искусственных средств. И в конце своих страданий такие пациенты не впадают в предсмертную кому. Они покидают этот свет, и никто из них пока не воскрес. Кроме того, даже если Джавад и пребывал в некой ходячей кататонии, как объяснить тот факт, что он прекрасно пережил две пули сорок пятого калибра, которые я всадил ему в спину? Очевидно, я видел лишь небольшой фрагмент общей картины, и это доводило меня до исступления.

Глава 18

Грейс. Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 8.39

Грейс Кортленд удобно устроилась в кожаном вращающемся кресле и, потягивая диетическую колу, разглядывала восемь цветных мониторов, которые показывали салон машины Джо, интерьеры его квартиры и врачебный кабинет в офисе доктора Санчеса. Она поразилась, когда они оба принялись выискивать жучки. Разумеется, безрезультатно. В противном случае кое-кто из ее персонала лишился бы работы. Учитывая, сколько ОВН платил за голографические технологии, едва ли можно было что-то обнаружить вот так запросто, невооруженным глазом. У ОВН были глубокие карманы, и мистер Черч любил, чтобы в них лежали игрушки, каких не было ни у кого на школьном дворе.

Ее стол был завален бумагами. Все они касались Леджера. Распечатки банковских счетов, налоговые декларации, классные журналы, полное армейское досье и копии записей, сделанных за время службы в полиции Балтимора. Она прочитала все, однако Джозеф все равно оставался загадкой. Несомненно, он обладал многими качествами, делавшими его непревзойденным кандидатом для ОВН, но Грейс упорно искала подтверждение того, что Леджер со сдвигом. Если бы не та чертова съемка операции по захвату…

В это утро она изучала материалы об армейской службе Джо. Он получал высокие оценки по всем видам подготовки и был отличником в рукопашном бою, наблюдении и контрнаблюдении, приемах ведения боя на суше и прочих искусствах, требующих немедленной реакции. В нескольких письмах Леджера рекомендовали для службы в управлении бытового обеспечения гарнизонов, но к каждому прилагалась записка, что тот отказался от предложения. В одном послании, написанном от руки полковником Аароном Гринбергом, командиром базы в Форт-Брагге, сообщалось: «Действительный сержант Леджер дал понять, что ставит своей целью применение полученных в армии навыков для службы в качестве младшего офицера полиции в своем родном городе Балтиморе, штат Мэриленд. Я выразил мысль, что это значительное приобретение для полиции Балтимора и настоящая потеря для армии».

Это было в высшей степени примечательное письмо, однако она предпочла интерпретировать его как доказательство нехватки амбиций. Но что действительно привлекло ее внимание, так это расшифровка беседы с командиром Леджера, капитаном Майклом С. Костасом. После захвата склада Черч отправил к нему агентов, которые взяли у него показания под присягой и заставили подписать секретное соглашение. Капитан говорил о Леджере откровенно и с восторгом, но один пассаж особенно понравился Черчу, и он выделил его желтым цветом.

ОВН: Капитан Костас, по вашему профессиональному мнению, на Джо Леджера можно положиться?

Костас: Положиться? Какой странный вопрос. В каком смысле положиться?

ОВН: Если бы он стал членом особого военного подразделения?

Костас: Вы имеете в виду национальную безопасность? Что-то в этом роде?

ОВН: Да, именно, что-то в этом роде.

Костас: Я скажу так. Я служу в армии с восемнадцати лет, и с двадцати — в рейнджерах. Я участвовал в «Буре в пустыне». Я также работал в учебном центре для рейнджеров и привык доверять своему суждению о том, кто из учеников окажется очень хорошим, а кто просто терпимым.

ОВН: И вы считаете… так как вы считаете? Что Леджер из тех, кто должен стать очень хорошим?

Костас: Черт, я знал это еще до того, как он поступил в учебный центр для рейнджеров. На самом деле, когда мы были рядом, я понял одну вещь: Джо станет великим. Не просто хорошим… по-настоящему великим. Такое нечасто встречаешь, во всяком случае, пока не побываешь в зонах боевых действий. Я лично был во многих зонах боевых действий и могу вам сказать прямо сейчас, что Джо Леджер герой, дожидающийся своего часа.

ОВН: Герой?

Костас: Поверьте мне, если вы сумеете его вдохновить, если вы сумеете достучаться до сердца этого человека, понять, во что он верит… тогда, с Божьей помощью, он покажет вам такое, чего вы никогда не видели ни в одном солдате. Я вам обещаю.

— Действительно, герой, — пробормотала Грейс, морща нос в ответ на неумеренные похвалы Костаса, однако по мере погружения в жизнь Леджера ее предубеждение против него начало трещать по швам. Она перечитала расшифровку, затем захлопнула папку.

— Полная чушь!

Леджер был хороший боец, это совершенно очевидно, однако, учитывая то, с чем предстоит иметь дело ОВН, могут ли они рисковать, принимая в команду такого, как он? Как солдат, Грейс не желала иметь с ним ничего общего. Однако женщина в ней не была столь категорична. На мониторе Леджер стучал по компьютерной клавиатуре, лицо напряжено, голубые глаза блестят и…

— Прекрати сейчас же, глупая корова, — произнесла она вслух и на мгновение отвернулась. Чепуха! Побочный эффект от одиночества в чужой стране. Гормоны, физиология и больше ничего.

Но когда она снова взглянула на дисплей, глаза Джо оставались такими же голубыми.

Грейс нажала кнопку, выводящую на экран страницу из Интернета, которую просматривал сейчас Леджер, и заставила себя сосредоточиться на информации по прионам. Сухой стиль изложения медицинских сведений принес настоящее облегчение, и она ощутила, как эмоции постепенно утихают. Грейс сделала глоток колы и поставила жестянку на стол. Она ни за что не согласится, чтобы он вошел в команду. Ни за что на свете.

Глава 19

Мистер Черч. Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 8.51

Мистер Черч сидел, откинувшись в массивном кожаном кресле, время от времени отхлебывая из бутылки минеральную воду. Стена перед ним была закрыта видеомониторами от пола до потолка. На одном экране доктор Руди Санчес делал записи в своем личном кабинете, а патрульный сержант заливался слезами, признаваясь, что у него роман с судебным секретарем, о чем начинает подозревать жена. Черч не обращал ни малейшего внимания на копа, зато пристально изучал лицо доктора. Потом взял с блюда ванильную вафлю и откусил краешек.

На другом мониторе Джо Леджер склонился над клавиатурой, и по мере того как он печатал, строчки появлялись на цифровой панели под дисплеем Черча.

Но больше всего его занимал экран в верхнем левом углу. Черч наблюдал, как ничего не подозревающая Грейс Кортленд вертит в руках банку с колой и как завороженная смотрит на Джо Леджера. Установленную в ее кабинете камеру не смогла бы обнаружить даже сама Грейс. Устройство на два-три поколения опережало знакомое ей оборудование, а уж она-то использовала все самое современное. Просто на Черча работали лучшие поставщики.

Он глядел на ее лицо, на изгиб рта, на глаза, устремленные на Леджера. И жевал свою вафлю. Даже если бы кто-то видел его, то вряд ли сумел бы прочитать его мысли. Лицо Черча было совершенно непроницаемым.

Глава 20

Балтимор, Мэриленд.

Понедельник, 29 июня, 9.17

Я решил зайти с другой стороны, поэтому позвонил моему другу из полиции округа Колумбия Джерри Спенсеру, у которого во время захвата склада треснула грудина. Он тридцать лет служил в полиции и был лучшим сыскарем, какого я знал. Если кто-нибудь что-нибудь слышал об этом ОВН, так это он.

Спенсер ответил после пятого гудка.

— Джерри, привет. Как твоя кость, дружище?

— Джо, — произнес он. Никаких эмоций.

— Как ты там? Все еще на больничном или уже…

Он прервал меня:

— Чего тебе нужно, Джо?

Он говорил обыденным тоном, поэтому я решил быть с ним откровенным.

— Джерри, ты когда-нибудь слышал о федеральном агентстве под названием ОВН?

На линии повисло долгое молчание, затем он произнес:

— Нет, не слышал, Джо… И ты тоже не слышал.

Прежде чем я успел найти слова для ответа, он уже повесил трубку.

— О-о-го, — пробормотал я и следующие десять минут просидел, тупо уставившись на телефон. До Джерри добрались, это ясно и слепому. А ведь запугать такого парня настолько, чтобы он меня тут же отшил, довольно непросто.

Кобблер прыгнул мне на колени, и я принялся гладить шелковистую шерсть, размышляя над своей проблемой.

До сих пор я опасался делать прямой поиск по ОВН из боязни, что эта аббревиатура или полное название «Отдел военных наук» сработают как сигнал тревоги. До сих пор правительство использовало различные программные продукты, способные распознавать определенные сочетания слов в адресах электронной почты и запросах. Наберите что-нибудь типа «бомба» и «школа» — и можете считать, что вывесили красный флаг. Проводя подобного рода поиск, я рискую своей задницей. С другой стороны, нельзя же оставить все как есть! Глупо верить, будто Черч надеется на мою забывчивость. Даже если он не врал и афера с Джавадом, ходячим прионовым мертвецом, осталась в прошлом — допустим, мне повезло сразу попасть в яблочко, и проблема разрешилась раньше, чем успела вылезти наружу, — это все равно не отменяет факта, который перевернул для меня весь мир. Теперь я знаю, как чувствуют себя люди, повстречавшиеся с НЛО или снежным человеком, не чокнутые, а те, кто абсолютно уверен, что видел нечто выпадающее из реальности. И куда пойдешь, кому расскажешь?

Интересно, если я все-таки продолжу поиски, как отреагирует Черч? У меня сложилось мнение, что для достижения важной цели он вполне способен скормить голодным волкам целые автобусы сирот и монашек. Но вряд ли станет прибегать к карательным мерам без особых причин.

Итак, что же он сделает, если я наберу словосочетание «Отдел военных наук»?

— Поцелуй меня в задницу, Черч, — сказал я и нажал «ввод».

Я получил несколько ссылок на программы подготовки офицеров резерва, однако нигде не всплыло ни слова о внутренней безопасности и секретных агентствах. Совершенно ничего. Напрасная трата времени? Может быть. Или же я закинул мяч на поле Черча.

Глава 21

Голь и Амира. Бункер.

Шестью днями раньше

Защитный костюм из полиэфирно-вискозной ткани первого типа был оснащен системой охлаждения и микрофоном самого высокого качества и к тому же чрезвычайно удобен. Однако Голю все равно казалось, будто его в одночасье превратили в развесистый куст. Он остановился около воздушного шлюза, сжимая беспроводной пульт управления, который отпер бы замок экстренного выхода в том случае, если бы пришлось бежать. В другой руке Голь держал «Снеллиг-46» — пистолет, стреляющий электрическим зарядом. Амира за стенкой из плексигласа колдовала над компьютерной клавиатурой.

— В каком он состоянии? — спросил Голь.

— Продвинутая стадия номер один.

Голь поднял бровь.

— И он все еще жив?

Существо, стоявшее перед ним, производило обратное впечатление. Кожа болезненного синюшно-желтого оттенка, вялый рот, серые потрескавшиеся губы. Только когда Голь переместился на несколько футов в сторону и заглянул в глаза странного создания, он сумел различить некоторые признаки разума. Вернее, его зачатков.

— Я изменила последовательность выделения гормонов, чтобы сделать состав крови более восприимчивым к паразитам. Они теперь разносят прионы с гораздо более высокой скоростью, чем раньше. Второстепенные функции отмирают стремительно, — оживленно проговорила Амира. — Высшие мозговые функции разрушаются быстрее.

— Насколько быстрее?

Амира выдержала паузу и с торжествующей улыбкой объявила:

— В восемь раз.

Он нахмурился.

— Это третье поколение?

Она засмеялась.

— О, Себастьян… мы миновали эту фазу давным-давно. Перед тобой седьмое поколение патогена Сейф аль-Дин. Мы прорвались почти через все симптоматические барьеры.

Голова у Голя пошла кругом, он уставился на субъекта, затем на большие настенные часы.

— Седьмое… Господи! Когда началось заражение?

— Как только я отправилась на встречу с тобой.

Голь облизнул губы.

— Так это что же… час получается?

Она покачала головой.

— Меньше. Сорок семь минут, и я считаю, можно еще сократить время. Мы добавили нового паразита в слюнные железы, так что инфекция от укуса распространяется в считанные минуты. В восьмом поколении эффект наступит через секунды.

Монстр мотнул головой, словно животное, которое отмахивается от назойливой мухи. Спецкостюмы мешали субъекту услышать или учуять людей, что являлось двумя главными спусковыми крючками, однако и сам их вид тоже его возбуждал. Предыдущие поколения реагировали исключительно на человеческий запах или звук голоса. Голь эксперимента ради махнул рукой, желая посмотреть, станет ли существо следить за жестом.

Внезапно оно прыгнуло.

Без всякого предупреждения или колебания оно бросилось к Голю, царапая воздух скрюченными пальцами в попытке ухватить жертву. Голь вскрикнул, отшатнулся, поднял двойное дуло «снеллига» и надавил на активатор большим пальцем, послав семьдесят тысяч вольт в обнаженную грудь чудовища.

Инфицированный хищник испустил высокий и полный ненависти крик, напоминающий вой кугуара, — и рухнул на холодный металлический пол демонстрационного отсека, свернувшись в позе зародыша и подергиваясь от ожогов электричества.

— Хватит! — услышал Голь крик Амиры и отступил назад, отпуская кнопку. Грудь его вздымалась, сердце тяжело колотилось.

Амира засмеялась и вышла из-за плексигласового экрана.

— Новый паразит усиливает агрессию хищника как минимум вдвое, и проявляется она скорее. Кстати, даже несмертельный укус приводит к подавлению когнитивных функций. И ждать долго не приходится. А в случае более серьезной травмы или же при наличии других опасных ранений инфекция распространяется еще быстрее.

— Он мог меня убить! — засопел Голь, подходя к ней и прижимая к груди «снеллиг». Им овладела неистовая ярость, и он едва не нажал на кнопку.

Но она только хохотала, покачивая головой.

— Ну не будь же такой старой бабой.

Амира носком ботинка приподняла верхнюю губу существа. Голь увидел бледные голые десны. Она проговорила сквозь смех:

— При подготовке к демонстрации ему вырвали зубы. Я же не идиотка, Себастьян.

Голь секунду молчал. Его нижняя челюсть окаменела, губы кривились в диком оскале, какой он только что видел на лице подопытного. Затем, мало-помалу, он заставил себя расслабиться. Его лицо приняло обычное выражение, спина, застывшая в оборонительной стойке, распрямилась.

— Ты могла бы меня предупредить!

— Тогда это было бы совсем не так весело.

— Ну и сучка же ты, — произнес он, однако теперь и сам наигранно улыбался, мастерски изображая веселость и думая: «Как же ты за это поплатишься, моя дорогая».

Амира либо не поняла, насколько он расстроен, либо ей было наплевать. Она взглянула на стенные часы, затем подошла к панели управления, стаскивая с головы шлем.

— Новая последовательность гормонов вызывает еще один поистине чудесный эффект, — сказала она, нажимая на клавиши.

Раздался тяжкий металлический звон, сверху опустились стальные панели. Она набрала другую комбинацию, и из пола выдвинулись четыре изогнутые секции из пуленепробиваемого стекла в дюйм толщиной. Их боковые стороны плотно прилегали друг к другу, зазоры между ними были едва заметны. Стеклянные стенки с шипением возносились вверх, пока не достигли большого кольцевого паза в потолке. Когда края вошли в паз, опять раздался металлический звук и конструкция перестала двигаться. Амира все это время не сводила глаз с часов. Субъект остался лежать в центре большой коробки из стекла и металла.

— Вот подожди, — пробормотала она, пока хронометр отсчитывал уходящие секунды. — Должно быть, уже сейчас. Седьмое поколение удивительно быстрое.

Существо внезапно открыло глаза и оскалилось, испуская вопль животной ненависти. Ни звука не донеслось из-за преграды, однако Голь все равно содрогнулся. Затем он заморгал, перевел взгляд с подопытного на циферблат и обратно.

— Как… — произнес он, — не может же быть…

Великолепные глаза Амиры сияли от радости.

— Реанимация теперь занимает меньше девяноста секунд.

Он сорвал с себя шлем и швырнул на ближайшую полку.

— Господи, — ахнул он, уставившись на монстра.

— Тебя беспокоило, что американцы могут схватить одного из подопытных для своих исследований? Теперь это не имеет значения. Пусть забирают хоть всех, кого мы уже отправили… Пусть предпримут любые профилактические меры. Они ничего не добьются, потому что получат устаревшие данные.

Она прижала ладони к стеклу. Когда существо кинулось навстречу, Амира даже не вздрогнула. Она смотрела на чудовище с нескрываемым обожанием.

Голь подошел и встал рядом с ней. Субъект бился в стекло, его инфицированный мозг не воспринимал понятия прозрачности. Даже не чувствуя запаха, монстр знал, что его добыча здесь. Он подчинялся единственному зову, и другой цели у него быть не могло.

Голосом, полным благоговения, Амира зашептала:

— Как только мы выпустим эти новые существа на волю, инфекция распространится моментально. Для нее не существует препятствий…

Голь медленно кивал, лихорадочно пытаясь осознать и упорядочить все увиденное и услышанное за последние минуты. Компьютер в его голове работал на полную мощность. К тому же потребовались немалые усилия, чтобы не выдать своих чувств.

— Остановить это невозможно, — произнесла Амира нараспев. Взвинченному Голю почудилось змеиное шипение. — Мы уничтожим их всех.

— Тише, тише, — сказал он, обнимая ее за талию, — не стоит слишком много думать об этом. Мы не хотим убивать всех, дорогая. Какой в том будет прок? Мы хотим только, чтобы наши враги стали очень-очень больны.

Он погладил ее по груди, закрытой защитной тканью.

Амира ничего не ответила и отвернулась, словно потеряв всякий интерес к беседе. Голь сообразил, что его слова чем-то сильно ее задели.

— Ты говорил, чтобы я продолжала исследования, совершенствуя образец. И что же, теперь я должна уничтожить все свои достижения?

— Да, черт возьми!.. — воскликнул он, но вовремя замолк и задумался, поджав губы. — На самом деле… есть идея, погоди-ка минутку.

Она снова повернулась к нему, глядя исподлобья, и спросила с подозрением:

— Что?

— У меня возникла прекрасная мысль, — проворковал он. — Мне кажется, я придумал, как использовать твоего нового монстра. Вариант первоклассный. Тебе понравится.

Все еще хмурясь, она потребовала:

— Расскажи мне!

— Прежде обещай, что согласишься с моим предложением. Мы действительно не можем допустить, чтобы это поколение патогена вышло наружу. Никогда. Ты ведь понимаешь, правда?

Она ничего не ответила.

— Ты понимаешь? — Он повторил вопрос снова, медленно, выделяя каждый слог.

— Да, да, я понимаю. Но ты иногда ведешь себя как старая баба, Себастьян.

— Радость моя… мы же хотим купить мир, а не похоронить его.

Амира посмотрела на него долгим взглядом, затем кивнула.

— Разумеется, — произнесла она. — Я только хотела, чтобы ты видел, чего мы можем достичь. Мы создали новый вид жизни, совершенно иной способ бытия. Нежизнь.

Он отошел на шаг, не сводя с нее глаз, у него на губах все еще играла восторженная улыбка.

Нежизнь.

«Боже всемогущий». И Голь застыл в потрясении.

— А теперь… расскажи мне, в чем твоя идея, — раздался ее голос, пробившийся сквозь туман его замешательства. — Как мы сможем использовать новый патоген в нашем деле?

Голь внезапно очнулся и постарался взять себя в руки. Она произнесла «дело», а не «программа». Не схема, не план. Дело. «Какой интересный выбор слова, любовь моя», — мысленно усмехнулся он.

И начал рассказывать, а сам наблюдал за ней, пока она слушала. Ее скулы подрагивали, зрачки расширились. То, что он увидел, многое ему объяснило. Наверное, даже слишком многое. Открытие одновременно восхитило и поразило его. Когда он договорил, ее прекрасное лицо засветилось, и Голю стало жутко.

Амира притянула его к себе и крепко обняла. Голь прижал ее к груди. Объятия людей, облаченных в костюмы суперзащиты, выглядели довольно комично. Но их самих это нисколько не смущало.

— Я люблю тебя, — шепнула она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. И сказал чистую правду.

«А когда все будет позади, я, наверное, скормлю тебя одному из твоих питомцев», — подумал он. И это тоже не было шуткой.

Глава 22

Балх, Афганистан.

Пятью днями раньше

1

Балх, некогда великий город, где родился персидский пророк Зороастр и куда в течение нескольких столетий стекались его почитатели, теперь лежал в развалинах, хотя в нем проживало около ста тысяч жителей. От былой славы осталась только память, обитатели убогих домишек разрывались между нищетой и отчаянием, и их беспросветное существование было расцвечено лишь редкими звуками музыки да смехом ребятишек, слишком маленьких, чтобы понимать, какое будущее ждет их здесь, на севере Афганистана.

К юго-востоку от города находилась деревушка Битар, прилепившаяся, словно орлиное гнездо, к острым пикам горного перевала. Туда вела одна-единственная дорога, которая змеилась вверх по крутому склону, а вторая, еще более извилистая, шла вниз с другой стороны. Даже выносливые и упрямые верблюды время от времени оступались, преодолевая трудный подъем. В Битаре жили восемьдесят шесть человек, по большей части родители, потерявшие сыновей, которые погибли, сражаясь за Талибан или против него, или же отправились работать на опиумные поля и так и не вернулись. Несколько детей учились в школе, и, чтобы попасть на уроки, им каждый день приходилось идти пешком семь миль. На всю деревню было тридцать верблюдов. Многие держали кур, довольно тощих из-за недостатка корма. Только местные козы отличались упитанностью, но они принадлежат к тому живучему виду, который довольствуется малым. Воду жители деревни брали из старого колодца, пропахшего мочой животных.

Экбалу исполнилось шестнадцать. Слишком мало для того, чтобы сгинуть на маковом поле или на войне, обрекая родителей на одинокую старость. Сам же он не сомневался, что Аллах предназначил ему иную участь — служить своей семье, работать на земле, хранить традиции и строить другую, лучшую жизнь. Несмотря на войну и раздоры, мальчик верил в будущее, и оно казалось ему светлым и многообещающим. Войны проходят, а Афганистан, милостью и любовью Всевышнего, остается.

Каждое утро Экбал поднимался с рассветом, совершал омовение, затем надевал просторную одежду, куфию на голову, чтобы быть готовым произнести утреннюю молитву, следуя точным предписаниям: сначала встать, затем опуститься на колени и наконец простереться ниц перед величием и мудростью Аллаха.

Этот юноша с неокрепшей еще верой, решивший посвятить себя простой деревенской жизни среди пыльной пустыни, вовсе не был простачком. Ухаживая за животными или выполняя работу по дому, он нередко погружался в глубокие размышления, пытаясь осмыслить строки Корана. Он думал не быстро, зато всегда основательно и часто приходил к правильным выводам.

Если бы судьба распорядилась иначе, Экбал, скорее всего, сделался бы старостой деревни и уж наверняка таким человеком, к мнению которого прислушиваются. Но ему не суждено было дожить до своего семнадцатого дня рождения, до которого оставалось всего восемь дней.

— Экбал! — позвал отец, лежавший в доме со сломанной лодыжкой. — Ну что там?

Молодой человек сидел на корточках над разрешавшейся от бремени козой. Она жалобно блеяла, пока Экбал просовывал руку в родовой канал, чтобы помочь ей. Другим козам передалась ее нервозность, и воздух дрожал от непрерывного фырканья. Руки Экбала были по локоть красными от крови, лоб блестел от испарины. Сдвинув брови, он ловко ощупывал крошечные копытца еще не родившегося козленка.

— Кажется, нашел! — крикнул мальчик, когда кончики пальцев наткнулись на мягкую веревочку пуповины, которая обвилась вокруг передних ног.

Он услышал скрип костыля. Пожилой крестьянин прошаркал к открытому окну.

— Теперь будь осторожен, сынок. Природа не любит спешки.

— Хорошо, — отозвался тот. Любимая отцовская поговорка вызвала у него теплую улыбку. И вправду, терпение так же важно для феллаха, как семена и вода, мысленно согласился он. Неторопливость и вдумчивость делали Экбала истинным сыном своего отца.

Он подцепил пуповину согнутым пальцем, осторожно, очень осторожно потянул ее вниз и, убедившись, что препятствий больше нет, тихонько подтолкнул козленка, разворачивая его внутри матери.

— Все чисто.

— Тогда отойди, пусть дальше она сама, — посоветовал отец.

Экбал поднял голову и взглянул на него. Тот еле стоял, вцепившись в подоконник, его морщинистые щеки покрылись крупными каплями пота, выступившего от нестерпимой боли. Недавнее падение с утеса давало о себе знать. И все же он через силу улыбнулся сыну. Экбал медленно вытащил покрытую слизью и кровью руку и уселся на землю, чтобы наблюдать за дальнейшим процессом.

Коза продолжала блеять, но уже не так истошно, как раньше. Прошло две минуты, и мокрое тельце выскользнуло на застеленную соломой землю. Мать с трудом поднялась на ноги и принялась вылизывать новорожденного, прочищая ему нос, рот и глаза.

— Это козочка, — сказал Экбал, оборачиваясь к отцу, и замер, пораженный выражением его лица, на котором надеялся увидеть облегчение и радость. Но никак не маску ужаса.

— Отец?..

Затем Экбал понял, что он смотрит не на него.

Должно быть, явился кто-то из талибов, засевших в пещерах к югу от деревни, или снова пришли с маковых полей нанимать на работу. Юноша резко развернулся и протянул руку к пастушьему посоху, но застыл на месте, ощущая, как его собственные черты искажает гримаса испуга.

Перед ним стоял человек.

Нет… не человек. Некое существо в странной одежде: светло-синих штанах и рубахе с короткими рукавами и треугольным вырезом. Экбал смотрел телевизор, бывал в больнице в Балхе, поэтому догадался, что это больничная пижама. Грязная, рваная и заляпанная темными блестящими пятнами влажной еще крови. Кровь была всюду. На одежде пришельца, на руках. На губах. А зубы…

Экбал услышал, как закричал отец, а затем весь мир погрузился в багровое безумие и боль.

2

Эль-Муджахид удобно устроился в седле квадроцикла, откинувшись на спинку сиденья и сложив на груди мускулистые руки. В трех сотнях ярдов выше по склону крики начали затихать. Последние жители деревни встретили свой ужасный конец. Воин не улыбался, однако ощущал странную радость. Все прошло так гладко и так быстро. Гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Четыре субъекта, восемьдесят шесть жителей. Он посмотрел на часы. Восемнадцать минут.

Его рация затрещала, он нажал на переключатель.

— Готово, — доложил лейтенант Абдул.

— Ты проследил, куда направились все четверо?

— Да, сэр.

— А деревенские?

— Пятеро уже ожили, — сказал Абдул, и эль-Муджахиду показалось, что голос помощника слегка дрожит. — Скоро все они встанут.

Воин кивнул самому себе, довольный тем, что Сейф аль-Дин, священный Меч Веры, приведен в движение и ничто не мешает воплощению воли Аллаха.

Грохот ружейных выстрелов в деревне звучал для эль-Муджахида как прекрасная музыка.

Глава 23

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 9.11

Остаток ночи и все следующее утро я занимался поисками информации о Джаваде, двух грузовиках, об ОВН. Но федеральные агенты не явились и не начали колотить мне в дверь. Прошло несколько дней, а мистер Черч так и не проявил себя. Теперь я обладал уймой полезнейших сведений о спонгиформных энцефалопатиях, включая коровье бешенство и фатальную семейную инсомнию, однако кого я мог этим заинтересовать? Браво, Джозеф, я просто горжусь тобой.

Наступил вторник. Я принял горячий душ, надел хаки и гавайскую рубашку, достаточно просторную, чтобы спрятать на поясе пистолет сорок пятого калибра, после чего отправился на назначенную встречу с Руди. Но сначала я остановился у «Старбакса» и купил для своего лечащего врача его дурацкое пойло.

— Прошу прощения, Джо, — сказала Китти, его медсестра, когда я приехал в контору Руди, — но доктор Санчес не вернулся с ланча. Я звонила ему на сотовый и на домашний номер, но везде включен автоответчик. И в больнице его тоже нет.

— Ладно, Китти, вот что мы сделаем… Я заеду к нему домой, посмотрю, что там и как. Позвоню тебе, если ситуация прояснится. А ты позвони мне, если он появится.

— Хорошо, Джо. — Она закусила губу. — Но с ним ведь все в порядке, правда?

Я улыбнулся ей.

— О, наверняка… Мало ли что могло случиться. С ним все будет в полном порядке.

Когда я вышел в коридор, моя улыбка испарилась. Ах, Руди, сейчас неподходящее время для того, чтобы внезапно пропадать. Ведь, по сути, я отправил Черчу через Интернет недвусмысленное сообщение. У меня засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

Я вышел из здания и оглядел стоянку. Машины Санчеса здесь не было, но я и не ожидал ее увидеть. Поэтому подошел к своей, отпер замок, открыл дверцу.

И окаменел.

Я выхватил пистолет, еще не вполне осознав, что именно напугало меня. Затем крутанулся на месте, озираясь и прижимая «глок» к ноге. Сердце билось как паровой молот. На стоянке находилось больше пятидесяти автомобилей, и с полдюжины людей направлялись к ним или от них к зданию. Все выглядело как обычно. Я снова посмотрел на переднее сиденье. Там, на водительском месте, лежал аккуратно разрезанный пакетик «Орео». Одного печенья не хватало. Вместо него была засунута визитная карточка Руди.

Убрав пистолет в кобуру, я вынул визитку, перевернул и на обратной стороне увидел незнакомый почерк. Никаких угроз. Только адрес, который я хорошо знал, и одно-единственное слово.

Адрес портового склада, где я в первый раз убил Джавада.

И слово «немедленно».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЕРОИ

Насчастна та страна, которая нуждается в героях.

Бертольд Брехт

Глава 24

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 14.26

На дорогу до склада ушло двадцать минут. Все это время в моем сердце пылала жажда убийства.

У въезда на стоянку я остановил машину и огляделся. Это место чертовски изменилось за последние несколько дней. Стояли новенькие тяжелые ворота, которых не было здесь, когда мы участвовали в захвате, а по верху сетчатого забора тянулись кольца колючей проволоки. Внутреннее заграждение выглядело бы вполне безобидно, если бы не металлические таблички через каждые сорок футов, гласившие: «Опасно — высокое напряжение!» Я увидел четверых охранников в одинаковой, явно не военной униформе. Она напоминала форму вневедомственной охраны, но меня их вид не одурачил. Каждого из них выдавала выправка профессионального военного. На определенном уровне подготовки вам уже не скрыть результат под полиэстеровой спортивной курткой и штанами цвета хаки.

Должен признаться, что мне хотелось ворваться стремительно и грубо, надавать этим парням пинков по задницам и внезапно предстать перед Черчем… но я вовремя одумался. Идея была вдохновляющей, но не слишком удачной, и ее осуществление не принесло бы пользы ни Руди, ни мне. Поэтому я подъехал к воротам и позволил охранникам как следует рассмотреть мое лицо.

— Могу я взглянуть на ваши документы, сэр?

Я не стал возмущаться, сунул им свой значок и удостоверение с фотографией. Охранник едва взглянул на них. Он уже знал, кто я такой, и махнул, чтобы я проезжал. Видимо, меня ждали. В боковом зеркале я увидел, как по крыше вышагивает еще один страж порядка. По пути я отметил и другие новшества, например крошечную камеру слежения над входом и кодовый замок, открывающийся пластиковой картой. Дверь склада открылась, не успел я постучать. За ней оказалась одна из самых ошеломляющих женщин, каких я когда-либо встречал. У нее были карие глаза с золотистыми крапинками, подтянутая фигура, где надо сохраняющая соблазнительную пышность, короткая стрижка. Ее одежда не отличалась замысловатостью — черные спортивные брюки и серая футболка без всяких надписей. Никаких букв «ОВН» на груди. Никаких знаков различия. Однако, судя по манере держаться, красотка принадлежала к офицерскому составу. Это можно сразу определить. Из плечевой кобуры у нее торчала рукоятка «ЗИГ-Зауэра» девятого калибра, которая казалась истертой от частого использования.

— Спасибо, что пришли, детектив Леджер, — произнесла она с лондонским акцентом.

На ее лице я заметил следы недосыпа и напряженной работы, глаза покраснели, будто она недавно плакала. Это могли быть и признаки аллергии, однако в данных обстоятельствах мне так не показалось. Интересно, отчего она расстроена. Вполне вероятно, по той же причине, которая вынудила Черча прислать мне приглашение. В любом случае, не надо было быть гением, чтобы понять: не произошло ничего хорошего.

Женщина не назвала своего имени, не отдала честь и не пожелала пожать мне руку. И не потребовала у меня документов.

Поэтому я сказал только одно слово:

— Черч.

— Он вас ждет.

Она провела меня по коротким коридорам в конференц-зал, где наша команда атаковала тех бодрых террористов. Здесь Джавад напал на меня в первый раз. Большой синий контейнер исчез, прошитый пулями круглый стол был заменен казенными конторками и компьютерами. Добрую часть одной стены занимал плоский телевизионный экран. Несмотря на подобную смену декора, в этом помещении мне всерьез сделалось нехорошо. Меня до сих пор беспокоил синяк на руке, оставшийся после укуса. Если бы не кевларовая ткань…

Женщина кивнула на вертящееся офисное кресло в углу.

— Пожалуйста, садитесь. Мистер Черч придет через…

— Кто вы такая? — перебил я.

Она смерила меня долгим взглядом, прежде чем ответить:

— Майор Грейс Кортленд.

— Майор? — переспросил я. — Специальная авиационная служба?

Последовало едва заметное замешательство, ее глаза расширились на долю секунды, однако она тут же взяла себя в руки.

— Устраивайтесь поудобнее, детектив Леджер, — произнесла она и вышла.

Я медленно оглядел зал, присмотрелся и обнаружил три микрокамеры. Довольно дорогие с виду, я таких никогда раньше не видел. Ха, ставлю годовое жалованье на то, что Черч сидит в смежной комнате и наблюдает за мной. Меня так и подмывало почесать мошонку. Весь этот антураж пробуждал во мне пятнадцатилетнего подростка, за которым надо тщательно следить. Ведь стоит повестись на какую-нибудь мелочь, и ты чертовски быстро съедешь с катушек.

Поэтому, чтобы отвлечься, я прошелся по конференц-залу, внимательно изучая обстановку. Пусть себе этот куки-монстр[13] любуется. В глубине комнаты находилась вторая, более тяжелая и, судя по всему, совершенно новая дверь — насколько я помнил, раньше здесь была самая обычная, конторская. Я заметил следы недавно проведенных столярных работ и уловил запах краски. Постучал по двери. Понятно: деревянная обшивка поверх стали. Совершенно очевидно, что и стену тоже укрепили.

Я услышал скрип за спиной, обернулся и увидел, как входит Черч, а вслед за ним эта англичанка. Он был в черном костюме, начищенных до блеска ботинках и все тех же тонированных очках. Никак не прокомментировав мои навыки разведчика, Черч подтянул к себе стул и сел. Майор Кортленд осталась стоять, ее лицо выражало крайнее неодобрение.

Я шагнул в их сторону.

— Где, мать вашу, доктор Санчес?

Он снял с галстука пушинку. Если он меня и испугался, то сделал над собой чудовищное усилие, чтобы ничем этого не выдать. Кортленд переместилась, встав сбоку от него, и сложила руки на животе — отличная стойка, позволяющая быстро выхватить оружие.

— Вы знаете, для чего вы здесь, мистер Леджер?

— У меня есть несколько догадок, — сказал я, — но можете засунуть их себе в задницу. Где Руди Санчес?

Рот Черча дернулся, что я расценил как попытку сдержать улыбку. Он произнес:

— Грейс?

Кортленд подошла к стене с телеэкраном и нажала на кнопку. Сейчас же высветилось изображение. В кабинете на стуле сидел человек в наручниках за спиной и с повязкой на глазах. Руди. Рядом стоял второй человек. Он держал дуло пистолета у затылка моего друга.

Я чуть не завыл от ярости, как дикий зверь. Сердце колотилось в горле, словно желая вырваться на свободу. Мне потребовались все мои силы, чтобы устоять на месте. А главное — прикусить язык.

Спустя миг, тянувшийся целую вечность, Черч сказал:

— Назовите причину, которая помешает сержанту выпустить в затылок доктору Санчесу заряд свинца.

Я с трудом оторвал взгляд от экрана.

— Умрет он — умрете вы, — выдавил я.

— Ерунда, — проговорил он. — Попробуйте еще раз.

— Какая польза вашей организации от его гибели? Он ни в чем не виноват, он гражданский.

— Он перестал быть гражданским, когда вы рассказали ему об ОВН и о нашем нулевом пациенте. Это вы приставили к его затылку пистолет, мистер Леджер.

— Ваши слова не дороже куска дерьма, и вы это знаете. Одиннадцатое сентября, может, и внесло коррективы в Конституцию, однако не отправило ее в бумагорезательную машинку.

Черч развел руками.

— Я повторю свой вопрос. Объясните мне, почему я не должен приказывать сержанту Дитриху убивать доктора Санчеса? Мы секретная организация, и наши ставки предельно высоки. Даже Билль о правах не значит больше того, что делаем мы, и это вовсе не преувеличение.

Я ничего не ответил.

— Мистер Леджер, если террористы пришлют фуру, груженную чемоданчиками с ядерными бомбами, и они взорвутся в каждом двадцатом городе Америки, то этот теракт нанесет меньше вреда гражданам и стране, чем один субъект, подобный Джаваду. Мы не сможем остановить эту чуму. Уровень заражения и скорость распространения выведут эпидемию из-под контроля за минуты. — Он пожевал резинку, после чего повторил: — За минуты.

Я воздержался от комментариев.

— Если мы не сможем положиться на вашу абсолютную преданность и полную самоотдачу, вы перестанете представлять для нас ценность. Вы будете бесполезным для меня. — Он подчеркнул последнее слово. Я ощущал, как напряжен его взгляд под темными очками.

— Чего вы хотите?

— Времени в обрез, поэтому сразу к делу, мистер Леджер: нам необходимо ввести в действие новую тактическую группировку. Обычные военные и даже стандартные силовые подразделения для этого не годятся, по причинам, которые мы обсудим позднее. Майор Кортленд руководит одним формированием, другая группа на Западном побережье тоже проводит важную операцию. Нашей местной команды недостаточно. Срочно требуется с третий отряд. Он должен действовать слаженно, и нужен человек, который поведет его в бой. Я сократил список возможных кандидатов до шести человек. Еще пятеро и вы.

— Да здравствую я! Но как это связано с Руди Санчесом?

— Дайте слово, что вы присоединитесь к нам, станете одним из нас, а не просто сторонним наблюдателем. Либо вы полностью принадлежите ОВН, либо нет.

— Иначе вы убьете Руди?

Черч мотнул головой в сторону Кортленд. Она нажала на кнопку в стене.

— Гас, снимите с доктора Санчеса наручники. Принесите ему сэндвич и составьте пока компанию. — Она отвернулась от монитора.

Я снова посмотрел на Черча.

— К чему эти дурацкие драматические эффекты?

— Чтобы внести ясность. Если бы у меня было время на постановку драмы, я притащил бы сюда вашего отца, вашего брата с женой, вашего племянника и даже вашего кота.

— Готов закидать вас тухлыми яйцами, — сказал я.

Он подался ко мне.

— А мне плевать! Доктор Санчес здесь, потому что вы не соблюли секретность. Но это другой вопрос, хотя и его придется решать. Сейчас же пора прекратить играть в пинг-понг и перейти к делу.

— Так переходите, черт вас дери.

— Я сообщил, что от вас требуется.

— Вам нужен командир отряда?

Он кивнул.

— Я должен начать подготовку новой команды сегодня, потому что если нам очень сильно повезет, мистер Леджер, эта группа приступит к выполнению задания уже через несколько дней, а то и часов. Уговаривать вас, или увещевать ваше эго, или взывать к вашему патриотизму некогда.

— Так… что же? Вы хотите меня запугать?

— Апокалипсис — абстрактная концепция. Но к внезапной потере того, кого любишь и кто тебе небезразличен, относишься совершенно иначе. Время сейчас не на нашей стороне.

— Вы хотите сказать, что есть и другие ходячие мертвецы?

— Да.

Я ждал утвердительного ответа и все равно дернулся, как от удара в челюсть.

— Мы пока еще не разобрались с этим делом, мистер Леджер. И в лучшем случае получили отсрочку на несколько дней.

— Вы должны были предвидеть подобное. Это же логично…

— Разумеется, но одни догадки мало что дают. Шифровальщики работают сутками, пытаясь определить местоположение группировок, связанных с той, которую вы разгромили. Мы знаем, где находится еще одна, поскольку проследили за отъехавшим от склада грузовиком, однако не стали рисковать и нападать на террористов. Подобных мест может оказаться много, а мы не хотим их спугнуть. Стоит сделать неверный шаг, и противник ляжет на дно. Либо мы потеряем их след, либо они сейчас же выпустят на свободу свою заразу. Мы собрали достаточно информации, чтобы быть уверенными: боевики стягивают силы к заранее назначенной дате. Не стоит их подгонять. Мы специально не стали отбивать ту машину, не атаковали точку, в которую она прибыла, чтобы внушить террористам убеждение, будто они нас провели. Хотя рейд все же прошел, спустя полдня после того, как грузовик уехал.

— Грузовики, — поправил я. — Их было два. Один мы выследили, другой упустили.

— Вы чертовски правы, — пробормотала Кортленд, и я угрюмо посмотрел на нее. В ответ она лишь удивленно подняла бровь.

— Зачем срочно собирать ударную бригаду, если вы не планируете наносить удар? — поинтересовался я.

— Я намереваюсь тайно внедрить отряд на одну фабрику, за которой мы наблюдаем.

— С какой целью? Выследить вражеские группировки или найти других бродяг?

— И то и другое.

Горло вдруг пересохло. Я судорожно сглотнул.

— Почему вы думаете, что другие кучки террористов — а они вряд ли существуют только гипотетически — будут сидеть на своих местах? После того как накрылась группа на складе, они, вероятно, стали действовать по определенной схеме и…

— Очень может быть, — вмешалась майор Кортленд, — однако нам приходится работать с тем, что есть. Положительный момент здесь заключается в том, что оживления на фабрике не замечено, крысы не бегут с корабля. Похоже, они полагают, что перехитрили нас. При отсутствии лучшего плана самое безопасное для нас — осторожное внедрение.

Я нахмурился.

— Слушайте, а как же парни из спецназа, антитеррористического подразделения ФБР?.. Из кого вы хотите сформировать новую группу? Да у них там люди гораздо опытнее меня. Неужели никто из ваших сотрудников никогда не слышал словосочетания «отряд „Дельта“»?

— Все гораздо сложнее, — сказал Черч. Он кивнул на вторую дверь, ту, которую недавно укрепили. — Остальные потенциальные командиры ждут в смежной комнате. Сильные, опытные люди, и каждый прекрасно сознает степень угрозы. Все они в данное время находятся на военной службе: двое рейнджеров, двое из военно-морских сил и разведки корпуса морской пехоты, а один и вправду из отряда «Дельта». У них больше боевого и тактического опыта, чем у вас, зато предположительно вы привнесете в игру нечто совершенно особенное. Все кандидаты обладают уникальными качествами, но в данный момент нам некогда обсуждать подробности. Мне необходимо выяснить, кто станет командиром отряда, и сделать это прямо сейчас.

— И что вы хотите? Чтобы мы поиграли в «камень-ножницы-бумагу» и узнали, кто получает работу?

— Грейс. — По знаку Черча она отперла укрепленную дверь.

— Не угодно ли вам войти, детектив?

Я медленно поднялся.

— Решаете проблему кадров в духе джеймсбондовской чепухи, да?

Черч остался сидеть на месте. Он кивнул мне, я подошел и заглянул внутрь. Пятеро парней в штатском: трое сидят, двое стоят. Крепкие на вид, но выглядят либо смущенными, либо рассерженными. Все они картинно застыли, как будто открывшаяся дверь прервала их жаркий спор.

Я обернулся к Черчу.

— Вы мне так и не сказали, каким способом собираетесь проводить отбор.

Он снова скорчил гримасу, которая, наверное, означала улыбку. Я видел такое же выражение на мордах больших кошек, когда они охотятся.

— Скоро разберетесь, мистер Леджер.

— Ладно, — согласился я, — но только платить по счету будете потом сами.

Он коротко кивнул еще раз.

Я вошел в комнату. Все, кто там был, смерили меня взглядами с головы до пят, двое посмотрели так злобно, что даже танк полинял бы. Кортленд вышла и закрыла за собой дверь. Я услышал, как запирается тяжелый замок.

Глава 25

Голь. Отель «Иштар», Багдад.

Пятью днями раньше

Голь выехал, двигаясь окольными путями от бункера Амиры в афганской провинции Гильменд через границу к Ирану, трижды за четырнадцать часов сменив документы, после чего благополучно прибыл в надежный дом, принадлежавший клиенту клиента. Там он отдохнул, перекусил, сделал несколько звонков, и вскоре у него в кармане уже лежал новый паспорт, на этот раз на собственное имя. Голь был долгожданным гостем и в Иране, и в большинстве других стран, поскольку его компания являлась одним из самых крупных поставщиков фармацевтических препаратов для гуманитарной помощи. В сопровождении троих чрезвычайно любезных, но совершенно бестолковых представителей Всемирной организации здравоохранения он побывал в отдаленных деревнях Западного Ирана, где произошла вспышка туберкулеза. Затем дал несколько интервью для швейцарской службы новостей, в которых говорил о необходимости быстрых действий по предотвращению новой волны туберкулеза, и выразил благодарность иранскому правительству за предоставление права свободного проезда врачам ВОЗ. Когда Голь пересек иракскую границу, его встречал военный эскорт из британских солдат, проводивший его до самого Багдада.

Тойз ждал его в фойе отеля «Иштар». Они пожали друг другу руки.

— Уверен, поездка прошла прекрасно, — произнес личный помощник Голя, забирая у него чемодан.

Они направились к лифту, прекрасно сознавая, что привлекают всеобщее внимание. Тойз не отличался могучим сложением, но обладал великим запасом энергии. Высокий, стройный, ладный, он в любых обстоятельствах сохранял безупречную осанку и умудрялся выглядеть так, словно минуту назад принял ванну и побрился. Себастьян прекрасно помнил, как Тойз, увязая по колено в кишащих москитами болотах Кении, мило улыбался, будто попал в неловкую ситуацию на коктейльной вечеринке в Каннах. Он мог бы стать главным действующим лицом любого предприятия, однако его достоинства меркли в присутствии Голя, которого к тому же природа наделила броской внешностью. Крупная, мускулистая фигура, правильные черты, пронзительные темные глаза — просто образец мужественной красоты! Одного взгляда со стороны было достаточно, чтобы понять, кто из них главный. Впрочем, и того и другого такое положение вещей вполне устраивало.

В лифте они болтали о пустяках, в основном о компании «Ген2000», не представлявшей особой важности. Оказавшись в апартаментах, которые они заказали на двоих, Тойз проверил комнаты с помощью новейшего поколения сенсоров слежения «Интерцептор», и все оказалось чисто. Тем не менее в течение часа напарники избегали затрагивать серьезные темы. Потом Тойз прошелся по номеру еще раз. Наблюдатели часто отключают активное прослушивание в первые несколько минут после того, как объект регистрируется в гостинице, понимая, что опытный шпион непременно «прощупает» помещение. Обычно они снова подсоединяют аппаратуру минут через сорок, поэтому Тойз и выждал целый час. Но ничего не обнаружил.

Он занялся распаковкой багажа, а Голь тем временем решил принять горячую ванну. Когда тот переоделся в банный халат и устроился на мягком диване возле столика, на котором стоял заботливо приготовленный бокал джина с тоником, Тойз уселся напротив в вычурном кресле а-ля Людовик XIV, закинув ногу на ногу и грея в ладонях неразбавленный виски.

— Тебе пришло сообщение, пока ты был в ванной, — начал разговор Тойз. — Всего одно слово: «Чисто». Это от эль-Паразита?

Голь улыбнулся и кивнул.

— Его отряд сегодня проводил полевые испытания нового поколения Сейф аль-Дина. Шифр означает, что операция прошла успешно. — Он пересказал Тойзу подробности.

— Просто омерзительно, — произнес Тойз, но если кровавая бойня и вызвала у него какие-либо эмоции, на его лице ничего не отразилось.

— Это значительный шаг вперед, — напомнил ему Голь.

Презрительно фыркнув, его помощник сказал:

— Расскажи лучше о счастливой парочке.

Голь выложил ему все, включая свои соображения по поводу странных выходок Амиры. Тойз слушал не перебивая и, когда тот договорил, помотал головой.

— Мне кажется, она слишком долго просидела в бункере со своими игрушками. Похоже, она сама уже готова превратиться в монстра. Ты уверен, что у вас с ней общие цели?

Голь пожал плечами.

Было время, когда ему казалось, что они с Амирой могут сделаться королем и королевой экономического мира. Его план, без сомнения, сработает, и Голь рассчитывал, что в скором времени его компании принесут доход по меньшей мере от двадцати до тридцати миллиардов. При самом удачном раскладе вырисовывалась восхитительная сумма в сто миллиардов. Он мог, совершенно точно, стать самым богатым человеком на земле. Но только в том случае, если Принцесса по-прежнему будет принимать участие в операции.

Когда стало ясно, что Голь не собирается отвечать, Тойз залпом проглотил свой виски и поднялся, чтобы налить еще порцию. Зазвонил телефон, Тойз подошел.

— Я весь день пытаюсь дозвониться до вашего босса, — отчеканил американец. — На линии чисто?

— А вы как думаете? — усмехнулся Тойз. — Не вешайте трубку… он здесь. — И передал телефон Голю.

— Чем могу быть полезен? — спросил Голь.

Тойз придвинулся ближе, подслушивая.

— Сегодня утром руководители всех спецподразделений были собраны на совещание начальником этой новой чокнутой команды.

— Ага! Итак… кто же всем заправляет?

— Вот это-то и есть самое странное. Мы получили некоторые документы, явно составленные главой нового отдела, однако все они подписаны разными фамилиями. У меня сложилось впечатление, что Элдер, Сент-Джон, Дикон и Черч — это не разные люди, а псевдонимы того самого человека, который созвал нас на совещание. Нам он представился как мистер Поуп. У меня там имеются отличные наблюдатели, и я обязательно докопаюсь до сути.

— Все это подтверждает информацию, которую разузнал Тойз, — произнес Голь. — Сумеете ли вы выяснить всю подноготную этого шефа, как я просил?

— Да, — ответил американец. — Сумею.

Глава 26

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 14.42

Я остановился у двери, рассматривая этих парней. В висках стучало, будто гигантский Биг-Бен отсчитывал секунды в моей голове. После того как я увидел приставленный к затылку Руди пистолет, нервы у меня натянулись до предела. А вдруг Черч без шуток отдаст приказ его убить?

Комната была почти голой, если не считать нескольких складных стульев и карточного стола, на котором стояли вскрытая упаковка бутылок с водой, тарелка с сыром и колбасой и лежала початая буханка белого хлеба. Судя по всему, в бюджете ОВН не предусматривалась закупка приличной ресторанной еды.

Ближе всех ко мне, с левой стороны, стоял парень футов шести ростом, а весил он, должно быть, все двести сорок фунтов, причем большая часть массы приходилась на грудь и плечи. В его лице было что-то неуловимо-обезьянье. Над Человеком-Обезьяной возвышался мачо постройнее, со сломанным носом и длинным шрамом, который рассекал лоб, правую бровь и тянулся до середины щеки. Напротив Лица Со Шрамом переминался чернокожий тип, судя по всему лучший армейский сержант: стрижка под машинку, боксерский нос, впалые щеки. Из-за спины Сержанта Скалы выглядывал рыжеволосый парнишка лет двадцати с небольшим, с веселой физиономией. Он единственный из всех присутствовавших улыбался. Справа от Весельчака я увидел квадратного громилу. Рельефные мускулы, руки сплошь в шрамах. Впечатляет. Зеленый Великан заговорил первым.

— Похоже, у нас тут еще один кандидат.

Я сделал несколько шагов и оказался в центре группы.

Лицо Со Шрамом проворчал:

— Устраивайся поудобнее. Мы тут проторчали почти три часа, пытаясь выяснить, кто из нас возглавит команду.

— Вот ведь, — отозвался я и врезал ему по яйцам.

Он тоненько взвизгнул от боли, но я безжалостно схватил его за рукав ветровки и отшвырнул с такой силой и проворством, что он сшиб с ног Человека-Обезьяну и они оба покатились по полу.

Я отвернулся от них, наступил на ногу Весельчаку, крутанулся на месте и хорошенько поддал ему пяткой ниже пояса. Он не закричал, но громко зашипел, а я ладонью толкнул Сержанта Скалу в грудь, отчего он проехался по столу с провизией, который затем обрушился на него сверху.

Передо мной остался стоять только Зеленый Великан. Он потрясенно таращился на меня, наверное, с полсекунды, прежде чем начать поворачиваться, и опоздал — я метнулся вперед, выставив согнутый указательный палец правой руки, костяшка угодила ему в щеку, возле носа, и я быстро провернул палец против часовой стрелки. Великана отбросило назад, словно в него попала очередь из автомата сорок пятого калибра.

Я увидел, что Человек-Обезьяна выбирается из-под Лица Со Шрамом, и, как только он начал подниматься, стукнул его по ноге, на которую он опирался. Несчастный завалился на копчик, но успел немного смягчить удар, выставив руку. Я наступил на его растопыренные пальцы, ударил его в грудь и бросился навстречу Сержанту Скале, выскочившему из-под рухнувшего карточного стола с достойной восхищения живостью.

Другие четверо были повержены, оставались только он и я.

Сержант вскинул вверх руки, и я понял, что мне не удастся провести его во второй раз. Затем он улыбнулся и сменил свою стойку каратиста на жест капитуляции.

Я кивнул ему и отступил на шаг назад, отодвигаясь и от остальных четырех. Двое из них валялись, дожидаясь начала отсчета. Зеленый Великан сидел в углу, держась за лицо. Если у него есть проблемы с носом, мой удар наверняка вызовет у него мигрень. Лицо Со Шрамом лежал на полу в позе зародыша, держась руками за мошонку, и стонал. Весельчак потихоньку распрямился, но боевого задора в нем не осталось. Человек-Обезьяна сидел у стенки, пытаясь вдохнуть.

Я услышал, как открылась дверь, и шагнул вбок, оставшись за пределами досягаемости любого из моих противников. Вошли Черч с Кортленд. Он улыбался, она нет.

— Джентльмены, — произнес Черч негромко, — хочу представить вам Джо Леджера, нового командира отряда ОВН. Вопросы есть?

Глава 27

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 14.43

— Сколько времени все заняло, Грейс? — спросил Черч.

— Четыре целых и шесть десятых секунды. — Говорила она так, словно слова из нее тянут клещами. — Или же восемь целых и семь десятых, если считать с того момента, как закрылась дверь.

Остальные кандидаты уставились на Черча и на меня. Человек-Обезьяна вроде собирался что-то сказать, однако перехватил взгляд Черча, прикусил язык и только зыркнул. Особой теплоты в атмосфере не ощущалось.

— Вставайте, — велел Черч. Его голос прозвучал не горестно, не грубо, просто спокойно. Иногда такая интонация производит худшее впечатление, нежели окрик.

Я наблюдал за своими соперниками. Зеленый Великан и Сержант Скала не выказывали враждебности, последний даже усмехался. Весельчак посматривал на меня с опаской. Лицо Со Шрамом выглядел в равной степени смущенным и рассерженным. Человек-Обезьяна был чертовски зол на меня, поднимаясь, он потирал грудь и сверкал в мою сторону глазами.

Руки у меня дрожали, но адреналин будет сейчас кстати. К тому же образ Руди с приставленным к затылку дулом не шел у меня из головы.

— Я хочу видеть Руди, — сказал я. — Немедленно.

Черч покачал головой.

— Не сейчас. У вас масса неотложных дел.

— Если с ним что-то случится…

Он улыбнулся.

— В настоящее время он отдает должное мясной нарезке и, наверное, проводит сеанс психоанализа с сержантом Дитрихом, у которого было весьма трудное детство. Доктор Санчес в полном порядке и может подождать.

Кандидаты хранили молчание.

— Ладно, — произнес я, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос. — И чем же мы теперь займемся?

— Майор Кортленд введет вас в курс дела. Отряд собирается в главном зале через полчаса. — Он выдержал паузу и протянул мне руку. — Добро пожаловать в команду, мистер Леджер.

— Не хотелось бы обижать вас, — ответил я, — но оба вы настоящие ослиные задницы.

Я как следует стиснул его пальцы, и будь я проклят, если этот сукин сын не ответил мне тем же.

— Я поплачу об этом позже, — сказал Черч.

Мы разжали ладони, и я сложил руки на груди.

— Где же команда, которую я должен возглавить?

— Вы только что устроили ей отличную трепку, — произнесла Кортленд.

Я обернулся к побитым кандидатам. Вот дерьмо!

Мне много лет приходилось иметь дело с уличными громилами, убийцами и самыми последними подонками, я лупил их по роже, стрелял в них из огнестрельного оружия и вырубал тейзером,[14] сажал их на пожизненный срок, однако никто из них никогда не бросал на меня таких взглядов, какими наградила меня моя «команда». Если бы тут нашлись дерево и веревка, я бы уже качался на ветру.

Черч направился к выходу, и мне послышалось, что он издал негромкий смешок.

Возможно, настал момент, когда я должен был произнести какую-нибудь речь, но не успел я что-либо придумать, как меня опередила Кортленд.

— Приведите себя в порядок, — отрубила она. — Леджер, за мной. — И пошла к двери.

Я собрался последовать за ней, но увидел, что ко мне приближается Человек-Обезьяна. Лицо его было багровым от ярости, руки сжаты в побелевшие кулаки.

— Ты меня провел, говнюк, и при первой же возможности я подотру тобой пол!

— Нет, — ответил я, — не получится. — И двинул его кулаком по горлу.

А затем отступил в сторону, чтобы он не упал на меня.

В комнате воцарилась мертвая тишина, и я, намеренно повернувшись спиной ко всем четверым, обратился к Кортленд:

— Надеюсь, у вас тут имеется врач, потому что врач ему понадобится.

Глава 28

Себастьян Голь. Отель «Иштар», Багдад.

Пятью днями раньше

— Линия?

— Чисто, — произнес Воин.

— Что вы хотели мне сообщить, мой друг?

Голь лежал в ванной, пена окутывала его шею пышным воротником, проигрыватель для компакт-дисков тихонько наигрывал «Гольдберг-вариации». В соседней комнате мертвым сном спала девица: зная, что ожидается важный звонок, Тойз подсыпал ей что-то в алкоголь, прежде чем проводить к Голю. Она проспит еще четыре часа и проснется, не ощущая никаких побочных эффектов. Хорошо быть химиком и иметь помощника, лишенного совести.

Эль-Муджахид сказал:

— Все подготовлено.

— Рад слышать это. Как только завершится первая стадия, мои люди из Красного Креста проследят, чтобы вы отправились нужным маршрутом. Если повезет, вы выйдете из залива на госпитальном корабле уже около полуночи.

— Себастьян… — проговорил эль-Муджахид.

— Да?

— Я очень надеюсь на вас. Полагаю, вы доведете дело до конца.

— Все в руках Аллаха, — вздохнул Голь, отворачивая пальцами ноги кран с горячей водой. — Конечно же, вы можете мне доверять. Все пойдет как по маслу.

На другом конце линии повисло молчание, затем Воин сказал:

— Передайте моей жене, что я ее люблю.

Голь улыбнулся в потолок.

— Ну конечно, я передам, мой друг. Ступайте с богом.

Он отключил связь и со смехом бросил телефон на опущенную крышку унитаза.

Глава 29

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 14.46

Майор Кортленд вызвала медицинскую бригаду, и мы вместе с ней вышли в коридор. Я чувствовал, что она изучает меня. Ее глаза скользили по моему лицу, словно луч сканера, казалось, я слышу, как щелкают реле у нее в мозгу. В конце коридора находилась мужская уборная, я двинулся в ту сторону, но она остановила меня, прикоснувшись к моей руке.

— Леджер… почему вы решили, что мистер Черч ждал от вас именно этого?

Я пожал плечами.

— Он сказал, что времени нет.

— Это вовсе не означает, что надо пойти и надрать всем задницы.

— А вам не понравилось?

Она улыбнулась. У нее приятная улыбка. Грейс сразу превратилась из кобры в довольно привлекательную особу.

— Вовсе нет. Хотя мне очень не хочется в этом признаваться, но вы произвели на меня сильное впечатление.

— Не хочется признаваться? — эхом отозвался я.

— Вы из тех людей, к кому сложно испытывать симпатию, мистер Леджер.

— Ничего подобного. Многие люди испытывают ко мне симпатию. И зовите меня Джо.

Она ничего на это не ответила.

— Попробую выразиться иначе… вы из тех, на кого сложно положиться. Особенно в операции подобного рода.

— Грейс… могу я звать вас Грейс?

— Обращайтесь ко мне: майор Кортленд.

— Ладно, майор Кортленд, — сказал я, — цель моей жизни состоит не в том, чтобы вы могли на меня полагаться. Вы, шутники, сами затащили меня сюда. Я вам резюме не присылал. Я не на военной службе. И если вас расстраивает моя неблагонадежность или мучает непреодолимая антипатия, можете пойти и удавиться. Вот так, майор.

Она заморгала.

— Я не хотел и сейчас не хочу, чтобы моя жизнь была связана с гнилой романтикой плаща и кинжала, с покойниками, с дурацкими состязаниями типа «у кого больше тестостерона взыграет» или с ханжескими чаепитиями. Ах, не желаете ли чашечку «Эрл Грей»?! К тому же вы, досточтимый майор, вовсе не являетесь моим чертовым боссом. Я вас не знаю и за ваше высокое доверие к моей персоне не дам даже крысиного хвостика.

— Мистер Леджер…

— Мне надо в уборную. — Я резко повернулся и направился к туалету.

Я зашел в кабинку, затем умылся, сначала горячей, потом холодной водой. Насухо вытер лицо комком бумажных полотенец, оперся на край раковины и вгляделся в зеркало. Щеки у меня горели, в глазах застыло отрешенное выражение, какое обычно бывает у наркоманов. Волосы торчали во все стороны.

— Н-да, — сказал я своему отражению, — ну и видок у тебя.

Расчески у меня не было, поэтому я провел по голове мокрой пятерней, и, пока я стоял перед зеркалом, чудовищность происходящего обрушилась на меня с тяжестью товарного поезда. Я склонился над раковиной, ощущая вкус желчи, готовый расстаться с содержимым желудка… однако мои дрожащие внутренности не повиновались. Я снова поднял голову и увидел в собственных глазах страх.

Снаружи имеются другие такие же. Другие бродяги. И меня просят стать кем-то вроде героического капитана, который поведет к победе парней в красно-бело-синей форме. Во что я ввязываюсь? Это вам не спецназ и даже не боевое подразделение полиции. Здесь масштаб совсем иной, и вот теперь от меня ждут, что я буду тренировать и возглавлю отряд для ликвидации чрезвычайных ситуаций. Что за безумие? Почему выбрали меня? Я всего лишь коп. Где же парни, которые делают подобную работу профессионально? Как вышло, что здесь нет ни одного из них? Где Джеймс Бонд и Джек Бауэр?

Отражение таращилось на меня смущенно и несколько глуповато.

Участие в операциях групп захвата не подготовило меня к подобному повороту. После полутора лет работы — и нескольких лет, прошедших после гибели Всемирного торгового центра, — я пришел к более или менее общему убеждению: террористы показали все, на что способны, и теперь прячутся по пещерам, осмысливая тот факт, что их переиграли. И вот Черч заявляет мне, что у них в руках ключ к глобальной пандемии.

Посредством воскрешения мертвецов?

Господь всемогущий! Врезавшийся в небоскреб самолет — это зло. Химическое оружие, сибирская язва, нервно-паралитический газ, смертники с бомбами… Вот орудия терроризма, которые долгие годы воспринимались глобальным сознанием как еще большее зло. Но то, с чем я столкнулся, просто не укладывалось в мозгу. Ничего худшего я не мог представить. Если бы террористы решили распространить лихорадку Эбола, было бы менее ужасно, потому что вирус не пытается догнать тебя и укусить. Интересно, кто устроил этот кошмарный спектакль. Вероятно, какой-то больной на голову сукин сын. Высокоинтеллектуальный урод. Его затея выходит за рамки религиозного фундаментализма или политического экстремизма. В данный момент я был уверен, что мы наблюдаем порождение разума, одержимого ненавистью.

Только сейчас я начал понимать Черча. Как я стал бы действовать на его месте, зная о незавидных перспективах человечества? Насколько безжалостно?

— Кажется, ты уже ответил на этот вопрос, парень, — пробормотал я, подумав о пятерых мужчинах в той комнате.

Черч наверняка способен взорваться как вулкан. Вряд ли он такой бесчувственный. Думаю, он испытывает колоссальное напряжение, сдерживая свои эмоции. Если я собираюсь на него работать, мне придется выискивать не только в себе, но и в нем признаки взрывоопасного состояния. Впрочем, Черч и сам может оказаться чудовищем… просто играющим на нашей стороне. Бывают такие люди. Господи, да после Второй мировой войны наше собственное правительство взяло на работу целый отдел нацистских ученых. Лучше дьявол, которого ты знаешь. Хотя более уместно высказывание, сделанное Франклином Рузвельтом о Сомосе. Что-то вроде: «Он сукин сын, но это наш сукин сын».

Великолепно. Я собираюсь работать на монстра, чтобы бороться с другими монстрами. И во что превращусь я сам?

Выложенный плиткой пол уборной, кажется, слегка качнулся, когда я пошел к двери.

Глава 30

Эль-Муджахид.

Окрестности города Найаф, Ирак.

Пятью днями раньше

— Они приближаются, — произнес Абдул, лейтенант эль-Муджахида. — Два британских боевых вертолета. У нас есть четыре минуты.

— Отлично, — пробормотал Воин. Он в последний раз огляделся кругом, затем передал Абдулу тюк одежды. — Тут нет ничего ценного. Сожги все.

Полугусеничная машина, накренившись, замерла между двумя пустынными дорогами в тридцати шести километрах от Найафа. Дым все еще вырывался из-под гусениц. Пелена гари висела над трупами. Повсюду виднелись похожие на пыльные розы пятна крови, впитавшейся в песок. Два автомобиля горели — старый «Форд Фалькон» и китайский «Бен Бен», — оба с регистрационными номерами, которые выведут на след сторонников джихада. В целом картина была идеальной: сражение, приведшее к трагической победе. Бронетранспортер повредило заложенной на дороге бомбой, несколько британских солдат понесли тяжелые потери, храбро сражаясь с превосходящими силами противника, выскочившего из засады. Все враги убиты. Из семи британцев, ехавших в броневике, четверо мертвы — ужасно изувечены и сгорели, — а трое еще борются за жизнь.

— Иди, иди, иди, — прошептал эль-Муджахид, и его лейтенант растворился в норе, закрытой люком, поверх которого торчали колючие засохшие кусты.

Кругом все застыло неподвижно, единственным звуком, если не считать тарахтенья вертолетных двигателей, был жалобный стон раненых.

— Аллах акбар! — воскликнул Воин, затем попробовал большим пальцем острый край искореженной полоски металла, которую выбрал из кучи.

Он приставил острие железяки ко лбу, задержал дыхание, затем резко выдохнул и разрезал лицо наискось до подбородка. Вспыхнула острая боль, от которой выступили слезы, кровь хлынула из раны. Эль-Муджахид прикусил губу, чтобы не закричать. Ему казалось, что лицо раскалено добела.

Вертолеты были почти над головой. Застонав, он отшвырнул железку и повалился на обломки металла. К тому времени, как приземлился первый экипаж, Воин был полностью готов, его изуродованное лицо превратилось в красную блестящую маску, одежда тоже пропиталась кровью. Сердце бешено колотилось, и он чувствовал, как кровь вырывается из раны с каждым ударом.

Он закрыл глаза, а услышав топот ботинок, когда солдаты начали спрыгивать на землю, поднял окровавленную руку и издал захлебывающееся невнятное бульканье.

— Сюда! — услышал он чей-то голос, затем машина закачалась, когда англичане забрались внутрь. Его ощупали, отыскали пульс.

— Этот живой. Срочно врача!

Пальцы пошарили по его шее, отыскивая цепочку с личным знаком, вытянули ее наружу.

— Сержант Хендерсон, — прочитал кто-то вслух. — Сто третий бронетанковый.

— Уйдите с дороги, пропустите меня к нему, — раздался другой голос, эль-Муджахиду на лицо лег компресс, медики принялись за работу, спасая жизнь раненого соотечественника.

Воину потребовалось собрать все силы до последней унции, чтобы не улыбнуться.

Глава 31

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 14.51

Мы сидели вдвоем в кабинете Кортленд. Мебель еще не распаковали, поэтому я примостился на складном пластиковом стуле. Перед нами стояли бутылки с минералкой. Большое окно выходило на гавань. В свете послеполуденного солнца все казалось таким мирным, однако скрывающаяся за этой иллюзией действительность ошеломляла. Я отвернулся от окна и посмотрел на Кортленд.

— Мне хотелось бы представить вам полную версию событий, однако, как заметил мистер Черч, времени у нас нет, поэтому придется придерживаться упрощенного варианта. — Она откинулась на спинку стула и скрестила ноги.

Даже спортивные брюки Грейс не помешали мне сделать вывод, что ноги у нее красивые. Если не считать того, что Кортленд являла собой нечто среднее между злобным аллигатором и обороняющейся муреной, выглядела она очень мило. Мне нравился даже ее хрипловатый голос с сильным британским акцентом. Просто не особенно нравилась она сама.

— Валяйте, — предложил я.

— После одиннадцатого сентября ваше правительство сформировало Департамент внутренней безопасности США, а Великобритания создала похожую и даже еще более секретную организацию под кодовым названием «Барьер». Вы о ней не услышите. В прессе фигурируют только службы MI-5 и MI-6. «Барьеру» предоставлены широкие полномочия и свобода действий, чтобы предотвращать угрозы столь же серьезные, как нападение на Всемирный торговый центр. Поскольку я принимала участие в достаточно серьезных операциях, меня направили сюда в помощь, когда появился ОВН.

— Вы помогали создавать ОВН?

— Нет, — ответила она, — этим занимался мистер Черч, однако у ОВН и «Барьера» много общего, и переговорные каналы, по крайней мере, когда речь заходит о противодействии терроризму, между Белым домом и Уайтхоллом постоянно открыты. Как вы, наверное, знаете, по всей стране имеется множество подобных организаций, в той или иной степени связанных с ОВН. Черч отслеживает все донесения. Когда в ваших записях всплыло имя эль-Муджахида, весь отдел был поднят по тревоге, и Черч приказал немедленно собирать группу захвата. К тому времени, как мы сформировали команду, на месте действовали три наших агента.

— Правда? Значит, у вас есть бригада, работающая в полевых условиях?

— Была, — сказала она, и по ее лицу прошла тень. — Но до этого мы еще дойдем. Сначала я должна рассказать вам о группировке, которую вы разгромили. После захвата наши специалисты сумели взломать коды доступа к компьютерной информации, и мы систематически прочитывали зашифрованные записи. Узнали мы не так много, как хотелось бы, однако движемся вперед. Нам стало известно о морских поставках оружия, медицинских препаратах, исследовательском оборудовании и даже о человеческих ресурсах.

— Вы имеете в виду агентов, которых они внедряли?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет… я говорю о ресурсах. Таких, как Джавад. Ввезенных в вашу страну в низкотемпературных контейнерах. Один из них вы обнаружили здесь.

— Сколько их еще?

— Трое, считая Джавада.

— Дерьмо, — вырвалось у меня.

— Из графы по импорту следует, что бродяги пересекли границу меньше чем за сутки до того, как ваш отряд атаковал склад. Оставшиеся двое, должно быть, прибыли накануне, ближе к вечеру, и существует большая вероятность того, что именно они находились в тех грузовиках.

— Поэтому вы изъяли все файлы у группы захвата? Вы хотели отследить по вахтенному журналу движение грузов, входящих и уходящих отсюда, и не хотели, чтобы информация попала в рапорты.

Она посмотрела на меня с таким видом, будто я ее племянник-идиот, который неожиданно научился завязывать шнурки на ботинках.

— Да, — призналась она.

— И куда же отправились два других контейнера?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы решить, стоит ли мне отвечать.

— Слушайте, майор, — сказал я, — либо вы рассказываете все, либо на этом закончим. Не знаю, отчего у вас на меня зуб, и, честно говоря, мне плевать, но вы просто даром тратите мое время этими вашими заминками.

Я уже начал подниматься со стула, но Грейс махнула рукой, чтобы я сел.

— Ладно, хорошо, — засопела она, — да садитесь же, черт побери! — Кортленд раскрыла папку, положила на столешницу лист бумаги и подтолкнула его в мою сторону. — Вот запись из вахтенного журнала, сделанная в ночь перед рейдом. Два грузовика выехали со склада. Один в восемь минут первого ночи, второй — в полчетвертого утра. Агентам группы захвата было приказано проследить за обоими и доложить, куда они прибудут. Один приехал на завод по переработке крабов под Крисфилдом, в штате Мэриленд. Второй «потерялся» во время пути в потоке машин. — Она постучала по одной строчке указательным пальцем. — И упустили его вы.

Я взял лист, пробежал его глазами, и бумага заскользила по столу обратно к Грейс.

— Господи, майор, если таков истинный уровень вашего интеллекта, мне впору собрать всех, кого я люблю, и бежать в горы.

— Вы отрицаете, что получили задание вести этот объект?

— Нет, мне совершенно точно было приказано вести этот объект, майор, однако я его не вел. Через четыре квартала меня отозвали и заменили другим офицером. Мой лейтенант позвонил по внутренней линии и отдал распоряжение возвращаться обратно в наш фургон, потому что мои коллеги перехватили разговор по сотовому телефону, а я был единственным в ту смену, кто понимает фарси. Я убил двадцать минут, слушая, как один из иракских шахидов болтает с соотечественницей, проживающей в Филадельфии. В основном они говорили о потерянной им работе и о том, как ему хотелось бы, чтобы она ему эту работу нашла. Обрыдлая шпионская чепуха. Можете мне поверить, сестренка, когда я веду кого-то, то ни за что не упущу.

Грейс выпрямилась. Мы смотрели друг на друга, словно через прицел, секунд десять — пятнадцать. Видимо, она мучительно подбирала слова для ответа, от которого будут зависеть наши дальнейшие профессиональные взаимоотношения.

— Черт побери, — произнесла она, вздыхая. — Вы примете мои извинения?

— А вы перестанете пугать меня до смерти своим холодным взглядом?

Она улыбнулась сперва неуверенно, все еще сомневаясь, однако затем колючие льдинки в ее глазах растаяли и лицо засияло. Грейс встала и протянула руку через стол.

— Мир, — сказала она.

Я поднялся и взял ее руку, которая оказалась маленькой, теплой и сильной.

— У нас достаточно врагов, майор, так что лучше прикрывать спины друг другу, чем вцепляться в глотки.

Она слегка пожала мне руку и села на место.

— Очень мило с вашей стороны, — Грейс кашлянула. — С того момента, как мы, гм, потеряли грузовик, мы проводим расследование, пытаясь обнаружить его местонахождение. Это наша первостепенная задача.

Я спросил:

— А что мы знаем о самой группировке?

— Очень немного. Нам известно, что они используют самые высокие технологии, какие, по нашим наблюдениям, когда-либо применялись террористической организацией, и лишь одно это оправдывает существование такого подразделения, как ОВН. Видите ли, отдел предлагалось сформировать одновременно с Департаментом внутренней безопасности, однако идею отвергли, посчитав ее слишком дорогой и ненужной. Кое-кто склонялся к мнению, что террористы способны разве что захватывать самолеты, но не разрабатывать продвинутое биологическое оружие. — В ее голосе звучало отвращение. — Это, конечно, совершенно расистская позиция. Большие шишки в Лондоне или Вашингтоне убеждены, что на Ближнем Востоке все сплошь недоучки и никак не дотягивают до уровня двадцать первого века.

— Просто чушь, — произнес я.

— Именно чушь, — подтвердила она. — И опроверг ее «Ясновидец» — программное обеспечение, которое мистер Черч либо где-то раздобыл, либо распорядился создать. Я точно не знаю, он мне не сообщал. Суть в том, что «Ясновидец» предназначен для каскадного анализа. Такой программы нет ни в одном другом агентстве, ни у «Барьера», ни у Департамента внутренней безопасности. Она выстраивает систему, тайно внедряясь во все виды баз данных. Самое сложное — это принять во внимание различные операционные системы, различные языки — и компьютерные, и человеческие, — а еще разные культуры, временные пояса, курсы валют, системы мер и весов, транспортные маршруты и так далее. «Ясновидец» учитывает все это. Мы используем его и для восстановления поврежденных файлов.

— Хорошая игрушка.

— Действительно хорошая. С ее помощью всплыли данные о приобретении материалов и оборудования, наборе персонала для лаборатории по производству биологического оружия, причем высокой сложности. Лаборатории, способной и создать, и вооружить биологического агента.

— Я всегда думал, что в подобных случаях ведется строгий учет. Как же они смогли такое провернуть?

Она оценивающе посмотрела на меня.

— А как бы вы это провернули?

— Вопрос, о какой стране идет речь?

— Терроризм — это идеология, а не национальная принадлежность. Скажем, ваша небольшая группа действует под прикрытием в одной из стран Ближнего Востока, не обязательно с благословения родного государства. В группу входят сепаратисты из некоторых экстремистских организаций.

Я задумался.

— Ладно… Ясно, что составляющие для производства биологического оружия — на особом учете. Я не могу пойти в аптеку на углу и попросить там пузырек со спорами сибирской язвы, мне придется приобретать все необходимое в небольших количествах через цепочку посредников, чтобы никто ничего не заподозрил. Это требует времени и денег. За секретность надо платить. Я купил бы кое-что в одной стране, кое-что в другой. По возможности нашел бы списанное оборудование, в том числе электронные устройства, причем по частям. Припрятал бы все по разным портам, по складам, где нет бдительных ищеек, затем через подставные фирмы перевез бы еще пару раз. Конечно, подобные махинации отнимают много времени и денег.

Грейс одобрительно улыбнулась.

— Продолжайте.

— Нужны лаборатория, условия для испытаний, место для производства… предпочтительно такое, где я мог бы окопаться. Короче, логово. Не будешь же работать на ходу. После того как я обустроюсь и состряпаю первую партию товара, придется решать проблему доставки оружия из лаборатории к намеченной мишени. И если речь идет о производстве продвинутого биопродукта, какой-нибудь инфекции или нового вида паразитов, как та ерунда, с который мы столкнулись здесь, то дело еще больше осложняется, поскольку требуются суперкомпьютеры, сверхстерильные лабораторные условия и всякое разное медицинское оборудование.

— Точно, — подтвердила Кортленд. — Мистер Черч наверняка угостил бы вас печеньем в награду за эту выкладку. «Ясновидец» уловил намек на то, что закупается техника для проведения биологических исследований, как вы сказали, по частям. Очень осторожно, как вы понимаете, и в малых количествах, чтобы не поднимать тревоги. Потребовалось время, чтобы тайное стало явным, поскольку не ожидаешь столкнуться с подобным, а без «Ясновидца» мы вообще никогда бы ничего не узнали. Материалы были заказаны фирмами, которые базировались в странах, подверженных нашествиям насекомых-паразитов, эпидемиям среди скота и прочим бедствиям естественного происхождения. Если отбросить в сторону подозрения, можно прийти к выводу, что эти государства стараются отыскать способы лечения болезней, чтобы избавить население от неурожаев и голода.

— Коровьего бешенства, например, — предположил я.

— Совершенно верно. На счету этой болезни миллионы голов скота, миллиарды фунтов убытка, поскольку, за исключением Индии и горстки других стран, буквально все народы на земле зависят от производства говядины. Вполне естественно, что предпринимаются шаги по созданию лекарства.

— Сдается мне, что ваши парни должны были сунуться на тот завод. — Я заметил, как Грейс на мгновение отвела глаза. — Если у ОВН имеется боевой отряд, то почему же он не действовал? И вы не спешите ответить мне на вопрос, что случилось с остальными членами вашей команды, майор.

— Они погибли, мистер Леджер.

Это был голос Черча, и будь я проклят, если слышал, как он появился. Немногие могут вот так подкрасться ко мне. Я быстро повернулся и увидел, что Черч стоит в дверях. Лицо его было угрюмым. Он вошел в комнату и прислонился к стене у окна.

— Каким образом?

Кортленд взглянула на Черча, но он смотрел на меня. Он произнес:

— Джавад.

— Я убил его.

— Дважды, но после того, как вы уничтожили его первый раз, он все еще фактически был жив. Да, заражен, да, умирал, совершенно точно… Но не умер! Его перевезли в больницу для вскрытия.

— И что же?

— В морге он поднялся.

— Господи…

Кортленд пробормотала:

— Укус бродяги на сто процентов заразен…

— Это вы оба мне говорили.

— Если кого-то укусили, вскоре после клинической смерти болезнь дезактивирует центральную нервную систему и, в ограниченной степени, некоторые функции органов, после чего жертва начинает действовать в качестве нового носителя заразы. Человека, получившего даже незначительный укус, инфекция убьет в течение семидесяти часов, что в лучшем случае дает нам три дня на обнаружение источника опасности и его сдерживание.

— Сомневаюсь, что мне нравится слово «сдерживание», — вставил я.

— Оно никому не понравится, если дойдет до дела, — сказал Черч.

— Укушенные жертвы быстро начинают терять когнитивные функции, — продолжила Кортленд, — и даже до наступления клинической смерти мы наблюдали расщепление личности, бред, неконтролируемую агрессию. И в предсмертной, и в постреанимационной стадии носители проявляют людоедские наклонности.

Черч добавил:

— Всю эту информацию мы выяснили уже после.

Я посмотрел на него.

— После, черт возьми, чего?

— Мы не знали сначала, что такое Джавад. Да и откуда нам было знать? Процесс изучения вызвал… затруднения, — с ледяным спокойствием ответил он.

— Что это значит?

— Вы читали о пожаре в больнице Святого Михаила? Загорелось в ту ночь, когда был проведен рейд…

Я сидел, не желая слушать дальше. Грейс отвернулась, зато Черч с жутким упорством сверлил меня взглядом.

— Джавад проснулся голодным, мистер Леджер. Всего два агента из ОВН сопровождали тело в морг. Мы потеряли связь с ними вскоре после прибытия. Я и майор Кортленд на самом деле находились в больнице, проводили допрос в другом крыле. Прозвучал сигнал тревоги, и мы вызвали подмогу, но, когда она прибыла, инфекция уже распространилась по всему больничному корпусу. Отряд «Альфа», подчинявшийся майору Кортленд, нес охрану по периметру здания, отряды «Браво» и «Чарли» вошли в больницу, чтобы удержать ситуацию под контролем.

