Джудия Энн Лонг

Граф-пират

Глава 1

— Он похож на скучающего льва, который лениво бродит среди стада гусей. Он терпит весь этот шум и суету, пока не решит, в кого из нас вонзить зубы.

Мисс Вайолет Редмонд взглянула поверх веера на новоиспеченного графа Эрдмея и поделилась своим мнением с тремя дамами: прелестными белокурыми сестрами Харт, Миллисент и Эми — они, затаив дыхание, слушали каждое ее слово — и с замужней леди Перегрин, не выносившей, когда Вайолет оказывалась в центре внимания. А это случалось часто, ведь дочь богатого и влиятельного Айзайи Редмонда была красива и своенравна.

Леди Перегрин не преминула заметить:

— Зубы, мисс Редмонд? Да я бы с удовольствием сжала его ногами.

Сестры Харт ахнули и захихикали.

Вайолет с трудом подавила зевок.

Они занимали лучшие места рядом с бутылкой ратафии в бальном зале лорда и леди Трокмортон. Гостей, как всегда, было много. Сестры вертелись рядом с Вайолет, мечтая оказаться на ее месте. Леди Перегрин не отставала, желая, чтобы ее видели вместе с ней. И как обычно, даже в толчее Вайолет замечала, кто пришел и кто отсутствует. Ее родители, Айзайя и Фаншетта Редмонд, а также брат Джонатан были в зале. Лучшая подруга Синтия с братом Вайолет Майлзом, которые лишь недавно обвенчаны, остались в Пенниройял-Грин, в Суссексе.

Естественно, всего заметнее было отсутствие брата Вайолет, Лайона, весьма многообещающего молодого человека, по мнению света, и наследника Редмондов, который исчез больше года назад, забрав с собой лишь одежду и маленькую шкатулку из палисандрового дерева, сделанную им в детстве.

Причина его исчезновения была очевидна: Оливия, старшая дочь в семействе Эверси, старинных врагов Редмондов, стояла сейчас посреди зала в зеленом платье, изящная, бледная и серьезная. Оливия всегда была серьезной, даже сердитой. Она посвятила себя служению в различных обществах. Она даже раздавала брошюры, ратующие за отмену рабства, в пабе «Свинья и чертополох», к смущению хозяина, Неда Готорна.

И теперь Оливия была на балу, а Лайон нет. Она разбила ему сердце. Говорили, что проклятие исполнилось: в каждом новом поколении Эверси и Редмондов кто-то должен был пострадать от несчастной любви.

Вайолет решила больше не смотреть на Оливию, чтобы ее взгляд случайно не прожег дыру в зеленом платье.

— Мы должны притвориться, будто не сплетничаем.

Мисс Эми Харт только недавно вышла в свет и не знала, что подобное само собой разумеется.

— Наоборот, пусть гости так думают. Иначе как еще нам напугать и заинтриговать их?

Все энергично закивали, не уловив иронии в словах Вайолет.

— А почему лев? — поинтересовалась Миллисент. — Почему не медведь или гну?

— У гну копыта, дурочка, — усталым голосом объяснила Эми. — Его вряд ли можно назвать привлекательным. Хотя насчет этого человека я не уверена. Кажется, он все время хмурится. Говорят, он настоящий дикарь.

И она театрально поежилась.

— А я знаю! Все дело в его волосах. Они рыжеватые, — с придыханием произнесла Миллисент.

— Рыжеватые? — с напускным выражением тревоги на лице переспросила леди Перегрин. — Ты действительно эго сказала, Миллисент? Я ведь тебя предупреждала, что стихи забьют тебе голову, и теперь ты бросаешься подобными словами. Кажется, только вчера ты назвала утренний туман тонкой дымкой, я права?

Миллисент пристыжено опустила голову.

— Милая, у него каштановые волосы, к тому же пышные. Теперь ты поняла. У тебя морщинки вокруг глаз, ты слишком часто щуришься, Миллисент? — Леди Перегрин указала на свои безупречные веки. — Возможно, тебе нужен монокль, чтобы его хорошенько разглядеть?

Все обратили задумчивые взоры на бедную Миллисент, которая принялась ощупывать несуществующие морщинки.

— Посмотри же на него как следует и, пожалуйста, щурься, если тебе так хочется, мы ведь не возражаем, правда, дамы? Видишь, он настоящий зверь, такой огромный. Говорят, его воспитывали в Америке. Я не удивлюсь, если его родителями были медведь и индианка.

— У кого теперь разыгралось воображение? — негодующе спросила Миллисент.

— И зачем ему титул, если он, как говорят, не собирается оставаться в Англии? Но у короля свои причуды. Что ты думаешь, Вайолет?

Вайолет, знавшая, что это остроумное обсуждение графа должно было удивить и поразить ее, поскольку сделать это было необычайно трудно, на самом деле скучала, невыносимо устав от бесконечных балов и праздников, и ей казалось, что она вот-вот заснет, но сделать это ей мешала ненависть находившихся рядом женщин.

А глаза у него, наверное, синие, подумала она.

Мерцание бесчисленных свечей и ламп в зале отражалось на шелковых платьях, тафте, драгоценностях, начищенной меди и мраморе, мешая смотреть. Но когда граф Эрдмей повернулся к ним, свет отразился в его глазах, словно в граненых алмазах. Они точно синие.

— Говорят, он совершил какой-то подвиг и этим заслужил свой титул, — наконец ответила Вайолет.

Подробности, однако, оставались тайной. Старинное графство, давно перешедшее от вымершего рода к Короне, о котором мечтали семьи Редмонд и Эверси, было восстановлено его величеством Георгом IV и вдруг совершенно неожиданно отдано загадочному, по слухам — выросшему в Америке, англичанину, капитану Флинту. Вне всякого сомнения, король упивался возможностью усмирить и держать в узде гордых Редмондов и Эверси, поскольку ничто другое не могло сломить их.

Вайолет медленно и лениво обмахивалась веером. Ее наблюдательная мать, беседующая с коренастой леди Уиндермир в тюрбане, сразу же заметит, что она замышляет какую-то проказу в присутствии знатных молодых людей, которые с настороженностью и восхищением смотрели на нее со всех сторон, надеясь и опасаясь заметить ее призывный взгляд. Книги для записей пари в клубе «Уайтс» были заполнены невероятными домыслами об очередной причуде Вайолет Редмонд, поскольку она уже давно не совершала никаких безумных поступков. Однажды, например, во время ссоры с поклонником, она угрожала броситься в колодец и уже перекинула ногу через край, но ее успели схватить под локти. В другой раз она вызвала мужчину на дуэль. В остальное время ее манеры были безупречны и изысканны, отчего всех ещё сильнее изумляли ее выходки.

Только самые отчаянные решались делать ставки, кто может стать избранником Вайолет. Ухаживать за ней пытались многие, но все потерпели неудачу. Поражение некоторых было по-настоящему незабываемым. Для светских молодых людей Вайолет Редмонд являлась своего рода краем сказочных богатств. И она вселяла страх.

Вайолет решила, что новый граф действительно довольно высок, но не слишком. В зале нашлось бы несколько человек, которые могли бы встретиться с ним взглядом на одном уровне.

И он был очень большой.

В то время как брат Вайолет Майлз, тоже большой, чём-то напоминал нерушимую скалу, которую, однако, порой было легко проглядеть на фоне окружающего пейзажа, графа Эрдмея нельзя было назвать малозаметным. Он стоял, заложив руки за спину, небрежно согнув ногу в колене. В подобной позе стояли и другие беседующие мужчины. Но в ней было что-то особенное. Простая одежда, отлично скроенная: коричневые брюки, белый широкий галстук, черный пиджак, чуть заметные светлые полоски на поясе.

Однако другие присутствующие джентльмены не могли не ощутить его физического превосходства, полного спокойствия и уверенности в себе.

Не говоря уже о том, что граф напрочь разрушал все представления о красоте, прочно укоренившиеся в сознании многих дам. Такое впечатление, будто в зал вкатили троянского коня. Фигура графа совершенно не вязалась с английским пейзажем.

— Такой нахмуренный лоб… Он действительно выглядит как дикарь, — задумчиво произнесла Вайолет. — Ему надо попробовать улыбнуться. Интересно, у него все зубы на месте? Кто-нибудь из вас видел его вблизи?

Оказалось, еще никто не имел возможности увидеть зубы графа, поэтому следует подослать к нему одну из дам, а возможно, сделать так, чтобы они танцевали вместе.

— Мне нравится его хмурый вид. Он словно прищурившись смотрит на солнце, стоя на носу корабля, а морской бриз развевает его волосы, — мечтательно заметила Эми Харт.

— Но сердитые мужчины ужасно танцуют, — возразила Миллисент.

Вайолет не могла оставить подобную глупость без ответа и медленно повернулась к девушке.

— Ради всего святого, — произнесла она страдальческим тоном.

Миллисент заметно смутилась.

— Позвольте мне рассказать вам о величине мужских бедер и о том, что это указывает на доблесть, — вмешалась в разговор леди Перегрин, молчавшая уже несколько секунд.

Сестры Харт немедленно повернулись к ней — ведь она, будучи замужней дамой, знала такое, чего не знали они.