— Мы решили, что другие террористы предприняли попытку забрать тела своих погибших товарищей, — вставила Кортленд. — Но это был всего лишь Джавад. Он спустился в фойе и набросился на людей в приемном покое. Мистер Черч сумел его остановить. Прежде чем вы спросите — нет, мы тогда еще не понимали, что он собой представляет. Подозреваемый в террористической деятельности, убитый в перестрелке. Наши агенты пришли в смятение, потому что нападающими оказались пациенты, доктора, медсестры. Наши люди… колебались. Они испытали настоящий шок.

— Сколько народу вы потеряли?

— Всех до единого, мистер Леджер, — сказал Черч. — Два отряда, двадцать два бойца, мужчины и женщины. Плюс те два агента, которые приехали в карете скорой помощи. Самые лучшие и самые способные оперативные работники на свете. Разорванные на клочки старухами, детьми, обычными гражданами… и друг другом.

— И что… вы предприняли?

— Вы же слышали новости. Ситуацию необходимо было локализовать.

Я вскочил на ноги.

— Боже мой! Вы хотите сказать, что намеренно спалили дотла всю чертову больницу? Что же вы за сукин сын?

Он даже не шевельнулся.

— Раньше я говорил вам, что если эта зараза выйдет из-под контроля, остановить ее будет невозможно, и я нисколько не преувеличивал. Умрут все, мистер Леджер. Все. Речь сейчас идет о настоящем апокалипсисе. Считая Джавада, нашего нулевого пациента, мы потеряли в общей сложности сто восемьдесят восемь гражданских лиц и двадцать четыре бойца ОВН. Двести двенадцать смертей из-за одного носителя. Мои друзья погибли. Люди, которых я знал и которым доверял. И все из-за одного-единственного источника, который был более или менее локализован. Нам еще повезло, что трагедия произошла внутри здания, в котором имелись укрепленные окна и тяжелые двери и удалось их запереть. К тому же мы все-таки проявили осмотрительность, хотя и не ждали ничего подобного. Если бы его тело отправили в больницу без всякого сопровождения… то весьма сомнительно, что мы вели бы сейчас этот разговор. Равно и в том случае, если бы террористам удалось воплотить свой план. Представьте, что Джавада выпустили, скажем, на Таймс-сквер в канун Нового года, или в Южном Централе Лос-Анджелеса субботним вечером, или же на празднике Колокола Свободы в Филадельфии в эти выходные. Тогда мы ни за что не смогли бы сдержать распространение инфекции. Никогда. Есть веские основания полагать, что существуют другие ударные группировки, в каждой из которых есть один, а то и двое бродяг. Известно, где находится одна из них, активно ведутся поиски второй. Наша обязанность — отыскать и обезвредить их. В противном случае мы проиграем битву за человечество. Может быть, уже слишком поздно. — На лице Черча была написана непередаваемая тоска. — Чтобы остановить эту тварь… я спалил бы даже небеса.

Я стоял перед ним с убитым видом.

— За каким лешим вы затащили в это дерьмо меня?

— Потому что вы обладаете качествами, какие нам необходимы. Вы опытный сыщик, разбирающийся в политической обстановке. Вы говорите на нескольких нужных языках. Вы прошли усиленную военную подготовку. Вы сильный — и безжалостный, когда того требуют обстоятельства. Нисколько не колеблетесь в критическую минуту. Нерешительность погубила две наши команды. Вы здесь, потому что я могу вас использовать. Я хочу, чтобы вы возглавили мой новый отряд, потому что мои агенты были уничтожены, а я должен остановить эту пакость!

— Но почему, почему вы не сказали мне все это, когда я проходил у вас проверку?

— Ситуация ухудшилась, — произнесла Кортленд. — Буквально на днях мы думали, что все под контролем и удалось действительно их обуздать. Но ошибались. «Ясновидец» запрограммирован на поиск доступных баз данных, сколько-нибудь связанных с этим делом. Один из пунктов — обнаружение мест, где происходили нападения, включающие укусы.

— Твою мать…

Черч сказал:

— Мы знаем о трех случаях в изолированных областях Ближнего Востока. Два — в весьма удаленных уголках Афганистана, и один — в Северном Ираке.

— Когда вы говорите «изолированных»… — начал я.

— Все три ситуации схожи: дальние деревушки в горах и селение между излучиной реки и скалой опустошены подчистую. Все до единого мужчины, женщины, дети уничтожены. На телах следы человеческих зубов.

— И что, все жители теперь бродяги?

— Нет, — вмешалась Грейс. — Они были убиты несколькими выстрелами в голову. Никаких других тел не обнаружено.

— О чем все это нам говорит? — спросил Черч.

— Господь всемогущий, — выдохнул я. — Изоляция, зачистка… Складывается впечатление, что кто-то проводил полевые испытания бродяг.

— Самое последнее произошло пять дней назад, — сказала Кортленд.

— Ладно, — произнес я тихо. — Ладно.

— На этот раз они оставили визитную карточку, — хмыкнул Черч, — видеозапись резни и сообщение от человека в капюшоне. Мы проводим сейчас исследование голоса, но я полагаю, что это эль-Муджахид или один из его приближенных.

— Нападение имело место в маленькой деревушке Битар в северной части Афганистана, — негромко произнесла Грейс. — Военные пытались ответить на атаку, но явились спустя часы после того, как все было кончено. Они обнаружили пленку с записью, оставленную для них на одном из тел. Ее перехватил «Барьер», и лишь по счастливой случайности ее не успели обнародовать. Нам повезло, что ее не отправили на YouTube.

— Если вы с нами, — сказал Черч, — то отряд «Эхо» должен как можно скорее тайно проникнуть на крабовый завод в Крисфилде. Вы и ваши товарищи подвергнетесь смертельной опасности. Я не стану просить за это прощения… Я притащил вас сюда, потому что мне необходимо оружие. Думающее оружие. Которое я могу противопоставить тем, кто готов натравить Джавада на американский народ. — Он секунду помолчал. — Единственный человек, который сталкивался с бродягой лицом к лицу и выжил, находится сейчас в этой комнате. Так что позвольте мне задать вам вопрос, мистер Леджер, — произнес он тихо, — вы с нами или нет?

Мне хотелось его прикончить. И Кортленд тоже. Я чувствовал, как мои губы беззвучно шевелятся, но сумел преодолеть сопротивление в горле. Пришепетывая, я ответил:

— Я с вами.

Черч закрыл глаза и вздохнул. Он постоял мгновение, опустив голову. Когда Черч поднял ее, он выглядел на десять лет старше и намного, намного опаснее.

— В таком случае приступим к работе.

Глава 32

Полевой госпиталь британской армии в лагере «Бастион».

Провинция Гильменд, Афганистан

Пятью днями раньше

Из всех британских войск в Ираке шестнадцатая десантная бригада чаще других страдала от всяческих передряг. Личный состав постоянно менялся, новые батальоны прибывали в зону военных действий, чтобы заменить подразделения, которые понесли потери или же провели слишком много дней под безжалостным солнцем, ежедневно нагревавшим воздух почти до пятидесяти градусов. Число раненых — британцев, американцев, союзников — росло с обескураживающей регулярностью. Все происходило со скоростью конвейера. Привезти, обработать наиболее серьезные увечья, записать данные, после чего отправить самых тяжелых самолетом на госпитальные корабли в залив. Легкораненых перевозили вертолетом или бронированными медицинскими автобусами на базы, разбросанные по всей стране, и оставляли на тот случай, если потребуется вернуть их обратно в части. Великобритания сокращала свое присутствие в Ираке с 2007 года, и было целесообразнее держать в стране одни и те же опытные войска, чем посылать свежие части.

В самых серьезных случаях пострадавших вояк транспортировали домой, в Королевский центр реабилитационной медицины при больнице Селли-Оук в Бирмингеме. Многие из них в итоге оказывались на попечении Британской ассоциации инвалидов войны. Там старались — иногда безуспешно — выбить для них льготы по нетрудоспособности и курировали в процессе реабилитации, пока те свыкались с переменой участи.

Капитан Гвинет Дьюнн мирилась с подобными фактами изо дня в день. Заведовать полевым госпиталем британской армии в лагере «Бастион» было все равно что работать в приемном покое в одном из кругов ада — именно так она описывала свои дни мужу, который квартировал с первым королевским английским полком в Тикрите. Гвинет считалась высококвалифицированной медсестрой, специализировалась на педиатрии, и умники из дивизии постановили, что она как раз подходит для того, чтобы проводить сортировку раненых солдат. А их поток все шел и шел.

Она сидела за своим столом в сборном домике из гофрированного железа, где под потолком вращались два вентилятора, которые не приносили прохлады, лишь гоняли по кругу тяжелый горячий воздух, и читала компьютерные распечатки — данные на трех раненых, попавших в засаду под Найафом. Лейтенант Найджел Гриффит, двадцать три года; сержант Гарет Хендерсон, тридцать лет; капрал Иен Поттс, двадцать. Она не знала ни одного из них и, наверное, никогда не узнает.

Дверь открылась, и вошел доктор Роджер Колсон, старший хирург, проводящий отбор раненых.

— Что там в ваших мясницких списках, Родж? — спросила Дьюнн, указывая на стул.

Он опустился со вздохом, потер глаза и посмотрел на нее мутным взглядом.

— Ничего хорошего. У офицера, Гриффита, ранение в грудь, требуется операция. Здесь ее сделать нереально. Хорошо еще, что на корабле «Гекла» есть неплохой шведский врач. Я готовлю парня к перелету.

— У него есть шансы?

Доктор Колсон махнул рукой.

— Шрапнель в грудной клетке. Мы наладили вентиляцию левого легкого, но у него несколько осколков у самого сердца. Нужен действительно талантливый хирург, чтобы его спасти.

— А что с остальными?

Колсон пожал плечами.

— Обоих надо отправлять вместе с Гриффитом. Капрал Поттс, наверное, потеряет левую ногу ниже колена. Возможно, руку тоже. У нас здесь нет условий для микрохирургии, на медицинском корабле тоже, так что, если руку удастся сохранить, она все равно будет плохо двигаться. Бедный парнишка. — Доктор снова потер веки, которые покраснели и набрякли от долгого напряжения, — он осматривал раненых в течение многих часов. Что толку, подумал Колсон, ведь для исцеления страдающих людей нет ни персонала, ни материалов. — Лучше всех чувствует себя сержант Хендерсон. Очень серьезно повреждено лицо. Он останется обезображенным, однако глаза не пострадали, так что ему повезло.

— Никогда не встречалась с Хендерсоном. Он новенький, переведен из полка в Саффолке.

— Ммм, — пробормотал Колсон, которого это нисколько не занимало. — Вот и сидел бы лучше в Саффолке, разводил овец.

— Вы хотите, чтобы его тоже транспортировали? — спросила Дьюнн.

— Думаю, да. Подобные раны залечиваются долго, а он, похоже, был очень даже симпатичный парень. Такие повреждения часто травмируют психику.

Дьюнн взглянула на три распечатки, разложенные на столе, взяла листок с данными Хендерсона и вгляделась в лицо тридцатилетнего сержанта.

— Красавчик.

Она покачала головой и показала распечатку Колсону.

— Ну да, — печально согласился тот, — красавчиком ему больше не быть. Жаль беднягу.

Глава 33

Балтимор, Мэриленд

Вторник, 30 июня, 15.12

Когда Черч с Кортленд вели меня через путаницу коридоров, я сказал:

— В перспективе я рискую свернуть себе шею, поэтому хочу уточнить: вы твердо знаете, что вся эта возня с прионами не просто какое-нибудь ноу-хау группки религиозных фундаменталистов?

— Ни в коем случае, — ответил Черч.

Склад был очень большим, с офисными помещениями, мастерскими, хранилищами. Здесь суетились десятки деловитых рабочих, которые переставляли ящики, протягивали провода и стучали молотками. Коридоры патрулировали охранники, и вид у них был такой, словно чувство юмора у них удалено хирургическим путем. Я отлично понимал, почему им не до веселья. Многие из них наверняка потеряли в больнице Святого Михаила своих друзей.

— Значит, единственная причина, по которой вы не атаковали крабовый завод, в том, что случилось в больнице, — произнеся. — Вы полагаете, раз лучшие из лучших стали жертвой роковой заминки, та же участь неминуемо ждет и остальных. Даже особый отряд.

— Вы могли бы сделаться чертовски хорошим террористом, — заметила Грейс, одобрительно улыбаясь.

— Надеюсь, из него получится великий террорист, — поправил Черч и открыл дверь.

Кортленд подмигнула мне и вошла вслед за ним. Интересно, почему это задание не поручили ее отряду. Может, они все еще слишком потрясены после того, что случилось с их товарищами в больнице? Нет, скорее всего, на заведомое самоубийство или в западню не посылают слишком ценные кадры. Черч должен догадываться, что подобная мысль меня посетит. Однако его планы, очевидно, расходились с желанием сохранить остатки милосердия. И эта пропасть расширялась с каждой минутой.

Глава 34

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 15.16

Мы оказались на главном ярусе склада, который был велик настолько, что вполне мог служить самолетным ангаром. У задней стенки, в тени, я разглядел ряд автомобилей, в основном гражданских, но заметил и несколько военных «хаммеров». Между ними были втиснуты транспортные грузовики. У стены стояли два огромных ларя, на одном значилось «Обмундирование», на втором — «Оружие». Перед этим ящиком застыл часовой с винтовкой М-16. Он медленно обводил взглядом помещение, а его пальцы лежали на предохранителе. Часть громадного пространства, примерно несколько сотен квадратных футов, на скорую руку превратили в спортзал, застеленный голубыми гимнастическими матами. Кандидаты, с которыми я подрался, — не считая клоуна, которому я заехал по горлу, — сидели в первом ряду пустого сектора складных кресел. Я чувствовал на себе их взгляды, двое из них — Сержант Скала и Зеленый Великан — настороженно мне кивнули. Последний прижимал к лицу пакет со льдом.

Напротив, в таких же креслах, разместилась дюжина суровых мужчин и женщин в спортивных штанах и черных футболках. Ни у одного из них не было ни нашивок, ни опознавательных знаков, выдающих звание или принадлежность к какому-либо отделу, однако по крайней мере у половины из них бросались в глаза военные татуировки того или иного сорта.

Черч вышел на маты и окинул каждую группу долгим изучающим взглядом. Даже в этом гигантском помещении он производил впечатление крупного человека. Разговоры немедленно затихли. Всеобщее внимание сосредоточилось на нем. Я редко встречал людей столь внушительного вида. Хотя Черч, без сомнения, прекрасно сознавал силу своего воздействия на присутствующих, он отнюдь не рисовался. Для него представительность являлась то ли фактом биографии, то ли, вероятно, просто инструментом.

Мы с Грейс остановились у края тренировочной зоны, она — на той стороне, где сидели двенадцать бойцов — ее отряд, судя по всему, я — поближе к тем четверым, которых вверили моему руководству.

— Время дорого, — сказал Черч, — так что перейдем сразу к делу. С потерей отрядов «Браво» и «Чарли» мы опасно обескровлены. В следующие три месяца мы наберем и выучим с десяток и больше дополнительных подразделений, однако сейчас у нас иная задача. — Он выдержал паузу и взглянул на команду Грейс. — Отряд «Эхо» требуется укомплектовать, натаскать и подготовить к скорым боевым действиям. Я надеюсь, что каждый член отряда «Альфа» посодействует всем, чем сможет.

Некоторые парни из «Альфы» ухмыльнулись, однако Черч продолжил:

— Поймите меня правильно. Если кто-нибудь, неважно какого звания и заслуг, помешает учебному процессу — будь то безобидная шутка или традиционный розыгрыш «на новенького», — я восприму это как личное оскорбление. И тогда, скажу честно, лучше бы вам проснуться в комнате, набитой бродягами.

Эти слова согнали улыбки с лиц. Черч говорил серьезно, и до меня начало доходить, что ладить с ним — та еще работенка.

И досталась она нам.

Он развернулся к отряду «Эхо».

— Лейтенант Хэнли предпочел посвятить остаток дня интенсивной терапии. Очевидно, его горло мешает ему рассуждать здраво. Сожалею об этом. — Казалось, Черча действительно это расстраивает. Он указал на меня. — Капитан Леджер теперь ваш командир, вступает в должность незамедлительно. Все вы окажете ему всевозможное содействие. — Он не стал прибавлять гаденькое «в противном случае», Черча и без того все прекрасно услышали.

Он с некоторым вызовом оглядел публику, ожидая вопросов. Их не последовало, и Черч махнул мне рукой. Приблизившись, я пробормотал вполголоса:

— Капитан Леджер? В армии я был всего лишь Е6.[15]

— Если звание не устраивает, обсудим этот вопрос позже.

— Слушайте… чего от меня ждут? Будет рукопашная? Вы хотите, чтобы я следовал какому-нибудь протоколу?

— Нет, но, если коротко, я прошу выяснить их плюсы и минусы, чтобы знать, кто из них на что способен.

— И «Альфа» будет смотреть?

— Да.

Я помотал головой.

— Не годится. Если мои парни пойдут на задание одни, то и тренироваться будут без зрителей. Выкажите им немного уважения.

Я осознанно произнес «мои парни», и Черч это оценил. Он улыбнулся.

— Что ж, отлично. — Он подал знак Грейс. — Капитан Леджер займет тренировочную площадку. Отведите ваш отряд на стрельбище.

Она помешкала секунду, затем кивнула и увела свою команду.

Черч подошел к стулу, на котором лежала стопка толстых папок. Он передал мне четыре верхние.

— Вот личные дела ваших подчиненных. Этих людей, обладающих превосходными навыками, мы успели доставить сюда для знакомства с вами. Еще несколько человек сейчас возвращаются с задания, однако самое раннее расчетное время прибытия этой группы составляет тридцать часов. В остальных папках возможные кандидаты. Меня устраивают все, однако, если у вас найдется время, отберите подходящих сами.

— С кем я должен согласовывать выбор?

Он отрицательно покачал головой.

— В ОВН нет бюрократии, капитан. Ваша команда, ваше решение.

«Боже мой, — подумал я. — Никакого давления». И сказал вслух:

— Послушайте, Черч, раз уж вы вырвали меня из моей жизни, наградили этой работой и, кажется, готовы предоставить мне максимум личной свободы, надеюсь, вы не сдрейфите, когда я захочу делать по-своему.

— В каком смысле?

— В том смысле, что полицейский, федерал или армеец в одних и тех же обстоятельствах могут действовать по-разному. Вы хотите, чтобы я выкладывался на полную катушку? Тогда вы должны принять тот факт, что я играю по собственным правилам, поскольку вашей пьесы почти не знаю и, если честно, ваши методы мне не нравятся. Если я больше не коп, значит, я не обязан здесь никому подчиняться. Поэтому начиная с этого момента сам буду все решать, в том числе как формировать отряд и как им руководить. Моя команда, мои правила.

Мы замерли, сверля друг друга взглядами, словно пара горных горилл, решающих, подраться им или мирно разойтись. Он улыбнулся:

— Если вы нарываетесь на спор, капитан, то даром растрачиваете запал и впустую тратите время, отведенное на тренировку.

— Должен ли я отдавать вам честь? — спросил я, пряча улыбку.

— Я бы предпочел обойтись без этого.

— А что с моей работой? Сегодня кончается мой отпуск, мне нужно связаться с кем-нибудь из участка. И еще мой…

Он меня перебил:

— Если позволит время, мы с вами сядем и обговорим все необходимые детали. Я даже пошлю кого-нибудь накормить вашего кота. Все это не относится к делу. Сейчас же мне надо, чтобы вы вышли вперед и приняли командование отрядом.

— Я хочу видеть Руди.

— Сначала мы с доктором Санчесом побеседуем. Вы встретитесь с ним позже.

— Можете сказать мне одну вещь?

— Излагайте быстрее.

— Кто вы, черт побери, такой? — Он ничего не ответил, и я добавил: — По крайней мере, скажите, как вас зовут?

— Для вас вполне достаточно слова «мистер».

Да, отыскать слабое место Черча будет непросто. Он ехидно продолжил:

— Надеюсь, вы получите удовольствие, знакомясь с вашими подчиненными, мистер Леджер. Я уверен, они умирают от нетерпения узнать вас поближе.

С этими словами он ушел.

— Сукин сын, — произнес я вполголоса и повернулся к своей команде.

Глава 35

Госпитальное судно военно-морского флота Великобритании «Гекла».

Четырьмя днями раньше

Вертолет поднял в воздух раненых солдат из полевого госпиталя в лагере «Бастион», пересек воздушное пространство Пакистана, направляясь к Оманскому заливу, и приземлился на корме английского госпитального корабля «Гекла». Через час судно вышло из залива в Аравийское море и двинулось на запад, к Аденскому заливу, а затем взяло курс на северо-запад, в Красное море.

Спустя сорок минут после того, как транспортировка раненых на «Геклу» закончилась, лейтенант Найджел Гриффит уже лежал на операционном столе. Он выдержал операцию, но через некоторое время впал в кому. Реанимационная бригада два раза возвращала его с того света, и в итоге у бедняги просто не выдержало сердце.

О капрале Поттсе позаботились и создали для него все условия, тем не менее врачи планировали ампутацию руки и ноги.

О третьем человеке, пострадавшем от вражеского нападения, сержанте Гарете Хендерсоне, в рапорте сообщалось, что он умер в результате травмы головы. Его смерть была подтверждена и зафиксирована медсестрой Рэйчел Андерс и доктором Майклом О’Малли. Оба временно находились на борту, присланные Красным Крестом, шестимесячный срок их службы истекал, и они ожидали перевода с «Геклы» в международный исследовательский отряд по инфекционным болезням, который базировался в районе Большого Горького озера в Египте. Тело сержанта, упакованное в мешок, положили в холодильную камеру рядом с другими жертвами мясорубок в Ираке и Афганистане. Он стал сорок вторым.

В 2.55 на корму «Геклы» сел второй вертолет, и сестра Андерс с доктором О’Малли и еще двумя медиками поднялись на его борт. С собой они везли медикаменты и медицинское оборудование в четырех огромных металлических контейнерах на колесах. Вертолет приземлился на востоке от озера. Вновь прибывших тепло приветствовали в отряде — никто не был знаком с ними прежде, но все обрадовались, что пришло подкрепление.

Доктор наблюдал за выгрузкой контейнеров, Андерс же покуривала сигаретку, остановившись возле палатки под предлогом того, что ей необходимо прийти в себя после ужасного перелета. Подошли двое: долговязый блондин в легком белом костюме и темноволосый статный красавец в серых брюках и рубашке поло. Длинный наклонился и расцеловал Рэйчел в обе щеки.

— Рад видеть тебя. Надеюсь, путешествие прошло без приключений.

— Все отлично, — ответила она, выдыхая дым.

— Замечательно. — Светловолосый подмигнул ей и проскользнул в палатку.

Второй секунду помедлил, оглядывая окрестности, прежде чем последовать за товарищем. В палатке доктор, наклонившийся над одним из контейнеров, резко вскинул голову, но сейчас же тревога на его лице сменилась радостью.

— В какую рань вы, джентльмены, встаете, — сказал О’Малли, поднимаясь и протягивая руку.

— Кто рано встает и все такое, — усмехнулся высокий. Он кивнул на контейнер. — Все еще там?

— Я как раз собирался открывать.

— О-о-о, прямо-таки не могу дождаться, — угрюмо пробормотал красивый брюнет.

Доктор отпер замки и поднял крышку, затем распахнул боковые дверцы, и стало видно содержимое ящика. Внутри лежал, свернувшись в позе зародыша, крупный мужчина, голова которого была обмотана бинтами. Он повернул голову и открыл глаза, покрасневшие от усталости и боли.

— Себастьян, — шепотом проговорил он.

Голь улыбнулся ему, протянул руки и вместе с О’Малли помог эль-Муджахиду подняться. Тойз отступил к выходу из палатки, наблюдая; у него на лице тоже играла улыбка, но взгляд оставался холодным. Воин несколько неуверенно стоял на ногах, на его бинтах проступали пятна крови, однако от него по-прежнему веяло громадной животной силой. Его усадили в кресло, и О’Малли принялся за дело, снимая намокшие повязки. Страшная рана совершенно изуродовала лицо террориста. Голь подумал, что эль-Муджахид, кажется, перестарался, потому что верхняя губа у него насмешливо задиралась — верный признак того, что повреждены и нервы, и мускульная ткань. Всего-то требовалось слегка подпортить фотокарточку. Впрочем, никогда не учи мастера делать свое дело, а уж эль-Муджахид если что и умел, так это калечить людей. Голь посмотрел на Тойза, щурившего зеленые кошачьи глаза с гримасой легкого отвращения, но из-за уродливой раны или же из-за близости человека, чьи черты она обезобразила, было трудно сказать. Себастьян решил, что и то и другое восторга у Тойза не вызывает.

О’Малли сделал Воину укол обезболивающего, хотя тот вроде бы в нем не нуждался, дал ему витамины, антибиотики и стимулятор. Когда доктор наложил свежую повязку, Голь поблагодарил его и предложил пойти покурить вместе с сестрой Андерс. Тойз вышел вместе с ним.

Голь придвинул складное кресло поближе к Воину, сел и наклонился к нему.

— Вы сделали с собой нечто ужасное, мой друг. Уверены, что сумеете довести миссию до конца? Придется часто переезжать с места на место. Еще один вертолет, корабль, грузовики, и все это за несколько коротких дней. Такого напряжения хватит, чтобы прикончить даже здорового человека, а при вашем ранении…

Воин проворчал:

— Боль — это инструмент, точильный камень, на котором заостряется клинок решимости.

Голь не знал наверняка, цитата ли это из священного текста, но звучало неплохо.

— Спусковой механизм уже в Штатах, — сообщил Голь, — в сейфе гостиничного номера, который мы сняли для вас. Шифр — дата рождения Амиры.

Он ожидал увидеть вспышку гнева в глазах эль-Муджахида и, когда они сверкнули, мысленно резюмировал: «Да, он знает о нас». Голь уже начинал об этом подозревать, однако так и не понял, почему Воин откладывает разбирательство в долгий ящик.

Вслух он сказал:

— Предлагаю вам держать устройство в сейфе до последней минуты. Мы же не хотим никаких случайностей, верно?

— Да, — произнес Воин мягко, — случайности нам не нужны.

Тойз остановился за костром, скрытый густой черной тенью финиковых пальм. Он не отводил взгляда от входа в палатку, где вели беседу Голь с эль-Муджахидом. Как только он вышел оттуда, улыбка пропала с его лица так внезапно, словно кто-то сунул руку ему в мозг и повернул там выключатель. Все его черты переменились в отсутствие наблюдателей. Он превратился в иное существо.

— Амира, — пробормотал он вслух, яростно оскалившись при звуке этого имени. Его друг и работодатель, до того как повстречался с этой женщиной и позволил себе влюбиться в нее, был совершенен. Блистательный, изумительно безжалостный, стремительный и несгибаемый. Короче говоря — несравненный! Теперь же Голь становился небрежным и слишком уж самоуверенным. Чрезмерно самоуверенным. Несмотря на неоднократные предостережения Тойза, он шел на ненужный риск, выстраивал планы внутри других планов, и все из-за этой чокнутой ведьмы.

— Амира, — повторил он.

Господи, с каким удовольствием он смотрел бы, как она истекает кровью.

Глава 36

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 15.25

Все четверо уставились на меня. Полчаса назад мы были незнакомцами и я выбивал из них дух; теперь предполагалось, что я поведу их на секретное задание — туда, где поджидают неведомые опасности, вполне вероятно, бродячие покойники, носители инфекции. С чего начать разговор, учитывая столь непростые обстоятельства?

«Ладненько, — подумал я, — если собираешься правильно построить диалог, приятель, надо сразу попасть в точку».

— Рав-в-няйсь!

Они вскочили с мест и встали навытяжку с быстротой и четкостью профессиональных военных. Я подошел и окинул каждого тяжелым внимательным взглядом.

— Я не люблю речей, пустых угроз, так что говорить буду коротко. Если вы здесь, значит, знаете, что происходит. Возможно, кто-то из вас осведомлен даже больше, чем я. Все равно. Вы четверо считаетесь лучшими из лучших и все находитесь на действительной военной службе. До сегодняшнего дня я был детективом в полиции Балтимора. Черч назвал меня капитаном, но нашивок у себя на воротнике я не заметил и ведомости с жалованьем, где значилось бы «капитан Леджер», не видел, так что сей факт пока под вопросом. Однако с настоящего момента я несу ответственность за отряд «Эхо». Каждый, кому мое назначение не нравится, кто думает, что не сможет со мной работать, имеет право уйти прямо сейчас без всяких объяснений. В ином случае оставайтесь в строю. У вас секунда, чтобы принять решение.

Никто не шевельнул и мускулом.

— В таком случае решено. Вольно. — Я быстренько рассказал им о своей службе в армии и карьере в полиции, упомянул о том, какими боевыми искусствами владею, и завершил речь так: — Я тренируюсь не ради трофеев или забавы. Я боец и должен побеждать в любой схватке. В правила не верю. Если хотите честной драки, вступайте в боксерский клуб. И еще не верю в пользу смерти за свою страну и разделяю мнение генерала Паттона, полагавшего, что надо заставить противника умереть за свою. У кого-нибудь есть возражения?

— Ур-ра, — пробормотал Сержант Скала. Прозвучало несколько похоже на «меня не колышет» из рейнджерского сленга.

— Вы действительно можете оказаться на задании не позднее завтрашнего дня. У нас нет времени на мужскую дружбу, на долгие вечера у лагерного костра и песни под губную гармошку. Нас призвали, чтобы мы шли в бой в первых рядах. Наша цель — тайно проникнуть на объект, но если будет дан приказ убивать, мешкать не станем. В конце концов, кто должен дрожать? Ведь когда мы на взводе, джентльмены, то сами способны напугать кого угодно, и пусть эти дохлые ублюдки боятся нас, потому что, видит бог, рано или поздно мы их изничтожим. Не отметелим, не попытаемся задержать — просто перебьем. Я все сказал.

Шагнув в сторону, я остановился перед Сержантом Скалой. Его темная кожа была испещрена шрамами, старыми и свежими.

— Имя и звание.

— Старший сержант Брэдли Симс, рейнджер армии США, сэр.

Сэр. К этому еще надо попривыкнуть.

— Ладно, Старший, для чего ты здесь?

— Чтобы служить своей стране, сэр. — Он обладал типичным сержантским умением смотреть сквозь офицера.

— Нечего целовать мне задницу. Для чего ты здесь?

Теперь он взглянул прямо на меня, и его темно-карие глаза блеснули.

— Пять лет назад я ушел с действующей службы, чтобы стать тренером в лагере «Меррилл». Пока я был там, моего сына Генри убили в Ираке на третий день войны. За шесть дней до его девятнадцатилетия. — Он помолчал. — Моя дочь Моника потеряла в Багдаде обе ноги на прошлое Рождество, когда под ее машиной взорвалась бомба. У меня больше нет детей, которые пойдут сражаться. Я должен разобраться с этим сам.

— Из мести?

— Мой племянник заканчивает школу. Хочет пойти в армию. Это его право, но, может, я хотя бы сокращу количество опасностей, с какими он столкнется.

Я кивнул и перешел к следующему. Лицо Со Шрамом.

— Имя и звание.

— Младший лейтенант Оливер Браун, армия США.

— Где служил?

— Две командировки в Ирак, одна в Афганистан.

— Операции?

— Был на перевале Дебекка.

Я слышал по Си-эн-эн, как эту битву, одну из самых крупных в ходе второй войны в Ираке, генерал называл «кузницей героев», однако же в главных выпусках новостей о ней едва упоминали.

— Войска особого назначения?

Он кивнул. Он сделал это правильно, просто констатируя факт, а не раздуваясь от гордости. Мне понравилось.

— Оттуда шрам?

— Нет, сэр, это отец оставил, когда мне было еще шестнадцать. — Он в первый раз за все время не смотрел мне в глаза.

Я двинулся дальше. Весельчак.

— Рассказывай, — велел я.

— Главный корабельный старшина Сэмюель Тайлер. Военно-морские силы США. Друзья зовут меня Скип, сэр.

— Почему?

Он заморгал.

— Детское прозвище, сэр.

— Дай-ка угадаю. Твой отец был капитаном, а тебя называли маленьким шкипером.

Он залился багровым румянцем. Я попал в точку.

— «Морские котики»?

— Нет, сэр. Смылся от них на «адской неделе».[16]

— Почему?

— Сказали, я слишком высокий и тяжелый, чтобы стать «котиком».

— Так и есть. — Потом я бросил ему кость: — Но сомневаюсь, что тебе придется совершать долгие заплывы. Мне нужны парни, которые бьют жестко, бьют быстро и бьют последними. Это ты сможешь?

— Да, черт возьми, — сказал он и прибавил: — Сэр.

Я посмотрел на последнего в ряду. Зеленый Великан.

Он возвышался на несколько дюймов над моей головой. Массивные грудь и плечи, тонкая талия. Но, несмотря на свои двести шестьдесят фунтов, он производил впечатление человека стремительного, а не громоздкого. Не то что Человек-Обезьяна. Половина лица у него все еще была красной и заплывшей там, где я его ударил.

— Рассказывай.

— Банни Рэббит, разведка корпуса морской пехоты, сэр.

Я изумился.

— Думаешь, это обалденно смешно?

— Нет, сэр. Моя фамилия Рэббит. Меня называют Банни.

Он помолчал.

— Все еще хуже, сэр. Мое имя Харви.[17]

Остальные парни пытались сдержаться, надо отдать им должное, но все до единого раскололись.

— Сынок, — проговорил Симс, — твои родители что, тебя ненавидели?

— Да, Старший, похоже на правду.

И тогда я тоже заржал.

Глава 37

Себастьян Голь.

Гостиница «Иштар», Багдад.

Четырьмя днями раньше

Столько частей плана уже было запущено в действие, и все шло прекрасно. Голь с Тойзом, вместе или порознь, всегда оказывались в нужном месте в нужный момент, лично наблюдая за самыми критичными фазами, причем их бурная деятельность скорее напоминала прогулку по летнему саду. Никто — и уж точно ни один из военных — не передвигался по Ближнему Востоку с такой легкостью, с какой это проделывал Голь. Даже на послов налагалось в пять раз больше ограничений, чем на него. Впрочем, неудивительно — он представлял собой нечто совершенно особенное. Себастьян Голь являлся единственным крупным спонсором — по части финансовой помощи и материалов — Красного Креста, Всемирной организации здравоохранения и полдюжины прочих гуманитарных организаций. Он вложил в каждую из них десятки миллионов. Если бы Голь заявил, что помог облегчить страдания большего числа страждущих и спасти больше жизней, чем любой другой человек в этом полушарии, его трудно было бы опровергнуть. Без всякой правительственной поддержки за спиной, без армии, без политических программ, Голь через «Ген2000» и другие свои компании сумел искоренить восемнадцать патогенных вирусов, включая новую форму речной слепоты, мутировавший штамм холеры и два различных вида туберкулеза. Его выступление на саммите ВОЗ в Осло сначала звучало просто красиво, но затем многие усмотрели в нем программу международной независимой организации здравоохранения: «Главное — человек. Всегда. Политика и религия, какое бы значение ни имели, всегда будут на втором месте. Если мы не объединим усилия, защищая жизнь, не будем ценить и оберегать ее, тогда все, за что мы боремся, ничего не стоит».

На самом деле самое мудрое утверждение, которое когда-либо слышал Голь — а слышал он его от собственного отца, — заключалось в следующем: «Каждый имеет свою цену». В качестве довеска добрый папаша прибавил к этому высказыванию еще два, из своего личного опыта. Первое: «Если кто-то говорит тебе, что его нельзя купить, дело в том, что ты не предложил ему верную цену». И второе: «Если ты не можешь узнать его цену, узнай, в чем его порок… и владей им».

Себастьян Голь любил отца. Скверно только, что старик дымил как паровоз, иначе он сейчас радовался бы миллиардам сына, вместо того чтобы лежать на кладбище Бишоп-гейт. Рак сожрал его меньше чем за полтора года. Голю исполнилось восемнадцать за день до похорон, и он тут же сделался владельцем и управляющим. Себастьян немедля продал все, закончил колледж и вложил все деньги, до последнего цента, в акции фармацевтического производства. Он рисковал, будучи сам себе брокером, чтобы сэкономить на дополнительные вложения, покупал ценные бумаги с умом и постоянно просчитывал все далеко наперед, готовясь к следующей сделке. В отличие от коллег он никогда не утруждал себя поисками золотого руна фармацевтики — фантастического средства, с помощью которого хвори как рукой снимает. Вместо того Голь сосредоточился на болезнях, что могли бы вечно оставаться неизлечимыми. И только спустя много времени после того, как он заработал свой первый миллиард, он обратил внимание на медикаменты, но и тогда это были лекарства от недугов, одолевающих племена в какой-нибудь дыре третьего мира. Если бы не Интернет, Голь, возможно, вообще никогда не двинулся бы в этом направлении, но тут его посетило откровение. Масштабное. Взяться спасать дикарей, понести на этом заметные финансовые потери, а потом позволить болтунам из Сети превратить тебя в святого.

Он попробовал, и у него получилось. Это оказалось проще, чем он ожидал. Большинство болезней третьего мира лечились легко, они существовали в основном потому, что крупным фармацевтическим компаниям не было никакого дела до умирающего с голоду народа в одной из африканских стран, название которых меняется каждую неделю. Когда первая фирма Голя, «ФармаСолюшн», отыскала снадобье от разновидности болотной лихорадки, редкой болезни, свирепствующей в Сомали, он занял денег на массовое производство и распространил лекарство через Всемирную организацию здравоохранения. В ВОЗ подвизаются самые честные люди в мире, имеющие самые благие намерения, однако этих доброхотов ничего не стоит обвести вокруг пальца, поскольку они отчаянно нуждаются в поддержке. Вскоре история о том, как молодая компания едва не обанкротилась, стараясь найти средство от ужасного заболевания, просочилась в Сеть. Это случилось во вторник утром, к вечеру среды мелькнуло сообщение в выпуске Си-эн-эн, а к полудню четверга новость подхватили средства массовой информации по всему миру. К закрытию торгов в пятницу акции «ФармаСолюшн» подскочили вдвое, на следующей неделе цена на них ушла в заоблачную даль. Голь, тогда двадцати двух лет от роду, первый раз в жизни попал на обложку «Ньюсуик».

К тому времени, когда ему исполнилось двадцать семь, он сделал уже несколько миллиардов. Он открыто вкладывал деньги в исследования и записывал на свой счет все новые и новые излеченные болезни. Учредив «Ген2000», Голь по-настоящему вступил на международную фармацевтическую арену, но тогда у него уже были вложены громадные суммы в другие фармацевтические корпорации. Тот факт, что по меньшей мере половина заболеваний, от которых он нашел исцеляющее средство, вызвана патогенами, изготовленными в лабораторных условиях, ни разу не проник в прессу. Ни малейшего намека. Денег для этого хватало, дорогой папа — покойся в мире его душа! — был прав. У каждого есть своя цена либо порок.

Тойз читал лондонскую «Таймс».

— Гм, — пробормотал он, — тут снова разные домыслы… по поводу того, что тебе присвоен рыцарский титул, еще ходят слухи о Нобелевской премии. — Он сложил газету и посмотрел на Голя. — Тебе что больше нравится?

Тот пожал плечами, не особенно заинтересовавшись. Газеты мусолили одно и то же раз в несколько недель.

— Нобелевская премия заставит подскочить акции.

— Верно, зато рыцарское звание поможет тебе чаще укладывать кого-нибудь в постель.

— Я достаточно часто этим занимаюсь, так что спасибо.

Тойз фыркнул.

— Ага, видел я коров, которых ты приводишь домой.

Голь потягивал коктейль.

— И как же рыцарский титул это изменит?

— Ну, — размечтался Тойз, — сэр Себастьян будет получать, по крайней мере, какую-нибудь благородную задницу. А пока что складывается впечатление, что ты подбираешь себе подружек по принципу «объять необъятное».

— Всяко лучше, чем заморенные доходяги, которые приводят тебя в экстаз.

— Нельзя быть слишком тонким или слишком богатым, — глубокомысленно произнес Тойз.

Их прервало пение сотового телефона Тойза. Он, не отвечая, передал трубку Голю.

— Янки.

Голь открыл аппарат и услышал знакомый техасский акцент.

— Линия?

— Чисто. Рад вас слышать.

Как всегда, Тойз придвинулся ближе, чтобы ничего не пропустить.

— Угу, ладно, тут у нас дерьмо попало на вентилятор, и теперь мы отмываемся. Последние два дня сплошные совещания. Получена пленка с записью из Афганистана. Нападение на деревню. Вы следите за моей мыслью?

— Ну разумеется.

— Вы должны предупреждать меня о дерьме подобного рода, мать вашу. Началась суета, и Большое «Г» пытается руководить всей постановкой. Сильно торопятся с тем, чтобы сколотить новый отряд.

— В ОВН?

Американец, вероятно, дернулся от произнесенного вслух незашифрованного названия.

— Именно. Президент хочет их сюда, остальные хотят их отсюда, то есть прикрыть совсем.

— Есть надежда?

— Никакой, насколько я понимаю. По непонятной причине президент лично защищает эту группу от любых нападок. Я даже был свидетелем того, как он зачитывал выговор советнику по национальной безопасности в присутствии двух генералов. Все хуже и хуже обстоят дела в округе Колумбия. Я работаю над тем, чтобы внедрить туда одного из моих парней.

— Вы уверены, что сможете это сделать?

Американец выдержал паузу.

— Совершенно уверен.

Тойз удивленно поднял брови и беззвучно зааплодировал. Голь сказал:

— Держите меня в курсе.

Он захлопнул мобильник и отложил в сторону. Тойз откинулся на спинку кресла, устроился поудобнее, и они оба задумались о значении звонка.

Тойз произнес:

— Наверное, я недооценивал этого типа.

Глава 38

Балтимор, Мэриленд.

Вторник, 30 июня, 15.36

— Ладно, — сказал я, — мы тут с вами немного потанцевали уже. У кого-нибудь есть травмы, мешающие тренироваться? Точнее, не получится ли так, что кто-то не в состоянии идти на задание, если придется драться уже сегодня или завтра?

— Ну… у меня до сих пор яйца болят, — сообщил Олли. И, запнувшись, добавил: — Сэр. Но курок я спустить смогу.

— Я в порядке, — проговорил Банни. Он бросил пакет со льдом рядом с матами.

Скип поморщился.

— У меня тоже… яйца, сэр. Такое ощущение, что они застряли где-то в груди.

— Они опустятся, когда достигнешь половой зрелости, — пробормотал Банни себе под нос. Потом посмотрел на меня. — Сэр.

— Хватит «сэркать». Другое дело, когда мы будем не одни. Надоело уже.

— Драться я смогу, — уверил меня Скип.

Я кивнул на старшего сержанта Симса.

— Ну а ты, Старший? Что-нибудь беспокоит?

— Только моя гордость. Никогда меня еще так не мутузили.

— Хорошо. — Я кивнул. — Черч хочет, чтобы отряд «Эхо» был готов выдвигаться на задание в любую минуту в течение следующих суток или двух. Два боевых отряда погибли в стычке с бродягами. Записей я пока не видел, но мне говорили, что те парни были при полной выкладке и отлично натренированы, однако растерялись, поскольку на тот момент не понимали, с чем именно столкнулись. Они промедлили, что и привело к необратимым последствиям. Мы пятеро должны стать новыми бульдогами на этой помойке. Звучит великолепно, в высшей степени геройски, но на практике я никогда раньше не возглавлял отряда.

— Как говорят в анекдотах, тренер, — хохотнул Банни, — вот это удар.

Я пропустил его слова мимо ушей.

— Зато что я умею делать, так это тренировать бойцов. И поскольку я вожак стаи, то буду учить вас драться по Джо Леджеру.

Поскольку до сих пор в драке по вышеназванной системе они принимали участие в качестве мальчиков для битья, никто из них не спешил. Не тот момент, чтобы орать «ура».

— Как именно нам предлагается убивать этих ходячих покойников? — спросил Скип. — Они же уже мертвые и все такое.

— Следи, чтобы тебя не укусили, сынок, — сказал Банни. — Это для начала.

— При отсутствии новой информации от медиков будем основываться на утверждении, что ключом является позвоночник или головной мозг: повредите их, и вы отключите этой штуке питание. В первый раз я выбил дух из этого ходячего дерьма — из Джавада, — но с тем же успехом я мог бы просто пожать ему руку, зато потом я свернул ему шею, и он кончился. Кажется логичным, что вся их активность проистекает из мозга, так что наша главная цель — спинной хребет.

— Хочу кое-что уточнить, — протянул Скип. — Насчет того, как ты вырубил Хэнли… тебе не кажется, что это несколько грубо?

— Черч кое-что мне сообщил, и это меня напугало и вывело из себя. — И я рассказал им о Руди, который сидел с дулом, приставленным к голове.

— Де-е-ерь-мо-о-о! — Старший растянул короткое слово на целых шесть слогов.

— Это несправедливо! — воскликнул Скип.

— Может быть, — признал я, — но я тогда вообще ничего не соображал. Я плохо себя веду, когда кто-то становится между мной и моей целью.

— Ага, — хмыкнул Банни. — Понимаю.

— Но даже если так, — продолжал Скип, — это же понизило эффективность нашего отряда на одного бойца.

Старший ответил раньше, чем я раскрыл рот.

— Ничего подобного. Хэнли просто болтун и позер. Он разъярился и весь свой гнев вылил на капитана, словно он главный его враг. Когда человек думает сердцем вместо головы, тренировать его бесполезно. Мы бы все из-за него погибли.

— Точно, — согласился Банни, — дело прежде всего. Чему тебя только учили на флоте?

Скип показал ему средний палец, но сам при этом улыбался.

Глава 39

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 15.44

Все четверо отправились переодеваться, сменить гражданское на неброские черные спортивные костюмы, которые принес кто-то из людей Черча, — причем правильных размеров, даже для Банни. Я тоже хотел отправиться в уборную, но увидел, что у ряда кресел стоит Руди, а рядом с ним вооруженный охранник. Я подошел к Руди, мы пожали друг другу руки, потом крепко обнялись. Я посмотрел на охранника.

— Отодвинься.

Он отошел ровно на шесть футов и уставился куда-то между нами.

Я легонько похлопал своего друга по плечу.

— Ты в порядке, старик?

— Немного напуган, Джо, но вообще в порядке. — Он украдкой взглянул на охранника и понизил голос. — Последние несколько минут я провел, беседуя с твоим мистером Черчем. Он такой… — Руди выискивал определение, которого, возможно, не существовало в языке.

— Угу, он такой.

— Значит, ты теперь капитан Леджер. Впечатляет.

— И забавляет тоже.

Он еще немного понизил голос.

— Черч устроил мне короткую экскурсию. Это не просто однодневная операция. Сюда вбуханы миллионы долларов налогоплательщиков.

— Гм. Я еще не разобрался, как тут все работает. Меня встретили здесь два офицера, Черч и еще эта женщина, майор Грейс Кортленд. Ты ее видел?

Руди просиял.

— О да. Очень интересная.

— Это голос овечки или волка в овечьей шкуре?

— Немного и того и другого. Был бы я совсем негодяй, отпустил бы сейчас шутку на тему того, как мне хочется затащить ее к себе на кушетку.

— Но ты же не негодяй.

— Конечно нет. — Он оглядел помещение. — И как ты себя чувствуешь тут?

— На грани безумия. А ты?

— О, я уже благополучно перешагнул эту грань. По счастью, я много лет практиковался профессионально, чтобы внешне сохранять спокойствие. Но внутри полный сумбур.

— Правда?

— Ага. — Его улыбка казалась приклеенной. — Черч мне рассказал о пожаре в больнице Святого Михаила и о той деревушке в Афганистане.

Я кивнул, и на мгновение меня охватило странное чувство, будто мы стоим в окружении призраков.

— И вот теперь ты работаешь на них, — скривился Руди.

— «Работаешь на них» кажется мне не совсем верным выражением. Скорее, мы все работаем против общего врага.

— Враг моего врага мой друг?

— Что-то в этом роде.

— Черч сказал, что ты возглавишь небольшой отряд, который должен сражаться с этими террористами. Почему же не послать против них всю армию, флот и десантников разом?

Я покачал головой.

— Чем больше народу, тем выше риск неконтролируемого распространения заразы. Солдаты маленького подразделения не будут путаться друг у друга под ногами, возникнет меньше моментов, когда придется делать выбор, застрелить ли зараженного товарища. Это все упрощает. И… если случится самое худшее и придется локализовать инфекцию, как это случилось в больнице Святого Михаила, в общей сложности будет потеряно меньше единиц.

— «Единиц»? — отозвался эхом Руди.

— Людей.

— Dios mio. Откуда ты все это знаешь?

— Да просто здравый смысл, — сказал я.

— Нет, — возразил он, — ничего подобного. Большинству такое и в голову не пришло бы.

— Бойцу бы пришло.

— Ты хочешь сказать «воину»?

Я кивнул.

Доктор Санчес посмотрел на меня как-то странно. У него за спиной появились идущие гуськом четыре члена моей команды. Они уже переоделись в черную походную форму. Руди обернулся и стал наблюдать, как они выходят в тренировочную зону.

— С виду крепкие.

— Так и есть.

— Надеюсь, они не настолько крепки, чтобы зачерстветь, Джо. Мы же не просто боремся против чего-то… мы же боремся и за что-то. Позорно уничтожать то, за что сражаешься.

— Я знаю.

— Надеюсь, что так. — Он взглянул на часы. — Мне пора идти. Мистер Черч хочет познакомить меня с исследовательским отделом. По-моему, он и меня пытается завербовать.

— Ха! Пусть себе старается.

В глазах Руди мелькнуло выражение, которое я не сумел расшифровать. Он направился обратно к кабинетам, вооруженный охранник следовал на полшага позади него, сжимая винтовку в мощных руках. Я смотрел им вслед, пока они шли к далекой двери.

— Твою мать, — пробормотал я. Потом подошел к своему отряду и только раскрыл рот, чтобы объяснить первое упражнение, как у меня за спиной с грохотом открылась дверь и в помещение влетел сержант Гас Дитрих. Ничего сказать мне так и не удалось.

— Капитан Леджер! Мистер Черч немедленно вызывает вас к себе.

— В чем дело? — спросил я, когда Дитрих затормозил.

Он колебался долю секунды, новая иерархия командиров, наверное, еще не вполне сложилась у него в голове. Однако быстро принял решение.

— Поисковая команда обнаружила пропавший грузовик. Кажется, мы нашли третью группировку.

— Где?

— В Делавэре. Черч хочет, чтобы вы уничтожили ее.

— Когда?

— Немедленно, — произнес чей-то голос сзади. Я развернулся и увидел, как Черч и майор Кортленд идут к нам. — Тренировка окончена, — сказал Черч. — Отряд «Эхо» выдвигается через тридцать минут.

Глава 40

Клеймонт, Делавэр.

Вторник, 30 июня, 18.18

Четыре часа назад я покупал для Руди кофе в «Старбаксе» рядом с балтиморским аквариумом и вот теперь иду по щиколотку в дерьме и сточных водах по тоннелю под Клеймонтом. Жизнь становится все лучше и лучше. Мало того, я еще и в своих уличных ботинках. Когда мы получили приказ выступать, уже не оставалось времени ни искать обувь моего размера, ни переодеваться в спортивные штаны.

Нам выдали кевларовые защитные нагрудники, щитки, боевые шлемы и очки ночного видения. А уж оружия хватило бы, чтобы развязать небольшую войну, что, собственно, и входило в наши планы.

Мы сели в вертолет в Балтиморе и выгрузились на стоянке закрытой начальной школы рядом с тринадцатым шоссе, неподалеку от национального парка Белвью. За отсутствием пешеходных дорожек в этом месте прохожие встречались редко. Здесь нас посадили в черный фургон, позаимствованный у местного отряда слежения, и повезли на задворки склада алкогольной продукции, который находился чуть дальше по улице, чем «Свежее мясо Селби». Мы спустились в подвал склада, добрались до дренажных труб и вышли по ним в главный канализационный коллектор. Его вентиляционные отверстия должны были вывести нас на мясоупаковочную фабрику. Путь нам указывал GPS-навигатор, который я держал в руках.

Первым шел Олли Браун, и мне нравилось, как ровно он движется, почти бесшумно, даже по воде. Он заглядывал в каждый угол, причем прицел его винтовки поворачивался синхронно с ним. Наш великан, Банни, прикрывал отряд с боевым дробовиком М-1014, казавшимся в его ручищах игрушечным, и в тусклом свете все мы походили на неуклюжих пещерных троллей, которые бредут, согнувшись, загромождая собой весь тоннель. Я плелся вторым в цепочке, за мной Старший Симс и Скип Тайлер. На моем сорок пятом калибре не было глушителя, поэтому сержант Дитрих снабдил меня «Береттой М-9» с тройным подавлением звука и четырьмя запасными магазинами. Длинноствольного оружия я не взял, хотя все остальные прихватили. Я всегда предпочитал пистолеты.

Мы двигались, словно призраки. Цепочка людей, крадущихся в тенях, чтобы заглянуть в лицо чудовищам. Все происходящее представлялось нереальным, меня преследовало ощущение, что я попал в видеоигру. Беда только, что в случае чего не нажмешь кнопку «перезагрузка».

В вертолете мы наскоро набросали план действий.

— Вот здесь труба, — сказал я, склонившись над картой в узком пространстве кабины, — Черч намерен обеспечить нас термальным сканером, но иного интеллектуального оборудования у нас не будет. Он также занимается сейчас отключением всех телефонных линий, а майор Кортленд сказала, что они получат президентский приказ, позволяющий прекратить всякое сотовое сообщение в районе. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь из отряда противника слал эсэмэски со своей «шоколадки» «Эл-Джи».

— Любовные послания, — пробормотал Банни.

— Пройдем через канализацию. Мы отыскали схемы дренажных труб, там имеется длинная линия, проложенная прямо под фабрикой, прекрасно подходящая для того, чтобы потихоньку войти, когда погаснет свет. Вопросы?

— Главная цель миссии? — спросил Старший.

— Мистер Черч хочет получить пленников для допроса. Всем нам придется сначала думать, прежде чем ломать двери на этой фабрике. По всему получается, что там полно народу. Компьютерщики предполагают, что мясоупаковочная фабрика служит нашим противникам хранилищем, а не главным местом действия.

— Означает ли это, что надо лезть под пули, чтобы взять пленника? — поинтересовался Олли. Взгляд его был жестким, вызывающим.

— Нет, но и самим не палить почем зря. Ранить, попытаться обездвижить, но не убивать.

— По мне, это слишком сложно, босс, — заметил Банни, и Скип согласно кивнул.

— А что делать с этими ублюдочными зомби? — спросил Старший.

— Если нам повезет, бродяги будут находиться в своих контейнерах, запертые и обложенные льдом.

— А вдруг нам не повезет?

— Если у кого-то нет пульса, Старший, даю тебе свое личное разрешение сейчас же отправить его в ад.

Все закивали. Это была единственная часть плана, которая им понравилась. И я их понимал. В анналах войн имеется длинный список тех, кто был убит по причине недостаточно полных разведданных. Мы по уши вляпались.

Перед тем как сесть в вертолет, я сказал:

— Слушайте, мы друг друга не успели узнать, у нас даже не было возможности потренироваться вместе. Черч просит провести захват как можно быстрее. Так что давайте просто выполним задание. Среди нас нет новичков в подобного рода делах, поэтому будем работать как профессионалы. Расклад такой: главный я, затем Старший, остальные равны. Прикрываем друг другу спины, не забывая о собственной. Пятеро войдет, пятеро и выйдет. Это всем ясно?

— Ур-ра, — отозвался Старший.

— Ура, мать твою, — согласился Скип.

…Все это происходило полчаса назад, и вот мы бредем по канализации, и я делаю над собой усилие, чтобы полностью сосредоточиться на текущем моменте. Если кто-либо придумал лучшее определение, чем «слишком много и слишком быстро», я не хотел его слышать. Интересно, насколько выбиты из колеи остальные и во что это выльется, когда дело примет серьезный оборот.

Олли остановился, подняв кулак, и мы окаменели на месте. Он указал на десять часов от нас, и я увидел ржавую железную лестницу, привинченную к стене. Она была покрыта мхом и крысиным пометом и уходила в черную дыру в потолке. Густой, лениво клубящийся белый пар стекал через решетку, вмонтированную в бетон.

— Камеру, — шепнул я Скипу, и он достал стекловолоконную камеру, соединенную с дисплеем миниатюрной видеосистемы. Мы столпились вокруг и принялись всматриваться в экран. На нем отображалось пустое помещение, заставленное грязными металлическими столами. Никакого движения, за исключением тумана.

— Там, наверное, чертовски холодно, — сказал Старший. Он посмотрел на меня: — Бродяг надо держать во льду, верно?

— Будем надеяться, что так, но в любом случае нужно быть начеку. Скип, — велел я, — давай на лестницу. Проверь, нет ли ловушек.

Через минуту он тихонько позвал:

— Чисто. Никакой электроники. Просто засов. Мне нужны кусачки.

Банни выудил их из своего рюкзака и передал наверх. Послышался резкий металлический скрежет, а затем Скип спустил вниз обрывки цепи. Все шло очень неплохо, но все равно настораживало меня. Когда что-то получается слишком просто, жди подвоха.

— Вперед, вперед, вперед, — шептал я, пока члены отряда «Эхо» один за другим взбирались по лестнице и занимали оборонительные позиции. Я поднялся предпоследним и быстро окинул помещение взглядом. Пусто — просто старый разделочный цех с транспортерами и крюками на цепях. Туши коров или свиней выезжают с бойни по идущим в потолке рельсам, затем, уже разделанные, перемещаются в смежную комнату, где их моют и запаковывают. Ненужные ошметки и кровь смываются через решетки в полу в канализацию. Назначение этого помещения было очевидным, и, наверное, ни от кого из отряда «Эхо» не укрылась ирония происходящего…

Пар стелился по полу и доходил до лодыжек. Разило канализацией и гнилью. Температура здесь, должно быть, приближалась к нулю, веяло промозглой сыростью. В торцевых стенах цеха располагались двери. Одна вела в заброшенную упаковочную, где лежали стопки грязных пластиковых лотков для мяса и рулоны пленки; вторая дверь была заперта.

— Я этим займусь, — сказал Олли, опускаясь на колени и вытаскивая из сумки на поясе отличный набор профессиональных отмычек. Пожалуй, лучший из тех, что я когда-либо видел. Оливер умело орудовал им. Да-а, вещица не из тех, какие обычно носят с собой солдаты, надо будет потом его расспросить.

У меня в ухе раздалось негромкое жужжание, и я вскинул руку, требуя тишины. На линии что-то потрескивало, но голос Грейс Кортленд звучал отчетливо и твердо.

— Термальный сканер показывает множество танцоров танго.

«Танго» или просто «т» было кодом, обозначающим террористов.

— Сосчитать можете?

— Большая группа. Может, двадцать, может, сорок.

— Повторите.

Она повторила и попросила меня подтвердить прием.

— «Эхо» один, прием.

— «Альфа» наготове, — сказала Грейс, — местный отряд в резерве.

— Понял, прием. Приказы есть?

— Действуйте осторожно.

— Прием. «Эхо» один, до связи.

Я созвал отряд, и мы опустились на корточки, касаясь друг друга головами.

— Термальный сканер показывает, что наверху по меньшей мере двадцать живых людей. Узнать, сколько бродяг, невозможно, у них слишком низкая температура.

Все отреагировали на новость по-разному. Скип казался испуганным, Банни выглядел рассвирепевшим. Старший сощурил глаза, а лицо Олли обратилось в камень.

— Пятеро войдет, пятеро и выйдет, — напомнил я им.

Они закивали, но я добавил:

— Это не бойня в О. К. Коррал. Мы не знаем наверняка, каждый ли в этом здании враг. Смотрите, куда стреляете, избегайте случайностей, и я ничего не желаю слышать о «дружественном огне».[18]

— Ур-ра, — отозвались они, но без особого энтузиазма.

— А теперь… пошли надерем задницы тем, кто еще жив.

Глава 41

Клеймонт, Делавэр.

Вторник, 30 июня, 18.23

Олли закончил ковырять замок, и Банни осторожно открыл дверь, опасаясь ловушки или проволочной сигнализации, однако ничто не зазвенело и не взорвалось, лишь заскрипели ржавые петли. Не было слышно посторонних звуков, кроме работающих вдалеке моторов.

На этот раз первым пошел я. Промокшие ботинки норовили хлюпнуть, поэтому я осторожно переставлял ноги, делая паузы. Коридор был пустынным и длинным, полным серых теней и испарений. Мы прижались к стене и двигались, растянувшись цепочкой, пригибаясь к полу, поглядывая вперед и назад, проверяя каждую дверь, которая попадалась нам на пути. Я достиг поворота, остановился и, слегка присев, осторожно выглянул из-за угла. Никого. Махнул рукой своим бойцам, и мы повернули налево. Обнаружили одну запертую дверь, которую Олли открыл без труда, но за ней оказался всего лишь склад провизии.

Я замешкался на миг в дверном проеме, пытаясь определить по количеству припасов, сколько здесь может находиться людей. Старший тоже погрузился в подсчеты. Затем многозначительно посмотрел на меня и нахмурился. Либо на складе было двадцать террористов с неуемным аппетитом, либо же их число приближалось к сорока, а то и больше.

Мы вышли в коридор и закрыли дверь.

Отряд двинулся дальше. Еще поворот. Через двадцать ярдов мы увидели большие двустворчатые виниловые двери, те, что распахиваются сами, когда через них проталкивают тележку. Встали, пригнувшись, по сторонам от них и прислушались.

Потребовалась секунда на то, чтобы привыкнуть к вибрирующему гулу компрессоров и прочему шуму, который обычно присутствует в старых зданиях. И тут до наших ушей донесся посторонний звук.

Низкий, нечеловеческий стон.

Он означал нестерпимый голод.

Скип явно занервничал, и Старший ободряюще подмигнул, хотя ему, наверное, тоже стало не по себе. Я по очереди встретился взглядом с каждым из своих подчиненных, мысленно внушая им отданный раньше приказ. Добыть пленников — если возможно.

Вдруг что-то негромко стукнуло, а затем на стену, освещенную тусклым светом потолочных лампочек, упала тень. Силуэт охранника с длинной штурмовой винтовкой. Повезло, что не бродяги.

Олли был к нему ближе всех, поэтому я кивнул ему.

Он прополз по коридору, словно змея, и устроился для стрельбы лежа. Страж порядка не успел завернуть за угол, как глухо раздалось «паф-паф». Голова охранника запрокинулась, и он начал оседать вниз. Банни промчался мимо меня и придержал тело, не давая ему повалиться на пол. Верно, лишний шум ни к чему. Начиная с выстрелов Олли и заканчивая пробежкой Банни, вся сцена казалась хорошо отрепетированной хореографической постановкой. В общечеловеческом смысле слова это выглядело жутко, однако, с точки зрения военного человека, производило впечатление искусства, доведенного до блестящего уровня.

Коп, одна из моих ипостасей, отметил, что Олли выбрал двадцать второй калибр с глушителем. Оружие убийцы. Легкие пули оставляют входное отверстие в черепе, но, не обладая достаточной массой, не могут пробить его насквозь и застревают внутри, круша мозг. Большинство стрелков, даже самые лучшие, обычно подстраховываются и посылают вторую пулю в тело. Чтобы наверняка остановить движение противника. Браун оба раза выстрелил охраннику в голову. А ведь целился с тридцати футов. Высший класс.

Что ж, теперь мы должны подготовиться к тому, чтобы войти в помещение. Густой пар выползал из-под виниловых дверей, словно щупальца осьминога-альбиноса. Запах стоял отвратительный. К миазмам канализации, которую давно не чистили, примешивалась вонь мяса, гниющего на живых костях. Я уже ощущал ее однажды, когда убивал Джавада.

Мы опять заняли позиции по сторонам от двери. Старший вынул маленькое ручное зеркальце, каким пользуются стоматологи, и подсунул его под дверь, медленно поворачивая вправо-влево. Внутри находился ряд больших синих контейнеров. Ничего удивительного — склад есть склад. Сие обстоятельство не могло меня слишком огорчать или радовать, и действительно, скакать от восторга, как Снупи, мне не хотелось. Потому что я помнил план здания, согласно которому именно здесь располагался главный производственный цех, но эта чертова тара загромождала его, оставляя только узкий проход. А посередине торчал охранник. Он стоял к нам спиной и вытягивал шею, вглядываясь в узкую щель между двумя контейнерами в дальнем ряду, у самой стены. Оттуда опять долетел стон. Там что-то происходило, и любопытному стражу очень хотелось это увидеть. Мне тоже.

Я убрал в кобуру пистолет и вынул нож. Прижал палец к губам, затем коснулся груди. Остальные кивнули. Банни и Старший взялись за створки снизу. По моему знаку они оттянули их быстро и практически бесшумно, и я ринулся внутрь. Стремительно преодолел несколько метров и зажал охраннику рот левой ладонью, а нос — большим и указательным пальцами, одновременно ударив его под колено ногой, и, когда он резко завалился назад, на меня, распорол ему горло от уха до уха, одним сильным взмахом перерезая разом сонную артерию, яремную вену и дыхательное горло. Я подтащил незадачливого караульного к двери, оттолкнув от себя так, что его повисшая голова упала на грудь, не давая артериальной крови выплеснуться. Он умер, не успев понять, что ему угрожает опасность, поэтому не раздалось ни звука. Банни со Скипом подхватили тело и опустили на пол, а я распрямился. Вытер клинок, сунул в ножны, вытащил пистолет и большим пальцем снял с предохранителя.

Четыре контейнера полностью загораживали дверь, и те, кто находился в помещении, не могли нас видеть. Я забрал у Старшего стоматологическое зеркальце и рассмотрел, что творится на флангах. Справа обнаружил коридор, образованный вторым рядом контейнеров, которые стояли под прямым углом к первому, и несколько лабораторных столов, заваленных оборудованием. В проходе маячил еще один охранник, а рядом с ним застыли шестеро в белых халатах, покрытых пятнами. Их внимание было приковано к центру бывшего главного цеха.

Я отступил назад и с помощью своего чудо-перископа оглядел левый край. В двадцати футах от нас подпирали друг друга два увешанных оружием амбала, которые пялились туда же, куда и остальные. Я слегка повернул зеркальце. И от того, что предстало моему взору, кровь у меня в жилах превратилась в черный лед.

Цех был обширный, размером со школьный актовый зал, с высоким потолком и закопченными, забранными жалюзи окнами. Слева стояли лабораторные столы. Вдоль дальней стены шел третий ряд синих контейнеров, и я заметил, что дверцы десяти из них широко распахнуты.

Я насчитал не меньше дюжины охранников с автоматами и еще человека четыре в лабораторных халатах. А в дальнем левом углу находилась большая, сделанная из фабричной сетки-рабицы и стальных трубок клетка. Трое парней с электрическими стрекалами для скота гнали к ней ворчащих, шатающихся бродяг.

В клетке жались друг к дружке маленькие дети.

Глава 42

Клеймонт, Делавэр.

Вторник, 30 июня, 18.26

Они сбились в тесную кучу. Глаза расширены от ужаса, губы трясутся. Некоторые плакали, но беззвучно, наверное, ребятишек запугали до полусмерти.

Я передал зеркальце остальным, заставив каждого кинуть быстрый взгляд на происходящее.

Потом прошептал одними губами: «Нам нужны пленники», — но не знаю, сумел ли кто из них уловить мою мысль. У Старшего, единственного из нас, у кого были свои дети, лицо исказилось от ярости и в глазах пылала жажда крови.

Я поднял три пальца, и все приготовились, Олли и Скип на левый фланг, Банни и Старший со мной. Я быстро совершил обратный отсчет.

— Вперед! — прорычал я, и мы ворвались в цех.

Глава 43

Клеймонт, Делавэр.

Вторник, 30 июня, 18.27

Банни открыл стрельбу, начав с пары охранников, стоявших ближе к нему, и превратил их в багровое месиво изуродованных конечностей; Старший прикончил двух ученых, после чего стал поливать огнем группку караульных. Раздались выстрелы и крики у дальней стены — туда добрались Олли со Скипом. Я бросился вперед, выставив перед собой оружие, и на ходу, с дальнего расстояния, пальнул в верзилу, маячившего у клетки. Неверный прицел — и я мог бы убить кого-то из детей, однако выбора у меня не было. Бродяги находились всего в нескольких метрах. Моя пуля попала охраннику в рот, он разжал пальцы, вцепившиеся в проволочную сетку, и повалился навзничь, задев задвижку дверцы. Она отворилась.

Конвоиры бросили стрекала и схватились за оружие. Один из них тут же получил от меня две свинцовые пилюли, и я уже переводил дуло на второго, как вдруг ковылявший впереди бродяга кинулся на него и вонзил зубы ему в шею. Оба упали и задергались на полу. Я уложил оставшегося охранника, который стоял перед мрачным выбором: взяться за автомат или же отгонять монстров шокером. От удара пули он отлетел и столкнулся с азиатом средних лет в лыжном костюме. Эта тварь набросилась на свою жертву и принялась пожирать. Я наградил бродягу пулей в затылок.

Уловив движение справа, я развернулся и увидел, что ко мне бегут восемь наемников. Они палили из АК-47, и мне пришлось нырнуть под стол. Я перекатился, вскочил и выпустил в них весь магазин, застрелив двоих. А пока вставлял новый, Старший полил противников косоприцельным огнем из своего МР-5. Еще трое, отлично, Симс. Скип Тайлер подключился с другой стороны, и охранники попытались уйти из-под перекрестного огня.

У меня за спиной послышался пронзительный крик. Я повернулся и увидел, как дети хлынули наружу из открытой клетки. На них надвигались трое бродяг, и я помчался туда, целясь поверх детских голов и пригибаясь под встречными пулями. Малыши в панике разбежались по всему цеху. Мы не могли вести бой дальше, потому что маленькие пленники, пытаясь скрыться от голодных чудовищ, оказались между охранниками и учеными.

Один из них откинул полу белого халата, выхватил «ЗИГ-Зауэр» и застрелил десятилетнюю девочку.

— К черту пленных! — услышал я чей-то рев, и негодяй упал, изрешеченный очередями. Голос принадлежал мне, а пули были мои и Старшего.

Тут я заметил нацеленный на меня «узи». Этим наймитам ничего не стоило заодно отнять жизнь у мечущихся в ужасе ребятишек, поэтому я поспешил нажать спусковой крючок и выбил ублюдку глаз.

— Бегите! — крикнул я детям. — Уходите отсюда!

Я махнул на дверь, даже подтолкнул некоторых в ту сторону, но страх, слишком сильный и глубокий, мешал им понимать приказы.

— Сзади! — раздался крик Банни.

Резко развернувшись, я присел. Коренастый тип в футболке надвигался на меня, а его рот уже был окрашен кровью. Бродяга несся так быстро, что я понял: выстрел в голову его остановит не вдруг. От скользящего бокового удара в бедро он дернулся и притормозил, тогда я сунул дуло ему под подбородок и снес макушку черепа. Он свалился, но через него перепрыгнул другой монстр. Молодая женщина в дорогом, сшитом в ателье костюме, вернее, в том, что от него осталось. Я выстрелил ей в горло, однако пуля только содрала кожу, и магазин выскочил из пистолета. Перезаряжать было некогда, она бросилась вперед и промахнулась, поскольку я вовремя отступил на шаг. Бродяге не удалось за меня зацепиться, она потеряла равновесие и проехала футов десять по полу. Если бы упал нормальный человек, то его потрясение и замешательство дали бы мне несколько секунд, необходимых для перезарядки; но женщина, оскалившись, сразу поползла к моим ногам. Левой рукой я выхватил нож и со всей силы погрузил лезвие в шею сзади, над воротником. Яростное напряжение сейчас же исчезло, тварь растянулась на полу, зажав зубами оторванный кусок моей штанины.

Старший Симс прикрыл меня слева, успев уложить научного сотрудника и бродягу к тому времени, когда я вставил новый магазин и защелкнул затвор.

Послышался бычий рев. Банни осаждали трое щелкающих челюстями ублюдков. У него за спиной сбились в кучу полдюжины детей, а патроны, видимо, кончились. Он ударил самого наглого зомби прикладом по лицу, и я поразился, когда тот в ответ лишь помотал башкой. Долгие годы тренировок научили нас сражаться с самым агрессивным противником. Но как драться с мертвецами, сражаться с теми, кто не чувствует боли, кого просто нельзя остановить?

Я двинулся на подмогу, но Старший махнул мне:

— Я сам!

Пули обожгли воздух рядом со мной. Двое охранников устроили блиндаж из перевернутого лабораторного стола. Придурки! Он же из алюминия. Я четыре раза прошил тонкий металл, послав по две пули каждому, и оба завалились назад с кровоточащими ранами в груди.

Вдруг маленький мальчик обхватил меня за ногу и прижался ко мне, крича и плача. Я увидел ковылявшего по его следу бродягу, который скалил красные зубы в голодной гримасе, выстрелил ему в грудь и голову, мимоходом успел уложить зазевавшегося караульного. Тут малыш разжал руки и упал на пол. Половина лица у него была залита кровью, натекшей из глубокого укуса. До него добрались раньше, чем он бросился ко мне за помощью. Тело ребенка конвульсивно дергалось, потом он затих.

Боже всемогущий!

На другом конце цеха Олли со Скипом, уничтожая каждого, кто мешал им на пути, передвигались вдоль стены, между ними цепочкой шли дети.

Один охранник едва не подстрелил меня из своего АК-47, однако я уловил движение дула и прикончил его раньше, чем он успел спустить курок. У него за спиной находилась клетка, и в ней все еще оставались ребятишки. Они просовывали пальцы в проволочную сетку, стараясь удержать незапертую дверь, а шесть бродяг тянули ее на себя. Только благодаря их отвратительной координации несчастным пленникам удавалось обороняться все это время, однако, дюйм за дюймом, они стали поддаваться. Я кинулся через цех.

Ружейный огонь заставил меня уйти влево, и стайка пуль пробежалась вслед за мной по лабораторному столу, разбивая стекло и наполняя воздух вокруг фейерверком осколков. Я нырнул за спину медика, и его разрезало очередями пополам. У торца стола мне встретился охранник, заставивший попотеть Скипа. Вокруг было слишком много детей, поэтому я двинул его по рукам прикладом и ударил по горлу левой рукой. Он убрался с моей дороги. Я вскинул оружие и всадил по две пули в троих монстров, тех, кто находился подальше от ребятни. Они повалились на пол, после чего следовало взяться за оставшихся ходячих покойников. Застрелив одного, я швырнул его тело на соседнего зомби. Они завалились на пол, а я повернулся, чтобы разобраться с весьма активным трупом в джинсах и футболке с Хеллбоем. Я ударил его обеими руками в грудь, так что он своим весом надежно заблокировал дверцу клетки. Бродяга вытянул шею и вцепился зубами в кевларовую куртку. Я как следует ударил его ладонями по ушам, но это никак не помогло, тогда я схватил монстра за волосы, за ремень сзади и швырнул его головой в стену. Его череп раскололся от первого удара, кости шеи начали ломаться с третьего. Я бросил его, когда тот, который упал под весом убитого соседа, выкарабкался и пополз ко мне на четвереньках. Я рубанул его по шее сверху, он упал, дернулся разок, а затем затих.

Я привалился спиной к клетке, вставляя новый магазин. Последний. В помещении все еще царила суматоха, но к этому моменту каждый из моих людей действовал с полной решимостью. Старший и Банни прикрывали собой по меньшей мере десяток детишек, они стояли плечом к плечу, тщательно целились, прошивая пулями весь этот сброд. На другом конце цеха Скип Тайлер затолкал шестерых малышей в нишу, сооруженную им из перевернутого стола и нескольких контейнеров. Перед ним горой высились трупы. Олли поджидал у входа и, когда уцелевшие враги пытались проскочить мимо него, хладнокровно укладывал их одного за другим.

В центре помещения все еще оставалось с полдюжины бродяг, несколько охранников и дети. Все были залиты кровью, и я понимал, почему никто из наших не спешит на помощь маленьким страдальцам. Возможно, они уже заражены.

У меня осталось двенадцать патронов, а там находилось еще шесть малышей. Надо попытаться.

Я кинулся туда, стреляя на ходу. Один ребенок побежал мне навстречу, я опустился на колено, замахал ему, хотя и целился выше, и тут узнал его: тот самый, цеплявшийся за мои ноги в поисках спасения. А потом разглядел его пустые глаза и широко раскрытый рот с оскаленными зубами.

— Боже, — прошептал я, и рот наполнился горячей золой. Я убил его.

Когда мальчика отбросило назад и он покатился по полу, в нескончаемом грохоте стрельбы на мгновение наступила пауза. Я чувствовал, что все глаза устремлены на меня, эти взгляды прожигали меня насквозь. Дети, которых защищали мои бойцы, съежились и закричали в нестерпимом страхе.

Вот еще один паренек из центральной группы ощерился в неестественном приступе голода и двинулся к Скипу.

Снова загремели выстрелы.

Когда они смолкли, посередине громадного цеха осталась лежать груда тел. Никакого движения там не наблюдалось, если не считать струек ружейного дыма и белого пара, который теперь был замаран красным.

Я стоял на поле битвы, выставив перед собой пистолет с единственной, последней пулей в магазине. Грохот у меня в ушах мог быть отголоском пальбы, или же это мое сердце колотилось, словно барабаны проклятия.

Медленно, охваченный ужасом перед тем, что мы только что сделали, я опустил оружие.

Глава 44

Клеймонт, Делавэр.

Вторник, 30 июня, 18.35

Убрал его в кобуру.

У меня за спиной был перевернутый стол, и я привалился к нему, оглядывая помещение. Завеса кислого дыма висела голубой вуалью в сыром воздухе, дети продолжали плакать. Мои солдаты казались выбитыми из колеи. За исключением Олли Брауна, выглядевшего совершенно невозмутимым. Черч недаром потратил на него свои деньги. Скип болезненно морщился, лица Старшего и Банни пылали от ярости.

Интересно, что написано сейчас на моей собственной физиономии? Потрясение? Страх? Если мое лицо действительно выражало то, что я чувствовал, то оно должно было превратиться в маску дикого ужаса, смешанного с омерзением. Судьба несчастных малышей вызывала у меня содрогание, а моя к этому причастность — отвращение к себе. Тот факт, что я был вынужден так поступить, ничего для меня не значил. Я ощущал себя грязным.

Пять минут назад в помещении находились дюжины людей. Теперь почти все они мертвы. По меньшей мере четверть из них уничтожил я сам. Убил столько, что не мог даже сосчитать. Осознание собственной вины ударило меня по мозгам, словно кулаком. Я убивал раньше, но сейчас было гораздо хуже. В десять раз хуже, чем спецоперация. И муки раскаяния частично проистекали из тайного стыда, потому что живущий в глубине моей души воин ударял себя в грудь и издавал ликующие крики, хотя более цивилизованные стороны моей многогранной личности ежились.

Я шагнул по направлению к группе Старшего, и дети у него за спиной завизжали и шарахнулись назад, испугавшись меня. Они видели, как я стрелял в их сверстников. Они были слишком малы, чтобы понять опасность заражения. А вдруг я тоже чудовище? Старший подхватил двоих ребятишек на руки, успокаивая их, бормоча какие-то тихие слова, а Банни топтался рядом, смущенный и беспомощный. Я остался стоять на месте.

Послышался шум, я поднял голову и увидел бойцов команды «Альфа». Они входили в цех, держа наготове оружие. Майор Кортленд шла впереди, с пистолетом в руках, рядом с ней — Гас Дитрих. Они притормозили и уставились на сцену кровавого побоища.

— Адские вертепы… — выдохнула Грейс, и более точных слов невозможно было найти.

Дитрих застыл с разинутым ртом, а агенты «Альфы» переводили взгляд с плачущих детей на измотанных представителей отряда «Эхо».

Кортленд очнулась первой. Она ткнула в рацию.

— «Альфа»-один вызывает базу. Нам срочно необходима медицинская помощь. У нас множество пострадавших из гражданских лиц, их нужно немедленно эвакуировать. — Она помолчала, что-то обдумывая. — Все гражданские лица — дети. Повторяю, все гражданские — дети. Пришлите все имеющиеся в распоряжении медицинские бригады.

Я оторвался от стола и подошел к ней, глаза щипало от дыма.

Она раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала. И после паузы выдавила:

— Как вы себя чувствуете, капитан?

Я едва не заехал ей по башке. Что за тупой и нелепый вопрос! Однако я подавил гнев. О чем еще она могла спросить?

— Жить буду, — ответил я. — Передайте остальным… среди детей имеются нулевые пациенты. Все укушенные жертвы… — Я не сумел договорить.

Она сглотнула. Но информацию передала, а затем отключила микрофон.

— А ваши люди?

— Никаких повреждений.

Кортленд кивнула, и на мгновение мы заглянули друг другу в глаза. Солдат всегда поймет товарища без слов. Горькая правда заключалась в том, что подобная работенка должна была стать обычной для моего отряда. А ведь эта стычка в душе каждого из нас оставила шрам.

Появилась первая бригада скорой помощи и принялась за дело, которое тоже легким не назовешь. Одни дети кричали, другие заходились слезами. Некоторые рвались к мужчинам и женщинам в форме, и медики брали их на руки, кое-кто из врачей тоже плакал, обнимая освобожденных пленников. Другие малыши пятились назад, лишившись веры во взрослых. Несколько ребятишек сидели молча и неподвижно, видно, потрясение оказалось слишком тяжелым для неокрепших душ.

— Что, в больнице Святого Михаила все произошло так же? — спросил я.

Кортленд отрицательно покачала головой.

— Нет. Там умерли все. Мой отряд все время находился снаружи.

Я кивнул.

— Этим утром я еще был простым копом, — произнес я.

— Знаю.

Мы могли бы многое сказать друг другу, но сейчас говорить не хотелось…

— Есть живой! — воскликнул Дитрих.

Мы обернулись. Человек в измазанном лабораторном халате пытался выползти из-под мертвого бродяги. Почти ничего не соображая в болевом шоке, он потянулся к первому встречному в беззвучной мольбе о помощи. Олли Браун стоял над ним, и презрительная гримаса искажала его лицо. Он вынул пистолет и щелкнул предохранителем.

— Отставить! — проревел я, устремляясь к нему, однако Браун уже прицелился.

Внезапно шаг вперед сделал Гас Дитрих, он схватил Олли за запястье и резко вывернул вверх. Пистолетный выстрел прозвучал как гром даже для моих оглохших ушей.

Пуля засела в деревянной балке в тридцати футах над нами.

Я впился взглядом в лицо Олли.

— Отставить сейчас же, лейтенант!

Его черты изуродовал гнев, но спустя миг он взял себя в руки. Старший Симс встал между Брауном и ученым, похлопывая по стволу.

— Пусти его, сержант, — сказал я, и Дитрих отошел в сторонку, метнув на нас жесткий взгляд. Олли я приказал: — Спрячь оружие.

Он посмотрел мне в глаза, покосился на раненого, и на мгновение мне показалось, что Браун хочет повторить попытку, но затем он опустил пистолет, поставил на предохранитель и убрал в кобуру. Медики сейчас же кинулись обихаживать пострадавшего.

— Да что с тобой такое? — прорычал я. — В какой части приказа говорилось «уничтожать безоружных пленников»?

— Это кусок дерьма, — засопел Олли.

— Он единственный выживший, которого мы сможем допросить.

Олли ничего не сказал. Пришлось подхватить его под локоть и оттащить в сторону. Я не церемонился и, когда он попытался высвободиться, стиснул пальцы без особой нежности. На его лице, обычно каменном, проступила гримаса боли. Я ослабил хватку, и он вырвал руку.

— Ладно, Олли, давай кое-что уточним, прямо сейчас.

— Нечего тут уточнять, — скривился он и прибавил саркастически: — Сэр.

— Еще одна остроумная реплика, и ты вылетишь из отряда. — Он заморгал при этих словах и прикусил язык. Я придвинулся ближе. — Ты первоклассный боец, Олли, и я хотел бы работать с тобой и дальше, но от человека, который не в состоянии исполнять приказы, не будет пользы никому. Сейчас я первый и последний раз задам тебе вопрос. Ответь, ты в команде или нет?

Олли выдерживал мой взгляд долгие секунды, затем резко выдохнул и медленно набрал в грудь воздуха.

— Твою мать, — проговорил он.

Я ждал.

— Я в команде.

— Мои правила, мои решения?

Он мотнул головой и на миг закрыл глаза.

— Да, сэр. — На этот раз никакого сарказма.

— Смотри на меня, — приказал я. Олли повиновался. — Повтори еще раз.

— Да. Твои правила, твои решения.

Я кивнул.

— Значит, не будем больше это обсуждать.

Затем повернулся и пошел назад, к своим ребятам, решив ничего не объяснять Дитриху и Кортленд. Вскоре к нам присоединился Олли. Тогда я попросил минуту внимания и сказал:

— Полагаю, нас будут допрашивать, когда мы вернемся в Балтимор. Им необходимо знать все. — Я выдержал паузу. — У меня есть друг, доктор Руди Санчес. Он полицейский психиатр. И хороший человек.

— Психотерапевт? — переспросил Скип.

— Да. Он здесь, в ОВН, и всем нам не помешает зайти к нему на несколько минут.

— Это зачем? — поинтересовался Скип.

Старший повернулся к нему.

— Скажи-ка, сынок, думал ли ты сегодня утром, что до ужина успеешь поубивать зомби и пострелять в маленьких детей?

Весельчак уставился в пол.

Старший положил ему на плечо широкую ладонь.

— Поверь мне, Скип, ты не сможешь заснуть, оставив все это при себе, не рассказав никому.

Олли стоял молча, только глаза сверкали и руки сжимались в кулаки.

Банни произнес:

— Я вообще никогда не засну.

Глава 45

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 20.51

Вертушка доставила нас обратно, на склад в Балтиморе. По дороге Грейс сообщила, что там для всех бойцов отряда устроены квартиры.

— Ничего особенного, — сказала она, перекрикивая гул вертолета, — небольшие кабинеты переоборудованы под спальни. Мистер Черч просил, чтобы вы отправились по своим комнатам и подождали, пока он вас не вызовет. Он советует до встречи с ним не вступать в разговоры с другими членами ОВН. Не беспокойтесь, вы вне подозрений, дело в том, что в отдел набрали много новеньких, и некоторые понятия не имеют, какого рода катастрофа произошла. Безопасность превыше всего.

Новость никому не понравилась, и остаток пути прошел в молчании. Старший притворился, будто спит, но на самом деле он наблюдал за Олли, который отвернулся от нас с Кортленд и уставился в окно. Когда Симс заметил, что я за ним подсматриваю, он улыбнулся и закрыл глаза. А через пару минут вроде бы задремал. Однако я сильно сомневался, что это так.

Почти стемнело, когда мы приземлились. На выходе из вертолета меня встретил охранник и проводил к Черчу в кабинет. Тот не кинулся меня обнимать и вообще не выразил особых эмоций, лишь окинул оценивающим взглядом с ног до головы. Затем указал мне на кресло, а сам сел за письменный стол. Мой сопровождающий налил мне чашку кофе и удалился, прикрыв за собой дверь.

— Грейс доложила, что никто из отряда «Эхо» не получил повреждений.

Я едва не сказал: «Никаких видимых повреждений», но промолчал, поскольку не хотел показаться банальным. Однако Черч понял мою мысль и закивал.

— И вам удалось захватить пленника.

Я ничего не ответил. Он, конечно, знал про Олли — ему наверняка передали, — тем не менее решил этого не касаться.

— Что теперь будет с детьми?

— Все они переправлены в больницу под охраной ФБР. Бюро взяло на себя проблему установления их личностей. Некоторые настолько травмированы, что не могут даже назвать свое имя. Ни один ребенок не помнит, как его схватили. У нескольких на коже свежие ожоги, похоже, от тейзера, так что, вероятно, всех их забирали в бессознательном состоянии и без всякой системы.

— Эксперименты над детьми выставляют все дело в совершенно новом свете.

— Именно, — подтвердил он, — и я хочу услышать от вас подробный пересказ того, что сегодня произошло, капитан, только сначала вы должны навестить крабовый завод. Как скоро вы сможете выдвинуться туда?

— Полагаю, противник на другом объекте не сразу узнает о нашем рейде, — сказал я. — Спутниковая связь не работала, так? К тому же вы повредили все телефонные кабели. Уже вечер, переговоры между вражескими группировками сведены к минимуму. Думаю, мы нанесем следующий удар завтра в полдень.

— Почему не прямо сейчас? Оружия у нас достаточно, чтобы войти жестко.

Я отрицательно покачал головой.

— Существуют три причины, по которым не стоит делать этого сегодня. Первая: необходимо допросить пленного. Вторая: на мясоупаковочной фабрике оказалось полно детей. Кто, мать его, знает, сколько гражданских лиц томится на крабовом заводе? Если вломиться туда, как Джон Уэйн,[19] то много невинных людей будет убито.

— А третья причина?

— Поскольку объект закреплен за отрядом «Эхо», я не хочу, чтобы кто-нибудь еще направлял наши действия. Послушайте, вы наняли нас, чтобы мы стали первыми. Что ж, вы получите то, за что заплатили. Смотрели запись с камер на наших шлемах? Наверняка. Значит, понимаете, через что мы прошли там. Ребята у меня и вправду крепкие. Может, отряд «Альфа» и считается элитой или еще какой хренью, однако они не спешили на базу. Им следовало бы прибавить шагу. Дело приняло серьезный оборот, а тут поди дождись их.

— Грейс Кортленд и Гас Дитрих превосходные агенты. Такие же высококлассные, как и все бойцы команды «Эхо», — сказал Черч. — Вернее, были… до определенного момента… Но после случая в больнице Святого Михаила они до сих пор выказывают признаки потрясения. В последние два дня эффективность их строевой подготовки снизилась на четырнадцать процентов, заметно ухудшилась и боевая готовность. Ничего такого не наблюдалось прежде.

Теперь мне все стало ясно. Я отставил чашку и уперся локтями в стол.

— Значит, мы поняли друг друга?

— То, что вы видели в Делавэре, доказывает лишь одно: мы не поспеваем за ними. Я хочу, чтобы зачистку на крабовом заводе произвели сегодня ночью. Прямо сейчас.

— Не выйдет. Мой отряд нуждается в отдыхе. Вы говорите тут о снижении боевой эффективности, так вот — поставьте лучшую команду в критические условия, и вы ее лишитесь. Измотанные люди не смогут выкладываться полностью. Усталость их убьет. Двенадцать часов сна, и завод будет зачищен.

— Два часа сна, и они узнают задание в вертолете.

Спустя минуту я произнес:

— Давайте так. Я говорю с учеными. Затем мы отправляемся, но через три часа. Это не подлежит обсуждению. Я не поведу людей на бойню. Лучше уж сам подохну.

На мгновение воцарилась пауза. Казалось, Черч обдумывает мои слова.

— Ладно. — Он взял ванильную вафлю и указал на блюдо. — Угощайтесь.

Я выбрал «Орео».

— Наша цель — разведка или выжженная земля?

— Моим ученым требуется информация. Нужны компьютеры, лабораторное оборудование, образцы патогенов… необходимо оставить место нетронутым.

— На поддержку какого рода мы можем рассчитывать?

— На рабочую, — отрывисто заговорил Черч. — Отряд «Альфа» придет первым, если вы позовете. Истребители F-18 в воздухе, вертолеты для спешной эвакуации — если станет совсем горячо. Ударные отряды особых войск окажутся внутри через десять минут. Национальная гвардия в полной готовности. В случае пожара — преимущество на нашей стороне. Если периметр будет пробит, мы, скорее всего, применим тактику выжженной земли.

Он не стал уточнять, что, когда возникнет брешь в обороне, нас спалят заживо вместе с врагами. Вряд ли моя команда успеет выйти наружу. И хотя на его месте я сам отдал бы такой приказ, радости у меня в душе не прибавилось.

— А что там с пленником? Я думал, вы его уже вовсю допрашиваете.

— Было бы здорово, — согласился он, — но у него в грудной клетке засели две пули. Он сейчас в операционной. Мне сообщат, когда его состояние настолько стабилизируется, что он сможет отвечать на вопросы.

— А что, если раньше на него нападет та контролирующая болезнь?

— Тогда вы доставите мне другого пленного с крабового завода. Это очень важно.

— Понял. — Я допил свой кофе. — Ладно, ведите меня к вашим чокнутым ученым.

Глава 46

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник. 30 июня, 21.20

По дороге в лабораторию Черч сказал:

— Доктор Санчес согласился, на определенных условиях, помочь нам преодолеть нынешний кризис.

— И какие же у него условия?

— Он пробудет здесь столько же, сколько вы. Очевидно, полагает, что вам необходим под рукой лечащий врач, — Черч, кажется, веселился. — Майор Кортленд спешно вводит его в курс дела.

— Но Руди не боец.

— Мы все служим как умеем, капитан. Кроме того, ваш друг может оказаться крепче, чем вы думаете.

— Я не говорю, что он хлипкий. Но не желаю видеть, как вы вкладываете оружие ему в руки.

— Ясно, ясно.

Мы вошли в громадный погрузочный док, который еще недавно был закрыт стенами со всех сторон. В сыром воздухе стоял густой запах побелки и бетона. Здесь же выстроился ряд огромных трейлеров, какие обычно используют под временные офисы на строительных площадках. Черч объяснил мне, для чего предназначался каждый. Криптография. Слежение. Оперативники. Компьютеры.

Мы миновали один прицеп, на двери которого черными квадратными буквами было написано: «Двенадцать». О нем Черч ничего не сказал. Рядом несли караул четверо вооруженных солдат. Двое охраняли подступы, двое не сводили глаз с единственной двери; среди выложенных полукругом мешков с песком торчал пулемет на треноге, его злобное черное дуло смотрело на вход в трейлер. Я замедлил шаг, нахмурился, ощутив витающее в воздухе напряжение, и почувствовал, как невидимая ледяная рука коснулась сзади моей шеи.

— Черт, — пробормотал я. — У вас тут ходячие покойнички?

— Ну да, — ответил он негромко. — Здесь же, помимо прочего, находится и хирургическое отделение, где лежит пленный. Ну а если отвечать на ваш вопрос конкретно, их у нас шестеро.

— Таких, как Джавад?

Лицо Черча словно окаменело, когда он сказал:

— Все они стали бродягами после больницы Святого Михаила. Один врач, трое гражданских, двое агентов ОВН.

— Боже мой!

— На сегодняшний день трое из них отправлены в бруклинское отделение для изучения. Остальные в трейлере.

— Для изучения? Но… вы же говорите о собственных людях!

— Они мертвы, капитан.

— Черч, я…

— Они умерли.

Глава 47

Гостиница «Иштар», Багдад.

30 июня

— Кто звонил? — спросил Голь, выходя из ванной в малиновом бархатном халате. — Амира?

Тойз передал ему чашку кофе на фарфоровом блюдечке.

— Нет, это снова янки.

— Чего хотел? Подожди… дай сам угадаю. Американцы в итоге зачистили крабовый завод? Очень вовремя, надо сказать…

— Нет, — ответил Тойз. — Судя по всему, они сделали другой объект. Тот, что в Делавэре. Мясоупаковочную фабрику. — Он намеренно отчетливо произнес слово «мясоупаковочную», наслаждаясь звучанием каждого слога.

Голь издал изумленный возглас и отхлебнул кофе.

— Какое невезение. — Он сел и несколько секунд в задумчивости кусал губу. — А что с заводом? Они же должны были обнаружить и уничтожить сначала его.

Тойз фыркнул.

— Правительство США вечно принимает правильные решения в неподходящее время. Как ты там любишь говорить?

— Шиворот-навыворот.

Тойз захихикал. Ему нравилось, когда Голь повторял свои шутки.

Себастьян допил кофе, но не торопился поставить чашку на столик. Тойз услужливо наполнил ее, и они уселись: главный — в кресло у французского окна, набитое слишком плотно, Тойз — на краешек кушетки, держа свое блюдечко на коленях. Из подключенных к МРЗ-плееру колонок лился голос Энди Уильямса, поющего под альт-саксофон на шоу Стива Аллена с Олви Уэстом: «Отыщи меня там, где играют блюз». Тойз перевел всю обширную коллекцию Голя, посвященную истории биг-бенда, в формат MP3. Голь только диву давался, как он нашел для этого время.

Когда песня закончилась, Тойз сказал:

— Это изменение в расписании… повлияет ли оно на все остальное? Я имею в виду эль-Паразита.

— Я уже думал об этом. Тут какой-то подвох. Конечно, было бы лучше, если бы янки сначала попали на крабовый завод. Непонятно, почему они все переиграли.

— А если американцы расшифровали файлы со склада? Ты же сам говорил, что это всего лишь вопрос времени.

— Вернее, точного времени. Я заплатил хорошие деньги за то, чтобы эти файлы не могли вскрыть сразу. Флэш-диск с ювелирной точностью был поврежден, программа специально взломана ровно настолько, чтобы дать по меньшей мере сорок часов форы даже при использовании самого лучшего оборудования. — Он огорченно покачал головой. — Доктор Рэнсон и остальные компьютерщики заверили меня, что не придумано технологий, способных сделать это быстрее.

— А как насчет «Ясновидца»?

Голь отмахнулся.

— Миф. Интернетный фольклор, порожденный фантазиями хакеров. Слухи о нем ходят с девяностых.

Тойз настаивал:

— А что, если он существует?

Голь пожал плечами.

— Допустим, ОВН с помощью «Ясновидца» обогнал расписание. Но что с того? В данный момент, что бы они ни сделали, остановить программу невозможно.

— Ну… Ты же у нас босс, — протянул Тойз оскорбленным тоном, который, как он знал, задевает Голя. — Только все равно не пойму, что делать с крабовым заводом… И не повлияет ли это на исход операции.

— Нет, — произнес Голь после долгого размышления, — вряд ли. Слишком многое уже задействовано. На этом этапе глобальной катастрофы уже не может произойти.

Тойз всмотрелся в его лицо и заулыбался.

— У тебя такой вид! Мне знакомо это выражение. Что ты там еще задумал?

Голь загадочно улыбнулся в ответ.

— Подождем, янки скоро снова позвонит.

— Ммм, — промурлыкал Тойз, — жду, затаив дыхание.

Глава 48

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 21.24

Интерьер лаборатории представлял собой нечто среднее между заветной мечтой ученого и хаосом творения. Кипы книг и разбросанные компьютерные распечатки, забытые кофейные чашки на столах с диагностическим и криминалистическим оборудованием… Чего здесь только не было — газовые хроматографы, переносные секвенсоры ДНК и еще много разной техники, какой я не видел даже в Государственной криминалистической лаборатории. Машины пищали и жужжали, около дюжины ученых мужей в белых халатах жали на кнопки, прикалывали записки к доске, обменивались угрюмыми взглядами. В центре стоял большой стол, являвший собой некий алтарь современной поп-культуры, и хотя Джо Леджера мало чем можно удивить и он всегда гордился этим, челюсть у сэра Всезнайки малость отвисла. Еще бы, передо мной лежали журналы с ужастиками, маски зомби из фильмов, валялись растрепанные романы соответствующего содержания — десятков пять, не меньше! — и красовалась коллекция фигурок супергероев из «Чудесных комиксов» в образе разлагающихся живьем мертвецов. В этом оазисе резвился, словно счастливый школьник, китаец лет тридцати с небольшим, плохо подстриженный, в гавайской рубашке, которая торчала из-под халата. Вероятно, автор экспозиции, демонстрировавший то ли свой черный юмор, то ли дурной вкус. Черч остановился перед столом — но не слишком близко, — и его безупречный костюм и командирский вид на этом фоне показались настоящей декларацией.

— Капитан, — произнес он, — позвольте представить вам доктора Кто.

Я уставился на Черча.

— Доктор Кто? Вы меня разыгрываете? Это что, дурацкий псевдоним или как?

— Китайская фамилия, — пояснил Черч.

— А…

Не поднимая головы, Кто протянул руку. Я ожидал, что она окажется вялой и влажной, однако ошибся. Мы обменялись рукопожатием. Ладонь у доктора была сухой и крепкой. Зато его слова заставили меня вздрогнуть:

— Вы прирожденный убийца зомби! Боже, я только что посмотрел записи из Делавэра. Поразительно! Просто сногсшибательно! Уж вы-то умеете надрать мертвяку задницу!

От него пахло перебродившими дрожжами, и я отодвинулся.

— Мне казалось, ваши называют их бродягами.

— Да, иногда. — Он пожал плечами. — Но это, скорее, эвфемизм. Чтобы не нервировать солдат.

Я многозначительно покосился на его игрушки.

— Судя по всему, и вас трудно назвать непробиваемым.

Кто ухмыльнулся.

— Отрицать глупо. Мы сражаемся с живыми мертвецами. Или вы предпочли бы, чтобы их окрестили «неумершими гражданами»? На самом деле, изначально я придумал для них аббревиатуру ЧБФ.

Я перевел взгляд с него на Черча.

— Чужеродная безжизненная форма, — пояснил тот деревянным голосом.

— Понимаете? — воскликнул Кто. — Они же чужаки-нелегалы!

Я поинтересовался:

— Как это вас еще никто не пристрелил?

Кто развел руками.

— Я полезен.

И, клянусь богом, я увидел, как Черч беззвучно произнес: «До поры до времени». Вслух же он сказал:

— Доктор Кто ценит свои шутки больше, чем его публика.

— То же самое вы сказали и обо мне, когда мы впервые встретились.

— Гм, — Черч повернулся к ученому. — Пожалуйста, ответьте на все вопросы капитана Леджера.

— Какой у него уровень доступа?

Черч взглянул на меня.

— Открытая дверь. Он теперь входит в семью. — С этими словами отошел к ближайшему рабочему месту, придвинул стул, сел, скрестив ноги, и сделал вид, что перестал обращать на нас внимание.

Кто секунду изучал меня с головы до ног, кивая своим мыслям, после чего расцвел великолепной улыбкой.

— Есть у вас какие-либо научные познания в багаже?

— Судебная медицина в объемах, необходимых для работы, — ответил я, — несколько вечерних курсов по тому же предмету, еще подписка на журнал «Попьюлар сайенс».

— Я буду использовать самые простые слова, — сказал он, стараясь казаться менее снисходительным, чем был на самом деле. — Мы имеем дело с агрессивной болезнью невероятно сложного вида. Она не эволюционировала сама и даже не является патогеном, который может развиваться. Нет, вовсе не мать-природа рехнулась и выдала нам мутацию. Ситуация странная — некто, наделенный мощным интеллектом, заварил эту кашу в лабораторных условиях.

— Это и дураку ясно, — буркнул я.

— Послушайте, — продолжал он, — я хочу сказать, что человек, создавший подобное, пугающе умен. Он достоин целой полки, забитой Нобелевскими премиями, и нескольких страниц энциклопедии, на которых после его фамилии перечислялись бы ученые степени и звания. Лично у меня нет средств, чтобы сотворить такое, хотя мистер Черч покупает нам много славных игрушек. Для этой разработки необходимы стерильные лаборатории, особое исследовательское оборудование, которого, возможно, ни у кого больше в мире нет. Нужны радикальные технологии, капитан.

— Зовите меня Джо.

— О! — Он щелкнул пальцами. — Ведь вас зовут Джо Леджер!

— Угу, этот вопрос мы уже выяснили.

— Вы из комиксов. Знаете… доктора Спектрума? — Он выжидающе смотрел на меня. — Ну, доктор Спектрум, супергерой из «Чудесных комиксов»? Его тайное прозвище Джо Леджер. Здорово, правда?

— Если как следует подумать, — сказал я, — то не совсем.

— Доктор… — произнес Черч предостерегающим тоном.

— Ладно, ладно, неважно. Мы говорим о болезни, — спохватился он, и на миг я увидел за обликом шута настоящего ученого. — Понимаете, наука лишь иногда чертовски прекрасна — и до зубовного скрежета тосклива в девяносто девяти процентах остального времени. Если оставить в стороне тот факт, что эмпирические процессы требуют бесконечного повторения всех без исключения стадий, существуют еще и реалии государственных законов и законов штатов о том, что мы можем и чего не можем делать. Большинство исследований лимитированы, а некоторые просто запрещены. Биологическое оружие относится к последнему виду.

— Даже для военных?

— Да.

— Даже для сверхсекретных военных? — уточнил я, чуть улыбаясь.

Он колебался.

— Ну что ж, ладно, здесь, конечно, дело обстоит повеселее, однако даже в этом случае вы не сможете опубликовать и половины работ, а это означает, что вам никто не даст премии и бестселлеров вы не напишете.

— Никаких групп поддержки?

— Вы смеетесь! Однако есть женщины, которые считают, что в мужчине самое привлекательное — мозг. Не все из нас умирают девственниками.

— Ладно. И каким боком все вышесказанное связано с зомби?

— Я считаю, мы имеем дело с сумасшедшим гением. Суперзлодеем.

Эта мысль, кажется, делала доктора совершенно счастливым. Настолько, что мне захотелось ему врезать.

Я бросил взгляд на Черча. Он поднял бровь, словно говоря: «Вы сами хотели с ним побеседовать».

Кто сказал:

— Я серьезно. Ходячих мертвецов создал человек с глубочайшим интеллектом и обширными возможностями. Широчайшими! Не забывайте, что террористы по большей части происходят из стран, добывающих нефть. Ведь нашему доктору Зло для столь дорогих экспериментов требовались баснословные деньги.

— Я понял. Выходит, ваш суперзлодей научился воскрешать жмуриков?

— Нет, понимаете… бродяги, строго говоря, не трупы… но они и не живые.

— Мне казалось, существует только два варианта.

— Времена меняются. Видели кино «Ночь живых мертвецов»? Так вот, мне кажется, «живые мертвецы» — очень подходящее определение для того, с чем мы имеем дело. — Он взял со стола игрушку-пружину и принялся перекидывать из руки в руку. — Наше тело в ходе эволюции приобрело естественную избыточность, без которой раненый или заболевший человек не смог бы выжить. Например, нам в самом деле достаточно всего десяти процентов мощности нашей печени, одной пятой функций почки, половины легкого. Люди живут с ампутированными руками и ногами. Миллионы страниц посвящены исследованиям и описаниям случаев, когда пациенты не умирали вопреки однозначно смертельному диагнозу. Порой медики находят этому объяснение, но чаще блуждают во тьме. Вы следите за моей мыслью?

— Безусловно.

— Возьмем теперь бродяг. Если бы они были действительно мертвы, тогда мы с вами сейчас не разговаривали бы. Я по-прежнему сидел бы в Бруклине, а вы занимались тем, чем занимались, пока вас не мобилизовал мистер Черч. Почему? Потому что покойник должен покоиться с миром. Он не встает и не нападает на людей. Его мозг не функционирует.

— Джавад Мустафа уже не встанет, — заметил я. — Я его убил. Дважды.

Кто отрицательно покачал головой.

— Нет, всего один раз, и это произошло во время второго вашего столкновения с ним. На складе вы нанесли ему смертельные ранения, и он не ожил бы снова, если бы не патоген. Понимаете ли, эта негодная болезнь отключает все части тела, которые не связаны напрямую с целью существования зомби.

— А в чем цель?

— Распространить эпидемию. Эти твари запрограммированы. Они являются своеобразными векторами, причем весьма агрессивными. Участки тела, поврежденные, скажем, пулями, просто-напросто изолируются. Не смотрите на меня так, я понимаю, насколько дико звучат мои слова, но кто-то сотворил нечто, почти убивающее своих жертв и одновременно оберегающее их от умирания в том смысле, в каком мы раньше воспринимали смерть. Поразительно: патоген, с одной стороны, стремится уничтожить носителя, а с другой — сохраняет некоторые функции организма.

— Полная белиберда.

— Совершенно верно, хотя эти противоречия в определенной степени согласуются с природой… Допустим, вы подхватили инфекцию, температура повышается, поскольку иммунная система пытается изгнать чужеродный белок из вашего кровотока. Иногда жар причиняет больше вреда, чем само заболевание. Псориаз, ревматоидный артрит… вот всего пара примеров, когда иммунная система наносит вред, потому что борется не с той проблемой или же с непомерными усилиями подавляет легкое недомогание. В природе масса подобных случаев, — прибавил он, — однако сейчас мы столкнулись с иной концепцией. Смертельная болезнь, несколько паразитов, генная терапия да еще какая-то дрянь, с которой мы пока не разобрались, причем все это — в молекулярном сгустке, не похожем ни на что описанное ранее. Если бы эти парни не решились уничтожить Америку, они смогли бы сделать миллиарды на одних патентах.

— Это имеет какое-либо отношение к фатальной семейной инсомнии?

Он изумленно посмотрел на меня.

— Плюсик за то, что хотя бы знаете такое название. Ответ на ваш вопрос… либо да, либо нет. Они используют прионовые болезни в качестве стартового набора и затем дополняют их прочей ерундой. Даже теперь там прослеживаются характеристики типичной ТГЭ.

— ТГЭ?

— Прионы — это нейродегенеративные болезни, именуемые трансмиссивными губчатыми энцефалопатиями, — пояснил он. — Мы по-прежнему знаем крайне мало о трансмиссии и патогенезе этих инфекций. Известно, что прионы представляют собой особый класс белковых агентов, которые, накапливаясь, образуют амилоидные бляшки и ведут себя не так, как обычные белки. Странные маленькие твари… у них отсутствует ДНК, однако же они способны к самовоспроизводству. Обычно спорадические случаи затрагивают одного человека из миллиона, и в то же время на них приходится, скажем, восемьдесят пять процентов всех ТГЭ. Еще десять процентов — семейные болезни, которые передаются из поколения в поколение непонятным способом, поскольку унаследованные признаки являются генетическими, а, как я уже сказал, у прионов нет ДНК. Оставшиеся пять процентов — ятрогенные заболевания, результат ненамеренной передачи каузативного агента через зараженный хирургический инструмент. В числе редких прецедентов называют пересадку роговой оболочки или твердой мозговой оболочки, а также нарушения, по причине искусственного вмешательства, в развитии гормонов роста. Все еще следите за ходом моей мысли?

— Цепляюсь из последних сил. Но как эти самые прионы превращают людей в монстров, вместо того чтобы просто убивать?

— Подобное требование заложено внутри новой разработки. Прионы вызывают смертельное угнетение когнитивной и моторной функций, что позволяет паразитарной агрессии внедриться, минуя контроль сознания. Кто-то взял прион и случил его с паразитами. Не спрашивайте меня, каким образом. Это изобретение злого гения и его приспешников. Они изначально превратили ТГЭ в быстродействующий сывороточный патоген, но с многочисленными добавками, из которых выделяется прежде всего агрессия. Она вырастает настолько, что близко имитирует ярость некоторых наркоманов, принимающих фенциклидин и метадон, в период самого пика. Видели фильм «28 дней спустя»? Нет? Надо посмотреть. И продолжение тоже что надо. Там речь идет о вирусе, который стимулирует в мозгу центр агрессии до такой степени, что он начинает доминировать, подавляя все остальные мозговые функции. Жертвы пребывают в состоянии абсолютного, нескончаемого и совершенно бездумного бешенства. Очень похоже на то, что мы с вами наблюдаем.

— Неужто террорист с докторской степенью по химии посмотрел фантастическое кино и подумал: «Э, да это отличный способ прикончить американцев»?

Кто пожал плечами.

— После событий последней недели я бы не слишком удивился. Нет, возможно, некоторые высшие мозговые функции и сохраняются, но они подавлены сильнее, чем у пациента с болезнью Альцгеймера в последней стадии.

— Такой человек все равно должен ощущать боль. Однако я выбил дух из Джавада, а он и глазом не моргнул.

— Да, верно, здесь мы вступаем в темную для нас область. Помните, речь идет не о естественной мутации, поэтому приходится основываться на наблюдениях и клинических тестах.

— Ну… если зашел разговор о болезни, почему бы нам не побеседовать заодно и о живых мертвецах? Как они функционируют?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, работая с бродягами, захваченными в больнице Святого Михаила, — сказал Кто, и на мгновение с его лица исчезла радостная ухмылка. — Болезнь редуцирует столько функций организма, что жертва впадает в некоторое подобие спячки. Ошибочно называть такое состояние смертью. Когда вы выстрелили в Джавада, его тело уже было опустошено болезнью, и ранения ускорили процесс. Он находился в коме, настолько глубокой, что осматривавшие его медики не заметили никаких признаков жизни. Обратите внимание — животные могут впасть в оцепенение, точно так же, как и люди, но физиологические процессы при этом не прекращаются. Нечто похожее можно наблюдать при переохлаждении. Однако когда в спячку впадает земляная белка, ее метаболизм снижается до одного процента от нормального. Вы наверняка решите, что она мертва, если, конечно, не воспользуетесь хитроумным оборудованием. Сердце у нее бьется очень медленно, и даже кровь из ранки не потечет, потому что давление слишком низкое.

— Разве йоги не проделывают то же самое?

— Ничего подобного. В самом глубоком трансе метаболизм у них составляет девяносто девять, девяносто восемь процентов от обычного. Бродяга же близок к состоянию земляной белки. Для сравнения, у медведя, залегшего на зиму в берлоге, обмен веществ гораздо интенсивнее. Нам пришлось задействовать специальные приборы, но и тогда мы едва не прошляпили импульсы. Чтобы достичь такого результата, кому-то удалось либо вмонтировать ДНК земляной белки людям — предваряя ваш вопрос, сразу скажу: согласно теории трансгенеза, эти геномы несовместимы, — либо изменить химию тела и вызвать искусственную спячку. В любом случае мы видим только результат и пока еще далеки от понимания процесса. — Кто положил обратно пружину и подался вперед. — После укуса зомби быстро реорганизуется функциональная матрица тела. Зараза, проникшая в организм, каким-то образом использует белок фатальной семейной инсомнии, чтобы снова пробудить жертву и поддерживать в состоянии бодрствования, однако за время спячки паразит успевает отключить серьезно поврежденные участки тела, например с огнестрельными ранениями. Наши бродяги поднимаются, потому что паразит поддерживает моторную функцию мозга, а также некоторых черепных нервов, тех, что отвечают за сохранение равновесия, жевание, глотание и прочее. Однако большая часть органов отключена, и редуцированный поток крови и кислорода вызывает необратимые повреждения высших функций, таких как способность к познанию. Сердце перекачивает совсем мало крови, легкие функционируют на незначительном уровне. Циркуляция питательных веществ сильно понижена, и незадействованные части тела начинает поражать некроз. В итоге мы имеем почти классический случай безмозглого, жаждущего плоти, разлагающегося зомби. Это прекрасно, абсолютно прекрасно в своем безобразии!

Я с трудом подавил желание врезать ему как следует.

— А они вообще могут думать? Решать задачи?

Он пожал плечами.

— Мы не в силах доказать, способен ли бродяга к осознанному мышлению. Неизвестны ни их возможности, ни последствия распространения заразы среди населения. Вероятно, поэтому террористы сегодня и задействовали детей, испытывали патоген на новой тестовой группе. Химия тела у ребенка иная. Но, в общем и целом, мы имеем дело с тупыми механизмами, пожирателями мяса, которые ходят, рычат и кусают. Вот, пожалуй, и все их таланты.

Я фыркнул.

— А боль бродяги чувствуют?

— Они, совершенно точно, не реагируют на нее. Ни малейшего признака. Хотя в больнице Святого Михаила мы видели, что они избегают огня. Вопрос, почему… Склоняюсь к мысли, что живой мертвец если и ощущает боль, то уж точно не распознает угрозы болевого воздействия.

— Зато они умирают, — сказал я. — Повреждения мозга или позвоночника достаточно, чтобы проделать с ними такой трюк.

— Верно, и на вашем месте я бы за это зацепился. Но можно ли их ранить в классическом понимании слова… У бродяг есть свойство, которое я назвал бы гиперактивным исцелением. Конечно, они не восстанавливаются полностью, как Вольверин из «Людей Икс», скорее, напрашивается аналогия с автомобильной покрышкой, когда в нее заливают жестянку герметика. Безусловно, если бы раны не затягивались, мы истекли бы кровью, порезавшись о край бумажного листа. Вы наверняка имеете некоторое представление об этом. Так вот, фибрины и гликопротеиносодержащие фибронектины с высоким молекулярным весом связываются вместе, образуя затычку, которая предотвращает дальнейшую потерю крови и, кроме того, обеспечивает структуральную поддержку, чтобы запечатать рану, пока не образуются коллагеновые волокна. У бродяг данный процесс происходит с суперскоростью. Выстрел — и поврежденные ткани восстановились мгновенно. Естественную мутацию мы оценили бы как эволюционный ответ на угрозу частых повреждений, на повышение опасности окружающей среды. Однако это человеческая задумка, и снова скажу: наш доктор Зло держит в руках патент на золотые копи, потому что одно это открытие обеспечило бы потенциальное исцеление или прогресс в лечении гемофилии и прочих болезней крови. А применение подобной технологии в зонах военных действий принесло бы миллиарды. — Кто придвинулся еще ближе. — Если вы со своим отрядом Рембо сумеете вывести гениального безумца на чистую воду, тогда я лично сопру его идею, насобираю патентов, после чего куплю Таити и отправлюсь на пенсию.

— Посмотрим, что можно сделать. — Я вздохнул. — А что насчет лечения, есть ли средство, которое убивает прионы? Как поддержать иммунную систему?

Он отрицательно покачал головой.

— Организм реагирует на прионовые инфекции иначе, чем на все другие, он не сопротивляется, и болезнь развивается стремительно. На данный момент она считается неизлечимой.

— Шикарно.

— Уничтожить прион чрезвычайно трудно. В лабораторных условиях, где гормоны роста культивируются из экстрактированных слюнных желез, мы использовали для очистки тканей разнообразные растворители, так вот, они убивают все… кроме проклятых прионов. Не помог и формальдегид, что меня по-настоящему испугало. Воздействие радиацией, бомбардировка ультрафиолетовыми лучами оказались бесполезными. Мы — я имею в виду научное сообщество — испробовали буквально все на свете, чтобы справиться с ТГЭ, включая воздействие на пораженные участки мозга всеми видами химикатов, в том числе и промышленными моющими средствами, но прионы не умирают — даже со смертью организма-носителя. Похороните инфицированное тело, выкопайте кости через сто лет… и прионы будут тут как тут. В конце концов, это просто белки.

— Это все, что вы можете сказать? — спросил я.

— О науке я могу говорить бесконечно…

— Хотелось бы услышать главное. Что мне необходимо знать, когда я поведу свой отряд на крабовый завод?

Кто посмотрел на Черча. Тот ответил кивком. От его прежней отстраненности не осталось и следа.

— Ну, — произнес Кто, — это касается распространения инфекции.

— Я знаю: зараза передается через укус. Самолично наблюдал достаточно примеров всего три часа назад и видел, как эти твари бросались на детей.

Похоже, на доктора Кто мои слова не произвели впечатления, во всяком случае, сострадания он не выразил. Видимо, был слишком увлечен тем, как ловко устроен механизм нового биологического оружия. Интересно, что бы он почувствовал, окажись один на один с бродягой в запертой комнате.

Кто хитро мне улыбнулся.

— На самом деле все гораздо хуже, чем кажется.

Глава 49

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 21.39

— Что хуже?

Мы обернулись. В лабораторию вошла Грейс Кортленд, следом плелся Руди. Он выглядел ужасно. Лицо у него было цвета скисшего молока, под глазами залегли темные круги, губы запеклись. Он отрешенно смотрел прямо перед собой и всем своим видом напоминал жертву какого-то кошмарного преступления.

— Привет, Руди, ты в порядке? — произнес я тихо и двинулся ему навстречу.

— Потом, Джо. Сегодня для всех был тяжелый день, но давай поговорим позже.

Черч встал со стула и подошел к нам.

— Капитан, ваш друг, доктор Санчес, уже познакомился с доктором Кто. И должно быть, майор Кортленд показала ему записи из больницы.

Руди на миг уставился в пол, затем глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки. Я сам этих записей еще не видел, но после недавней экскурсии в ад прекрасно представлял, какие ужасы клубились сейчас у него в мозгу. И ощущал себя полным дерьмом, потому что позволил втянуть Руди в это дело.

— Вы собирались рассказать Джо об уровне заражения, доктор? — вдруг неожиданно уверенным голосом спросил он.

— Угу, но он ваш друг… может, сами ему сообщите, — буркнул Кто.

Руди кивнул. Прочистил горло.

— Джо… даже не знаю, что ужаснее — сверхъестественные зомби, как в кино, или то, с чем мы столкнулись здесь.

— Определенно, наши хуже, — сказал Кто.

Кортленд согласилась, даже Черч утвердительно кивнул.

— Паршивый способ начинать разговор, — нахмурился я. — Вообще с трудом представляю хороший сценарий с участием живых покойников.

Руди поморщился и покачал головой.

— Ты понимаешь, что такое прионы, верно? Так вот, у каждой болезни имеется инкубационный период, для прионовых патогенов он обычно очень долгий, от нескольких месяцев до тридцати лет.

— Я рассказал ему о паразитах, — вставил Кто.

Руди кивнул.

— Прионы, хотя и чрезвычайно опасны, вовсе не сиюминутное оружие, а, скорее, бомба замедленного действия. Тот, кто сотворил эту болезнь, нашел способ ускорить процесс заражения. Теперь он занимает несколько минут.

— Секунд, — поправил я. — Как я уже говорил… я это видел.

Кто сказал:

— Мы рассматриваем все возможные варианты распространения инфекции, включая время наступления смерти и скорость реанимации. Модели для изучения еще только разрабатываются, мы даже близко не подошли к решению проблемы. Схема сложная, и я готов поставить всю свою коллекцию фигурок Зловещих Мертвецов, если удастся получить хотя бы один штамм. В общем, неприятности у нас с вами серьезные.

— Думаю, — добавил Руди, — можно с уверенностью утверждать, что когда носитель и жертва находятся в возбужденном состоянии, как это происходило в больнице или сегодня в Делавэре, то процесс заражения протекает очень быстро. Адреналин и окружающая температура ускоряют его.

— Вот почему угроза так велика, — спокойно вставил Черч. — В случае с эпидемиями всегда присутствовал фактор отставания, даже если это были агрессивные болезни, а здесь его нет.

— Ладно. Дошло. Если кто-то из инфицированных сбежит, нам крышка.

— Если возникнут сомнения, капитан, — сказал Черч, — стреляйте на поражение.

— Dios mio, — пробормотал Руди. Но я встретился с Черчем взглядом и едва заметно кивнул ему.

— Как насчет прививок? Можете вы вколоть что-нибудь моим ребятам на случай, если нас покусают?

— Ни малейшей возможности, — вздохнул Кто. — Помните, в основе болезни лежит прион, а это просто неправильно сложившийся нормальный белок. Любая вакцина, которая его разрушит, уничтожит и аналоги. Нужно идентифицировать всех паразитов и избавиться от них, полагаю, это принесет некоторую пользу. Вашему отряду необходимо предпринимать иные профилактические меры.

— Эта штука передается по воздуху? Если требуется только защищаться от укусов, то мы можем натянуть на себя «драконью кожу», или «перехватчик», или еще что-то в этом роде. Сейчас продается полным-полно подобной ерунды.

— Зараза может передаваться воздушно-капельным путем, то есть с брызгами слюны или потом, — сообщил Кто. — В тесном помещении при высокой температуре вам, наверное, потребуются костюмы суперзащиты.

— В них трудно сражаться, — заметил я.

Черч поднял палец.

— Я могу позвонить кое-куда, и к утру у вас будут костюмы «Саратога Хаммер». — Должно быть, все мы глядели непонимающе, потому что он прибавил: — Проницаемое химическое военное защитное обмундирование, делается на заказ. Из дышащей композитной материи, созданной с использованием высокоактивированных и твердых углеродных сфер, которые вплетены в текстильную основу. Прочное, но достаточно легкое, чтобы не сковывать движения в бою, в том числе рукопашном. Оно начало выходить из употребления, но я могу достать модели последнего поколения. У меня есть друг в промышленности.

— У вас всегда имеется какой-нибудь друг в промышленности, — пробормотал себе под нос Кто, отчего Грейс едва заметно улыбнулась. Очевидно, местная шутка.

Черч отошел в сторонку и раскрыл сотовый телефон. Вернувшись, он сказал:

— Завтра в шесть утра, перед рейдом на крабовый завод, в условленном месте нас будет ждать вертолет с пятьюдесятью костюмами.

— Да, похоже, у вас и впрямь имеется друг в промышленности, — проговорил Руди.

— И большой запас человеческих ресурсов, — усмехнулся Кто, подняв пять пальцев, но Черч смерил его спокойным взглядом темных глаз. Доктор закашлялся, опустил руку и повернулся ко мне. — Ну что ж, если вы отправитесь в поход в бронежилетах и этих костюмчиках, все будет нормально. При условии…

— Каком еще условии?

— Что их не окажется слишком много.

— Понадеемся на удачу.

— И на то, что не возникнет непредвиденных обстоятельств, связанных с этой болезнью.

— А какова вероятность, доктор?

Его молчание было более красноречивым, чем любые слова.

— Проклятье, — сказал я.

Глава 50

Амира. Бункер.

Вторник, 30 июня

Телефонный звонок разбудил ее, и первое мгновение Амира не понимала, где находится. Обрывок сна стоял перед глазами, и, хотя она не могла в точности вспомнить подробности, у нее осталось неприятное ощущение. Ей снился мужчина — Голь, а может, эль-Муджахид, черты лица были размыты. Потный, перепачканный кровью, он впивался в нее взглядом и, опираясь на руки, стонал, ударяясь бедрами о ее лоно. Сон о любви? О нет, от него веяло зловещей отстраненностью изнасилования, и Амира встряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Из рассыпающихся, еле уловимых впечатлений от сновидения сохранилось одно: всеобъемлющий, жуткий холод, проникающий внутрь с каждым движением, как будто лежащий на ней человек был мертв.

Телефон на столе звонил не переставая. Амира поморщилась и окинула взглядом свой кабинет — пусто. Правда, в лаборатории за полупрозрачной стеклянной стеной работали люди. Она откашлялась и подняла трубку.

— Да?

— Линия?

— Все чисто, — отозвалась она автоматически, но, спохватившись, нажала кнопку скремблера. — Теперь чисто, — торопливо сказала она.

— Он в пути. — Голос Голя звучал мягко, и в этих трех словах Амира слышала подтекст, который всегда определяла во всем, что он говорил.

— Как он?

— Больше уже не красавец.

Амира засмеялась.

— Он никогда и не был красавцем.

— Что ж, тогда он больше не привлекателен физически, — исправился Голь.

— Он… у него сильные боли?

— Ничего такого, с чем он не смог бы совладать. Твой муж настоящий стоик. Наверное, получи он пулю в грудь, то просто отмахнулся бы, и все. Очень немногие люди обладают подобной выносливостью.

— Он скотина, — произнесла Амира с отвращением.

На другом конце провода повисла тишина, будто Голя озадачили ее слова или интонация. «Догадывается ли он?» — спрашивала она себя, и уже не в первый раз.

— У него будет возможность отдохнуть в дороге. Ему необходимо восстановить силы. Мы снабдили его изрядным запасом лекарств, чтобы облегчать боль, потому что, по правде говоря, стоицизм хорош, когда тебя видит публика. Мы не хотим, чтобы он впал в отчаяние, когда окажется один в каюте.

Амира ничего не сказала. Она все знала, однако образ могучего эль-Муджахида, в одиночестве мучающегося от боли в крошечной каюте на старой ржавой грузовой посудине, поразил Принцессу.

Голь словно читал ее мысли. В тишине прозвучал его голос:

— Не волнуйся, любовь моя, корабельный хирург мой человек, так же как и капитан.

— Я беспокоюсь о другом, Себастьян. Его раны могут загноиться. Необходимо, чтобы он был в отличной форме к началу миссии. — Она намеренно произнесла слово «миссия» — после того случая, когда, потеряв бдительность, неосторожно сказала «наше дело». Неизвестно, заметил ли Голь ошибку, но по опыту Амира знала: он никогда ничего не упускал.

— Конечно, конечно, — успокаивающе проговорил он. — Обо всем позаботились. Он будет в полном порядке, и все пойдет по плану. Нет причин переживать. Верь мне.

— Я верю, — почти прошептала она. — Верю во всем.

— Ты меня любишь? — спросил он, и в его голосе угадывался смех.

— Ты знаешь, что люблю.

— И я, — заверил он, — я всегда буду тебя любить. — С этими словами он отключился.

Амира откинулась на спинку кресла и задумчиво посмотрела на телефон, губы ее были плотно сжаты, лицо напряжено. Она посидела минут пять, размышляя, потом открыла нижний ящик письменного стола и достала мобильник. Компактный, дорогой, совсем новенький. Подарок Голя. Аппарат отличался исключительным радиусом действия. Благодаря встроенным в потолок передатчикам ее звонок унесется в космос, а оттуда достигнет любой точки планеты. Например, вертолета, летящего над океаном, чтобы перехватить грузовое судно.

Глава 51

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 21.58

Мы с Руди шли по коридору. Черч остался поговорить с Кто. Я взглянул на часы.

— Трудно поверить, что это один и тот же день, а?

Но он не ответил. Конечно, глупо обсуждать тему на ходу. Я спросил охранника, где наши комнаты, и он показал нам две двери, расположенные друг напротив друга. Моя квартирка, явно переделанная из конторского кабинета или хранилища, была примерно той же площади, что и номер в гостинице средней руки. Правда, без окон. Немаркий серый ковер, большой телевизор, мягкое кресло с откидной спинкой. Зато в углу комнаты я обнаружил собственную кровать. Компьютер со всеми причиндалами тоже оказался моим. Три нераспакованных чемодана стояли аккуратным рядком у шкафа. А на покрывале, положив голову на лапы, лежал Кобблер. Он открыл один глаз, решил, что я не так интересен, как то, что ему снится, и снова погрузился в медитацию.

Руди опустился в кресло и закрыл лицо ладонями. Я изучил недра маленького холодильника, вынул пару бутылок с водой, похлопал одной из них доктора по плечу. Он нехотя выпрямился и поставил минералку между своими ботинками. Я сделал глоток и уселся на пол, привалившись к стене.

Долгие часы стресса оставили следы на лице Руди. Его глаза блестели неестественно ярко.

— В какой ад мы с тобой угодили, ковбой?

— Прости, что втянул тебя в это.

Он потряс головой, перебивая меня.

— Нет, не в том дело. Просто вся… — он поискал подходящее слово, — реальность происходящего потрясает. Один только факт существования чего-то вроде ОВН. Это нисколько не похоже на то, что мы знали о суперсекретных организациях! Черт, Джо, таких могут быть дюжины. Сотни. Я мыслю достаточно рационально и согласен с тем, что правительству необходимы секреты. Нужны шпионы, тайные операции и все прочее. Я взрослый человек и в состоянии с этим примириться. Готов даже признать, хотя и с большой неохотой, что после одиннадцатого сентября терроризм в определенной степени стал частью нашей повседневной жизни. Покажи мне хоть одного юмориста на эстраде, который не пошутил бы на эту тему!

Я глотнул еще воды. Пусть Руди выговорится.

— Но сегодня я видел и слышал такое, что… навсегда изменит мир. После одиннадцатого сентября я утверждал, как и все вокруг: прежнего не вернешь. Неважно, что мы снова погрузились в обычные заботы и многим из нас безразличен цвет, в который окрашен сегодняшний террор. То был день, не похожий на все прочие дни моей жизни. И сегодня я испытал столь же сильное потрясение. Может, даже тяжелее. Знаешь, что я сделал? Я просидел десять минут в туалете, рыдая в три ручья.

— Ну ты же человек, — начал я, но Руди снова меня прервал.

— Дело не в том, и ты это понимаешь, Джо, так что нечего меня утешать. Хочешь знать, отчего я плакал? Скажешь, культурный шок? Не только. Я горевал по тем людям, которых убили на днях в больнице и сегодня вечером в Делавэре. При землетрясении в Малайзии в прошлом месяце погибло в восемь раз больше народу. Миллионы умирают каждый год. Я мог испытывать к ним сострадание, но не скорбь — искреннюю, личную. Нам свойственны отстраненные переживания, когда, к примеру, чужой ребенок упадет в колодец и утонет. Через два месяца никто уже не вспомнит его имени. Твоя жизнь не переворачивается из-за этого. Иначе восприятие любой смерти как личного горя убило бы нас всех. Но то, что случилось сейчас… я назвал бы поистине судьбоносным моментом. Однозначно. Это событие поставило на мне клеймо. И на тебе тоже. Как и на всех в ОВН. Не знаю, со многими ли ты успел здесь познакомиться, но я совершил целое путешествие и в глазах у каждого заметил… странное выражение. Черч и майор Кортленд держатся лучше других, но остальные… Боюсь смотреть на себя в зеркало, потому что увижу то же самое. Не только сейчас, а отныне и до конца. Мы отмечены.

— Да, знаю, Руди. Но ты говоришь об этом так, словно речь идет о каиновой печати.

Он поднял на меня взгляд, полный несказанной муки. Мне хотелось закричать.

— А разве нет? Слушай, я не указываю пальцем ни на одну страну, ни на одну религию, ни на одну политическую партию. Поражение потерпел весь человеческий род. Мы совершили ужасный, непростительный грех, и, прежде чём ты задашь вопрос, который смутит нас обоих, я скажу: нет, я не переживал мига религиозного просветления. Церковь или государство тут ни при чем. Проблема более глобальна. Ведь мы — как вид гомо сапиенс — действительно понимаем, что хорошо, а что плохо, точно так же, как различаем едва заметные оттенки серого. На протяжении тысяч лет религиозные вожди, философы, свободные мыслители и просвещенные политики разъясняли причину и последствия деструктивного поведения. Казалось бы, теперь, когда у нас такие продвинутые технологии и ускоренные коммуникации, люди должны научиться чему-то, извлечь уроки из прежних ошибок, сделаться прозорливыми. Но, увы. С помощью компьютерного моделирования мы можем виртуально заглянуть в будущее и увидеть, как все обернется, если следовать прежним курсом и ничего не предпринимать, чтобы изменить направление. И что с того? Полагаю, истинный грех человечества — в наплевательском отношении к грядущим поколениям. Мы всегда действовали так, будто они ничего не значат для нас. Немногие поступали иначе, и только в индивидуальном порядке, а не в масштабе нации и тем более вида.

Руди потер глаза.

— Сегодня, — проговорил он медленно, — я видел запечатленные на пленке свидетельства преступного безразличия человеческой расы. Люди, которые наделены высочайшим интеллектом, создали оружие столь разрушительной силы, что оно способно уничтожить население планеты, и ради чего? Ради того, чтобы настоять на своей религиозной и политической точке зрения. Если бы речь шла о поступке отдельной личности, я бы сказал, что мы имеем дело с психозом, с расщепленным сознанием… Но это тщательно взвешенный план, в котором замешан не один человек. Авторам столь чудовищного проекта хватило времени обдумать все, оценить последствия. Однако же они продолжают воплощать задуманное. Ставят опыты на детях. На детях! — Он стиснул виски руками. — Они все понимают, и все равно им наплевать. На них и вправду каинова печать, и лучшего определения я не знаю.

— Но это же они, Руди. Не мы.

— Конечно, конечно, — устало покивал он. — Просто я не верю, что наше правительство — или любое другое — хоть немного умнее. Кто, в конце концов, изобрел бомбу, экспериментировал с биологическим оружием и вирусами? Увы, ковбой, следы каиновой печати есть на всех без исключения, неважно, напрямую мы связаны с высокой политикой или нет.

— Но некоторые из нас пытаются справиться с этим дерьмом. Давай не будем стричь всех под одну гребенку.

Он вздохнул.

— Я устал, Джо… и вовсе на тебя не нападаю. Просто хочу осмыслить происходящее. — Он взглянул на меня. — Но ты тоже отмечен. Не грехом, но осознанием присутствия той твари, которая живет во всех нас, в каждой человеческой душе. Это отражается у тебя в глазах. Я играл с тобой в покер и знаю: ты умеешь скрывать свои эмоции лучше многих. Лучше, чем Грейс Кортленд. Но не так хорошо, как Черч. Однако суть в другом. — Он нахмурился. — Этот опыт объединяет. Мы всегда будем связаны общим знанием. Все, кто стал очевидцем абсолютной, поразительной готовности человеческой расы совершить самоубийство.

— Я уже сказал, Руди, кое-кто выкладывается на полную катушку, чтобы отыскать решение проблемы.

Он улыбнулся мне, слабо и устало.

— Надеюсь, ты не бравируешь, ковбой. А искренне веришь в успех.

— Верю. Должен верить.

Он закрыл глаза и с минуту молчал.

— У меня не нашлось времени как следует все обдумать. Чтобы быть хоть в чем-то полезным, необходимо понять, зачем я здесь… Сначала меня похитили, потом приставили дуло к голове, потом я узнал, что у террористов имеется смертоносное оружие… Ты бы поразился, узнав, как мало мы проходили в мединституте по данной теме.

— Даже в школе для психологов?

— Даже там.

Повисла пауза. Каждый из нас погрузился в свои мысли.

— Черч сказал, что ты вступил в ОВН. Почему ты решился на это? — наконец спросил я.

Руди нашел в себе силы усмехнуться.

— Во-первых, Черч меня попросил. Во-вторых, я узнал, что произошло в больнице Святого Михаила. И конечно, из-за тебя. Но не только, Джо… Мне известна стоящая за всем этим правда. Я отмечен. Отныне и до конца моих дней. И теперь не могу остаться в стороне. Если не сумею помочь вам, то, наверное, сойду с ума.

— Угу, — сказал я. — Я тебя понимаю. Но что ты чувствуешь, став частью команды?

— Слишком сложный вопрос для простого ответа… Допустим, я ценю возможность сделать что-нибудь хорошее для людей, которые, в свою очередь, пытаются спасти мир.

— А если копнуть глубже?

— Что касается тебя, Джо, то я всегда уважал твои моральные принципы. Ты слишком рассудителен, чтобы в повестке дня отделять важное от неважного. Скорее, выбираешь между правильным и неправильным. Думаю, в этом вы совпадаете с Черчем. И пожалуй, только одно дарит мне надежду: тот факт, что на страже нашего будущего стоят три фигуры — Черч, ты и Грейс Кортленд, — которые действительно видят способ все уладить и обладают необходимыми навыками, чтобы это сделать.

— Что-то многовато ты возлагаешь на наши плечи, брат.

— Ага, — сказал Руди, — не то слово. Нам всем придется нелегко. Тебе предстоит совершить подвиг. Я должен собраться, чтобы помочь собраться другим. А Черч и Кортленд будут исполнять свои прямые обязанности. — Санчес встал и похлопал меня по плечу. Похоже, он начал приходить в себя, однако я понимал, что его раны еще слишком свежи. — Хочу попытаться соснуть хотя бы часок. И тебе тоже не помешает.

Я сказал, что посплю, но на самом деле не собирался. Время поджимало. Стоя в дверях, я смотрел, как Руди ковыляет к своей постели. На меня навалилась невероятная усталость, но едва я повернулся, чтобы войти в комнату, как дверь в конце коридора с грохотом распахнулась и побелевший доктор Кто прокричал два слова, от которых у меня по коже пошли мурашки:

— Двенадцатая комната!

У него за спиной раздалось резкое стаккато автоматных выстрелов.

Глава 52

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 22.21

Я рванул к выходу. Гас Дитрих выскочил на порог в семейных трусах и майке. Он увидел меня и раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент я ухватил Кто и отшвырнул его с дороги. Доктор врезался в Дитриха, и они оба ввалились в комнату через открытую дверь. Я ускорил шаг и повернул налево. Поскольку мои апартаменты находились совсем близко к погрузочному доку, я оказался там раньше всех вооруженных охранников. В проходе толпилась горстка перепуганных ученых и лаборантов, и я взревел, чтобы дали дорогу.

— А ну назад, — услышал я голос Банни, который вместе со Старшим выскочил в док сразу за мной.

Я крикнул растерянным сотрудникам:

— Все на выход — быстрее! Закрыть дверь и отключить чертову сирену!

Они убрались из помещения, а мы втроем помчались вдоль рядов трейлеров. У номера двенадцать мы замерли на месте. Огневая позиция опустела, большое орудие все еще дымилось, пол усеяли гильзы. Я увидел только одного из четверых стражей, точнее, то, что от него осталось. Ему вырвали горло. Тело валялось на мешках с песком, окружавших пулемет. Повсюду виднелись лужицы крови и красные брызги, должно быть, из артерий. Судя по всему, расправа была быстрой и жестокой.

Мы двинулись вперед, решительно и бесшумно. Банни поднял МР-5.

— Какой чертовски долгий день выдался, — пробормотал он, проверяя оружие. — Пусто. — Он обшарил мертвого охранника и отыскал полный магазин.

— На шесть часов от меня! — прошептал я, и Банни встал сзади. Старший прикрывал нас сбоку. Он подхватил автомат убитого и осматривал углы, выставив дуло перед собой. Сирена затихла, только ее призрачное эхо все еще отдавалось от стен. Видно, в толпу перед дверью затесался представитель высшего ранга.

— Смотрите, куда целитесь, — произнес я негромко. — Мы не знаем, кто заражен и сколько у нас противников.

Мы стояли почти вплотную друг к другу и прислушивались. Какие-то шаркающие звуки доносились из-за трейлера и изнутри.

— Я пошел туда, — шепнул я. — Вы двое в обход.

— Черт-те что, — сказал Банни.

— Не трусь, селянин, — проворчал Старший. — Вперед.

Они растворились в тенях, а я шагнул на нижнюю ступеньку тамбура. Дверь двенадцатого номера стояла распахнутой, и я видел в помещении движущиеся силуэты. Заметил на столе «глок» девятого калибра, однако затвор был откинут, так что я проигнорировал этот факт и взлетел на верхнюю площадку. Коп во мне всегда начеку, поэтому, несмотря на спешку, я бросил взгляд на дверь. С обеих сторон — никаких видимых признаков взлома. Странно, подумал я, ощутив смутную тревогу, но времени для раздумий не оставалось.

Я сосредоточился и шагнул внутрь трейлера. Боже, настоящий склеп. Двое врачей в халатах лежали ничком, неестественно вывернув руки и ноги, позади них в лужах крови распростерлись три тела в больничных пижамах. Человек, которого мы захватили на мясоупаковочной фабрике, находился в хирургическом отделении. Оно размещалось в части трейлера, отгороженной ширмами. Они были изодраны в клочья — как и горло пленника. Медиков, которые старались спасти ему жизнь, тоже загрызли насмерть. В воздухе стояли запах пороха и медная вонь крови. На черепе каждого трупа зияла дыра. Да, работали методично. В дальнем конце трейлера я увидел четвертого пациента, он повалил на пол солдата и впился в него зубами. Несчастный кричал и бил руками, отражая атаку, и я не сумел разглядеть, покусали ли его, и если да, то насколько сильно.

Я направился к ним.

Было недосуг выкрикивать приказы или отступать и ждать подкрепления. Рассчитывать на помощь особо не приходилось, я понадеялся, что и ребята управятся самостоятельно, и сосредоточился на ходячем мертвеце, который пытался убить перепуганного насмерть рядового.

Длина трейлера составляла семьдесят футов, и я преодолел это расстояние за пару секунд. Снаружи донеслись выстрелы. Бродяга поднял голову, мертвые глаза отыскивали источник шума. Находясь футах в двадцати от монстра, я подхватил со стола тяжелый металлический планшет с толстой кипой бумаг и запустил его, словно «летающую тарелку». Он просвистел по воздуху и попал бродяге в голову, отшвырнув его к стене. Тот выпустил свою всхлипывающую жертву. Однако удар не причинил зомби вреда, он мгновенно повернулся, губы оттянулись назад, в зрачках загорелся огонек. Тварь двинулась на меня, но я, хорошо рассчитав скорость и угол атаки, огрел ее сложенными вместе ладонями, затем схватил за горло левой рукой, а правой двинул в висок. Чудовище дернулось, и я сильнее вцепился в его глотку, чувствуя, как трещит подъязычная кость. Нормальный человек прямо тут же и умер бы, пытаясь втянуть в себя хотя бы немного воздуха, но эта штука все еще рычала. Я снова отвесил ему затрещину, отодвинув как можно дальше его окровавленную пасть, после чего в третий раз заехал ему в башку, только теперь сильнее вжал ладонь, так что бродяга оказался буквально пригвожденным к стене. Мои пальцы скользнули по его голове и вцепились в висящие сосульками грязные волосы.

Я чувствовал, как напряжены его мускулы: он вырывался, словно животное, которое старается освободиться от хватки хищника, но именно этого я добивался. Когда бродяга оттолкнулся от стены, я сделал шаг назад и потянул его за собой, в тот же миг развернувшись, чтобы его масса получила еще большее ускорение. Тварь наткнулась на меня, а потом пронеслась мимо, будто отброшенная магнитным полем. То, что я держал его за горло и волосы, создало вращающий момент, а поворот моего корпуса вынудил тело бродяги пролететь вокруг меня. Пришлось вытянуть руки во всю длину. Я выждал критический миг и резко опустил их, как домохозяйка, вытряхивающая пыль из простыни. Шея зомби сломалась с громким влажным хрустом.

Я выпустил его, и он свалился под смотровой стол, после чего неподвижно съежился на полу.

Раздалась еще одна очередь.

У меня за спиной кто-то застонал. Солдат стоял на коленях, держась за кровоточащую шею. Укус был небольшим, но… Вот бедняга! Он понимал, что его ждет. И я ничем не мог ему помочь.

Стальным голосом я произнес:

— Оставайтесь на месте, рядовой!

Он кивнул, и глаза его ярко заблестели от слез. Я выскочил из лаборатории и помчался в конец трейлера. Там лежала парочка бродяг в военной форме. Прошитые из МР-5, теперь они успокоились навеки. Еще двое с оскаленными зубами, медработники, валялись в тени под стеной, на их головах виднелись дырочки от пуль небольшого калибра. Неподалеку стоял Старший, обеими руками сжимая пистолет.

— Осторожно! — выкрикнул Банни, когда из-за горы ящиков поднялась фигура с окровавленным лицом и двинулась на меня. Я побежал навстречу и, когда зомби кинулся в атаку, внезапно шагнул в сторону и заехал ему по горлу напряженным предплечьем. Его ноги взлетели в воздух, будто край полощущегося на ветру белья. Он рухнул на бетон, я крутанулся на месте, чтобы снова ударить его, но тут Банни отстранил меня, поставил ногу монстру на грудь, чтобы тот не дергался, и всадил ему в голову две пули.

Тем временем Старший обошел сбоку еще одного бродягу и нанес ему жестокий удар под колени, а когда его коленные чашечки хрустнули о пол, Симс приставил дуло к виску чудовища и спустил курок. После выстрела выскочил пустой магазин, а ходячий покойник завалился назад и обмяк, словно тряпичная кукла.

Повисла внезапная, пронзительная, тишина, которую нарушало лишь эхо выстрелов.

— Старший?

— Чисто.

— Банни?

— Чисто, босс, — сказал он мне в самое ухо. — Мы положили всех.

Его лицо из мальчишески веселого стало жестким, и на нем появилось опасное выражение. Он зажмурился и мотнул головой, соглашаясь с собственным утверждением.

— Я в порядке, — произнес он через миг.

Старший осматривал углы, проверяя каждую тень, глаза его были холодными, как у гремучей змеи. Он встретился со мной взглядом и коротко кивнул.

Я слышал, как позади нас плачет укушенный солдат.

Глава 53

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 22.29

Дверь распахнулась, и ворвался сержант Дитрих, все еще в майке, но с боевым оружием в руках, за ним вбежала Грейс Кортленд. Сзади толпилась вся команда «Альфа». Я увидел Олли и Скипа, оба казались встревоженными. Оливер завернулся в банное полотенце, а на волосах, как иней, белела пена несмытого шампуня, Скин держал пожарный топор. Замыкали шествие доктор Кто с научными сотрудниками, лица у всех были испуганные и потрясенные. Одни переминались у входа, другие стояли, подпирая стены.

— Спокойно, — сказал я солдатам. — Противник полностью уничтожен.

Дитрих затормозил.

— Эти кретины заперли дверь в док, — сказал он, явно злясь из-за того, что не сумел помочь.

Я обратился к доктору Кто, который застыл у стенки с навернувшимися на глаза слезами.

— Доктор, у нас там раненый. Посмотрите, чем ему можно помочь.

Тот не двинулся.

— Он… был…

— Да. — Я бросил короткий взгляд на людей, столпившихся в дверях, и понизил голос. — Его укусили.

Кто сильнее вжался в стену.

— Ничего не удастся сделать!

— Вы же врач, ради всего святого… Он нуждается в помощи.

Доктор затравленно воззрился на трейлер и отрицательно покачал головой, не желая трогаться с места.

Я подошел к нему, взял за гавайскую рубаху на груди и слегка приподнял. Кто пришлось встать на цыпочки.

— Слушайте, вы, задница, этот парень пострадал, он до смерти перепуган! Человек, причем один из наших, а не какая-то безликая фигура, оказался в этом дерьме. Помогите же ему, и сию минуту, или, Господь свидетель, я вас запру там с ним один на один.

Я слегка подтолкнул его, Кто попятился и застыл на месте, ноги его подогнулись, казалось, он решал, куда бежать. Потом поморгал, быстро кивнул и направился в трейлер, постаравшись обойти меня так, чтобы не коснуться.

Ощутив легкое прикосновение к руке, я резко развернулся. Рядом стояла Грейс и изучающе смотрела на меня.

— Вы не пострадали?

— Нет, — прорычал я, но обуздал свою ярость. И начал еще раз, уже мягче: — Нет, майор, мои люди и я сам в полном порядке. Однако солдаты, которые несли вахту, все работники и врачи мертвы. Погиб пленник, которого, рискуя жизнью, мы доставили сюда по требованию мистера Черча. Уничтожены бродяги. А еще один из ваших солдат, молоденький мальчишка… укушен.

— Господи, — буркнул Дитрих. Его глаза сверкали жаждой убийства.

Грейс была потрясена.

— Как такое случилось? Я не… — Она осеклась, осознав, что вокруг полно народу, и многозначительно посмотрела на меня.

В погрузочный док набилась уже добрая сотня людей, кто в спортивных костюмах, кто в штатском, все выглядели смущенными и перепуганными. Я увидел, как к нам через толпу протискивается Черч, за ним шел Руди, бледный и взволнованный. Я двинулся им навстречу и встал прямо перед Черчем.

— Ваша служба безопасности полное дерьмо!

Он смерил меня долгим взглядом, и первый раз за все время я заметил, как подлинные чувства вскипают под панцирем его профессионального спокойствия. Им овладела ледяная ярость. Он оскалился, но через миг взял себя в руки. Я представил, как он облачается в непроницаемые стальные доспехи.

— Все по порядку, — произнес он, и голос его звучал почти спокойно. Он вынул сотовый и нажал на кнопку. — Это Черч. Позывной «Дикон-один». Все оцепить.

Мгновенно взвыла сирена, и вертящиеся красные лампочки, вмонтированные высоко под потолком, начали мигать. Он отсоединился и ткнул в другую кнопку.

— Запереть офис службы слежения. Отлично, теперь все журналы охраны и все видеозаписи, сделанные за последние двенадцать часов, немедленно отправить на мой компьютер. То же самое касается камер слежения в радиусе действия двадцать кварталов. Все закодировать. Держать оцепление, пока не получите приказа от меня лично. И передайте полковнику Хастингсу, что мне нужны два военных самолета. Пусть летный отряд сейчас же поднимется в воздух и осмотрит окрестности.

Он повернулся к Дитриху.

— Гас, прочесать помещение. Возьмите шесть человек, которым вы полностью доверяете, и заприте всех остальных в комнатах. Никакой электроники. Приступать к исполнению сразу.

Дитрих развернулся кругом и заорал на толпу во всю свою луженую глотку. Орава агентов, военные, ученые, обслуживающий персонал — все шарахнулись назад и ринулись к дверям. Олли со Скипом тоже попятились, глядя то на меня, то на мертвые тела, то на Черча. Банни со Старшим остались на месте.

— Ты в порядке, ковбой? — Руди самого била нервная дрожь.

— Спросишь потом.

Грейс снова встретилась со мной глазами. Я чувствовал, как между нами возникает какое-то энергетическое поле, нечто из области телепатии, но никак не мог расшифровать сигнал. Ни позже, ни в тот миг. Я с усилием отвел взгляд и подошел к своим парням.

— Старший, собери отряд и сбрось мне на сотовый сообщение, где вы. — Я продиктовал ему номер.

Он пробормотал:

— Как-то все это пованивает, капитан.

— Верно. На двери нет повреждений. Кто-то выпустил этих тварей на волю, а это значит, что он убил четверых солдат и всех здешних врачей. Сдается, Черч хочет начать охоту на ведьм. Прекрасно, но только я планирую начать собственное расследование. Вы со мной?

Симс ухмыльнулся.

— Я не подписывался на то, чтобы получить нож в спину, кэп.

— Еще чего, — согласился Банни, играя желваками. — Что нам делать?

— Пока что обогните трейлеры и сидите тихо. Глядите в оба, а рты держите на замке. Если уловите шум — плевать, пусть даже самый слабый, — дадите знать о нем раньше, чем успеете выдохнуть. Ясно?

— Сэр, — ответили они в унисон. На их лицах, должно быть, отражались те же чувства, что и на моем: ужас, гнев, а еще мелькал отсвет некоего опасного огонька, не свойственного добрым людям. Я не мог дать ему четкого определения — как не умел перевести то, что пыталась внушить мне Грейс, — но суть этого состояния постигал интуитивно.

Я придвинулся на полшага, а они подались вперед, так с что мы едва не столкнулись головами.

— Лучше всего, парни, если вы раздобудете черного кофе и найдете пару чашек.

— Господи, босс, — произнес Банни, — я и без того так вымотался, что точно не усну, если… — Его голос затих, когда до него дошло, о чем я толкую.

— Я позабочусь о том, чтобы все бодрствовали, кэп, — пробормотал Симс. — На этом посту никто не заснет.

— Ур-ра, — сказал я.

Старший легонько толкнул напарника в плечо, и они ушли, окидывая помещение злыми взглядами, словно все, что произошло, было для них личным оскорблением. Я смотрел, как они удаляются. Мне доводилось ошибаться в людях, но не часто, и я не мог поверить, что они кинулись бы в док, если бы кто-то из них снял охрану и отпер комнату номер двенадцать. Однако все равно я буду настороже и днем и ночью. В данный момент я не доверял никому в ОВН, за исключением Руди, к тому же он не сумел бы отключить даже обычную охранную систему, не говоря о такой замысловатой, как на складе.

Присоединившись к Черчу и Грейс, я сказал:

— Ставлю вас в известность, мистер Черч: я еще не вполне продался вашей суперсекретной организации.

Он ничего не ответил.

Подошел Дитрих.

— Помещение чисто, сэр. Здание полностью оцеплено. Ворота заперты, я выставил всех часовых парами. Никто не сделает и шагу без того, чтобы его не заметил напарник. Мы заперли всех по комнатам. — Он сделал паузу, настороженно оглядел лабораторию. — Сэр, я проверял эту смену лично тридцать минут назад. Я знаю этих ребят. — Дитрих еще помолчал, а затем уточнил с печалью в голосе: — Я знал их.

— Кто-то открыл дверь, — сообщил я, указывая в ту сторону. — Вы замечаете признаки взлома?

Черч процедил:

— Давайте не будем делать выводов, пока у нас нет информации. Видеозаписи с пульта охраны переданы на мой ящик. Встретимся в конференц-зале и посмотрим, что там. До тех пор никаких разговоров.

Все двинулись к выходу, но я задержался рядом с Черчем.

— ОВН получает пленника, которого можно допросить, после чего происходит такое. Забавно, вам не кажется?

— Угу, обхохочешься.

Он вышел, и я последовал за ним.

Глава 54

Амира. Бункер.

Вторник, 30 июня

Абдул, лейтенант Воина, отличался угрюмым выражением лица. Его глаза были мрачными, а кожа — такой пористой, словно он перенес оспу. Они встретились с эль-Муджахидом во время рейдов, проплаченных одним иранским аятоллой, вместе взорвали в Ираке три полицейских участка, убрали двух членов нового правительства и заложили несколько бомб, убивших и искалечивших более дюжины американских и английских солдат, — все это случилось в дни, предшествовавшие «освобождению» Багдада. С тех пор кровавый след тянулся за соратниками через пять стран, и за голову Абдула назначили почти такую же цену, как за самого эль-Муджахида.

Теперь, когда Воина не было в стране, задача его верного лейтенанта состояла в том, чтобы никто об этом не подозревал. Он провел несколько небольших налетов, включая еще две атаки на отдаленные деревни с использованием нового, свирепого седьмого поколения штамма Сейф аль-Дина, и каждый раз оставлял на месте видеокассету или диск с записанным заранее посланием от эль-Муджахида. Поскольку Воин упоминал отдельные моменты нападения, Абдул устраивал теракты в полном соответствии с указанными в сообщении подробностями.

На следующее утро после «спасения» эль-Муджахида английскими солдатами лейтенант спешно вернулся в бункер, чтобы проконсультироваться с Амирой, убедившись предварительно, что Себастьяна Голя здесь нет. Теперь они сидели в ее кабинете, он — в глубоком кожаном кресле, она — устроившись на краешке двухместного дивана. Вторая его половина была завалена результатами медицинских анализов и отчетами по аутопсии.

Абдул отхлебнул минеральной воды из бутылки и кивнул на бумаги.

— Это информация по новому штамму?

— Да, результаты анализов, — ответила Амира. Она казалась ужасно уставшей, глаза у нее покраснели.

— Он сказал что-нибудь еще по этому поводу? — Абдул всегда говорил о Голе в третьем лице. Он ненавидел его и считал, что, произнося его имя вслух, оскорбляет Бога, не говоря уже об эль-Муджахиде. Чего стоит один его помощник, скорпион Тойз, грязный мужеложец! Когда лейтенант вспоминал о том, что Амира делала и желала делать с Голем, на его лице появлялось презрительное выражение. Как после этого разговаривать с этой шлюхой! Ведь она спит с неверным псом. Даже если ей приказал эль-Муджахид для пользы дела, все равно это… мерзко. Ему хотелось плюнуть на ковер, который лежал между креслом и диваном.

Если Амира и знала о его недовольстве, то прекрасно скрывала свою осведомленность. Она взяла одну папку и взвесила на руке.

— Это детальная схема запуска устройства, которым Себастьян снабдил моего мужа. Подарок дожидается эль-Муджахида в сейфе отеля. — Она улыбнулась, встала и поднесла бумаги ему. Абдул принял их, стараясь не коснуться ее руки.

Закончив читать, он встревоженно посмотрел на нее.

— Я не вполне уверен, что понял. Тут есть ловушка. Она предназначена для того, чтобы выпустить на свободу заразу в определенное время, без активации спускового механизма.

— Да.

— Где ты это достала? Как? Это, должно быть, принадлежит… — Он махнул рукой, не желая произносить имя Голя.

— Я загрузила данные с его портативного компьютера, — сказала она. — Точнее, сделала так, что они загрузились, пока Себастьян был занят другим.

— Он никогда с ним не расстается, — покачал головой Абдул.

Амира улыбнулась.

— Он отвлекся и…

Оборванная фраза повисла в воздухе. Абдул отвернулся, не желая, чтобы эта шлюха видела, как он краснеет. Когда он справился со своим смущением, то увидел, что она понимающе улыбается. Ведьма!

— Он не подозревает, что материалы изъяты? Ты уверена?

— Себастьяну это известно не больше, чем то, что программа, с помощью которой он мог взорвать бункер, дезактивирована. У меня мировой компьютерщик. Ведь Голь покупает только самое лучшее.

Абдула поразила ирония в ее голосе. Он позволил себе коротко хохотнуть, хотя на самом деле новость произвела на него сильное впечатление. Но еще и обеспокоила.

— А Воин знает?

Амира захихикала.

— Уж ты-то должен верить в эль-Муджахида, как никто другой. Я отправила ему схему, которая позволит перепрограммировать спусковое устройство, и оно сработает согласно намеченному плану. — Она помолчала, затем, фыркнув, прибавила: — Тем более Голь обещал, что мы от нашего проекта не отступим ни на йоту. И я внесу свой вклад в наше общее дело.

После ее слов Абдул почувствовал, как его неприязнь к этой женщине рассыпается в прах. Он почти улыбался, когда она провожала его к двери.

Глава 55

Склад ОВН, Балтимор.

Вторник, 30 июня, 23.01

После того как все было убрано, мы — Черч, Грейс, Кто, Дитрих, Руди и я — встретились в конференц-зале. Спать уже никто не собирался, все пили крепкий кофе. Несмотря ни на что, на столе стояла очередная тарелка, полная печенья: ванильные вафли, «Орео» и фигурки из песочного теста, похожие на зверюшек Барнума.

Грейс сказала:

— Прежде чем впадать в паранойю, давайте установим: действительно произошло вторжение или все-таки имела место ошибка в протоколе? Если дверь не была взломана, возможно, кто-то из ученых по случайности сам открыл ее.

— Вероятно, один из бродяг вырвался, и сотрудники ударились в панику, — предположил Руди.

— Я так не думаю, — Черч открыл лежащий на столе ноутбук и развернул монитор, чтобы все могли его видеть. Он нажал кнопку, и появилось изображение погрузочного дока и трейлера, обозначенного как «комната двенадцать». — Это общий план. Смотрите. — Экран внезапно моргнул, а затем его заполнили помехи.

— Камера вышла из строя? — спросил Дитрих.

— Неизвестно. Если и так, то неполадки возникли в каждом устройстве на этой стороне здания. — Он вскинул руку. — Прежде чем вы зададите следующий вопрос… с того момента они успели благополучно включиться.

Грейс подалась вперед, глаза ее сузились.

— Похоже на электронную глушилку.

— Не понимаю, — сказал Руди.

— Все приборы слежения электронные, следовательно, сигнал на них может поступать с перегрузкой или блокироваться, — объяснила ему Грейс. — Технология не новая, и сегодня есть портативные глушилки, достаточно маленькие, чтобы поместиться в кармане.

— Значит, это саботаж? — Руди потер глаза. — Слишком долгий выдался сегодня день.

Черч выключил запись.

— Принимая в расчет время и место исчезновения сигнала и последующее вторжение в двенадцатый номер, приходится признать: к нам внедрился чужой агент. Мы должны найти и обезвредить его.

— Или ее, — предположила Грейс.

— Или их, — добавил я. — Вы проводили массовый набор. Уверены, что подобрали только одно гнилое яблоко?

— Согласен. Мы должны осмыслить инцидент, сделать нужные выводы, решить вопросы стратегии и безопасности. А еще понять, как происшествие скажется на моральном духе.

— По мне, все яснее некуда, — пролаял Дитрих, — эти задницы хотели распространить заразу.

— Возможно, — сказала Грейс, — или же они явились с целью разведки и открыли не ту дверь.

— Вам нравится такая теория? — спросил я ее.

— Не особенно, но не стоит сбрасывать ее со счетов. Хотя, скорее всего, они хотели убить пленника.

Я проглотил половину своего кофе.

— Черч, вы говорили, существует способ заполучить код доступа. Каким образом?

— Есть всего три варианта, два из которых представляются мне в высшей степени невероятными, — сказал он. — Первый: узнать код непосредственно от Грейс, Гаса, Кто или меня. — Он помолчал, ожидая комментариев, но их не последовало. — Второй: найти скремблер кодов, потерянный или оставленный кем-то из вас без присмотра.

Кто отрицательно покачал головой, не успел Черч закончить фразу. Он вытащил свой шифратор и положил на стол.

— Только не после той речи, какую вы закатили, когда отдавали мне эту штуковину. Я кладу ее на край ванны, когда моюсь, и в пижамный карман, когда ложусь спать. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю я знаю, где она.

Грейс с Дитрихом достали свои скремблеры. Черч не стал себя утруждать. Все и так было ясно.

— Какова третья вероятность? — спросил я.

— Подобное устройство может быть у кого-то еще, хотя с этим сложно примириться. Такие разработки еще не выпускают. Я получил их непосредственно от изобретателя. Он сделал пять, и я забрал все.

— У кого еще один?

— У тетушки Салли.

— У кого?

Грейс улыбнулась.

— Тетушка Салли руководит операциями ОВН. Она присматривает за Ангаром — нашим отделением в Бруклине.

— И вы зовете ее тетушкой Салли? Так и вижу старую деву с подкрашенными синькой волосами и кучей кошек. Правильно ли я понял, что вы безоговорочно доверяете ей и она ни за что не засунет свой шифратор в корзинку с вязаньем?

Дитрих усмехнулся.

— Если никто не передаст ей того, что ты только что сказал, капитан, считай, тебе повезло.

Грейс широко улыбнулась, отчего сразу помолодела, стряхнув с себя груз напряжения. Даже Черч вроде бы повеселел, хотя сложно было утверждать наверняка.

— Полагаю, все, кто знает тетушку, поручатся за ее благонадежность.

— А что насчет силового захвата? Вдруг кто-нибудь отнял у нее шифратор?

— Хотел бы я посмотреть на такого храбреца, — сказал Черч. Дитрих, сидевший напротив него, негромко засмеялся, должно быть представляя эту сцену.

Я взглянул на Руди, который потихоньку наблюдал за всеми. Думаю, он, как и я, считал, что смех — лучший способ спустить пар. Уж очень давило на нервы чудовищное убийство в двенадцатом трейлере.

Веселье, однако, быстро кончилось. У Черча зазвонил телефон. Взглянув на высветившийся номер, он нажал на кнопку приема, негромко поговорил пару минут.

— Спасибо, что сообщили так быстро, — сказал он. — Пожалуйста, держите меня в курсе.

Лицо его стало каменным. Он закрыл мобильный и положил его на стол.