Все трое заговорили разом, прямо как зажужжали осы, налетевшие на перезрелые фрукты. Вайолет ощутила сильную сонливость, словно сидела под лучами палящего солнца, и ей страшно захотелось уйти. Не так давно она со своим братом Джонатаном и двумя друзьями, Синтией и лордом Аргоси, ходила к цыганам, расположившимся табором на окраинах Пенниройял-Грин, чтобы они предсказали судьбу. Конечно же, ей предстояло в будущем длительное морское путешествие. Молодая цыганка Марта Эрон выкрикнула что-то неразборчивое, какое-то французское слово — наверное, имя. Тогда Вайолет восприняла все сказанное с иронией. Все знали, что Марта безумна и в то же время несколько кокетлива.

Сейчас же Вайолет решила, что с радостью отправилась бы в долгий путь подальше из бального зала.

— По-настоящему привлекательный и утонченный мужчина — это первый помощник капитана. Вы его видели? Наверное, французский аристократ, потерявший все состояние во время революции и вынужденный служить дикарю. Его зовут лорд Лавей.

Леди Перегрин не терпелось поделиться свежими сплетнями о новых гостях.

Вайолет вскинула голову и так пристально посмотрела на леди Перегрин, что у той вся кровь отхлынула от лица.

Все трое, затаив дыхание, напряженно ждали.

— Вы что-то задумали, милочка? — с трудом выдавила леди Перегрин.

Кажется, она почти перестала дышать.

— Как, вы сказали, его имя? — вежливо осведомилась Вайолет.

Леди Перегрин взяла себя в руки, хотя почти дрожала в предвкушении очередного скандала.

— Я могу сделать кое-что получше, мисс Редмонд, — проворковала она. — Хотите, я вас представлю?

* * *

— Они похожи на гиен, набросившихся на труп животного, — заметил Флинт, когда лорд Лавей наконец вернулся со стаканом ратафии.

Лавей проследил за его взглядом, устремленным на молодых женщин.

— Скорее, это твой труп, — весело подтвердил первый помощник. — Пока я наливал себе это пойло, мне удалось подслушать часть разговора. Она сказала…

— Кто именно?

— Хорошенькая блондинка.

Лавей неопределенно кивнул.

— Они все хороши собой, — раздраженно заметил Флинт.

И действительно, все дамы были одинаково бледны, надушены, изысканно одеты и причесаны — хорошенькие в английском понимании этого слова. В каждой стране были свои стандарты красоты, и Флинт познал многие из них.

— Вон та со светлыми волосами, на восток от двери, рядом со статуей какого-то изнеженного римлянина. На ней голубое платье, а на шляпке торчит перо. Пока я наливал себе это… — Лавей пытался подобрать подходящее слово, но скоро сдался. — Я слышал, как она сказала — и, боюсь, это ее точные слова, — что величина мужских бедер указывает на его «достоинства». Это ее слова, но сомневаться в их смысле не приходится, и если это правда, то «достоинство» графа Эрдмея заставило бы устыдиться самого Куртене.

Последовала изумленная пауза. Так они почтили опасный и загадочный парадокс, какой представляли собой английские леди. Они все казались такими же трепетными и хрупкими, как и их веера, их беседа внешне была изысканно вежливой и притворно скромной. И с помощью того же веера они посылали через зал соблазнительные призывы, а корсеты их платьев выставляли напоказ грудь словно жемчужину, преподнесенную на подушках восточному правителю. Один неосторожный взгляд на нее, и опьяневший молодой лорд вызывает вас на дуэль на пистолетах. Одно слово и призывный взмах ресниц, и вот уже счастливец, уединившись в алькове с красивой знатной вдовой, скользит рукой по подолу изящного платья, чтобы насладиться ее прелестями.

Флинт вспомнил обо всем этом в первые дни своего пребывания на английской земле. В первом случае он извинился, а во втором, извинившись, отказался от удовольствия.

— Не знаю, какого Куртене она имела в виду, — недоуменно прошептал Лавей.

Пока Флинт встречался с королем по поводу своей миссии и посещал устроенные в его честь скучные обеды, во время которых присутствующие с негодованием обсуждали дарованный ему титул — ему, внебрачному сыну, рожденному в Англии и ставшему в Америке настоящим повесой, — Лавей проводил время в более гостеприимном месте — публичном доме под названием «Бархатная перчатка».

Флинт усилием воли отогнал внезапную тоску по своей марокканской любовнице Фатиме, у которой были глаза цвета расплавленного шоколада, орлиный нос и невероятно длинные прямые черные волосы. Обычно Фатима манила его пальцем, раздвигая занавески, отделяющие гостиную от пропахшей ладаном спальни, — вот и весь их разговор. Затем она взбиралась на него или наоборот, и день проходил за страстными и утомительными ласками. Флинт твердо верил, что в обществе, члены которого не занимаются тяжким честным трудом, правила этикета становятся необычайно запутанными.

По правде говоря, в возрасте тридцати двух лет, после почти двух десятилетий плавания по морям, где ему доводилось ужинать и ночевать на палубе корабля, в тюрьмах и дворцах, после того как принцы и разбойники назначали цену за его голову, после ловли преступников за вознаграждение, благодаря чему он нажил не одно состояние, капитан Флинт, незаконнорожденный сын, моряк-полукровка и торговец, ставший теперь графом Эрдмеем, верил, что его дом повсюду и в то же время нигде. Он поступал лишь так, как сам считал нужным. Все присутствующие в зале мужчины могли убираться к черту. Флинт мечтал о том, что они принимали как должное: о возможности продлить свой род, оставить после себя след.

Ему нужны земля, состояние и жена. Желаемый участок земли находился в Новом Орлеане, за жену сошла бы Фатима — по меньшей мере, она всегда старалась ему угодить, — но столь необходимое богатство не спешило даваться ему в руки, и продавец плантаций в Америке уже начинал терять терпение.

Все изменилось две недели назад.

Флинт снова шутливо проклял свое роковое слабое место, благодаря которому оказался в этом зале: когда дело касалось помощи, он не мог пройти мимо. Корабль Флинта стоял в гаврской гавани, а сам он ломал голову над тем, как пополнить свою казну после шторма, уничтожившего весь перевозимый им груз шелка, когда ему довелось спасти от головорезов совершенно пьяного джентльмена. Благодарный молодой человек оказался любимым кузеном леди Конингем, любовницы самого короля. Слухи о героизме Флинта, который на самом деле сводился к короткой пикировке и угрожающим крикам, хотя разбойников было двое, а он один, достигли ушей леди Конингем благодаря знакомому Флинта, графу Эберу, проживавшему в Гавре.

Таким образом, английский король узнал про него и его талант по борьбе с преступниками и решил наградить его, радуя свою любовницу и одновременно решая малоприятную проблему морских пиратов. Он восстановил английское графство и даровал его Флинту. Тому оставалось лишь поймать пирата по прозвищу Кот, который грабил и топил торговые суда, в том числе и английские, вдоль всего европейского побережья. Флинту доставались титул и богатые земельные угодья, способные приносить устойчивый доход, однако для управления ими требовалось немалое состояние. Вознаграждение должно было последовать после того, как пират будет передан в руки правосудия.

Это было утонченно-жестокое предложение.

Оно восхитило Флинта, но он предпочел отказаться.

Ему не было и десяти лет, когда капитан «Стойкого» Морхарт предоставил брошенному мальчишке кров, помог найти цель в жизни и стать человеком, каким Флинт был теперь. Он всегда реально оценивал ситуацию и никогда никого не слушал; не собирался делать это и сейчас, даже если его просил сам английский король. Пусть даже он мог получить то, о чем так мечтал. Конечно, если он проиграет, то будет обречен.

Король упрашивал. Флинт возражал. Король не скупился на лесть, но Флинт стоял на своем. Наконец немало изумленный правитель прибег к завуалированным угрозам. Однако Флинта это только позабавило, и он, не опасаясь королевского гнева, снова отказался. Когда он услышал, что с королем случилась небольшая истерика, эта игра начала ему нравиться.

А потом Кот потопил «Стойкий».

Флинт узнал об этом вечером, сидя с командой в пивной Гавра. Он застыл на месте, крепко сжимая кружку пива, посреди взрывов хохота. Это известие поразило его, словно выстрел в упор.

Железный капитан Морхарт, седой, страдавший подагрой, но по-прежнему зоркий, невыразимо упрямый и полный чувства собственного достоинства, под угрозой клинка проклятого пирата был вынужден сесть в лодку и отправиться со своей командой навстречу верной смерти в бушующих волнах. А пират за его спиной разнес «Стойкий» в щепки пушечным выстрелом.

Поэтому Флинт согласился стать графом Эрдмеем.

И теперь огромное английское поместье с построенным век назад домом манило его как знаменитая морковка перед мордой осла, но было одновременно и дамокловым мечом. Полчаса назад шум в зале, мысли о своей миссии и воспоминания о Морхарте вынудили флинта беспокойно подойти к дверям террасы и чуть приоткрыть их. На улице завывал ветер, будто загнанный в угол раненый зверь, пахло лондонским дымом и морем. Шхуна Флинта «Фортуна» стояла в порту. Скорее всего, завтра ветер утихнет, и он выйдет в море на рассвете со своей маленькой, но верной командой, при необходимости становившейся совершенно дикой. Верной за одним исключением. Может быть, он теперь и граф, но у капитана было множество повседневных неотложных хлопот, которые нередко сводили его с ума.

— Тебе удалось найти замену Ратскиллу в перерывах между загулами в «Бархатной перчатке»?