— Мой человек из офиса бюро в Атланте сообщил: Генри Кереску, инженер, создавший шифраторы, погиб. Тело обнаружено сегодня утром. Его нашла уборщица, она и вызвала полицию. Он пролежал в своем доме мертвым тридцать часов. Подозреваемых нет, но в рапорте сказано, что квартира Кереску, служившая ему еще и мастерской, разгромлена. Полную информацию нам перешлют по факсу.

— Черт, — произнес я. — Мне жаль вашего друга, Черч. Заранее знаю, что будет в этом рапорте. Похищены телевизор и проигрыватель компакт-дисков, много всего перебито, общий беспорядок. Самый лучший способ скрыть маленькое преступление — сделать его похожим на большое. Могу поспорить, Кереску хранил схемы разработанных им скремблеров — в распечатанном или электронном виде. Жесткого диска там не окажется, большинства бумаг тоже.

— Очень может быть, — согласился Черч.

Он взял вафлю и подтолкнул тарелку ко мне. Я оглядел ассортимент и выбрал слоника и обезьянку.

— И что нам это дает? — спросила Грейс.

— Определенную уверенность в том, что лазутчик прекрасно осведомлен, — сказал Черч. — Он в курсе дел ОВН и даже знает, где я достаю оборудование.

— Значит, список подозреваемых будет не слишком длинным, — резюмировал Руди.

— Безусловно, — кивнул Черч. — Я просмотрю его, когда наше совещание закончится.

— Среди шпионов могут быть и те, — сказал я, — кто находится сейчас в здании.

— Прошу прощения, — произнес Руди, — я так понимаю, что все сидящие в этой комнате не входят в число потенциальных вражеских агентов?

Черч откинулся на спинку кресла и несколько мгновений изучал психолога, выводя указательным пальцем круги на столешнице.

— Доктор Санчес, на свете мало людей, которым я доверяю безоговорочно, и в каждом случае мое доверие основывается на многолетнем опыте. Что же касается большинства собравшихся здесь, то я опираюсь на свежие сведения. Вы с капитаном Леджером находились в лаборатории, после чего вас проводили в ваши комнаты. Майор Кортленд оставалась со мной, а сержант Дитрих только что сменился с дежурства с двумя другими офицерами. Один из них сопровождал его до квартиры.

— Ладно, однако это всего лишь означает, что мы не открывали дверь самостоятельно. Разве у нас не могло быть сообщников?

Черч откусил краешек вафли, посмаковал его.

— Я не сказал, что снимаю с вас все подозрения, доктор Санчес. Но поскольку вы присутствуете в этой комнате, ваше имя значится в нижней части списка потенциальных лазутчиков.

Ответ, кажется, удовлетворил Руди, по крайней мере, он вежливо кивнул и снова погрузился в молчаливое наблюдение.

— За последние два дня мы приняли в команду очень много народу, — произнес Дитрих. — Грузчиков, больше половины охранников, декораторов, несколько научных сотрудников. — Он замолк и посмотрел на меня. — И отряд «Эхо».

— Насколько тщательно проверяли этих людей? — спросил я.

Грейс сказала:

— У нас имеются три агента ФБР, которые занимаются отбором. Вы с ними знакомы, Джо. Агенты Симчек, Эндрюс и Макнилл, те, что приезжали за вами в Оушн-Сити.

«Ведроголовый и его шайка», — подумал я.

— Ладно, а кто контролирует их самих?

— Я, — созналась Грейс, и в ее глазах мелькнула тревога. Конечно, ведь я знал, что она прохлопала журнальные записи, касающиеся второго грузовика. Но ее невнимательность оправдывал жуткий стресс после резни в больнице Святого Михаила. Потрясения не способствуют методичному и спокойному подходу к делу. Поэтому я предпочел не высказываться вслух, и мне показалось, что Грейс благодарно кивнула.

— За кандидатами присматривал я лично, — прибавил Дитрих. — Если кто-то проскочил по недосмотру, вина полностью моя. — Этот туповатый и честный малый, дрессированный бульдог Черча, не пытался выкрутиться. Вообще-то он мне нравился и в моем личном списке подозреваемых значился в самом низу.

— Еще один вопрос, — сказал я. — Откуда вы набирали новеньких? Мне дали дела парней из отряда «Эхо» вместе с толстенной стопкой других анкет. Среди них я видел обычные, вынутые из скоросшивателя, но попадались и фэбээровские, и армейские, на некоторых стоял гриф «совершенно секретно». Значит, в ОВН есть военные и федералы?

— И даже нижний эшелон. — Дитрих кивнул в мою сторону.

— Как? Мне казалось, вы секретное подразделение.

— Секретность относительна, капитан, — проговорил Черч. — Мы же должны отчитываться перед кем-то. В данном случае — непосредственно перед президентом. — Он помолчал, затем прибавил: — Несколько дней назад я встречался с объединенными главами и начальниками ФБР, ЦРУ, Управления по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия, Агентства национальной безопасности и некоторых других организаций. Президент попросил меня дать краткое описание ОВН и его миссии, после чего потребовал, чтобы каждый департамент и подразделение спецслужб обеспечили меня списком кандидатов для зачисления в отдел. Файлы передали нам, агент Симчек и его команда отобрали подходящих людей и заложили их данные в «Ясновидец». Малейшая погрешность биографии — и человека вычеркивали. Я, однако, признаю, что были сделаны исключения для тех, чьи навыки пригодились бы в данной кризисной ситуации. Наверное, в этом состоит наш промах. Симчек со своей бригадой могли допустить ошибку, подгоняемые спешной необходимостью. Либо так… либо у предателя безупречные характеристики, которые не вызвали подозрений.

— Если он принимал участие в тайных операциях или служил в отряде «Дельта», — предположила Грейс, — то сведения о нем наверняка изменены или зашифрованы. Имена действующих агентов часто стирают из записей, в особенности если они находятся на действительной военной службе или же акция проводится нелегально. Скажем, физическое уничтожение или проникновение в ряды противника. Подобная информация благополучно изымается, а значит, жучок мог спрятаться даже от «Ясновидца».

— Кого конкретно мы ищем? — спросил Руди. — Правительственного агента-предателя, сочувствующего террористам?..

— Ничего определенного, — ответила Грейс. — Все, что мы знаем: один засланный или группа диверсантов отперли двенадцатый номер по неизвестным причинам.

Черч кивнул.

— Больше всего это касается вас, капитан. Есть предположение, что бродяг выпустили в связи с предстоящим рейдом на крабовый завод. Перед совещанием майор Кортленд советовала мне отменить задание, а вот сержант Дитрих хочет ударить всеми силами. Тем не менее окончательное решение за вами.

— Господи боже мой, — воскликнул Руди, — он же только что из боя! Две сложнейшие операции…

Я коснулся его руки.

— Нет, Руди. На свою кушетку ты меня уложишь позже, а пока что я буквально слышу, как утекают драгоценные минуты. Если то, что случилось в двенадцатом, не имеет прямого отношения к крабовому заводу, я съем грязные носки сержанта Дитриха.

— Я их тебе приготовлю, — пообещал он.

— Черч, — сказал я. — Крабовый завод хотели брать на рассвете?

— А что?

— Плевать. Я хочу отправиться прямо сейчас.

Санчес ахнул, но Черч согласно кивнул.

— Я это предусмотрел. Вертолеты на площадке, моя компьютерная команда уже готовит вам связь.

Я улыбнулся ему.

— Джо, — произнесла Грейс, — вы уверены, что нужно спешить?

— Честно говоря, я предпочел бы кинуть туда бомбу фунтов в пятьсот и вычеркнуть это дело из списка, но сейчас нам больше, чем когда-либо, необходимо просочиться туда и добыть пленных. Только допрос надо устроить на месте.

— Хорошо, — смирилась Кортленд. — Мой отряд будет готов взломать дверь при первых признаках опасности. Даже если вы предпочтете, чтобы все остальные держались подальше. Все равно общую атаку нельзя начать раньше чем через пять, самое большее, десять минут.

— Джо, ты совершаешь самоубийство! — взорвался Руди. — Нет ни малейшей вероятности…

— Это моя миссия, — твердо заявил я. — Нужно действовать прямо сейчас. Чем дольше мы будем ждать, тем вернее шпионы наладят связь с крабовым заводом.

— Пока что никаких сообщений не передавалось, — сказал Черч. — По всему зданию работают глушилки. Однако мы должны принимать во внимание, что информация могла уйти до того, как перекрыли каналы.

Я откинулся на спинку кресла и оглядел всех по очереди.

— Ладно, нам потребуется отвлекающий маневр. Вот что я имею в виду…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ТВАРИ

До дня своей смерти никто не может быть уверен в своем мужестве.

Жан Ануй

Глава 56

Склад ОВН, Балтимор.

Среда, 1 июля, 0.59

Бойцы «Эха» бегом явились в большое помещение склада. Они выглядели напряженными, встревоженными, раздраженными — но в высшей степени бодрыми. Я приказал им вооружиться, и парни отправились следом за Гасом Дитрихом к ларям с боевым снаряжением. Отряд «Альфа» был уже здесь.

Руди повернулся к Черчу.

— Это вас убивает, правда?

Черч недоуменно взглянул на него.

Санчес пояснил:

— Я вас плохо знаю, мистер Черч. Правда, несколько раз мы вели какие-то странные беседы. — Он взмахнул рукой. — Про зомби и прочее. Однако с момента страшных событий в двенадцатом трейлере я все думаю о сложившейся ситуации, об организации, которую вы создали. Я знаю о военном деле немного, но достаточно, чтобы понимать: дела так не делаются. Контроля со стороны правительства нет, ОВН действует по собственному усмотрению и по-настоящему свободен от бюрократической волокиты. Вам дана огромная власть. — Он на мгновение закусил губу. — В прошлом вы обязательно проходили теоретическую или практическую подготовку по психологии, терапии или психологическому манипулированию. Возможно, все три предмета. Вы знаете, как создать настроение и культивировать доверие, и, совершенно очевидно, заботитесь о благополучии своих служащих. Вы гордитесь тем, что ваши игрушки — лучшие на школьном дворе. Лаборатории ОВН отлично обустроены. О таком оборудовании, как у вас, я даже не слышал. Все, кого я здесь повстречал, обладают интеллектом выше среднего уровня. Много индивидуалистов, буквально единицы предпочитают играть в команде.

— К чему вы клоните? — спросил Черч, но ничем не выдал раздражения или нетерпения.

— То, что мы с Джо увидели здесь, — вероятно, облегченный вариант ОВН. Могу поспорить, ваш бруклинский Ангар представляет собой тайну за семью печатями. Повышенная секретность, двойные проверки, избыточные меры безопасности. А здесь вам пришлось создавать филиал за считанные дни, у всех на глазах. И вы добились невероятного результата, честно говоря, никогда не подумал бы, что такое возможно. Вы удивительный человек, мистер Черч.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы мое эго гладили по головке.

— А я и не намерен это делать, — произнес Руди довольно резким тоном. — Речь о том, что вы очень спешили, подчиняясь сильному давлению обстоятельств. Бруклинская модель, наверное, хороша, но, чтобы все отладить как следует, необходимо время. Но времени у вас не было. Вам, очевидно, пришлось прибегать к чьей-то помощи, одалживаться у других агентств, действовать исходя из критической ситуации. В результате местная версия штаба ОВН далека от совершенства. Из-за чего и погибли люди.

— Слушай, Руди, хватит уже, — сказал я тихо.

Он пропустил мои слова мимо ушей.

— Я не собираюсь упрекать вас, мистер Черч. Вовсе нет. Вы просто приперты к стенке — и, как бы долго ни практиковались в умении сохранять ледяное спокойствие, все равно испытываете эмоции, хотите вы этого или нет. Ведь химия мозга лишь частично поддается управлению. Поэтому вы пребываете в невероятном физическом и психологическом напряжении… и в данный момент готовы разорваться на части из-за того, что случилось в двенадцатом номере.

— Полагаю, сейчас не время для таких разговоров, — сказал Черч. Однако он не отрывал взгляда от лица Руди и даже перестал моргать.

— Я понимаю, что в настоящую минуту мы не можем углубиться в тему, — продолжал Санчес, — но молчать я не могу. На кон поставлена жизнь моего друга. Уже в третий раз за сегодняшний день. Да и мне самому угрожает смерть, пока я нахожусь здесь.

— Все мы рискуем…

— Нет. Я не о том говорю, и мне кажется, вы это осознаёте. Я не призываю вас изливать душу против вашего желания, Черч. А пытаюсь озвучить единственную мысль: минувшие события и появление предателя связаны с… — он поднял палец, призывая Черча не перебивать, — действиями, которые вы вынуждены были предпринять. Отмотать пленку назад и начать сначала? Не уверен, что сюжет изменился бы. Возможно, это неизбежность, продиктованная обстоятельствами. Не значит ли это, что происходящее вам неподвластно? Да, необходимо повысить уровень безопасности любым доступным способом — как того требует здравый смысл. Да, нужно перевернуть все вверх дном и обязательно найти шпиона! Да, следует трижды проверить сведения о сотрудниках ОВН, в особенности о недавнем пополнении. Но — к этому я и клоню — вы должны сосредоточиться. Не позволяйте чувству вины или злости отвлекать вас от главной цели — помешать террористам применить свое кошмарное оружие. Если сегодняшняя трагедия выбьет вас из седла, все мы можем умереть. Мой вам совет, мистер Черч: положите негативы на полочку как минимум до тех пор, пока Джо со своим отрядом не вернется с крабового завода. Оставайтесь собранным и ответственным.

Черч молчал, наверное, секунд пять.

— Вы считаете, я не знаю всего этого, доктор?

— Я не умею читать чужие мысли, мистер Черч. Вы и чувства свои держите под замком лучше всех, кого я знаю. Однако, несмотря на то что вы удивительно сильный человек, в душе у вас может бушевать буря. Не приведи господь оказаться на вашем пути, когда вы в гневе. Джо в этом смысле такой же. Большую часть времени вам удается обуздывать свою натуру, но наступает момент, когда всякая чопорность слетает напрочь и остается только чистая, смертоносная ярость. Хорошо, когда она овладевает воином, который попал в комнату, полную бродяг. Но страшно представить, что руководитель, обязанный просчитать все тонкости секретной и опасной операции, впадет вдруг в неистовство и пожелает отыграться. Проблема в том, что я не могу определить, насколько вы близки к потере контроля над собой. Вы не робот, следовательно, вынуждены прикладывать усилия, чтобы справляться со своими порывами. Только помните: подавить эмоции — не значит стереть их полностью. Умный человек — такой, как вы, — не должен допускать их разрушительного влияния на принимаемые им решения.

Руди чуть отступил назад. Сделав это едва уловимое движение, он будто уменьшился в росте от великана до нормального человека. Потом он отключил свой пронизывающий, рентгеновский взгляд, и мне почудилось, что мощное энергетическое поле вокруг Черча превратилось в вакуум. Но пустота требует, чтобы ее заполнили.

Я затаил дыхание. Интересно, как оценивает этот момент Руди? Черч выдержал долгую паузу, потом едва заметно улыбнулся краешком рта и коротко кивнул.

— Я приму это к сведению.

Руди просиял — стало быть, разглядел в каменном лице Черча то, что развеяло его опасения.

— Очень хорошо.

— Слушайте, парни, — сказал я, — ужасно не хочется портить сцену в духе доктора Фила, но мне приспичило отправиться на поиски зомби.

Руди бормотнул неприличное словечко по-испански. Черч отвернулся и сделал вид, что озирает своих верных солдат. Скорее всего, просто прятал улыбку.

Глава 57

Склад ОВН, Балтимор.

Среда, 1 июля, 1.16

Мы погрузились в «Морской ястреб» SH-60, оснащенный всеми полагающимися по каталогу отсеками для оружия и ракет. Как только дверь вертолета закрылась, мы сгрудились вокруг карты и подключили микрофоны в шлемах, чтобы слышать друг друга за гулом мотора. Черч присоединился к нам. Он положил на угол планшета открытую пачку маленьких зерновых батончиков с повышенным содержанием белка. «Походно-полевая версия печенья, — подумал я. — Этот мужик и впрямь ненормальный».

После посадки я запихнул Руди в угол и велел:

— Сиди тихо, смотри и слушай.

Он кивнул, глядя на меня с тревогой. Руди собирался выступить разок и сойти со сцены, но я хотел, чтобы он находился при Черче постоянно.

Мощные моторы взревели, железная стрекоза снялась с места и двинулась на юг со скоростью сто пятьдесят узлов. В звене было еще три машины — с нами летели бойцы «Альфы» и технический персонал.

— Суть в следующем, — начал я, когда все устроились поудобнее. — Кто-то проник в охраняемую зону и открыл дверь в двенадцатый трейлер. В результате мы имеем десять пострадавших: шесть медицинских работников, наш пленный, трое солдат плюс тот, которого укусил бродяга. Это означает, что очень скоро он тоже умрет.

Банни со Старшим ничего не сказали, они все видели своими глазами. Олли провел трясущейся рукой по волосам. Скип выглядел лет на десять старше и казался испуганным до смерти.

— Кто это сделал? — спросил Скип.

— Пока неизвестно.

— Произошел несчастный случай, правда? — решил уточнить Олли.

Я ответил ему молчанием.

— О боже, — произнес он и уставился на приклад своего МР-5.

— Погоди… ты хочешь сказать, что это сделано специально? — Скип слегка притормаживал.

— Речь идет о шпионе, — продолжал Олли, — или о диверсии террористов?

— Нам придется рассматривать оба варианта, — подал голос Черч и, когда Оливер попытался что-то сказать, прибавил: — До дальнейших распоряжений обсуждение откладывается.

Мои парни воззрились на меня. Несмотря на заявление Черча, мне захотелось приложить к делу и свою печать.

— В данный момент виновный не найден. Возможно, действовала группа заговорщиков. Поэтому буквально все в ОВН находятся под подозрением. Если вам это не нравится — ваши проблемы. Не стоит высказывать соображения прямо сейчас, но выслушайте меня: я обязательно узнаю, кто это сделал, и тогда ему будет очень больно до конца его жизни. Меня интересует любая информация, связанная с этим делом. Если вы располагаете такими сведениями, доложите мне лично, с глазу на глаз. Я вывешиваю белый флаг переговоров, но только на двадцать четыре часа, после чего открываю охоту на ведьм под черным флагом. Ответьте, поняли ли вы меня.

— Ур-ра, — проворчал Старший.

Банни кивнул.

— Яснее некуда, босс.

— Да, сэр, — сказал Скип.

Олли оскалил зубы.

— Мы найдем того крысюка, который нас обошел, ты его подержишь, а я отрежу ему яйца!

Воздух сгустился до плотности зыбучих песков. Я раздал ориентировки.

— Прочитайте пока. У вас пятнадцать минут.

— Вопросы есть? — поинтересовался я, когда они сдали мне листки.

Банни кашлянул.

— Босс, не хочу быть занозой в заднице, но только все, что я отсюда почерпнул: «мы не знаем того» да «мы не знаем этого». Я хочу спросить… что мы вообще знаем?

— Конкретнее.

— Ну, — Банни поглядел на Черча, — для начала, кто наши враги? Слово «террорист» ничего мне не объясняет. Сэр.

— Я скажу вам то, что говорил капитану Леджеру, — произнес Черч. — Формирование, вычисленное спецслужбами, объединяет разные группировки террористов и экстремистов.

Он пристально посмотрел на Банни. Тот поморщился.

— Валяй, сержант, — подбодрил я его. — Спрашивай.

— А смысл-то в чем? Я хочу сказать, понятно, что именно мы называем международным террористическим сообществом, только не похоже, будто они собрались вместе, чтобы скоротать ночку. Это же не клуб, верно? Или мы должны поверить, будто эти парни, как бишь там, завсегдатаи террористической кофейни?

Послышались смешки, и даже Черч выдавил слабое подобие улыбки.

— Считаешь, такого не может быть? Ты восемь лет отслужил в армии, и тебе кажется, что служба внутренней безопасности ошибается, интерпретируя сведения разведки?

Банни в свою очередь уставился на Черча.

— Да, сэр, мне кажется, это чушь собачья.

Черч снова дернул ртом.

— Ну разумеется, сержант, иначе вас здесь не было бы. — Он дал секунду на обдумывание этой фразы. — И если кто-нибудь из вас будет принимать информацию, не размышляя над ней, не задавая разумных вопросов, то вылетит отсюда со свистом, рискуя заработать воздушную болезнь.

— В таком случае… — Банни не ожидал мощной отдачи, поэтому на мгновение оказался выбитым из колеи.

— Скажите, сержант, к какому выводу мы должны прийти, — подтолкнул его Черч. — Спецслужбы действительно определили, что нам противостоят люди из различных группировок. Мы проверяли. Департамент полагает, что террористическое сообщество объединяется в единый фронт против Америки. А что думаете вы?

Банни бросил на меня взгляд, и я кивнул. Мне нравилось, что он следует той же логике, что и я в свое время.

— Ну, — произнес он, хватаясь за кожаную петлю, когда вертолет круто пошел вверх, — у нас всюду полно глаз и ушей. ЦРУ везде имеет своих людей. В каждом отделе спецслужб есть парни, которые выкачивают по проводам дерьмо со всего Ближнего Востока. Если бы экстремисты создавали некую «ось зла»… — Банни сделал паузу, дожидаясь смешков, и, когда они раздались, продолжал: — Непременно поползли бы слухи. Прошло столько времени, а мы ничего не слышали. Быть такого не может.

— Продолжайте. — Теперь Черч, кажется, улыбался искренне.

— Так вот… неужели никому не пришло в голову, что это не массовая атака террористов, а, скорее, запуск… как бы лучше выразиться… мозгового треста?

— Давай дальше, — сказал я.

— Возможно, кто-то из них — к примеру, больной урод, заваривший прионовую кашу, — и носится с великой идеей, но только ему нужна наступательная команда, чтобы свою задумку воплотить. Не тупые фанатики, которые сражаются с мельницами, а парни с серым веществом в голове. В отчете доктора Кто сказано — как он там сформулировал? — «радикально ушедшие вперед технологии». Значит, наш плохой парень каким-то образом дал знать, что набирает в команду только самых лучших.

— Не стыкуется, — сказал Олли.

— И я так думаю, — согласился Старший Симс. — Об этом тоже стало бы известно. Нет, у этого сукина сына связи с террористическим сообществом, и он набирал кадры напрямую. По одному. Так оно безопаснее.

— Точно, — подтвердил Олли. — Легче сохранить все в тайне.

— Однако тогда возникает другая сложность, — заметил Банни, но затем отрицательно покачал головой. — Хотя… Если он вербовал людей из разных группировок, надо принять во внимание и процентное соотношение тех случаев, когда он получал отказ. Не каждый захочет играть в подобного рода бейсбол. Если этот мужик такой умный, он просто не позволит уйти от него никому, кто хоть краем уха услышал, чем он там занимается.

Скип щелкнул пальцами.

— Верно! Надо проверить данные по всему миру и выяснить, не исчезали ли из поля зрения террористы, разбирающиеся в продвинутых видах оружия или медицине. Этот парень, скорее всего, убивал всех, кто не подписывал с ним контракта.

Черч повернулся ко мне.

— Да они просто читают ваши мысли. Дело в том, — сказал он остальным, — что капитан Леджер пришел к тем же выводам, и в результате я провел соответствующий анализ баз данных. А еще, по его предложению, мы начали собирать сведения о специалистах, которые либо сами внезапно пропали, либо у них таинственным образом похитили близких.

— Ученый может согласиться на самые рискованные исследования, если его жена или дочь сидят где-нибудь с приставленным к голове дулом пистолета, — проговорил Старший. — Если бы моим детям угрожали, я сделал бы что угодно.

Тень пробежала по его лицу, и я вспомнил, что он похоронил сына, а его дочь стала калекой из-за этой войны.

Я сказал:

— Ладно, объясните нам, почему этот загадочный тип рыщет так далеко за пределами своей группы.

Банни хотел заговорить, но Олли его опередил.

— Потому что даже в большой группе людей или в маленькой стране вы не найдете должного количества блестящих умов, которые одновременно являлись бы и экстремистами, готовыми умереть за свои идеи.

— Верно! — воскликнул Скип.

Старший кивнул.

— Ага, только мелковат водоем для рыбалки. Приходится выуживать нужных людей, умных как черт знает кто и вместе с тем готовых пойти на смерть. Это должен быть настоящий клуб самых больших умников в мире.

— Что я и говорю, — согласился Банни. — Скользкое дело. Действительно скользкое. — Он отхлебнул кофе из железной походной кружки и поглядел на меня и Черча поверх нее. — Что, никто в службе безопасности не додумался до истины?

— Бумажная отчетность и большое количество уровней бюрократии могут заслонить практическую мысль, — ответил Черч.

— Это вежливый способ сказать, что они там ковыряют пальцем в заднице, — перевел Олли.

Черч промолчал, но, видимо, возражать не собирался.

Старший прищурился и внимательно поглядел на него.

— Сэр… Я прекрасно понимаю, почему вы выбрали нас. А как насчет тех ученых, которые входят в нашу команду? У меня такое ощущение, что ни один из них не занимал вторых мест на школьных олимпиадах.

Черч улыбнулся.

— В таком случае, — сказал Скип, — у нас тоже сборная лучших игроков.

Олли ухмыльнулся.

— Ладно, значит, у них и ОВН шансы равны. Но на нашей стороне — первоклассные стрелки. А кто у них?

Я ответил:

— Один Джавад Мустафа всколыхнул волну, которая захлестнула два боевых отряда и две сотни гражданских лиц. Вы своими глазами видели, что бродяги сделали с детьми, охранниками и учеными в Делавэре, и знаете о случившемся в двенадцатом номере. У нас — стрелки, у них — ходячие мертвецы.

Некоторое время мы молча сидели в брюхе вертолета, прорезающего небо над Мэрилендом.

— Фактор неожиданности сыграл решающую роль в больнице. То же самое произошло вчера вечером, — сказал я. — Каковы шансы, что никто из нас не будет застигнут врасплох, если мы столкнемся с бродягой на крабовом заводе?

Банни засопел.

— Если он движется и издает звуки, я его прикончу.

— Ур-ра, — отозвались остальные хором.

— А если их много? — спросил Черч.

— Я положил немало тварей в Делавэре, сэр, — сказал Старший, — и был тогда в хорошем настроении. После происшествия в трейлере я чертовски разозлился.

— Дальше некуда, — согласился Скип.

— Отлично, — сказал Черч, — но тут есть один момент. Команда «Эхо» должна войти на завод, ничего не ломая. Как вы верно подметили, служба разведки у нас так себе. Мы намерены получить недостающую информацию на данном объекте, поскольку не вынесли практически ничего полезного из рейда в Делавэр. Если нужно отойти в сторонку и хорошенько обдумать наш план, то именно так и поступим по прибытии. Во время атаки каждый имеет право действовать по усмотрению, однако учтите: первым делом необходимо доставить неповрежденные компьютеры и диски, а также взять пленных. Если придется спускать курок, постарайтесь — большая просьба! — привезти мне хоть одного в сознании.

Скип сказал:

— А вроде эти клоуны дохнут часов через шесть-восемь, если не примут таблетку. Как вы собираетесь выдоить из них информацию в такой сжатый срок?

Лицо мистера Черча было непроницаемо.

— Мой экземпляр Женевской конвенции сгорел при пожаре. Мне для допроса не потребуется шести часов.

Бойцы «Эха» отличались недюжинной стойкостью, но бескомпромиссный тон Черча заставил их притихнуть. Спустя минуту Олли кашлянул, прочищая горло.

— Что делать, если мы столкнемся с вооруженным сопротивлением?

— Если в вас стреляют, стреляйте в ответ. Это не самоубийственная миссия, лейтенант Браун. Я и без того уже похоронил слишком много своих людей за последнюю неделю. — Он помолчал, проверяя, внимательно ли его слушают. — Попытайтесь выполнить задачи в указанном порядке, но сделайте все возможное, чтобы вернуться живыми.

— Ладно, — произнес я, — теперь карта. Завод по переработке крабов расположен на заливе Чесапик в лагуне Танджер. Юго-западная часть здания выходит на реку Покомоук в восьмистах ярдах от устья. Имеется деревянный причал, где привязывают рыболовецкие лодки. Все остальное — просторная стоянка. Огромное открытое пространство.

Олли постучал по карте.

— Мало укрытий. Если у них есть камеры ночного видения, нас покрошат в капусту. Нужно придумать отвлекающий маневр или найти другой вход.

— У меня есть кое-какие соображения, — сообщил я. — Здание одноэтажное, с плоской крышей, площадью примерно в пятьдесят пять тысяч квадратных футов. Когда-то там был док, затем его переоборудовали. Из январских отчетов пожарной инспекции известно, что его северо-восточная часть используется под офисы и хранилища материалов: пустых контейнеров, этикеток, рулонов упаковочной пленки и тому подобное. Все остальное — сам завод.

— Там до сих пор консервируют крабов? — спросил Скип.

— Ничего подобного. Они обанкротились. Все работники уволены пятнадцатого февраля.

— Но если завод закрыт, зачем им столько… восемь, нет, девять грузовиков на стоянке?

— Это один из вопросов, на который мы не знаем ответа, — сказал я. — В обычных обстоятельствах я предположил бы, что они надеются на реорганизацию производства, однако вот эти три машины — точно такой же модели, как и та, которую довели до стоянки наши следопыты.

— Что в них перевозят? — спросил Банни.

— Пока не выяснили, но вполне возможно, что это те самые синие контейнеры.

Олли прищурился, рассматривая изображение со спутника.

— А кто с тех пор въезжал-выезжал с завода?

— Никто, если не считать одного охранника.

Старший, кажется, сомневался.

— И никого больше не засекли?

Я покачал головой.

— Нет. Только его. Он дежурит по десять часов четыре раза в неделю, с десяти вечера до шести утра. По фотографиям, которые сделаны телеобъективом, установили его личность. Саймон Уолфорд, пятьдесят три года, нанят через компанию в Элктоне, проработал на заводе два года с лишним. Его дом находится чуть дальше по дороге.

— Что еще о нем известно? — спросил Скип.

— Ничего такого, что выдавало бы в Уолфорде сочувствующего террористам. Вдовец, живет один. На воинской службе не состоял, под арестом не был, не принимал участия ни в каких организациях, за исключением «Нетфликс» и клуба «BJ’s Wholesale». Мухлюет с налогами, но там совершенная ерунда, скрывает грошовый доход от приработка — ремонтирует двухтактовые двигатели. Косит лужайку, выпалывает сорняки. Сын держит фирму по уходу за газонами. Банковские счета подтверждают то, что и ожидалось: практически нет сбережений и ценных бумаг, может, набежит тысячи две. В основном тянет от зарплаты до зарплаты. Электронный адрес чистый, в Интернете пользуется едва ли не одним сайтом, «Одноклассниками». В августе его класс отмечает тридцать пять лет с года выпуска.

— Значит, он ничего особенного собой не представляет, — подвел итог Скип, но Банни со Старшим строго взглянули на него.

— Сказано совсем другое, сынок, — отрезал Симс. — Тебе говорят, что за ним не тянется никакого следа. Это не значит, что он ни в чем не участвовал.

— Никому не верь, — поддакнул Банни. — Неужели ты никогда не смотрел «Секретные материалы»?

Скип покраснел.

— Я изучил биографию этого парня, — сказал я. — Как будто бы все в полном порядке, хотя он может оказаться кем угодно, от перебежчика и наемника до новообращенного. Не узнаем, пока не выясним.

— Всего один охранник? — уточнил Скип, желая загладить свою оплошность. — Четыре смены в неделю?

— Один из тех, кого мы видели, — поправил его Черч, довольный своим замечанием. Он подался вперед и пододвинул пачку зерновых батончиков молодому моряку. Тот, поколебавшись, взял батончик и смотрел на него секунд пять. Не иначе, решал, выбросить обертку или поместить в рамку.

— Территория не охраняется в дневное время, — объяснил я. — Когда Уолфорд заканчивает работу, он запирает ворота снаружи. Больше никто не входит и не выходит.

— Если я скажу «странно это все», то не получу угощения, да? — спросил Банни. На его лице появилось умильное выражение, словно у мальчишки, который канючит: «Ну можно мне, мамочка?»

Черч слабо улыбнулся. Сержант выбрал шоколадный батончик с мюсли и немедленно захрустел им.

Послышался гул, и голос пилота произнес:

— Осталось сорок минут.

— Ладно, ребята… Подведем итог, — сказал я, и все посерьезнели.

Скип заметил:

— Девять машин… значит, у нас девять потенциальных противников.

— Грузовик пригнали двое, — сказал Олли, глядя в свои записи, — так что, считай, уже десять.

— Нет, — возразил Старший, шелестя своей распечаткой, — посмотрите на четвертую страницу. Грузовики записаны на компанию. Возможно, они стояли там всегда, а значит, парни, которые пригнали наш грузовик, скорее всего, приехали на автомобиле. На стоянке шесть легковушек. — Он поднял голову. — Что показало термальное сканирование?

— Завод упаковывал морепродукты, — сказал Черч. — У них морозильные установки и холодильники. Термальные сигналы слабые. Мы засекали максимум четверых людей одновременно. Искажение слишком сильное, чтобы строить догадки о том, сколько там народу.

— Ага, ага, — вскинулся Банни, — если завод закрыт с начала года, какого черта работают морозилки и холодильники?

Я широко ему улыбнулся.

— Отличный вопрос, ты не находишь?

Черч мгновение смотрел на него, затем пододвинул к нему пачку зерновых батончиков. Скип, казалось, расстроился.

— Дерьмо, — пробормотал Старший. — Мы понятия не имеем, куда суемся. Там может оказаться двадцать человек. А если двадцать паршивых зомби?

— Нельзя сбрасывать со счетов ни одну вероятность, — согласился я.

Черч кивнул.

— В любом случае действуем по военным законам. Конституция потом. Согласно президентскому приказу, который лежит у меня в кармане, крабовый завод признан вражеской территорией, противники — вражескими солдатами.

— Не повезло им, — произнес Банни, смакуя батончик.

Глава 58

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 2.33

Мы приземлились за станцией добровольной пожарной дружины в миле от завода. Второй вертолет сел рядом. На площадке сразу стало тесно. Здесь стояли автомобили разных марок, выкрашенные в неброские цвета.

Но я достаточно повидал таких машин, чтобы понимать, что к чему.

Мы выгрузились и поспешили внутрь через заднюю дверь. Гас Дитрих поджидал нас возле двух тележек, набитых снаряжением. Каждому члену команды полагалось связное устройство, выглядевшее как самый заурядный блютус.[20] Прикоснувшись к шлему, мы могли переключать каналы. Первый из них предназначался для общих совещаний отряда, которыми будет руководить Черч и его командная группа. Они находились в фургоне, припаркованном в полумиле от завода. Остальные каналы были нужны для всеобщих групповых операций, если вдруг потребуется вводить спецотряды или боевые подразделения. Отдельная линия связывала нас с Черчем.

Прибыли костюмы «Саратога Хаммер», и мы примерили их. На удивление удобные, они сидели как вторая кожа и не сковывали движений — даже при наличии кевларового нагрудника и щитков на руках и ногах. Я выполнил пару приемов, колотя воздух, и остался доволен. Банни надел костюм поплотнее и моментально стал похож на колбасу.

Мы выбрали оружие. У меня по-прежнему не было глушителя для сорок пятого калибра, поэтому я оставил при себе «Беретту М-9» — более легкую и к тому же заряженную девятимиллиметровыми пулями от парабеллума. Я заметил, что Руди наблюдает за мной. На его лице отражались сомнение и беспокойство.

— Si vis pacem, para bellum, — процитировал я, убирая оружие в кобуру.

Он смешно скосил глаза, вспоминая перевод.

— Хочешь мира, готовься к войне.

— Ур-ра, — пробормотал Старший, стоявший в нескольких футах от нас.

— Это что, лозунг производителей оружия? — спросил Руди.

— Нет, — сказал я, проверяя магазин и отправляя его обратно на место. — Просто у меня патроны от парабеллума. Название взято из выражения римского военного историка Вегеция Флавия Рената.

— По крайней мере, учился ты не зря, — сказал Руди и откашлялся. — Удачи всем вам. Возвращайтесь целыми и невредимыми.

Он отошел назад и присел на бампер пожарной машины, положив руки на колени и нервно переплетя пальцы. На лбу его блестели капельки пота, но сомневаюсь, что причиной тому была влажная жара июльской ночи.

Я подмигнул ему и сунул несколько запасных магазинов в сумку на липучке, висевшую на поясе. Кроме того, привязал к щиколотке боевой нож рейнджеров, прекрасно сбалансированный для ближнего боя и метания. От рукоятки до кончика лезвия — десять целых и три четверти дюйма темной нержавеющей стали. Четверо моих парней взяли МР-5, снабженные скоростными глушителями.

Вертолет отряда «Альфа» приземлился, когда мы проверяли обмундирование друг друга. Пока вновь прибывшие влезали в свои костюмы, Грейс подошла ко мне.

— Наслаждаетесь первым днем в ОВН? — спросила она, безрадостно усмехаясь.

— Угу. Никогда так чудесно не расслаблялся.

— Что ж, может быть, завтра мы найдем несколько бомб для обезвреживания.

— Это будет приятной сменой обстановки.

Она улыбнулась, но я видел тень на ее лице. Она не могла забыть больницу Святого Михаила, так же как я — Делавэр и трейлер номер двенадцать. Сознание того, что у нас есть общие переживания, странным образом утешало меня.

— Как ваш отряд? — спросила она.

— Готов исполнять свою работу. А ваш?

— Мои будут начеку. Только скажите, и мы явимся. — Она помолчала. — Мне бы хотелось пойти с вами.

— Спасибо, — сказал я. — Когда все закончится, я с удовольствием чего-нибудь выпью. Составите мне компанию?

Грейс внимательно посмотрела на меня.

— Звучит заманчиво. Первый раз угощаю я. — Она протянула мне руку. — Черч редко ошибается в людях. Вы хороший человек, Джо. Жаль, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять.

Я тихонько сжал ее ладонь.

— Кто старое помянет…

— Не позволяйте себя убить, — прошептала Грейс, стараясь обратить все в шутку, но глаза у нее блестели слишком ярко. Она быстро отвернулась и зашагала к пожарной машине, в которую ее бойцы загружали оружие.

Я огляделся по сторонам и увидел Черча. Он стоял ярдах в пятидесяти от меня с сотовым телефоном в руках. Я помахал ему и подошел.

— Прежде чем мы двинемся, хочу кое о чем попросить, — сказал я. — Начните собирать для меня команду. Только тех, кого я знаю лично. Никакой информации из вторых рук.

— Кто-нибудь есть на примете?

Я вынул из кармана лист бумаги.

— Вот список полицейских, которым я доверяю. Больше всего я хотел бы заполучить Джерри Спенсера из округа Колумбия. Уверен, вам он уже знаком.

— Мы предлагали ему вступить в наши ряды, но он отказался.

— Постарайтесь уговорить. Лучшего криминалиста, чем Джерри, найти трудно.

— Ладно, — Черч коснулся моего плеча. — Мы не выявили шпиона, капитан, и версий у нас пока нет. Значит, им может оказаться любой из присутствующих. — Он смотрел мимо меня на солдат, занятых погрузкой. — Оглядывайтесь время от времени.

Он протянул руку, и я пожал ее.

Затем развернулся и громко приказал:

— Отряд «Эхо», стройся!

Глава 59

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 2.51

До четвертого июля оставалось еще три дня, но в Крисфилде уже гремел фейерверк. Не чудесные звездные поляны или огненные хризантемы, расцветающие в небесах, нет, — раздался одинокий залп, и яркие красно-оранжевые сполохи заметались над черными водами лагуны Танджер. Заревел мотор, и голубой катер «Сигаретт» пронесся по волнам. Рулевой, который, должно быть, изрядно нарезался, силился совладать с управлением. Но не смог. Судно на полном ходу врезалось в пропитанные креозотом доски старого причала у крабового завода и взорвалось. Бензин выплеснулся из баков и загорелся. Послышался звук, подобный гортанному стону, последнему вздоху умирающего дракона. Столб ревущего пламени поднялся к небу, бросая алые отсветы на берег. Казалось, наступил Хеллоуин.

Стояла глухая ночь. Никто не видел, что произошло, но в яхтах у причала спали несколько человек. Через минуту после взрыва каждый из них схватился за телефон или радиопередатчик. Почти сразу воздух огласился пронзительными сиренами пожарных машин и «скорой помощи», которые растянулись вереницей по проселочной дороге.

Саймон Уолфорд сидел в своей будке, читал при свете лампы роман Дэвида Моррелла и прихлебывал кофе, когда снаружи страшно грохнуло. Он пролил полчашки на форменную рубашку и расплескал остальное, безрезультатно тыча в кнопки. Начальник не отвечал на вызов. Уже две недели Саймону никто не попадался здесь на глаза, правда, машины по-прежнему были на стоянке. Бессмыслица какая-то! Чертыхнувшись, Уолфорд взял рацию, выскочил из будки и бросился к причалу, но, как только увидел пламя, понял, что нет никакой надежды найти там выживших. Жар не давал приблизиться. Все, что охранник сумел разглядеть, — это черный, охваченный огнем силуэт, скорчившийся на месте рулевого, неподвижный, как манекен.

— Боже правый! — выдохнул Уолфорд. Он набрал 911, но не успел пройти звонок, как вдалеке завыли сирены. Если бы не сильное потрясение, Саймон, возможно, удивился бы тому, как невероятно быстро местная добровольная пожарная дружина отреагировала на происшествие, особенно в столь поздний час. Он мысленно упрекнул себя в беспомощности и снова попытался вызвать начальство, но опять включился автоответчик, поэтому Уолфорд ограничился спешным и весьма невразумительным сообщением. А затем побежал обратно на свой пост и отпер ворота, чтобы впустить на территорию пожарные машины.

Глава 60

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 2.54

— Изумительно, — пробормотал Скип.

Мы наблюдали за взрывом катера на мониторе Дитриха, стоя на обочине дороги в трех четвертях мили от завода. Фары заблаговременно потушили.

— Господи, — посетовал Банни, — и я принимаю участие в этом дерьме.

— Жизнь тяжела, верно? — произнес Старший, который потел не меньше остальных, но, кажется, ему было на это наплевать. Ничто не могло поколебать моей уверенности в том, что, если Симсу в почку вопьется стрела, он и глазом не моргнет. Бывают такие люди.

— Ага, — прокричал Дитрих, — прошел вызов по «девять-один-один».

— Мигалки, — скомандовал я, водитель завел мотор, включил мигалки и сирену.

До сих пор наш наспех составленный план разворачивался удачно. Один из инженеров Черча приладил дистанционное управление к катеру, конфискованному в ходе недавнего рейда на склад, откуда-то достали два магазинных манекена, привязали их к передним сиденьям. Управлял лодкой Дитрих, он разыграл настоящее представление, заставив ее вилять между стоявшими на якоре яхтами и устроив в итоге аварию. Если найдутся свидетели, они сообщат, что пьяный рулевой мчался как псих. Катер под завязку нагрузили канистрами с бензином и небольшими упаковками пластида, которые сдетонировали по рации, едва судно коснулось причала. Взрыв был очень сильный. Жаль, что его не покажут в новостях, подумал я. Чертовски впечатляюще!

Спустя несколько минут мы подъехали к заводу. Нам бешено махал охранник, приглашая в открытые ворота. Водитель повернул налево, к большому, ярко выкрашенному пожарному гидранту и остановился. Мы выскочили наружу. Вторая машина припарковалась ближе к берегу, и я вызвал три оставшихся авто. Вскоре заводская территория заполнилась людьми в одинаковых костюмах и касках. Больше всех суетились настоящие пожарные. Прибыла добрая дюжина полицейских машин — и местные, и федеральные. Я знал, что Грейс находится в одной из них, а отряд «Альфа» распределен по остальным. За поворотом главной дороги стояли командный фургон Черча и грузовики, в которых ждали отряды особого назначения. Близко, но успеют ли они помочь, если мы натолкнемся на серьезное сопротивление?

Банни со Старшим немедленно направились к гидранту мимо линии заводских автомобилей — мы видели их на снимках со спутника и с разведывательных вертолетов. Скип с Олли вытянули из нашей машины шланг и принялись разматывать его.

— Камера на два часа от меня, — услышал я в наушнике голос Банни. — Медленно поворачивается на девяносто градусов.

— Усек. Я вхожу. Обеспечьте мне прикрытие.

Парни поняли намек и принялись прилаживать шланг к гидранту. Я приблизился к группе, не выпуская камеры из поля зрения. Как только она повернулась в сторону стоянки, где в полном разгаре шла подготовка к главному шоу, я метнулся вперед и распластался под стеной в том месте, где, по моим расчетам, должно быть слепое пятно. Процесс повторился четыре раза, и через минуту ко мне присоединились все мои бойцы. Отряд «Эхо» затаился у входа, а настоящие пожарные продолжили накручивать шланг на гидрант.

— Скип, следи за камерой, — сказал я.

Банни вынул из кармана сенсор и поводил им по двери, после чего показал мне результат.

— Стандартная сигнализация, — сообщил он. — Сработает, как только мы откроем дверь.

— Отлично. Олли, действуй.

Браун принялся вскрывать замок. Пришлось как следует попотеть, но меньше чем через две минуты он справился. Хотя двери не касался, потому что сигнализация взвыла бы в ту же секунду. Если за порогом мы ни на кого не наткнемся, то на этом наш маскарад и закончится, тогда как чужое присутствие заставит нас разыгрывать спектакль до последнего.

— Ладно, — произнес я в микрофон, — вызывайте копов.

Сигнал был передан, и в нашу сторону двинулся широкоплечий полицейский из федеральных. Я жестом велел ему замедлить шаг, чтобы камера четко зафиксировала его приближение, а как только она повернулась, я махнул ему, и он бегом преодолел оставшиеся метры. Я развернулся, несколько раз сильно ударил кулаком по двери, потом распахнул ее, и мы вошли. Сигнализация громко зазвенела над головой. Олли тут же навесил замок на место. Коп все понял и заколотил в дверь, раскачивая ее в раме.

Мы сейчас же рассыпались полукругом, но беспокоиться было не о чем — просторное грязное помещение оказалось пустым. И холодным, как мясоупаковочный цех, градуса три-четыре. Сырой, промозглый воздух, плесень на стенах, выложенный потрескавшейся плиткой пол. Посередине располагался большой сток, а слева тянулась низкая каменная стенка, за которой находились громадные душевые. На толстых крюках до сих пор болталась пара старых дождевиков. Должно быть, сюда приходили ловцы крабов после сдачи улова, чтобы смыть соленую воду и рыбную вонь со своих комбинезонов, прежде чем войти в здание завода. Напротив шел ряд зловонных туалетных кабинок, а дальняя стена была занята шкафчиками. Коридор вел налево от них. Все это вырисовывалось в желтом, как моча, свечении моргающих флуоресцентных ламп.

Я сделал знак Скипу, чтобы наблюдал за коридором, пока остальные стаскивали свои пожарные костюмы и каски и заталкивали их с глаз долой в душевую.

Скип подал знак, отключив сигнал в наушниках, а затем махнул рукой, что кто-то идет. Все отступили назад. Олли со Скипом укрылись в туалетных кабинках, скорчившись на сиденьях, Старший с Банни спрятались в душевой, а я опустился на корточки за низкой бетонной стенкой. Моя голова не доставала до ее края, а за спиной лежала густая тень. Я держал свою «беретту» с глушителем двумя руками и напряженно прислушивался.

Спустя некоторое время раздался топот бегущих ног, и вой сигнализации затих. Полицейский продолжал колотить в дверь, теперь он еще и кричал, будто раздраженный тем, что никто не вышел поинтересоваться пожаром.

И вот в поле зрения возник человек с АК-47 в руках. Он выглядел взвинченным, потным и не сводил с двери вытаращенных глаз. Облизнул губы, огляделся, но ничего не заметил. Мы были осторожны, стараясь не наследить на полу.

После минутного колебания он попятился назад, открыл один из шкафчиков, поставил в него штурмовой автомат и вытащил из кармана куртки маленькую рацию. Включив ее, человек перешел с плохо освещенного места под лампу. Явно выходец с Ближнего Востока — нос, похожий на клюв, короткая бородка, большие залысины.

— Я у задней двери, — сообщил он по рации на южно-иранском диалекте вазири. Я едва его понимал. — Нет… заперто, но пожарные ломятся сюда.

Он несколько мгновений выслушивал ответ, однако голос собеседника был слишком сильно искажен, чтобы я сумел разобрать слова.

— Хорошо, — ответил бородатый, отсоединился и на очень хорошем английском прокричал: — Ладно-ладно, уже иду!

Он толкнул дверь, открывая ее, и крупная фигура федерала заполнила весь дверной проем. Коп направил луч фонарика в лицо террористу и рявкнул:

— Разве вы не слышали, как я стучал, сэр? Взрыва тоже не слышали? И не заметили, что половина пожарных со всего округа примчалась на вашу стоянку?

Гневная тирада полицейского немедленно вызвала защитную реакцию, и спустя несколько секунд оба уже препирались на повышенных тонах. Совершенно очевидно, иранец сожалел, что открыл дверь, и теперь играл роль бестолкового и обиженного работника, которому нет дела до происходящего за стенами завода. Он заявил, что руководит бригадой, которая перестраивает здание, уже проданное владельцами. Выкрикивал фамилии и номера телефонов, по которым должна позвонить полиция. Даже велел полицейскому не светить чертовым фонариком в лицо, и ему пришлось повторить это три раза, прежде чем коп послушался. Они лаялись, как рыбные торговки. Я взглянул на часы. Спор шел уже две минуты. Теперь самое время пожаловать второму полицейскому и увести первого, предоставив «бригадиру» заниматься своей работой. И точно, я услышал, как Гас Дитрих зовет федерала.

— Вы понадобитесь пожарным, чтобы подписать протокол! — на прощание прогремел тот.

— Ага, ага, как бы не так. Нечего пудрить мне мозги. Это полная ерунда. Вот визитка адвоката. Он будет счастлив все уладить.

Полицейский вырвал карточку из пальцев крючконосого и умчался прочь. Все это было весьма впечатляюще, как раз с нужной долей экспрессии.

Иранец закрыл дверь и дважды проверил запор. Он снова ткнул в свою рацию и быстро пересказал на вазири диалог с копом.

— Хорошо, — произнес он затем. — Я возвращаюсь.

Убрал рацию в карман, в последний раз огляделся вокруг, вынул из шкафчика свой АК-47 и двинулся обратно в коридор. Я выждал минуту после того, как затихли его шаги, и поднялся. Остальные вылезли из укрытий и подошли ко мне.

— Скип, следи за коридором, — шепотом приказал я. — Если увидишь хоть таракана, дважды прервешь сигнал. Старший, Банни, оставайтесь здесь. Олли, со мной. С этой минуты все имена закодированы. Только ручное оружие.

Они кивнули. Скип встал на колено, используя ряд шкафчиков в качестве прикрытия. Света было достаточно, чтобы видеть общие очертания; если он погаснет, у всех имеются приборы ночного видения. Банни выбрал позицию за низкой стенкой — она послужит бруствером, если нас обнаружат. Старший растворился на другой стороне обширного помещения, исчез среди теней.

Олли выглянул в темный коридор.

— Чисто, — прошептал он.

Мы вошли во чрево китово.

Глава 61

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 3.15

В здании было тихо, как в могиле, и холодно, словно в морозилке. Мне была ненавистна даже мысль о том, что это значит. Негромкое гудение компрессоров холодильных установок доносилось откуда-то издали. В своих ботинках на резиновой подошве мы с Олли бесшумно пробирались вперед, прижимаясь к стенам, высматривая скрытые камеры, перебегая из тени в тень.

Согласно первоначальным чертежам постройки, мы должны были двигаться по центральному коридору, который тянется через все здание. Однако план реконструкции, проведенной с того времени, как завод обанкротился, достать не удалось, поэтому большой уверенности, что мы сумеем пройти по прямой до склада, я не испытывал. Через три сотни футов наш путь терялся в темноте, казавшейся непроницаемой, — там вполне могла быть стена. Примерно через каждые десять ярдов нам попадались тяжелые железные двери. Прежде чем тронуться с места, мы проверили до последнего дюйма пол, стены и потолок, но не обнаружили ни одной камеры.

Первая же дверь оказалась запертой на простой замок, открывающийся пластиковой карточкой. Ничего такого, что задержало бы нас, если бы мы спешили.

— Жучок, — велел я.

Олли покопался в кармане и вынул два крошечных приспособления. Одно из них, размером с почтовую марку, было выкрашено нейтральной серой краской. Он передал эту штучку мне, я снял с нее прозрачную пластиковую защиту, открывая светочувствительный слой, после чего прижал к металлической двери на три секунды. Когда я отсчитал положенное время и оторвал полоску, она стала того же цвета, что и дверь. Я перевернул ее и снял пленку с противоположной стороны, где находился мощный клеевой слой, после чего вдавил пластинку в дверь на уровне колена, ниже той линии, куда обычно падает взгляд входящего или выходящего человека. Оценил результат, и мы с Олли понимающе посмотрели друг на друга. Эту штуку, если не знать точного ее местоположения, найти нереально. Она остается совершенно невидимой, полностью сливаясь по цвету с любой поверхностью. Маленький жучок-хамелеон обладает невероятной чувствительностью и может передавать информацию на расстояние в четверть мили.

— Отлично, — произнес Олли, передавая мне второе приспособление, серебристый диск размером с десятицентовик. Я снял защитную пленку с клеевого слоя и поместил диск под коробку, считывающую информацию с карточки. Когда кто-нибудь сунет проходку, чтобы открыть дверь, устройство спишет магнитный код и немедленно передаст его в ОВН, там запись сейчас же расшифрует «Ясновидец», а сигнал кода передадут нам. У каждого из нас были заготовки для таких ключей, которые технари ОВН сумеют запрограммировать на расстоянии. Всего один контакт — и через полторы минуты нас снабдят отмычками с этим же кодом. В их памяти может храниться до шести различных идентификаторов. У Черча на самом деле были отменные игрушки, и я надеялся, что сработают они так, как обещано.

Я постучал по наушнику.

— Первый на месте.

Мы двинулись дальше и повторили процедуру с каждой дверью, насчитав их одиннадцать по обеим сторонам Т-образного коридора.

— Разделимся? — предложил Олли.

Я кивнул.

— Один раз прервешь сигнал, если что-нибудь обнаружишь, дважды, если я спешно тебе понадоблюсь.

— Понял, — сказал он и растворился в полумраке.

Эта часть здания была плохо освещена, флуоресцентные лампы болтались на проводах, словно добыча, угодившая в гигантскую паутину. Потолок растрескался, вода сочилась по стене из прорвавшейся где-то трубы и заливала пол. Запах стоял омерзительный. Я осторожно двинулся вперед, раздумывая, не переключиться ли на ночное видение, но света пока хватало, и дорогу я кое-как разбирал. Однако вскоре споткнулся и увидел на полу дохлую крысу с вывалившимся языком. Я перешагнул через нее и пошел дальше, пока не достиг двери. Перед ней стоял ряд измятых бачков с отходами: старыми тряпками, погнутыми зонтиками, сломанными игрушками, газетами, испачканными подгузниками. Несмотря на холод, над мусором вились и жужжали мухи. Вонь усилилась. Я задержал дыхание, устанавливая жучок-хамелеон и сканер кода, и поспешил дальше.

Повсюду валялось всякое барахло. Сдувшийся футбольный мяч рядом с левой кроссовкой, совершенно новенькой. Открытый дипломат, из которого выпали бумаги, вымокшие в ржавой воде. Разбитый сотовый телефон. Две «летающие тарелки» и лифчик. С полдюжины МРЗ-плееров. Конверты — в основном рекламные листовки, и счета — нераспечатанные, с марками. Изломанная Барби без головы. Магазинная тележка, заполненная консервными банками.

При виде всего этого старья, утопавшего в коричневых лужах, меня охватило нехорошее предчувствие. Скверные мысли проносились в голове, и внутренний голос твердил, чтобы я убрался отсюда прочь. Я снабдил жучками еще три двери, и коридор снова повернул. Держа пистолет обеими руками, я вжался в стену и быстро заглянул за угол, высовывая голову и сразу прячась, анализируя то, что успел рассмотреть. От увиденного мурашки побежали у меня по спине.

«О боже, — подумал я. — Не дай мне пережить такое».

Я осторожно пошел вперед, высматривая камеры и ловушки и выставив перед собой ствол, частично закрывавший обзор. Передо мной находились большие двухстворчатые двери. Воняло по-прежнему, но я задыхался от другого: на полу громоздились горы предметов одежды, личных вещей, причем некоторые из них казались совсем новыми. Как будто их не выбросили, а отняли.

У большого количества людей.

Громадный засов плотно сидел в железных скобах, вмонтированных в стальную раму дверей. Вокруг все было испачкано некой зловещей субстанцией, которая засохла и приобрела шоколадно-коричневый оттенок. Я наклонился ближе. Под слоем липкой гадости тянулись провода, исчезавшие в маленьких, просверленных в бетонной стене отверстиях. Они прятались за огнетушителем, висевшим приблизительно на уровне моей груди. Мина-ловушка. Отлично замаскированная. Вопрос только в том, где взрыватель — внутри огнетушителя или за дверьми?

Надо подумать. Я осторожно отступил назад, затем пригляделся к струйкам, которые сочились из-под двери. Там их цвет казался гуще и краснее, будто нечто, находящееся с другой стороны, питало воду пигментом.

Понимание поразило меня, словно удар кулаком, я быстро распрямился и попятился, чувствуя, как молотом стучит сердце. Животный страх расползался в груди. Я смотрел на грязные потеки и темные липкие пятна на стенах, и ужас происходящего проникал в меня. Вся эта грязь не имела отношения к ржавчине или краске.

Потому что это была кровь.

Глава 62

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 3.23

Я сделал шаг вперед и придвинулся к дверным створкам как можно ближе, не касаясь их. Стояла тишина. Но только… она была странной, словно кто-то затаил дыхание на другом конце телефонного провода. Вы уверены в присутствии человека, но ничего не слышите. Мне это чрезвычайно не понравилось, и я направился назад. Ни Олли, ни звука с той стороны. Его молчание тоже ни о чем хорошем не говорило, хотя и не так пугало, как безмолвие за грязной дверью.

Я опустился на корточки за мусорными бачками и постучал по наушнику, чтобы переключиться на секретный канал связи с ОВН.

— Дикон, на линии? Это Ковбой, — сказал я, используя кодовые имена, как договорились.

Мой псевдоним предложил Руди. Военный юмор — статья особая, я еще легко отделался. Например, к одному парню, служившему в рейнджерах, так и прилипло его кодовое имя Синди Лу, Которая.

— Слушаю, Ковбой.

Наушники были отменные, Черч словно стоял у меня за спиной и шептал в самое ухо.

Я быстро доложил обо всем, что обнаружил, включая запертые двери и кровь.

— Пока что не занимайтесь этим. Видеосигнал исчез, как только вы вошли в здание. Расшифровка нулевая. Звук скачет, но пока еще не пропал. Предположительно, стоят глушилки. Какова диспозиция отряда?

— Лицо Со Шрамом прогуливается по коридору. Весельчак наблюдает, остальные ждут стука в дверь. — Я решил дать своим те прозвища, какими мысленно наградил их при первом знакомстве. Весельчак, Лицо Со Шрамом, Сержант Скала и Зеленый Великан. — Примите к сведению: средняя температура в помещении близка к нулю. Климат регулируется. Подтвердите прием.

— Подтверждаю. — Последовала краткая пауза, и я догадался, что мы оба смотрим на проблему с одинаковой точки зрения. — Выбор за вами, Ковбой. Вернуться домой, пойти на работу или устроить вечеринку.

— Вас понял. — Я помолчал и взвесил свои возможности. — Продолжаю экскурсию. Пока все варианты под вопросом. Сообщите, на позиции ли Изумительная.

Грейс получила свой псевдоним от «Изумительной благодати».[21]

— Ответ утвердительный.

— Ковбой заканчивает сеанс. — Я снова стукнул по шлему, чтобы перейти на канал отряда. — Лицо Со Шрамом. Как ты там?

Но не услышал даже слабого треска.

— Лицо Со Шрамом… Ковбой на линии. Как понял?

Ничего. Дерьмо! Я окинул взглядом коридор. Пусто, как и прежде. Олли молчал.

— Зеленый Великан и Сержант Скала, на шесть часов от меня, быстро и тихо!

— Есть, Ковбой.

Я прибавил шаг, стараясь не шуметь и радуясь возможности оказаться подальше от жуткой двери. В тупике, где коридор расходился в разные стороны, я остановился. Ага, Банни, чья мощная фигура занимала почти весь проход, быстро приближался ко мне, Старший шел за ним.

— Лицо Со Шрамом где-то там и не отвечает, — сказал я, махнув рукой, и сообщил им о закрытой на засов двери и проводах на стене.

Банни нахмурился.

— Ловушка?

Старший Симс повернулся к нему.

— Если что-то похоже на утку и крякает, как утка…

— Нас надули, босс? — спросил Банни, оглядывая коридор. — Этот маленький спектакль перед входом мог быть фальшивкой и с их стороны тоже.

— Не исключено, — согласился я, — но, пока не узнаем наверняка, надо попытаться выполнить миссию, как планировалось. Собраться с мыслями и полностью выложиться.

— Я не против того, чтобы «полностью выложиться», — сказал Банни.

— Ур-ра, — подтвердил Старший, затем пристально поглядел на меня. — То, что Олли исчез без единого выстрела, довольно странно, тебе не кажется?

— Немного.

— Мы по-прежнему не знаем, кто наш крот, капитан, — заметил он.

— Понял тебя, старший сержант, но не стану навешивать ярлыки ни на кого из своих людей, пока не буду знать точно.

Старший сверлил меня глазами еще секунд десять, затем проворчал:

— Да, сэр.

— Не хочу никому писать в суп, — вмешался Банни, — но разве все это имеет какое-либо отношение к делу? Я, конечно, прошу прощения, ты ведь старший по отношению к нижестоящему сержанту.

— Засунь свои соображения туда, где не светит солнце, селянин, — сказал Старший, улыбаясь.

Банни потер глаза.

— Твою мать… ну и долгий же выдался денек.

Я кивнул головой на коридор, в котором исчез Олли.

— Приоритеты те же. Наблюдать и выжидать. Никакой стрельбы без моего приказа, но и тогда смотреть, куда стреляете, проверять, в кого целитесь.

Мы пошли из тупика направо, затем повернули, но внезапно одна из дверей распахнулась, и в четырех футах от Старшего оказался человек в белом лабораторном халате. Он, хмурясь, разглядывал бумаги, прикрепленные к планшету.

Прятаться и бежать? Негде и некогда. Незнакомец поднял голову, и его глаза широко распахнулись. Рот раскрылся, и я почти увидел, как расширилась грудная клетка, когда он глубоко вдохнул, чтобы закричать, но Старший со скоростью молнии взмахнул ногой и двинул ему в солнечное сплетение стальным носком ботинка. От жестокого удара тот обмяк у ног сержанта, словно сдувшийся шарик, после чего упал на пол со сдавленным стоном.

Мы поставили его на ноги и надели на запястья и лодыжки пластиковые кандалы раньше, чем он успел набрать воздуха в легкие. Его смуглая кожа побагровела. Старший подошел к приоткрытой двери и заглянул внутрь, затем повернулся ко мне и отрицательно покачал головой. Банни сграбастал пленника за халат на груди и приставил дуло пистолета к его переносице.

— Не шуми и останешься жив, — прошептал он.

Тот начал приходить в себя после шока, и его вытаращенные от боли глаза выкатились еще больше. Видно, до него дошло, что он окружен тремя громилами, вооруженными до зубов. Мы распоряжались его жизнью и смертью, и он это сознавал. Полная и неожиданная беспомощность бывает тем состоянием, которое очищает душу. И помогает сосредоточиться.

Я наклонился над ним и произнес на фарси:

— Говоришь по-английски?

Он помотал головой — насколько позволял ему пистолет Банни, — а затем залопотал, как мне показалось, на мьянмарском, который еще часто называют бирманским. Не из числа моих языков.

Я повторил вопрос на своем родном языке.

— Да… да, английский. Очень хорошо говорю.

— Тебе повезло. Хочу задать несколько вопросов, и если ты скажешь правду и ничего не скроешь, мой друг не станет тебя убивать. Ты понял?

— Да, да, я понял.

— Как тебя зовут?

— Нуйома.

— Индиец? Бирманец?

— Из Рангуна. Это в Бирме.

— Сколько человек в здании?

— Я всего лишь… — Его голос сорвался, и он начал снова: — Я всего лишь компьютерщик.

— Это не ответ на мой вопрос. Сколько человек…

— Я… я не могу. Они меня убьют…

Я схватил его за горло.

— Как ты думаешь, что сделаю с тобой я, если будешь мямлить?

— Они забрали мою жену. Детей. Сестру. Я не могу.

— Кто их забрал? Откуда? Они здесь, в здании?

— Нет. Их увезли прямо из дома. Они у них.

— Кто у кого? — решил уточнить я.

Он замотал головой.

Банни стукнул его по лбу дулом.

— Отвечай на вопросы, иначе этот день закончится так, что тебе вряд ли понравится.

Но Банни напрасно горячился. Глаза пленника наполнились слезами, он стиснул зубы и затрясся. Я заглянул ему в глаза, и мне показалось, я вижу его до глубины души. Этот парень был не террористом, а просто очередной жертвой.

Я отодвинулся немного, пытаясь ослабить ощущение угрозы, исходящее от нас, и смягчил голос.

— Если будешь говорить, мы сделаем все, чтобы помочь твоей семье.

Но он не отвечал, от ужаса преисполнившись решимости молчать.

— Время уходит, — пробормотал Старший.

— Ладно, — сказал я. — Дайте шприц.

Симс выудил его из нагрудного кармана, снял пластиковую головку и передал мне. Слезы безудержно катились по лицу научного сотрудника. Когда я приставлял иглу к его шее, он принялся бормотать что-то на своем родном языке, я придвинулся к нему в надежде уловить слово или фразу, но понял по ритму слов, что он бормочет молитву. Я сделал укол, и транквилизатор за три секунды лишил Нуйому сознания. Несчастный повалился на пол.

— Банни, отнеси его к выходу. Пусть Скип предупредит Черча, что мы взяли пленника. Он может быть заражен контролирующей болезнью, поэтому допросить его надо сейчас. А то еще откинется. Сам немедленно возвращайся сюда.

— Понял, босс… но не хотел бы я оказаться на месте этого парня. И попасть к Черчу на допрос.

Он взвалил Нуйому на плечи, как переносят людей пожарные, и побежал по коридору с такой легкостью, будто не тащил на себе по меньшей мере сто пятьдесят фунтов.

Когда мы остались вдвоем, я тронул Старшего за руку.

— Старший… Сдается мне, ты подозреваешь Олли. Почему его?

Он смотрел в глубь коридора.

— Банни был с нами в двенадцатом. Это многое значит. Олли же прибежал вместе с остальными. Мне не понравилось, что он так медленно отреагировал.

— Скип тоже.

— Этот еще мальчишка. А у крота должен быть боевой опыт. Он достаточно хитер, чтобы прошмыгнуть мимо Черча и целого ОВН. Кроме того, Олли проделал большую работу для Компании.

— ЦРУ? Откуда знаешь?

— Он нам рассказал, когда мы пытались определить, кто станет командиром отряда. Сказал, что часто принимал участие в спецоперациях. А вообще он скрытный, я таких не люблю.

— Шпионом может быть кто угодно, — возразил я. — ОВН кишмя кишит подозрительными типами всех мастей.

— Ага, — протянул Старший, — кто угодно… Я, например. Открыл дверь, а потом вернулся с вами в двенадцатый номер. И отличное алиби готово. А что? Оставалось войти и подстрелить пару зомби.

— Ты только что оправдал Банни, потому что он там был. Двойные стандарты, Старший?

— Может, я просто хочу тебя смутить, капитан.

— Ничего подобного. Лучше скажи, куда нас приводит такая логика?

Улыбка расцвела на темном лице Симса. Он словно стряхнул свои годы, однако глаза оставались мрачными.

— Полагаю, на вершину горы из дерьма, капитан. Хотя лично я не собираюсь верить никому.

— В нашем мире вообще сложно кому-то доверять.

— Точно.

Мы оставили этот разговор и занялись комнатой, из которой вышел бирманец. Я включил свет. Ряды компьютеров непрерывно гудели. Я поежился от холода — висящий на стене термометр показывал два градуса — и подошел к ближайшему устройству, которое не уступало габаритами автомату с кока-колой. Производитель и номер модели были обозначены на медной пластине, привинченной к корпусу. Я стукнул по микрофону.

— Ковбой вызывает Дикона, прием.

— Дикон слушает.

— Название «Ай-би-эм Блю Джин лайт» вам что-нибудь говорит?

— Да. А в чем дело?

— Я стою в комнате, битком набитой такими штуками. Ваш совет?

— Ковбой, советую не упускать выигрышный лотерейный билет.

— Рад слышать. Тут становится немного шумно. Один гость получил дозу. Зеленый Великан несет его к задней двери, Весельчак присматривает за выходом. Что скажете?

Последовала короткая пауза, и я представил, как Черч мусолит краешек ванильной вафли, размышляя над вопросом.

— Диспозиция отряда?

— Лицо Со Шрамом числится в отсутствующих. Ведется поиск. Мое предложение: десять минут тишины в эфире плюс еще секунда, и вы сносите двери. Ковбой закончил прием.

Затем я снова переключился на волну отряда, и у меня в ушах зазвучал голос Банни.

— Ковбой, Ковбой, это Зеленый Великан. Весельчака нет на месте.

Я взглянул на Старшего. Он нахмурился.

— Повтори и подтверди, Зеленый Великан.

— Подтверждаю, Весельчак отсутствует. Нет времени на кодировку, босс. Наше оружие исчезло, задняя дверь заперта. На нее опущены рольставни. Мы в ловушке.

— Бросай груз и дуй сюда со всех ног! — отрезал я.

Мы со Старшим ринулись в коридор, держа наготове оружие. И через пару минут увидели, что Банни несется на нас, словно разозленный нападающий на медлительного защитника. Притормозив, он выпалил:

— Оставил пленника у двери и вернулся. Скипа нигде нет.

Я ткнул в кнопку канала ОВН.

— Дикон, Дикон, я Ковбой, требую немедленного жесткого внедрения. Сносите двери, повторяю, сносите двери.

Но в ответ на свой запрос я услышал лишь шипение электричества. Сигнал пропал.

Неожиданный шум заставил нас подскочить, мы быстро встали в круг, выставив стволы. Где-то в глубине здания раздался звук, похожий на предсмертный вздох. Он медленно затих, видно, перестали работать турбинные моторы.

— Это еще что такое, черт возьми? — проворчал Старший.

— Думаю, просто отключились морозильные установки, — шепотом произнес Банни.

Воздух содрогнулся, в стенах открылись вентиляционные отверстия, и по коридору понесся горячий ветер. Нет, не горячий — раскаленный.

— Ого, — тихонько пробормотал Старший.

Спустя секунды температура подскочила на пять градусов, затем еще на пять. И продолжала подниматься.

— Что-то мне подсказывает: дело неладно, — бросил Банни через плечо.

Я еще раз попытался вызвать Черча, но снова мне ответила тишина. То же самое было и с другими каналами.

— Сигнал глушат.

— Да, — подтвердил Банни, — в этом тоже нет ничего хорошего.

— Вправду, чертова ловушка! — крякнул Старший.

Вдруг замки на дверях впереди и позади защелкали, открываясь. И тогда мы услышали стоны существ с бледными лицами, дюжинами высыпавших в коридор.

Это была не ловушка… а настоящая бойня.

Глава 63

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 3.31

Нас обложили с двух сторон.

Ближайшие к нам люди находились футах в двадцати. Впереди стояла женщина средних лет, с прямыми светлыми волосами, в заляпанном халате. Я поднял пистолет и навел лазерный прицел на ее лоб. Она пучила на нас глаза и едва не упала, когда толпа начала наседать на нее. Банни со Старшим держали на мушке других обитателей крабового завода, но никто из нас пока не стрелял. Мои пальцы нащупывали предохранитель. У меня засосало под ложечкой. К нам приближались… с виду обыкновенные граждане. За блондинкой брел мальчик не старше десяти лет, рядом с ним — хорошенькая девочка-подросток в короткой джинсовой юбочке. Были здесь клерки в деловых костюмах и загорелые девушки в купальниках, мелькнула униформа почтальона.

— Приказ, сэр? — прошипел Старший.

Я не трогал спусковой крючок.

— Мы должны удостовериться.

— Босс… они напирают, — шепнул Банни.

Интересно, что ощущали ребята из отрядов «Браво» и «Чарли» в больнице Святого Михаила? Должно быть, абсолютная бесчеловечность необходимых действий мешала им стрелять… На мясоупаковочной фабрике все происходило иначе, обычное противостояние «хорошие парни — плохие парни» никого из нас не выбило из колеи. А этих людей мы не могли отнести к военным противникам. Во всяком случае, пока… Они запрудили коридор с обеих сторон, но все еще топтались на месте и таращились на нас, а мы — на них. Все казалось совершенно нереальным.

— Оставайтесь на местах, — произнес я, вглядываясь в толпу. Все тянулось очень долго, но я понимал, что это иллюзия — на самом деле прошла всего пара секунд.

— Может, они не бродяги, — пробормотал Банни.

— Слышь, селянин, — сказал Старший, — может, тебе пульс у них пощупать?

— Пошел ты.

Дама средних лет внезапно сделала шаг в нашу сторону.

Я положил палец на предохранитель.

Она раскрыла рот, и на мгновение мне почудилось, что я вижу улыбку радости — оттого что пришли солдаты и освободили ее. Но гримаса превратилась в зловещий оскал. Испустив дикий крик, женщина понеслась на меня.

Когда-то она, наверное, была чьей-то матерью, чьей-то женой. Может, даже бабушкой, нянчившей внуков и менявшей им подгузники… Я не знал ее имени, истории ее похищения и пребывания в этом жутком месте. Ее мысли, чувства, воспоминания и тайны — все сожрали прионы, оставив лишь оболочку. Хищную тварь в человеческом обличье. Без сомнения, бойцы «Браво» и «Чарли» осознавали кошмарную истину: ни одно из предпринятых действий не будет верным в этой безнадежно неправильной ситуации. Они, должно быть, испытывали тот же мертвящий ужас, что и я сейчас. Женщина надвигалась на меня, бежала на бледных ногах, перевитых варикозными венами, перебирая домашними тапочками, на которых была нарисована сирень… Ее живот колыхался, груди подпрыгивали, рот раскрывался в хищной ухмылке неестественного голода. Расстояние между нами сокращалось. Этого хватило бы, чтобы вынуть из человека сердце и душу. Я понимал, насколько искалечена психика мужчин и женщин двух отрядов ОВН.

Но без колебаний выстрелил монстру в лицо.

Боже мой, кто же теперь я сам?!

У меня за спиной Банни со Старшим открыли огонь. Из-за глушителей на стволах побоище превратилось в кровавую пантомиму. Бродяги в дальнем конце коридора стонали, звук получался тихим и далеким, те, что впереди, завывали по-кошачьи, а наши пистолеты производили высокие негромкие хлопки, словно кто-то произносил «псст!». Несмотря на пальбу, происходящее оставалось нереальным.

С моей стороны коридора их напирало не меньше двадцати, наверное, столько же приходилось на моих бойцов. Узкое пространство не позволяло нам ускользнуть, зато и зомби двигались вперед только по двое. Они не могли окружить нас, сломить числом. В магазине моей девятимиллиметровой «беретты» было пятнадцать зарядов, и я убил восемь бродяг. Я посылал одну пулю в грудь, чтобы остановить их на мгновение, а следующую — в мозг. Вторым я застрелил почтальона, потом — девочку-подростка. Уложил двух мужчин в деловых костюмах и бездомного в лохмотьях. Пятнадцатый раз я нажал на спусковой крючок, когда на меня кинулся маленький мальчик.

Я выбросил магазин и вставил следующий так быстро, как только умел, движением, отшлифованным годами практики, но даже при всей моей сноровке бродяги едва не добрались до меня. Девчонка лет двадцати с небольшим, по виду похожая на студентку выпускного курса, перелезла через тела и напружинилась, чтобы прыгнуть, когда я снова вскинул оружие. Моя пуля угодила ей в горло и отбросила назад, к остальным, которые толкались в коридоре. Таким образом мне удалось выиграть время и прицелиться в следующего.

Банни у меня за спиной повторял:

— Твою мать, твою мать, твою мать… — снова и снова, пока менял магазины один за другим.

Старший сражался молча, но я почти физически ощущал исходящие от него волны тошнотворного ужаса.

Я уложил еще двоих. Впереди меня вырос уже штабель покойников. Бродяги хватали и отшвыривали тела со своего пути, но проход был почти полностью завален. Я выбросил второй магазин и потянулся за третьим, однако руки у меня тряслись, и я едва не выронил железку. Подхватил магазин и загнал на место, оттянул затвор, вскинул оружие…

— Чисто! — выкрикнул Старший, я обернулся и увидел, что благодаря двойному огню парни справились с задачей.

— Вперед, вперед, вперед!

Не колеблясь ни секунды, я подтолкнул их обоих, и мы принялись перелезать через гору трупов. Старший смотрел вперед, я поглядывал назад, пока мы пробирались сквозь клубы порохового дыма. Чья-то рука высунулась из кучи тел и схватила Старшего за лодыжку, я пинком отбил ее в сторону, а Симс выстрелил наугад. Попал он или нет, выяснять мы не стали, чтобы не мешкать.

— Ну и дерьмо, — бормотал Банни, отпихивая в сторону толстяка в рубашке боулинг-клуба. Наши костюмы «Саратога Хаммер» были забрызганы кровью, я чувствовал, как ее капли горят на лице. Услышал за спиной какой-то звук, поглядел назад, и ужас шевельнул своими змеиными кольцами у меня в животе.

— Они идут, — выдохнул я, когда первый из бродяг перескочил через трупы в дальнем конце коридора. Я опустился на колено и пальнул туда. Осевшее тело заткнуло брешь, и мы выиграли пару секунд.

Пришлось бежать. Вдруг впереди открылась дверь, оттуда вышел человек и нацелил на нас АК-47. Тот самый бородач, который ругался с полицейским. Старший всадил в него две пули раньше, чем он успел выстрелить.

Коридор снова раздвоился. Левое ответвление завершалось кирпичной стеной, справа были приоткрытые стальные двери. Кто-то пытался их захлопнуть изнутри, но Банни прыгнул вперед, схватил его за волосы и плечо, выдернул наружу и ударил лицом в стену, а затем нанес три жестоких удара по почкам. Человек застонал и упал на колени. Если он переживет все это, еще месяц будет мочиться кровью.

— Тащи его внутрь, — приказал я.

Старший прикрывал, пока Банни заталкивал в комнату обмякшего противника, словно мешок с зерном. Мы встали по сторонам от двери, чтобы обеспечить перекрестный огонь. Наконец все вошли. Перед нами была большая лаборатория, заставленная столами — я насчитал их не меньше дюжины — и металлическими стеллажами с химикатами и материалами. У одной стены я увидел два знакомых синих контейнера. Закрытых. В помещении находилось четверо человек — трое из них явно с Ближнего Востока. Мужчины в лабораторных халатах были без оружия, третий, в джинсах и футболке, вскинул дуло сорок пятого калибра. Но я опередил его, послав две пули ему в грудь и контрольную — в голову. Один из научных сотрудников сжимал в руке маленькую черную коробочку из пластмассы. Второй поднимал руки, сдаваясь.

Четвертым здесь был Олли Браун. Привязанный к стулу, с лицом, залитым кровью.

Я указал дулом на человека с пластмассовой штучкой. Похоже на детонатор.

— Не делай этого! — отчетливо сказал я на фарси и нескольких других языках.

Он выкрикнул: «Сейф аль-Дин!» — и попытался нажать кнопку. Я выстрелил ему в плечо, но не вышло ничего хорошего: устройство оснащалось аварийным размыкателем. Ладонь террориста разжалась. Но сигнал был послан.

Внезапно на другом конце здания прогрохотал взрыв, постройка содрогнулась от крыши до фундамента. Плитки пола зашатались под ногами. Лабораторное оборудование завибрировало на столах и принялось с грохотом падать на пол.

Человек, которого я подстрелил, корчился от боли, но все равно торжествующе хохотал, все еще выкрикивая: «Сейф аль-Дин!»

Меч Веры. Священное оружие Бога.

Рокот взрывов медленно затих.

— Матерь Божья! — ахнул Банни.

— Надо бы вызвать на подмогу кавалерию, — произнес Старший. В коридоре послышался шум, и он выглянул. — Дерьмо! У нас появилась компания.

— Бродяги? — спросил я.

Старший отскочил от дверного проема и спиной захлопнул дверь. Пули просвистели и впились в толстую сталь.

— Не сказал бы, — сухо сказал он.

— Это «Калашниковы», — определил Банни, прислушавшись к выстрелам. — Не наши парни.

— Кавалерия всегда опаздывает, — пробормотал Старший, задвигая засовы.

Банни схватил за грудки уцелевшего лаборанта, двинул его в живот, затем надел пластиковые наручники.

— С тобой потом разберемся, мешок с говном. — Он подошел к Олли и перерезал веревки складным ножом. — Как ты тут, приятель?

Браун сплюнул на пол сгусток крови.

— У меня бывали дни и получше.

Глава 64

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 3.32

— Мэм, мы потеряли сигнал, — доложил техник, сидевший на корточках над приборами в машине «скорой помощи». Он переключился на другую линию, затем на следующую. — Сотовые каналы тоже не работают. Мы еще даже не передали план спецназовцам. Мы слепы и глухи. Все заглушено чрезвычайно мощным передатчиком. Должно быть, военным, иначе бы нас не отрезало так безнадежно.

Грейс подалась вперед, чтобы взглянуть на дисплей, затем постучала по наушнику, но услышала только шипение.

— Мэм, — снова заговорил техник, — перед тем как потерять сигнал, мы уловили изменения в фоновом звуке. Мне кажется, все морозильные установки были отключены. Термальный сканер десять секунд фиксировал данные, прежде чем мы оглохли и ослепли, и, похоже, температура внутри здания стремительно поднимается.

Алленсон, заместитель Грейс, быстро взглянул на нее.

— Мистер Черч сказал, что капитан Леджер запрашивал помощь через десять минут после того, как наступит тишина.

Она повернулась к технику.

— У нас уже установлена проводная связь?

— Ответ отрицательный. Ожидаем через пять минут.

— Проследите. — Алленсону она сказала: — Все это плохо пахнет, мне кажется, отряд «Эхо» в беде.

Тот усмехнулся.

— Отряд «Альфа» готов к бою, мэм.

Грейс подскочила к технику, сидевшему перед экраном, на котором не было ничего, кроме помех.

— Вы будете гонцом! Отыщите мистера Черча, передайте: у нас полный провал со связью. Сообщите ему о поднимающейся температуре. Необходим всеобщий штурм, и он был нужен пять минут назад. Следующее, что услышит Черч: отряд «Альфа» высаживает двери. Выполняйте!

Он сорвался с места и бросился бегом через стоянку, туда, где за воротами стояла фальшивая машина кабельного новостного канала.

Грейс Кортленд надела шлем.

— Пошли.

К тому времени, когда все собрались у входа, один из бойцов успел установить на ручке двери маленький взрыватель.

— Там тоже пожар! — закричал он, и все бросились врассыпную. Замок разнесло вдребезги. Дверь рывком распахнулась, но за ней оказалась стена. Агент постучал кулаком по ровной серой поверхности.

— Стальные пластины. Понадобится очень много таких зарядов, чтобы прорваться.

Спустя миг прогремел второй, гораздо более мощный взрыв, только на этот раз он раздался в глубине здания.

Дрогнул фундамент, вылетели стекла из окон, затем повисла зловещая тишина.

— Это внутри, — произнес Алленсон.

Донесся новый звук — в каждом окне опустились в пазы стальные ставни. Грейс разразилась серией отборных ругательств, надеясь лишь на то, что Черч быстро приведет подкрепление.

— Пробей дырку, капрал, — рявкнула она, но тот уже устанавливал похожие на карандаши детонаторы.

«Господи, — взмолилась Грейс, пока они отходили на безопасное расстояние, — не допусти второго „Святого Михаила“». На миг она закрыла глаза и представила, как Джо Леджер падает и его накрывает волна голодных бледнолицых тварей. «Прошу тебя, Господи!»

Стена здания разлетелась.

Глава 65

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 3.33

— Что произошло? — спросил я Олли.

Он потряс головой, словно пес, вылезший из воды.

— Понятия не имею. Меня оглушили. Может, применили тейзер. Помню, было очень больно, в глазах потемнело. Потом всплывает другой момент: я привязан к стулу, а какой-то урод лупит меня по лицу и орет по-арабски.

Старший быстро осмотрел его и обнаружил влажную воспаленную отметину на шее над воротником. Рубаха на спине Олли промокла.

— Похоже, ты получил заряд из тейзера, парень.

— Черт. Понятия не имел, что эта штука так действует.

— Теперь имеешь, — буркнул Симс. Он опустился на колени перед подстреленным мною ученым и прикладывал компресс к его ранам.

Пули все еще отскакивали от двери, но так и не пробили ее. В конце концов стрельба затихла. Не знаю, что подумали ребята, но мне это показалось очень странным. Там же снаружи устройство, считывающее информацию с карт! Почему же никто не открыл дверь ключом? Я уже хотел поделиться своими соображениями с другими, но решил пока оставить эти мысли при себе. Как говорится, если ты параноик, это не значит, что за тобой никто не следит. Тут было полным-полно всего такого, что плохо стыковалось между собой.

— Подкрепление прибудет в любую секунду, — сказал я. Посмотрел на закрытые ставнями окна высоко под потолком. — Спорю на десять центов, наши попрыгают оттуда, так что ведите себя правильно, когда они явятся. Если попросят лечь и положить руки за голову, выполняйте. Помните, первое, что придет им на ум: нас здесь загрызли и заразили. Не давайте никому повода спустить курок.

— Я и сам так думал, босс, — согласился Банни.

— Эй, — произнес Олли, с трудом поднимаясь на ноги, — а где Скип?

Банни покосился на меня.

— Неизвестно, — ответил я. — Он пропал примерно тогда же, когда и ты. — Олли хотел о чем-то спросить, но я отвернулся и взглянул на умирающего ученого. — Как он там, Старший?

— Этот парень вот-вот откинет коньки. Если хочешь поговорить с ним, сейчас самое время.

Я опустился на корточки и обратился к нему на фарси:

— Ты умираешь. Но у тебя еще есть время сделать хоть что-то хорошее. Скажи мне, что такое Сейф аль-Дин?

Он ухмыльнулся.

— Все неверные захлебнутся потоками крови.

— Да, да, разумеется. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Мече Веры.

Он засмеялся.

— Ты уже видел его силу. Он уничтожит всю вашу страну, — прошептал он. Эта мысль вызвала у него неистовую радость.

— Если ваша штуковина заразна, друг мой, то твои соотечественники тоже погибнут.

Он издал смешок, и кровь выступила у него на губах.

— Аллах защитит свой народ. — Он пробормотал что-то еще, но я сумел разобрать только слова «двенадцатое поколение». Интересно, что это значит.

Я придвинулся ближе.

— Как раз сейчас две сотни солдат из отрядов особого назначения входят сюда. Ни один из зараженных вами объектов не выйдет из здания. Ни один. Все, над чем вы работали, будет остановлено здесь и прямо сейчас.

Раненый попытался плюнуть в меня, но ему не хватило сил. Он быстро угасал. Я взглянул на Старшего, который отрицательно покачал головой.

— Никогда не остановите, — проговорил умирающий, а затем повторил слово, смакуя его: — Никогда.

— Есть другая лаборатория, другая группировка?

— Это… уже в прошлом, — произнес он, улыбаясь окровавленными губами. — Эль-Муджахид идет. У него с собой Меч Веры. Вы опоздали. Скоро ислам будет… будет свободным… от вас.

Он откинул голову и прокричал имя Аллаха с такой силой, что последняя искра жизни покинула его.

Глава 66

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 3.34

— Отряд «Альфа»! За мной!

Грейс кинулась к пролому, образовавшемуся после взрыва. Штурмовики последовали за ней. Помещение, в которое они попали, походило на производственную душевую, только вот заляпанные стены растрескались от взрывной волны, а металлические шкафчики были выдраны из стены. Никого. Ни звука, ни движения.

— Рэдман, — резко произнесла Кортленд, и через секунду рядом с ней оказался подрывник. — Похоже, этот коридор — единственный. Начините его пластидом. Если подкрепление не подоспеет, а оттуда покажется кто-либо подозрительный, подорвите всю эту сторону. Повторите мой приказ.

Он повторил.

— Майор! — позвал Алленсон, прошедший несколько ярдов вперед. Он склонился над телом человека в белом лабораторном халате и в пластиковых наручниках. — Пленник погиб. Шея сломана. Должно быть, взрывной волной его отшвырнуло к стене.

— Об этом будем беспокоиться позже. — Грейс осветила своим фонариком длинный коридор. Все двери стояли приоткрытыми. — Входим по двое, прикрываем друг друга, — приказала она.

Бойцы «Альфы» останавливались у каждого порога и, подняв стволы, обводили каждую комнату ярким лучом фонаря. В четырех оказалось пусто, однако там разило человеческими экскрементами, потом и страданиями. В углах вздымались кучи чего-то бесформенного.

Тела? Или части тел?

Через сорок ярдов те, кто шел в авангарде, наткнулись на обломки и мусор — свидетельства взрыва, который они слышали снаружи. Стена развалилась, и беглого взгляда внутрь было достаточно, чтобы понять: это те самые мощные компьютеры, соединенные между собой, о которых сообщал Джо. Большинство из них оплавились или разлетелись на куски, но несколько, кажется, выдержали удар.

— Майор! — закричал Алленсон. — Господи!

Грейс, которая осматривала уцелевшие системные блоки, вышла из комнаты, и ее сердце замерло в груди. То, что она приняла за мусор, оказалось человеческими останками. Безжалостный свет фонариков выхватывал из темноты руки, ноги, головы… Трупы лежали горой. Их покрывали куски штукатурки и кирпичная пыль.

— Твою мать, — выдохнула Грейс. — Это уже не от взрыва.

Пол был засыпан гильзами, а воздух пропах порохом. Оставалось проверить еще одну комнату, прежде чем они перелезут через этот страшный завал, чтобы продолжить свой путь. Два агента встали по сторонам от входа, третий вошел внутрь.

— Майор! Сюда!

Грейс последовала за ним. На полу лежали семь тел, все погибли от многочисленных выстрелов в голову. А в углу, скорчившись и дрожа от потрясения и озноба, несмотря на ужасную жару, сидел человек в изодранной одежде. Лицо испачкано кровью, глаза дикие. Вокруг валялись гильзы, трясущимися руками он сжимал пистолет.

— Оружие! — выкрикнул Алленсон, и в тот же миг на груди оборванца засветились красные лазерные точки.

— Не стреляйте! — прохрипел он и медленно опустил ствол. — Пожалуйста… не стреляйте!

Кортленд направила луч фонарика ему в лицо.

Это был Скип. Грейс шагнула вперед и забрала у него пистолет, передала его Алленсону.

— Тайлер… вы ранены? Вас укусили? — резко спросила она.

— Нет. — Он замотал головой. Показал на кровь, запятнавшую его лохмотья. — Нет… это не моя. Это…

— Спокойно, моряк, — смягчилась она. — Где отряд «Эхо»? Где ваши товарищи? — И хотя она не собиралась этого спрашивать, добавила: — Где капитан Леджер?

Скип трясся все сильнее.

— Я не знаю. Что-то произошло… я отключился, а когда очнулся… эти твари были повсюду!

Он потер шею. Грейс заметила на ней какой-то след и осветила его фонариком.

— Похоже на ожог, — сказал Алленсон, затем предположил: — От тейзера?

Кортленд сделала знак одному из бойцов.

— Бет, отправляйся к выходу и доложи подкреплению о ситуации. Скажи, чтобы шли искать нас, да побыстрее. Мы продвигаемся вперед, попытаемся разыскать отряд «Эхо».

Бет перевела взгляд с нее на мертвецов, лежащих в коридоре.

— Господи… вы действительно хотите лезть через них?

— Как обычно говорят, жизнь паршивая штука… — неудачно пошутила Грейс и тут же пожалела, что раскрыла рот. Потому что этот перл черного юмора заканчивался так: «…после которой приходит смерть». Невысказанные слова повисли в воздухе, словно проклятие.

Переход через баррикаду из трупов был кошмарен.

«Не думать, не думать, — повторяла она, перешагивая через головы мертвых людей. — Не думать об этом». Наконец Грейс спрыгнула на бетон, радуясь, что под ботинками жесткая поверхность, а не гниющая плоть и кости. Когда ее команда спустилась следом за ней, она увидела, что лица товарищей побелели от потрясения, рты плотно сжаты, глаза горят. Одни были в ярости, другие подавлены. В молчании они спешно проверили несколько оставшихся помещений, но не обнаружили никого живого.

Отряд добрался до Т-образной развилки и остановился. Не считая Рэдмана, Бет и снайпера, у Грейс оставалось девять бойцов, вместе с ней — десять. Они разделились поровну и направились в противоположные стороны.

Старшему сержанту Марку Алленсону исполнилось тридцать, он четыре года прослужил на флоте и уже больше года являлся агентом ОВН. Он был сообразителен, умен, и майор Кортленд сразу же выбрала его своим заместителем. Она доверяла суждениям Алленсона и полагалась на его умения и способности, которые он продемонстрировал в семи различных спецоперациях с участием ОВН. В отряде Марка любили, Грейс прекрасно знала, как тепло относятся к нему бойцы. Сама она такой популярностью не пользовалась, но так и должно было быть. Лучше, когда второй командир выглядит в глазах подчиненных более снисходительным и человечным, — тогда первому легче сохранять необходимую дистанцию.

Алленсон бежал вдоль коридора, внимательно глядя по сторонам и выставив перед собой дуло винтовки. У нового поворота он вскинул руку, приказывая остановиться. Здесь повсюду были раскиданы вещи — одежда, игрушки, сумки, детские коляски… Ага, вот и мусорные баки. Что за странная помойка… Марк прикинул, сколько трупов он видел позади. Приблизительно выходило, что предметы, разбросанные здесь, принадлежали вдвое большему числу людей. А может, и втрое.

Он побрел вперед по ржавой воде. Тупик. Стальная дверь была забрана тяжелой цепью. Шоколадно-коричневые пятна проступали на стенах. Алленсон почувствовал озноб. Его охватило ужасное предчувствие, которому он не желал поддаваться.

— О господи, — прошептал он и отступил.

Слева от него лампочка пожарной сигнализации внезапно мигнула и взорвалась, выбросив в коридор сноп искр. Они попали на большой кусок старой газеты, торчащий из бачка, и она занялась в тот же миг, вспыхнул высокий огонь, яркий и горячий. Алленсон сделал еще шаг назад, и тут бумага выпала из бачка на соседнюю кучу тряпья, которая тоже загорелась. Он уловил легкий химический запах.

— Сержант, — позвал его кто-то из бойцов. — Тут есть огнетушитель. — И солдат потянулся, чтобы снять его со стены.

Марк хотел крикнуть: «Нет!»

Но мир взорвался раньше. Алленсон и его команда превратились в пар за долю секунды.

Грейс ощутила взрыв раньше, чем услышала его. Когда она повернулась на звук, ударная волна настигла ее и придавила к стене. Кортленд покачнулась и, мгновенно задохнувшись, упала на колени. Пока она силилась набрать в грудь воздуха, дым заполнил легкие и вынудил ее согнуться в приступе болезненного кашля. Бетонная пыль запорошила глаза. Рядом давились и кашляли другие бойцы, однако звуки доносились до Грейс, как сквозь толщу воды, и она не сразу поняла, что ее оглушило.

— Алленсон… — простонала Кортленд. — Господи…

Она потянулась за оружием, наполовину погребенным под завалом, и поднялась, опираясь на ствол. Дым рассеивался, но кругом все покрывал серый налет, отчего очертания предметов становились размытыми. Грейс вытащила из-под кевларового костюма край футболки и сделала из нее фильтр. Легкие протестовали, хотелось кашлять, но майор сдержалась. Немного отдышавшись, она просипела:

— Отряд «Альфа», сосчитайсь!

Ответили несколько слабых голосов. Похоже, от команды осталось всего четверо агентов. Еле живых, в крови и синяках. Грейс вернулась назад, к развилке, питая крошечную надежду найти еще кого-нибудь в живых. Но стены исчезли, в полу зиял громадный кратер. Она увидела какой-то сор. Часть оружия. Руку. Больше ничего.

Впереди, по ту сторону дымящегося провала, где прежде находились тяжелые стальные двери, наблюдалось какое-то движение. Грейс различила фигуры, бледные, как дым, который их окутывал, подняла свой фонарик и посветила внутрь помещения, похожего на пещеру. Первое, что она увидела, — раскромсанные куски тел. Но за ними, заполняя пространство буквально от стены до стены, топтались бродяги. Сотни живых мертвецов. Тех, что стояли ближе к дверям, искалечило взрывом, у многих не хватало рук, на груди и животе чернели страшные раны. Другие, оказавшиеся в глубине помещения, остались невредимы. Все они таращились на Грейс, видимо, зомби привлекал источник света. И вот эта масса колышущихся мертвецов, с ввалившимися глазами и красными ртами, которые раскрывались и шевелились, словно предвкушая пиршество, качнулась вперед, и бродяги, все как один, испустили жуткий вопль неестественного голода.

— Нет… Боже, нет… — выдохнул кто-то рядом с ней.

Джексон, ее единственный уцелевший сержант. Грейс понимала, что оставаться здесь и сражаться — чистое самоубийство.

— Все назад! — прокричала она и отступила.

В этот момент чудовища ринулись на людей, перелезая через трупы.

Вдруг раздалось далекое стаккато автоматного огня. Даже почти оглохшая, Грейс узнала звук АК-47.

— Джо… — прошептала она, затем повторила громче: — Джо! — И помчалась на шум стрельбы.

Джексон, Скип и бойцы «Альфы» не отставали, надеясь, что там, куда они спешат, придется сражаться с живым врагом. Их не учили воевать с теми, кто уже мертв.

Глава 67

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 3.38

Мощный взрыв всколыхнул все здание, он был раз в десять громче предыдущего. Штукатурка и обломки металла полетели с потолка, несколько ламп вспыхнули белым светом, а затем осыпались фонтаном дымящихся осколков. Мы скорчились на полу, ожидая следующего удара, но спустя миг рокот затих и завод погрузился в зловещую тишину.

— Что за черт, — проворчал Банни.

Старший сплюнул.

— Это еще не кавалерия, селянин. Взрыв не того типа.

В коридоре снова послышалась пальба, но у стрелявших не было ни малейшего шанса пробить дверь. Я не понимал, зачем они вообще утруждают себя. Затем меня осенило: возможно, выстрелы означают не атаку, а оборону.

— Грейс! — произнес я вслух, и сейчас же прозвучала очередь — на сей раз определенно МР-5. Я выдержал паузу и взглянул на Банни, который усмехался.

— А вот теперь, — сказал он, — точно кавалерия.

Он сделал шаг к двери, и вдруг она рухнула. Стена развалилась на куски. Я бросился влево и увлек с собой Олли. Старший аккуратно шагнул в другую сторону, избежав столкновения с покореженным металлом. Банни не успел отскочить, и кусок окалины размером с футбольный мяч угодил ему по шлему и сбил с ног. Из дыма проступили силуэты, мы с Симсом перекатились за лабораторные столы и замерли, выставив перед собой дула. Двое прыгнули в комнату с автоматами наперевес и заорали по-английски, чтобы мы стояли на месте и сложили оружие. Голос погромче принадлежал женщине.

Грейс.

Я начал было улыбаться, но затем заметил кровь на ее искаженном лице и дикое выражение глаз. Онемевший от напряжения палец на спусковом крючке дернулся, сердце замерло в груди. «Господи! Неужели ее заразили?!»

— Не стрелять! — завопил я. — Грейс! Стой на месте, стой на месте!

Она повернулась в мою сторону, поднимая ствол. Волосы у нее посерели от пыли, кровь струилась из порезов на лбу и щеке. Она тяжело дышала — от усталости, потрясения или… инфекции? Хотя вся душа во мне переворачивалась, я навел лазерный прицел на ее грудь, прямо над сердцем.

— Майор Кортленд… Стоять! — опять прокричал я.

— Д-Джо?

Несколько агентов из «Альфы» столпились вокруг нее, все были в крови, в разорванной и грязной форме. Дула были нацелены на меня. Старшего в его укрытии они не видели. Олли притаился рядом со мной, под столом, безоружный. Банни неподвижно лежал там, где упал.

— Стоять на месте, — повторил я, сохраняя резкий тон. — Больше повторять не стану.

— Джо… ты не ранен? Бродяги…

— Никто здесь не заражен, Грейс. А как у вас?

Она глубоко вздохнула, помотала головой и приказала своим бойцам:

— Уберите оружие.

Все медленно опустили стволы, кроме Старшего и меня. Он оставался на месте, незаметный и готовый к бою, а я поднялся на ноги и шагнул к Кортленд, продолжая держать ее под прицелом.

— Джо, — произнесла она с явным облегчением, — как я рада, что ты в порядке.

— Я не стал бы рисковать, Грейс. Расскажи, что произошло.

— Здесь был отряд противника, который пытался прорваться внутрь.

Я отметил, что она сказала «был». Вдруг еще один человек появился из облака пыли. Я изумился, узнав его, наконец опустил свой АК-47 и прижал к боку.

— Скип? Где, черт возьми, тебя носило?

— Извини, капитан… меня оглушили.

Парень выглядел еще хуже, чем Грейс. Его блуждающий взгляд, расширенные зрачки, дрожащая улыбка мне решительно не нравились. Он неуверенно озирался кругом, словно не зная, к какому отряду принадлежит.

Я придвинулся ближе к Грейс.

— Так что же случилось?

Она сжато пересказала мне все. Боль в ее голосе была бездонной.

— Мы увидели, как вражеская группа пытается проникнуть в лабораторию, — завершила она, — и уничтожили их. Все радиосигналы заглушены, поэтому мы не смогли загрузить код на карточки, в итоге Джексону пришлось взорвать дверь.

У меня за спиной разразился проклятиями Банни. Я обернулся и увидел, что Старший помогает великану сесть. Тот осторожно потряс головой, по левой щеке стекала кровь. Симс снял с него шлем и осмотрел синяк, затем коротко кивнул мне.

— Наш селянин получил небольшой удар по голове. С ним все будет в порядке.

— Я не селянин, ты, болван, — возмутился Банни. — Я из Оранжевого округа.

Старший потрепал его по плечу.

— Ну, теперь, когда кавалерия прибыла, может, сядем и поскачем отсюда?

— Кавалерии пока еще нет, — тихо произнесла Грейс. — Моя команда… — Она помолчала. — Гас Дитрих с остальными может ворваться в любую минуту.

Я внезапно ощутил себя старым и разбитым.

— Что ж, в таком случае надо окопаться и ждать. Черного хода здесь нет, и мне не особенно хочется возвращаться через этот коридор.

— Это точно, — пробормотала Грейс.

Олли стоял у стола с видом гостя, который явился без приглашения. Я старался не смотреть ни на него, ни на Скипа. Оба исчезли необъяснимым образом, оба чудом выжили, несмотря на то что находились среди террористов и бродяг. Я собирался как следует поговорить с ними. И будет лучше для всех, если они дадут ясные и убедительные ответы.

Стоявший на карауле Джексон вдруг закричал:

— Майор… капитан Леджер… у нас сейчас будут гости!

— Что там? — спросил я.

Джексон выглядел потрясенным.

— Бродяги! Их сотни.

— Бесподобно, — мрачно произнес Старший. — А у меня один магазин, капитан.

— Они уже здесь!

Через пролом стены мы увидели, как колышущаяся масса живых мертвецов выдвигается из-за поворота коридора и заполняет проход. Ряд за рядом.

Времени на раздумья не оставалось.

— Строим баррикаду! — Я вцепился в ближайший стол и рванул его. Грейс взялась за второй край, и мы пихнули его вперед, ножки заскребли по бетонному полу, тончайшие инструменты попадали на пол. Я понадеялся, что не разбилась какая-нибудь склянка с вирусами или паразитами. Костюмы «Саратога» защищали нас от телесного контакта, но масок не было ни у кого из нас.

Банни, судя по его виду, подташнивало, наверное, у него кружилась голова после удара, но он принялся за дело: схватился за край большого стола и, постанывая от усилий, поставил его набок, затем подпер плечом и затолкнул в дверной проем. Старший начал забрасывать стулья поверх столов, создавая дополнительное препятствие для зомби. Олли кинулся ему на помощь. Скип огляделся вокруг и взялся за тяжелую тумбу, дернул, но безрезультатно, я подскочил к нему, и вместе мы подтащили ее к баррикаде.

Затем лавина бродяг накатила на преграду, словно приливная волна. Они были не сильнее обычных людей, но напор стольких тел благодаря одному лишь весу действовал как осадный таран, и наша баррикада отодвинулась почти на три фута. Джексон перевесился через край завала и стал стрелять по толпе. Несколько монстров упали, но пули в основном попали в грудные клетки и конечности, что не сильно задержало нападавших.

— Смотри, черт возьми, куда палишь, Джексон! — оскалилась Грейс. — Целься в голову!

Конструкция из офисной мебели снова пошатнулась и еще немного сместилась, потому что сотни живых мертвецов рвались и рвались вперед. В передних рядах двое-трое бродяг рухнули, смятые теми, кто напирал сзади, и я услышал, как захрустели кости. Но все происходило так странно, без криков и воплей, раздавались только негромкие стоны.

— Она не продержится, — предупредил Олли, придвигая к баррикаде очередной стол.

— Никто сюда не пролезет! — закричала Грейс и открыла огонь, уложив двоих чудовищ выстрелами в голову и вырвав челюсть у третьего. Я взял пистолет, встал рядом с ней и начал стрелять, Старший с Банни заняли позиции по сторонам от нас, к ним присоединились Скип и Джексон. Олли со Скипом позаимствовали ручное оружие у команды «Альфа», предпочитавшей МР-5. В итоге образовалась линия обстрела в нескольких ярдах от нашего края баррикады. Ходячих покойников, пытавшихся обогнуть столы и перевернутые стулья, укладывали одной пулей. Грохот нашего совместного огня оглушал, мы стреляли, стреляли и стреляли, бродяги падали, однако их волна не ослабевала. Хотя твари в передних рядах гибли, остальные перелезали через них, стараясь ухватить добычу.

Защелка на моем пистолете откинулась, я вставил последний магазин и задвинул ее на место. Пятнадцать патронов.

— Последний! — прокричал я.

— У меня все! — отозвался Старший секундой позже. Он вышел из ряда, подобрал АК-47 и перевел его в полуавтоматический режим.

Грейс стреляла медленнее всех, зато убила больше. Она целилась и нажимала на спусковой крючок, от каждой пули зомби заваливался назад и его инфернальная жизненная сила вытекала. Я последовал ее примеру и замедлил скорость стрельбы.

Бродяги падали дюжинами. Двадцатками.

Гора покойников росла так быстро, что на время загородила проход, но атакующие прибывали и прибывали, и трупы покатились в лабораторию. Нам пришлось отскочить, чтобы не оказаться погребенными под ними, и линия обороны была сломана. Баррикада рухнула, теперь твари лезли внутрь через завал из мертвецов.

— Вспомните спартанцев, — пробормотал Банни, отступая назад.

— Мы пока еще не умерли, селянин, — сказал Старший.

— Я уже говорил тебе, что я не… А, твою мать! — Он подстрелил двух бродяг, которые пытались зайти с тыла. Его пистолет щелкнул, опустошенный. — Чтоб вас! У кого-нибудь есть магазин?

Никто ему не ответил. Все, у кого еще оставались патроны, стреляли.

— Дерьмо! — выругался он снова и с такой силой швырнул пистолет в ближайшего зомби, что сбил его с ног. Банни рванулся к задней стене и выдернул из металлических скоб пожарный топор. — Ну, идите, паскуды неугомонные!

Они двинулись на него, а он укладывал их топором, действуя им с такой чудовищной силой, что руки и головы летели в разные стороны. Размахнувшись, Банни сломал шеи двум бродягам. Одна тварь кинулась на него, вонзила зубы в костюм и успела вырвать порядочный кусок ткани на груди, но в следующий миг упала с раскроенным черепом.

Я сделал последний выстрел и отбросил пистолет. Грейс со своей командой пока не растратили боеприпасы и снова образовали зону обстрела, паля безостановочно, но теперь убивали живого мертвеца двумя пулями, тремя… Еще бы! Руки коченели от напряжения. Сердце колотилось в горле. Даже Кортленд промахивалась.

— Крышка! — произнес Старший и отступил назад. Он перехватил мой взгляд и нехорошо улыбнулся. — Было бы здорово, если бы все происходило как в кино. В чертовых фильмах никогда не кончаются патроны.

Олли тоже вышел из ряда.

— Что теперь? — спросил он.

Я огляделся по сторонам, высматривая предмет, который мог бы служить оружием, и заметил стеллаж, сооруженный из проволочной сетки и хромированных металлических трубок. Я взялся за него и с размаху ударил о стену, отчего он распался на составляющие части. Подхватив отрезок металла около шести футов длиной, я обрушил его со всей силой, какую придал мне страх, на передний ряд бродяг, пробив голову одному и сломав шею другому. Меня оглушил чей-то рев, и я не сразу понял, что этот животный вопль ярости вырывается из моей собственной глотки. Я крушил живых мертвецов направо и налево, потом неловко ударил ниже и сбил с ног сразу двоих. Внезапно Старший с Олли оказались рядом, оба вооруженные короткими хромированными трубками. Они пробили головы упавшим, и мы стали работать в связке. Я метил зомби по коленным чашечкам, твари падали, а парни приканчивали их. Сзади слышался боевой клич Банни, столь же неистовый, как и мой. Руки Старшего были в крови по плечи. Олли поскользнулся, и на него прыгнули три монстра. Скип стремительно бросился на помощь, патроны у него кончились, но в руке он сжимал нож морской пехоты. Клинок мелькнул, перерезая сухожилия и распарывая глотки. Старший поднял Брауна, все трое рассыпались веером у меня за спиной, и мы встретили новую волну. За ней еще одну. А потом следующую…

Пятеро бродяг атаковали меня, я двинул ближайшего в висок так, что он рухнул на остальных, лишив равновесия весь ряд. Старший ринулся к ним, молотя своей трубкой, но я видел, что его удары делаются все слабее. Он уставал. И я тоже. День выдался безумно долгий, все это было выше человеческих сил.

Краем глаза я уловил движение, развернулся и увидел, как трое зомби обходят Кортленд с тыла.

— Грейс! Слева! — заорал я и метнул свое оружие.

Она заметила мой жест и пригнулась, палица пролетела над ней и проломила лоб одному из нападавших. Оставшихся двух она застрелила, и патроны у нее кончились.

Я оттащил ее в сторону и загородил собой.

— Назад! — прокричал я остальным. В дальней части комнаты стояли шесть столов. Если ничего другого не останется, попробуем соорудить вторую баррикаду. — Банни, расчисти проход!

Он прыгнул вперед и уложил двух ходячих покойников сокрушительными ударами, располовинив их гниющие заживо тела. Сержант прорубал нам путь. Тут я обратил внимание на высокие металлические шкафы вдоль стен. Они явно не были закреплены, и у меня забрезжила искра надежды.

— Скип… Олли!

Когда они повернулись ко мне, я толкнул один из шкафов со всей силы. Он завалился, издав оглушительный грохот и раздавив своим чудовищным весом одного из бродяг. Ребятки сразу же уловили мою мысль и тотчас принялись опрокидывать шаткие конструкции, так что в считанные секунды образовался стальной коридор, который ограничивал число наступающих зомби.

Грейс погнала свой отряд назад, и Джексон сохранил достаточно здравого смысла, чтобы прихватить с собой нашего пленника. Хороший признак, решил я. Затем мне попался на глаза привинченный к стене стальной ящик. Он был забран цепью. Надпись на фарси гласила: «Оружие».

— Старший! Оружие на девять часов от тебя!

Тот крутанулся на месте, и широкая улыбка расползлась по его лицу. На фарси читать он не умел, но заметил картинку, приставил стальную палицу к замку и, налегая всем телом, сломал его. Дверца открылась, мы увидели шесть полицейских револьверов тридцать восьмого калибра, висевшие на крючках, и полку с боеприпасами. Улыбка Старшего померкла. Автоматические ружья с заряженными магазинами куда удобнее.

— Потяни-ка время, селянин, — крикнул он Банни, пока они с Грейс доставали пистолеты и открывали коробки с патронами.

Я шагнул в коридор, чтобы встретить бродяг, которым удалось прорваться через штабеля покойников. Банни прикрывал меня с фланга, и мы атаковали вместе. Казалось, железная трубка весит тонну, и каждый раз отдача от удара вызывала болезненную судорогу в запястье и плече. Я с трудом втягивал в себя нужное количество воздуха, пот щипал глаза. Банни, должно быть, чувствовал то же самое, но мы не отступали, силясь удержать рубеж. Однако с каждой секундой были вынуждены делать шаг назад, затем еще и еще.

— Джо! — услышал я крик Грейс. — Отходите!

Внезапно воздух вокруг взорвался. Шесть пистолетов одновременно выстрелили. Передний ряд монстров завалился назад, второй — упал на них. Одна пуля просвистела так близко, что обожгла ухо. Я повернулся и увидел, как Олли потрясенно глядит на меня и пистолет в его руке подрагивает. Что это, усталость? Страх перед живыми мертвецами? Или он промазал по своей мишени? Он раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но я только угрюмо посмотрел на него, спешно убираясь с линии огня.

Грейс со своим отрядом составили вместе столы, построив подобие редута. Скип обосновался на дальнем его конце, между краем стола и металлическим шкафом, стоящим вертикально, остальные теснились, плечом к плечу, за созданным наспех укреплением. Довольно хлипким, надо сказать, но другого не было. У ног Скипа лежал захваченный в плен ученый, выпучивший от ужаса глаза.

Передавая мне пистолет, Старший пробормотал:

— Похоже, сейчас самое подходящее время для кавалерии, кэп.

— Может, молитва поможет, — сказал я. — Ты ходишь в церковь, Старший?

— В последнее время нет, но если все у нас выгорит, клянусь, снова стану прихожанином.

Мы с Грейс делили полкоробки патронов на двоих. Пока один из нас перезаряжал свой пистолет, другой стрелял.

— Взаимное сотрудничество, а? — произнесла она, стараясь шутить, хотя в глазах у нее блестели слезы.

— Мне жаль твоих.

Она фыркнула и кашлянула.

— Мы же на войне. Люди гибнут.

Я глядел на нее один долгий миг, но ее лицо словно окаменело, и она отвернулась к двери. Потеря команды стала для Грейс новым страшным ударом, хотелось надеяться, что не смертельным. Во всех смыслах слова. Вероятно, Руди все-таки сумеет помочь. Или я. Лишь бы трещина не оказалась слишком глубокой.

Я набрал побольше воздуха в грудь, когда два покойничка ввалились в проход, за ними — три, потом еще девять. Они стенали, словно потерянные души, хотя интересно, действительно ли они лишились души, или же каким-то жутким образом личности, которыми некогда являлись эти существа, остаются в плену неумирающего тела, заточенные там без всякой возможности управлять этой машиной для убийства? Способные лишь в ужасном бессилии наблюдать, как оно ковыляет к неотвратимой гибели?

Это была нехорошая мысль, и я подумал, не впадаю ли в шоковое состояние. «Дерьмо, — мысленно отрезал я. — Соберись уже! Давай соображай».

Я нажал на курок, и возглавляющего шествие зомби отбросило назад, его лицо целиком исчезло в облаке розового тумана. Я послал вторую пулю, и Грейс тоже выстрелила в этот момент. Вскоре комната снова превратилась в оглушительно грохочущий адский вертеп, со стонами мертвых и криками живых. Ходячие покойники продолжали прибывать, волна за волной. Мы тщательно целились, почти каждый раз прямо в голову, но поток мертвецов не кончался.

Ударник в пистолете Грейс щелкнул по пустому цилиндру.

— Да чтоб их, — прошипела она, — у меня патроны вышли.

Один за другим мы опустошали свои коробки боеприпасов, а зомби приближались, стеная, желая добраться до нас. Боковым зрением я видел профиль Грейс. Даже перепачканная и измученная, она была прекрасна. Такая храбрая и благородная… Выстрелив в последний раз, я ощутил, как упало сердце. Монстры доберутся до нас. В комнате их оставалось еще штук сорок или даже больше, а новые все лезли в дверь. Я знал, что мне нужно сделать. Это несложно… встать, взять ее за подбородок одной рукой, а другой схватить за волосы. Так легко, ничего особенного, просто быстрый поворот головы, и она будет свободна от этого кошмара, недосягаема для монстров и их заразы. Я дважды расправлялся так с бродягами — Джавадом и тем, из двенадцатого трейлера. И должен удержать Грейс от падения в мерзостный ад. Чей-то пистолет пусто щелкнул. Воздух вокруг нас полнился голодными воплями.

Я словно смотрел на себя со стороны — вот Джо Леджер разжал ладони, повернулся к Грейс, подался вперед. Что же он медлит? Меня мучили сомнения. Что, если она станет сопротивляться и чудища загрызут нас обоих, пока мы будем бороться? Или я… Но тут у нас над головами разом распахнулись шесть забранных стальными ставнями окон.

Мы уставились вверх, даже некоторые из бродяг подняли мертвые лица, когда тяжелые панели — целиком и разорванные на части — смертоносным дождем посыпались вниз.

— Берегись! — крикнул я, схватил Грейс за плечи и дернул назад.

Здоровенный кусок металла просвистел, словно топор дровосека, прямо над тем местом, где она только что стояла, и рассек стол пополам. Мы оба закричали, от резкого движения опрокинулись назад и, перекатываясь друг через друга, оказались у стены. Я обхватил Грейс и уткнулся лицом в ее шею, спину мне царапали мелкие обломки. Остальные попрятались под тяжелыми лабораторными столами или скорчились в углах. Сотни фунтов зазубренной стали усеяли пол. Первые три ряда мертвецов были сметены и разодраны в клочья, но остальные, не способные ощущать потрясение или изумление, топали вперед, к своей единственной цели. Мы могли укрыться лишь за развалинами нашего редута, но не успели поднять головы, как воздух прошили автоматные очереди. Пришлось вжаться в стену, закрыть глаза и уши, пока свистящие пули рвали бродяг на куски. От рикошетных выстрелов на нас сверху сыпалась штукатурка.

Я перехватил взгляд Старшего, который смотрел на меня. Он закатил глаза, покачал головой и беззвучно произнес: «Кавалерии ур-ра!» После чего, несмотря на полное безумие момента, расхохотался.

Стоял адский грохот, повсюду лежали мертвецы, а я чувствовал, как судорогой сводит живот, и, хотя впору было рыдать от ужаса, тоже разразился смехом. Грейс поглядела на нас, как будто мы свихнулись. Банни присоединился к нашему веселью, и мы надрывались, словно чокнутые.

— Чертовы янки, — засмеялась Грейс. Но слезы текли по ее щекам, и вскоре смех сменился рыданиями.

Я прижал ее к себе и крепко держал, успокаивая.

Обнимая Грейс, я увидел Гаса Дитриха, который ловко спускался по веревке, свисавшей из оконного проема, и одновременно палил из автомата.

Глава 68

Корабль «Альберт Швейцер».

Среда, 1 июля

Человек с повязкой на лице гулял по палубе, или лежал в шезлонге, или сидел в инвалидном кресле, колеса которого были заблокированы тормозом по причине качки и неровного хода корабля. Судно «Альберт Швейцер» находилось на постоянной службе у Красного Креста более шестнадцати лет и уже пять из них оказывало поддержку британским и американским флотам. На «Швейцере» транспортировали раненых и выздоравливающих солдат с театров военных действий к родным берегам или в те страны, где им могли сделать необходимую, порой чрезвычайно дорогую операцию. Специальные клиники экспериментальной хирургии находились в Швейцарии и Голландии, реконструктивной хирургии — в Бразилии, микрохирургии — в Канаде, нейрохирургии — в Соединенных Штатах. Фонд для оплаты услуг корабельной команды и медиков был создан правительствами пяти государств, однако этих дотаций едва ли хватило бы на уголь в корабельной топке. Зарплату команде и персоналу, медицинское оборудование, лекарства и хирургические инструменты, даже пищу и питье обеспечивали щедрые пожертвования от трех интернациональных корпораций: «Хамиш Данвуди» из Шотландии, «Интерсол-Спюнген фармацевтикал» из Голландии и основанной в Америке фирмы «Синтетические растворы», занимающейся вакцинными препаратами. Компании вроде бы ничто не объединяло, однако все три частично принадлежали, через подставных лиц, «Ген2000». А «Ген2000» владел Себастьян Голь.

Рослый человек, стоявший у борта, знал, что Голь каким-то образом связан с Красным Крестом и фондами поддержки, хотя степень и размах этих проектов были ему неизвестны. Он ими особо не интересовался. В настоящий момент для эль-Муджахида имело значение лишь то, что теперь его зовут Сонни Бертуччи, он американец во втором поколении, итальянского происхождения, проживающий на одной из мрачных улиц Бруклина, поблизости от Кони-Айленда. У него в бумажнике лежал моментальный снимок Сонни с женой, Джиной, и двумя их сыновьями, Винсентом и Дэнни. Отпечатки его пальцев докажут, что он был вольнонаемным в береговой охране и три года служил в «Глобал секьюрити», частной компании, имеющей лицензию на проведение операций в Ираке и Афганистане. Даже самый пристальный компьютерный поиск выдаст лишь информацию, подтверждающую его личность, потому что все документы, от водительских прав штата Нью-Йорк и удостоверения добровольного донора, лежавших в его бумажнике, до кредиток, запертых в сейфе корабля, выписали реально существующие организации. У Голя все было схвачено.

Воин опустил мускулистую руку на прохладный металл ограждения и посмотрел вдаль, на тонкую линию горизонта, будто прочерченную углем. Небо яростно полыхало. Громадное летнее солнце садилось на западе, и его догорающие лучи бросали на воду алый отсвет — казалось, каждая волна охвачена пламенем. Эль-Муджахид медленно повернул голову. Под его неистовым взглядом статуя Свободы словно плавилась в адском огне.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

УБИЙЦЫ

Дикие, темные времена надвигаются на нас, и пророку, пожелавшему написать новый апокалипсис, придется изобрести совершенно новых тварей, и тварей настолько ужасных, что древние символы святого Иоанна покажутся в сравнении с ними воркующими голубками и купидонами.

Генрих Гейне. Лютеция.

Аугсбург газетт, 1842 год

Глава 69

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 5.01

Черч не стал спрашивать, в порядке ли я. Он привалился к крылу «Хамви» и слушал, а я описывал ему все, что произошло на заводе. Вокруг нас суетились оперативники ОВН и их коллеги из местных и федеральных агентств от «а» до «я». Здесь поставили стадионные прожекторы, и было светло как днем, хотя до восхода оставался еще час. Воздушное пространство над нами официально объявили запретной зоной, сделав исключение лишь для военных вертолетов, а территорию — местом «возможной атаки экстремистов». Все деловые и частные здания опустели, население целого района пришлось эвакуировать. Прессу не приглашали. Согласно замысловатой книге сценариев службы внутренней безопасности, мы находились в зоне боевых действий, что оправдывало каждый наш выстрел.

Когда я договорил, Черч задумчиво уставился на меня, поджав губы, и спросил:

— Все ли были тщательно осмотрены врачами?

— Да. Много царапин и порезов, но укусов нет. Мои ребята пострадали от взрывов. Кроме того, все, в той или иной степени, — в шоковом состоянии.

— И вы тоже? — Его взгляд пронизывал насквозь.

— Абсолютно. Физически и морально. А как иначе? Я пережил потрясение. Все мышцы дрожат, будто их взбивали в блендере. Правда, кто-то сердобольный накачал меня витаминным коктейлем, и еще я получил горячий кофе, еду и белковый напиток, такой же вкусный, как лошадиная моча. В общем, ощущаю себя черепахой, но жить буду.

Он коротко кивнул. Мистер Радушие.

— Что вы думаете по поводу произошедших событий? — поинтересовался он.

Дюжина ответов, один остроумнее другого, вертелись на языке, однако я мысленно одернул себя и произнес:

— Это была западня, и мы в нее угодили.

— Вы выбрались из нее.

— Пришлось держать задницы руками, чтобы не оторвало. Мне повезло.

— Не считая встречи с Джавадом, вы участвовали в третьем вооруженном столкновении с бродягами. Потери со стороны вашей команды нулевые. В подобного рода сражениях «везения» вполне достаточно.

— Некоторым его не хватило. Отряд «Альфа» перебит. Это тяжело воспринимать.

— Еще как тяжело, — согласился он.

— Завод буквально напичкали ловушками, и, как только мы ворвались в лабораторию, один фанатик привел в действие детонатор в компьютерной комнате с помощью дистанционного управления. Загоны для бродяг открылись одновременно, значит, включилась сигнализация, сработала программа. Что-то мы там, видно, зацепили и даже не заметили. Не было ни единой случайности. Эти гады знали, что мы придем.

— То есть вас ждали именно сегодня? Или в любое другое время?

Черч задал вопрос на засыпку, над которым я и сам бился уже несколько часов. От ответа полностью зависела оценка врага и его потенциальных возможностей.

— Не знаю. Они подготовились к встрече, но не слишком хорошо. Взорвались только две бомбы. Не скажу, чтобы бродяги накинулись на нас внезапно, да и место, где нас атаковали, не назовешь подходящим. Предполагалось устроить нам настоящую мясорубку, однако мы уцелели. А зомби полегли все как один. Ничего не стыкуется.

— Верно, — произнес он, и я подумал, что перечисленные факты беспокоят его не меньше меня.

— Вы же знаете, я понятия не имею, с правильной ли позиции мы рассматриваем происходящее.

— Я совершенно уверен, что нет.

— Мы хотели застукать… кучку людей, сидящих за столом и обсуждающих план уничтожения западной цивилизации? Так? А наткнулись на нечто напоминающее экспериментальную лабораторию. Эти ребята изучали бродяг. Более пристально и тщательно, чем в Делавэре.

— Как там ваша команда? — вдруг спросил Черч. — Никто не вызвал у вас подозрений?

Я не ответил, и он сказал:

— Жду откровенного и полного отчета, капитан. Сейчас не время что-либо замалчивать.

— А я ничего не скрываю, Черч. Я знаю этих парней меньше суток, но все это время мы действовали практически бок о бок. Вчера они вели себя превосходно. А сегодня утром возникли кое-какие недоразумения. Скип Тайлер и Олли Браун исчезли при сомнительных обстоятельствах, потом оба чудесным образом нашлись, но у меня не нашлось времени как следует их расспросить. Тут есть… скользкие моменты. Скип заявляет, что на него набросились сзади и вырубили тейзером, что не вполне согласуется с фактами, потому что из душевой имеются только два выхода: дверь, в которую вошел мой отряд, и коридор, за которым следил Тайлер. Он утверждает, что отключился, а затем пришел в себя в кладовке, сумел перерезать путы и вернуть свое оружие, после чего был осажден бродягами. История Олли звучит примерно так же. Говорит, кто-то, наверное, открыл дверь и оглушил его шокером. У обоих на шее ожоги. А тейзеры были почти у всех охранников на заводе. — Я не стал упоминать того факта, что Олли едва не отстрелил мне башку в ходе боя. Этот случай мы с ним обсудим позже, один на один.

— И неизвестно, чем они занимались во время своего отсутствия?

— Получается, что нет.

— Вы утверждаете, что в определенный момент оставались в одиночестве, значит, двое других бойцов отряда тоже не постоянно находились на виду. Например, сержант Рэббит понес пленника к выходу, и именно он доложил, что Тайлер пропал. А если это он обездвижил Тайлера и сломал шею пленному? У нас нет неопровержимых доказательств, что тот погиб в результате взрыва, когда отряд «Альфа» пробивался на завод.

— Вы выбрали мишенью отряд «Эхо»? Считаете, что именно здесь окопался крот?

— Понятия не имею, где он окопался, поэтому спрашиваю, — ответил он несколько раздраженно. — Я не большой любитель строить догадки, капитан. Пока нет точных сведений, все находятся под микроскопом.

Мы минуту сверкали друг на друга глазами, но затем я согласно кивнул.

— Да, верно, черт возьми.

Черч воззрился на проезжающий грузовик, а когда повернулся ко мне, я снова увидел безукоризненно спокойное лицо.

— Может, стоит расширить поиски, — предложил я. — Вместо того чтобы насаждать инквизицию в ОВН, выясните, кто рекомендовал вам каждого из специалистов. Сотрудники отдела были отобраны в индивидуальном порядке, верно? Так вот, насколько вы уверены в людях, утвердивших их кандидатуры?

Черч нахмурился, мне казалось, я слышу, как у него в мозгу щелкают реле.

— Благодарю вас за предложение, капитан. Я не удивлюсь, если крот был внедрен просто для того, чтобы дискредитировать ОВН. Возможно, он даже не имеет отношения к террористам. В конце концов, все без исключения спецслужбы постоянно гонятся за дотациями. Вдруг у кого-нибудь возникло неприятное ощущение, будто мы отбираем у них хлеб.

— Неужели отбираем?

— Еще как, однако идет война, и ОВН несколько ближе к «линии фронта», чем остальные. Понимаете, всегда имеет место некий промышленный шпионаж, и тычки в спину — обычное дело во всех спецслужбах. Так было всегда, это факт повседневной жизни. То, что бродяг выпустили из двенадцатого номера, может оказаться как террористическим актом, так и попыткой опорочить ОВН и мое имя.

— Очернить чье-то доброе имя таким экстремальным способом, как массовое убийство?.. Неужели вы настолько важная персона?

Он пожал плечами.

— Ладно, я попробую выразиться иначе: вы настолько уязвимы?

Я не ожидал услышать ответ на этот вопрос, но он меня удивил.

— Меньше, чем полагают некоторые, — Черч не стал пояснять этого загадочного утверждения и, видимо, решил закрыть тему. Тут запищал его сотовый, он молча выслушал, потом сложил трубку и сообщил: — Доктор Кто завершил подготовку пленного к допросу.

И собрался уйти, однако я преградил ему путь.

— Подождите еще минутку. Я провалил дело, Черч. Тайное внедрение превратилось в шумную атаку, погибли люди. Вы наняли меня руководить отрядом «Эхо», а я завел его прямиком в ловушку.

Он пристально поглядел на меня сквозь полупрозрачные стекла очков.

— Что вы хотите услышать? Что я разочарован, поскольку миссия была проведена плохо, и хочу вас уволить?

В мои планы не входило подсовывать ему сценарий собственного увольнения, поэтому я ждал.

— Уж извините, — сказал он, — но вы по-прежнему возглавляете отряд «Эхо». Меня не особенно интересует игра в обороне. Все равно вы ведете со счетом четыре — ноль в вашу пользу. Команды «Браво» и «Чарли» полностью уничтожены, отряд «Альфа» стал меньше вдвое… тогда как «Эхо», хотя и маленький, не несет потерь.

— Это не означает, что я лучше всех подхожу для этой работы…

Он хмыкнул.

— Вам нужно отпущение грехов? Сходите к священнику. Хотите снять напряжение — поговорите с доктором Санчесом. Однако если ощущаете необходимость действовать, уравновесить чаши весов, тогда помогите мне остановить эту заразу. Кстати… вчера вечером вы говорили, что вашим людям требуется отдых и с рейдом на завод лучше повременить. Ни вы, ни я ждать не стали, поэтому мы оба виноваты, если так необходимо найти крайнего.

Помолчав, я сказал:

— Как насчет пополнения? Мне казалось, у нас наготове еще несколько кандидатов в отряд «Эхо».

— Некоторые из них уже прибыли. Их встречают на складе, пока мы тут разговариваем. Им покажут записи, побеседуют с ними, а когда вернетесь, начнете тренировать их.

— Может, отправить туда Старшего Симса прямо сейчас? Его и Банни. Пусть поработают с новичками.

— А Браун с Тайлером?

— Сначала я должен поговорить с каждым.

Телефон Черча снова зазвонил. Он взглянул на экран, нетерпеливо дернул ртом и поспешно нажал кнопку.

— Да, господин президент, — произнес он. Я удивленно поднял бровь, но Черч сохранял свое обычное спокойствие. Он несколько мгновений послушал, затем сказал: — Господин президент, у меня нет ни времени, ни фактов, чтобы выдать вам полный отчет. Могу лишь сообщить: крабовый завод оказался тщательно подготовленной ловушкой. Да, сэр, мы понесли тяжелые потери. — Он перечислил голые факты. Собеседник перебивал его по меньшей мере раз шесть. — У нас есть пленный, господин президент. Да, правильно, всего один. Я собираюсь его допросить прямо сейчас, так что время поджимает…

Черч еще немного послушал. Было ясно, что его терпение испарилось. Тогда он открыл рот и разразился тирадой, повергшей меня в несказанное изумление. Думаю, никто до него не осмеливался на подобную дерзость.

— Господин президент, при всем моем уважении этот разговор — пустая трата времени. Он отнимает драгоценные минуты от допроса, и если вы будете и дальше копаться в деталях, мы упустим главный шанс из тех, что у нас имеются. Прошу прощения, сэр, давайте вернемся к условиям нашего изначального соглашения. Вы будете полностью обо всем проинформированы позже. Всего хорошего, сэр.

Он не стал дожидаться ответа, а просто захлопнул телефон и убрал его в карман. Я таращился на Черча во все глаза, и он недовольно спросил:

— В чем дело?

— Вы… вы только что послали подальше президента Соединенных Штатов!

Он проигнорировал мои слова.

— Никто так не делает. Нельзя же… Как, черт возьми… — захлебывался я.

Черч успокаивающе взмахнул рукой.

— У нас достигнуто взаимопонимание. На этой основе был создан и продолжает действовать ОВН.

— Мечтаю узнать, в чем суть такого консенсуса?

— Ну-ну, — сказал он.

Глава 70

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 5.22

Большой белый фургон был оснащен диагностическим оборудованием. Пленный сидел в кресле, похожем на стоматологическое, привязанный к нему нейлоновыми веревками за запястья и лодыжки. Из капельницы в его вены текла прозрачная жидкость. Доктор Кто не смотрел мне в глаза. Он не забыл нашей маленькой стычки после инцидента в номере двенадцать. Я тоже.

Черч пододвинул стул и сел. Я встал у двери. Пленник переводил взгляд с Черча на меня, возможно, пытался понять, кто здесь «плохой полицейский», а кто «хороший».

— Как тебя зовут? — спросил Черч.

Человек поколебался, но затем отрицательно покачал головой.

Черч придвинулся ближе, положив руки на колени.

— Ты понимаешь по-английски. Это не вопрос, а утверждение, и не стоит прикидываться дурачком. Я представитель правительства Соединенных Штатов. Остальные — мои подчиненные. Я знаю: ты заражен патогеном, который убьет тебя, если ты не будешь регулярно получать дозу препарата, сдерживающего его рост. Ты уверен, что сумеешь протянуть время, а потом умрешь, что твоя болезнь заставит тебя умолкнуть раньше, чем тебе успеют развязать язык. В обычных обстоятельствах так бы, наверное, и случилось, особенно если тебя допрашивал бы кто-то другой. Но слушай внимательно, — произнес Черч, и голос его звучал ровно, повествовательно: — Ты расскажешь мне все, что я захочу узнать. Ты не умрешь, пока я тебе не позволю. Молчать не сможешь, и тебя никто не спасет.

Человек в кресле сильно потел и уже не смотрел в мою сторону. Его глаза были прикованы к мистеру Черчу.

— Мы знаем о контролирующей вас болезни. Нам известна ее природа. В препарате из капельницы содержится специальная формула. Очень умно спрятать ее в обычном аспирине. Хотя на самом деле вы плохо постарались. Учти, смерть не спасет тебя от нашего разговора. Смерть не спасет тебя от меня. Скажи, что ты все понял.

Мышцы на челюсти пленного напряглись, он старался изо всех сил держать рот на замке.

— Один из твоих товарищей сказал нам, что его родных держат в заложниках и все они погибнут, если он заговорит. Тобой тоже манипулируют подобным образом?

Черч выждал полминуты, ни разу не моргнув, после чего пленный нервно дернул подбородком.

— Да? Благодарю. Мои люди работают под прикрытием во всех странах Ближнего Востока и Азии. Один телефонный звонок, и я отправлю отряд, чтобы найти твою семью. Я могу приказать спасти их. Или пытать до смерти. Или схватить всех твоих родственников: жену, детей, родителей, братьев, племянников до четвертого колена. Если я отдам такой приказ, вся твоя семья, а может, вся твоя деревня исчезнут с лица земли. Останутся ли они в тюрьме, будут ли их пытать или же снабдят новыми паспортами и деньгами и отправят в другую страну, полностью зависит от тебя.

Человек выплюнул ругательство. По-ирански оно значило «собака».

— Вспомни другое слово, — сказал мистер Черч, — «выродок». — Он говорил на безупречном фарси. Пленника словно ударили кулаком в солнечное сплетение. — Давай попробуем понять друг друга. Я знаю, что ты подчиняешься приказу, ты ученый или техник из лаборатории. Твоя верность клятве — всего лишь страх за собственную жизнь и жизнь тех, кого ты любишь. Вот что сделал с тобой выродок. Убийца, способный погубить множество невинных людей — и твоих родных в том числе, — чтобы создать оружие для уничтожения миллионов. Он силен, но я тоже могущественный человек. Возможно, такой же чудовищный. Представляешь, на что готов я, защищая тех, кто мне дорог!

Иранец порывался было ответить — проклятием или признанием, мы так и не узнали, — потому что он стиснул зубы, видимо собрав остатки своей решимости, и не проронил ни звука.

Черч откинулся на спинку стула и минуты две изучал пленного. Трудно вынести столь пристальный взгляд, особенно если на тебя смотрит тот, кто обладает проницательностью профессионала. Пленный ерзал в кресле, его лоб покрылся испариной.

— Я не верю, что ты военный, — сказал Черч. — Солдат учат быть жесткими, стойкими. Я вижу по твоему лицу, по мягкой коже рук, что ты не сможешь выдержать пытку. Мы применяем химические препараты и жестокие методы. У нас начинают говорить все. Все без исключения. Есть приемы, которых и мне не вынести, а я отнюдь не неженка. Вот командир отряда, — он указал на меня легким жестом, — закаленный в боях воин. Ты видел сегодня, как он сражается. Он привык проливать чужую кровь. Но даже он сломается, если дело дойдет до настоящей пытки.

— Я… я… не могу! — произнес иранец так сипло, словно у него в горле застряли острые камни.

— Нет, можешь. И будешь. Никто не в силах вытерпеть наши средства воздействия. Ученые постарались на славу. Я изучал пытку и понял, в чем ее волшебство. Единственное, что тебе остается, — работать на нас, чтобы помочь нам победить эту заразу.

— Мои дети…

— Слушай, — произнес Черч с напором, — и смотри на меня. Если ты выдашь мне информацию прямо сейчас, я отправлю отряд отыскать и защитить их. Если откажешься говорить, из тебя все равно вытрясут все, но я лично прослежу, чтобы каждый, кто упомянет твое имя, был найден и уничтожен, чтобы даже памяти о тебе и твоей семье не осталось на свете.

У меня по спине прошел холодок, и мне захотелось оказаться как можно дальше от этого страшного человека. Даже если Черч пудрил парню мозги, он делал это чертовски хорошо. Во всяком случае, меня он сумел впечатлить.

Пленный колебался… и в итоге выдавил:

— Обещай, что мои дети будут спасены. Когда я узнаю, что они в безопасности, у американцев, тогда…

Лицо Черча стало ледяным, а его взгляд заставил иранца замолкнуть на полуслове.

— Ты плохо понял меня, мой друг. Прежде всего мне нужна информация. Каждая потраченная тобой впустую секунда укорачивает жизнь твоим детям. Скоро, очень скоро твой хозяин поймет, что ты захвачен в плен, и церемониться с ними не будет. Ты хочешь их смерти?

— Нет! Во имя Аллаха, нет!

— Так спаси их! Стань героем для них и для всего мира. Говори! Говори сейчас. — Он выдержал паузу, после чего повторил с нажимом: — Сейчас.

Пленный закрыл глаза, и слезы покатились из-под сомкнутых век. Он уронил голову на грудь и несколько мгновений мотал ею из стороны в сторону.

— Меня зовут Алдин, — произнес он, и рыдание сотрясло его грудь. — Я расскажу тебе все, что знаю. Прошу, не дай моим детям умереть.

Глава 71

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 6.47

Когда допрос закончился, я ощущал себя грязным. Не то слово — настоящим куском дерьма. Я закрыл за собой дверь фургона и побрел прочь. Понятно, что Черча подхлестывают обстоятельства, но все же… Он там разливался на фарси о выродке, для которого не существует моральных преград, а далеко ли сам ушел…

— Джо! — услышал я свое имя, обернулся и увидел, как Руди спешит через стоянку. Он схватил меня за руку и потряс ее, затем отступил и всмотрелся в мое лицо. — Dios mio! Майор Кортленд рассказала мне, что произошло. Я… у меня нет слов, Джо. Как ты?

— Бывало и лучше, — признался я, но продолжить не успел — к нам бежал Гас Дитрих.

— Капитан Леджер, — запыхавшись, произнес он, — я собрал почти всех судебных экспертов, о которых шла речь. Оставшиеся прибудут к полудню. Джерри Спенсер уже на месте.

— Отлично, сержант, пусть все уберутся из здания. Передай Джерри, что я подойду через пару минут, прогуляюсь вместе с ним.

Дитрих улыбнулся.

— Детектив Спенсер, кажется, очень разозлился из-за того, что ты притащил его сюда, да еще в такую рань.

— Переживет. Особенно после того, как получит в свое распоряжение такой лакомый кусок.

— Мистер Черч запросил тент цирка шапито средних размеров, который будет служить временной лабораторией для судмедэкспертов. Его устанавливают на дальнем конце стоянки.

— Черч сумел раздобыть цирковой шатер за такое короткое время? — переспросил Руди.

Дитрих одарил его полной сочувствия улыбкой.

— У мистера Черча имеется друг в промышленности.

— С ума сойти, — произнес Руди, мотая головой.

— Да, Гас… — позвал я, когда Дитрих уже развернулся, чтобы уйти.

Я протянул ему руку.

— Спасибо, что спас нас там.

Он казался смущенным.

— Прости, что не смогли раньше.

— Поверь, время было самое подходящее.

Он пожал мою ладонь и быстро зашагал обратно. Мы с Руди смотрели ему вслед.

— Хороший парень, — сказал Санчес. — Мне вчера выпала возможность познакомиться с ним поближе, и я видел сегодня утром его в деле. Если в ОВН действительно пробрался крот, то это точно не он.

— Готов поклясться жизнью?

Руди подумал, затем кивнул.

— Рад это слышать.

Мы подошли к карточному столику, на котором стояли пластиковые контейнеры со льдом. Я пошарил внутри и вытащил бутылку зеленого чая для Руди и кока-колу для себя. Он шутливо чокнулся со мной.

— За жизнь.

— Аминь. Слушай, Руд, Черч только что закончил допрашивать пленного. — Я пересказал ему, что обещал Алдину Черч.

— Его родных будут спасать?

— Думаю, да. Я слышал, как Черч говорил по телефону, сомневаюсь, что это блеф.

— Что ж, надо радоваться.

— И больше тебе нечего сказать?! Побойся бога, Руди! Наш босс сам себя назвал чудовищем!

— Джо, ты устал, у тебя налицо признаки постсобытийного стресса, поэтому приказываю тебе как следует отдохнуть. Ты совершенно расстроен, потому что Черч угрожал семье этого человека, он занимался психологическими манипуляциями и…

— Гораздо хуже, Руд. Он разодрал парня на клочки.

— Физически?

— Нет, но…

— Значит, запугал пленного, вынудив к сотрудничеству. Ни физических пыток, ни тисков для пальцев, ни сексуального или религиозного унижения. — Он покачал головой. — Жаль, не довелось присутствовать на допросе.

Я уставился на него.

— Боже! Только не говори мне, что одобряешь Черча!

— Во всяком случае, искренне восхищаюсь. Посуди сам, ковбой, вот как бы ты получил ту же самую информацию? Сумел бы заставить пленного говорить, не применяя физического насилия? Нет, единственное, что тебя расстраивает, — ты не знаешь, блефовал ли Черч, угрожая его семье, или нет. Вы, солдаты и копы, любите жесткие формулировки. За последние сутки я столько раз слышат: «Уничтожить всех», и «Пусть Господь сам узнает своих», и полным-полно дерьмовых разговоров про то, как «мы оставляем вдов и разбитые сердца». По большому счету это может показаться правдой, но в основном подобная болтовня нужна для того, чтобы просто подбодрить актеров перед выходом. Если копнуть глубже, каждый из вас просто не способен отделить себя от реалий войны. Ты мог бы причинить Алдину боль, чтобы заставить его говорить, и даже искалечить парня на всю оставшуюся жизнь. Тебе самому было бы плохо, но на войне как на войне, в конечном счете пытка не сильно отличается от удара мечом или пинка по яйцам. Ты же болезненно среагировал на угрозу совершенно иного уровня. Да, Черч растоптал человека морально. Сломил его волю с помощью эмоций. Джо, несмотря на твои силу и крепость, ты не смог бы так поступить. И сам это знаешь. Тем не менее… Черч не дал пленнику ни одной пощечины.

— Ладно, ладно, я постиг относительность данного случая, о мудрый Йода,[22] — хмыкнул я, — только все равно сомнения остались…

— Знаю, — кивнул Руди, — ты боишься, что Черч говорил серьезно, угрожая убить детей Алдина.

Я уставился в открытое горлышко бутылки с кокой и буркнул:

— Угу, он сравнил себя с чудовищем.

— Да, но будем надеяться, что Черч все-таки не такой.

— А если он сказал правду?

Руди покачал головой.

— Я уже говорил, ковбой. Должно быть, ощущать себя таким… просто ужасно.

Глава 72

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 6.50

Санчес пошел к одному из трейлеров — проводить какие-то постсобытийные сеансы с уцелевшими бойцами «Альфы». Я заметил Грейс, стоявшую у станции скорой помощи, и направился к ней. Глаза у нее покраснели, но она больше не плакала. Может, выплакала все слезы досуха, опустошила магазин. Я понадеялся, что у Руди скоро найдется для нее время.

Я поздоровался, она кивнула, и целая гамма чувств отразилась на ее лице. И горе, и радость, и легкое удивление — наверное, когда она осознала, что улыбается, увидев меня. Точно так же и я не мог сдержать улыбку, глядя на Грейс. Теплая щекочущая волна поднялась внутри. Как странно… Дело в том, что я никогда не одобрял служебные романы, считая парочку нарушителями неписаных правил. Однако, отдавая себе отчет в том, насколько я неравнодушен к майору Кортленд, не улавливал ни малейшего проблеска презрения к себе самому. Правда, наши отношения рано было называть любовными. Н-да… Ангел за моим правым плечом получил хорошую трепку от демона за левым.

— Как ты? — спросил я. — Или это самый глупый вопрос с тех пор, как Нерон поинтересовался у своих друзей, не желают ли они послушать музыку?

— Я справлюсь, — ответила Грейс, протягивая мне картонный стаканчик с кофе. — Постараюсь меньше думать… о моем отряде. — Она шмыгнула носом. — Собираюсь разболеться по полной программе, когда все закончится.

— Если захочешь болеть в компании, пригласи меня.

Она пристально поглядела на меня и кивнула.

— Возможно. — И сменила тему: — Твой друг, детектив Спенсер, спрашивал о тебе. Точнее, возмущался, где, так и растак, ты шляешься и о чем вообще думал, прежде чем напустить на него толпу варваров, когда он на бюллетене. В выражениях не стеснялся. Он не самый деликатный человек на свете.

— Джерри парень что надо. Отличный коп.

— Ты, должно быть, знаешь, что мы проводили с ним собеседование. — Она помолчала. — Именно поэтому я и мистер Черч оказались в больнице Святого Михаила. Мы наблюдали за Спенсером с тех пор, как он начал принимать участие в спецоперациях, а когда его ранили, поехали за «скорой» в больницу и временно «одолжили» его у врачей после перевязки. — Она передернулась. — Не хочу даже думать о том, что могло бы случиться, если бы мистера Черча не оказалось там…

— Думаешь, было бы хуже?

— Уверена. — Грейс как-то странно мне улыбнулась. — Забавно, но за все время, что я работаю заместителем Черча, мне единственный раз приходилось видеть, как он принимал непосредственное участие в операции ОВН.

— Полагаю, он весьма убедителен. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление. Откуда он, из войск особого назначения?

— Честно говоря, ничего не знаю о его прошлом, а я старательно пыталась выведать. Мне кажется, он использовал систему «Ясновидец», чтобы стереть всю информацию о себе. Ни отпечатков пальцев, ни ДНК в файле, ни образцов голоса… Словом, призрак, вот только чей же? — Она покачала головой. — Когда бродяги запрудили коридоры, устремляясь к выходу, Черч не выказал гнева или потрясения. Просто стал действовать. Я к тому времени была снаружи, следила за периметром, поэтому лишь краем глаза видела его за стеклянными дверьми фойе. Он вроде ничего особенного не делал, но бродяги, оказываясь рядом с ним, падали один за другим. Кроме него лишь один человек способен к столь безжалостному уничтожению.

— О! Кто такой? Может, надо взять его в отряд?

— Уже взяли, — сказала она, поглядев мне в глаза.

— А, — протянул я, ощущая себя крайне неловко. — Наверное, мне надо добавить в свое резюме: «Способен к безжалостному уничтожению».

— Я имела в виду другое, Джо. Ты не колеблешься. Разве это тебя задевает?

У меня в голове промелькнула сцена: зомби в коридоре теснятся, перелезая друг через друга, тянутся ко мне, и я едва не промахиваюсь, заталкивая магазин в пистолет. Затем представилась другая, более страшная картинка: лаборатория, мучительный миг, когда я собирался с духом, чтобы избавить Грейс от ужасной участи…

— Поверь мне, задевает. Еще как! За последние сутки я дважды почти потерпел поражение. Без шуток.

Она покачала головой.

— «Почти» не считается. Но даже если так… Черч другой, он холоднее. Он менее… — Она пыталась найти правильное слово и не смогла.

— Да, — согласился я. — Я сегодня успел в этом убедиться. — И рассказал ей о допросе, но Грейс, как и Руди, мои переживания, похоже, нисколько не тронули.

— Что сообщил пленник? — спросила она.

— Немного. Правда, Черч все еще работает с ним. Кодовое название инфекции — Сейф аль-Дин. Переводится как «Меч Веры». Кроме того, есть другое ценное сведение — этим именем, по утверждению Алдина, величает себя эль-Муджахид. Вроде как Карлос,[23] который называл себя Шакалом.

Она кивнула.

— Эль-Муджахид хитрая бестия. Среди борцов с терроризмом найдется немало парней, которые с удовольствием вздернули бы его на высоком дереве.

— Я куплю им веревку. Но стоит ли считать эль-Муджахида нашим главным подозреваемым, Грейс? Я читал ориентировки спецслужб и не помню, чтобы там упоминались его связи с научным миром. Разве что взрывы, но никак не медицинские эксперименты. Он скорее полевой командир, чем лабораторная крыса.

— Значит, он нанял лабораторных крыс. Бен Ладен не пилот, но его люди направили самолеты в башни.

— Гм, — произнес я. Грейс меня не убедила. — Ладно, я пойду, пока Джерри не начал метать икру.

Она быстро и сильно пожала мне руку, шагнула в сторону, но остановилась. Сомнение отражалось у нее на лице.

— Джо? Мы взяли завод, обнаружили армию созданных здесь зомби, компьютеры… Алдин ничего не говорил о других местах? О группировках, которые мы просмотрели?

— Нет. Он слышал, как охранники толковали о второй точке, но, по его словам, ее не успели оборудовать. Этот завод — главный пункт. Здесь, скажем так, размещены основные мощности, и часть оборудования планировали увезти отсюда на будущие объекты. Мясоупаковочная фабрика в Делавэре освоена террористами относительно недавно. Крошечная лаборатория, без компьютеров, просто склад для хранения живых покойников. Пленный ничего не знал о захваченных детях и экспериментах над ними.

— Думаешь, он не врет?

Я покачал головой.

— Ты не была там. Алдин, стоило ему рот раскрыть, затараторил без умолку. Доктор Кто теперь может сам составить план исследований.

— Пусть так, но что подсказывает тебе интуиция? Мы остановили угрозу? Есть ли у нас хоть пара дней на передышку и формирование новых подразделений? Или же времени в обрез?

— Не знаю, Грейс, — ответил я честно. Она печально кивнула и ушла, а я отправился искать Джерри Спенсера.

Глава 73

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 7.07

Джерри Спенсер был в бешенстве.

— Привет, — улыбнулся я. — Спасибо, что пришел.

— Кажется, я говорил, чтобы ты не лез в это дерьмо, Джо.

— Неправда, ты сказал: «Я не слышал об ОВН, и ты тоже о нем не слышал».

— Один черт. Умный коп держался бы от этого подальше, и я вовсе не в восторге, что меня сюда приволокли. Я же ясно дал понять Черчу и британской стерве, да и тебе тоже: не хочу сюда вмешиваться!

— Британскую стерву положено называть майором Кортленд, — оборвал его я. — Совершенно никуда не годится, что ты не желаешь принять участие в деле. Тебе осталось совсем немного до пенсии, я знаю. Но сейчас речь идет о национальной безопасности. Стране грозит кризис уровня одиннадцатого сентября, а в некотором смысле — даже хуже. Так что кончай ныть, успокойся и помоги нам загнать в мешок этих паршивых крыс.

Он переключил передачу и сбавил тон.

— Но почему ты велел притащить сюда меня? В ФБР криминалисты куда лучше.

— Ерунда. Ты, конечно, сущий геморрой, Джерри, зато лучший из спецов. У меня нет времени набирать новых. Ты настоящий кудесник, к тому же, что говорится, был под рукой. Хочешь, чтобы я тебя умолял? Этого добиваешься?

Мы испепеляли друг друга взглядами, но, похоже, Джерри начал поддаваться. Видно, я задел нужную струнку. Он отступил назад и махнул рукой.

— А… твою мать!

— И что это значит? Ты с нами?

Мы стояли в душевой крабового завода. Спенсер уставился в пол, рассеянно потирая грудь в том месте, где пули повредили грудную кость.

— Тридцать лет, Джо. Тридцать лет службы, и я ни разу не получил ни царапинки. Даже занозы, и тут эта ослиная задница чуть не выписывает мне билет в один конец. Если б не кевлар, я был бы покойником.

— Да, дружище, я знаю. Но только учти: кевлара могло и не быть… Вселенная подарила тебе шанс.

— Господи, ты что, «Оракула» начитался или другого такого же дерьма? — Обругав меня, он тяжко вздохнул и чуть поморщился. Но тут же кривовато улыбнулся. — Сам ты геморрой, знаешь? Катер-то сохранил?

— Э-э, понимаешь, — промямлил я, — пришлось его взорвать.

— Холера, — Джерри оглядел разгромленную душевую. — Ну ладно, черт с ним, давай начинать представления.

Я протянул ему руку, и мы обменялись рукопожатием.

— Спасибо, Джерри. Я твой должник.

— Тогда верни мне проклятую лодку.

— Я подумаю, что можно сделать, — сказал я, соображая, есть ли у Черча друг и в этой отрасли промышленности.

Спенсеру в помощь были присланы криминалисты из ФБР, и я изумился, увидев среди них ведроголового агента Симчека, который увез меня с пляжа и затащил в этот гадюшник. Он не ответил на мой кивок, лишь смерил Джерри жестким, недружелюбным взглядом. Фэбээровцам никогда не нравилось играть вторую скрипку при обычных полицейских. Симчек принес с собой набор инструментов и материалов и поглядывал вокруг крайне неодобрительно.

Я вовсе не тешил эго Джерри, когда говорил, что он лучший из лучших. Мы работали с ним в одной команде и сотрудничали в нескольких операциях, совместно проводимых Вашингтоном и Балтимором. Я неплохо разбираюсь в криминалистике, однако Спенсер на голову выше меня и всех, кого я знаю. Надо из кожи вон вылезти, но убедить его подписать с ОВН контракт на должность главы криминалистического отдела. Черч обещал пойти навстречу моим просьбам.

Джерри оглядел ряды шкафчиков, за которыми прятался Скип.

— Здесь шла борьба.

Он осторожно — видно, мешала больная грудь — опустился на корточки, посветил фонариком под разными углами, изучая тени, пятна и мусор на полу. Затем попросил у Симчека маркеры для улик и получил набор маленьких пластмассовых треугольных рамок. Джерри поставил четыре пронумерованных оранжевых маркера на пол и начал подниматься, но снова присел, прищурился и, хмыкнув, произнес:

— Ловко.

Мы с Симчеком переглянулись. Спенсер нахмурился и поставил пятый флажок между первым и вторым рядами шкафчиков. Вот тогда я тоже кое-что увидел, хотя и не стану утверждать, что справился бы и без своего старого друга. Я знал, за кем посылать. Симчек, надо отдать ему должное, отстал от меня всего на полшага.

— Это дверь? — спросил он.

— Ага, — сказал Джерри. — Я так понимаю, один из ваших парней здесь исчез во время внедрения на объект. Из этого помещения нет выходов, кроме коридора и двери, которую взорвали. Следы явно указывают на то, что он использовал первый ряд шкафов в качестве укрытия. Я решил, что только полный кретин сунулся бы сюда, не зная о третьей точке доступа. Иначе не снять вооруженного часового. Поэтому я стал искать другую дверь — и вуаля! Пусть ее сперва осмотрят саперы. Хотя, готов поспорить на десять центов, эта крошка откроется без шума и пыли.

Я позвонил, мы двинулись дальше, но почти сразу же остановились. Коридор был забит мертвыми телами. Воздух содрогался от жужжания мух. Трупы валялись поодиночке или попарно, словно исполняя чудовищный танец. Кровь и ошметки человеческой плоти, размазанные по стенам, оторванные руки, ноги, головы…

— Твою… — Голос Симчека оборвался, и он закрыл глаза.

Джерри обмяк и привалился к дверному косяку. Спустя несколько мгновений он вынул из кармана пузырек «Викс Вапораб», помазал под носом. Мы с Симчеком молча повторили нехитрую процедуру. Ментоловая дрянь забивала тошнотворный запах, но облегчения никто из нас не почувствовал. Испытание предстояло тяжелое. Нам буквально пришлось ползти по трупам, чтобы добраться до относительно свободного пространства. Этот опыт, я знаю, мне не суждено забыть никогда.

Наконец мы достигли того места, где взорвалась бомба, и я увидел, что большая часть улик — одежда и прочие предметы — исчезла, рассыпалась на атомы вместе с несколькими членами отряда «Альфа». Джерри долго стоял, глядя на обрывки тряпок и красные пятна, беззвучно насвистывая какую-то песенку.

Симчек наклонился ко мне и спросил шепотом:

— Что, у него никаких предположений нет?

Не оборачиваясь, Спенсер бросил:

— Поучи итальянскую мамашу суп варить!

Ведроголовый нахмурился, глядя на меня.

— Чего?

— Он хотел сказать, чтоб ты заткнулся, — перевел я, и Симчек погрузился в оскорбленное молчание.

Джерри двинулся в обратном направлении. Он не произнес ни слова, наверное, был подавлен. Очевидно, на него обрушилось понимание произошедшей катастрофы.

Наконец он заговорил:

— Мне потребуется время, Джо… дай мне поработать одному, ладно?

— Конечно, Джерри, — сказал я и оставил его.

Глава 74

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 11.54

Я сидел у складного стола напротив Олли Брауна и целых две минуты молча смотрел на него. Он выдержал мой взгляд. Я ожидал, что он будет потеть, ерзать, отводить глаза. Ничего такого не было.

Мы находились в маленькой комнатке в хвосте трейлера, принадлежавшего ОВН. Лицо Оливера посерело от усталости, под глазами залегли темные круги.

— Ты на меня так смотришь, капитан… — произнес он в итоге.

— Как смотрю?

— Будто у тебя со мной проблемы.

— Разве я это сказал?

— Ты хочешь, чтобы я признался в том, что оплошал? Хорошо. Я оплошал.

Я не ответил.

Он вздохнул.

— Я допустил, чтобы меня оглушили. Только не жди, что я стану извиняться или оправдываться. Если собираешься вытурить меня из отряда, валяй, говори.

— Думаешь, дело в этом?

— А разве нет? Ты вызвал меня сюда, сам явился через час и вот теперь сидишь и сверлишь меня взглядом. В чем вопрос? Или… ты намекаешь на то, что случилось во время боя? — Я ничего не сказал, и он скорчил рожу. — Твою мать. Слушай… капитан… может, тебя эти зомби не волнуют, но меня они пугают до усрачки. Мы начали проигрывать, и я запсиховал. Представил, как меня кусают. После детишек, которых мы видели вчера, я не могу выкинуть это из головы. Да, меня затрясло. До сих пор руки дрожат. Я заметил, что один из бродяг прибавил скорости, и выстрелил. Ты в этот момент дернулся, и пуля прошла совсем близко. Вот, признался. Теперь ты счастлив?

Нет, думал я, нет. Я не к тому вел наш разговор.

— Расскажи еще раз, как тебя схватили.

— Я два раза рассказывал тебе. Четыре раза — доктору Санчесу и пять — сержанту Дитриху. Вспоминать особо нечего. Почувствовал боль в шее сзади, очнулся, привязанный к стулу. И какой-то осел с полотенцем на башке едва не выбил из меня дух. Потом вошли ты, Старший и Банни, остальное знаешь сам.

Я выждал еще несколько секунд, но, судя по виду Олли, потеть он не собирался. Если это игра, то игра блистательная.

И тогда я произнес:

— Трейлер номер двенадцать.

Плохой актер вскочил бы со стула, перевернул бы его, а затем принялся бы ругаться на чем свет стоит. Но Олли склонил голову набок и посмотрел на меня так, словно я упрекнул его в разграблении Рима.

— А, — проговорил он негромко, почти улыбаясь. — Так вот в чем дело.

— Именно.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Нет, — сказал он и больше не произнес ни слова.

Глава 75

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 12.44

Скип казался каким-то дерганым после того, что случилось на заводе. Он попал под град стальных обломков, когда Дитрих явился нас спасать, и щеголял синяками и царапинами. Я уселся напротив и традиционно выдержал долгую паузу. Морячок положил ладони на стол, и его пальцы нервно сжимались и разжимались.

— Ну и дерьмо же было, а? — сказал он с коротким смешком.

— Такое не забывается, — согласился я, после чего выдал новую порцию целительного молчания. Скип реагировал совершенно иначе, чем Олли, поскольку был моложе и отличался живым темпераментом. Его руки двигались без остановки, глаза перебегали с предмета на предмет. Он страшно психовал, но из-за чего — непонятно. До сих пор Скип был самым «невоенным» в отряде, хотя, надо признать, в обеих битвах с бродягами он проявил смекалку и показал неплохую боевую подготовку. Грейс сообщила, что он почти обезумел, когда его нашла «Альфа», возможно, драка с чудовищами сильно подкосила парня. Я вспомнил первые часы после убийства Джавада. Я тоже был испуган, меня колотило и выворачивало наизнанку.

Да, но почему Скип, как и Олли, утверждает, что его застигли врасплох? Я изучал его лицо. Неужели крот затесался в мою команду? Невозможно поверить. Если да, то кто — Браун или Тайлер? Правда, Скипа я подозревал меньше. Он казался таким невинным. А может, просто отлично играл? Я, похоже, был слишком измотан, чтобы доверять собственным суждениям.

— Наши друзья-криминалисты выяснили, как тебя взяли, — произнес я спустя минуту.

Он сделал стойку, словно охотничья собака.

— Что же, черт возьми, произошло? Тайный ход?

— Да, — подтвердил я.

— Твою мать.

Я кивнул. Скип долго разглядывал поверхность стола, а когда оторвал от нее взгляд, его глаза были влажны.

— Прошу прощения, сэр.

Я ждал.

— Я должен понести взыскание.

— Тебе повезло, что остался жив.

Он на секунду отвернулся, стараясь выровнять дыхание.

— Сэр… после того, что я сделал вчера… и сегодня…

— Что же ты сделал?

— Я… стрелял в женщин. В детей и старух. Я убил много людей, — прошептал он. Его губы задрожали, он закрыл лицо руками и зарыдал.

Его горе казалось неподдельным. Я был почти тронут.

Интересно, что скажет обо всем этом Руди. У ОВН имелись скрытые камеры, а доктор Санчес находился в смежной комнате и видел все своими глазами.

Глава 76

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 13.18

Когда я отпустил Скипа, зазвонил мой телефон. Это оказалась Грейс.

— Джо! — произнесла она встревоженно. — Тут Алдин… Скорее сюда!

Я вылетел из комнаты и промчался через стоянку в фургон для допросов. Иранец лежал на полу и сотрясался в конвульсиях. Доктор Кто и две медсестры хлопотали вокруг него. На всех были хирургические маски и медицинские перчатки из латекса. Я тоже взял со стола комплект.

— Мы его теряем, — с отчаянием прошипел доктор Кто.

— Что происходит? — спросил я, опускаясь на пол рядом с Грейс, которая держала Алдина за ноги.

— Это контролирующая болезнь. Она активизировалась… он умирает.

Я бросил взгляд на Черча.

— Вы же говорили, что даете ему антидот.

— Да, — буркнул Черч. — Только он не помогает.

— Мне кажется, это другая болезнь, — сказал Кто, продолжая работать. — На сей раз более агрессивная. Возможно, другой штамм.

Я старался удержать бившегося в судорогах Алдина, но ничего не вышло.

— Господи, док… два разных вируса для контроля? Это уж чересчур.