Болван Ратскилл, помощник кока, должен был покинуть корабль прежде, чем судовой повар Геркулес потеряет терпение и, пропустит его через мясорубку. Ратскилл был ленив, неряшлив, и все матросы с ужасом смотрели на приставшие к его губам бисквитные крошки, в то время как он, положа руку на сердце, давал клятву, что не прикасался к корабельным запасам. Ему удалось одурачить Флинта и Лавея насчет большого опыта работы. Ни один из них не желал быть выставленным на посмешище.

Лавей вздохнул.

— Я кое с кем поговорил на причале, но никто не подходит. Возможно, в Гавре нам больше повезет. По крайней мере, туда мы без помощника повара доберемся.

— Геркулес будет недоволен.

Недоволен — слишком мягко сказано. Повар-грек обладал тщедушным телосложением и поистине театральным образом выражал свое негодование. Впрочем, не только негодование.

— Кстати о недовольстве. Флинт, от твоей нахмуренной физиономии могут завянуть цветы. Мы на балу, и, ради Бога, не забывай, что тебя наградили титулом, а не присудили к заключению в турецкой тюрьме. Я сделал все возможное, чтобы научить тебя приличным манерам…

Флинт хмыкнул.

— …но тебе надо постараться улыбнуться. Одна из этих женщин так и сказала и еще сравнила тебя с дикарем.

«Дикарь», Флинт замер. Даже после стольких лет это слово было похоже на прикосновение острия клинка к спине.

— Которая? — отрывисто спросил он.

— Брюнетка в голубом.

Флинт легко отыскал ее взглядом. Она стояла среди других дам, но казалась отстраненной, словно окруженной тишиной. Волосы уложены в изысканную высокую прическу, пара завитков небрежно спадает на лоб. У нее было красивое лицо, если не считать вызывающе пышных губ, платье необычного голубого оттенка с большим декольте, открывавшим грудь, на длинной шее блестящий камень на цепочке. Она бесстрастно обмахивалась веером, ее рука выглядела словно чужая.

Однако ее глаза оказались поразительно живыми, а уголок полных губ презрительно приподнят. Что означало это презрение: презрение к себе, или к своим спутницам, или ко всем присутствующим?

Странно, но она вдруг напомнила Флинту его самого.

— Той даме скучно, Лавей. Я готов поспорить, что для мужчины нет ничего опаснее скучающей капризной богатой молодой англичанки.

— Не желаю спорить, Флинт. Мне бы хотелось дожить до утра.

Девушка и ее хорошенькая белокурая спутница с пером на шляпке внезапно двинулись в их направлении. На полпути к ним присоединился джентльмен.

— Черт побери! — Лавей выглядел изумленным. — Постарайся вести себя вежливо хотя бы в этот раз, негодяй, я чувствую, нам придется с ними танцевать.

— Прошу прощения, Лавей, — пробормотал Флинт. — Уверен, все дело в моих великолепных бедрах.

Глава 2

Верная своему обещанию, леди Перегрин с помощью, кузена своего мужа, который уже был представлен лорду Лавею и лорду Флинту, устроила их знакомство. Кузен поспешил уйти, как только стало ясно, что джентльменам придется пригласить дам на танец.

Зазвучала веселая мелодия вальса, и по залу закружились пары.

Лорд Лавей покорно поклонился Вайолет и леди Перегрин.

— Я был бы счастлив, если бы вы оказали мне честь и…

— С радостью, лорд Лавей, — спокойно перебила леди Перегрин и подала ему руку.

Ее рука застыла в воздухе, синие карл ни на браслете мерцали в свете люстры. Все с удивлением, а Вайолет еще и с обидой, смотрели на нее.

Леди Перегрин с самодовольным видом приподняла бровь.

К несчастью для себя, Лавей был джентльменом, поэтому взял ее руку и повел за собой.

Вайолет смотрела на них, закипая от гнева.

— Мисс Редмонд?

«Лавей». Именно это слово прокричала цыганка. И не случайно человек с таким именем появился в зале, когда она уже готова была умереть со скуки.

— Мисс Редмонд? — повторил голос.

Она вздрогнула и обернулась.

Высокий граф поклонился ей, протянул руку и выжидающе приподнял бровь.

Она быстро осмотрела его, и ей на ум снова пришло сравнение с гранеными драгоценными камнями. Его лицо было словно выточенным: высокие скулы, твердый упрямый подбородок, высокие и густые брови, сильно выступающий нос, красивые, четко очерченные губы. Определенно индеец. Вайолет была уверена, что у него в роду были индейцы. По цвету кожи он совершенно не походил на англичанина и уж тем более на человека с отличной родословной: его кожа была золотистого цвета и на солнце скорее, могла стать темнее, нежели загореть.

Однако граф умел танцевать вальс.

Когда он уверенно и бережно взял руку Вайолет, а другой рукой приобнял ее за талию, у нее на мгновение перехватило дыхание, словно она оказалась в невесомости. Граф обладал какой-то скрытой силой, которой хотелось противиться и в то же время сдаться на ее милость, и, конечно, Вайолет предпочла первое.

Проклятие! Ей так нужно было познакомиться с Лавеем.

Она заглянула за плечо графа и перехватила торжествующий взгляд леди Перегрин, и тут же они сделали поворот.

А Вайолет сердито уставилась на ее спину.

— Я не кусаюсь.

Низкий голос графа раздался у самого ее уха.

Вайолет вздрогнула.

— Прошу прошения?

Он очень забавно говорил: властный голос, невнятное американское произношение, однако в конце фраза всегда звучала, четко, совсем как у британца аристократического происхождения. «Р» было мягче, будто переливалось. Он, наверное, впитал в себя мелодии языков тех стран, где побывал.

— Нет, просто мне было необходимо удовлетворить свое любопытство.

— Узнать, сколько у меня может быть глаз?

— Я довольно быстро это поняла, благодарю.

— А, так вы смотрели мимо меня. Теперь я понимаю. — В голосе графа прозвучали нотки изумления. — Как называется вечер, когда можно дать волю дурным манерам?

Последние слова он произнес почти про себя.

Вайолет редко теряла дар речи, так что для нее это было нечто новое. Она молча смотрела на него.

Она оказалась права насчет его глаз: живой ярко-синий цвет безоблачного неба с темным ободком. У него были густые ресницы с чуть позолотившимися от солнца кончиками, от уголков глаз разбегалось по три морщинки, будто лучики, которые Вайолет рисовала в детстве. Наверное, он привык прищуриваясь смотреть вперед, стоя на палубе.

— А вы не сочли, что невежливо намекать на мой дурные манеры? — резковато спросила она.

Это его только развеселило.

— Полагаете, мне интересно знать, интересно ли вам?

Вайолет моргнула. Что он за человек?

Брови графа приподнялись. Он будто вызывал ее на словесный поединок. Однако вид у него по-прежнему оставался сдержанным и чуть отстраненным. Он словно и не надеялся, что она сможет сказать что-нибудь остроумное.

У Вайолет были изысканные манеры, она знала, как себя вести, поэтому решила, что должна приложить хотя бы небольшое усилие и очаровать его. В конце концов, он был графом, капитаном судна, и, возможно, сумеет что-нибудь рассказать ей о мистере Лавее.

— Как вам нравится в Англии, сэр?

Он коротко рассмеялся.

Вайолет рассердилась.

— Я не собиралась показаться остроумной.

— Значит, это был просто заурядный вопрос? — вежливо осведомился он.

— Я никогда в жизни не была заурядной, — немало удивившись, возразила Вайолет.

На повороте он чуть наклонился к ней, и они сделали грациозный круг. Она как будто бы села в колесницу и теперь неслась вперед с головокружительной скоростью. Он притянул ее чуть ближе, чем дозволялось. Вайолет ощутила запах крахмала и еще чего-то резкого и свежего, наверное, мыла и, возможно, одеколона. Перед глазами у нее был галстук такой необыкновенной белизны, какой она видела лишь у лорда Аргоси, и внезапно ее ошеломили сила и мощь этого человека.

— Докажите, — прошептал он ей на ухо.

И тут же он выпрямился, вновь стал галантным и безупречно вежливым. Они кружились под знакомую мелодию, но Вайолет уже почти не узнавала ее.

Она была поражена.

У нее было такое чувство, будто граф просто развлекается. Он смотрел прямо на нее, но его взгляд блуждал где-то далеко, хотя они двигались в такт музыке, а его твердая теплая рука покоилась на ее талии. Скорее всего, он уже раскусил ее, сделал выводы и почти перестал о ней думать, а теперь лишь забавлялся вопросами, словно перед ним детская игрушка, которая только качается и пищит, а он хочет узнать, способна ли она на большее. Он желал занять себя во время вальса, который ему пришлось терпеть.

— У нас принято, чтобы джентльмен развлекал свою даму во время танца. Возможно, вы слишком долгое время провели в плавании и забыли об этом, — с легкой иронией ответила Вайолет.

Граф изобразил насмешливое раскаяние.

— Возможно, вы правы. Наверное, во время своих походов я стал дикарем.

Она сузила глаза. Он спокойно встретил се взгляд.

Несколько секунд они молча двигались в такт музыке.

— Невежливо подслушивать, — наконец сказала Вайолет.

— А я и не подслушивал.

— Все равно невежливо подсылать шпионов, чтобы они подслушивали разговор. Это ведь очевидно.

Граф развеселился. Его глаза засияли, рука сильнее сжала ее талию — совершенно поразительное, новое ощущение возникло у нее.