Словно желая мне возразить, Алдин внезапно задергался с такой силой, что нас едва не отбросило от него. Каждый его вздох сопровождался мучительными спазмами.

— Мои… мои… — пытался выдавить несчастный сквозь, сжатые зубы.

— Очистите ему рот, — приказал я.

Кто колебался, глядя на Черча. Тот кивнул.

— Капитан отдал вам приказ, доктор.

С большой неохотой Кто удалил кислородную трубку. Алдин закашлялся и задохнулся.

— Мои… дети? — прохрипел он. — Они… спасены?

— Да, — сказал я, не зная, правда ли это. — Мы успели вовремя. Они спасены.

Он с облегчением закрыл глаза, судороги стали не такими яростными.

— Благодарю вас. Благодарю… Аллаха.

Я положил руку ему на плечо и чуть сжал.

— Скажи, как тебе помочь?

Алдин покачал головой.

— Не знаю. Пилюли всегда… помогали раньше.

— У нас нет ваших таблеток, — заявил доктор Кто. — Мы используем те, что нашли на первых двух точках.

У Алдина сделался новый приступ, после которого он совсем ослабел и выглядел скорее мертвым, чем живым. Бедняга силился что-то сказать, но мог лишь сипеть. Я придвинулся ближе, напрягаясь, чтобы услышать.

— Спасите… их…

— Твои дети спасены, — заверил я его, но он покачал головой.

— Нет. Спасите… всех. Пока… еще есть… время.

— Кого? Кого мы должны спасти?

— Л-л…

Он уже не мог говорить. Кровь потекла у него из носа. Он сомкнул веки, и кровавая слеза покатилась у него по щеке. Когда он открыл глаза, я заметил, что один зрачок стал огромным — верный признак повреждения мозга. Алдин изо всех сил пытался удержать в меркнущей памяти нужное слово и произнести его. Я восхищался этой титанической борьбой и, если честно, подвигом, совершенным ради спасения детей. Только битву ему было не выиграть. И он это знал, так же как и мы. Наконец иранец, собрав всю свою волю, выдавил:

— Л-лес-тер…

— Лестер? — повторил я. Он кивнул. — Какой Лестер?

Алдин хотел ответить, но не удалось, он повернул голову, сплюнул на пол кровь.

— Кто этот Лестер? Как его фамилия? Чем он занимается? Скажи хоть что-нибудь!

— Найди… Лестер… — пробормотал он, и новая волна спазмов скрутила его. Кровь проступала на коже, просачивалась из пор. Казалось, все его тело разваливается. Но вот невнятный шепот слетел с его губ, я придвинулся еще ближе и разобрал: «Б-белл… Беллмейкер…»

Его голова откинулась назад, и он застыл. Умер.

Грейс глубоко вздохнула, откидывая с глаз прядь волос. Она посмотрела на Алдина, затем на меня.

— Лестер Беллмейкер, — произнесла она. — Ты когда-нибудь слышал о таком?

Я протянул руку и закрыл Алдину глаза.

— Нет, — ответил я устало. — Мне это ни о чем не говорит.

— Не понять ни «беллмеса», а? — произнес Кто будничным тоном, и я развернулся к нему.

— Ты близок к тому, чтобы закончить жизнь на вентиляторе, задница.

Он отпрянул.

— Извини. Я просто пошутил. Все равно он был не из числа хороших парней.

— Заткнись, — произнес Черч совсем тихо.

Кто дернулся, как будто его ударили, вскочил, прошел в дальний конец фургона и бросился в кресло.

Я встал, поглядел еще раз на мертвого.

— Я лгал ему, Черч? Или мы действительно спасли его детей?

Черч поднялся с пола и стянул с себя маску и перчатки.

— Мы опоздали примерно на три дня. На деревню натравили бродяг. Тела сложили так, чтобы мы их нашли. Эль-Муджахид оставил очередную запись. Она у меня в компьютере.

Я пнул ближайший шкаф, оставив в нем вмятину.

— Не могу передать, как мне хочется отыскать этого парня. Можете не выдавать мне чек, Черч, только обещайте, что когда мы найдем эль-Муджахида, меня запрут с ним один на один где-нибудь. Только он и я.

— Тебе придется встать в очередь, — фыркнула Грейс.

— Давайте по порядку, — посоветовал Черч. — Нам требуется установить личность Лестера Беллмейкера. Если он ниточка, ведущая к эль-Муджахиду, мы должны потянуть за нее.

— Я забью данные в «Ясновидец», — предложила Кортленд. — Если его имя есть в какой-нибудь базе данных, мы его найдем. — Она спешно вышла.

Мы с Черчем стояли над телом Алдина.

— Вы узнали у него что-нибудь еще?

— Только обрывки и намеки. Похоже, крабовый завод был центром всей операции. Людей похищали, заражали, потом изучали. Алдин не слышал, чтобы их собирались выпустить в ближайшее время. Как только субъект полностью переходил в нужное состояние — он так это назвал, — его просто помещали на хранение. В лаборатории в течение четырнадцати месяцев исследовали скорость заражения в зависимости от возраста, расы, массы тела, этнического наследия и тому подобного. Дети в Делавэре — часть новой фазы эксперимента. Подробности неизвестны, но сержант Дитрих сообщает, что взрыв уничтожил не все компьютеры, а значит, мы сможем кое-что узнать. Доктор Кто, — тут Черч бросил короткий, жесткий взгляд на своего ручного чокнутого профессора, — полагает, что это кратчайший способ отыскать лекарство.

— Лекарство? Мне казалось, прионовые болезни не лечатся.

— Доктор? — Черч поманил его рукой. — Не могли бы вы подойти?

Кто приблизился ко мне с опаской, словно он был хромым оленем, а я леопардом.

— Да, верно, справиться с болезнью нельзя. Но главное — остановить паразита, который провоцирует агрессию и повышает уровень инфицированное. Может быть, нам удастся обуздать его, основываясь на сведениях, полученных от Алдина. Тогда скорость распространения инфекции снизится. Процесс будет занимать не минуты, а месяцы. Если мы сумеем обогнать время, появится шанс выработать иммунитет к паразиту. Это, разумеется, не спасет тех, кто уже заражен прионовой болезнью, но даст нам фору. Тогда мы изолируем носителей, и они будут просто пациентами. Думаю, не слишком агрессивными. Во всяком случае, кусаться мы им не дадим.

— Вы утверждаете, что произведете и распространите достаточное количество антидота, чтобы обработать всех? В стране больше трехсот миллионов американцев плюс приезжие, туристы, нелегальные мигранты…

— Ну, — произнес он смущенно, — придется призвать на помощь крупнейшие фармацевтические компании. Наверное, это будет дорого стоить. Миллиарды долларов потребуются на исследования и практическое распространение. Если вакцинировать каждого, кто проживает или собирается посетить США… это обойдется в триллионы.

— Не в том ли главная цель заговора? — прищурился Черч. — Кризис такого масштаба запросто вынудит Соединенные Штаты переместить экономический фокус с войны на превентивную медицину. Мы не сможем продолжать масштабные военные кампании за морем, если придется перебросить ресурсы на борьбу с болезнью. Армия джихада недостаточно велика, так что, кажется, они просто выбрали то поле боя, где наша многочисленность играет против нас.

Я присвистнул. Кошмарный план, но чертовски умный.

— И здесь у нас нет выбора, сражаться или нет, — вздохнул Кто. — Ведь нам угрожает эпидемия.

Я кивнул.

— И тот факт, что мы знаем об этом, не помешает им выпускать вирус на волю.

— Пора начинать переговоры с фармацевтическими компаниями, чтобы выработать общий подход, — заявил Кто. — Я хочу сказать… после того, как вы побеседуете с президентом.

— Мистер Черч, — усмехнулся я. — Уверен, что у вас найдется несколько друзей в этой отрасли промышленности.

Он почти улыбнулся.

— Один или два.

Глава 77

Крисфилд, Мэриленд.

Среда, 1 июля, 17.37

Выйдя из фургона для допросов, я отправился в центр связи и попросил отдельную линию для переговоров со Старшим Симсом, который повел отряд «Эхо» обратно на склад. Он коротко доложил мне обстановку, и мы несколько минут разрабатывали стратегию. После чего я провел несколько часов с Джерри Спенсером и пересказал ему, шаг за шагом, действия наших ребят.

Сделав это, я вызвал «краун Вик», принадлежавшую ОВН, выставил оттуда водителя, невнятно бурча что-то, и забрался на заднее сиденье, чтобы урвать несколько часов сна. Я ощущал себя не просто измотанным, мне казалось, что меня вскрыли, выпотрошили и избили молотками. В таком состоянии я ничем не мог помочь расследованию.

Прежде чем заснуть, я попытался рассортировать все события последних суток, взвесить то, что нам удалось узнать. Теперь, когда боевые задачи нынешнего дня были решены, главным у меня в голове сделался коп. Я мысленно выложил перед собой улики и начал рисовать картину преступления примерно так, как это делал Джерри.

Когда я провалился в сон, коп остался на часах.

Проснулся я после полуночи, хотя снаружи доносились все те же звуки: крики, невнятный гул голосов, шум переносных генераторов, жужжание вертолетов.

Теперь я понимал, что происходит. Зачем нужны бродяги, завод…

Иногда так бывает — ложишься спать, в голове крутятся обрывки мыслей, а потом, в глубинах сна, кусочки мозаики встают на места. Просыпаешься и видишь все с ошеломляющей ясностью.

Я открыл глаза и уставился в темный потолок машины.

— Ого… — произнес я вслух.

Пять секунд спустя я уже спешил на поиски Джерри Спенсера.

Глава 78

Себастьян Голь.

Гостиница «Иштар», Багдад.

Четверг, 2 июля

— Линия?

— Чиста, словно звук колокола, моя радость.

— Себастьян… — Амира произнесла его имя с такой интонацией, что на Голя словно обрушилась теплая волна. — Я так скучаю по тебе.

— И я тоже. — Его голос звучал сипло, он почти каркал. Голь прикрыл трубку рукой и откашлялся. — Хочу тебя, — пробормотал он.

— Ты нужен мне, — ответила она.

Он ощутил, как на лбу выступил пот.

Голь открыл глаза и окинул взглядом гостиничный номер. Он показался ему неуютным, бесконечно пустым. Тойз отправился на базар за покупками вместе с какой-то рок-звездой, приехавшей в город развлекать войска. Себастьян хотел снова оказаться в Афганистане. С ней. Он потряс головой и заставил себя сменить тему.

— Много всего произошло, — сказал он, и его голос внезапно стал ясным и деловитым. Он рассказал ей о рейде на крабовый завод.

— Ты позволил им захватить компьютеры? — В ее голосе слышалось потрясение, почти испуг.

— Только часть. С устаревшими сведениями, не позднее третьего поколения, хотя установить это по дате невозможно. Янки будут думать, что это последние исследования.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Они получат более чем достаточно, чтобы понять природу ранних поколений патогена. Ученые будут настаивать на выдаче федеральных дотаций для их изучения.

— О чем ты говоришь? Неужели мы это хотели получить? Разве в том цель операции?

— Господи, нет! Веселая шутка твоего любящего супруга станет розочкой на нашем торте. Иначе американцы погрязнут в бюрократии, когда все обсуждается в бесконечных комитетах, но ничего не делается. Нет, прелесть моя, нам надо, чтобы они испугались, пришли в ужас… тогда они закопошатся. Как только эль-Муджахид исполнит свой трюк, они будут на полном взводе, не сомневайся.

— Трюк? — повторила Амира. Ее тон резко похолодел. — Я едва ли назвала бы героическое самопожертвование трюком или шуткой.

— Прости, — проворковал Голь, — я не хотел оскорбить его. Я тебя обидел?

Он слушал очень внимательно, когда она отвечала, и уловил заминку, совсем короткую, прежде чем она заговорила снова.

— О, конечно нет. — Она непринужденно хохотнула. — Только мне кажется, нам следует проявлять уважение. В конце концов… он борец за свободу. И верит в свое дело, пусть не верим мы.

Вот оно, снова. Легчайшая тень сомнения, когда она произнесла «мы». У него едва не разрывалось сердце.

— Как идет процесс сборов? — спросил Себастьян, снова меняя тему.

— Все… хорошо. — (Опять! «Проклятье!» — мысленно воскликнул Голь.) — Мы будем полностью готовы к концу недели.

— А персонал?

— Я позабочусь о них.

Они с самого начала намеревались собрать работников, не имеющих особой ценности, после того как «героическое самопожертвование» эль-Муджахида будет подготовлено, и уничтожить их. Запереть в большой комнате и заполнить ее газом. Лишь несколько ключевых фигур останутся в живых — они станут ядром новой команды, которая займется совершенно новым направлением исследований. Данные по патогену Сейф аль-Дин, записи, сделанные за годы лабораторной работы, будут закодированы на дисках и помещены в одно из самых секретных хранилищ Голя. Остальное подвергнется уничтожению, память компьютеров будет стерта. В этом заключалась теперешняя задача Амиры, и она обещала все выполнить, но в ее голосе звучали нотки, беспокоившие Голя.

— Я рад, что ты справляешься сама, любовь моя. Хочешь, я приеду помочь и подчистить остатки?

— Нет, — поспешно ответила она. — У меня все под контролем. У тебя имеются дела и поважнее.

— Да, имеются. — Он помолчал и добавил тихо: — Я люблю тебя, Амира.

Последовала пауза, затем она проговорила:

— Я тоже тебя люблю.

После того как трубка была повешена, Голь долго стоял, глядя в окно на площадь внизу. Эротическое возбуждение, которое он ощутил, едва услышав ее голос, совершенно испарилось. Хотя нет, его осталось ровно столько, чтобы у Себастьяна заныло сердце.

— Амира… — прошептал он в темноту вне себя от горя. Зачем она, не слишком искушенная в искусстве лгать и обманывать, пыталась морочить его, опытного, понаторевшего в интригах… Как там любят говорить американцы? Не шей костюм портному. Слишком долгие и не к месту паузы, чересчур резкий тон. Голь сомневался, что Амира сознавала свои промашки. Она была слишком уверена в своей сексуальной власти над ним. К чему это вранье по поводу лаборатории и сотрудников? Неужели Принцесса хочет нажить проблемы? Голь решил сам присмотреть за делом, хотя возвращаться в Афганистан было чертовски рискованно, ведь механизм уже приведен в движение. А еще Амира, разумеется, пускала ему пыль в глаза, говоря об эль-Муджахиде. Ее комментарий по поводу его «самопожертвования» являлся прямым доказательством ее истинного отношения к Воину, и то, что крылось за ее словами, надрывало Голю душу.

Он смешал джин с тоником и, когда доставал из холодильника лед, заметил, как трясутся руки.

— Черт бы тебя побрал! — заревел он и вдруг швырнул стакан на середину пола с такой неистовой силой, что тот разлетелся на тысячи серебристых, засверкавших на ковре осколков.

Голь привалился к мокрому бару.

— Будь ты проклята, — произнес он, в его глазах блестели слезы.

Какой вывод следует из намеков, которые Себастьян улавливал в последние недели? Неужели Амира испытывает какие-то чувства к своему муженьку? Возможно ли такое? Неужели после бурного секса с ним, Голем, после стольких измен и заговоров у эль-Муджахида за спиной она может любить Воина? Голь потянулся за другим стаканом и сделал новый коктейль, влил половину в пересохшее горло, долил еще джина, не добавляя тоника.

И вдруг его осенило. Сердце в груди замерло. Он слышал ток крови в ушах, пока новая мысль вырастала из семени подозрения, распускалась пышным цветом, превращаясь в абсолютную уверенность. Проглоченный джин вызвал у Голя тошноту, когда пазлы сложились в картинку и она неприятно поразила его.

Что, если Амира никогда и не переставала любить эль-Муджахида? И с самого начала, еще до судьбоносной встречи в Тикрите, все, что она делала с ним и для него, было частью готового плана, плана, придуманного не им? Который Амира с эль-Муджахидом состряпали для себя и обставили дело так тонко, что Голь пребывал в полной уверенности, будто это он нанял их? Они сосали из него деньги для воплощения своих замыслов, а вовсе не для чего-то другого? Тойз однажды высказал подобное предположение, но Голь со смехом отмел его.

Но теперь… это похоже на правду.

— Господи Иисусе! — произнес Голь вслух, и руки у него дрожали так, что он выплеснул содержимое стакана на рубашку.

Значит, Амира с муженьком вовсе не помогали ему вытрясать из правительства США миллиарды на исследования. Интересовали ли эту парочку деньги вообще? Возможно ли такое, спрашивал он себя, но ответ был совершенно очевиден. Тойз не ошибся. Истина ослепляла Голя ярким пламенем. Лишь одно может быть сильнее, чем деньги, особенно в той части света.

Неужели джихад?

Голь отшатнулся и ударился спиной о бар. Ноги у него сделались ватными, он тяжело осел на пол, остатки коктейля потекли по ногам. Он не ощущал ни сырости, ни холода. Ничего, кроме нарастающего ужаса. Он своими руками дал самое кошмарное в мире оружие злобному хитрому убийце и устроил так — сам! — чтобы никто не сумел остановить распространение патогена Сейф аль-Дин. Эль-Муджахид наверняка захватил с собой не слабенький штамм. А самый новый, седьмое поколение. Тот, который невозможно остановить. Он заражает настолько быстро, что не остается времени дать отпор. Воин выпустит его на свободу, и зараза захлестнет Западное полушарие. Думает ли Амира о том, что рано или поздно болезнь вернется обратно через океан? Или она утратила способность мыслить логически в своем религиозном угаре?

Он скорчился на полу у стола и схватился за сотовый телефон, ткнул в «быструю» кнопку, выждал четыре показавшихся вечностью гудка. Наконец Тойз отозвался музыкальным «ал-ло».

— Возвращайся сюда! — сипло прошептал Голь.

— Что случилось? — спросил Тойз тихо и встревоженно.

— Это… — начал Голь, но рыдание сдавило ему грудь. — Господи, Тойз… кажется, я убил всех нас!

Телефон выпал у него из рук, и черная реальность апокалипсиса поднялась к потолку ядерным грибом.

Глава 79

Крисфилд, Мэриленд.

Четверг, 2 июля, 15.13

Полдня я провел с Джерри. Когда я изложил ему свою теорию, мы принялись сравнивать мои догадки с тем, что он выяснил за время расследования. И оба пришли к одинаковым выводам. Я велел Джерри собрать всех криминалистов, которые успели прибыть, пока я спал, а сам отправился на поиски Черча. По дороге я натолкнулся на Руди. Он проводил меня в фургон к компьютерщикам, где Черч и Грейс с помощью «Ясновидца» искали Лестера Беллмейкера.

— Джерри Спенсер готов дать предварительный отчет, — сказал я. — Мне кажется, следует выслушать его, и как можно скорее.

— Есть новости? — спросила Грейс, всматриваясь в мое лицо.

— Да, но сначала надо поговорить с криминалистами, а уж потом мы поиграем в «что, если».

Черч позвонил, назначая встречу.

Грейс сказала нам, что «Ясновидец» обнаружил двоих Лестеров Беллмейкеров в Северной Америке и еще шестерых в Соединенном Королевстве, однако никто из них до сих пор не был связан ни с террористами, ни с прионовой болезнью, ни с Балтимором. Более или менее годился Ричард Лестер Беллмейкер, срочник, который служил в военно-воздушных силах с 1984 по 1987 год и уволился с почетом. Парень теперь работал управляющим компанией «Чак Е. Чиз» где-то под Акроном, штат Огайо, но сколько бы Грейс ни копалась в его прошлом, она не находила ничего.

— Так мы ни к чему не придем, — сказала она.

— И потеряем время, — согласился Черч.

— А мог Алдин солгать нам? — спросила Грейс, бросив взгляд на Руди. — Вы смотрели записи допроса, читали отчеты. Каково ваше заключение?

Санчес пожал плечами.

— Этот человек говорил искренне. В его голосе было такое отчаяние… Он пытался сделать предсмертное заявление, хотел уйти с чистой совестью.

— Значит, он сказал правду? — уточнила Грейс.

Руди поджал губы.

— Полагаю, он честно сообщил все, о чем знал. Однако мы не можем отбросить вероятность того, что заложников намеренно дезинформировали.

— Тоже верно, — согласилась Грейс. — В этом случае мы впустую тратим время и ресурсы, гоняясь за призраком.

— Что же нам делать теперь? — спросил Руди.

— Наблюдать, — сказал Черч.

Глава 80

Себастьян Голь.

Гостиница «Иштар», Багдад.

2 июля

Дверь в гостиничный номер Голя с грохотом распахнулась, и ворвался Тойз. Не выказывая волнения, холодным, как у рептилии, взглядом он обвел комнату, выставив перед собой дуло пистолета. Увидев Голя на полу, Тойз пинком закрыл дверь и кинулся к своему хозяину.

— Ты не ранен? — быстро спросил он, выискивая следы крови на одежде Себастьяна.

— Нет, — просипел Голь. — Нет, просто… — И разразился слезами.

Тойз смотрел на него, прищурившись. Он убрал оружие в плечевую кобуру, которую носил под пиджаком. Затем подхватил Голя под мышки, с неожиданной силой поставил его на ноги, подтащил к креслу и усадил. Голь, закрыв лицо руками, рыдал.

Заперев дверь и убедившись, что электронные жучки все еще действуют, Тойз подвинул оттоманку и устроился напротив Голя.

— Себастьян, — позвал он мягко. — Расскажи, что случилось.

Голь медленно поднял на него залитое слезами лицо. В его глазах была паника.

— Что бы ни произошло, мы сумеем справиться с этим, — заверил его Тойз.

Неуверенно, запинаясь на каждом слове, Голь рассказал ему о звонке Амиры и своей ужасающей догадке. Тойз слушал сначала озабоченно, потом с недоверием и наконец впал в ярость.

— Эта чертова сука!

— Амира… — Голь снова стал всхлипывать.

Без предупреждения Тойз с силой ударил его по лицу. Тот почти вывалился из кресла. Он уставился на Тойза и от неожиданности перестал плакать. Тойз придвинулся ближе и произнес мертвенно-спокойным голосом:

— Хватит лепетать, Себастьян. Сейчас же, мать твою, прекрати!

Голь был слишком ошеломлен, чтобы ответить.

— Попробуй хоть раз пошевелить мозгами, а не членом, ведь если бы ты думал головой раньше, то видел бы, к чему все идет. Я, черт возьми, не один год предостерегал тебя по поводу этой сучки и ее муженька. Господи, Себастьян, почему я раньше не выбил из тебя это дерьмо?!

Голь ровно сел в кресле, все еще моргая.

Тойз с трудом подавил свой гнев.

— Насколько ты уверен, Себастьян? Это только домыслы или ты знаешь точно?

— Я… я… — выдавил Голь, — меня словно осенило. Просто свет зажегся.

— Иди ты! — Тойз засопел. — Матерь Мария, спаси меня!

— Я… если они…

— Заткнись, — рявкнул Тойз, выуживая телефон. Он набрал номер. Ему ответили после третьего гудка.

— Линия? — спросил Тойз.

— Чисто, — ответил американец.

— Я звоню по поручению нашего шефа. У нас проблема. Слушайте меня очень внимательно. Нужно предпринять все необходимые действия. Принцесса и Боксер покинули резервацию.

— Что? Как?

Рот Тойза злобно скривился, когда он произнес:

— Им кажется, что они до сих пор в церкви.

Выражение не входило в принятый между ними шифр, но Тойз был уверен, что американец поймет смысл, и тот понял.

— Я с самого начала не верил этим двоим. Господи Иисусе!

— Ваша проницательность — большое утешение для всех нас, не так ли?

Тойз отключил аппарат и уставился на Голя.

— Послушай меня, Себастьян… Поскольку эль-Паразит хочет выпустить последнее поколение чумы в Америке, мы должны предположить, что Амира предприняла некоторые защитные меры.

Зрачки Голя сфокусировались на нем, и его взгляд стал наконец осмысленным.

— Защитные меры?

— Она чокнутая, я согласен, но сомневаюсь, что она хочет уничтожить весь мир. Ведь в нем имеется и множество верных, не забывай об этом.

Голь выпрямился в кресле.

— Что ты имеешь в виду?

— У нее наверняка есть чертово лекарство от болезни. Или противоядие. Нечто такое, что не позволит заразе распространиться среди исламистов. Эль-Муджахид, может быть, уже привит, но это так, к слову. Все, что нам требуется сделать, — дотащиться до бункера, выбить кое-какую информацию из твоей подружки, а затем проследить за тем, чтобы компания «Ген2000» начала выпуск лекарства на тот случай, если наш американский друг не сумеет вовремя остановить Воина.

— Бункер… точно, — кивнул Голь. Его челюсть обрела прежнюю твердость, глаза сделались на несколько градусов холоднее. — Да, Амира должна была подумать об этом.

Тойз прервал его.

— Пойми, Себастьян, — произнес он ледяным тоном, — я работаю с тобой много лет и люблю тебя, как брата, но ты подвергнул меня опасности, выпустив из рук эту штуку. Я сто раз предостерегал тебя насчет Амиры, и вот теперь она наносит тебе удар в спину. Если у нее есть лекарство, мы обязаны его получить во что бы то ни стало. — Его зеленые глаза сверкнули. — А потом всадим ей пулю в лоб и вышибем ее гениальные мозги.

Голь на мгновение зажмурился, словно желая отгородиться от этого образа, но когда снова открыл глаза, Тойз увидел, что в нем произошли некоторые перемены. Опухшее от слез, искаженное лицо Голя превратилось в маску ненависти.

— Да, — прорычал он.

Глава 81

Крисфилд, Мэриленд.

Четверг, 2 июля, 18.00

Тент криминалистов установили в углу стоянки. Как и обещал Дитрих, это оказался настоящий купол цирка шапито. Туго натянутую шелковую ткань украшали красочные изображения экзотических животных — слонов, зебр, жирафов, обезьян, — а по периметру вдоль основания были нарисованы клоуны в натуральную величину. Внутри полновластно распоряжался Джерри Спенсер.

Отряды экспертов целый день собирали улики и выносили их из здания завода в пластиковых пакетах. Под тентом имелось несколько герметично закрытых отсеков, помеченных вывесками различных центров по контролю за распространением болезней. В одном из помещений производили вскрытия. Мужчины и женщины в белых защитных костюмах работали здесь, как на конвейере. К стенке шатра был подогнан фургон-рефрижератор, и раскромсанные тела бродяг упаковывали в двойные пластиковые мешки и заталкивали в кузов, словно дрова.

На собрание вместе с Джерри, Грейс, Дитрихом, Руди и Кто явилась добрая дюжина экспертов. Черч умудрился переодеться в чистый костюм. А я пришел в испачканных спортивных штанах и футболке, которые надевал под костюм «Саратога Хаммер». Должно быть, несло от меня соответственно.

— Давайте начнем с тел, — сказал Джерри, как только все расселись. Он кивнул высокой негритянке с золотистой кожей и светло-карими глазами.

Доктор Кларита Макуильямс была профессором судебной медицины из университетского госпиталя Джефферсона в Филадельфии.

— Всего у нас имеется двести семьдесят четыре тела. Расклад следующий: одиннадцать солдат-террористов, пять ученых и лаборантов, два представителя неизвестной специализации, пять сотрудников ОВН и двести пятьдесят один… гм… бродяга. — Она быстро окинула взглядом свою аудиторию сквозь полукруглые очки, откашлялась и продолжила отчет: — Девяносто один взрослый мужчина-бродяга, сто двадцать две взрослые женщины-бродяги, двадцать один ребенок мужского пола, не достигший восемнадцати лет, семнадцать детей женского пола примерно того же возраста. По этническому составу — сто двадцать четыре белых, семьдесят три негроидной расы, двадцать восемь азиатов и двадцать шесть латиноамериканцев. Если вы хотите узнать более точную расовую классификацию, придется потратить еще некоторое время.

— И о чем все это нам говорит? — спросил я.

— Данные довольно близки к общему процентному соотношению населения, — сказала Макуильямс. — Может, несколько нарушена пропорция между числом мужчин и женщин. Однако приведенная схема вполне реалистична.

— Известно, откуда взялись эти люди? — поинтересовался я.

Дитрих поднял руку.

— Я изучил найденные бумажники, сотовые телефоны и прочее. Большинство людей, судя по всему, из штатов Мэриленд, Нью-Джерси и Пенсильвания. Из других мест никого.

— Точно так же, как и с детьми в Делавэре, — произнес я. — Выбор случайный, но сплошь Восточное побережье.

— А нет ли кого по имени Лестер Беллмейкер? — спросила Грейс. — Или созвучные варианты? Фамилия Белмахер или что-то похожее?

Дитрих просмотрел лист бумаги на своем планшете.

— Ничего. Самое близкое, что есть, — Дженнифер Беллами. Никаких Лестеров.

— Мы зашли в тупик, — негромко проговорил Черч. — Надо признать, что это имя нам ничем не поможет.

— Алдин считал иначе, — возразил я. — Он называл его на последнем издыхании.

— Время покажет, — сказал Черч. — Что-нибудь еще, доктор Макуильямс?

Она покачала головой.

— Если иметь в виду медицинские показатели, пока что не обнаружено ничего такого, чего не узнал бы доктор Кто, изучая бродяг. Правда, интересно, что менее чем у половины жертв видны отчетливые следы укусов. Большинству делали инъекции, очевидно, именно таким способом был передан патоген.

Грейс спросила:

— Никто из них не укушен после того, как наступила смерть?

— Нет. Мы не нашли фактов, подтверждающих, что бродяги пожирают своих. Видимо, их привлекает только живая плоть. — Она казалась совсем больной, когда произносила эти слова.

— Как в кино, — хихикнул Кто, но Кларита не обратила на него внимания.

Я повернулся к Джерри.

— Кто следующий?

— Фрэнк, — указал он на Фрэнка Сесса, грузного человека лет шестидесяти, с обритой головой. Мозоли на костяшках пальцев выдавали в нем каратиста. Мы были знакомы, оба питали пристрастие к боевым искусствам, занимались химическим анализом, помогая криминалистам.

Сесса встал, поправил очки в проволочной оправе и подался вперед, опираясь о стол.

— Ваши террористы сделали странный выбор, когда дело дошло до взрывов. Они использовали органический пероксид. Это бесцветная жидкость с весьма сильным запахом. Ее главным образом хранят в виде двадцатипятипроцентного раствора в диметилфталате, чтобы избежать детонации. Тот, кто готовил мину-ловушку, знал кое-что о температурном режиме, необходимом для взрыва. С этим веществом трудно работать, так что уровень подготовки должен быть достаточно профессиональным.

Он выдал нам технические подробности — как сделать бомбу, что нужно для того, чтобы ею управлять. Чертовски пугающий доклад.

— Итак, насколько я понимаю, ходячие покойники тоже спят при низких температурах, — добавил Сесса, — поэтому сейчас же напрашивается мысль: э-э, скажем так, раз место холодное, то и выбрана взрывчатка, безопасная при низких температурах. Однако я не стал бы спешить с подобным заключением. Существует множество взрывчатых веществ, которые почти так же чувствительны к температуре. Я понятия не имею, откуда взялись эти ваши плохие парни, но, на мой взгляд, кто-то просто хотел порисоваться. Да и непонятно, какую цель они преследовали, по меньшей мере в двух случаях.

— Что вы имеете в виду? — спросил Дитрих. Я промолчал, потому что уже знал ответ. Как и Джерри.

— Ну, количество взрывчатки, сложенное под дверью, за которой держали зараженных людей… было слишком большим или, наоборот, недостаточным — опять же, с какой стороны посмотреть. Если они хотели сорвать взрывом дверь или убить того, кто попытается ее открыть, тогда зачем такой мощный заряд, а для уничтожения помещения и всех, кто в нем находился, этого мало. Когда бы речь шла о динамите, я бы решил, что бомбу ставил дурак, понятия не имеющий о природе взрыва. А в комнате с компьютерами было порядочное количество взрывчатого вещества, буквально засунутого в дальний угол. Если и эти ребята намеревались разнести все компьютеры вдребезги, они могли бы обойтись меньшей порцией, но поместить взрывчатку в каждый из них. Произошел бы взрыв меньшей силы, но гораздо более действенный с точки зрения защиты информации. — Он покачал головой. — Странное сочетание высоких технологий, больших денег и отсутствия логики.

Джерри понимающе улыбнулся мне, но я сидел с каменным лицом.

Следующие два часа мы выслушивали одного эксперта за другим. Баллистическая экспертиза подтвердила то, что мы предполагали: террористы использовали стандартные АК-47 и разнокалиберное оружие, купленное где-то с рук. «Калашниковы» переделали под магазины от М-16 и стандартные натовские патроны в 7,62 миллиметра. Обычное дело, продавцы оружия занимаются этим долгие годы. Специалисты по дактилоскопии подняли огромное количество материалов и установили, что имена троих убитых имеются в картотеке, каждый из них был связан с «Аль-Каедой» или эль-Муджахидом. Что касается ученых, никто из них не числился в базах данных, впрочем, это никого не удивило.

Затем выступил компьютерный гений Черча, Утада.

— Как подчеркнул мистер Сесса, нам здорово повезло, потому что два головных компьютера совершенно целы и удалось восстановить файлы еще в трех.

— И что мы имеем? — спросила Грейс.

На этот вопрос ответил Кто:

— Горы информации. Если она будет подкреплена лабораторной работой, какую мои парни проводят прямо сейчас, мы сможем определить составляющие паразита. Это сэкономит нам кучу времени.

Я поблагодарил криминальных экспертов и попросил их вернуться к своим делам, но Джерри задержался.

Черч произнес:

— На самом деле мы пока еще не услышали толком ваш отчет, детектив Спенсер. Что вы думаете обо всем?

Джерри усмехнулся и хитро посмотрел на меня.

— Ваш капитан Сорвиголова уже все знает, но позвольте, я расскажу это тем из вас, кто не относится к копам. — Это был камень в огород федералов. Я изо всех сил старался не улыбаться. — Первое, — проговорил он, загибая палец на руке, — здесь построен настоящий крысиный лабиринт. Единственный вход — дверь, через которую проник отряд Джо. Пытаться найти другие лазейки было бы небезопасно. Уверен, эти скоты именно на это рассчитывали. Второе: внутри Джо с ребятами могли двигаться только по одному маршруту. Ясно, оставляют у двери часового, который по вполне понятным соображениям выбирает единственную удобную для стрелка позицию. А прямо у него за спиной оказалась потайная дверь с прекрасно смазанными петлями. Открывается совершенно беззвучно. Оттуда незаметно выскальзывает бандит и вырубает тейзером вашего молодого человека, как бишь его там?

— Скип Тайлер, — подсказал я.

— Да. Тайлера. Они оттащили его подальше и затолкнули в комнату. Но зачем они положили его оружие там, где он легко мог его найти? Почему бы просто не перерезать ему горло или же не скормить бродягам? Этому находится только одно логичное объяснение. — Спенсер пока не стал развивать свою мысль. — Третье: они убирают второго бойца. Имя? — Он ткнул в меня пальцем.

— Олли Браун.

— Верно, они оглушают Брауна тейзером и волокут его в лабораторию. Итак, плохие парни знают наверняка, что к ним проникли лазутчики. К чему эти драматические эффекты? Зачем брать в плен бойцов Джо вместо того, чтобы уничтожить их? Тогда осталось бы всего трое вооруженных агентов ОВН, и, учитывая количество вооруженной охраны в здании и пару сотен бродяг, террористы запросто могли бы развеять отряд по ветру или взять в заложники, для шантажа. Они даже не использовали в качестве заложника Брауна, когда ворвался Джо! И не пытались бежать. Нет, не сходится. Казалось, предстоит жаркое побоище, настоящая резня… а такого не произошло.

— Но было здорово на то похоже, — пробормотала Грейс.

— Не поймите меня превратно, майор, — сказал Джерри. — Я не говорю, что эти парни заботились о благополучии вашего отряда. Пусть бы вы все там полегли, какая им разница.

— Прелестно, — произнесла Кортленд.

— Они всего-навсего не намеревались сопротивляться. Улики это подтверждают. Я прав, Джо?

— Ты же знаешь, что прав, Джерри, — ответил я ему.

Сидевшие за столом уставились на нас с изумлением. Лишь на лице Черча, как всегда, не отражалось ничего. Грейс кивала, видимо, кусочки мозаики сложились у нее в целостную картину. Руди поднял бровь, как он делал обычно, погружаясь в размышления. Дитрих выглядел несколько озадаченным и не сводил глаз с Черча в ожидании инструкций. Кто смотрел скептически.

— С чего они так решили? — спросил он.

— Хотели, чтобы мы нашли то, что мы нашли, — объяснил я.

Кто покачал головой.

— Нет… не может такого быть. Это бессмысленно.

— Еще как осмысленно, — пробормотал Черч. Все взгляды обратились к нему, но он кивнул на меня. — Рассказывайте сами.

— Это постановка, — сказал я. — Джерри абсолютно прав, они могли нас перебить. У нас был маленький отряд, и мы понятия не имели, что находится внутри здания. Как только мы вошли, они отключили морозильные установки и подняли температуру, чтобы привести в боевую готовность бродяг, до того момента благополучно спавших. И вот, между взрывом мины-ловушки перед большим складом с покойничками, которые высыпали в коридор, и появлением охранников, внезапно открывших стрельбу из «Калашниковых», нас загнали в лабораторию. Террористы подложили бомбу в комнату с компьютерами так, чтобы часть записей сохранилась после взрыва, кроме того, ни один из вооруженных солдат не использовал карточку-ключ, чтобы войти в лабораторию. Джерри проверил: код на их карточках был правильный. Нас просто разыграли.

— Но к чему? — спросил Руди. — Нет, я улавливаю общий смысл, когда ты все вот так разложил по полочкам, но цели не понимаю. Вы сумели перебить всех бродяг, ученых и обслуживающий персонал, захватить компьютеры, вынести препараты из лаборатории. Получается, террористы сами передали нам противоядие от болезни?

Я ничего не ответил, и он добавил:

— Для чего им это нужно?

Глава 82

Эль-Муджахид.

Двенадцатый пирс,

Бруклин, Нью-Йорк

Грузовое судно «Альберт Швейцер» причалило к двенадцатому пирсу в тени «Королевы Елизаветы Второй», прямо у стоянки, забитой машинами «скорой помощи», экипажами социальной перевозки, лимузинами и такси. Ходячим раненым помогали сойти по трапу медсестры и санитары, более тяжелых спускали на носилках и в креслах-каталках. Сонни Бертуччи шел самостоятельно, хотя опирался на трость и выглядел слабым. Его встретили два агента национальной безопасности. Они проводили его в белый фургон, на дверцах которого было написано название частной медицинской компании. Агенты сели сзади вместе с Бертуччи, водитель захлопнул дверцу, забрался в кабину и выехал со стоянки, и уже через полчаса машина неслась по платной магистрали Нью-Джерси, ведущей на юг.

В кемпинге «Томас Эдисон» фургон притормозил за домами на колесах, рядом с черным «фордом эксплорер» с пенсильванскими номерными знаками. Оба водителя пожали друг другу руки, вместе подошли к задней дверце фургона. Шофер фургона постучал три раза, выждал, стукнул еще раз, прежде чем открыть дверцу.

— Путешествие за…

Продолжить он не успел. Водитель «эксплорера» приставил к его затылку пистолет двадцать второго калибра с глушителем и сделал два выстрела. Тот начал падать, но дверца открылась, Сонни Бертуччи протянул руку и подхватил его. Вместе с водителем «форда» они затащили тело в фургон, уложив рядом с агентами национальной безопасности. У обоих было перерезано горло. Великан держал в левой руке набалдашник своей трости. Он заканчивался шестидюймовым, чрезвычайно острым стилетом, который входил в паз, спрятанный за декоративной металлической оплеткой.

Бертуччи закинул оружие назад, после чего они с шофером «форда» закрыли и заперли дверцы фургона. Покончив с этим, они горячо обнялись, похлопывая друг друга по спинам.

— Как я рад тебя видеть! — сиял водитель.

Эль-Муджахид улыбнулся, несмотря на боль, какую причиняли заживающие раны.

— Ахмед, как приятно встретить друга в подобном месте. — Он помолчал. — Голь знает?

— Похоже на то, — сказал Ахмед. — Пятнадцать минут назад мне позвонили, велели тебя убить. Полагаю, один из них, — он кивнул на запертый фургон, — получил такой же приказ.

— Да. Пока мы ехали. Я не слышал, что ему говорили, но понял все по его глазам. Спасибо, ты об этом позаботился.

— Всегда рад. Ладно, пошли… мы не можем рисковать, вдруг у Голя есть и другие агенты.

Когда они уселись в «форд» и снова влились в транспортный поток, Ахмед спросил:

— Что нового дома? Как там моя сестра?

Эль-Муджахид улыбнулся.

— Амира просила передать, что любит тебя.

— Я по ней скучаю.

Воин потрепал спутника по плечу.

— Скоро все мы будем вместе, либо в этом мире, либо в раю.

— Слава Аллаху, — произнес Ахмед, разгоняясь до семидесяти по дороге на юг.

Глава 83

Себастьян Голь.

В небе над Афганистаном.

Четверг, 2 июля

— Большая честь для нас, что мистер Голь решил нанести нам визит, — громко сказал Нэн Ядрин, представитель Красного Креста в Афганистане. — И так неожиданно. Если бы мы знали заранее, то подготовили бы более пышный прием.

Тойз выдавил улыбку.

— Нет необходимости, доктор. Это просто визит, а не инспекция.

В реве вертолета разговаривать было тяжело. Важному доктору приходилось кричать, чтобы его услышали. Голь сидел напротив него, делая вид, что спит. Тойз отлично знал, что он притворяется.

Ядрин закивал.

— Я понял. Неразумно заранее объявлять о прибытии с точки зрения безопасности.

— Именно.

— Вы предусмотрительны, сэр, — прокричал доктор.

Еще как предусмотрительны, мрачно думал Тойз. Не хватало еще, чтобы Амира узнала об этом вояже. Их прилета в Афганистан ожидала лишь команда наемников из национальной безопасности, которую возглавлял один из любимцев Тойза, не знающий жалости африканец, капитан Зеллер. Тойз позвонил и отдал необходимые распоряжения. Зеллер и глазом не моргнул, когда ему сообщили, что операция будет кровавой. Ведь за такую грязную работу полагались премии к жалованью, а деньги любят все.

Вертолет направлялся в сторону полевого госпиталя Красного Креста. Голь сумел взять себя в руки по дороге в аэропорт, однако Тойз настороженно следил за ним. Ни в чем нельзя быть уверенным, когда речь идет о сердечных делах. Тойз радовался, что у него нет сердца.

Глава 84

Крисфилд, Мэриленд.

Четверг, 2 июля, 20.30

— В этом-то и проблема, — сказал я. — Последнюю пару дней я, так или иначе, давал понять, что мне сложно примириться со сценарием, который нам упорно подсовывают: будто некая группа террористов осваивает новое поле научной деятельности с целью создания смертельных заболеваний и использования их в качестве оружия. Ее участники берут в заложники семьи крупных ученых и манипулируют ими с помощью не одной даже, а двух контролирующих болезней. И все это проходит мимо радаров всех мировых служб разведки и безопасности?

— Ну, если так формулировать… — пробормотал Дитрих, неловко ерзая на стуле.

— С самого начала мне не давала покоя контролирующая болезнь. Согласитесь, маневр слишком сложный для горстки террористов. Кто из присутствующих действительно думает, что это все сделали они? Поднимите руки.

Никто не пошевелился, и Дитрих произнес:

— Но мы же знаем, что имеем дело с исключительным случаем.

Вместо того чтобы возразить, я сказал:

— Следующее, что приходит на ум, — крабовый завод. Как заметил Джерри, нас специально заманили в ловушку, в том нет никаких сомнений. Внутри нас ждали солдаты-камикадзе. Либо они шли на смерть сознательно, либо им внушили, что они играют исключительно важную роль.

— Сомневаюсь, что ученые были с ними заодно, — проговорила Грейс.

— По крайней мере один, — ответил я. — Тот фанатик с детонатором, говоривший, что мы опоздали. Я не вполне понимаю, что он имел в виду, хотя совершенно очевидно: патоген Сейф аль-Дин еще не выпущен на волю. Иначе мы знали бы об этом.

— Мы все еще ищем другие точки, — сказал Черч. — Дело, совершенно ясно, не закончено, сразу после нашего разговора у меня состоится конференция с Центром по профилактике и контролю заболеваний и Белым домом.

— Отлично. Теперь вернемся к моей теории. Я, конечно, не ученый, как Руди и Кто, однако скажу: все происходящее не лезет ни в какие ворота. Столь безумные эксперименты на людях походили бы на фантастику, кабы мы не испытали этот ужас на собственной шкуре.

— Поясни свою мысль, — потребовал Дитрих. — Мы же знаем, какие эти гады умные.

Я помотал головой.

— «Умный» — понятие относительное. Иногда гений ведет себя как полный идиот. — Я изо всех сил старался не смотреть на Кто, однако краем глаза заметил, как он подпрыгивает на стуле. — Понимаете ли, плохие парни создали штуку неоправданно сложную. Контролирующие болезни, срежиссированные взрывы. За кулисами стоит некий любитель дорогих игрушек, а его труппа занимается только тем, что вывешивает для нас флажки. Изобретатель словно кичится собственным хитроумием. Док, — обратился я к Кто, — поправьте меня, если я ошибусь. Таблетки, обнаруженные на складе, после того как с них удалили аспириновую оболочку, растворялись в обычной слюне, верно?

— Да, — подтвердил он. — Вещества там ничтожно малое количество, несколько элементов, растворяющихся в воде или слюне. Едва заметных.

— Легко ли их обнаружить?

— В пище, то есть? Скорее всего, невозможно. Они в основном органического происхождения и не влияют на вкус и запах большинства продуктов.

— Значит, если растворить их в том, что обладает ярко выраженным вкусом, например в апельсиновом соке, никто ничего не заметит?

— Полагаю, да.

— Тогда почему же так не сделали?

Остальные смотрели на меня, и я видел: они начинают понимать.

— Сукин сын, — проворчал Дитрих.

Грейс сказала:

— Ты прав. Процесс маскировки этих веществ аспирином слишком сложен. Впечатляюще, но совершенно не нужно. — Она следовала за моей мыслью, шаг за шагом.

— Это один момент, — сказал я. — Второй: в чем состояли их намерения? Они все время знали о слежке, а значит, могли бы выпустить на свободу бродяг, принять отраву, взорвать все к чертовой матери. К чему ждать, пока мы проникнем в здание?

Руди щелкнул пальцами.

— Они хотели, чтобы вы обнаружили действующую лабораторию и провели героический бой. И поверили, что сражаетесь ради информации, пусть поврежденной и неполной.

— Верно, — подтвердил я. — Наш плохой парень решил поставить полномасштабный жуткий спектакль, который напугал бы нас до смерти.

— Что ему и удалось, — горько сказала Грейс.

— После смерти Алдина стало очевидным, что террористы пытаются запугать нас вероятностью эпидемии. С какой целью? Чтобы новый вид вооружений вынудил военные силы США вложить крупные средства в превентивную медицину. Именно это и должно произойти, по крайней мере частично, потому что мы знаем, что угроза существует на самом деле. Но… прежде чем мы решим, что придется пойти на поводу у террора, позвольте задать вопрос: если мы начнем вкладывать деньги в новые лекарства, кто получит прибыль?

— Dios mio! Полно народу обогатится, — заявил Руди. — Фармацевтические компании, аптечные сети, организации здравоохранения, больницы… Все, кто так или иначе связан с медициной.

Я откинулся на спинку стула и обвел взглядом свою аудиторию.

— Итак… почему же мы настолько уверены, что за всем этим стоят лишь террористы?

Глава 85

Амира. Бункер.

Четверг, 2 июля

— Себастьян Голь был замечен нашим человеком на одном из постов Красного Креста.

Амира оторвалась от компьютерного экрана и посмотрела на молодую йеменку, стоявшую перед ее столом.

— Когда он будет здесь?

— Самое позднее — послезавтра.

Амира закусила губу и задумалась.

— Хочешь, чтобы Абдул… — Анах не договорила.

Но Принцесса отрицательно покачала головой.

— Нет, пусть приедет. Его ждет настоящее откровение. — Она улыбнулась девушке, и та вздрогнула, прежде чем ее губы сложились в ответную улыбку.

Анах поспешно вышла из комнаты, беззвучно шепча молитву. На мгновение лицо Амиры показалось ей злобной харей демона пустыни.

Глава 86

Крисфилд, Мэриленд.

Четверг, 2 июля, 20.44

— Ты меня запутал, — признался Дитрих. — Ты вроде говорил, что все это затеяно, чтобы переориентировать бюджет США с войны на медицинские исследования. Выходит… что же, речь шла об оси зла, сформированной «Уолгринз» и «Си-ви-эс»?[24]

— Думай еще, — сказал Руди.

— Врачами, больницами? Фармацевтическими компаниями?

— Бинго! — объявил я. — Вот кто получит больше всех денег, если разнесутся слухи об этом дерьме.

— Значит, какой-то чокнутый тип просто провернул рекламную кампанию? — спросил Дитрих.

— В некотором роде, — подтвердил я. — С целью показать нам нечто большое и страшное, доказать, что террористы могут этот кошмар применить, позволить нам остановить первую волну, чтобы у нас создалось ощущение, будто мы заполучили передышку. Но в то же время заставить нас бояться нового оружия в руках у террористов и бросить все силы на поиски лекарства. Доказательство тому — крабовый завод. Они передали нам сведения о первых шагах по созданию противоядия, верно. Однако доктор Кто сказал, что потребуются миллиарды, дабы довести исследования до конца, и, может быть, триллионы для производства вакцины.

— Кто же наш плохой парень? — спросил Дитрих.

— Хороший вопрос, — сказала Грейс. — Уверена, состояние себе сделает не он один, множество фирм озолотятся. Вряд ли этот человек настолько неосмотрителен, чтобы вылезти в первый ряд и попытаться затопить рынок одним-единственным лекарством.

— Совершенно верно, — согласился я.

Черч поджал губы, мы ждали. Наконец он кивнул.

— Полагаю, вы попали в точку, капитан. Блестящая работа.

— Я заслужил печенюшку?

— Да. И вы по-прежнему самый большой умник на свете.

Я поклонился в знак признательности.

— И к чему мы пришли? — спросил Руди. — Вы знаете, сколько в мире фармацевтических компаний?

— Слишком много, — ответил Черч. — Но далеко не все из них могут оплатить нечто подобное.

— Мы должны отыскать организацию с достаточно глубокими карманами, чтобы спрятать в них все, что требуется для исследований и создания подобного рода болезни. Или болезней, — исправился я. — Или же группу компаний, которые объединили ресурсы.

— Наверняка существует способ сузить список, — возразил Руди, — не все же фармацевты имеют тело с патогенами. Не все вкладывают средства в превентивную медицину.

— А это имеет значение? — спросил Дитрих.

— Несомненно, — ответил Руди. — Если они не готовы проводить исследования или наладить массовый выпуск лекарств, они не войдут в число тех, кто попадает в первую денежную волну. Весьма прибыльную. Их фабрики для этого не подойдут. Но даже с учетом всех условий в списке все равно будет чудовищно много компаний.

— На самом деле все еще сложнее, — заметила Грейс, — потому что множество крупных фирм являются интернациональными, с отделениями, разбросанными по всему миру. Сомневаюсь, что кто-то из них окажется настолько легкомысленным, чтобы устроиться в границах какой-нибудь сверхдержавы. Правительственный контроль над ресурсами и деньгами не позволит. Спорю, что эти говнюки работают в какой-нибудь стране третьего мира. Как же мы поймем, с чего начинать поиски?

— «Ясновидец», — произнес Черч. — Хотя придется еще долго строить догадки, предположения, нащупывать путь от теории к практике. Есть и другие сложности. Не имеет значения, какие фигуры выйдут на первый план, — нам все равно надо сообщить обо всем президенту. А затем попросить помощи у фармацевтов, чтобы быть готовыми на случай, если болезнь все-таки распространится, намеренно или же, что более вероятно, по несчастной случайности.

— Господи, — расстроился Дитрих, — неужели мы сделаем нашего негодяя богачом?

— Да, пока не всадим пулю ему в голову, — проговорила Грейс. Никто не счел это шуткой.

— В то же время, — сказал я, — нельзя сбрасывать со счетов версию, предполагающую участие террористов. Думаю, наша неведомая фармацевтическая компания платит им за помощь.

— Это не лишено смысла, — согласился Черч. — Террористы получат выгоду от перераспределения ресурсов сверхдержав, что будет означать их победу в глазах всего мира. Они знают, что не помогают ни взрывы в метро, ни захват заложников, ни угон самолетов и снос домов. Преступники, конечно, нанесли колоссальный ущерб, но по большому счету рейтинг у них низкий. Ну а в подобном случае они сейчас же перемещаются в категорию победителей.

Дитрих, помолчав, сделал вывод:

— Выходит, они наемники фармацевтической компании.

— Что-то в этом роде, — кивнул я, — однако мы знаем о террористах наверняка: они не сдаются просто так и редко бывают довольны мелким выигрышем, не слишком хорошо играют в команде, не прикрывают ничьих флангов, не придерживаются правил.

— Следовательно?.. — произнес Руди.

— Следовательно, — подхватил я, — даже если наш плохой парень заплатил им за участие в демонстрации, они вряд ли прикроют лавочку и отправятся по домам, когда дело будет на мази. Много их людей было убито в ходе подготовки. Если эль-Муджахид участвует в деле, удар по экономике США может оказаться недостаточным для удовлетворения его нужд.

— Каких еще нужд? — удивился Руди.

— Религиозных, — сказал я.

— О черт, — негромко ругнулся Дитрих.

Глава 87

Себастьян Голь. Афганистан.

Четверг, 2 июля

— Линия? — спросил американец.

— Чисто, — ответил Голь.

Тойз был рядом с ним, слушал разговор.

— У меня для вас скверные новости. Боксер ушел из-под удара.

Голь услышал, как Тойз тихонько зашипел, и возмутился:

— Как так?

— Он нокаутировал остальных игроков. Полагаю, у него есть свой человек на углу. Полиция обнаружила автомобиль на кемпинговой стоянке на магистрали Джерси. Никаких следов Боксера. Похоже, они уже запустили другой сценарий, и приказ о нокдауне пришел слишком поздно.

Голь встал и прошел через палатку к выходу, посмотрел в афганскую тьму. В лагере Красного Креста стояла тишина, небо над головой было усеяно звездами.

— А что там с коробкой шоколада? — спросил Голь, затем внезапно выругался в отчаянии. — Ради бога, хватит уже употреблять этот дурацкий шифр. Расскажите мне, что произошло.

После долгой паузы американец произнес:

— Устройство-детонатор уже забрали. Некая особа, назвавшаяся женой Сонни Бертуччи, взяла его час назад. Женщина соответствует описанию той, которая спит с Ахмедом Махудом, шурином эль-Муджахида.

— Они уже на два шага впереди нас, — сказал Голь. — А это значит, что вы должны найти способ остановить его, когда он выйдет на финишную прямую.

Американец выругался, и в трубке наступила тишина.

— Твою мать, — махнул рукой Голь. — Все распадается на части.

— Не начинай, — оборвал его Тойз. С того момента, как он дал Себастьяну пощечину, их взаимоотношения стали меняться. Он занял главную позицию, хотя предательство Амиры заставило Голя скорее покачнуться, чем упасть. Они уже не возвращались к старой схеме, и, вероятно, прошлое кануло в Лету. Оба прекрасно это сознавали, хотя вслух тема не обсуждалась. — Теперь тебе необходимо соблюдать особую осторожность, Себастьян. Если янки придется продемонстрировать властям свои внутренности, чтобы остановить эль-Муджахида, твое имя вымажут грязью на всех пяти континентах.

Голь засопел.

— Ты думаешь?

— Знаешь, радуйся, что мы все предусмотрели заранее. У тебя достаточно фальшивых паспортов и убежищ, где можно отсиживаться годами, может быть даже до конца своих дней. — Он фыркнул и ловко вытащил из глаза соринку. — А это означает, что мне тоже придется лечь на дно. Нам нужны новые лица, новые отпечатки пальцев… — Тойз вздохнул. — Чтоб его…

Голь видел горе, написанное на лице друга и партнера.

— Прости меня. Все так хорошо складывалось.

— Это, конечно, утешает.

Голь посмотрел в бескрайнее ночное небо.

— Мы будем в бункере послезавтра. Если на дне бутылки осталось хоть немного везения и у Амиры окажется лекарство, тогда, возможно, мы найдем способ выбросить его на рынок, пока мировая экономика не пострадала.

«Или мир не пострадал», — подумал Голь, но не сказал этого вслух.

Глава 88

Крисфилд, Мэриленд.

Пятница, 3 июля, 10.01

Ночью я отправился на завод и провел всю пятницу с Джерри и Черчем, придумывая легенду для новостных каналов, которая успокоила бы публику. В отчете, который сделали для прессы через кабинет губернатора Мэриленда, сообщалось, что на крупную метановую лабораторию был совершен силовой рейд под руководством Управления по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия, но во время операции часть лаборатории взорвалась. Компьютерщики Черча смонтировали обрывки видеосъемки других акций — добавив немного компьютерной графики, — и получился захват завода особым отрядом. Выглядело все крайне убедительно, и поставленная цель была достигнута: словосочетание «террористическая атака» не попало в заголовки газет и анонсы Си-эн-эн.

К концу вечера пятницы я был полностью выжат. Все остальные тоже. Поэтому мы решили вернуться обратно в Балтимор. На языке ОВН штаб-квартира в тамошнем порту называлась теперь Складом, с большой буквы «С», точно так же, как бруклинское отделение в «Флойд Беннет Филд» именовали Ангаром. Грейс сказала, что Склад, наверное, станет одной из постоянно действующих точек, поскольку находится близко от округа Колумбия.

Черч с нами не поехал. Он сказал, что ему необходимо переговорить с президентом с глазу на глаз, и отправился на «Белл Джет Рейнджерс» в Вашингтон, Кто летел вместе с ним. Прежде чем они успели погрузиться в вертолет, я отвел Черча в сторонку.

— Каждый раз, стоит мне закрыть глаза, я вижу лицо того типа с детонатором, который говорит, что мы опоздали. Я покоя не нахожу!

— В этом вы не одиноки, — признался он. — Есть предложения?

— Есть. Вы говорили, что если эту дрянь запустят в толпу, все выйдет из-под контроля. Завтра у нас Четвертое июля, более массового мероприятия, чем открытие Колокола Свободы, я не могу представить.

Он кивнул.

— Я уже приказал местным службам безопасности проявлять особую бдительность.

— Я должен был стоять там в охране, — сказал я, — и, кажется, мне стоит туда заявиться. Хочу устроить вылазку. Собираюсь взять отряд «Эхо» в Филадельфию, пусть поработают наблюдателями. Надо дать им задание, никак не связанное с зомби. Может, и Грейс с Гасом тоже поедут.

Когда я произнес имя Грейс, на его лице промелькнула тень насмешки, но сейчас же исчезла. Неужто привиделось?

— Имеете подозрение? — спросил он.

— Так, серединка на половинку. Просто именно там я выпустил бы заразу, если бы это было моей целью.

Черч привалился плечом к вертолету и задумался.

— Там будет первая леди. Потребовать, чтобы она отказалась от посещения праздника?

— Это ваше дело. Я могу ошибаться. Завтра будет много мероприятий по всей стране. Вдруг эти ребята слишком умны, чтобы выбрать то из них, где у каждого третьего на лацкане значок ФБР? Нет, вероятность тут не составит и пятидесяти процентов, но, мне кажется, подкрепление службам безопасности не помешает.

Он кивнул.

— Я так и сделаю, через пару часов встречусь с президентом, и он отправит запрос. Но у меня наготове имеется несколько отрядов национальной гвардии, на всякий случай.

— Очень хорошо.

Мы обменялись рукопожатием, и он залез в вертолет.

Все остальные погрузились в «морских ястребов», и мы взмыли в ночное небо, полетели над Мэрилендом вместе с двумя «апашами», обеспечивавшими поддержку с воздуха. По непонятной причине возвращение на Склад напоминало путь домой.

Глава 89

Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 4 июля, 1.12

Снова оказавшись на Складе, мы разошлись кто куда. Бойцы «Эха» отправились спать, но Старший успел принести мне дела новых кандидатов. Я отложил их в сторонку, чтобы просмотреть позже. В душе я долго стоял под горячей водой. Лучшие мысли приходят мне в голову именно здесь. Я намыливался и усердно тер себя мочалкой, размышляя, кем же может быть этот Лестер Беллмейкер, но, несмотря на яростный мозговой штурм, ни к чему не пришел.

Уже наступило четвертое июля. Я предполагал, что мы выедем пораньше, вовремя доберемся до Филадельфии, усилим отряд службы безопасности на праздник. И если ничего не случится… ребята хотя бы поедят горячих хот-догов, мягких кренделей и выпьют пива.

Вернувшись к себе в комнату, я был приятно удивлен, обнаружив, что Кобблер накормлен, а наполнитель в кошачьем туалете сменен.

Когда я забрался под простыни, кот уселся в изножье кровати и уставился на меня так, словно видел впервые. Сначала я решил, что он просто напуган, потому что за ним ухаживал незнакомый человек, но потом понял: дело не в этом. А во мне самом. Руди прав, я изменился. Кобблер чувствовал это и держался от меня подальше. Потратив пять минут на то, чтобы уговорить его подойти, я выключил свет.

Но и в темноте я ощущал, что кот не сводит с меня глаз.

В конце концов я провалился в сон, но уже через несколько минут проснулся от легкого, неуверенного стука в дверь. Я лежал и слушал, соображая, явь это или обрывок сновидения. Затем стук повторился. На сей раз громче.

Я включил ночник и пошаркал к двери прямо в трусах и футболке. Глазка или переговорного устройства не было, поэтому я просто отодвинул щеколду и настороженно глянул в щель. Кого принесло в такой поздний час? Руди, Черча? Может, Старшего Симса или сержанта Дитриха?

Но я никак не ожидал увидеть Грейс Кортленд.

Глава 90

Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 4 июля, 1.17

На ней была импровизированная пижама: синие больничные брюки и черная футболка. Волосы растрепаны, под глазами от усталости залегли круги. Она держала за картонную ручку упаковку из шести бутылок пива «Сэм Адамс саммер эль».

— Я тебя разбудила?

— Да.

— Отлично, потому что я спать не могу. Впусти меня. — Она покачала на пальце упаковку с пивом.

— Ладно, — согласился я, шагнул назад и открыл дверь.

Она кивнула и проскользнула мимо меня в комнату.

Окинула ее быстрым оценивающим взглядом и хмыкнула.

— Они привезли много твоих вещей.

— И даже моего кота, — сказал я, закрывая дверь. Кобблер спрыгнул с кровати и подошел к ней, настороженно принюхиваясь. — Кобблер, веди себя вежливо с майором.

Кот поглядывал на гостью с опаской, однако позволил Грейс погладить его. Она присела на корточки, и ее пальцы утонули в пушистой шерсти.

— Присаживайся, — предложил я, указывая на кресло с откидной спинкой. Я взял открывалку, которая была пристегнута к связке ключей, открыл две бутылки и протянул одну ей. Взял свою и устроился на краешке кровати.

Она секунду глядела на кота, задумчиво отхлебывая пиво.

— Мне нравится твой друг доктор Санчес.

— Руди.

— Руди. Мы столкнулись у душевой, немного поболтали. Он хороший человек.

— Ты умеешь определять?

— Я в свое время встречала некоторых уродов.

Она отвернулась, но я увидел, что ее глаза влажно блестят. Кобблер не отходил от нее, и она принялась чесать его за ухом, успокаиваясь, а потом запрокинула бутылку и выпила почти всю.

— Последние несколько дней были просто нереальными, — проговорила она тихо. — Нехорошими…

И покачала головой, борясь со слезами. Потянулась за другой бутылкой. Я передал ей открывалку. Грейс взяла ее, коснувшись моей руки. Она хотела, чтобы это выглядело как случайное прикосновение, но, похоже, была плохой актрисой. Моя кожа загорелась там, где Грейс дотронулась до меня.

— Должно быть, в больнице творился настоящий кошмар, — сказал я. — Я еще не видел записей, но мне рассказывал Руди. Судя по его описанию, там было даже хуже, чем на крабовом заводе.

Грейс рассматривала этикетку с преувеличенно заинтересованным видом, а когда заговорила, голос звучал еле слышно.

— Когда я поняла… что ситуация в больнице Святого Михаила выходит из-под контроля… я… — Она замолчала, покачала головой, начала снова. — Когда мы поняли, что нас ожидает… Это был худший миг в моей жизни. Даже хуже, чем… — Одинокая слезинка блеснула у нее на щеке.

— Глотни пивка, — предложил я тихо.

Она послушалась, затем посмотрела на меня покрасневшими глазами.

— Джо… в свои восемнадцать я забеременела от одного парня на первом же курсе университета. Мы были еще совсем дети, понимаешь? Он перепугался до смерти и сбежал, но потом, перед самыми родами, вернулся. Мы поженились. Гражданская церемония. Думаю, мы даже не любили друг друга на самом деле, но он был со мной, пока не появился ребенок. Брайан-Майкл. Только… он родился с дыркой в сердце.

В комнате повисла полная тишина.

— Пробовали все. Ему сделали четыре операции, но сердце так и не сформировалось как надо. Брайан прожил три месяца. Мне говорили, что у него с самого начала не было ни единого шанса. После четвертой операции я сидела со своим ребенком день и ночь. Исхудала так, что походила на привидение. Восемьдесят семь фунтов. Меня не хотели к нему пускать.

Я пытался что-то сказать, но она отрицательно помотала головой.

— Пришел день, когда врач сказал, что мозговая деятельность прекратилась и по всем показателям мой ребенок мертв. Они… они просили, чтобы я согласилась на отключение аппарата искусственного дыхания. Что я могла ответить? Я кричала, орала на них, спорила с ними, Молилась. Несколько дней. — Слезы прорвались и потекли, оставляя на ее щеках серебристые дорожки. Мне казалось, они похожи на шрамы. — Но я все-таки согласилась, и это было чудовищно. Я поцеловала своего ребенка и держала его ручку, пока они отключали аппараты. Приложила ухо к его груди, чтобы услышать стук сердца, отчаянно надеясь, что оно не перестанет биться… И уловила всего один удар. Тук-тук… а потом мертвая тишина. Джо, я никогда не испытывала такой боли. — Она сделала большой глоток пива. — Это меня сломало. Мой муж сбежал снова, после второй операции. Наверное, для него Брайан был уже мертв. Родителей я потеряла давно. У меня в жизни не осталось никого. Я все болела и болела, и в итоге попала в центр психиатрии, где провела почти три месяца. Ты шокирован?

Грейс с вызовом взглянула на меня, но что-то в моем лице, должно быть, ее убедило. Она кивнула.

— В больнице со мной работала консультант, она предложила найти занятие, которое меня дисциплинировало бы. Ее знакомый занимался набором рекрутов. Она написала для меня рекомендательное письмо, и через две недели после выписки я оказалась в армии. Так перевернулась вся моя жизнь. Потом я перевелась в САС. Участвовала в сражениях, видела смерть. Приходилось убивать. Но это не трогало меня. Я была уверена: то, что делало меня личностью, человеческим существом, похоронено в маленьком гробу вместе с крошечным тельцем.

Она утерла слезы, после чего с изумлением взглянула на влажные пальцы.

— Я почти никогда не плакала. Разве что изредка, по ночам, когда мне снилось, как я держу ручку Брайана и слышу последний удар его сердца. За много лет — ни одной слезинки, Джо.

У меня пересохло во рту, и я глотнул пива, чтобы обрести способность дышать.

Грейс сказала:

— Когда «Аль-Каеда» атаковала Всемирный торговый центр, я просто разозлилась. Когда они разбомбили лондонское метро, я преисполнилась решимости. Грейс Кортленд, майор специальной авиационной службы, боевой ветеран, профессионально бессердечная. — Она глубоко вздохнула, вытирая щеки. — А потом больница Святого Михаила. Господи! Мы вошли уверенно и быстро, такие сильные и опытные. Жаль, ты не успел увидеть ОВН в лучшей форме — в тех двух отрядах были первоклассные профессионалы. Отличившиеся в боях ветераны, не какие-нибудь юнцы. Как вы там, янки, говорите? Разбивающие сердца и отнимающие жизни? Самое лучшее снаряжение, выверенная тактика, никаких случайностей. И знаешь, что произошло? Нас просто растерзали! Взрослых, сильных мужчин и женщин разодрали на куски. Простые граждане убивали военных руками и зубами. Дети, получая в грудь один выстрел за другим, падали, а затем снова вставали, казалось бы, смертельно раненные, надвигались на наших людей, рвали и кусали их. Пожирали их.

— Господи, — прошептал я.

— Господа там не было, — проговорила она так горестно, что у меня дрогнуло сердце. — Я не слишком религиозна, Джо. Порядком отступила от веры с тех пор, как похоронила Брайана. Но если слабая надежда на высшую справедливость еще жила во мне, в тот день я лишилась ее окончательно.

— Грейс… ты ведь знаешь, что у вас с Черчем не было иного выхода?

— Считаешь, это меня утешает? Да, у нас не оставалось выхода, потому мы и сделали то, что сделали. Мы проиграли, Джо. Проиграли. Внезапно наша сила и отличная боевая подготовка стали бесполезны. Точно так же, как медицина и молитвы для Брайана. Все, что мы могли, — оборвать другие жизни. — Слезы текли ручьями, но Грейс их не вытирала. — Дело в том… — криво улыбнулась она, — что это было еще хуже, чем отключить аппараты, которые поддерживали жизнь Брайана. Хуже, понимаешь? Знаешь, какое чувство я испытывала? Чувство вины. Не из-за того, что убила столько людей. А как будто совершила тяжкое преступление, предала или бросила собственного ребенка. Я снова потеряла его. На этот раз навсегда. Это так больно…

Ее голос вдруг сорвался, сменившись мучительными рыданиями, она уронила бутылку и закрыла лицо обеими руками. Я вскочил и бросился к Грейс, взял за руки, привлек к себе, прижимая к груди. Звук ее рыданий проникал прямо в сердце. Я обнял ее — эту сердитую женщину, этого плачущего воина — со всей нежностью, на какую был способен, и поцеловал ее волосы. Так и держал ее, близко и крепко, оберегая, как мог.

Она долго не могла успокоиться.

Я отвел ее в постель, лег рядом, она уткнулась лицом в мою шею, ее слезы обжигали меня, содрогавшееся тело было лихорадочно горячим. Может, я что-то говорил, какие-нибудь глупости, не помню. Грейс обхватила меня руками, ее пальцы комкали мою футболку. Потом медленно-медленно буря начала утихать.

Мы лежали так некоторое время, а затем я ощутил в ней перемену. Напряжение, вызванное нескончаемым горем, отступило, перешло в чувство неловкости. В моем порыве, в наших объятиях, когда я пытался утешить ее, не было ничего сексуального. Но теперь мы оба начали во всей полноте сознавать, насколько близки друг к другу. Наши бедра переплелись, ее грудь прижималась к моей, дыхание смешивалось. Я чувствовал ее запах. А еще жар в паху и животное возбуждение.

Вероятно, следовало откатиться друг от друга, обменяться неуклюжими шутками и разбежаться по разным уголкам вселенной. Но этот момент прошел.

Минуты две спустя Грейс произнесла, совсем тихо:

— Я пришла сюда не за этим.

— Конечно.

— Просто… на самом деле больше не к кому было пойти. Я не могу говорить с мистером Черчем об этом. Во всяком случае, не так.

— Да.

— Я плохо знакома с доктором Санчесом.

— Меня ты тоже не знаешь.

— Знаю, — возразила она, упираясь лбом мне в подбородок. — Я знаю о Хелен. И о твоей маме. Ты потерял так много. Столько же, сколько я.

Я кивнул, и она ощутила этот жест.

— Ты будешь заниматься со мной любовью? — спросила она.

Я откинулся назад и посмотрел на нее.

— Не сейчас. — Увидев на ее лице обиду, я улыбнулся и затряс головой. — Ты смертельно устала, перенесла потрясение, долго плакала. К тому же прикончила два пива. Я был бы последним негодяем на свете, если бы попытался извлечь выгоду из столь уязвимого положения.

Грейс пристально взглянула на меня.

— Ты странный человек, Джо Леджер. — Она высвободила руку и коснулась моего лица. — Не думала, что ты будешь так добр ко мне. Настоящий джентльмен.

— Мы вымирающий вид… за нами охотятся и уничтожают, одного за другим.

Она засмеялась и положила голову мне на грудь.

— Спасибо, что выслушал, Джо.

После очередной долгой паузы Грейс произнесла:

— Тогда на заводе я задала тебе вопрос… Был ли это их последний оплот? Остановили ли мы террористическое движение в Штатах или только уничтожили последнюю улику?

— Ну и тема для ночной беседы, — усмехнулся я, погладив ее по голове.

— Мистер Черч говорил с президентом и главой комиссии по контролю за лекарствами. Уже закрутились колесики по привлечению к делу фармацевтических компаний. Президент через два дня созывает закрытое заседание конгресса. Все ресурсы Соединенных Штатов, Англии и других союзников будут брошены на борьбу.

— Да.

— Почему же мне тогда так страшно? — спросила она.

Нас окутала тишина.

— По той же причине, что и мне, — сказал я.

Она не ответила, и спустя несколько минут ее дыхание стало медленным и размеренным. Я поцеловал ее волосы, а она теснее прижалась ко мне и заснула. Прошло еще много времени, прежде чем я тоже провалился в сон.

Глава 91

Склад ОВН, Балтимор.

Суббота, 4 июля, 6.01

Перед рассветом мы с Грейс в молчании позавтракали в общем зале, затем она отправилась собирать свой отряд, а я позвонил Черчу. Я надеялся, что разбужу его и услышу раздраженный голос, однако он взял трубку после первого же гудка. Чертов робот.

Вместо «алло» он спокойно спросил:

— Есть проблема?

— Нет. Я хотел уточнить по поводу Колокола Свободы. Вы все еще зато, чтобы отряд «Эхо» отправился в Филадельфию?

— Разумеется, — сказал Черч. Его тон означал, что он не меняет своих решений, в противном случае я об этом узнал бы. К общению с ним надо было еще привыкнуть. Он не признавал бюрократической волокиты. — Я посоветовал президенту усилить с нашей помощью меры безопасности на празднике, и он одобрил все мои рекомендации. Уже задействованы фармацевтические компании. Завтра президент созывает закрытое заседание конгресса. Будут участвовать представители Англии и других союзников.

Черч вкратце перечислил шаги, предпринятые им в преддверии двадцати праздничных мероприятий по случаю Четвертого июля. Должно быть, для чинуш мобилизация десятков тысяч полицейских и военных наяву воплощала самый страшный из кошмаров. Однако Черч вроде был уверен, что все улажено. Подозреваю, что печать самого главнокомандующего подпалила множество праведных задниц. Черч молодец.

— Вопрос, — продолжил я, когда он договорил, — в том, какой у нас будет статус? В смысле… не будем же мы сверкать значками ОВН, правда?

— А у нас нет значков, — сказал он. — Это я тоже обсудил с президентом и получил для отряда «Эхо» разрешение называться специальным подразделением службы внутренней безопасности. Насколько хорошо вы знакомы с их протоколом?

— Более или менее.

— Прошлой ночью я позвонил своему другу в легкой промышленности, и соответствующие костюмы привезут к половине седьмого. Удостоверения уже присланы с курьером, они у сержанта Дитриха.

— Похоже, вы не любите даром терять время, а?

— Не люблю, — ответил он и повесил трубку.

Я улыбнулся и покачал головой. Так вот оно как, играть в высшей лиге.

Дитрих, которого я немедленно разыскал, выдал мне удостоверения личности для каждого и список с именами тех, кого мы собирались допросить.

Грейс я нашел в трейлере с компьютерами и рассказал ей о разговоре с Черчем.

— Как он добился такого влияния на президента? В смысле… кто такой Черч?

Грейс покачала головой.

— До меня доходили обрывки слухов… Будто за последнюю пару лет он давил на многих людей в Вашингтоне. И извлекал из этого выгоду.

— В смысле… шантажировал кого-то?

— Как говорится, он знает, где собака зарыта. И может манипулировать сильными игроками, используя их в своих целях.

— Хорошо, что он с нами. — Я помолчал. — Он ведь на нашей стороне, правда?

— Господи, надеюсь, что да.

— Как он вляпался в такую грязь?

— Могу только высказать догадку, — сказала Грейс, выразительно поднимая бровь, и кивнула в сторону сложного нагромождения компьютеров, которые занимали все помещение.

— «Ясновидец»?

Она пожала плечами.

— Разве не логично? Великолепный способ сунуть нос в чужие дела, не оставляя следов. Это одна из уникальных и самых опасных особенностей данной программы.

С «Ясновидцем» Черч может пролезть в Пентагон, прочитать там любые файлы, а потом выйти, и ни единой записи о взломе не сохранится. Я видела, как он это делает.

— Ну и ну. — Я уставился на компьютер, словно передо мной была лампа Аладдина. — Ты слышала когда-нибудь выражение: «Если бы это попало не в те руки, миру пришел бы конец»? Так вот, оно здесь очень подходит.

— Еще как. Всего у нескольких человек имеется доступ к программе, причем его каждый раз надо запрашивать лично у Черча. Это не шутка, и хотя «Ясновидец» на самом деле остается невидимкой для чужих компьютеров, все поиски и операции фиксируются на жестком диске Черча.

— Выходит, Большой Брат действительно следит за тобой, — задумчиво протянул я.

— Постоянно.

— А этот человек спит когда-нибудь?

— Боже, да я ни разу не видела, чтобы он зевнул. Мне кажется, он киборг.

— Надо сказать, я бы не слишком удивился. Вдруг что-то особенное содержится в его ванильных вафлях?

Она взяла отпечатанный листок.

— Вот фамилии директоров агентств, которые направляли своих людей в ОВН, и примерно половина из них приедет сегодня в Пенсильванию по случаю открытия Колокола, либо в качестве гостей, либо по службе. Поскольку там будут первая леди, жена вице-президента, супруги пяти конгрессменов и больше сотни членов конгресса, меры безопасности повышенные. Большинство шефов обязаны лично удостовериться, что их индейцы никому не позволят снять скальп ни с одной важной шишки.

— Я в курсе, с самого начала был посвящен в детали. Но какая в том польза для нас?

— Президент, по настойчивой просьбе мистера Черча, переговорил со всеми директорами, передавая их в наше полное распоряжение. Можно устроить общее заседание или переговорить с каждым по отдельности.

— Во время такого события? — хмыкнул я.

— Ну… нам придется выбирать момент, — признала она.

Я был настроен скептически.

— Все это здорово, но как мы станем их допрашивать, когда кругом будут сплошные речи и митинги?

— Открытие мемориала продлится два часа.

— Отлично, — сказал я. — Ладно, по коням.

Глава 92

Эль-Муджахид.

Мотель «Моторуэй».

4 июля

Воин сидел на краю кровати, в хлопчатобумажных штанах и майке, которая открывала громадные плечи, бычью шею, рельефные мускулы на руках. Он снял повязки, чтобы дать возможность гостям рассмотреть его лицо: шрам тянулся пунцовой линией, в окружении зеленых и багровых синяков.

На диване устроились двое. Они не сводили глаз с эль-Муджахида. На лице Ахмеда, брата Амиры, отражалась тревога за шурина. Рядом вытянул ноги молодой негр. На нем были очки в металлической оправе и аккуратная куфия. Джон Норман родился двадцать шесть лет назад в западной части Филадельфии. Окончил театральное отделение университета Темпл, где специализировался на сценическом гриме и костюмах. После выпуска он работал на Бродвее, а полтора года назад случай свел его с муллой афроамериканского происхождения, который познакомил его с основами учения великого пророка, а затем и с более радикальной доктриной эль-Муджахида. Теперь Джона звали Салим Мохаммед. Он был полностью поглощен новым знанием и спустя несколько месяцев постепенно перешел от изучения Корана к специализированным занятиям по фундаменталистской политике. Подавляемый годами гнев вскипел и начал выплескиваться наружу, когда он увидел записи, в которых эль-Муджахид разоблачал вмешательство Запада в культуру и религию Ближнего Востока. В отличие от многих собратьев по вере Салим сразу же проникся убеждением, что необходимы самые экстремальные меры, чтобы защитить последователей единственного истинного Бога. Хотя Салим обладал утонченной внешностью художника, в его груди билось сердце солдата Веры.

В тусклом освещении гостиничной люстры он казался совсем юным, однако Воин заметил в его глазах знакомый огонек и обрадовался. Эль-Муджахида немного забавлял молодой человек, однако в то же время он испытывал гордость за него. Его восхищала глубина преданности чернокожего мусульманина. Почти час они обсуждали священные тексты и вместе молились. Теперь же, скатав молитвенные коврики, сидели и разговаривали. Эль-Муджахид снял рубашку и повязки, чтобы Салим все как следует разглядел.

— Можешь справиться с этим? — спросил Воин.

— Да. Легко. Особой сложности тут нет, — Салим взглянул на Ахмеда. — Мне казалось, ты просил меня сделать что-то трудное?

Тот покачал головой.

— Я сказал: кое-что важное.

— Необходимо спрятать все, — отрывисто проговорил эль-Муджахид, — шрам, синяки.

Салим искренне улыбнулся.

— Дай мне час, и я гарантирую, что никто не заметит твоей раны. У меня на квартире есть все необходимое.

— Великолепно.

Они назначили время встречи, и молодой человек ушел, потрясенный тем, что видел самого эль-Муджахида. Один из людей Ахмеда тайком последовал за ним, хотя преданность Салима сомнений ни у кого не вызывала. Когда дверь за ним закрылась, Воин натянул рубаху и застегнул на все пуговицы.

— Теперь Голь знает, что я спасся от его убийц и мы забрали детонатор, — сказал эль-Муджахид. — Если он настоящий мужчина, то отойдет в сторону. Должно быть, он совершенно сбит с толку таким поворотом событий. — Он помолчал. — Где то, что прислала Амира?

— Андреа установила все неделю назад и спрятала очень ловко. Никто не узнает, — произнес Ахмед, имея в виду свою американскую подружку, принявшую ислам несколько лет назад.

— Какую версию прислала Амира? Я испытывал в деревне седьмое поколение, и оно производило сильное впечатление.

— Десятое поколение.

— Десятое? — ахнул Воин.

Ахмед улыбнулся.

— Моя сестра амбициозна, а ее гнев на Западного Сатану велик. Она не особенно много сообщает в своей зашифрованной записке, но говорит, что теперь дыхание Господа сотрет Америку с лица земли.

Эль-Муджахид пробормотал молитву.

Ахмед кивнул на чемодан, который принес с собой.

— Тут твои документы, одежда, оружие… Как только Салим покажет обещанный фокус, ты сможешь ходить среди них и никто тебя не узнает. Все уже на месте, брат, Андреа будет там, чтобы убедиться, что работа идет гладко. — Он помолчал и уже не в первый раз нервно облизал губы. — Осталось еще одно. Моя сестра кое-что переправила через личные каналы Голя, посылка вчера вечером прибыла с курьером через международную службу доставки особо опасных грузов в больницу в Трентоне, Нью-Джерси. Сопроводительные бумаги и формы были безупречны, поэтому никто ничего не заподозрил. Моя сестра такая умная.