— Не уверен, что «невежливо» — подходящее слово. По правде говоря, это вышло совершенно случайно. Но поскольку вы большой знаток этикета, прошу, освежите мою память. Насколько вежливо сплетничать?

— Сплетничали обо мне, — чуть подумав, ответила Вайолет, опустила ресницы и улыбнулась.

От этой чарующей улыбки другие мужчины были готовы броситься перед ней на колени. Обычно на следующий день ей присылали букеты из оранжереи.

Граф не остался равнодушным. Блеск в его зрачках был тому доказательством.

— Но вы же совершенно невинны, мисс Редмонд.

Его голос звучал необычайно мягко. Губы дрогнули в ироничной усмешке, одна бровь чуть поползла вверх. На этот раз его слова таили угрозу, он словно говорил; «Не докучайте мне».

Если это был конкурс кокетства, то граф только что передал ей эстафетную палочку.

Вайолет ощутила знакомое волнение, когда на нее внезапно накатывала волна безрассудства. Ей не часто удавалось противиться этому зову.

Она приподнялась на цыпочки и прошептала эти слова прямо ему в ухо. Она была так близко, что он мог ощутить ее аромат и почувствовать горячее дыхание. Благодаря близости теплого тела и Вайолет снова вдохнула его пьянящий запах: резковатый, чистый.

— А вы как думаете, сэр?

Впервые с начала вальса он внимательно посмотрел на нее.

Но Вайолет все еще не была уверена, хочет ли она этого. Все равно что слишком долго держать в руках что-нибудь горячее. У него был пронзительный взгляд, и ничего похожего на мольбу, которую она так часто читала в глазах других мужчин. Он изучал ее с определенной целью. Его взгляд скользнул по ее глазам, губам, декольте; он изучал ее как женщину, отчего Вайолет почувствовала вдруг как участилось ее дыхание; и одновременно она еле сдержала желание влепить ему пощечину.

И тут он улыбнулся далекой, почти снисходительной улыбкой, и когда они поменялись местами, поднял глаза.

Его взгляд снова стал застывшим.

От пристального, оценивающего взгляда не осталось и следа — так маленький мальчик забывает об игрушке, как только его позовут обедать.

Подбородок графа словно превратился в камень, рука, обхватившая ее талию, была напряжена. Он сжал пальцы Вайолет чуть сильнее дозволенного.

Что он мог такого увидеть?

Она попыталась высвободить руку. Он рассеянно разжал пальцы.

— Мисс…

Он бросил на нее небрежный взгляд и тут же снова принялся смотреть в ту сторону, где перед этим узрел нечто интересное.

Неужели он успел забыть се имя? Вайолет сжала зубы, чтобы не раскрыть рот от изумления.

— Редмонд, — нарочито ласковым тоном напомнила она.

— Конечно, — примирительно ответил он.

Еще раз коротко взглянул на нее, словно успокаивая. А потом снова отвел глаза, Вайолет видела такой взгляд у лисицы, прежде чем та бросилась на мышь и не начала трясти ее, пока не сломала шею.

— Кажется, я знаком с тем джентльменом, что танцует с дамой в желтом. Если не ошибаюсь, его зовут мистер Хардести. Вы его знаете?

Вайолет удалось проследить за направлением его взгляда, рискуя вывихнуть шею.

Ее руки в перчатках похолодели. Он смотрел на ее брата Джонатана.

— Вы имеете в виду мистера Джонатана Редмонда? Это мой брат.

Граф пристально взглянул на нее. От выражения его лица она чуть не задохнулась, словно он с силой толкнул ее в грудь.

Она почувствовала, как он усилием воли пытается подавить напряжение. Ему это удалось.

— Ваш брат, Джонатан Редмонд, случайно, не торговец? — мягко осведомился граф, — Не капитан судна?

Даже танцуя, он ухитрялся не отрывать взгляда от Джонатана. Раз-два-три, раз-два-три… Вайолет почувствовала себя лишней. Граф просто использовал ее, чтобы преследовать Джонатана в зале.

Однако тот, подобно всем привлекательным, богатым и многообещающим мужчинам его возраста, был убежден в своей неотразимости и продолжал непринужденно болтать со своей партнершей, которая лучезарно улыбалась ему.

— Боже правый, конечно, нет, сэр! Джонатан живет вместе с нами в Пенниройял-Грин и в Лондоне. Развлекается он в столице и Суссексе, и если бы когда-нибудь был на палубе корабля, то не переставал бы этим хвастаться. Джонатан никогда не проявлял интереса к морскому делу. Возможно, сегодня вечером вас ему представят. При ближайшем рассмотрении вы поймете, что он совсем не похож на мистера Хардести.

Вайолет старалась разубедить графа и защитить Джонатана.

Граф хранил молчание.

На мгновение она будто ощутила себя кораблем, влекомым по волнам. И хотя она всегда страстно искала новых ощущений, это не пришлось ей по вкусу?

— Он не просто напоминает мистера Хардести, — пояснил Флинт, словно перед ним был неразумный ребенок. — Они могли бы быть близнецами.

Разговор становился тягостным. Вайолет хотела было отнять руку, но он крепко сжал ее, словно только он один мог позволить ей уйти.

— У Джонатана нет брата-близнеца, сэр, — сухо заметила Вайолет.

Через плечо она оглянулась на Лавея, с которым ей предстояло танцевать после, и с облегчением заметила, что вальс вот-вот закончится, а на лице леди Перегрин совсем не сердитое, а довольное выражение.

— Мистер Хардести тоже моряк?

Граф медлил с ответом.

И снова он рассеянно улыбнулся. Странно, но от этой улыбки по спине Вайолет пробежали мурашки.

— Можно и так сказать.

Вайолет поняла, что дальнейшие расспросы о мистере Хардести ни к чему не приведут.

Внезапно граф потерял всякий интерес к разговору.

— Вы надолго в Лондоне? — поинтересовалась она.

— На рассвете вернемся на корабль и отчалим вскоре после восхода солнца, — коротко пояснил он.

— И направляетесь вы…

— В Гавр, — последовал краткий ответ.

К счастью, через несколько мгновений вальс закончился. Граф элегантно поклонился — само воплощение изящества, Вайолет сделала реверанс, и он без всякого сожаления передал ее мистеру Лавею, словно перед ним была миска супа.

Краем глаза Вайолет видела, как он поклонился леди Перегрин и принялся танцевать с ней.

Леди Перегрин быстро обернулась к Вайолет и незаметно постучала кончиком пальца по зубам, словно говоря: «Они у него все на месте!»

Вайолет сомневалась, что граф вспомнит ее имя.

Глава 3

По сравнению с графом месье Лавей был само очарование.

Сначала они молча восхищались друг другом. Во внешности Лавея не было ничего необычного: вьющиеся темно-золотистые волосы, узкие серые глаза, орлиный нос, изящно очерченный рот, широкие плечи. Он не был так строен, как граф, но и тучным его не назовешь. Он был высокого роста, но не великан.

Это был привлекательный мужчина, словно глоток свежести после зловеще сгустившихся туч во время беседы с графом. Лавей казался слегка усталым и сдержанным. Возможно, во время революции он стал свидетелем казней своих родственников.

— Как вам нравится Лондон, лорд Лавей? — спросила Вайолет. Вполне безобидное начало разговора, но ничего банального. — Вы давно здесь?

— Мы причалили две недели назад. Но странное дело, мисс Редмонд, теперь я сожалею, что завтра нам придется отплыть.

Его тон был беззаботным, но в голосе слышалась страсть. Эти слова напрямую относились к Вайолет. Глаза лорда Лавея блеснули. Вайолет довольно кивнула и слегка улыбнулась ему: «Хорошее начало».

Взгляд месье Лавея оживился.

— А прежде вы были в Лондоне, месье Лавей?

— Да, за много лет до начала войны, но при других обстоятельствах. Сейчас мы выполняем поручение короля, а также должны взять на борт дипломата, служившего в Испании. И, конечно же, мы развлекаемся на званых вечерах и балах, потому что не каждый день капитан становится графом.

Вайолет улыбнулась:

— Наша семья счастлива праздновать награждение графа этим титулом.

Это было не совсем так, но Вайолет знала, что сказать, чтобы установить с собеседником дружеские отношения, пока они не сойдутся достаточно близко и не станут откровенны друг с другом. Она всего дважды в жизни слышала, как ее отец ругался: когда Колина Эверси не повесили и когда он узнал, что новым графом будет капитан Ашер Флинт. Однако обычно в разговоре с мужчинами Вайолет избегала быть откровенной.

Будучи любительницей испытывать людей и рисковать, она намеренно задала следующий вопрос:

— Вы, случайно, не знакомы с мистером Хардести, лорд Лавей?

И опять это имя вызвало то же странное молчание.

— А вы, мисс Редмонд?

Голос лорда Лавея звучал уже не так тепло.

— Просто граф решил, будто мой брат Джонатан на него похож, и сказал, что мистер Хардести тоже моряк.

Вайолет не стала рассказывать, как на самом деле повел себя граф, однако, судя по горькой улыбке Лавея, он догадался сам.

— Вот как? Интересно. Дело в том, что мы в последнее время только о нем и думаем, и неудивительно, если граф видит Хардести повсюду. Но я полагаю, он не желал нанести оскорбление вашему брату.

— Тогда мне хотелось бы узнать, что вы считаете: оскорблением.

Месье Лавей улыбнулся:

— Чтобы вас успокоить, скажу, что, по слухам, мистер Хардести само воплощение обаяния. С ним приятно оказаться за одним столом во время ужина, как мне однажды посчастливилось. Его манеры и речь необычайно утонченные, он определенно получил блестящее образование, хотя для меня остается загадкой, где он добыл свое состояние и где научился вести такую блестящую беседу. Он прекрасно осведомлен обо всем, что касается торговли. Его видели во Франции, Бельгии, Португалии, Испании и Марокко. В основном он привозит товары из Вест-Индии и с Кубы.

— Похоже, замечательный человек. И все же у меня такое впечатление, что вы не встретите его с распростертыми объятиями.

Лавея поразила проницательность Вайолет, и он приподнял брови, однако отвечать не спешил.

— Думаю, нет ничего страшного, если я вам скажу. Мы полагаем, что этот мистер Хардести на самом деле человек по прозвищу Кот. А он, как бы это помягче сказать, капитан судна — другими словами, пират.

Боже! Вайолет в изумлении замолчала. Она не ожидала, что слова Лавея произведут на нее такое впечатление.

Однако она редко вела себя разумно.

— Но что пират может делать на балу?

— Мисс Редмонд, я уверен, Кот рискнет быть повешенным, если ему выпадет возможность потанцевать с вами. Возможно, именно по этой причине они посещает балы.

Вайолет рассмеялась и удивленно покачала головой. Комплимент был таким безупречным и неожиданным, что от ее скуки не осталось и следа. Чуть заметный французский акцент был столь же приятен для слуха, как звуки менуэта из соседней комнаты.

Ободренный, Лавей продолжал:

— У нас есть некоторые доказательства того, что мистер Хардести и Кот могут быть одним и тем же лицом. Мистер Хардести, по-видимому, богат, однако разве за это его можно судить? Многие успешные торговцы нажили себе состояние.

— Я не стала бы осуждать человека за богатство, лорд Лавей.

Он улыбнулся, и его золотистые брови чуть дрогнули.

— Мы, то есть лорд Эрдмей и команда «Фортуны», получили от английского короля задание поймать Кота.

— Наверное, это опасно, — польстила Вайолет.

Несмотря на то что они все время двигались под музыку, Лавей умудрился пожать плечом и нечего не ответил — слишком по-французски.

— Но почему пирата назвали Котом?

— Говорят, так он представляется, когда захватывает корабли. Возможно, потому, что он приближается к ним с несколькими соратниками и внезапно нападает из тумана или посреди ночи. Говорят также, что он не присягал на верность ни одному королю. А когда ему что-то нужно, он само очарование, словно мурлыкающая кошка у ваших ног. Дамы уверяют: у Хардести нет сердца, — но он легко завоевывает и разбивает их сердца. Однажды он появился из небытия, как приблудный кот, и принялся грабить суда. Не знаю, мисс Редмонд, почему люди любят давать пиратам прозвища. Так и рождаются легенды. А сами пираты не возражают.

По крайней мере, мистер Лавей запомнил ее имя.

Тут Вайолет поняла, что графа и леди Перегрин не видно в зале, и подумала, уж не удалось ли той уединиться с ним, чтобы проверить свое предположение насчет величины его бедер.

Кажется, Вайолет искала графа взглядом.

Она сразу же отбросила эту мысль.

К счастью, она заметила Джонатана, танцующего с миниатюрной блондинкой в муслиновом платье. У него был скучающий вид типичного Джонатана: даже отдаленно не напоминающего пирата.

— А что натворил этот Кот?

— Мы полагаем, что он в течение одного года взял на абордаж несколько торговых кораблей, похитил ценные грузы, после чего потопил суда. На четырех из них капитанами были англичане. Последним кораблем оказался «Стойкий». Другими словами, он настоящий бич моряков, — решительно произнес Лавей.

— Поимка пиратов — любимое занятие графа?

— Его любимое занятие — совершать невозможное. Поэтому он и стал графом, — коротко ответил Лавей. — И именно поэтому король и поручил ему это задание.

— Я слышала, он совершил какой-то подвиг, за что его и наградили титулом.

— Вы правы.

Мистер Лавей воздержался от объяснений, но, кажется, разговор его развеселил.

— Зачем пирату посещать балы по вечерам, а потом выходить в море и топить суда?

Лавей снова пожал плечом.

— Власть? Деньги? Дурная слава? Месть? Кто знает. Конечно, он бы никогда не пустил ко дну корабль, если бы знал, что вы на борту.

Они довольно улыбнулись друг другу, между ними установилось полное взаимопонимание. Серые глаза Лавея потеплели; этот блеск был знаком Вайолет, но все же в нем было что-то необычное, французское. Его глаза, руки, само его присутствие отчего-то оставляли ее равнодушной в отличие от графа.

А вот и он! На его лице застыла вежливая улыбка, и он с сонным и чуть изумленным видом слушал болтовню леди Перегрин, словно перед ним была говорящая собачка или нечто причудливое. На самом деле он не обращал на нее внимания. Вайолет стало почти жаль его.

— Мы обязательно найдем Кота, — сказал Лавей уверенным, надменным тоном, специально, чтобы привлечь ее внимание.

— Отчего вы так уверены?

Лорд Лавей помедлил, а потом улыбнулся. У него была красивая непринужденная улыбка — возможно, именно так улыбались в течение долгих веков его предки, — но в ней не было тепла. Она напомнила Вайолет об отце, который считал, что он сможет добиться всего или скрыть все лишь благодаря своему влиянию и знатности.

— Капитан Флинт никогда не преследовал пустых целей. У графа Эрдмея много причин найти Кота живым или мертвым. И он обязательно добьется своего.

Возможно ли, чтобы в словах Лавея была скрыта ирония? Или это французский акцент придавал его тону чуть ироничный оттенок? Много может быть причин…

И вновь по спине Вайолет пробежали Мурашки от смутного беспокойства и восторга. Ей хотелось понять истинный смысл сказанного, развернуть слова, как подарочную обертку, развеять скуку.

Возможно, именно поэтому цыганка и выкрикнула имя Лавея. Он нравился Вайолет, но она знала, что не сможет влюбиться в него. Любовь сопровождалась всплесками эмоций и утратой гордости, а в ее семье еще и различными бедствиями и серьезными последствиями.

Но Вайолет никогда прежде не встречала мужчин, подобных этим двум. А ведь завтра они покинут город.

— А Кот может быть сейчас в Лондоне?

— Вам нечего опасаться, мисс Редмонд. «Оливии» нет в порту.

Вайолет наконец поняла значение слов «время остановилось». Для нее время по крайней мере замедлилось.

Слова Лавея эхом отдавались у нее в голове. Сначала она решила, что неправильно его поняла. Но потом все факты выстроились в стройную цепочку и молниеносно пронеслись у нее перед глазами, словно она летела с большой высоты. И тут у Вайолет помутилось в глазах. Она покачнулась, Лавей крепче обхватил ее, и плавный ритм танца не был нарушен.

— Мисс Редмонд? — В его голосе звучало искреннее участие. — Прошу меня извинить. Возможно, нам стоит поговорить о более приятных вещах? Когда постоянно находишься в мужской компании, забываешь, о чем беседовать с дамами.

Бедняга, он решил, что у нее слабые нервы.

Вайолет подняла глаза. Ей казалось, у нее отнялись ноги.

— Наоборот, вы очень развлекли меня сегодня, — живо произнесла она. — Я просто оступилась в новых туфлях. Боюсь, я не расслышала названия корабля Кота. Что-то интересное…

У нее появилось неприятное предчувствие в ожидании ответа. В ушах звенел голос цыганки, выкрикивающей имя Лавей, сердце отчаянно колотилось, и Вайолет лихорадочно раздумывала о причудливых путях судьбы и о том, что ей теперь делать.

— Согласен, ведь это женское имя. Его корабль называется «Оливия», мисс Редмонд. Возможно, эта женщина разбила его сердце. Если оно у него, конечно, было.

Дрожа от нетерпения, Вайолет учтиво поклонилась и обменялась любезностями с лордом Лавеем, снова выразившим сожаление по поводу своего столь короткого пребывания в городе.

После этого она побежала, или почти побежала. Подхватив подол платья, Вайолет ловко лавировала между танцующими парами и собравшимися посплетничать гостями. На ее лице застыла улыбка. Подошвы туфель скользили по полу.

Нет, нет, нет! Лайон не мог совершить такой глупый поступок. Глупый или необычайный?

Где, черт возьми, Джонатан? Быстро оглядев зал, Вайолет не заметила его среди танцующих, а Значит, он у чаши с пуншем или у двери в сад, чтобы удобнее было взять сигару, или ускользнуть на свидание, или перепрыгнуть через ограду и отправиться в клуб без ведома отца.

Вайолет резко остановилась, заметив его спину. Джонатан был типичный Редмонд, высокий, худощавый, но уже утративший ребячливую живость. Он действительно стоял рядом с чашей пунша и дверью в сад, удобно пристроившись за колонной и опираясь рукой о стену. Видимо, он кого-то или что-то загораживал.

Вайолет поняла, в чем дело, когда услышала смешок.

Она взглянула через плечо Джонатана на женщину: миниатюрная блондинка в простом белом муслиновом платье, большие глаза, маленький носик, чуть заметный неправильный прикус, придающий ей сходство с кроликом, приоткрытые в улыбке губы. Леди Уорем? Уор… Ее уже представили Вайолет, но она успела позабыть имя.