— Это верно. Что же внутри?

Ахмед улыбнулся.

— Ну… на упаковке сказано, что это образцы материалов для бактериологических исследований. Что-то касающееся паразитов растений. Большую часть посылки в самом деле занимают привезенные из индийской лаборатории Голя двадцать четыре пробирки с зараженными образцами, зато две из них содержат нечто совсем иное. — Он выдержал паузу и повторил: — Совершенно иное, слава Аллаху.

— Скажи мне…

— Она послала нам двенадцатое поколение Сейф аль-Дина.

— Разве нам нужно еще? Я думал…

Ахмед покачал головой.

— Это не оружие, брат. Если десятое поколение — меч, то двенадцатое — щит.

Воин казался смущенным, но затем все понял и облегченно вздохнул, напряжение покинуло его.

— Слава Аллаху, да будет благословенно Его имя.

Ахмед придвинулся ближе и пожал эль-Муджахиду руку.

— У нее получилось! — произнес он взволнованным шепотом. — У нас есть антидот. Амира сделала то, что никому еще не удавалось сделать… она создала лекарство от болезни. Мы исполним обет, и тогда умрут только безбожные американцы, а мы… мы, брат мой, будем жить!

Комната поплыла перед глазами, и эль-Муджахид соскользнул с кровати на колени. Уже долгие недели он готовил себя, умственно и духовно, к самоубийственной миссии. Он принял волю Аллаха, по которой должен умереть от Сейф аль-Дина, когда обратит его против неверных псов. Ничтожная цена за то, чтобы нанести смертельный удар врагу. Пусть океан разделит пустыню, в которую превратится проклятый континент, и остальной мир. Но теперь… теперь!

Он прижался пылающим лбом к полу и восславил Аллаха, рыдая от радости, от осознания того, что Всевышний избрал его и позволил продолжить битву за установление Его истины на земле. Рай — чудесное обещание, но эль-Муджахид был истинным воином, он сожалел, что придется покинуть поле сражения так рано. Слезы навернулись и на глаза Ахмеда. Он опустился на колени рядом с другом, и они молились вместе. Оба знали: предстоит немалая работа, но ничто уже не остановит Сейф аль-Дин.

Ничто.

Глава 93

Склад ОВН, Балтимор

Суббота, 4 июля, 6.44

Мы погрузились в две машины — новенькие бронированные внедорожники «БМВ-Х6», которые были оснащены, словно автомобили Джеймса Бонда, видеоаппаратурой спереди и сзади, потайными отсеками, спутниковой связью и даже пулеметами, спрятанными за фальшивыми противотуманными фарами. Черч действительно любил игрушки.

— А кресло с катапультой есть? — спросил я, когда мы с Грейс садились в первый автомобиль.

— Вот ты смеешься, а в «порше кайенн» у нас есть возможность катапультирования для водителя или пассажира.

— Правда? — Я захохотал и постарался изобразить Шона Коннери. — Меня зовут Леджер. Джо Леджер.

Она окатила меня ледяным взглядом.

— Только попробуй назвать меня Пусси Галор или Холли Гудхед, я тебя пристрелю и выброшу труп на обочину!

— Да я и не собирался, — сказал я, после чего добавил вполголоса: — Мисс Манипенни.

— Я серьезно. Помрешь в канаве.

Я изобразил, как застегиваю рот на молнию. Все мы были в темных костюмах, белых рубашках с красными галстуками, на лацканах — значки с изображением американского флага. Выдали и наушники. Чертовски впечатляет, и все это ради двенадцати часов работы. Я-то могу надеть и готовый костюм, но вот для Банни надо шить на заказ. Да уж, сколько у Черча связей! Должно быть, здорово иметь друзей в разных «отраслях промышленности». Когда-нибудь я обязательно выясню, кто, черт побери, этот Черч.

В качестве системного обеспечения я прихватил старый добрый сорок пятый калибр, сунув его за пазуху, а два запасных магазина — за пояс. У правой лодыжки прикрепил маленький удобный «смит-вессон», модель 642, «эарвейт сентенниал», револьвер тридцать восьмого калибра — самый практичный из всех. Еще у меня был «рэпид респонс фоулдер», тактический складной нож, который можно преспокойно вешать на карман. Легкое движение — и выскакивает трехдюймовое лезвие, короткое, зато более чем эффективное в руках опытного воина. Я прекрасно владею ножом и всегда предпочитаю скорость длине клинка. При таком вооружении я ощущал себя разодетым в пух и прах по случаю вечеринки, учитывая, что мы собирались всего лишь допросить правительственных чиновников, а не штурмовать Бастилию. Только я из тех парней, которые не знают более мудрого совета, чем девиз бойскаутов «Будь готов!».

Грейс выглядела очень мило в костюме, который не только позволял скрыть оружие, но и замечательно подчеркивал притягательные изгибы фигуры. Быть не может, что это готовое платье. Майор Кортленд слегка подкрасилась, на губах блестела чрезвычайно соблазнительная розовая помада. Макияж наверняка сделан профессионалом, но вот помада — я был уверен на все сто — личный выбор для совершенно иной повестки дня… Я надеялся, что во мне говорит не мужское эго и не плотское желание.

А вслух произнес:

— Замечательно выглядишь, майор. — И лучезарно улыбнулся. Это была лучшая улыбка в моем арсенале. Однако Грейс никак не отреагировала. Ее выдержка заслуживала всяческой похвалы.

Она спокойно сказала:

— На всякий случай пристегнись ремнем.

Правда, в этой фразе можно было отыскать пятьдесят разных значений.

Когда мы подъезжали к главным воротам Склада, я увидел, как на пороге появился Руди, который тоже был одет агентом безопасности. Грейс притормозила. Он открыл заднюю дверцу и залез в машину.

Я повернулся к нему.

— Хеллоуин будет только в октябре.

— Ты еще веселишься, — проворчал он и кинул мне в руки бумажник с удостоверением. Я заглянул в книжечку.

— Рудольфо Эрнесто Санчес Мартинес, доктор медицины. Агент особого назначения, служба безопасности Соединенных Штатов, — прочитал я. — Это что, шутка?

— Ага, анекдот. И только мистер Черч знает, в чем его соль.

Грейс улыбнулась.

— Вы произвели на мистера Черча сильное впечатление, доктор.

— Просто Руди, — поправил он.

— Ладно. Он сказал мне, что на днях ты просто разобрал его по косточкам.

Я изумился.

— Он в этом признался?

— В подробности не вдавался, но, судя по его виду, Руди здорово в нем покопался.

— Любопытно, — произнес Санчес. — Джо… Черч хочет, чтобы я был рядом, когда ты будешь задавать вопросы.

— Да никаких проблем, лишь бы нам не вляпаться во что-нибудь еще… — Я не стал договаривать.

— Тогда я побегу и спрячусь, не переживай, ковбой. Я любовник, а не солдат.

Грейс окинула его оценивающим взглядом.

— Могу поспорить, ты сумеешь за себя постоять.

И снова ее слова можно было понять по-разному. Руди в ответ изящно склонил голову и откинулся на сиденье.

— У тебя есть оружие? — спросил я. По просьбе Руди я пару лет назад, вскоре после того, как он начал работать полицейским психиатром, учил его стрелять. Он считал, что пациентам пойдет на пользу, если врач будет лучше понимать власть — и настоящую, и придуманную, — которую дает огнестрельное оружие.

— Ты же знаешь, как я стреляю, ковбой. Разве я могу применять оружие на публике?

— Действительно, это будет не в интересах публики.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Грейс переключила скорость, и мы выехали со Склада. За нами следовала машина с отрядом «Эхо». Когда мы уже мчались по шоссе 1-95 на север, в сторону Филадельфии, Руди поинтересовался:

— А настоящая служба безопасности будет знать, что мы ряженые?

Грейс пожала плечами.

— Только если возникнет необходимость и мы сами им скажем. Наши удостоверения настоящие, подписанные президентом.

Руди восхитился:

— Ух ты! — Он не голосовал за президента. Однако то, что олицетворял этот человек, для каждого американца значило больше, чем любая личность, стоящая во главе какой-либо организации. Больше, чем все начальники, вместе взятые. Политические взгляды совершенно не влияли на тот пиетет, какой внушали президент США и его кабинет. — Широкие полномочия, ничего не скажешь!

— Мистер Черч знает… — начала Грейс, но Руди ее перебил.

— Нет, я имею в виду власть, которая дана нашей команде. — Он помолчал. — Нашей восьмерке. — Когда я обернулся, Санчес продолжил: — У нас в ОВН по-прежнему имеется предатель. Следовательно, один из тех, кто едет во второй машине, может оказаться шпионом, убийцей. Или, хуже того, сочувствующим террористам. — Он помахал «корочкой». — А вот безоговорочный допуск к супруге президента и половине конгресса. Разве это разумно?

Грейс улыбнулась, глядя в зеркало заднего вида.

— Мистер Черч уверен: ситуация будет полностью под нашим контролем.

Все, что ответил Руди:

— Двенадцатый трейлер.

Глава 94

Себастьян Голь.

Провинция Гильменд, Афганистан.

4 июля

Вертолет Голя коснулся земли в двухстах километрах от бункера, недалеко от поста Всемирной организации здравоохранения. Его смотритель, пожилой эпидемиолог по имени Насхиф, охотно одолжил Голю машину, однако предупредил, что путешествовать по афганским пустыням без военного эскорта опасно.

— С нами все будет в полном порядке, — заверил его Голь. — У нас удостоверения Красного Креста и ВОЗ. Они обеспечивают свободный проезд и не в таких местах.

Однако Насхиф настоял, чтобы они взяли шофера, его племянника, который когда-то участвовал в партизанской войне с Советами. Никакие доводы не могли убедить Насхифа, зато слишком бурные протесты вызвали бы подозрения, поэтому Голь и Тойз неохотно согласились.

Час спустя они выехали из лагеря и направились на запад.

Себастьян в своих отношениях с Тойзом снова занял положение доминирующего самца в стае, хотя время от времени ему вспоминалась пощечина, которую он получил в Багдаде.

— Ступайте с богом! — прокричал им вслед Насхиф. Что заставило их обоих улыбнуться, хотя и по разным причинам.

Глава 95

Филадельфия, Пенсильвания.

4 июля, 9.39

Движение было плотным, когда мы подъезжали к Филадельфии. Здесь ожидался двойной праздник. В Ваковия-центре, неподалеку от аэропорта, рок-музыканты собирались дать концерт «Звезды за свободу», и туда устремилось множество машин. А еще полмиллиона желающих направлялись в центр города, к Индепенденс-молл. Похоже, наступил самый важный, шумный и суетный день в истории Филадельфии.

— Сегодня только и делать, что путешествовать, — пробормотал Руди с заднего сиденья.

— Почти приехали, — успокоила его Грейс, сворачивая с 1-95 рядом с Пенн-Лэндинг. Я позвонил заранее и договорился, чтобы нас встретили двое полицейских на мотоциклах и помогли миновать дорожные пробки.

Грейс рассказала, кого именно нам необходимо допросить. В списке значились представители шести агентств, специализирующихся на различных видах безопасности. Больше остальных нас интересовали Роберт Хауэлл Ли, начальник оперативного отдела национальной безопасности ФБР, и Линден Брайерли, глава региональной службы безопасности, непосредственно связанный с Департаментом внутренней безопасности. Они рекомендовали основную часть состава служащих ОВН и благодаря своим связям с военными предлагали кандидатов из всех родов войск. Чтобы не тратить время впустую, мы решили начать с них. Ко всему прочему оба непосредственно отвечали за охрану мероприятий в Центре свободы.

Кроме того, Роберт Хауэлл Ли и его фэбээровцы осуществляли межведомственные связи между местными, федеральными и правительственными отрядами, посланными в помощь. Руководитель отдела, амбициозный человек лет пятидесяти, был непрямым потомком Ричарда Генри Ли — того самого, что прискакал на Первый континентальный конгресс с резолюцией об объявлении независимости от Англии. Предполагалось, что в ближайшем будущем Роберт Ли возглавит Бюро, вполне возможно, его даже выберут начальником службы внутренней безопасности.

Второй, Линден Брайерли, карьерист столь же крупного масштаба, участвовал в самых важных встречах по передаче полномочий Департаменту внутренней безопасности после одиннадцатого сентября. Именно ему поручили оберегать первую леди и сопровождающих ее лиц.

В общем, нам предстояло побеседовать с двумя опытными, облеченными властью политиками и ярыми патриотами. Стоит оплошать, и мы не только перевернем тележку с яблоками, но и спровоцируем такую шумиху, что, наверное, даже сам Черч не сможет спасти ОВН. Это было бы скверно по двум причинам: во-первых, окажется подмоченной репутация каждого из наших сослуживцев, а во-вторых, распадется организация, подобных которой под эгидой правительства США — никто не убедил бы меня в обратном! — никогда не существовало, единственное в стране формирование, способное противостоять страшной угрозе, с какой мы столкнулись в последние дни. Одно неверное слово кому-нибудь из этих парней — и ситуация выйдет из-под контроля.

Ни малейшего давления, иначе…

— Мы приехали, — объявила Грейс.

Глава 96

Амира.

Бункер, Афганистан

— Он едет!

В главную лабораторию спешно вошел Абдул, и Амира отвернулась от большого стеклянного куба. На ее губах медленно расцвела улыбка.

— Ты слышала? — крикнул он. На ремне, за правым плечом, у него висел «Калашников», а лицо потемнело от гнева.

— Да, Абдул. — Ее голос прошелестел мягко и мечтательно.

— Ну и каков же будет приказ? Мне его убить?

Амира моргнула, раз, другой.

— Убить Себастьяна? — Она вдруг засмеялась, словно Абдул невероятно смешно пошутил, и прикрыла ладошкой рот, как девочка-подросток. — Он один?

— С ним этот его помощник и еще водитель.

— Отлично. Пусть едут.

— Едут? Едут сюда? — переспросил он, не веря своим ушам. — Амира… он, должно быть, знает, что происходит. Он застрелит нас!

— Застрелит? — Она звонко расхохоталась.

Абдул смотрел на нее в недоумении. Глаза Амиры почти остекленели. Она будто приняла наркотик. Или даже хуже, напилась! Просто немыслимо.

— Ты же не хочешь, чтобы он оказался здесь? Теперь, когда ему все известно?

Она покачала головой.

— Когда он доберется до бункера?

— Через полчаса.

— Собери всех в обеденном зале, Абдул.

— Зачем это? — спросил он, и вдруг мечтательное выражение на лице Амиры изменилось. Абдулу показалось, что на него уставилась рептилия. Он невольно отшатнулся назад.

Губы Амиры искривились. Она снова повернулась, чтобы взглянуть на сотворенных ею монстров. Их было четверо, они царапали изнутри непроницаемые стеклянные стены, их глаза горели, словно черные звезды.

— Ты уже получил приказ, Абдул, — произнесла она, не оборачиваясь.

Он попятился к двери, и гнев в нем боролся с сомнением. Он видел, как Амира приложила к стеклу обе руки, затем прижалась щекой к прохладной поверхности, а чудища толпились с другой стороны, отпихивая друг друга, пытаясь схватить ее.

Абдул побежал.

Глава 97

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 10.28

Центр Колокола Свободы расположен на Маркет-стрит, между Пятой и Шестой улицами Старого города. Я не первый раз стоял здесь в охране, поэтому у меня была возможность за последние полгода как следует изучить планировку здания — главного в комплексе Индепенденс-молл, который обошелся стране в триста миллионов долларов. Из них тринадцать миллионов составляла доля центра, открывшегося в октябре 2003 года и занимавшего более тринадцати тысяч квадратных футов. Зал, полный воздуха, прекрасно освещенный, очаровывал приезжих любителей истории. Колокол поместили в стеклянную витрину, которая обладает эффектом увеличения, чтобы каждый посетитель — а за год здесь бывает больше миллиона — мог рассмотреть подробности.

Наверное, все мы ощущали некоторый трепет перед этим национальным символом. На экскурсии нам рассказывали, что это на самом деле второй колокол, первый был создан в литейной Уайтчепела в Англии, но треснул вскоре после отлива. Пара лудильщиков — Пэсси Стоу — отлили его заново из сплава меди и олова, с добавлением свинца, цинка, мышьяка, золота и серебра, однако и этот колокол повторил судьбу первого. Мы разглядели фамилии Пэсс и Стоу, оттиснутые на куполе. Руди придвинулся ближе и прочитал надпись: «И объявите Свободу на земле всем жителям ее. — Книга Левит 25,10. Приказом ассамблеи провинции Пенсильванья для Государственного дома в Филадельфии».

— В слове «Пенсильвания» есть ошибка, — заметил Скип.

Я покачал головой.

— Это один из нескольких принятых в те времена вариантов написания.

— Сломана же штуковина, — усмехнулся Банни.

Позади нас возвышался второй большой подиум, затянутый тканью со звездами и полосами, под которой находился новый Колокол Освобождения. Поскольку он, как предполагалось, будет звонить в особых случаях, его не закрыли увеличительными стеклами. Время покажет, насколько он устойчив к трещинам.

Оба колокола были эмблемами незапятнанных идеалов демократии и справедливости. Они символизировали все, за что боролся ОВН, за что страдали и погибали его солдаты. Несмотря на множество своих недостатков, отцы-основатели все же имели добрые намерения. Свобода слова, свобода вероисповедания. Право на жизнь. Разве плохо? Пусть эти политики так и не смогли договориться об отмене рабства и дать равные права представителям разных полов, они хотя бы толкнули пробный шар. Свобода разнеслась по землям, перебралась через океан, и ее голос был услышан во всех странах мира. Если бы не этот храбрый и оптимистичный шаг, мы не стояли бы сейчас все вместе. Мужчины и женщины, черные и белые, уроженцы Штатов и эмигранты, свои и чужие, объединенные единой целью: противостоять ненависти и разрушению. Несмотря на свойственный мне цинизм, я ощущал прилив старого доброго звездно-полосатого патриотизма.

У меня за спиной Руди произнес:

— Настоящая проверка на искренность, правда?

— Ур-ра, — негромко отозвался Старший.

— Майор Кортленд? — К нам широкими шагами приближался крупный мужчина в прекрасно сшитом легком костюме угольно-черного цвета. На загорелом лице цвела улыбка. Я узнал его сразу по описанию Грейс — Линден Брайерли, региональный директор службы безопасности. Мы пошли ему навстречу вдоль подиума, возведенного между двумя экспонатами, — небольшого возвышения, пышно декорированного красным, белым и синим и щетинившегося микрофонами, ни один из которых не был пока подключен. Я проверял.

Грейс представила всех Брайерли и пожала ему руку. Он разок энергично тряхнул ее тонкие пальцы.

— Простите, что вынуждены прикрываться секретной службой, сэр, — сказала Грейс. — Президент решил, что в данных обстоятельствах это будет удобнее всего.

Брайерли нисколько не расстроился.

— Конечно, конечно, я понимаю, — произнес он, хотя вряд ли испытывал восторг.

На его месте мне точно не понравился бы такой поворот событий. Однако он не поднялся бы высоко по карьерной лестнице, если бы вечно ходил с кислой физиономией. Брайерли огляделся вокруг, убеждаясь, что в помещении нет посторонних.

— Я встречался с вашим боссом, мистером Диконом. — Он помолчал, и его улыбка сделалась поистине очаровательной. — Или он мистер Черч? На этот счет, кажется, нет единого мнения.

— Он предпочитает называться мистером Черчем.

— Интересный человек, — заметил Брайерли. — Я пытался узнать его прошлое, но главнокомандующий за это буквально отлупил меня линейкой по пальцам.

Грейс ответила на его улыбку, но ничего не добавила, промолчал и Руди. Я усиленно старался походить на индийского торговца сигарами.

Брайерли подождал секунду, затем пожал плечами.

— Ладно, я все понял. Никаких проблем, майор. Итак, расскажите, чем я могу быть вам полезен?

Мы с Грейс договорились, что она занимается Брайерли, а я — Ли, поэтому она сразу же перешла к делу.

— Сэр, — сказала она, — мы хотели бы обсудить тех кандидатов, которых вы рекомендовали для службы в ОВН.

Улыбка Брайерли несколько померкла.

— К чему это, майор?

Вместо ответа она спросила:

— Что вы можете рассказать мне о тех людях, которым давали характеристики? — Она перечислила одиннадцать имен, включая сержанта Майкла Сандерсона, который служил под началом Дитриха, и младшего лейтенанта Оливера Брауна. Остальных я пока не знал.

Я видел, как Брайерли кинул быстрый взгляд через зал на Олли, затем снова посмотрел на Грейс.

— Может быть, уточните?

— Просто хотим расставить точки над «i», — сказала она мягко.

— А-ага, — проговорил он. — И ради такой ерунды президентский приказ?

Грейс не ответила.

Он перестал улыбаться.

— Ладно, вы меня прищучили.

Я окаменел. Однако Линден снова засиял.

— Пара моих рекомендаций носила совершенно личный характер, признаюсь. Майк Сандерсон — сын моего старинного друга. Карьера Майка топталась на месте после того, как он уволился из армии и поступил в службу безопасности. Мы все думали, он взлетит, как метеор, однако в отряд при президенте он не попал, а когда упускаешь такую возможность, то просто начинаешь толочь воду в ступе. Я обещал его отцу, что присмотрю за ним, и ОВН показался мне удачным шансом начать все сначала.

— А лейтенант Браун? — спросила Грейс.

Брайерли покраснел.

— Ну… несколько неловко об этом говорить, я не уверен, стоит ли…

— Сэр, мы здесь по приказу самого президента.

Линден вздохнул и уставился в пространство между Грейс и мной, на щеках у него играли желваки, пока он обдумывал ответ. Мы ждали. В конце концов он произнес:

— Ладно, но только вы сами будете виноваты, если эта информация просочится, потому что лично я до сего момента молчал как рыба. — Он кивнул, видимо принимая решение. — Секретная служба и служба национальной безопасности проводили ряд сверхсекретных операций после одиннадцатого сентября. Тех, о которых не делают записей, если вы меня понимаете.

— Разумеется, сэр, — сказала Грейс.

Я нахмурился. Множество секретных операций не фиксируется на бумаге. Отрицать все легче, когда нет доказательств.

— Олли никогда не бывал в Ираке. Это, гм, скажем так, легенда. Он четыре года служил в отряде «Дельта» и принял участие более чем в двадцати операциях. Сверхсекретных. Рейды, в которых были задействованы службы разведки, мы, внутренняя безопасность, ЦРУ… До недавнего времени, пока лейтенант Браун не перевелся в ОВН, он официально числился агентом службы безопасности, но был из числа тех, кого мы одалживали Компании.

— Мы знаем, что он служил в ЦРУ, — сказал я. — Так вы говорите, он не просто один из ваших?

Он вздохнул.

— Капитан, пока я не передал его вам, он был одним из лучших агентов правительства. Тайные операции, внедрения, особые навыки — у него полный набор. — Брайерли посмотрел туда, где стоял Олли, широко расставив ноги и пристально глядя в нашу сторону. — Кроме всего этого, он еще и лучший наемный убийца, какого я когда-либо видел.

Глава 98

Эль-Муджахид

— Как я выгляжу? — спросил Воин.

Ахмед повернулся к нему и широко улыбнулся.

— Великолепно! Тебя и Амира не узнала бы!

Эль-Муджахид вытянулся и еще раз посмотрел на себя в зеркало заднего вида «эксплорера». Голубые контактные линзы, волосы, профессионально покрашенные в рыжеватый цвет, латексные накладки, бледная кожа с россыпью веснушек… Еще Салим использовал специальную пленку, чтобы изменить форму носа, и сделал его вздернутым. Благодаря тампонам за щеками скулы стали выступающими. Воин казался чистокровным молодым ирландцем и сам себя не узнавал в том человеке, который скрывался под гримом.

— Этот мальчишка просто волшебник, — согласился эль-Муджахид.

— Итак… осталось сделать только одно, прежде чем мы двинемся дальше.

Ахмед достал из бардачка маленький футляр, расстегнул молнию и вынул оттуда наполненный шприц. Зеленовато-желтая жидкость искрилась на солнце.

— Закатай рукав.

Эль-Муджахид протянул руку. Он даже не поморщился, когда Ахмед вонзил в нее иглу.

— Амира сказала, что антидот вступит в полную силу через сорок минут, — сообщил Ахмед, — она советовала выпустить заразу как раз в этот момент. Сказала, ты будешь полностью защищен, но тебе лучше уйти как можно быстрее, когда активируешь устройство. — Он вздохнул. — Там все произойдет стремительно.

Эль-Муджахид взглянул на часы.

— В таком случае пора ехать.

Ахмед кивнул, вынул из футляра второй шприц. На нем была гавайская рубашка с туканами, и он впрыснул вакцину себе в плечо, чтобы след от укола не бросался в глаза. Убрал футляр обратно в бардачок. Надел на шею шнурок, на котором болталась пластиковая карточка с надписью «Пресса».

— У тебя только две дозы? — спросил Воин. — А как же твоя подруга Андреа?

— Она всего лишь женщина. — Ахмед развел руками в интернациональном мужском жесте. — Все мы чем-то жертвуем.

Эль-Муджахид улыбнулся. Он и сам приносил жертвы делу, когда речь заходила о женщинах.

— Нет Бога, кроме Аллаха, — прошептал Ахмед.

— И Мухаммед пророк Его, — продолжил эль-Муджахид.

Ахмед завел машину, и они поехали.

Глава 99

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 11.26

По словам Брайерли, он сам принял решение направить к нам Олли. Да, поставил на кон репутацию, не без того, — но потому лишь, что его кандидат, от макушки до кончиков пальцев, «настоящий американец». Эту фразу он повторил трижды и вдруг спохватился:

— Слушайте, сейчас начнется мероприятие. Первая леди прибудет через пару минут.

— Не возражаете, если мы побродим вокруг, сэр? — спросила Грейс.

Он нахмурился.

— Мы ждем неприятностей?

— А вам не кажется, что после одиннадцатого сентября потенциальную опасность несут любые крупные праздники и политические мероприятия? — вмешался я.

Брайерли несколько секунд пристально рассматривал меня, после чего произнес шепотом, почти дружески:

— Нечего пудрить мне мозги, капитан. Я сегодня утром получил из Вашингтона чертов меморандум «держать ухо востро», однако в нем не сообщалось ровным счетом никаких подробностей, а я терпеть не могу блуждать в потемках. Если у вашей команды есть особый повод присутствовать здесь, то я, черт возьми, должен узнать об этом сию секунду.

Я открыл рот, чтобы ответить в тон ему, но между нами встала Грейс. Она взяла Брайерли за локоть и отвела в сторону, чтобы никто не услышал их беседы. Они пошептались минуты три, касаясь друг друга головами, и я заметил, как напрягся Линден. Затем он кивнул и двинулся к дверям походкой человека, которому в трусы напихали битого стекла.

— Что ты ему сказала? — спросил я, когда Грейс вернулась.

— Правду, — ответила она. — Во всяком случае, ту малость, какую ему следует знать.

— Он, кажется, не пришел в восторг.

— А ты бы обрадовался?

— Вряд ли.

— Брайерли сказал, что потихоньку увеличит кольцо охраны вокруг первой леди. А его люди, одетые в штатское, рассеются по залу во время церемонии.

— Хорошо. Чем дальше, чем веселее.

Минуту спустя примчался агент, который представился как Коулби, заместитель Брайерли.

— Мне поручено проинформировать вас о принимаемых мерах безопасности. — Он провел нас в дверь с надписью «Служебное помещение», спрятанную за экраном, на котором была напечатана Декларация независимости. — Если произойдет кризисная ситуация, первую леди проводят сюда, дверь запрут изнутри. Дальше находятся офисы и прочие комнаты, мы предусмотрели там «островок безопасности», а также пути к отступлению.

После того как Коулби ушел, я набрал сотовый номер Роберта Хауэлла Ли и удостоверился: линия свободна. Тогда я назвал себя и зачитал приказ президента о том, что каждый гражданин страны обязан оказывать мне полное и незамедлительное содействие в расследовании. Ли ответил мне долгим молчанием, видно, пытался разобраться во всей этой чертовщине. Я не стал ему ничего объяснять, просто спросил, можем ли мы встретиться в зале с колоколами.

— Прямо сейчас? — воскликнул он. — Вы в своем уме, капитан? Не понимаете, что происходит? У нас тут…

— После того как закончатся выступления, будет небольшой перерыв, — перебил я. — Беседа не займет много времени.

— Хотя бы скажите, о чем вообще идет речь?

Грейс уже вернулась, и они с Руди стояли рядом, подслушивая наш разговор. Она произнесла одними губами:

— Выкладывай козырь, Джо.

Я так и сделал.

— Да, сэр. Мы представляем Отдел военной науки.

Я дал ему время переварить информацию. Это настоящая бомба, и он, независимо от того, виновен или нет, должен как-то среагировать.

— Господи Иисусе, — пробормотал Ли. Последовала еще одна пауза. — Хорошо, дайте мне несколько минут. Я на другой стороне Индепенденс-молл, в коммуникационном центре, сейчас найду кого-нибудь, кто меня подменит. — Он отсоединился.

Я повернулся к Руди.

— Ну? По-твоему, он говорил как человек, который напуган?

— Скорее как человек, который торопится.

Грейс кивнула.

— Надо признаться, наш приезд сюда — чертовски глупая затея.

— Невозможно застать кого-то врасплох, если дать ему время подготовиться, — возразил Руди.

Она пожала плечами. Я вздохнул и повернулся к своим ребятам. Олли, с момента нашего разговора с Линденом Брайерли, посматривал на меня с откровенной враждебностью. Поймав его холодный, со снайперским прищуром взгляд, я ответил ему тем же. Скип заметил нашу безмолвную пикировку, нахмурился и отошел от Брауна подальше, будто боялся оказаться на чьем-то пути. Эти маневры не остались без внимания Старшего, Банни и Гаса, однако никто ничего не сказал.

Дверь отворилась, и вошел крупный мужчина в стандартном темно-синем костюме с красным галстуком службы безопасности. Настоящий великан, с широченными плечами, пламенеющими рыжими волосами и ирландским курносым носом, он мог дать фору Банни.

— Кто вы? — резко спросил Дитрих, делая шаг, чтобы преградить ему путь.

— Агент особого назначения Майкл О’Брайан, — с удивлением ответил вошедший, протягивая нам свое удостоверение. В другой руке он сжимал металлический футляр. — Мне поручено тщательно обследовать помещение, прежде чем команда первой леди пройдет сюда для выступления.

Гас взял его удостоверение и набрал номер, рассматривая металлическую коробочку. В ней были стандартный набор электронных сканеров и азотные определители, которые покажут, не начинил ли кто помещение жучками или бомбами. Дитрих одобрительно кивнул и отдал документ владельцу.

Затем закрыл свой телефон и отсалютовал:

— Ладно, О’Брайан, зал в вашем распоряжении.

Глава 100

Голь. Перед бункером.

4 июля

«Ровер» стоял под пальмовыми деревьями в сотне ярдов от палатки, где скрывался вход в бункер Амиры.

— Что теперь, сэр? — спросил водитель. — Ваш человек встретит вас здесь?

— Некоторым образом, — произнес Голь. — Тойз? Ты не будешь так любезен?

Не говоря ни слова, тот вынул пистолет и выстрелил афганцу в затылок. Он упал грудью на руль, и стекло забрызгало яркой кровью.

— Извини, старина, — рассеянно пробормотал Голь.

Тойз с каменным лицом перезарядил оружие. Пули не должны закончиться в самый неподходящий момент. Он взглянул на часы.

— Отряд Зеллера будет только через двадцать минут. Где ты хочешь его ждать? Мне не нравится торчать тут без всякого прикрытия.

Не успел Голь ответить, как у Тойза зазвонил телефон. На мгновение сердце Себастьяна учащенно забилось в надежде, что это Амира, но в трубке загавкал голос американца.

— Линия?

— Чисто, мой друг. Как идут дела?

Янки очень нервничал.

— Боже мой… они на меня вышли!

— О чем вы говорите?

— ОВН… они прислали сюда агентов, чтобы меня допросить!

— Господи! Как такое могло случиться?

— Я не знаю… Себастьян, вы должны что-то предпринять.

Голь едва не рассмеялся.

— Чего именно вы от меня ждете? Я в другой части земного шара.

— Помогите выкрутиться! Мы не нашли эль-Муджахида. Он может оказаться где угодно! А эти агенты здесь… сейчас!

— Как — не нашли? — Голь был ошеломлен. — Послушайте, мы платим вам хорошие деньги не для того, чтобы вы зевали по сторонам. Такая крупная фигура просочилась у вас между пальцами как песок! Уладьте дело!

— Единственный способ привлечь дополнительную помощь — обратиться к моим непосредственным начальникам, но тогда меня до скончания века упекут в федеральную тюрьму!

— Мне кажется, арест будет самой незначительной из ваших неприятностей. Разве я не прав? — Голос Голя звучал холодно.

— Что мне делать?

— Сообщите властям. Позвоните в ОВН. Скажите, что получили анонимное письмо и речь идет об угрозе биологического характера. Ради всего святого, не упоминайте меня и не пытайтесь выгородить себя. Может быть, они сумеют остановить Воина, прежде чем он распахнет врата ада. А потом убирайтесь оттуда как можно дальше. На необитаемый остров. Он станет вашим единственным шансом на спасение, если эта штука окажется на свободе.

— Боже…

— Я лично собираюсь спрятать концы в воду. Предлагаю вам сделать то же самое. Станьте героем. Спасите всех.

Американец пробормотал что-то похожее на «твою мать», после чего на линии повисла тишина.

— Черт побери, — сказал Голь, глядя через залитое кровью лобовое стекло. — Этот тип трус и дурак.

— За что заплатил, то и получи, — раздраженно буркнул Тойз. Он взглянул на часы. — Еще шестнадцать минут до прибытия команды Зеллера в бункер. Мы не можем здесь торчать.

— Верно, — согласился Голь.

Они вышли из машины, вынули пистолеты. Стояла тишина. Напарники быстро, но осторожно двинулись к палаточному лагерю под горой. Он казался покинутым, но, перебегая от одной палатки к другой, Себастьян и Тойз увидели четыре мертвых тела, уложенных в ряд. Руки и ноги связаны, горло перерезано. Кровь впиталась в песок пустыни, вокруг жужжали мухи. Это были люди, которых нанял Голь.

Тойз фыркнул.

— Слишком много для элемента неожиданности.

Глава 101

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 11.47

Агент особого назначения О’Брайан завершил осмотр помещения, убрал свое оборудование обратно в футляр и затолкнул его под подиум. В зал вошел Линден Брайерли, сопровождаемый угрюмыми охранниками, среди которых я заметил четверых бывших сослуживцев. Следом шествовали члены конгресса, приглашенные на торжество местные политики, первая леди и жена вице-президента. Мы отступили к стене и попытались слиться с деревянными панелями, как и положено сотрудникам службы безопасности. Мои давние коллеги время от времени посматривали на меня с интересом, однако ни один не нарушил протокол, чтобы вспомнить старые добрые времена.

Роберт Хауэлл Ли так и не появился. Я повернулся к Грейс, она пожала плечами.

— Дай ему время, — сказала она, только времени уже не было.

Брайерли, выглядевший взбудораженным и потрясенным, повел важных дам к предназначенным для них местам между двумя колоколами, однако те задержались, чтобы пожать руки всем желающим, оживленно отвечая на вопросы, пока газетчики щелкали фотоаппаратами сквозь большие стеклянные двери. За спинами прессы многочисленная публика дожидалась начала празднества. Постепенно в помещение впустили две сотни человек. Народу набилось, как сельдей в бочке.

Я огляделся. Старший с Олли стояли напротив нас, Банни со Скипом — на три часа от меня, Гас — на девять.

— Вот будет сейчас цирк, — пробормотала Грейс себе под нос. — Соберись с духом… похоже, эти, в костюмах, заготовили по длинной речи.

— Не сомневаюсь.

Первая леди, которая выглядела очень стильно в симпатичном платье и экстравагантной шляпке, поднялась по ступенькам на подиум и постучала пальцем по микрофону, произнеся стандартное в таких случаях замечание:

«А он включен?», которое вызвало смех. Я видел, что О’Брайан, стоявший у дальней двери, наблюдает за толпой. Наши глаза встретились, он коротко кивнул мне. Самым странным было то, что он улыбался. Я ни разу не замечал, чтобы секретные агенты позволяли себе такие вольности. Во всяком случае, на работе.

Когда первая леди заговорила, я принялся высматривать в толпе Роберта Хауэлла Ли, но время от времени поглядывал на О’Брайана. Выражение его лица беспокоило меня.

Глава 102

Голь. Бункер

Голь вызвал по рации ударный отряд, чтобы сообщить, что они с Тойзом входят внутрь.

— Если не получите известий через десять минут, быстро следуйте за нами.

— Есть, — заверил капитан Зеллер.

Напарники вошли в неглубокую пещеру, которая скрывала дверь в бункер. Они никого не встретили, но расслабляться было рано, и оба держали оружие наготове. Тойз стоял на страже, пока Голь вынимал клавиатуру, спрятанную в скале. Он не стал использовать стандартный код. Амира для этого слишком умна. Вместо того он ввел ряд цифр, загнанный в защитную программу. Новый код блокировал все видеосканеры, включая и те, что находились в пещере, и мониторы наблюдения за задней дверью. Теперь отряд Зеллера сможет подойти незаметно.

Голь набрал второй код. Открылась вовсе не большая воздушная камера, нет, слева от нее высокий, острый выступ скалы отъехал внутрь благодаря беззвучному гидравлическому приводу. Появился узкий проход.

К Голю частично вернулась уверенность. Амира не все знала о бункере. В конце концов, он принадлежал не ей.

Хозяином здесь был Голь.

Глава 103

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 11.59

Я придвинулся к Грейс.

— Можешь считать меня параноиком, но вон тот тип вызывает у меня подозрения.

Я объяснил, где он стоит. Она исподтишка взглянула в ту сторону, затем раскрыла телефон и позвонила, запрашивая описание агента особого назначения Майкла О’Брайана.

— Информация соответствует, — сказала Грейс, но по выражению ее лица я понял, что ее тоже терзают сомнения. В трубку она произнесла: — Переключите меня на прямой канал с директором Брайерли.

На другом конце зала он повернул голову, высматривая нас.

— Сэр, — произнесла Грейс, — возможно, это ничего не значит, но капитан Леджер сомневается в одном из присутствующих здесь агентов. О’Брайан. Крупный, рыжеволосый. Да, рядом с дверью для прессы.

Брайерли кивнул.

— Майкл О’Брайан? Он направлен в отряд из округа Колумбия. Хотите, чтобы его удалили?

— Если только сумеете сделать это по-тихому, — проговорила она, и я поморщился.

Секретные службы иначе, чем «тихо», и не работают. Конечно, их предназначение не в том, чтобы устраивать яркие шоу.

Однако я понял, чего добивается Грейс. Она дает Брайерли возможность сделать правильный шаг, и мы многое узнаем из того, как он себя поведет.

— Ждите, — ответил он и переключил канал.

Почти сейчас же двое из его агентов начали огибать зал по периметру, направляясь к О’Брайану.

Чутье подсказывало мне, что паутина натянулась. Я велел Грейс зайти ирландцу в тыл.

На возвышении первая леди толкала скучнейшую речь, представлявшую собой выдержки из истории Колокола Свободы, с момента зарождения этой идеи и, минута за минутой, до сегодняшнего дня.

— В тысяча семьсот пятьдесят втором году, — выводила она. — Ассамблея Пенсильвании заказала двухтонный колокол для колокольни нового Государственного дома, который мы сейчас называем Залом независимости.

Один из сотрудников, посланных Брайерли, приблизился к О’Брайану и зашептал ему что-то на ухо. Должно быть, передал приказ передислоцироваться, потому что тот просто кивнул в ответ и начал пробираться к выходу. Он с трудом протискивался сквозь ряды репортеров, оба агента следовали за ним.

— Он не стал скандалить, — сказала Грейс. — Может, ты ошибся.

— Если так, я потом извинюсь, — отвечал я, продолжая следить за О’Брайаном.

— Заказ на отливку колокола был направлен в Уайтчепел, — повествовала первая леди, — и известный кузнец Томас Лестер согласился изготовить первый Колокол Свободы и написать на нем исторические слова: «И объявите свободу на земле всем жителям ее». К несчастью, тот первый колокол треснул вскоре после отливки и был заменен…

Что-то из сказанного ею встревожило меня, в мозгу вертелось: «…известный кузнец Томас Лестер…»

— …И вот сегодня мы открываем новый колокол, спроектированный и отлитый Андреа Лестер, которая сегодня присутствует здесь. — Супруга президента указала на маленькую неулыбчивую женщину в желтом брючном костюме. — Мисс Лестер — последний потомок первого создателя колокола, она проживает в Северной Каролине и приехала для участия в церемонии посвящения…

Голова у меня гудела. Руди, наверное, тоже догадался, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. И произносил одними губами: «Беллмейкер[25] — колокольный мастер».

Томас Лестер. Кузнец, который отлил первый Колокол Свободы.

Его потомок Андреа Лестер, автор нового колокола.

Лестер… Беллмейкер!

Господи! Алдин не успел объяснить…

Тут Андреа Лестер быстро перевела взгляд с подиума на дверной проем, в котором замер агент О’Брайан, держась за стеклянную дверь. Он обернулся и смотрел прямо на нее. Агенты, стоявшие рядом с ним, подталкивали его потихоньку, не желая поднимать шум.

Я вцепился в руку Грейс с такой силой, что она вздрогнула от боли и едва не уронила телефон.

— Грейс! О боже… Лестер Беллмейкер — это Андреа Лестер, колокольных дел мастер! Она сделала Колокол Освобождения!

В это время помощники первой леди потянули за веревки, которые удерживали драпировки над Колоколом Освобождения, и красно-бело-синее полотнище упало на пол. Падающий флаг показался мне ужасным предзнаменованием. Я увидел, как на противоположной стороне зала агент особого назначения О’Брайан стряхнул с себя сотрудников службы безопасности, его улыбка сделалась еще шире, и он достал из кармана маленькую вещицу.

Это был детонатор.

Глава 104

Амира. Бункер

Она стояла на металлических мостках, которые протянулись по периметру главной лаборатории в двадцати футах от пола, наблюдая, как весь ее персонал выстроился рядами в терпеливом ожидании. Рукава у работников были закатаны, медсестры ходили между ними, делая инъекции. Все казались такими гордыми. Они знали, что участвуют в невероятно важной миссии, которая поможет победить в войне с неверными.

Амира улыбнулась им сверху.

Одна из медсестер быстро подняла на нее глаза, и они обменялись краткими улыбками. Никто не замечал, что жидкость в бутыли с вакциной несколько отличалась по цвету и казалась чуть зеленее, тогда как в других емкостях она была золотистой. Девушки в белых халатах двигались быстро, после каждого укола протирали иглу смоченной в спирте ваткой, снова наполняли полупрозрачные шприцы, подходили к следующему человеку.

Амира посмотрела на собственную руку и рассеянно потерла красную точку на коже. Черные линии расходились от нее лучами. Вдруг все тело покрылось обильным потом, платье промокло на спине, стало невыносимо жарко и душно. Амира схватилась за перила, чтобы не упасть, комната завертелась перед глазами.

— Где же ты, Себастьян? — прошептала она.

Часы на стене отсчитывали секунды.

Глава 105

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, полдень

Все застыли на местах. Раскаленная добела доля секунды тянулась невыносимо долго. Первая леди начала было аплодировать открытию Колокола Освобождения.

Андреа Лестер сунула руку в карман. Грейс откинула полу пиджака, чтобы достать оружие, и уронила телефон. Агент О’Брайан протянул вперед руку с детонатором.

У меня в руке оказался пистолет.

Я услышал свой крик, словно издалека.

Все глаза в зале были прикованы ко мне. Агенты схватились за свои пушки.

Я не мог стрелять в О’Брайана — между ним и мной стояла супруга президента. Андреа Лестер двинулась к ней. Что-то сверкнуло у нее в руке, и я понял, что это нож. Не стальной — служба безопасности отняла бы его, — наверное, сделанный из полимеров. Такое лезвие может быть убийственно твердым, зато его не вычислит ни один металлоискатель.

С криком «Аллах акбар!» она накинулась на первую леди.

Я дважды выстрелил Андреа в грудь. Пули отбросили ее от предполагаемой жертвы, однако нож из полимера оставил длинный порез на рукаве великолепного платья.

Все завопили, поднялась паника. Я бросился вперед, хватая людей и отшвыривая с дороги, стремясь к возвышению, откуда мог взять на мушку О’Брайана. Он рвался навстречу. Оба агента, которые сопровождали его, ожили и наконец-то зашевелились, один из них пытался перехватить его, а второй отступил назад и выхватил из кобуры оружие. Затем толпа разделила нас, и я потерял их из поля зрения.

Одиночные выстрелы загрохотали на дальнем конце зала, и, оттолкнув с дороги Руди и секретаря, я увидел, что сотрудник Линдена Брайерли, который успел поднять оружие, падает с дыркой в голове. Стрелял не О’Брайан — кто-то пальнул слева. Я обернулся. В руках Олли Брауна мелькнул ствол, но он уже направил его в другую сторону. В следующую секунду его заслонила толпа. Это он убил агента? Вокруг свистели пули, казалось, все присутствующие участвуют в перестрелке. Было слишком суетно, чтобы разобрать, где люди Линдена, а где террористы ударной группы. Кругом царил хаос.

Я крутанулся на месте. Ага, вот О’Брайан. Но пока я высматривал его в орущей толпе, упал второй человек Брайерли, кровь хлынула из порезанного горла. Агент секретной службы двигался к подиуму, по-прежнему сжимая в могучей руке детонатор. И внезапно я понял.

Колокол!

— Запереть помещение! — проревел я, снова поднимая пистолет.

Андреа Лестер лежала неподвижно, упал один из телохранителей. Первая леди застыла на возвышении, остальные охранники рвались к ней с оружием в руках, стараясь защитить ее. Выстрелы доносились из всех углов зала. Атлетического вида парни в синих пиджаках целились в штатских, человек в ярких карнавальных шортах охранял пару конгрессменов, агент безопасности рядом с ним вырывал пластиковый пистолет из руки человека, похожего на репортера. Мне было необходимо забраться на подиум, чтобы отыскать О’Брайана, остановить его, пока он не нажал на кнопку.

Грейс проскользнула слева от меня и исчезла среди журналистов. Я увидел, как охранники стащили первую леди вниз и поспешно повлекли ее к двери с надписью «Служебное помещение», однако жена вице-президента из-за общего смятения все еще оставалась на подиуме, почти смятая конгрессменами, которые пробивали себе дорогу к спасению. Ее эскорт изрешетили очередями. Теперь я определил: стреляли несколько человек, но была ли это осмысленная перестрелка или же просто паническая пальба? Кто-то из агентов побежал по ступенькам к жене вице-президента, однако мигом позже пошатнулся, и на белой рубашке расцвело алое пятно. Второй сотрудник службы безопасности метнулся к ним, но получил две пули в грудь и свалился в толпу. Рука стрелявшего была голой, не прикрытой пиджачным рукавом, мелькнул только край гавайской рубашки. Турист? Репортер? Дерьмо… Сколько их еще в этой давке?

— Старший! — прокричал я, заметив, как Симс пробирается вдоль подиума. — Это О’Брайан!

Он кивнул и снова исчез в толпе, такой плотной, что не протолкнуться. Некоторые из гостей попадали на пол, напуганные стрельбой, но их сразу затоптали. Руди загнал в угол группу девочек-скаутов, спасая их от ополоумевших людей. Крики боли смешались с гулом замешательства и несмолкающим треском пальбы. Агенты безопасности выкрикивали вполне отчетливые команды, но никто не следовал их указаниям. Я понятия не имел, где сейчас Грейс и бойцы «Эха», и продолжал пробиваться в сторону подиума. Жена вице-президента сидела, скорчившись, обхватив голову руками, окруженная мертвыми телами. Десятки людей вопили и визжали, боролись, чтобы выбраться из Центра Колокола Свободы.

Я снова увидел О’Брайана. Он по-прежнему улыбался, поднимая руку, чтобы детонатор оказался выше голов.

У меня не было времени на размышления. Я подпрыгнул, толкнув плечом жену вице-президента, обхватил ее руками, и сила инерции сбросила нас с возвышения в тот миг, когда Майкл О’Брайан нажал на кнопку.

Колокол Свободы взорвался.

Глава 106

Голь. Бункер

Они скорчились в сумраке узкого коридора, который тянулся внутри бункера. Тьму рассеивали вделанные в пол светодиодные лампы.

— Давай разделимся, — предложил Голь. — Иди к задней двери. Мы должны быть уверены, что отряд капитана Зеллера сможет попасть внутрь. Убивай любого, кто встанет у тебя на пути.

— Что ты собираешься делать?

— Я направляюсь в лабораторию.

— Зачем? — Голос Тойза сорвался. Он с трудом удерживался от обвинений. — Помни, мы пришли сюда, чтобы ее убить. А не сюсюкаться и обниматься.

Голя обуял гнев.

— Не указывай мне, что делать, — отрезал он. — Осточертело…

— Неужели, Себастьян? — прервал его Тойз. — Ты все еще командуешь? Учти, ты лишился этого права, позволив своей девке настругать кучу монстров.

Рука Голя, державшая пистолет, дрогнула. Его помощник взглянул на оружие, затем с улыбкой повернул дуло, и теперь оно было нацелено ему прямо в сердце. Тойз придвинулся ближе.

— Убей либо ее, либо меня, — спокойно произнес он.

Они смотрели друг на друга через пропасть, разверзшуюся между ними.

— Тойз… я…

Тот оттолкнул ствол в сторону, быстро подался вперед и поцеловал Голя в щеку.

— Я люблю тебя, Себастьян. Мы с тобой одна семья. Помни об этом.

С этими словами он развернулся и исчез в коридоре, оставив Голя одного в темноте.

Глава 107

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.01

Внешняя оболочка Колокола Освобождения, должно быть, представляла собой тонкий слой раскрашенной фольги, который скрывал сотни маленьких отверстий. Глубоко внутри колокола, в металле корпуса, сигнал детонатора открыл бесчисленное множество камер с сильно сжатым газом. Поверхность колокола рассыпалась, когда тысячи стеклянных крошечных дротиков со свистом вылетели наружу. Никакого пороха, никаких азотных соединений — сам колокол был гигантским воздушным ружьем. У каждого дротика имелся заостренный конец и стенки, тонкие, словно сахарная вата. Половина из них разбилась, прорывая внешний слой из фольги, они выпустили свое содержимое в воздух, не причинив вреда. Зато остальные — наверное, тысячи полторы дротиков — вонзились в плоть членов конгресса и журналистов, воткнулись в руки и лица туристов, представителей местных властей и послов дюжин стран. Я ощутил, как смертоносная волна проходит надо мной, когда падал на бетонный пол, подминая под себя визжащую жену вице-президента. И даже не успел сообразить, ранило меня или нет.

Я скатился с нее и перевернулся, привстав на колено, чтобы стрелять. Понятия не имею, как мне удалось удержать пистолет, однако он остался у меня в руке и я вскинул его. Правда, я видел только ноги и торсы людей, кричащих, бегущих, спотыкающихся, падающих. Получив пару болезненных пинков, я вскочил, чтобы меня не раздавили.

Донесся голос Грейс, высокий и пронзительный, она приказывала агентам запереть все двери. Она наверняка понимала: все эти стеклянные колбочки, вылетевшие из колокола, начинены заразой. Но по ее голосу я не мог определить, сильно ли она испугана.

Сейф аль-Дин вышел на свободу. Все наши усилия и жертвы окажутся напрасными, если кто-нибудь из зараженных выберется наружу.

Господи…

— Отряд «Эхо»! — проревел я, и внезапно передо мной вырос Банни. Лицо его побелело, как штукатурка, и было забрызгано кровью.

— Ты не ранен? — прокричал он.

— К черту, мы должны запереть все двери!

— Уже сделано! — У меня чуть не лопнули барабанные перепонки; в моих наушниках надрывался голос Брайерли. — Двери заперты! Снаружи отряды наготове! Они придут нам на помощь.

Толпа снесла стеклянные стены, как приливная волна, и тех, кто находился рядом с дверьми, просто смяло напором бушующей человеческой массы. Слышались крики ярости, ужаса и боли.

— Рядом со мной жена вице-президента, — сказал я. — Но я не вижу первой леди, Брайерли, ее вывели?

— Мой помощник Коулби с отрядом проводили ее до «островка безопасности», — сказал он. — Что за чертовщина творится, Леджер?

— Я за подиумом. Найдите меня, — приказал я. — Немедленно!

Когда я стал высматривать его в зале, Банни произнес:

— Босс, эти дротики…

— Знаю. Смотри в оба. Если кто-нибудь начнет вести себя неадекватно, стреляй.

Тяжесть предстоящей схватки, кровавой и неправедной, придавила молодого великана, но он кивнул. Я огляделся по сторонам и увидел Руди, который все еще оберегал девочек-скаутов. У одной из них шла кровь, с такого расстояния я не различал, ранена ли она дротиком или просто случайно порезалась в суматохе.

— Банни, останься с супругой вице-президента, — велел я. — И учти: агент О’Брайан наш противник. Если увидишь его, убей. — Я схватил его за рукав. — Слушай… ты не видел, в кого целился Олли?

— Нет. Все кругом стреляли, — ответил он, и, словно подтверждая его слова, над нашими головами просвистела пара пуль. Мы пригнулись. Снова началась беспорядочная пальба, а крики все усиливались. — На всякий случай не стой перед ним, если у него будет оружие.

Банни вскинул на меня глаза.

— Усек, босс. — И опустился на корточки над женой вице-президента, которая свернулась в позу зародыша, ее лицо кривилось от боли. Три агента безопасности приблизились к нему, и вместе они образовали защитное кольцо.

Я завертел головой, чтобы сориентироваться. Вот Старший и Олли мчатся к одной из дверей. Они работали вместе, не давая толпе выплеснуться наружу. Грейс блокировала другой выход, выставив перед собой оружие.

Гас склонился над губернатором Пенсильвании, который был весь в крови. Дитрих прикрывал его собой, в руке у него дымился пистолет. На полу у его ног лежал один из бойцов Брайерли. Стеклянный дротик угодил ему прямо в лицо. Я на мгновение встретился с Гасом взглядом, и мы коротко кивнули друг другу. А рядом… Черт, несколько операторов с телевидения все еще пытаются снимать происходящее на камеры! Каким образом эти профи умудрились сохранить голову на плечах, осталось для меня загадкой, я мог лишь предположить, как отреагирует на подобные кадры страна. Понадеемся, что каналы это не пропустят.

Я увидел Брайерли и схватил его за плечо, затаскивая за подиум. Выстрелы стихли, зато воздух был наполнен воплями и криками. Нам пришлось придвинуться друг к другу и кричать прямо в ухо.

— Зачем вы застрелили женщину? — рявкнул он, направив в мою сторону дуло пистолета. Я отодвинул его.

— Андреа Лестер предательница и поборница террористов. Она сделала свой колокол, чтобы выпустить дротики. — Я притянул Линдена ближе к себе. — Она работала на эль-Муджахида, и ваш агент, О’Брайан, тоже из них. Это он привел в действие устройство.

Мое сообщение поразило его.

— Боже… мой! Мы же проверяли ее, все было чисто.

— Им помогал кто-то изнутри. Не верьте пока никому.

— Изнутри?!

— Нет времени объяснять. Слушайте меня внимательно. Эти штуки из колокола… в них содержится инфекция, о которой рассказывала вам агент Грейс. Знаете о лихорадке Эбола? Так вот, это в сотни раз хуже. — Я почти прижимался ртом к его уху. — Если хотя бы один человек покинет здание, чума охватит весь мир. Лекарства от нее нет. — Я говорил медленно, подчеркивая каждое слово. — Поверьте мне.

Лицо Брайерли исказилось, превратившись в маску ужаса, мне показалось, он сейчас закричит. Вдруг пуля ударила в пластиковую стенку над нами. Линден пригнулся. Какой-то коп из Филадельфии, явно ряженый, целился в нас. Он выстрелил снова, я оттолкнул Брайерли в сторону и нажал на курок. Фальшивый полицейский завалился на спину.

Я сказал:

— Свяжитесь с вашими людьми снаружи. Никто не должен покинуть здание. Никто! Нам потребуются войска и отряд по отражению биологической угрозы класса А.

Он облизнул губы, моргнул несколько раз, наконец жуткая новость дошла до него. И все-таки человек в нем взял верх над бюрократом.

— Господи, надеюсь, вы ошибаетесь, Леджер.

— Хотелось бы, — вздохнул я. — Только вряд ли.

Брайерли постучал по своему микрофону и принялся отдавать отрывистые приказы. Он велел перекрыть все выходы из здания, в том числе из офисов, находящихся за дверью «Служебное помещение», и подчеркнул:

— Колибри заперта и под охраной.

«Колибри» было кодовым наименованием первой леди. Жену вице-президента величали «майским жуком». Получив подтверждение о приеме, он повернулся ко мне.

— Ладно, супруга президента в комнате безопасности. Вторую даму охраняют ваш человек и три моих агента. Скоро мы ее переведем туда же. — Линден немного ожил.

— Брайерли, вы должны удостовериться, что все поняли ваш приказ, мы не сможем выпустить из здания никого. Даже жену президента.

Он уставился на меня, раздираемый необходимостью защищать своих подопечных и реальностью угрозы. Наконец он кивнул и включил микрофон.

— Говорит Линден Брайерли. Сообщение всем постам. По приказу президента никто не покинет это здание. Никаких исключений. Повторить и подтвердить приказ.

С подтверждением вышла заминка, и я представил, как одни чешут в недоумении затылки, а другие ударились в панику. Оставив начальника службы безопасности возле колокола, я попытался найти О’Брайана, но безуспешно. Стрельба постепенно затихала, слышались лишь одиночные выстрелы да крики толпы.

Тут я увидел Грейс и Старшего, который следовал за ней с оружием в руках. Ее одежду запачкала кровь. Майор Кортленд увидела мое испуганное лицо и потерла пятно на костюме.

— Молодая женщина стояла прямо передо мной… — произнесла она, но больше ничего не объяснила.

Пальба прекратилась, однако люди по-прежнему метались взад и вперед, словно напуганные животные в загоне.

— Грейс… надо успокоить граждан!

— Я займусь, — сказала она, позвала Симса и Дитриха, и они ввинтились в плотные ряды, отдавая приказы направо и налево, находя охранников и подключая их к работе.

Я огляделся и заметил Скипа Тайлера, который стоял у стены, перезаряжая пистолет.

— Скип, — окликнул его я и направился к нему, — помоги мне найти О’Брайана.

— Парня с рыжими волосами? Он проходил здесь секунду назад.

Скип ткнул в дверь с надписью «Служебное помещение». Мы кинулись к ней, но она оказалась запертой с другой стороны.

— Ты уверен, что он вошел сюда?

— Да, он и Олли, и еще целый отряд спецагентов, которые вели первую леди в комнату безопасности. — Он смутился. — Это же было по протоколу, правда?

— Твою мать, — прорычал я, выбивая дверь. — Скип, охраняй этот вход. Скажи Грейс или Старшему, чтобы обеспечили мне какое-нибудь прикрытие, но больше никого сюда не впускай. Слышал меня? Никого. Я рассчитываю, что ты удержишь этот рубеж.

Молодой моряк серьезно кивнул мне и занял оборонительную позицию.

— Будет сделано, капитан.

Я кинулся в дверной проем.

Глава 108

Голь и Амира. Бункер

Голь отодвинул в сторону панель в стене, выглянул из-за нее и едва не ахнул. Амира стояла футах в пяти от него. На нижнем уровне бункера медсестры почти закончили с инъекциями.

Он собрался с духом, просунул в дыру пистолет и навел красную лазерную точку, неощутимую, как луч далекой звезды, на спину Амиры, прямо между лопатками. Пуля пробьет позвоночник, разорвет сердце и выйдет между грудей, оставив зияющую дыру размером с мячик для гольфа. Одно движение пальца, и паскудная предательница будет мертва. Он знал, что сможет это сделать.

«Будь ты проклята, Амира, — мысленно произнес он и, не желая того, прибавил: — Любимая».

Слезы застилали взор, искажая очертания ее фигуры, словно в призме. Дуло пистолета дрожало. Ударный отряд Зеллера уже на подходе. Скоро Тойз приведет их сюда. Голь задрожал, представляя, какая огненная буря разразится в бункере. А еще его беспокоила мысль о странных метаморфозах, произошедших с Александром Чисмером. Неужели он действительно так сильно изменился, или же Голь просто не замечал все эти годы, что пригрел на груди скорпиона?

Секунды уходили прочь. Бункер вот-вот превратится в кровавый ад, где будут свистеть пули. Все эти люди обречены. Амира тоже, убьет он ее сейчас или нет. Его приказ Зеллеру был особым. Убрать всех без исключения.

Амира.

Господи!

Слезы хлынули и покатились по щекам, и, прежде чем он успел сдержаться, из горла вырвалось душераздирающее рыдание. Он увидел, как оцепенела Амира, однако не повернулась. Голь заставил себя унять дрожь в руках и снова прицелиться. «Будь же, мать твою, мужчиной», — мысленно прорычал он.

Амира!

И тут она заговорила:

— Себастьян…

И неспешно повернулась к нему. Голова ее была опущена, она смотрела на красную точку, дрожащую на груди. Медленно подняла глаза, широко раскрытые, остекленевшие, лихорадочно блестящие.

Голь ощутил, как холодная рука стиснула сердце, превращая его в лед. Амира протянула руку к краю своей чадры, скомкала пальцами черную ткань и потянула вниз, открывая улыбающийся рот. Ее прекрасная оливковая кожа словно выцвела до оттенка песков пустыни, стала почти серой, а полные губы были испачканы свежей кровью.

— Себастьян, — повторила она тихо, обнажая зубы в голодном животном оскале.

— Боже мой! — Голь застыл от ужаса. — Что ты натворила?

Амира шагнула к нему, и даже через узкую обзорную панель он ощутил ее запах. Вонь гниющего мяса распространялась от нее, будто дыхание ада.

— Сейф аль-Дин, — прошептала она, придвигаясь, чтобы заглянуть в щель.

— Ты заразилась! — Руки его затряслись, он едва не выронил пистолет. Пот выступил изо всех пор, пульс взрывался, как шутихи. — Что ты натворила?

Она покачала головой, все еще улыбаясь.

— Нет, Себастьян, я не заразилась. Я возродилась. И теперь жива больше, чем могла себе представить.

— Это тебя убьет!

Амира усмехнулась.

— Патоген больше не смертелен… я усовершенствовала его. Ты видел всего лишь седьмое поколение. — Она захихикала громче. — То, которое тебя напугало, Себастьян. Ты кричал, как баба. — Амира утерла с губ пену. — Но теперь мой милый эль-Муджахид напустит на Америку десятое поколение. Все они скоро умрут, Себастьян. Все до единого. Сейф аль-Дин такой быстрый. — Она щелкнула пальцами перед отверстием в стене, и Голь подскочил.

— Десятое поколение? Ты спятила!

— Я бессмертна, — продолжала она. — Дело в том… что мы совершили настоящий прорыв в науке, Себастьян. Упорная, долгая работа принесла плоды, и дело пошло! А ты думал, мы так и возимся с третьим поколением? О, десятое действует немедленно! Тело реанимируется моментально. Нет никакого инкубационного периода. Десятое поколение — идеальная чума.

— Идеальная? — Слово отдалось желчью на языке.

Она не обратила на него внимания, упиваясь своим откровением.

— Но мы не остановились на этом. Одиннадцатое поколение, правда, разочаровало нас… Зато двенадцатое! — В ее голосе звучали трепет и угроза одновременно. — Достижение века! Вот над чем я трудилась последний год, когда ты оставлял меня в бункере. Убийственный патоген был развит до десятого поколения раньше, чем ты узнал о существовании второго. — Она засмеялась, увидев на лице Голя болезненную гримасу. — Мы не могли в полной мере использовать заразу, пока не найдем противоядие. И вот теперь… О Себастьян, какой огонь у меня в крови! Я чувствую, он течет по жилам!

— Ты… испытала патоген на себе! Превратилась в одно из этих чертовых чудовищ…

— Неужели я такая страшная? — засмеялась она, отошла от щели и приподняла ладонями груди под платьем. — Ты считаешь меня монстром, Себастьян?

— Боже мой…

Лицо Амиры исказилось от гнева, она отдернула руки от груди и ударила ладонями по стене, по обеим сторонам от панели. Ее черные глаза засверкали.

— Бог? Как ты смеешь упоминать Его имя! Твой бог — деньги, ты, жалкий кусок дерьма!

Голь отшатнулся и поднял пистолет.

— Ты не понимаешь, что значит поклоняться Богу. Ощущать Его в каждой мысли, в каждом вздохе! Слышать голос Всевышнего, разносящийся над песками пустыни! Вот истинное блаженство. Ты притворялся, будто читаешь Пророка, чтобы одурачить эль-Муджахида, но тебе не хватило ума и души, чтобы понять священные тексты! Ты думал, будто сделал меня своей шлюхой? Рассчитывал, что я предам своего мужа, свой народ, свою веру ради тебя?

Она плюнула в него, он пригнулся, испугавшись заразы в ее слюне, и направил лазерный прицел ей в лоб. Красная точка светилась, словно индийское бинди.

— Я любил тебя, — произнес Голь слабо. И тут же осознал, что сказал «любил», а не «люблю». Это едва не сломило его. Мысленным взором он видел, как отворачивается от нее и приставляет дуло к собственному виску. Лучше заглушить эту потерю, чем терпеть пустоту.

Но хотя руки у него дрожали, пистолет не шелохнулся.

Амира не обращала на все это никакого внимания.

— Неужели ты не понял? Хотя… ради чего еще тебе быть здесь, Себастьян? — В ее устах его имя звучало как удар хлыста. — Тебе казалось, ты нашел нас, но это мы многие годы искали тебя. Впрочем, не важно, кого именно — любого жадного неверного пса, у которого имеются большие средства. Оказалось, нет ничего легче! — Она засмеялась, наслаждаясь тем, что причиняет ему боль. — Было так просто соблазнить тебя намеками через твоих же шпионов, вовлечь в игру, шаг за шагом… Тебе казалось, что ты сам контролируешь этот проект, а на самом деле план действий до мельчайших деталей разработали я и мой муж. Да… Эль-Муджахид, величайший воин Бога на земле. Истинный солдат Веры, человек, который каждый миг каждого дня живет по заветам Пророка.

— Но… ты… мы…

Она плюнула на пол.

— Что? Я спала с тобой? Это ты хочешь сказать? — От ее тона слова сделались особенно мерзкими. — Я не мужчина, Себастьян. Я не могу идти в битву с ружьями и ножами, как мой муж и его солдаты. Я женщина и вынуждена использовать другое оружие… пусть бесконечно отвратительно и унизительно было открывать свое тело перед тобой.

— Нет, — выкрикнул в ответ Голь, гнев запылал в нем. — Я знаю, ты любила меня. Я знаю.

Он увидел, как безумие в ее глазах померкло, и на секунду лицо Амиры приобрело другое выражение, сонное, зыбкое, уплывающее. Чувство, которое пылало, но угасло… остались только уголья… В следующий миг перед Голем снова явилась жесткая и жестокая личность.

— Каждый день я опускалась на колени, вымаливая прощение у Аллаха, пусть даже все это творилось по Его воле. Ты сделал меня шлюхой в глазах Всевышнего, Себастьян. Сколько смертей ты заслужил за это?

За спиной Амиры послышались возбужденные голоса. Ученые и лаборанты громко переговаривались, некоторые потрясенно протестовали. Звучали гневные выкрики. Амира отошла назад, чтобы дать возможность Голю увидеть, что происходит.

— Они думают, что получили антидот, — произнесла она негромко, а внизу уже многие попадали на колени или лежали под столами, — и защищены от Сейф аль-Дина.

— Что ты сделала?

Она повернулась к нему.

— Я дала своим лучшим людям, новым воинам, новым ученым двенадцатое поколение. Как у меня, — Амира подняла руку и закатала рукав, показывая след от иглы. От темной точки тянулись, словно нити черной паутины, следы заражения.

— Ты убила своих людей.

— О нет… не всех. Остальным ввели десятое поколение, и скоро я распахну двери бункера, они распространятся по всему Аравийскому полуострову, словно чума, какой и являются. У Великого Дьявола не хватит пуль, чтобы остановить гибельные волны.

— Ненормальная! Ты обрекла всех нас!

Но Амира только покачала головой.

— Нет… Двенадцатое поколение другое. Мы не умираем. Мы… возносимся. Я уже вознеслась. Я умерла, не умирая, Себастьян, я не страдала от смерти мозга, не лишилась разума или моторных функций, не потеряла интеллект. Я здесь, Амира, ученый, жена эль-Муджахида, верная помощница Аллаха, слуга Пророка… но только теперь я не могу умереть. Я возродилась, как ты видишь. Сейф аль-Дин прорезал меня очищающим клинком. Мои грехи, мои земные привязанности были отсечены Мечом Веры. То, что осталось, и есть инструмент Бога на земле.

— О… Амира… моя принцесса, — пробормотал Голь, слезы катились по его щекам. — Что ты наделала? Что ты наделала…

— Начиная с сегодняшнего дня тысячи доз двенадцатого поколения будут разосланы тем воинам, которые доказали свою веру. Как только они вознесутся, они смогут поделиться своим даром с родными и самыми преданными друзьями, а затем мы сядем и будем спокойно наблюдать, как безбожный мир пожирает сам себя!

— Я тебе не позволю!

Амира протянула руку и схватилась за край щели. Она придвинулась ближе и зашептала, словно ребенок, открывающий свой секрет:

— Я все знаю о бункере, Себастьян. Все. Я знаю все твои тайны.

Голь смотрел на нее, озадаченный, а затем услышал медленное шарканье ног в темноте коридора у себя за спиной.

Глава 109

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.04

Гул толпы затих, и я двинулся по длинному темному коридору, который, как я знал, вел в лабиринт контор и рабочих кабинетов. В сравнительно небольшом комплексе было полно закоулков, где можно спрятаться. Я миновал несколько помещений, распахивая одну запертую дверь за другой. Я мог бы высадить их, конечно, но грохот привлек бы внимание противника, а я считал самоубийство грехом, к тому же простые межкомнатные замки легко открывались с помощью обычной пластиковой карты. Например, «Барнз энд Нобль». Я двигался медленно, обыскивая каждый уголок. Подкрепление пока не пришло. Что же могло так надолго задержать Скипа, почему он никого не послал за мной вслед?

Я надеялся, что О’Брайан с Олли попытались добраться до первой леди и были перебиты Коулби и его отрядом. Агенты из президентской службы безопасности невероятно сильные и умелые. Но постепенно мои надежды таяли. Я не знал, кто такой этот О’Брайан, но если Брайерли прав и Олли считается лучшим из наемных убийц ЦРУ, тогда эта операция как раз для него: выследить и уничтожить.

Смущал меня факт, что Брайерли оказался не тем человеком, которого мы искали. Поговорив с ним и увидев его в действии, я не мог поверить, что он каким-то боком причастен к бедламу, творившемуся в зале. Да, но все-таки Олли, которого рекомендовал нам Линден, ушел с О’Брайаном! Потом, кто-то же сделал те выстрелы, которые спасли рыжего террориста! Аккуратная работа в такой истерической ситуации доказывала хладнокровие профессионала.

Я остановился, потому что увидел на полу брызги крови. Совсем свежей. Пошел вперед по цепочке кровавых следов. Стычка? Похоже на то. Неужели кто-то еще последовал за О’Брайаном и Олли и угодил в устроенную ими засаду, или же предатели передрались между собой?

Затем меня пронзила мысль, что кто-то из них заражен. Что, если эта чума превратила одного из них в монстра? Охочусь ли я за двумя людьми или за человеком и зомби? Или за двумя бродягами? Я похолодел.

— Джо?

От голоса Грейс в наушниках я подскочил, прижался к стене и опустился на корточки за открытой дверцей чулана со швабрами, нацелив пистолет в темноту.

— Джо… где ты?

— Я внутри Центра, — зашептал я. — О’Брайан вошел сюда вместе с Олли. Я иду по кровавым следам, но пока никого не встретил. Мне нужна помощь.

— Старший Симс со Скипом уже отправились за тобой. Я оставила у двери двух других агентов.

— Отлично. Как там дела снаружи?

— Скверно. Мы успокаиваем народ, но, кажется, некоторые из них уже заразились. У нескольких человек проявляются признаки болезни. Наши ходят по залу, отделяя от остальных тех, в кого попали дротики.

— Грейс… если они начнут превращаться…

— Я знаю, Джо, — произнесла она делано твердым голосом. — Страшно, конечно. Я подумала о больнице Святого Михаила, но здесь ситуация еще хуже. В зале члены конгресса, жена вице-президента. Работают телекамеры. Правда, я связалась с Черчем, у нас есть президентский приказ на немедленное прекращение вещания… В Филадельфии уже объявлено чрезвычайное положение. О господи!

Я услышал новую волну криков.

А затем стрельбу.

После чего на линии воцарилась мертвая тишина.

— Грейс… — сказал я в пустоту. Мне хотелось бежать назад. А должен был двигаться вперед. Я просто разрывался на части.

Сзади раздался приглушенный вздох. Я резко развернулся. Один из агентов стоял в дверном проеме. Я его узнал. Коулби, заместитель Брайерли. У него за спиной я увидел еще пару человек.

— Боже, как я рад вас видеть. Где тут «островок безопасности»? Первая леди в порядке?

Коулби сделал шаг в коридор и улыбнулся.

Только это была не улыбка.

Его губы растянулись в оскале, изо рта потекла кровавая пена. С хищным клекотом Коулби и остальные бродяги бросились на меня.

Глава 110

Бункер

Абдул вошел в коридор, держа наготове свою винтовку. Он был счастлив оказаться подальше от общего зала. Там творился хаос. Где здравый смысл, где логика? Да, разумеется, все идет по плану Амиры и эль-Муджахида, но он все равно считал это безумием. Происходящее никак не согласовывалось с его пониманием Корана, однако лейтенант ничего не мог поделать. Он достаточно много знал о Сейф аль-Дине и был в курсе, что Амира раздает сейчас две его разные версии, одну для основной массы, вторую — для самых ценных членов команды. Анах пыталась уколоть и его, но он прогнал ее, не желая участвовать в этом.

Поэтому Абдул почти обрадовался, когда зазвенела тревога, предупреждая о вторжении через задний люк.

Мониторы не работали, но заместителю эль-Муджахида было известно о приезде Голя, и он направил отряд солдат к выходу, чтобы отразить атаку неверных псов. Не такой же дурак этот бывший друг Воина, чтобы явиться сюда в одиночестве. И сам Абдул спешил туда же, чтобы взять на себя командование.

Он отключил сирену и поудобнее перехватил оружие, поворачивая из бокового коридора в отсек, ведущий к задней двери.

Тойз вышел из-за горы ящиков и приставил пистолет к затылку лейтенанта.

— Тсс, — с улыбкой произнес помощник Голя.

Глава 111

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.05

Коулби кинулся на меня с невероятной скоростью, скрюченные пальцы тянулись ко мне, зубы щелкали. Нас разделяла пара ярдов, не больше. Даже после всего случившегося за последнее время он все-таки застал меня врасплох. Я вскинул пистолет только тогда, когда он прыгнул и прижал меня к стене. Остальные агенты были в трех шагах позади него.

Спина моя вжималась в холодный бетон, и на мгновение мелькнула мысль: «Я покойник!» — но тренированные мышцы инстинктивно отреагировали на нападение. Отрепетированные в течение долгих лет приемы спасли меня, а страх близкой смерти заставил сконцентрироваться.

Ударившись о стену, я развернул бедра влево и двинул Коулби в висок дулом пистолета. Его туша покачнулась, я увлек его за собой, и мы сделали изящный пируэт, сохраняя дистанцию между нами и другими бродягами. Уперлись в дверную коробку и остановились. Я сунул ствол сорок пятого калибра Коулби в рот и, когда он вцепился в него зубами, нажал на курок. Заряд вылетел из затылка зомби, заодно проделав дыру размером с монету во лбу второго агента, который оказался позади. Оба умерли в тот же миг, однако из-за резкого падения тела Коулби, который сжимал челюстями мой пистолет, я выпустил рукоятку из рук.

Но успел оттолкнуться и мгновенно ушел влево, когда третий бродяга перебрался через тела товарищей. Его руки обняли пустое место.

Оставалось еще трое, вместе с этим — четверо. Тот, что прыгал на меня, упал. Он ухватился за мою лодыжку, но я ринулся вперед, чтобы отразить атаку следующего живого покойника.

Преодолевая расстояние в шесть футов, я выхватил из ножен в кармане складной нож, и клинок, щелкнув, раскрылся. Все это заняло долю секунды, и когда ближайший бродяга коснулся меня, я сделал балетное па, затем низко пригнулся и ткнул его ножом под коленку. Ножик был дьявольски острым, сухожилия твари лопнули, словно старые струны. Он пошатнулся и стал падать, и я отбросил его на другого алчущего мертвеца, прошмыгнул мимо них и кинулся на третьего, отшвырнул его назад ребром ладони, поднырнул под его расставленные руки, избежав укуса, и нацелил нож на уязвимое место — ложбинку в основании черепа. Клинок пронзил спинной мозг, бродяга, задрожав, остановился и рухнул.

Зомби, который первым пытался схватить меня после смерти Коулби, теперь быстро бежал ко мне, низко пригнувшись. Я отбил его атаку, шагнул в сторону, словно матадор, потом поднял клинок и с силой всадил ходячему мертвецу в так называемое мягкое темечко. Грубым движением повернул лезвие и выдернул его, прыгнув вбок, чтобы меня не забрызгало вырвавшейся фонтаном кровью и ошметками мозга.

Осталось еще двое.

Тот, которого я покалечил, полз ко мне по полу, зато второй уже поднялся на ноги и несся во весь опор. Когда он был в паре шагов от меня, я устремился ему навстречу и вдруг резко отклонился в сторону, так что чудовище промахнулось на каких-то полдюйма. Я очутился у него за спиной, снова нацелившись на слабое место на шее, но волосы у него оказались скользкими от геля, нож соскочил, ударившись о твердую кость черепа. От разворота тела рукоятка клинка вырвалась у меня из пальцев, но не было смысла за ней тянуться, поэтому вместо того я сжал его горло, выставив локоть, и бедром толкнул зомби в противоположную сторону. Когда вы стоите лицом к противнику, такой захват жесток, но не смертелен, но попробуйте опрокинуть врага, встав к нему спиной, и тогда к самой тонкой и хрупкой части тела будет приложено стократ усиленное действие. Шея злосчастного агента хрустнула, словно вязанка сырого хвороста.

Последний покойничек барахтался на полу, но я высоко подпрыгнул и приземлился на нижнюю часть его спины. Позвоночник затрещал. Зомби распластался, как лягушка, парализованный ниже пояса. Оставить его так я не мог, поэтому подобрал свой нож. На сей раз у бродяги не было шанса увернуться. Мой клинок нашел цель и прикончил его.

Глава 112

Грейс. Колокольный зал.

Суббота, 4 июля, 12.05

Только что Грейс говорила с Джо по внутренней связи, а в следующий миг вокруг началась пальба. Один репортер отшатнулся назад, пуля пронзила его грудь навылет, ударив Грейс. Падая на спину, она увидела, как трое человек отделились от толпы. У всех было оружие — скорострельное пластиковое, какое применяют террористы, чтобы проходить через металлоискатели в аэропортах. Скорее всего, стреляющее керамическими пулями, подумала она, спихивая с себя мертвого репортера и вынимая пистолет.

Первый из троицы заметил ее и вскинул ствол, но Грейс дважды нажала на курок — и попала в грудь и голову, отчего его отбросило к стене. Она наставила дуло на второго убийцу, но внезапно к ним в тыл зашли двое других бойцов. Гас Дитрих снял того, что был слева, тремя выстрелами: два в спину, третий в затылок. Рядом с ним возник Банни, вовсе без оружия, но оно и не потребовалось ему, чтобы разобраться с последним наемником: он рубанул по запястью человека кулаком, выбив у него оружие на пол, затем схватил за горло и ногу и ударил об угол витрины с Колоколом Свободы, сломав противнику хребет. Шагнул назад, освобождая место для падения тела.

Тогда из толпы туристов выбрался четвертый, который нацелил пластиковый пистолет в затылок Банни. Грейс не стала выкрикивать предостережения, она просто всадила в террориста две пули, и он повалился, заливаясь кровью. Банни угрюмо кивнул ей и забрал оружие убитого.

Отряд бросился в зал.

— В толпе все еще остаются враги, — прокричала Грейс. — Обыскивать всех!

Агенты двигались очень быстро, они вклинивались в толпу, бесцеремонно обшаривая конгрессменов и туристов. Нашли последнего противника, дрожащего юнца, одетого под японского туриста. Он сумел сунуть ствол себе в рот раньше, чем они схватили его. Выстрелом ему снесло верхушку черепа.

Руди пробился сквозь сутолоку к Грейс.

— Ты в порядке? — начала она, но он перебил:

— Послушай… некоторые заболевают. Это происходит… гораздо быстрее, чем раньше. Надо что-то предпринять. Необходимо отделить их от остальных, пока не повторился «Святой Михаил».

Пока он говорил, один из репортеров качнулся вперед, упал на четвереньки, после чего его стошнило. Он поднял на них лихорадочно горящие глаза, которые уже начинали стекленеть. Человек в отчаянии протянул к ним скрюченную руку.

— Помогите… мне…

Глава 113

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.07

Я почистил клинок и сунул обратно в карманные ножны, после чего отыскал свой пистолет и наскоро обтер его галстуком Коулби. Интересно, сколько агентов ушло с первой леди? Есть ли вероятность того, что она находится в безопасном месте? Долго ли протянется пауза?

Я постучал по своему микрофону, но не услышал ничего, даже помех. Должно быть, он испортился, когда я ударился о стену. Связь утеряна, я остался один…

И еще я страшно злился на себя за то, что не потребовал сюда, в Филадельфию, подкрепления. По большому счету надо было надавить на Черча, чтобы мероприятие отменили. Мы оба рассматривали случившееся как вероятный сценарий и тем не менее позволили событиям разворачиваться дальше. Путем недолгих размышлений я пришел к выводу: все это не что иное, как последствия одиннадцатого сентября. Вскоре после разрушения Всемирного торгового центра правительственные меры, которые могли бы объединить американский народ, сошли на нет, и все успокоились, потому что атак больше не было. Наверное, даже решили, наперекор очевидным фактам, что «Аль-Каеда» обращена в бегство, а мы так славно повоевали с ними, что можем снова вернуться к нормальной жизни.

Сегодня мы расплачиваемся за преждевременное умиротворение. Виноват ли я? Или Черч? Или же это общеполитический просчет? Если выживу сегодня, тщательно обдумаю эти вопросы, однако социальная философия ничем не помогает в бою, поэтому я двинулся дальше.