Где ее брат научился этому всему: небрежная поза, молчаливый, соблазнительный взгляд, слова, от которых женщина вспыхивала? Джонатан выглядел совсем как взрослый мужчина, каковым он себя и считал. Просто Вайолет редко видела, чтобы он вел себя как подобает взрослому мужчине.

— Джонатан, — тихо позвала она, остановившись рядом с ним.

Он не обернулся.

— Джонатан! — рявкнула Вайолет.

Джонатан подскочил на месте и сердито, уставился на сестру. В это мгновение он был так похож на Лайона, что Вайолет поняла: время не ждет и ей надо поторопиться. Так вот на что обратил внимание граф; и как только она этого не замечала?

— Вайолет, — сурово протянул Джонатан.

Украдкой оглянувшись на блондинку, он обратил на сестру взгляд, прямо говоривший «уходи».

— Прошу извинить меня за вторжение, — неискренне произнесла Вайолет. — Джонатан, ты знал, что джентльмена, который пришел с графом Эрдмеем, зовут Лавей?

На лице брата раздражение сменилось непониманием.

— Да, нас представили. Он довольно приятный, правда, несколько льстивый, и у него такие изысканные манеры. Можно подумать, он считает себя лучше других, но дело тут не в его словах или поступках. Я не уверен, можно ли доверять французам…

— Замолчи, Джон! Его зовут Лавей. Ты разве забыл, что случилось, когда мы недавно были у цыган?

— Зачем так кричать, сестричка?

Голос Джонатана стал снисходительным, и он улыбнулся леди Уортл… Леди Уортем, наконец-то!

Подлец! Джонатан решил покрасоваться перед дамой. Ему следовало бы получше знать Вайолет.

— Тебе вечно все надо повторять, Джон. Разве ты не помнишь? Цыганка крикнула мне «Лавей»? Та самая, что предсказала тебе десять детей.

Джонатан окаменел и встревожено посмотрел на сестру.

— Она помешанная, Вайолет, — быстро возразил он. — Это чистой воды безумие, и ты это знаешь.

— Возможно, у тебя будет десять детей.

— Прикуси язык.

— Возможно даже от леди Уортем, — злорадно добавила Вайолет.

Глаза леди Уортем стали похожи на блюдца, и в них появился мечтательный блеск.

Джонатан пришел в ярость.

— Никогда! Слышишь, никогда! Я не желаю залезать в петлю, а это лишь легкое развле… — Он зажмурил глаза, сообразив, что чуть не попал в ловушку сестры. — Черт бы тебя побрал, Вайолет! — прохрипел он.

Вайолет с сожалением покачала головой.

Джонатан оглянулся в тот самый миг, когда леди Уортем наконец закрыла рот и ее глаза зло сузились. Она с негодующим видом ринулась прочь, зацокав каблучками и даже не попрощалась с Редмондами.

Джонатан накинулся на сестру:

— Что ты наделала, негодница?

— Перестань. Ты сам только что сказал, что она лишь развлечение. Если сию же минуту ты сможешь вспомнить ее имя, я изображу досаду и помогу тебе снова добиться ее расположения.

Джонатан сердито смотрел на сестру, плотно сжав губы. Она улыбнулась ему.

Как обычно, Джонатан пытался выглядеть рассерженным, но не сумел совладать с собой и улыбнулся в ответ.

— Видишь ли, мне нужно упражняться во флирте, — пояснил он. — Иначе как я сумею превзойти самого Аргоси?

— Упражняться? Чтобы быть готовым встретиться с женщиной, которая подарит тебе десять детей?

— Довольно! — закричал Джонатан.

Вайолет успокаивающе коснулась его рукой.

— Джонатан, послушай меня. Клянусь, это очень важно. Французского джентльмена, явившегося с графом, зовут Лавей. Лорд Лавей. Цыганка Марта Эрон выкрикнула его имя! Неужели не помнишь? Тогда я ничего не поняла. Лавей — первый помощник на корабле графа Эрдмея. А цыганка сказала, мне предстоит долгое путешествие по воде.

Джонатан застонал.

— И это все? Ради Бога, Вайолет, если бы цыганки всегда говорили правду, население целой страны сейчас плавало бы в лодках по Темзе.

Потеряв интерес к разговору, Джонатан перехватил взгляд леди Перегрин и принялся изображать чувственную, по его мнению, улыбку.

— Только не она. Эта женщина ужасна, страшная сплетница. Хватит упражняться и послушай меня.

Джонатан раздраженно повернулся к сестре.

— Ты ведь совсем не глупая. Зачем тогда верить во всю эту чепуху о Лавее? Уверен, эта фамилия встречается у французов часто. С той цыганкой не все в порядке, и ты это знаешь.

— Мне кажется, ты просто надеешься, что с ней не все в порядке, — заметила Вайолет.

Взгляд Джонатана вновь стал сердитым.

«Десять детей», — прошептала Вайолет одними губами.

Она не отводила взгляда от брата.

Внезапно ей стало страшно.

— Дело не только в этом. Когда меня представили графу Эрдмею, он увидел тебя, и у него был вид как у пойнтера, заметившего кролика. Клянусь, Джон, у меня волосы встали дыбом от жуткого взгляда. Он сказал, ты очень похож на торговца, которого также считают пиратом Южных морей по прозвищу Le Chat.

— Я? — Глаза Джонатана расширились от удивления и тут же мечтательно затуманились. — Какое интересное прозвище. Но я же не пират, Вайолет.

— Знаю, Джон. И это слово означает Кот.

— Я понял, у меня тоже был учитель французского.

Джонатан перехватил взгляд Миллисент Харт.

— Не она: совершенная глупышка. Джонатан, лев[1] — это большая кошка. Неужели не понимаешь? Граф подумал, что ты похож на этого Кота.

Джонатан сердито нахмурился:

— Что за дурацкое имя. Пираты все время придумывают себе прозвища — что-нибудь нелепое, устрашающее…

— У его корабля тоже дурацкое имя. Он называется «Оливия».

Наконец-то на лице Джонатана мелькнуло понимание. Вайолет могла поклясться, что кровь на мгновение перестала бежать у него по жилам, — так он побледнел и застыл на месте. Упоминание семейства Эверси и беды, которую одна молодая особа с этим же именем навлекла на их семью, действовало на Джонатана именно так.

Их взгляды встретились. Глаза Джонатана потемнели, в них появилось какое-то непостижимое выражение, и снова Вайолет задала себе вопрос, каким человеком станет ее брат, когда повзрослеет. Солидным и серьезным, как Майлз? Человеком, чье имя стало олицетворением богатства, как у их отца? Вайолет молча умоляла его поверить. Лайон где-то рядом. Лайон может быть тем самым торговцем по имени Хардести и пиратом по прозвищу Кот, капитаном корабля «Оливия». Им нужно найти его, убедить вернуться домой, спасти от графа Эрдмея и от смерти на виселице.

Но ведь это может быть ошибкой? Если это и на самом деле Лайон, то все обстоит совсем не так?

Но тут чары развеялись, Джонатан нахмурился и энергично покачал головой.

— Так, значит, ты решила, будто Лайон стал пиратом по кличке Кот, потому что ему разбила сердце эта проклятая женщина из семейства Эверси, и он назвал свой корабль «Оливия» в память о своем несчастье или чтобы ей отомстить? Ничего более нелепого я не слышал. Подумай сама.

— Конечно, звучит неправдоподобно. Но «Оливия», Джон!

Джонатан жестом остановил сестру.

— Нет, Вайолет, все это слишком нелепо. Что, этот пират берет на абордаж корабли, грабит и насилует?

Джонатан с трудом сохранял спокойствие.

— Почему бы тебе самому не спросить у графа Эрдмея? Пока о нем не узнал король, его имя было капитан Флинт, а теперь он должен поймать Кота и передать в руки правосудия за вознаграждение. Возможно, тебе он скажет больше, чем женщине. Наверное, с тобой ему будет удобнее говорить о грабежах и насилии. Но и ты ведь похож на этого Кота.

Даже в толпе легко было заметить графа, словно айсберг посреди моря. Он вежливо беседовал с пожилым джентльменом, месье Лавей стоял поблизости — холодный и элегантный перед тихой угрозой, исходящей от графа.

— Я говорил с ним, — коротко ответил Джонатан. — Отец представил меня ему и лорду Лавею. Он поинтересовался, не хотел бы я когда-нибудь отправиться в плавание, сказал, что ему нужно найти замену помощнику повара Ратскиллу, потому что он неумеха и наглец. Мне жаль бедолагу. Но я не обратил внимания на то, как он смотрел на меня, Вайолет. Очевидно, король решил пожаловать титул человеку, склонному к героизму.

— Жаль, что наш отец не получил его за что-нибудь героическое.

— Да уж, то, что он тебя терпит, уже героический поступок, — ответил Джонатан, как и ожидала Вайолет. — И потом, почему об этом Коте и его «Оливии» не слышал Майлз? Он ведь везде побывал.

— Но в последнее время он никуда не выезжал. И совсем не обязательно, что Майлз знает всех и каждого лишь потому, что много плавай. Ради Бога, Джонатан!

— Возможно, он был слишком поглощен Синтией и не обратил внимания.

— Майлз все замечает и по-прежнему пытается найти деньги для своей экспедиции на Лакао. Возможно, он не слышал обо всех недавно появившихся пиратах.