Признаков приближающегося подкрепления по-прежнему не было. Я крался по темным комнатам, поскольку попытки включить свет в коридоре и нескольких кабинетах не удались. Кто-то, должно быть, вывернул пробки. Единственным источником освещения оставались горящие тусклым красным огнем лампочки сигнализации. Пришлось заглядывать буквально в каждый чулан, чтобы выяснить, нет ли там первой леди или агента О’Брайана, и все дорогу я ощущал на лбу горячую точку, словно Олли Браун навел на меня лазерный прицел и выжидал подходящего момента, чтобы пробить мне билет в один конец.

Миновав пять помещений, я услышал чавкающие звуки, доносящиеся из-за ряда столов в глубине. О, неужели?.. Меня охватило отвращение. Смотреть туда не хотелось, но выбора не было. Снова взявшись за свой любимый сорок пятый калибр, я на цыпочках обогнул столы.

На коленях стояли трое, склонив головы, словно львы вокруг поверженной зебры. Две женщины и мужчина в обычных деловых костюмах, с беджами работников Центра. Их руки и рты почернели от крови. Перед ними лежал труп агента службы безопасности.

Желчь подкатила к горлу, и я сглотнул. Едва слышно, но бродяги сразу подняли головы, как это делают хищники. Одна из женщин зашипела.

Я убил ее выстрелом в голову. Тварь отбросило назад, и она повалилась на убитого. Их поза чудовищным образом имитировала интимную близость.

Оставшиеся двое поднялись и пошли, но я был наготове.

Две пули, два трупа.

Я посмотрел на тела зомби, затем на мертвеца с вырванным горлом. Оживет ли он, или же подобные повреждения не под силу исправить ранозаживляющему патогену? Я нацелил пистолет ему в голову. Когда мои пальцы легли на курок, в глубине коридора раздался голос Старшего, звавшего меня по имени.

И тут возле своих ног я уловил первое слабое подрагивание — некая чудовищная сила запустила двигатели, которые должны были превратить этого павшего героя в бессмертного убийцу…

Вдруг откуда-то донесся крик первой леди.

Глава 114

Голь и Амира. Бункер

Голь развернулся и направил пистолет в сумрак. Пятеро толпились в узком проходе, их босые ноги шаркали по полу. В слабом свечении светодиодных панелей их лица казались призрачно-белыми, зато рты и глаза были черны, как смертный грех.

Он узнал одного из монстров: Калид, солдат эль-Муджахида, который первым стал брать у Голя деньги, служа лично ему. Себастьяну он нравился. Когда-то собранный и сильный, сейчас он выглядел просто мертвым. Обвисшая кожа на голове, вяло раззявленный рот. Калид издал стон животного голода.

— Прости, — прошептал Голь. Его первый выстрел угодил зомби в плечо, он отшатнулся в сторону и распростертыми руками хлестнул по лицу второго бродяги. Если бы Себастьян видел эту сцену в кино, она показалась бы ему комичной, пронизанной черным юмором, однако это была не комедия про оживших мертвецов, не пантомима по Би-би-си. Надвигалась смерть. Голя охватил леденящий ужас.

Другие твари толкали Калида, поэтому он продолжал ковылять вперед, хотя и смотрел в другую сторону. Несомый невидимым потоком обломок из недр ада… Голь поперхнулся и снова нажал на курок. Череп Калида лопнул, он упал. Двое споткнулись об него, рухнули на жесткий бетон. Голь прицелился каждому из них в голову и попал, но остальные бродяги уже лезли на него, губы их шевелились. Запах крови и разложения отравил спертый воздух.

Голь палил без остановки. Позади, сквозь узкую щель в стене, доносился безумный смех Амиры.

Глава 115

Грейс. Колокольный зал.

Суббота, 4 июля, 12.11

— Ради бога… помогите! — Младший сенатор от штата Алабама поднял голову и умоляюще смотрел на Грейс Кортленд. Его загорелое лицо, пышущее здоровым румянцем, постепенно приобретало пергаментный оттенок. У него на щеке было две царапины от угодивших туда стеклянных дротиков.

Грейс подняла пистолет и нацелила на него.

— Встаньте к стене, сэр, — произнесла она натянуто.

— Я не… чувствую ничего… — Он потряс головой, словно пытаясь привести в порядок мысли. — Я… болен.

— Сэр… ради бога, прошу вас, встаньте к стене вместе с остальными.

У нее за спиной раздался пронзительный женский голос:

— Агент, какого черта вы здесь вытворяете? Немедленно опустите оружие!

Уже не в первый раз за последние несколько минут жена вице-президента принималась на нее орать. Грейс не шевельнулась.

В зале слышались рыдания раненых. Грейс, Банни, Дитрих и Брайерли прочесали толпу, отделив всех, в кого попали дротики. Больше шестидесяти человек, бледных, дрожавших в лихорадке, жались к стене, напротив двери с надписью «Служебное помещение». Руди ходил между ними, проводя беглый, чисто визуальный осмотр. Его лицо окаменело от потрясения. Цепочка секретных агентов, пятнадцать человек, стояли, направив оружие на зараженных, среди которых даже самые крепкие и сильные люди выглядели смертельно испуганными. Снаружи, по другую сторону толстых стеклянных стен, национальная гвардия расставляла пулеметы, а небо над Индепенденс-молл заполонили армейские вертолеты.

Дело шло к всеобщей панике, поэтому Грейс поднялась на подиум и выстрелила в потолок, требуя внимания.

— Всем слушать меня! — прокричала она.

Банни с Дитрихом заняли позицию у подножия подиума, вытащив пистолеты. На лицах пятнадцати уцелевших охранников, державших на прицеле раненых, отражались сложные чувства — сомнение, недоумение, страх.

В нескольких фразах Грейс объяснила всем, что Колокол Освобождения был взорван террористами и что каждый, в кого попал дротик, скорее всего, инфицирован. Это помогло вычислить еще нескольких пострадавших, потому что соседи сейчас же отшатнулись от них. Болезнь, сказала Кортленд, в высшей степени заразна и вынуждает человека вести себя дико и неадекватно. Грейс говорила, а сама тем временем высматривала признаки заболевания на лицах слушавших ее людей — наверняка не каждый из них признался, что его задело дротиком.

Как раз в этот момент Одри Коллинз, жена вице-президента, внезапно разразилась речью в защиту прав несчастных. Маленькая женщина с острыми чертами лица и яростными голубыми глазами, несмотря на боль, какую причиняли ей три сломанных ребра, сумела сохранить достаточно самообладания, чтобы принять на себя командование.

— Опустите оружие, агент, или, помогай мне Бог, я лично прослежу, чтобы вас наказали по всей строгости закона.

Грейс сошла с возвышения. Дитрих держал на мушке младшего сенатора, не желавшего двигаться с места. Майор Кортленд произнесла:

— Мэм, сохраняйте спокойствие и позвольте нам выполнять нашу работу…

Коллинз перебила ее:

— Да вы знаете, кто я?

— Да, мэм, я знаю, кто вы, и отдаю себе отчет в том, что ваш муж может меня арестовать, депортировать, даже поставить к стенке… но как раз сейчас я стараюсь спасти жизни тех, кто присутствует в этом зале. Более того, этот инцидент угрожает населению всей страны. Я исполняю свой долг, и если вы будете мешать мне, придется… как следует вам наподдать.

— Вы не посмеете.

Грейс сделала шаг в ее сторону, и ее глаза полыхнули таким яростным огнем, что люди, столпившиеся за спиной жены вице-президента, отшатнулись назад, оставив женщин один на один.

— Мэм, если вы предпримете попытку меня остановить, я поставлю вас к этой стене рядом с ними. Поверьте, вам там не понравится.

— Мэм, — произнес Руди, вставая рядом с Грейс, — умоляю вас послушаться.

— Полегче, майор, — Брайерли подошел к ней с другой стороны. — Все здесь напуганы.

Оставшиеся в живых агенты из числа президентской охраны неуверенно топтались рядом с миссис Коллинз. Брайерли поговорил с ними, затем взял свой телефон и связал президента с общей линией отряда. Голос главы государства срывался от страха и гнева, но он четко произнес: «Грейс Кортленд имеет полномочия по проведению боевой операции». Тем не менее угрозы в адрес охраняемого объекта не вязались с тем, чему учили бойцов ОВН.

— Я тоже напугана, — возразила Грейс, не сводя глаз с жены вице-президента. — Однако сейчас не тот случай, чтобы делать поблажки. Вы об этом знаете.

Банни встал справа от Грейс, это была удачная позиция для стрельбы по президентским агентам.

— Миссис Коллинз… — взмолился младший сенатор.

Одри Коллинз, помимо того что являлась супругой вице-президента, считалась весьма успешным политиком и привыкла отдавать приказы, а не получать их. Однако при всей своей вспыльчивости дурой она не была. Одри оторвала от Грейс гневный взгляд и посмотрела на сенатора, лицо ее выражало сочувствие и озабоченность.

— Делайте то, что велит майор, Том, — сказала она перепуганному конгрессмену. — Все будет хорошо.

Коллинз отвернулась от него, и теперь в ее глазах сквозило понимание того, что ничего хорошего ждать уже не приходится. Ни сейчас, ни потом. Она шагнула к Грейс.

— Но если вы ошибаетесь…

— Не ошибаюсь, — прервала та, но затем, смягчив интонацию, проговорила: — Благодарю вас.

— Да пошла ты, — пробормотала жена вице-президента.

Грейс едва не засмеялась, но в этот момент раздался крик:

— Боже мой! Она его ест!

Все повернулись к стене, у которой телеведущая с местного канала Эй-би-си вгрызалась в бесчувственное тело туриста в гавайской рубашке. Хрупкая блондинка с накладными ногтями и в туфлях «Прада» жевала его руку.

— Нет, — произнес Банни. — Ну нет же…

— Господи, помоги нам всем, — сказала Грейс и подняла пистолет.

То, что случилось потом, не выразить словами.

Глава 116

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.12

Времени на размышления не оставалось. Я выстрелил агенту в голову, развернулся на каблуках раньше, чем он упал обратно на пол, и со всех ног устремился на крик. Лишь бы не последний, успел подумать я. Это не был кошачий охотничий вопль бродяги, в нем слышался ужас живого человека.

К черту предосторожности — я несся, не разбирая дороги. Дважды существа с белыми лицами набрасывались на меня из теней, и каждый раз я укладывал их с одного выстрела, не замедляя скорости. За спиной я по-прежнему слышал голоса. Старший со Скипом звали меня по имени. Им хватило сообразительности, чтобы идти по моему следу, — я оставил за собой немало трупов.

Первая леди закричала снова, совсем близко, в соседней комнате.

Я выбил массивную дверь ногой, сорвав ее с петель. Она упала и придавила собой бродягу. Я прыгнул внутрь и мгновенно принял боевую стойку.

Супруга президента забилась в угол за стеклянной перегородкой. Ее эскорт был перебит. Оставался всего один агент, на которого наседали семеро зомби. Его уже искусали до крови, он побледнел от боли и страха, но держался. Я увидел, что двое ходячих мертвецов одеты в костюмы службы безопасности, на остальных болтались беджи служащих Центра. Ни Олли, ни О’Брайана.

Я открыл огонь и попал одному из монстров в шею сзади. Он пошатнулся и, падая, увлек за собой еще двоих.

— Помогите! — завизжала первая леди. — О господи, помогите нам!

Ближайшие ко мне твари повернулись при звуке выстрела и кинулись на меня. Я спустил курок, но вдруг пуля просвистела откуда-то сзади, и бродяга справа повалился с зияющей дырой в черепе.

— На шесть часов! — услышал я ворчанье Старшего, и они со Скипом обошли трупоедов с обоих флангов.

Старший каждый раз стрелял дважды: в грудь, чтобы остановить атакующего, и более прицельно — в череп. Скип палил беспорядочно, напрасно растрачивая заряды.

— В башку надо метить, мать твою! — прорычал Старший и уложил мерзкое существо, которое набросилось на Тайлера слева.

Уцелевший агент национальной безопасности выпустил пулю, едва не задевшую Симса, последний оставшийся бродяга кинулся на него, и они вместе покатились к ногам первой леди. Она вскрикнула, но затем схватила со стола портативный компьютер и принялась колотить им по голове монстра. Никто из нас не мог стрелять, потому что она была слишком близко, однако храбрая женщина обрушивалась на чудовище со всей силой, ее страх превратился в ярость. Бродяга задрожал и рухнул, мертво застыв. Агент под ним застонал и протянул к ней руку в умоляющем жесте.

— Роджер! — всхлипнула она и потянулась к нему.

— Нет! — выкрикнул я, бросился к первой леди и оттолкнул ее ладонь. — Нельзя! Он заражен.

Смолкло эхо выстрелов, и в комнате сделалось неестественно тихо. Слышалось лишь свистящее дыхание раненого.

— Я… прошу прощения, мэм, — произнес он, с усилием выталкивая из себя слова.

Она взглянула на меня.

— Помогите ему, ради всего святого!

Я встал между ней и Роджером, затем опустился на корточки и коснулся его пальцев. Он вцепился в мой рукав отчаянной хваткой, словно это была ниточка, способная вытянуть его из ада.

— Слушай меня, — сказал я мягко. — Тебя зовут Роджер?

— Агент… Роджер Джефферсон.

— Я Джо Леджер. Слушай, Роджер… произошла вспышка инфекции. Выброс заразы. Понимаешь? Из Колокола Освобождения.

Он кивнул. Бедняга уже с трудом дышал.

— Именно она и поразила твоих людей. Должно быть, задело одного или сразу несколько. Инфицированные… сильно меняются.

Он снова кивнул.

— Я… видел. Барни… Линус… все они. Господи…

— Мне жаль, приятель.

— А… а она?.. — Он повернул голову, высматривая первую леди, но, должно быть, уже ничего не видел.

Супруга президента положила руку мне на плечо и наклонилась над ним.

— Роджер, я здесь.

— Вы… не пострадали?

— Я в полном порядке, Роджер. Ты не дал им добраться до меня.

Он улыбнулся, его глаза закатились, но хватка оставалась по-прежнему цепкой. Несчастный зашептал что-то, и мне пришлось нагнуться, чтобы расслышать.

— Капитан, — предостерегающе произнес Старший.

Роджер сказал:

— Я… видел, что происходит. — Кровь сочилась из уголков его рта. — Сделай… что должен сделать.

— Сделаю, — пообещал я. — Спи спокойно, Роджер. Ты спас первую леди.

Собрав последние силы, он улыбнулся трясущимися губами.

— Это… наша работа.

И хотел засмеяться, но у него уже не было сил, и он затих.

— Уведи ее отсюда, — велел я Старшему. — Немедленно.

— Что это значит? — запротестовала она, когда Симс приблизился. — Мы не можем просто так бросить его.

— Мэм, — произнес Старший, — вы видите, что творится. Дайте капитану возможность исполнить его работу. Так будет лучше всего… лучше всего для Роджера.

— Старший… уходите сию минуту!

Первая леди расправила плечи и, хотя слезы ручьями текли по ее щекам, с достоинством двинулась к выходу. Я не голосовал за ее мужа, но ею искренне восхищался.

Когда они вышли, я высвободил руку из слабеющих пальцев Роджера. Потянулся и взял подушку с ближайшего кресла, положил ему на лицо. Я высчитывал время. Не прошло и сорока секунд с последнего вздоха, как я ощутил его первую судорогу и нажал на курок, приставив дуло к подушке. Зачем я сделал это? Чтобы заглушить выстрел — надеюсь, его не услышала первая леди. А может, потому, что мне было невыносимо видеть, как еще один хороший человек превращается в чудовище.

Я поднялся и взглянул на Скипа. Молодой моряк избегал моего взгляда. Он просто развернулся и пошел прочь. Я последовал за ним в смежную комнату. Первая леди сидела в кожаном офисном кресле, Старший принес ей стаканчик воды из ближайшего кулера. Она посмотрела на меня, и ее лицо было совершенно непроницаемым.

Судя по обстановке, мы находились в оформительском отделе Центра. Здесь стояли рабочие столы, печатные машины больших форматов, на стенах висели наброски афиш. В главное помещение выходили двери двух кабинетов, открытые наполовину. Только я собрался отправить туда Скипа для проверки, как из полумрака левой комнаты выскользнули две фигуры. Они сжимали в руках пистолеты.

Олли Браун и агент особого назначения Майкл О’Брайан.

Глава 117

Грейс. Колокольный зал.

Суббота, 4 июля, 12.13

— Майор… берегись! — прокричал Банни, и Грейс развернулась как раз в тот момент, когда репортерша с Шестого канала бросилась на нее с возвышения.

Кожа женщины сделалась восковой и бледной, глаза — круглыми и пустыми, словно серебряные доллары, она хищно рычала, намереваясь вцепиться в горло Грейс.

— Твою мать! — Грейс дважды выстрелила зомби в лицо. Кровь обрызгала трех скалящихся тварей, которые лезли вслед за ней.

— Что, черт возьми, вы вытворяете? — завизжала миссис Коллинз, она не смогла вырвать у Грейс пистолет, но ей удалось направить ствол вниз, так что следующая пуля выбила кусок мраморного пола и срикошетила, проделав багровое отверстие в бедре канадского посла. Он с болезненным криком упал, и сейчас же двое бродяг насели на него сверху. Грейс боролась с женой вице-президента, которая оказалась на удивление сильной и жилистой, в итоге Кортленд пришлось с размаху дать миссис Коллинз по шее. От удара она упала на колени, Грейс высвободила руку с оружием как раз в тот миг, когда третий монстр кинулся на нее. Грейс всадила в него две пули, и труп замер в паре дюймов от супруги вице-президента.

В зале Колокола Свободы царил настоящий бедлам, потому что зараженные, впавшие в кому, сейчас же оживали, превратившись в бродяг, и набрасывались на толпу. Хотя Грейс, Брайерли и Руди всех предупредили о страшной опасности, пятнадцать уцелевших агентов службы национальной безопасности медлили и колебались, не решаясь открыть огонь по гражданским, конгрессменам, почетным гостям.

Банни отпихнул с дороги одного из окаменевших солдат в тот миг, когда журналист из «Дейли ньюс» уже был готов загрызть его. Могучий сержант протянул руку и схватил бродягу за горло, приставил трофейный пластиковый пистолет к его голове и выстрелил. Отшвырнул труп, преграждая путь второму монстру, уложил и того, но затем на Банни двинулось сразу шестеро, и он отступил, увлекая за собой ошеломленного агента.

— Стреляй, черт тебя подери! — закричал Банни, и агент наконец вышел из ступора. Они встали спиной друг к другу, открыв огонь. У Банни оставалось четыре заряда, и он ни одного не потратил напрасно, агент же извел всю обойму, прикончив единственного бродягу.

Поэтому двое из нападавших уцелели. Банни сделал шаг вперед и пнул первого ногой в живот, а когда тот согнулся, он взмахнул руками и со всей силы опустил стиснутые кулаки на незащищенный затылок. Монстр сейчас же обмяк и свалился, однако другой продолжал наступать. Он был всего в трех шагах, когда пуля угодила ему в затылок. Банни повернулся и увидел, как дымится пистолет в руках товарища, успевшего вставить новый магазин.

Позади них Руди, сжимая в руках древко знамени, удерживал плацдарм. У стены сбились в кучку девочки-скауты. На них нападал бродяга в гавайской рубахе с туканами. Он сделал шаг вперед и ловко увернулся от просвистевшего древка. Руди нахмурился. Он видел все записи о столкновениях ОВН с живыми мертвецами и отметил, что они никогда не уклоняются, не маневрируют. Им не хватало для этого когнитивных способностей, даже в числе их неестественных рефлексов защитная реакция отсутствовала. Однако этот тип весьма проворно скакал из стороны в сторону.

И еще он улыбался.

Вдруг зомби указал согнутым пальцем на маленькую девочку за спиной Санчеса, после чего сделал нечто поразительное. Он заговорил.

— Мое!

— Dios mio! — выдохнул Руди, и мысль о том, что покойник все еще в состоянии мыслить и действовать взвешенно, едва не лишила его силы духа. Но всхлипывания детей вернули ему решимость. Он принялся отбиваться с удвоенной энергией.

Ахмед, брат Амиры, любовник Андреа Лестер и главный лазутчик эль-Муджахида в Соединенных Штатах, наступал на доктора. Он ощущал в себе удивительную, неукротимую силу и чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Двенадцатое поколение патогена бурлило в венах неистовым огнем. Когда он несколько мгновений назад очнулся, его ошеломила ясность восприятия. В течение всей жизни, посвященной учению Пророка, Ахмед никогда еще не испытывал столь полного согласия с волей Аллаха, которая горела в его сердце, как раскаленный добела меч.

Мощный, бессмертный, направляемый дланью Всевышнего, он ринулся вперед. Когда древко флага устремилось навстречу, он схватил его одной рукой, а другой вцепился в горло Руди Санчесу.

Глава 118

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.14

Я направил лазерный прицел в грудь Олли Брауна, который сжимал в руках «глок», хотя дуло было опущено.

— Ты, чертов негодяй, — сказал я и сунул палец в кольцо курка, но, прежде чем я успел спустить его, воздух сотряс грохот. Олли криво улыбнулся мне, раскрыл рот, и кровь потекла у него по подбородку. Он выронил пистолет и качнулся вперед. Я вздрогнул от неожиданности. Его застрелил О’Брайан! Убийца из ЦРУ зашатался, упал на четвереньки, с усилием поднял голову. Он посмотрел на меня, глаза его ярко блестели.

— П… прости… — выдавил он. В горле у него булькало. — Я… я…

И рухнул как подкошенный.

Секретный агент перевел ствол на меня.

— Бросить оружие! — прорычал я. — Немедленно!

— А то что? — спросил он, и внезапно его голос изменился, в нем больше не звучал легкий американский акцент, как прежде. Теперь он говорил как британец. — Что ты сделаешь? Выстрелишь? — Он засмеялся. — А мне-то какая разница?

— Только скажи, — пробормотал Старший у меня за спиной, — и мы выпотрошим этот мешок дерьма.

— Погоди, — предостерег я. — Последний шанс.

О’Брайан на мгновение закрыл глаза. Он был весь в поту, и цвет лица стал мертвенным. Он опустил дуло, затем неуверенно шагнул в сторону, однако его рука метнулась вверх с быстротой кобры. Он вцепился в дверной проем и удержался на ногах.

Я осторожно двинулся вперед, мой пистолет был недвижим, как скала, точка лазера маячила на мускулистой груди агента. Он помотал головой, словно собираясь с мыслями, и чуть не выронил оружие.

Пальцы Олли, вытянувшегося на полу вниз лицом, медленно сжались и разжались. В спортивной куртке под лопаткой зияло отверстие от пули, в котором все еще пузырилась кровь. Хотя мне лично было наплевать. Если он умирает, туда ему и дорога. То, что он просил прощения, мало для меня значило.

— Брось пистолет, — снова приказал я.

Старший со Скипом подошли ближе. Мы превосходили противника и по числу бойцов, и по количеству стволов.

И все равно этот сукин сын не сдавался. Он улыбнулся мне, и я увидел нечто странное. Обильный пот словно смывал с него краску. Веснушки как будто таяли, и я различал слабую неровную линию под кожей, похоже, толстый шрам пересекал его лицо. Неужели на нем… грим?

О’Брайан смотрел на меня пристально, то сосредоточиваясь, то теряя фокус. Затем я заметил, как мышцы вокруг глаз напряглись, он внезапно вскинул оружие и прокричал:

— Аллах акбар!

Я дважды выстрелил ему в грудь.

Ударом его отбросило в дверной проем, и О’Брайан всей тяжестью рухнул в темноту кабинета. Локти, ноги, голова загрохотали по линолеуму.

Все, что я видел теперь, — подметки его ботинок, однако, дернувшись разок, он затих. Я, впрочем, не поверил, поэтому держал его на прицеле, когда вошел в кабинет. Присев на корточки, я приложил пальцы к горлу врага.

Ничего. Пульса нет.

Я ощутил, как напряжение покидает меня, поднялся и вернулся в главное помещение, хмурясь на ходу. На кончиках пальцев осталась краска, и я понюхал ее. Все верно: театральный грим.

— Отличный выстрел, босс, — сказал Старший. Он опустил ствол, но не убрал его в кобуру. Встал на колени, чтобы взглянуть на Олли, и на его лице, несмотря на усилия, отразилось отвращение. — Еще живой. Может, дотянет до того дня, когда его вздернут. Чертов предатель.

Скип переминался у него за спиной, глядя мимо меня. Он наклонился и поднял пистолет Олли, затем подошел к первой леди, которая смотрела на происходящее с возобновившимся ужасом.

— Господи, — выдохнул Скип, не сводя глаз с О’Брайана. — Ты действительно его убил.

— Угу, — ответил я, — такое бывает, когда в кого-то стреляешь.

— Жаль, что ты не сможешь получить вознаграждение, — сказал Скип.

— Какое еще вознаграждение?

Он как-то странно улыбнулся.

— За поимку эль-Муджахида, босс. Я слышал, что цену подняли недавно до миллиона долларов.

Я замер, сбитый с толку.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Скип кивнул в сторону кабинета.

— О’Брайан — это эль-Муджахид. А ты и не подозревал?

Я уставился сначала на крупное тело ирландца, затем на Скипа.

— Ты-то откуда знаешь?

Скип поднял оба пистолета. Дуло одного приставил к виску первой леди, второй нацелил мне в лицо.

— Маленькая птичка напела, — сказал он, подмигивая.

Сукин сын!

Глава 119

Голь и Амира. Бункер

Голь повернулся, чтобы взглянуть на Амиру. Ее жажда мщения и ненависть были так сильны, что металлическая стена, разделяющая их, казалась тонкой, словно бумага. Он посмотрел на часы и ощутил, как замерло сердце. Команда из центра международной безопасности должна быть уже здесь.

— Ты ждешь кого-нибудь, Себастьян? — проворковала Амира.

— Тебе не выиграть эту игру, — резко произнес он. — Я не позволю тебе все уничтожить.

Ее лицо потемнело.

— Не позволишь? Разве твои желания что-нибудь значат? Значение имеет только воля Аллаха.

Гнев начинал выжигать его скорбь.

— Ты же знаешь, мне до смерти надоели все эти религиозные тирады, моя дорогая. Наверное, надо тебя пристрелить, чтобы ты смогла отправиться на свидание со своим богом.

Она пропустила его угрозу мимо ушей.

— Тут рядом со мной кое-кто хочет с тобой поговорить, Себастьян.

Он осторожно передвинулся на полшага вперед, а она отступила, чтобы ему было лучше видно. Крики и стоны внизу усиливались. На стены брызгала кровь, те из зараженных, которые трансформировались первыми, бросались на остальных и пожирали их. Перед Голем открылась чудовищная сцена, которая походила на ожившую картину Иеронима Босха, но Амира хотела показать ему не это.

К щели в стене приблизилась Анах, молодая женщина, которая, как знал Голь, приходилась двоюродной сестрой эль-Муджахиду. У нее был тот же мечтательный полубезумный взгляд, как и у Амиры, такая же серая кожа, испачканные кровью губы, а в руках она сжимала нечто настолько чудовищное, что Себастьяну пришлось зажать рот ладонью, чтобы его не вырвало.

Анах держала голову капитана Зеллера. Командира отряда из службы международной безопасности.

Голь просунул дуло пистолета в отверстие и несколько раз выстрелил в Анах, пули оставили дыры в ее лице и груди, отшвырнули ее на металлическое заграждение, и она упала без единого крика прямо в месиво тел, сражающихся внизу.

— Ты чокнутая сучка! — прокричал он Амире и нажал на курок. Заряд впился ей в живот. Амира отшатнулась, ее лицо исказилось в гримасе боли.

Нет…

Не боли. Она хохотала. Потом развернулась и побежала по коридору, а Голь стрелял ей вслед, сгорая от желания убить ее. Он попал в нее по меньшей мере еще три раза, пока она не оказалась слишком далеко, чтобы он мог прицелиться под нужным углом. Он видел, как ее платье вспухало под ударами пуль, кровь лилась из ран. Но Амира даже не замедлила бега… и неслась дальше, выкрикивая его имя и издевательски хохоча.

Защелка на пистолете Голя откинулась, и он отскочил от отверстия, тяжело дыша, пульс громыхал у него в ушах. Дрожащими пальцами он нашарил новый магазин и поставил его на место. Пот струился у него по лицу и груди.

Его охватила паника, он вытащил телефон, но Тойз не ответил. На помощь никто не придет. Он совершенно один. Страх сковал его мозг.

Амира узнала о тайных проходах, устроенных им по всему бункеру. Если они с эль-Муджахидом играли с ним все это время, существует немалая вероятность того, что они сумели взломать его компьютер и обнаружить схему тайных коридоров. Черт побери, там же были и коды детонации, придуманные им для того, чтобы разнести это проклятое место на атомы. Ладно, все уже в прошлом. Как и спасение.

У него имелось два полных магазина, не считая того, что вставлен в пистолет, — примерно треть боезапаса, который ему потребуется, даже если считать, что каждый выстрел достигнет цели, а это просто невероятно.

— В голову надо было целиться, придурок! — Он проклинал самого себя за то, что не убил сразу эту ведьму.

Ведьма! Он часто называл ее так, поэтому слово само пришло на ум. Кто же она еще?! То, что она сотворила, — самая черная из всех черных магий. Настоящая сделка с дьяволом, и Голя осенило, что эль-Муджахид носил рога вовсе не обманутого мужа. Король и королева ада! Будь прокляты они оба!

Он замешкался у развилки коридора, услышав шипение гидравлики, когда кто-то — Амира или одно из ее чудовищ — открыл дверь справа от него. «Отлично, — подумал он, — это многое упрощает». И зашагал в противоположном направлении.

Он в силах предпринять только одно, чтобы помешать судьбоносным замыслам Амиры. Во всяком случае, осуществлению того, что она хотела устроить здесь, на Ближнем Востоке. Лишь бы американец сумел предупредить власти раньше, чем ситуация выйдет из-под контроля. Голь помчался по коридору, из тени в тень, понимая, насколько хрупок этот единственный шанс, даже в случае удачи у него почти нет надежды на спасение. Его отчего-то позабавила мысль, что он может принести себя в жертву, спасая мир.

— Господи… теперь они действительно будут думать, что я святой, — пробормотал он. И едва не засмеялся вслух.

Глава 120

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.16

Я уставился на Скипа.

— Ты?

— Ага, — сказал он. — А ты думал, это тот мистер Настоящий Американец? — Он мотнул головой в сторону Олли.

— Ты кусок дерьма, — проворчал Старший, но Скип скривился и ткнул первую леди пистолетом. Она сидела напряженная и испуганная, ее глаза безмолвно умоляли меня сделать что-нибудь. Однако все козыри были у Скипа.

— Положи оружие, босс, — приказал он. — Двумя пальцами, аккуратно и медленно. Теперь оттолкни ногой. Отлично. И нож тоже. И ты, Старший. Если хотя бы подумаешь о том, чтобы выкинуть какой-нибудь фокус, я сейчас же пристрелю даму.

— Почему? — спросил я. — Ради чего ты ввязался во все это?

— Ну, — широко ухмыльнулся он, — если тебя интересует, принял ли я учение пророка Магомета, то нет. Зато охотно принял на оффшорный счет десять миллионов долларов.

— Ты делаешь это ради денег?

— Разумеется, ради них.

— Бессмыслица какая-то… ты же сражался с нами бок о бок против этих тварей.

— Да, это лучшая легенда на свете. Вся сцена с тейзером — чистой воды постановка. Здорово, правда? Как только ты с остальными отправился исследовать крабовый завод, я нырнул в тайный ход. Ну не смотри так изумленно. Весь план от начала до конца придумали еще до того, как мы поехали на задание. Мы обсудили все подробности в текстовых сообщениях и разыграли комедию прямо по часам. Я велел им вырубить одного из вас тейзером, а затем инсценировал нападение на себя самого. Пришлось обжечь шею зажигалкой, но все мы вынуждены чем-то жертвовать. Оставалось только разыграть спектакль, чтобы все перепуталось. Я прострелил черепушки кучке бродяг, натер пылью глаза, чтобы потекли слезы, а потом принялся ждать, когда меня спасут. Мне запросто можно вручить награду Академии кино. Эта девка, Кортленд, заглотила наживку вместе с крючком и леской. Если же тебя интересует побоище в лаборатории, то его тоже устроил я. За дальним рядом медицинских шкафов, как раз там, где я стоял, имеется выход. Уверен, Джерри Спенсер в итоге его обнаружит, хотя теперь это уже не имеет значения. Замешкайся Дитрих, задница ослиная, еще на десять секунд, я выскочил бы оттуда, как только вас начали жевать.

— Да ты просто талант.

— Я всего лишь выполняю свою работу. Самое забавное, что заглавная роль в интермедии предназначалась вовсе не для меня. Лейтенант Хэнли должен был выдвинуться на передний план и возглавлять отряд «Эхо», но тут явился ты и наскочил на него, как Джеки Чан. Ну и ладно. Мне достанется больше денежек.

— А двенадцатый трейлер?..

Он пожал плечами.

— Мы не могли позволить вам допрашивать ученого из делавэрской лаборатории. Ваша атака на мясоперерабатывающий цех не входила в их планы, они не подготовились. Мне не удалось их предупредить, все случилось так быстро. Поэтому я открыл дверь трейлера, разнес башку пленному и выпустил бродяг поиграть на свободе. Если бы вы, парни, не подчистили все так быстро, я сам появился бы там и изобразил героя… но все и без того вышло прекрасно.

— Неужели ты не понимаешь, что мы стараемся остановить чуму, которая может поглотить…

Он прервал меня, засмеявшись.

— Ой, ну ладно, капитан… ты же не мог купиться на такое дерьмо, просто не мог. Мы же подсовывали вам улики. Даже время подобрали специально, чтобы все началось перед Четвертым июля и у вас появились бы подозрения насчет этого мероприятия. Я прямо разволновался, когда услышал, что нас отправляют сюда, ведь это означало, что все идет в точности по плану. Мы дали вам все необходимое, чтобы вы остановили распространение заразы, пока она не выплеснулась за границы страны. Все, что от вас требуется, — потратить чертову прорву денег на исследования и прививки. Тот ненормальный доктор из ОВН уже работает над лекарством. Агентов и копов здесь, в Филадельфии, достаточно, чтобы удержать болезнь под контролем. Никто не сможет выйти из Центра. Вы будете счастливы узнать, что это последний запланированный выброс инфекции. Нет… речь идет не о конце света, дело просто в бабках. Так было всегда, так всегда и будет.

— Десять миллионов долларов вроде бы невысокая цена за твою душу, Скип.

— Хватит и этого. Особенно там, куда я собираюсь. Я смогу неплохо устроиться, оставаясь в тени, до конца своих дней.

— А как же те люди, которые умерли? Агенты ОВН, те, кто превратился в зомби на крабовом заводе…

Я высматривал в его глазах проблеск сознания, но не заметил ничего. Внутри он был так же мертв, как и бродяги.

— Мне-то что с того? Я же просто игрок. Если хочешь найти виноватого, босс, то обвиняй того говнюка, которого только что подстрелил. Я занимался подготовкой его документов и удостоверения до того, как мой шеф перебросил меня в ОВН. И снова все прошло идеально.

— Твой шеф? Ты имеешь в виду Роберта Хауэлла Ли?

Скип заморгал, однако быстро взял себя в руки.

— Отличный выстрел. Может, ты умнее, чем я думаю, хотя это и не имеет особенного значения. Ли можете забрать. Я плакать не стану. Он настоящий хорек. А я… я отсюда уматываю.

— Но только ответь мне на один вопрос, Скип, — сказал я. — Кто все это начал? Я ставлю на некую фармацевтическую компанию, которая наняла себе в помощь террористов.

У него дернулось веко.

— Ладно, очко в твою пользу. Да, все это дерьмо связано с большим бизнесом.

— Дележ с другими компаниями?

— Как будто, — протянул он, слегка пожав плечами. Один пистолет он держал нацеленным на меня, но второй опустил и сдвинулся вперед на пару шагов, чтобы приставить дуло к затылку Старшего. — На самом деле я знаю не больше твоего. Все, о чем мне сообщили: счет оплачивает некая крупная фармацевтическая компания. — Он снова посмотрел туда, где в луже крови лежал эль-Муджахид. — Кое-кто срубит кучу денег.

— Может быть, и так, только потратить их толком не сумеет. Мы их переловим.

Он фыркнул.

— ОВН, вероятно, но только не ты, капитан. Хотя даже если и переловят, мне-то что за дело? Я все равно просто наемник. У меня нет личной заинтересованности в том, как все обернется, и когда дерьмо действительно попадет на вентилятор, я буду в далеком-далеком краю… И, как говорится, «они жили долго и счастливо»… Могу поспорить, о ваших подвигах там даже не напишут в газетах.

— Сомневаюсь, малыш, — негромко произнес Старший, — тебе придется оглядываться через плечо, потому что в один прекрасный день я до тебя доберусь.

— Ой-ой-ой, как я испугался! — Он ткнул Симса стволом. — Будешь охотиться за мной, старик, я отрежу тебе яйца и заставлю их съесть.

Из колокольного зала снова послышалась стрельба.

Грейс.

Скип улыбнулся.

— Полагаю, все мы догадываемся, что происходит внизу. Обезумевшие зомби — и прямо по национальному телевидению. Вот это действительно полное дерьмо. Видимо, пора выбираться отсюда. Небольшая истерия весьма кстати, тебе так не кажется, капитан?

— Для человека, который изображает из себя хладнокровного убийцу, ты слишком много болтаешь. В чем проблема, Скип? Тебе не хватает духу перестрелять своих товарищей по команде?

Он засмеялся.

— Ну ты даешь! Прямо из курса психологии. Пытаешься манипулировать эмоциями захватчика, устанавливая связи между ним и его заложниками. Ради бога. Нет, капитан, просто наконец-то я дождался возможности отплатить тебе за то, что ты на днях надрал мне задницу. Я не из тех, кто готов забывать и прощать.

— Хочешь матч-реванш? Пожалуйста. Предпочитаешь сойтись врукопашную или на ножах? Если верить твоему досье, ты мастерски владеешь клинком…

— Спустись на землю. Считаешь, я идиот? Я знаю, что мне не выстоять против тебя в бою. Почему, как ты думаешь, я не дерусь честно, кретин?

— Ладно… ты совершенно сбил меня с толку, парень. Чего же тогда ты хочешь?

— Хочу посмотреть, как тебя отмутузит кое-кто, с кем тебе не совладать.

— О? И кто же это будет?

— Я… — прозвучал у меня за спиной сиплый, сдавленный голос.

Я развернулся.

Эль-Муджахид громадой возвышался в дверном проеме. Да, он был мертв. Хотя это в данный момент мало что значило. Он улыбался мне, скаля зубы.

Позади меня Скип насмешливо произнес:

— Ну не паскудство ли?!

Глава 121

Голь и Амира. Бункер

Голю пришлось проползти через два строительных тоннеля и спуститься по четырем холодным железным лестницам, чтобы добраться до сердцевины сооружения, расположенного глубоко под землей. Он стремился к рычагам управления, встроенным в бункер на самый крайний случай. Он следил за тем, чтобы не производить ни звука, если вдруг Амира или кто-нибудь из ее тварей — живых или мертвых — преследует его. Здесь, внизу, царил полумрак, дежурные лампы попадались по одной на каждую сотню футов, поэтому приходилось пробираться на ощупь. И еще здесь было чертовски жарко.

Длинная шахта, просверленная под бункером, уходила в лавовый поток. Он лежал под толщей песков пустыни. Геотермальная энергия питала бункер, а блок из шести вентиляционных отдушин — каждая представляла собой крепкую трубу в полмили длиной — предохранял теплоконверторы от накопления ее чрезмерного количества. Станции не грозила критическая перегрузка, даже если половина из них вышла бы из строя. Однако существовало место, в котором все трубы соединялись: гигантский вертикальный колодец, упиравшийся в купол лавы. Перегретые газы поднимались вверх, а затем распределялись по шести вентиляционным трубам. Тепло заставляло моторы вращаться, однако жар выходил только в том случае, если ничто ему не мешало. Стоит заблокировать вентиляционные отверстия — все сразу, — и горячий воздух окажется запертым под генераторами. При такой степени нагрева через несколько минут они либо расплавятся и потекут, либо взорвутся. И тогда аварийная аппаратура запустит программу, внедренную непосредственно в структуру станции. Даже намеренная попытка ее отключить заставит сработать систему. Она передаст электрический сигнал автоматическим засовам, которые намертво перекроют все двери, а затем расплавятся, заваривая их. После чего покрытые асбестом вентиляторы из особых сплавов подхватят перегретые газы и заполнят ими все без исключения помещения в бункере. Голь создал свое детище таким, чтобы при любых обстоятельствах оставалась возможность предотвратить выход патогенов на поверхность. Он действительно не собирался уничтожать мир. Все, что он хотел, — стать самым богатым человеком планеты.

Себастьян крался по тоннелю, истекая потом, дюйм за дюймом приближаясь к месту, которое можно было обнаружить только на ощупь: отметины, похожие на шрифт Брайля, Голь сам выдавил на стальной пластине. Под ней размещалось шесть гидравлических рычагов. При сдвиге каждого тонна скальной породы перекроет соответствующее вентиляционное отверстие. Просто, как апельсин.

Осталось сорок футов.

Тридцать. Двадцать. А потом он услышал голос, шепчущий в темноте где-то у него за спиной.

— Себастьян, — позвала Амира. Тихо, сладостно и страшно.

Глава 122

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.19

Я попятился от эль-Муджахида, когда он сделал шаг вперед из темного кабинета.

— Матерь Божия, — услышал я шепот Старшего.

Грим сполз с лица Воина, отчего оно выглядело как кусок расплавленного, а потом застывшего металла. Страшный шрам наискось пересекал все лицо, будто его полоснули саблей. Я впервые оказался так близко к знаменитому террористу. Наверное, в нем было не менее шести футов росту, а весил он фунтов двести пятьдесят. Эль-Муджахид стянул пиджак, который составлял часть шпионского маскарада, ослабил узел галстука и, сняв его, бросил на пол. Белая рубашка пропиталась кровью. Воин дотронулся до пулевых отверстий. Я стрелял на поражение, должно быть, пули пронзили ему сердце. Он улыбнулся.

— Получилось, — произнес он с изумлением. — Моя принцесса нашла способ…

Скип сказал:

— Он тот, кто тебе нужен, босс. Мои наниматели, может, и не собирались уничтожить мир… но как насчет этого типа? Блин, да он просто один из всадников Апокалипсиса! Стоит ему выбраться отсюда, и игра окончена.

Эль-Муджахид рыкнул на болтуна, и краем глаза я увидел, что тот взирает на великана-террориста со смесью восхищения и омерзения. Тут я заметил, как Старший сверлит меня взглядом, его темные глаза смотрели пристально и не моргая. Руки у меня были опущены вниз. Повернув голову к эль-Муджахиду, я загнул большой палец и мизинец. Затем — безымянный и средний. Потом указательный, надеясь, что Симс правильно поймет мои знаки.

Внезапно я бросился на эль-Муджахида, рубанув его по горлу жестким, как лезвие ножа, ребром ладони, как частенько поступал с противниками в человеческом обличье. В тот же миг начал действовать Старший, которого подгоняли адреналин, страх и чрезвычайная важность происходящего. Одной рукой он схватил Скипа за запястье, а локтем другой двинул парня в живот. Палец Тайлера дернулся от боли, и выпущенная пуля опалила висок Старшего. Тот заревел от боли, но распрямился и ринулся на Скипа, после чего они вместе проехали по полу несколько ярдов и ударились о стол. Пистолет отлетел в угол.

Скип отпихнул Симса, осыпая проклятиями, тряхнул рукавом, и в его ладонь выпал нож. Он раскрыл рот, чтобы сказать Старшему какую-то колкость, но сержант молнией набросился на него. Они прокатились по столу, перевалились на другую сторону и скрылись из виду.

Я не мог прийти на помощь. Мне самому хватало проблем.

Прием, который я применил к эль-Муджахиду, должен был его убить. По меньшей мере покалечить. Такого удара не выдержал бы ни один человек.

Однако Воин больше не был человеком. Он закашлялся, а потом как ни в чем не бывало расправил грудь, и сломанные куски подъязычной кости щелкнули, соединяясь. Более жуткого звука мне не доводилось слышать.

Осиплым голосом он проворчал:

— Моя принцесса сделала меня бессмертным. Слава Аллаху!

Его мутный и недоумевающий взгляд становился все более сосредоточенным. Этого я не понимал. Если он бродяга, как же он может говорить? Или думать?

Он сделал по направлению ко мне шаг — и пошатнулся, словно не знал толком, как управлять своим телом. Однако следующий шаг был тверже. Секунда — и его движения стали четкими и сбалансированными.

Черт!

На его лице появилось выражение, в котором торжествующая злоба сочеталась с неприкрытой жаждой убийства, в глазах вспыхивал фанатичный огонь.

— Нет Бога, кроме Аллаха, и я Его гнев на Земле!

— Как скажешь, — отозвался я, отклонился в сторону и двинул его по бедру стальным носком ботинка. Подобный пинок изувечил бы кого угодно. Но с ним снова ничего не случилось.

— Как странно, — произнес он на фарси, — но мне даже не больно. О Амира… как я тебя люблю.

Я кинулся к своему упавшему пистолету, но в этот миг эль-Муджахид ринулся в атаку. Всякая неуверенность, какую он, вероятно, испытывал, возвращаясь к жизни, прошла. При своих огромных размерах двигался он с быстротой кошки, отрезал мне путь к оружию и пинком загнал пистолет под стол. Я развернулся вокруг своей оси и встал в боевую стойку. «Ладно, — подумал я, — давай уже, Джо, ты же это делал. Сверни шею этому гаду».

Поэтому я подпрыгнул и попытался схватить его за подбородок и волосы. Большинство людей видели подобный прием только в кино. При нападении врага, владеющего техникой убийства без оружия, обычный человек не успевает даже понять, что происходит, а к тому времени, когда он мог бы это сообразить, его тело уже начинает остывать.

К несчастью для меня, эль-Муджахид новичком не являлся. Он парировал мою атаку и саданул мне по ребрам. От короткого рубящего апперкота я полностью оторвался от земли, после чего этот сверхзомби приложил меня справа и сверху так, что моя голова чуть не отлетела. Я успел вовремя подставить плечо, но эль-Муджахид был мощным, как танк, и опрокинул меня. Приземлился я жестко, но сейчас же откатился в сторону, едва избежав контакта с его ногой. Опоздай я на мгновение, великан размозжил бы мне череп.

Первая леди все кричала и кричала, и я уже опасался, не сошла ли она с ума.

Я завершил серию переворотов, уперся в пол пальцами и попытался дотянуться до тридцать восьмого калибра на лодыжке, но эль-Муджахид с размаху налетел на меня, отчего мы оба покатились кубарем. Под конец мне удалось выставить между нами колено и упереть ему в грудь, когда он пытался сжать меня в медвежьем объятии. Руками он рвал мне спину. Я отодвинул плечи назад и сильным ударом ноги оттолкнул его. Террорист завалился на спину, а я снова потянулся за пистолетом, на этот раз сумел достать, но эль-Муджахид рванулся вперед, словно дельфин, выскакивающий из воды на край бассейна. Движение было непродуманным, импульсивным, однако оно сработало, и он выбил ствол из моей руки.

Я ударил противника носком ботинка в лицо и перекатился, вставая на ноги.

Моя спина была прижата к стене, а между мной и оружием находился враг. Он медленно поднялся: голова опущена, плечи ссутулены, руки выставлены вперед и в стороны. Этот сукин сын действительно умел драться. Не соблюдая никаких правил, только чтобы добраться до цели и уничтожить. Как и я.

У него за спиной я видел отдельные фрагменты действия, продолжавшегося за столом. Мелькание рук, ног. Оттуда доносились потоки проклятий. Я понятия не имел, кто побеждает в этой схватке.

Эль-Муджахид подступал ко мне, рубя воздух слева и справа, с намерением загнать меня в угол. Вообще-то это отличное местечко, чтобы держать оборону, оно предоставляет многочисленные возможности, когда выбираешься из общей свалки, однако в схватке с этаким верзилой угол превращается в смертельную ловушку.

Он устремился ко мне, щелкая зубами.

— Сейчас я попробую кусочек тебя, — сказал он, переходя на шутливый тон. Я не засмеялся.

До меня по-прежнему доносились звуки стрельбы и крики, звучавшие в Колокольном зале. Должно быть, там сейчас жарко. Уцелеет ли Грейс, или она уже погибла? Неужели она очнется одним из безумных бродяг или же превратится в новое, усовершенствованное, думающее чудовище, как то, которое стоит передо мной?

Что решат Черч и президент? Позволят всем в Центре Колокола Свободы перебить друг друга, а затем спалят все здание? Станет ли президент рисковать, предпринимая какие-либо иные меры, даже с учетом того, что здесь находится его жена?

Первая леди внезапно замолчала. Это заметил не только я, эль-Муджахид тоже обернулся. Храбрая женщина подняла мой сорок пятый и целилась в могучего террориста. Она выстрелила, но в панике дернула спусковой крючок, вместо того чтобы нажать, дуло задралось вверх, и выстрел оставил дыру в потолке.

Я бросился в ее сторону, мечтая добраться до проклятого пистолета, но эль-Муджахид ринулся наперерез, быстро протянув ко мне свою медвежью лапу. Я отбил ее, но это был обманный маневр, он вскинул другую руку и схватил меня за рукав пиджака.

Первая леди выстрелила еще раз, но пуля лишь вырвала клочок из бедра эль-Муджахида.

Он дернул меня вперед с такой силой, что я оторвался от пола, и резко ударил локтем, отчего в моей голове взорвалась черная бомба. Я повис у него на руках, и, когда он придвинулся ко мне, ощутил его горячее дыхание на своем обнаженном горле.

Глава 123

Голь и Амира. Бункер

Голь в панике рванулся вперед, нащупывая выпуклые значки, а зловещий голос Амиры плыл к нему из тьмы, становясь все громче и громче.

— Себастьян! — протяжно выговаривала она, обращая его имя в непристойную песню.

Его пальцы натолкнулись на шероховатое пятно на стене, и он замер, неловко шаря по нему. Есть! Он нашел верхний правый угол панели, а затем ударил по нему кулаком. Угол утонул в стене, и Голь вцепился в края и вытянул наружу всю панель. Маленькая красная лампочка мерцала внутри отсека, освещая прорезиненные рукоятки шести больших рычагов.

— Себастьян!

— Ведьма, — выдохнул он, схватился за первую рукоять и потянул.

Это оказалось сложнее, чем он предполагал, и держаться было неудобно. Ему пришлось откинуться назад и надавить всем своим весом, чтобы передвинуть рычаг. С первого рывка он сдвинулся всего на пять дюймов.

— Твою мать! — прохрипел он и предпринял еще одну попытку, постанывая от напряжения.

На этот раз рычаг качнулся вперед и зафиксировался на месте. Несколько секунд висела разочарованная тишина, а затем где-то вдалеке послышалось тяжкое ворчанье, которое Голь скорее ощутил, чем услышал.

Он схватился за второй рычаг, и ему снова потребовались две попытки, чтобы справиться с ним.

— Себастьян!

Ее голос приближался. Боже, думал он… Господи!

Как только раздалось клокотание второй заткнутой вентиляционной трубы, он кинулся к третьему рычагу, и этот передвинулся сразу. Внизу загрохотало.

— Себастьян!

В голосе Амиры зазвучали иные интонации. Может быть, даже легкое сомнение. Он вцепился в четвертый рычаг и потянул. Он оказался таким жестким, таким неподатливым, что его пришлось сдвигать в пять приемов, но в итоге он щелкнул, и послышался гул.

— Себастьян!

Он слышал ее торопливые шаги, и теперь она говорила с тревогой.

Это придало ему сил, он решительно набросился на пятый рычаг и за два натужных рывка опустил его. Температура окружающего воздуха уже поднималась, перегретые газы начали выходить обратно из заваленных вентиляционных отдушин. Насыщенное алое свечение отражалось от стальных стен прохода, заливая его кровавым светом.

— Себастьян!

Он развернулся — она была уже здесь, в каких-то двадцати футах от него. В разорванном платье, вся в крови. Одному богу известно, чья это кровь. В неистовом свечении лавы Амира походила на монстра, поднявшегося из самого пекла. Кровь у нее на губах и руках почернела, глаза так потемнели, что казались провалами на черепе, а не очами женщины, от красоты которой у него некогда перехватывало дыхание.

— Послушай, меня, Себастьян, — произнесла она низким, тяжким контральто. — Прекрати… я могу дать двенадцатое поколение и тебе тоже. Если ты действительно примешь Коран и учение Пророка, ты сможешь стать одним из нас, я сделаю тебя бессмертным.

— Ты сумасшедшая, Амира. Ты превратила себя в чудовище. — Он взялся за шестой рычаг.

— Я Сейф аль-Дин, — пророкотала она, и ее темные глаза сверкнули. — Неужели ты не понимаешь? Я есть чума, я есть Меч Веры. Нам больше не нужны лаборатории и подопытные. Я дыхание Господа, которое разнесется по всему миру. Неверные умрут, а верные сделаются бессмертными. Как я. Как эль-Муджахид. — Она протянула к нему руку. — Как ты, Себастьян… если только ты согласишься.

Он помотал головой, и слезы покатились у него по щекам.

— Я алчный бессердечный негодяй, Амира… но не чудовище.

Амира раскинула руки и улыбнулась.

— Я так тебя пугаю, любовь моя? — произнесла она прежним голосом, пронзившим сердце Голя, словно острый клинок. Этот тембр казался неуместным в безумном монстре, в которого обратилась его любимая.

— Еще как! — Ответ прозвучал из темноты у нее за спиной.

Амира обернулась, чтобы посмотреть назад. Там стоял Тойз, в разорванной одежде, с окровавленным лицом, взгляд его плыл от боли. Он оперся изодранной рукой о стенку, нацеливая на Амиру пистолет. Дуло подрагивало.

Она зашипела на него, но Тойз в ответ выдавил зловещую улыбку. Он смотрел на Голя и рычаг, который тот сжимал руками. А потом судорожно вдохнул.

— Давай, — сказал он.

Амира шагнула к Голю.

— Нет!

— Господи, — произнес он тихо, когда скалы вокруг заворчали и жар опалил воздух. — Я любил тебя, Амира.

— Себастьян!.. — воскликнули оба, Амира и Тойз.

Голь крепче взялся за рычаг и напряг мышцы.

— Помоги мне, Боже, — пробормотал он, — Амира, я буду вечно тебя любить.

Она кинулась к нему в тот миг, когда Тойз выстрелил, а Голь всем телом откинулся назад, потянув за рычаг. Крики потонули в грохоте скальной породы, рухнувшей на последнюю трубу. В кишках земли, в топке ада, Сатана стиснул огненные пальцы в кулак и ударил снизу по бункеру.

Глава 124

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.21

Его дыхание было жарким, точно ветер из преисподней, и я отпрянул, дергаясь в его руках, выворачивая бедра со всей быстротой и силой, на которые был способен. Я заехал коленом эль-Муджахиду в пах, ударив напряженными пальцами ему под челюсть, разрывая кожу и ломая хрящи над адамовым яблоком. Еще один смертельный прием, который, как я знал, его не убьет, но заставит отшатнуться. Голова бродяги дернулась назад, и я смог звездануть его в левый висок. Раз, другой, третий — его тело все сильнее раскачивалось. Я услышал, как заскрежетали кости его шеи, и неожиданно эль-Муджахид с силой отшвырнул меня. Должно быть, когда его позвоночник начал хрустеть, живой мертвец понял, что не так уж он неуязвим.

Я упал, хотел перекатиться назад и врезался в шкаф с папками, едва не встав на голову. Из шеи боль копьем стрельнула в плечо и спину, но я не поддался ей, уперся ладонями в пол и снова вскочил на ноги. На золотую медаль этот гимнастический этюд не тянул, зато позволил подняться и быстро развернуться, когда эль-Муджахид снова ринулся на меня.

Первая леди выстрелила еще раз и промахнулась. Защелка на пистолете откинулась.

Я понимал, что долго не продержусь. Усталость и боль давали о себе знать, а этот сукин сын был бессмертным бесчувственным чудовищем. Рано или поздно он меня вымотает, после чего примется грызть.

В противоположном конце комнаты кто-то взвыл от боли — Скип это или Старший? Посмотреть в ту сторону я не мог, ибо дорожил каждой секундой.

Я боком двинулся в обход, однако эль-Муджахид бросился наперерез. Отлично! Я отскочил, позволяя ему уйти влево. Он вскользь задел меня по уху. Хотя в голове зазвенело, я не остановился и, используя силу инерции от столкновения, выполнил кривоватый пируэт, в результате чего пролетел через полконторы к одному из рабочих столов. На дальнем его конце я увидел то, что мне было нужно, но мертвый Воин уже надвигался на меня, его лицо почернело от ярости, зубы щелкали.

Гнев в противнике чертовски полезная штука. Он заставляет умных людей делать глупости. Если вы отступаете от разозленного врага, то в конце концов упираетесь в стену, после чего он превращает вас в котлету или же, в данном случае, разрывает зубами на куски. Поэтому я не стал пятиться, а устремился эль-Муджахиду навстречу. И столкнулся с ним. Но не лоб в лоб, как бык сшибается с быком. Я нырнул вниз, сжался в пушечное ядро и со всего маху врезался ему в ноги, ударяя в левую лодыжку и блокируя правую. При его внушительном весе и двух сотнях фунтов моей массы, помноженной на ускорение, маневр привел к тому, что Воин протаранил лицом ряд металлических шкафчиков.

Я перекатился, развернулся вокруг своей оси и кинулся обратно, к оформительскому столу, вцепившись в тот предмет, который заметил раньше: большой резак для бумаги, привинченный к металлической столешнице. Я рывком поднял нож, взялся за рукоять обеими руками и резко переместился вправо. Винт, коим мое новое оружие крепилось к поверхности, сломался, и резак отвалился с громким треском. Я развернулся, а эль-Муджахид уже несся ко мне, смертоносный и бесстрашный.

Я встретил его достойно, не уклоняясь. Крутанул резаком, словно мечом, изогнутое лезвие просвистело по воздуху и глубоко вошло в шею Воина слева. Я попал куда надо. Эль-Муджахид дернулся и резко остановился, изумленно вытаращился на меня и даже разинул рот. Пальцы его потянулись, чтобы нащупать металл, засевший в тканях и сухожилиях. Нож не перерезал шею до конца, но острие, должно быть, попало в спинной мозг великана.

Половины дюйма было достаточно.

Невероятная сила немедленно начала вытекать из мощного тела. Мышцы чудовища перестали слушаться. Он упал на колени, словно униженно умоляющий проситель. Набрав в грудь воздуха, я пнул его посильнее и выдернул резак, выпустив фонтан крови.

— Тебе не остановить волю Бога… — произнес он ртом, наполненным кровью.

— Это никогда и не было волей Бога, ты, тупая скотина! — прорычал я, вскидывая свое оружие, и с воплем искренней радости ударил врага снова.

Сила инерции вырвала нож у меня из рук. Он вонзился концом в линолеумный пол и торчал из него, подрагивая.

Голова эль-Муджахида отскочила, покатилась, остановилась… Широко раскрытые глаза в бесконечном потрясении уставились вверх.

Я отступил назад и покачнулся.

Первая леди вскрикнула.

Затем я услышал еще один вопль и развернулся, все тело звенело от нервного напряжения, разум мутился. Скип Тайлер приближался ко мне с клинком в руке. Он посмотрел на меня, затем вниз, на террориста. Улыбнулся, показав окровавленные зубы.

— Н-да, — проговорил он сипло, — ну ты и чертов герой.

И рухнул лицом в пол.

У него из спины плотным частоколом торчало с полдюжины карандашей, глубоко воткнувшихся в область правой почки.

Дрожащая фигура поднялась из-за стола. Старший был весь в порезах и кровавых пятнах.

— Упорный сукин сын, — пробормотал он. Потом закашлялся и опустился на колени, хватаясь за край стола.

Мы с женой президента поспешили ему на помощь. Она опередила меня и помогла ему сесть на пол. Ее лицо пылало так же, как у него. Я, пошатываясь, добрел до них, после чего мои ноги отказали. Я едва не свалился. Старший отмахнулся от меня.

— Жить буду, кэп. Только… дай мне секунду отдышаться. — Он уронил голову на грудь, кровь капала на пол.

Первая леди гладила его по волосам, присев рядом. Похоже, она немного успокоилась, подумал я.

— Ты… его прикончил? — произнес чей-то голос, я обернулся и увидел, что Олли Браун всматривается в меня полуоткрытым глазом.

Я заковылял к нему и опустился рядом. Он был совсем плох. Я выразительно взглянул на Симса. Он нахмурился.

— Эй, парень, — сказал я, опуская ладонь на плечо Олли. — Давай-ка держись.

— Этот гад действовал исподтишка. О’Брайан… сукин сын… — начал он, выплюнув кровавый сгусток. — Я должен был… сразу понять. П-прости, что подвел вас.

Голос Брауна почти затих. Я взял его за руку, и Олли, как и умирающий Роджер, цеплялся за меня так, словно висел на краю бездны.

— Он всех нас одурачил. Это не твоя вина. Если кто-то и виноват, Олли, то только я сам.

Он покачал головой.

— Это был… Скип? Он оказался кротом?

— Да.

— Его вы тоже взяли, да?

— Старший его взял.

— У него было такое детское лицо. — Он слабо улыбнулся. — Наверное… я вызывал больше подозрений.

— Прости, что сомневался в тебе, Олли.

Он закашлялся.

— Всякое бывает, кэп. — Он попытался поднять голову. — Я не слышу… стрельбы… Неужели… все?..

Действительно, в Колокольном зале стояла тишина. Я нагнулся к Олли, чтобы утешить его, но для него все уже было кончено. Глаза его остались открытыми, но он смотрел в совершенно иной мир.

Я склонил голову, не выпуская его руки.

В коридоре раздался грохот. Топот бегущих ног. Голоса. Я с трудом поднял глаза и увидел, как семь человек врываются в комнату. Впереди несся Банни, весь в крови. Обеими руками он сжимал пистолет. Гас Дитрих вбежал сразу за ним. А потом появилась она.

Грейс.

Живая. Все они были живы.

— Джо! — закричала она, бросаясь ко мне, и я притянул ее к себе.

— Мы их остановили, босс, — проворчал Банни, присев возле Старшего и озабоченно разглядывая его.

Грейс обняла меня, а я все держал руку Олли — человека, которому я не верил и в котором ошибался, — и оплакивал всех нас.

Глава 125

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.28

Свежее подкрепление из агентов особого назначения первым вошло в Центр Колокола Свободы. Одетые в защитные костюмы, они прочесывали здание, пока не обнаружили первую леди. Они вывели ее через заднюю дверь. К нам прибыла медицинская бригада. Банни стоял в дверном проеме кабинета, где лежал Олли и остальные убитые. Медики обработали раны Симса, наложив компрессы на дюжину порезов и перевязав его, прежде чем уложить на каталку. Банни хлопотал над ним, как квочка, бросая на врачей злобные взгляды каждый раз, когда ему казалось, что они действуют слишком грубо. Старшего повезли к машине, но неугомонный друг последовал за ними, давая на ходу ценные указания. Думаю, служители Гиппократа мысленно благодарили того, кто облачил их в защитные костюмы, скрывающие лица.

Позже я узнал, что у Скипа Тайлера было сломано шестнадцать костей и разорвана печень, это не считая карандашей, которые Старший воткнул ему в почку. Должно быть, дрались они знатно, однако я не сильно переживал, что пропустил это зрелище. Довольно с меня насилия. Может быть, до конца моих дней. Воин, который затаился в глубине моей души, насытился.

Олли Брауна и погибших агентов упаковали в черные прорезиненные мешки. Тела Скипа и эль-Муджахида оставили на месте, чтобы их сфотографировали для судмедэкспертизы. По мне, так они могли бы сгнить и без этого. Врачи столпились в оформительском отделе, уставившись на обезглавленного эль-Муджахида. На меня они бросали странные взгляды и старались не подходить особенно близко.

Грейс сидела рядом, держа руку на моем плече, пока медики закрепляли на мне пластырями повязки и пакеты со льдом. Когда они закончили, я спросил ее:

— Плохо пришлось?

Она долго молчала, прежде чем ответить.

— Плохо. — Вот все, что она сказала.

Я взял ее руку. Пальцы Грейс были холодны как лед.

— Руди? — Я боялся услышать ответ.

Она кивнула.

— В порядке.

Когда я немного оклемался и смог идти сам, мы с ней вернулись в зал внизу. Брайерли заметил нас и подошел.

— Мне сказали, вы со своим бойцом спасли первую леди.

— С двумя, — поправил я. — Со старшим сержантом Брэдли Симсом и лейтенантом Оливером Брауном. Олли погиб при исполнении долга. — Я помолчал. — Я хочу, чтобы вы знали: он отдал жизнь за свою страну.

Брайерли кивнул.

— Благодарю вас, капитан. Он был славный малый.

— Да, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки, и он отвел Грейс в сторонку, чтобы переговорить с Черчем по телефону.

— Сейчас вернусь, — сказала она.

— Я до сих пор должен тебе выпивку.

— Точно, — отозвалась она, улыбнувшись коротко и печально, — еще как должен.

Никто не толпился в Колокольном зале. Жертвы лежали рядами, и люди в белых пластиковых биокостюмах накрывали их простынями, осматривая в поисках удостоверений личности. Кто-то закрыл все окна голубыми полотнищами. Излишняя предосторожность: Индепенденс-молл очистили от публики, город находился на военном положении, национальная гвардия заняла центр Филадельфии. Сюда прислали дюжины вертолетов, набитых федеральными агентами, учеными, медиками и прочим персоналом.

Руди сидел на краю подиума. Без пиджака, рукава рубашки закатаны, концы развязанного галстука свисают с шеи. Он поднял на меня глаза, протянул руку и тут же отдернул: у нас обоих ладони были испачканы кровью. Он вздохнул.

— Dios mio, ковбой.

— Ага.

— Банни мне рассказал, что это все-таки оказался Скип. Не Олли. Мы ошибались.

— Все ошибаются. Даже Черч соглашался с нашей версией. Олли больше походил на предателя. Эти гады, наверное, и выбрали Тайлера прежде всего из-за его невинной физиономии, а уже потом из-за алчной душонки. Они одурачили нас. В итоге потеряно столько жизней…

Я уселся рядом с ним, и мы оба долго молчали. Он смотрел на противоположную стену, я проследил за его взглядом и увидел распростертого там мужчину в гавайской рубашке. Из глазницы торчало нечто, похожее на обломок древка от флага.

— Не думал, что может быть так, — произнес Руди после паузы. — Я хочу сказать, что давал советы сотням копов, однако… — Он покачал головой.

Я понял. В его голосе звенела жгучая боль. Но что я мог сказать в ответ? Нам всем пришлось сыграть свои роли, я знал, что еще настанут долгие летние ночи, когда мы будем сидеть у Руди во дворе, наблюдать, как звезды совершают свой путь, потягивать пиво и снова и снова говорить об этом. Но время для откровений еще не пришло, и мы оба это знали. На другом конце зала агенты национальной безопасности стояли, словно призраки, — лица бледные, глаза ввалившиеся, — и старались не смотреть на тела, лежавшие под простынями.

— Должно быть, это было жутко для всех, — произнес Руди.

— И для тебя тоже, старик.

Он покачал головой.

— Я в основном наблюдал. Сомневаюсь, что смог бы сделать то, что они. Им пришлось стрелять в членов конгресса, в простых граждан…

— Ты винишь солдат в том, что они застрелили зараженных?

— Господи, нет же! Они настоящие герои. Все до единого.

Я кивнул.

— Участники сегодняшней битвы вряд ли так считают.

— Не считают, — согласился он.

— Они отмечены, — сказал я. — Вот о чем ты говоришь. Печать на их лицах, в их глазах. Она никогда не исчезнет. Насилие всегда оставляет свою отметину. Ты сам меня этому учил.

Он вздохнул.

— Мы многого хотим от людей, которые нас защищают. Пожарные, копы, солдаты… Они обязаны творить добро, однако мы иногда требуем от них сверх меры.

— Они воины, — произнес я негромко. — Некоторые из них станут сильнее благодаря тому, что произошло сегодня. Для некоторых людей бой — это очистительный опыт. Он заставляет все чувства проснуться, делает человека более восприимчивым, живым.

— Зато другие сломаются, — произнес он тихо. — Не у каждого душа воина. Ты сам научил меня этому, Джо. Есть люди, которым недостает храбрости, они не могут вынести насилия, даже когда правда на их стороне. Для них сегодняшний день может стать переломным моментом. Вероятно, столь сильное переживание убьет кого-то из этих молодых людей. Убьет морально. Не сразу, пусть лет через двадцать, однако часть из них никогда не избавится от воспоминаний. Логически они оправдают свои действия или, наоборот, бездействие тем, что у них не было выбора, и это послужит им утешением… на какое-то время… но кое-кто будет мучиться до конца своих дней.

Я хотел поспорить с ним, но в глубине души знал, что он прав. Быть героем не означает, что человеку легко примириться с необходимостью убивать.

— Наверное, им потребуется твоя помощь, Руди.

— Я не смогу помочь всем.

— А они не сумели спасти всех, кто здесь находился, — сказал я.

Руди на мгновение закрыл глаза, затем поднялся.

— А как насчет тебя, ковбой? Ты уже дошел до предела?

Я ничего не ответил, он вздохнул и закивал. Похлопал меня по плечу, затем направился к группе агентов. Я смотрел, как он идет, видел, как в нем происходит перемена, когда он превращается из моего друга Руди в доктора Санчеса. Он начинал казаться крупнее, выше. Надежная скала, за которой можно укрыться. Но я знал правду: он тоже отмечен, как и все остальные, и эта печать не сотрется никогда.

А… что же будет со мной? Я задумался. Пережитый ужас перестал терзать меня. По мере того как адреналин вымывался из моего кровотока, глубинное горе и страх словно опускались все ниже и ниже. В камышах, в глубине моего сознания Воин снова принялся точить свой кинжал.

Я посмотрел на уцелевших агентов, все они выглядели такими юными и такими измученными. Они отворачивались, и лишь один выдержал мой взгляд. Ему было где-то около тридцати, не намного моложе меня, но его глаза казались старше его лица. Потрясение почти не оставило на нем следов. Мы, будто узнав друг друга, обменялись короткими кивками. Не думаю, что его товарищи поняли этот жест. Они были не той породы, что мы. Молодой агент отошел в сторону и принялся слушать Руди. Однако, вернее всего, он благополучно справился с переживаниями, связанными с минувшими событиями. Как это делают настоящие солдаты. На людях нашего типа не жизненный опыт оставляет клеймо. Они с ним рождаются.

ЭПИЛОГ

1

Всего в Центре Колокола Свободы погиб девяносто один человек. Среди них четырнадцать членов Конгресса. Обвинили, разумеется, террористов, но в официальной версии не было упоминаний об апокалипсической чуме. Будто бы «нервно-паралитический газ» спровоцировал неадекватное поведение. То, что попало на новостные каналы в прямой эфир, стало настоящим кошмаром для отделов по связям с общественностью, однако, несмотря на то что многие своими глазами видели, как агенты национальной безопасности стреляют в невооруженных граждан, президенту удалось задействовать ученых из высшего звена, которые снова и снова разъясняли воздействие газа на психику. Никого из тех, кто участвовал в бойне, не привлекли к ответственности. Вся вина была возложена на эль-Муджахида и его приспешников, и это прекрасно помогло направить всеобщий гнев нации в нужное русло. После смерти он стал даже более ненавистной фигурой, чем Усама бен Ладен. Лавры за его уничтожение достались службе безопасности. Многие получили медали, хотя ОВН остался в стороне. День всеобщего траура был назначен на последнее число июля.

Попыток создать новую копию Колокола Освобождения не делалось. Когда сотрудники ОВН обыскали квартиру Андреа Лестер, они обнаружили переписку и прочие доказательства ее связи с Ахмедом Махудом, активным террористом. Он числился среди зараженных. Именно его убил Руди обломком древка американского флага. Если бы подобное просочилось в прессу, то неминуемо назрел бы скандал, однако об этом нигде не упоминалось.

Махуда позже опознали как зятя эль-Муджахида, и следствие с точностью установило, что Лестер с Махудом являлись любовниками. Она тайно перешла в ислам больше трех лет назад, задолго до того, как подвизалась отлить Колокол Освобождения, и Черч выдвинул предположение, что, вероятно, ее отношение к проекту и вдохновило террористов на эту операцию. Версия показалась убедительной.

Директор Брайерли сейчас же предпринял поиски Роберта Хауэлла Ли. Его нашли дома, в ванной. Он уехал домой сразу после того, как переговорил со мной по телефону в Центре Колокола Свободы, взял из аптечки пузырек со снотворными таблетками жены, написал предсмертную записку, в которой просил прощения, и проглотил содержимое склянки. Люди Брайерли прибыли, наверное, минут через десять после того. Медицинская бригада откачала его, мистер Черч поднатужился, и благодаря его хлопотам «скорая помощь» привезла Ли в укромное местечко. Черч сгорал от нетерпения, так что пациент, очнувшись, увидел его сидящим у своей постели. Было бы лучше, если бы пилюли успели подействовать. Впоследствии он признался, что знал о существовании у эль-Муджахида более опасного штамма вируса, но было очевидно, что он не собирался предупреждать власти. Ли сообщил, что отдал Скипу Тайлеру приказ перехватить эль-Муджахида, однако это никак не вязалось с фактами. Роберт Хауэлл Ли оказался предателем, трусом и дураком.

Мы с Грейс обнаружили Черча в пустой приемной офиса ФБР в Филадельфии. Он наслаждался одиночеством и преспокойно жевал ванильные вафли.

— Узнали что-нибудь? — спросил я, но он долго не отвечал на мой вопрос.

— Мистер Черч? — негромко окликнула его Грейс.

Черч отпил воды.

— Имя названо. — Он откинулся на стуле и принялся изучать наполовину съеденную вафлю, которую держал двумя пальцами. — Себастьян Голь.

Грейс побелела.

— Нет…

Она рассказала мне, кто такой Голь, но я слышал о нем раньше. Да и кто не слышал?

— Если это правда…

Черч не смотрел на нее.

— Это правда. Ли в конце концов… — Он сделал паузу, подбирая подходящее слово. — Разговорился.

— Господи. Это ударит по стольким людям.

Черч кивнул.

— Я позвонил тетушке Салли. Она начинает его международные поиски. Совершенно незаметные, но тщательные.

Грейс покачала головой.

— Значит… все ради денег?

— Нет, — сказал он. — Для Голя — да, совершенно очевидно, но не для эль-Муджахида. Он делал это во славу Аллаха. И сам сказал так капитану Леджеру. Ли подтверждает его слова. Говорит, Голь нанял террористов, чтобы припугнуть США и заставить отступиться от Ближнего Востока. Ваше предположение было верно, капитан, и, скорее всего, у него получилось бы. Только у эль-Муджахида явно имелся собственный план, он действительно пытался распространить заразу и, хуже того, вовсе не собирался умирать за свою идею. Он хотел превратиться в чудовище. Поэтому не нуждался в деньгах Голя. Какой ему прок от денег? В этаком-то обличье!

— Кем же он стал? — спросил я. — Явно не бродягой.

— Именно бродягой. Мы обнаружили машину Ахмеда Махуда и в ней — две пустые ампулы из-под совершенно иного штамма. Доктор Кто назвал его «трансформирующей мутацией». Патоген не препятствовал поступлению кислорода в мозг эль-Муджахида, поэтому он не лишился своих высших функций. Доктор предполагает, что эль-Муджахид собирался снабдить этой дурью остальных фундаменталистов, чтобы они даже в случае пандемии сохранили сознание, а вместе с ним и веру. — Он вздохнул. — Доктор Кто сказал еще, что версия патогена, которую использовали в Центре, отличалась более высокой степенью заражения. — Он взглянул на меня. — Если бы вы не приказали Брайерли запереть двери Центра…

— Боже, — выдохнула Грейс.

Я не смог придумать, что к этому добавить.

Черч, не вдаваясь в дальнейшие подробности, толкнул ко мне тарелку с печеньем. Мы с Грейс взяли по штучке.

2

В афганской провинции Гильменд столб дыма поднимался на триста футов над дымящейся воронкой, которая все еще сильно горела. Вертолеты британской армии кружили поблизости, спутники были перенастроены, чтобы исследовать регион. Глубоко под слоем песков случилось нечто, чего не предсказывали сейсмографы. Существовали места, где в толще земли наблюдалась геотермальная активность, однако ничего подобного не происходило сотни лет. Предполагается, что на выяснение причины уйдут годы.

3

Примерно десять дней спустя я застал Черча в его кабинете на Складе. Я слышал, что он переезжает обратно в Ангар «Флойд Беннетт Филд».

— Вы что, закрываете Склад?

— Нет… вы с Грейс сами сможете здесь управиться. Нам нужна эта база.

Мне понравилось, как это прозвучало, однако я старался не улыбаться. Мы с Грейс были слишком заняты с момента катастрофы в Центре Колокола Свободы, но сегодняшний вечер собирались посвятить друг другу.

По тем улыбкам, которые она украдкой дарила мне, я заключил, что дело, возможно, зайдет дальше платонического сна в одной постели. Я придвинул стул и сел.

— Так к чему же мы пришли? — спросил я его.

Черч отложил бумаги, которые разбирал, и развел руками.

— Мы спасли мир, капитан Леджер. Более или менее. Во всяком случае, экономику Соединенных Штатов. Попутно разгромили крупную террористическую сеть. Мы герои, посему заслужили благодарность нации, хотя… Мнения на ней счет противоречивы. Жена вице-президента спит и видит голову майора Кортленд на колу. С другой стороны, первая леди хочет, чтобы вас со старшим сержантом Симсом канонизировали.

— И что все это значит для нас?

— Нас?

— Для ОВН, — уточнил я.

Черч пожал плечами.

— Мы по-прежнему готовы к работе.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Кто вы такой, Черч?

— Да просто правительственная канцелярская крыса.

— Фигня.

— А кто я, как вы думаете?

— Грейс считает, вы держите в узде самых сильных игроков в Вашингтоне, потому что знаете, где собака зарыта.

Он улыбнулся мне безрадостной, тоскливой улыбкой.

— Ничего удивительного, — произнес он тихо. — Я сам помогал ее закапывать.

4

Той ночью, когда Грейс лежала в моих объятиях, мы говорили о разном. Мы были нагими. Нетронутое пиво стояло на полу среди вороха одежды. Кое-что из вещей порвалось. Моих и ее.

— Значит, ты остаешься с нами? — спросила она.

Я знал, что Грейс имеет в виду ОВН, однако она всегда вкладывала в слова множество разных значений.

— Верно. Руди тоже записался. И Джерри. — Я помолчал и сжал ее пальцы, переплетенные с моими. — Кажется, я обрел здесь дом.

Грейс долго-долго не отвечала.

— И я тоже, — произнесла она.

Я закрыл глаза и теснее прижал ее к себе.

5

Госпитальный военный корабль ее величества «Агата» отчалил и медленно развернулся в лениво катившихся волнах Аравийского моря. Стоял жаркий вечер середины июля, и персонал вывел на палубу пациентов, чтобы ветерок принес им хотя бы небольшое облегчение. Но некоторым из тяжелораненых даже свежий воздух не доставлял радости, а больше всех страдали обожженные. Жара, плохое кондиционирование на нижних палубах, соленые брызги сами по себе были для них пыткой.

Однако человек, который сидел на корме в кресле-каталке, ни разу не произнес слов жалобы. Его лицо и руки скрывал толстый слой бинтов, один глаз затянула молочно-белая пленка. Врачи сказали, что он буквально сварился в глазнице. Говорили, раненый сумел преодолеть пустыню, но как — настоящая загадка. Отпечатков пальцев у него не осталось, однако по анализу ДНК установили, что его зовут Стивен Гарретт, врач, приписанный к британскому полку, который буквально развеяли по ветру во время самоубийственных рейдов мятежников. Пациент был не в себе от боли и с того момента, как его привезли на аэродром, а затем переправили на «Агату», погрузился в совершенное молчание. Пережитое сломило его, сошлись во мнении медики. Бедняга.

Корабль взял курс на запад, в залив Аден, затем повернул на северо-запад, направляясь в Красное море. Обожженный смотрел, как солнце опускается за зубчатые горы. Потом закрыл глаза и опустил голову на грудь.

От него не отходил стройный молодой человек с зелеными, словно у кошки, глазами и темными волосами. Он тоже обгорел, однако не так сильно, и носил повязку на лице и шее. Забинтованными ладонями он бережно взял руку Стивена Гарретта, словно тот был его отцом или братом.

Человек в кресле долго глядел на него, затем снова обратил свой единственный глаз к заходящему солнцу.

— Амира… — выдохнул он.

Товарищ погладил его по рукаву и улыбнулся.

— Тсс, — прошептал Тойз. Корабль плавно покачивался на пенных волнах.

Примечания

1

Город в штате Виргиния, где находится Академия ФБР. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Автомобиль «Ford Crown Victoria».

3

Дробовик с ручной перезарядкой.

4

«Перестрелка в О. К. Коррал» — американский вестерн 1957 года.

5

Компания «Cigarette» — крупный производитель катеров и лодок.

6

Двухслойное шоколадное печенье с кремом.

7

Вымышленное радиоактивное вещество из комиксов про Супермена.

8

Медицинское понятие, обозначающее человека, с которого начинается эпидемия, причем сам он часто выступает лишь разносчиком заразы, не страдая от симптомов заболевания.

9

Супруга легендарного короля Артура.

10

Самый большой стакан кофе, 592 мл.

11

Козел (исп.).

12

Федеральный закон, принятый в США в октябре 2001 года и дающий правительству и полиции широкие полномочия по надзору за гражданами.

13

Виртуальная копия человека из одноименной новеллы Вернора Винджа.

14

Дистанционное электрошоковое оружие.

15

Буквой «Е» в американской армии обозначаются солдаты и сержанты.

16

Этап подготовки кандидатов в «Морские котики» (элитное подразделение американских ВМС).

17

Имя невидимого двухметрового кролика из голливудского фильма «Харви», вышедшего в 1950 году; rabbit — кролик (англ.); bunny — кролик, зайчик (англ., ласкат.).

18

Военный термин, обозначающий огонь по своим.

19

Киноактер, снявшийся в многочисленных вестернах.

20

Беспроводная гарнитура (от англ. Bluetooth).

21

«Amazing Grace» — христианский гимн XIX века (в переводе с англ. «Изумительная благодать Господня»; в русской интерпретации «О, благодать»).

22

Один из главных персонажей «Звездных войн».

23

Ильич Рамирес Санчес, международный террорист.

24

Аптечные сети.

25

Bell — колокол; maker — мастер (англ.).

Content

Джонатан Мэйберри
«Вирус»

Предисловие автора

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ БРОДЯГИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

1

2

Глава 23

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЕРОИ

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ТВАРИ

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ УБИЙЦЫ

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

ЭПИЛОГ

1

2

3

4

5

Примечания