Брат с сестрой молча стояли у стены, оглядывая зал. Их отец беседовал с одним из членов его инвестиционной группы «Меркурий-клуба», и его было трудно не заметить. Высокий, худощавый, элегантный, он, наверное, убеждал своего богатого собеседника вложить средства в недавно затеянное клубом строительство железной дороги или в отправку торговых судов в Китай, Индию и Америку; Говорят, так делали граф Эрдмей и мистер Хардести: зарабатывать все больше и больше, приобретать влияние посредством торговли и иными путями. Таков был и ее отец.

— Вайолет… — осторожно начал Джонатан успокаивающим тоном. Проклятие! Она насторожилась. — Ты скучаешь по Лайону. Мне кажется…

— Не надо! — прошипела она. — Наговори со мной таким тоном, Джонатан Редмонд, как будто я глупая девчонка, которую необходимо развеселить. Он решил, что ты похож на Кота, Джон. Он подумал, ты и есть Кот. И с каждым днем ты становишься все больше похожим на Лайона. «Оливия»! Хотя бы представь, что это возможно.

Вайолет почти умоляла брата, а ведь она никогда в жизни ни о чем не просила.

Джонатан долю смотрел на сестру с обеспокоенным выражением на красивом лице. Внезапно в его темных глазах появилась тревога.

— Оставь, Вайолет! Даже не думай об этом.

— Джонатан, что, если он в опасности? Граф Эрдмей хочет передать Кота в руки правосудия. А ты ведь знаешь, что это может означать. Разве ты забыл о том, что едва не случилось с Колином Эверси? Если граф Эрдмей задумал добраться до Лайона, ему не сможет помочь даже отец. Разве ты не хочешь, чтобы он вернулся домой?

— Я этого не говорил. Но, Вайолет, Лайон ведь не… — Джонатан медленно покачал головой. — Он просто не может быть… — на его лице отразилось смущение, и он с трудом договорил: — пиратом.

И тут Джонатан не сумел удержаться от хохота.

Чем больше он размышлял над словами Вайолет, тем громче смеялся. Время от времени он похлопывал себя по бедру и весело восклицал: «Пират!», «Подумать только!» и «Думаешь, он завел себе попугая?». Ей захотелось стукнуть его как следует.

Даже сам Лайон, которого они знали и любили, счел бы эту мысль нелепой. И все же…

Они оба с ужасом ждали очередного отъезда Майлза в эту экспедицию в Южную Америку. Он стал знаменитым исследователем благодаря своим книгам и лекциям о Лакао. А на этот раз он собирался взять с собой жену. Говорил и, она ему не пара. Синтию не желали принимать в доме Редмондов по указанию главы семейства Айзайи Редмонда. Странно, но Майлза не лишили наследства после женитьбы.

В том, что Майлз влюбился в печально известную мисс Брайтли, была вина Вайолет. Решив совершить доброе дело, а заодно поступить всем вопреки, она пригласила Синтию в дом Редмондов. После чего разгорелся очередной семейный скандал.

Скандалы были по части Вайолет.

Однако Лайон превзошел ее, когда бесследно исчез около двух лет назад. Отец уже отчаялся дождаться его возвращения и сделал наследником Майлза. Так продолжалось до появления Синтии.

Вайолет не могла смотреть, как любовь разрушает ее семью, в то время как каждый притворяется, будто все хорошо, и продолжает жить обычной жизнью. Ей хотелось, чтобы все вернулось на круги своя.

— Джонатан, что такого сказала ему Оливия, что он решил уехать?

Джонатан резко повернул голову.

— Откуда ты знаешь, будто она что-то говорила?

— Но ведь так и было!

Ее брат снова замкнулся в себе.

— Он никогда не рассказывал мне о случившемся, Вайолет.

Она поняла, что Джонатан лжет и не в состоянии это скрыть. Что-то новое и необычное.

Джонатан откашлялся и вытер глаза — к нему снова вернулось отличное расположение духа.

— Скорее всего это означает, что тебе суждено выйти замуж за Лавея. Не забудь о словах цыганки. — Темные глаза Джонатана задорно блеснули. — Что скажешь, сестренка? Ему удалось сохранить свое состояние во время войны? Может, он один из этих французских аристократов, кто спрятал свое имущество и семью в чужой стране? Или он обеднел и теперь ищет жену с богатым приданым? Он ведь красив, не так ли? Кажется, все дамы находят его привлекательным.

Джонатан знал, как разозлить сестру.

— Не знаю, что тебе ответить. Я еще ни разу не встречала мужчину, который был бы достоин ехать моим мужем, — надменно произнесла Она.

Но ее взгляд вновь упал на графа Эрдмея и лорда Лавея. Она не могла ничего с собой поделать: фигура графа притягивала ее больше всех других в зале. Он улыбнулся собеседнику, пожилому сутулому джентльмену, оживленно жестикулирующему. Его улыбка оказалась на удивление привлекательной и искренней, что было видно даже на расстоянии.

И все же было в графе нечто непостижимое. Вайолет пришло в голову, что его уверенный вид и такая непохожесть на других чем-то сродни старой ране, которой он гордится: это удерживало на расстоянии желающих приблизиться к нему. Вайолет смотрела на очаровательную улыбку этого опасного человека, испытывая странное ощущение.

Ей захотелось… защитить его. Это невероятно странное чувство появилось внезапно. К счастью, оно улетучилось через мгновение.

Неожиданно граф вскинул голову, словно, услышал неведомый зов. Он уже не обращал внимания на собеседника и перехватил взгляд Вайолет. Его глаза холодно блестели в свете люстр.

Граф был опасным человеком. И если Лайон на самом деле пират и графу поручено схватить его, Вайолет не сомневалась, что он так и сделает.

Она быстро отвернулась.

Но что, если этот элегантный француз Лавей действительно должен стать ее мужем? Если все это не имеет никакого отношения к Лайону? Что, если цыганка, выкрикнувшая его имя, хотела сказать именно об этом? Что она должна сейчас чувствовать? Любовь приходит внезапно, или, чтобы влюбиться, нужно время? Как обо всем догадались Майлз и Синтия? Каково это: не чувствовать скуки, беспокойства и одиночества?

— Поскорей бы ты встретила своего суженого, Вайолет, иначе останешься старой девой, будешь висеть на шее у родителей. А что будет делать с твоим приданым отец? — удрученно спросил Джонатан.

В его глазах плясали веселые огоньки.

Вайолет искоса взглянула на него.

— Да, пожалуй, мне лучше поторопиться. Жаль, что я всего лишь бедная и некрасивая женщина в годах, — через пару лет на мне уже никто не захочет жениться.

Джонатан сердито и в то же время восхищенно посмотрел на сестру, покачал головой. У Вайолет было больше уверенности в себе, нежели у иного мужчины, намного больше, чем пристало женщине. Он знал о пари в клубе «Уайтс» и понимал, насколько она притягательна для многих светских молодых людей.

Однако Джонатан не мог представить Вайолет ни с одним из знакомых мужчин или вообразить, чтобы она беспомощно краснела, как эти бедняжки, с которыми он заигрывал. Если когда-нибудь она полюбит, молния пронзит небеса, земля задрожит под ногами и континенты сдвинутся с места. Возможно, его сестра своенравна, испорчена и безрассудна, но никто не может любить сильнее, чем она. История ее любви станет легендой. Может быть, именно поэтому Вайолет никогда и не влюблялась.

И поэтому исчезновение Лайона так глубоко ранило ее. Даже Джонатан знал об этом.

— Не делай этого. Вайолет.

Такие слова никогда не могли остановить ее.

— Не делать чего?

— То, что ты задумала.

Она удивленно повернулась к Джонатану:

— Я редко раздумываю, Джон. Все просто происходит само собой.

Она послала ему воздушный поцелуй и грациозно удалилась под жгучими и опасливыми взглядами молодых людей.

Глава 4

Вайолет отодвинула тяжелую бархатную штору и выглянула в окно их лондонского дома. В голове всплыла фамилия Ратскилл. Так зовут помощника повара, наглеца и неумехи, которого граф хотел заменить.

Был час ночи, за окном совершенно темно. Вайолет покинула бал с родителями в собственном экипаже, и теперь они отправились спать… вместе. В последнее время такое случалось все чаще. Она считала это странным, потому что в их браке было больше нежной снисходительности: Айзайя делал что ему вздумается, а Фаншетта тратила его деньги. В последние месяцы обстановка немного изменилась: оба супруга стали уделять друг другу больше внимания, и Вайолет часто думала, от кого она унаследовала свой талант обращаться с мужчинами: у отца или матери.

Наверное, все началось, когда Редмонды, включая их младшую кузину Лизбет, собрались, чтобы увидеть, как Колин Эверси болтается на виселице. Естественно, будучи Эверси, Колин вместо этого исчез с эшафота посреди взрывов и облаков дыма.

Впервые в жизни Вайолет увидела, как отец вышел из себя и выкрикнул: «Сукин сын!» Его терпение лопнуло, как прогнившая веревка.

Толпа бушевала, по всему Лондону распевали веселую песенку про Колина Эверси, которая не умирала вот уже несколько лет и звучала то в театрах, то в пабах.

Говорили, что всем Эверси помогает сам дьявол.

Колина не повесили. Вместо этого он женился на загадочной темноволосой женщине, с которой каждое воскресенье приходил в церковь в Пенниройял-Грин. Они вместе занимались выращиванием овец, коров и другой живности. Поговаривали, что следующим женится его брат Чейз, который частенько проводил в «Свинье и чертополохе» всю ночь, порой даже в одиночестве. Помолвка Чейза Эверси тоже была неожиданностью. Он отправил из Лондона в Пенниройял-Грин молодого человека по имени Лайам Плам и его сестру Мегги, которые теперь работали в «Свинье и чертополохе».

Еще одна представительница семейства Эверси, Оливия, стала причиной исчезновения Лайона. Из всех тайн и размолвок, веками связывавших семьи Эверси и Редмонд — одни были известны Вайолет, другие хранились в секрете, и она была уверена, что узнает правду, только когда ее родители будут на смертном одре, — это исчезновение оказалось самым болезненным ударом. Колин был счастлив. Редмонды жили обычной жизнью, их достоинство, состояние и власть остались в неприкосновенности, но семья понесла большую потерю. У всех вдруг появилась своя жизнь, а Вайолет все чаще хотелось покинуть дом.

А что касается Оливии Эверси, то, по-видимому, она не собиралась выходить замуж в ближайшем будущем. Пусть живет своей общественной жизнью, с горечью думала Вайолет.

Возможно, всем Эверси невероятно везло, но Редмонды должны сами поймать свою удачу, решила Вайолет. Она подозревала, что отец нередко за удачу платил.

И вот теперь она решила ловить удачу сама. Хотя она и сказала Джонатану, что у нее все просто происходит само собой, однако не могла оставить все как есть. Вайолет не знала, что будет дальше и как она сможет осуществить задуманное. В любом случае выбора нет.

За спиной у нее раздался шепот:

— Я отнес чемодан и вызвал кеб, как вы просили, мисс Вайолет.

Она обернулась к слуге:

— Спасибо, Морис.

— Желаю вам хорошо провести время с леди Перегрин в Нортумберленде. Две недели, мисс? Семейный праздник?

— Да, две недели. Благодарю, Морис. Думаю, мы прекрасно проведем время.

Она поплотнее запахнула плащ и отвернулась от окна. Морису Вайолет сказала, что на рассвете едет к леди Перегрин, а по пути должна встретиться на постоялом дворе с подругой.

Она испытала легкое сожаление от того, что придется оставить Джонатана, и знала, как будет переживать семья, если узнает, что ее нет и не было в Нортумберленде.

Но Вайолет нутром чувствовала, что вернется с победой.

Корабли были похожи один на другой — огромные мачты, спущенные паруса, тяжелые цепи, которые удерживали их у берега как отдыхающих зверей. Они казались огромными, неповоротливыми, устрашающими. Стояла ночь, слышалось тихое плескание черной воды в порту. Пахло морем, деревом и дегтем, воздух был холодный; внезапно подул ветерок, принеся зловоние, и Вайолет завернулась в плащ.

— Вы уверены, что хотите высадиться здесь, мисс? — неожиданно участливо поинтересовался извозчик, что, впрочем, было вполне понятно.

— Да, сэр, вы очень любезны, — с ледяным высокомерием ответила Вайолет. — Не могли бы вы немного подождать? Если я вернусь и попрошу отвезти меня обратно на площадь Сент-Джеймс, то заплачу вам вдвойне. А если согласитесь подождать, пока я не отправлюсь в путь, то я дам вам фунт прямо сейчас.

— Целый фунт, мисс?

Огромное состояние для извозчика.

— Да.

Сердце Вайолет забилось быстрее. Она незаметно скрестила пальцы под плащом.

Извозчик радостно вздохнул, откупорил фляжку и удобно расположился на сиденье, приготовившись ждать. У него был довольный вид. Вне всякого сомнения, он уже повстречал немало богачей, совершавших странные поступки рано поутру. Лошади фыркали и били копытами, но наконец смирились с необходимостью ожидания.

Вайолет заплатила портовому рабочему, чтобы он на лодке доставил на «Фортуну» записку с ее просьбой, после чего принялась ждать, запрокинув голову к небу, где вокруг голубовато-белого полумесяца танцевали облака.

Через несколько минут лодка вернулась, и на пристань сошел полный коротконогий человек в крепких ботинках, в плотно натянутой на голову шапке и с повязанным вокруг шеи шарфом, как у всех моряков. У него было такое бледное лицо, что в лунном свете оно почти блестело.

— Мистер Ратскилл, полагаю?

— Ну да, — подозрительно протянул он.

— Пять фунтов, если вы возьмете меня на борт «Фортуны».

— Хотите, чтобы я взял вас на «Фортуну»?

— Да, — нетерпеливо повторила Вайолет.

Он посмотрел на нее так, словно перед ним было привидение или эльф. Наконец, очевидно, он пришел к какому-то выводу.

— Прошу прощения, мисс, но команда всегда ходит повеселиться в «Бархатную перчатку». Никто из них и я тоже, мисс, не заплатит пять фунтов за леди, пусть она и красавица. Но я польщен.

У Вайолет закружилась голова. Слишком яркой была картина, особенно матросы, развлекающиеся в «Бархатной перчатке», что бы это ни означало. И никогда прежде она не задумывалась, сколько платят мужчины за вечер с доступной женщиной. Оказывается, женщину можно купить меньше чем за пять фунтов.

— Я не проститутка, мистер Ратскилл. — Вайолет с трудом озвучила презренное слово. Наверное, ни одна из представительниц рода Редмондов не произносила его веками. — Я дам вам пять фунтов, если вы позволите мне занять ваше место на корабле, поскольку мне известно, что вам там не нравится.

Она сама удивилась такой храбрости, вызванной отчаянием и подкрепленной лишь смутными домыслами. Вайолет вновь скрестила пальцы.

Ратскилл ахнул, выпучил глаза, побелел и издал нервный смешок.

— Так вы согласились, мадам? Вас нашел Грибер или Коркоран? Капитан меня в порошок сотрет, сдерет кожу заживо. Так и будет — какое варварство! — или что-либо похуже, — мрачно произнес Ратскилл.

Что может быть хуже, чем быть заживо освежеванным? Вайолет не стала спрашивать — у нее не было времени выслушивать рассказ о жестоких корабельных наказаниях.

— Но если вас не будет на корабле, этого не случится, верно? До меня дошли слухи, что вы не совсем довольны вашим положением, мистер Ратскилл, а разговор с капитаном убедил меня, что вас и без того ожидают трудные дни. Мое предложение вполне серьезно. — Вайолет в очередной раз скрестила пальцы. — Вы не хотите быть на борту «Фортуны», а я хочу.

Ратскилл тут же встревожился.

— Я в это не верю, мисс, но уверяю вас: мы с капитаном терпеть друг друга не можем. Вы когда-нибудь были на корабле?

Вайолет решила пропустить вопрос мимо ушей. Чем дольше продолжался этот разговор, тем сильнее она рисковала быть обнаруженной с мистером Ратскиллом. Граф говорил, что вернется на рассвете, но мог появиться и раньше.

— Капитана ведь нет? — осторожно спросила она.

— Нет, еще не вернулся.

— Уступите мне вашу каюту. Я заплачу вам пять фунтов, если вы покинете корабль.

— Но вы ведь женщина.

Ратскилл уставился на нее.

— У вас хорошее зрение.

Ратскилл задумчиво жевал нижнюю губу, пристально глядя на нее.

— Вижу, вы этого очень хотите, так что я могу попросить у вас побольше, если вы меня понимаете.

— Я вас понимаю, однако если вы посмеете об этом просить, один из моих братьев перережет вам горло.

— И где сейчас ваши братья, мисс?

— Совсем рядом, в экипаже.

Извозчик громко закашлялся.

— Я вам не верю.

— Можете проверить. Я громко кричу и могу вас ударить.

— В Лондоне жизнь ничего не стоит.

Ратскилл попытался говорить угрожающим тоном, но вышло смехотворно.

— Ради Бога, мистер Ратскилл, — принялась увещевать Вайолет, которой стало за него стыдно.

— Так, значит, вы безжалостная женщина? — заныл он.

— Нет! — Странно, но Вайолет вдруг стало обидно.

— Точно, — настаивал Ратскилл. — Одна из этих амазонок. Они очень сильные.

Последнее слово он произнес с удовольствием.

— Возможно, вы имеете в виду сирену? — в отчаянии спросила она.

— Понятия не имею, что это. Амазонки — это такие женщины, которые живут в джунглях и побеждают мужчин. — Ратскилл с надеждой посмотрел на нее. — Наш капитан побывал повсюду, видал всяких женщин и, могу поклясться, амазонок тоже, а вы одна из них.

Капитан встречал разных женщин? Вайолет в этом ни минуты не сомневалась, вспоминая о его холодном отношении к ней. Чувство досады так и не прошло.

— Сирены, заманивают моряков на скалы своей красотой и сладким пением. Это миф.

Вайолет почему-то надеялась, что Ратскилл изменит свое мнение.

— Может, я и не люблю капитана, но не хотел бы, чтобы он разбился о скалы. «Фортуна» красивый корабль.

— Это всего лишь миф, — с отчаянием повторила Вайолет. — Метафо… Забудьте.

Положение было безвыходным.

— Все равно вы очень красивая, — польстил ей Ратскилл.

— Спасибо.

— Может, сыграете роль моей жены в пабе и дадите мне десять фунтов?

Ратскилл усиленно соображал, какую выгоду можно извлечь из создавшейся ситуации.

— У нас нет времени. — Вайолет намеренно сказала «у нас», тем самым делая его своим сообщником. — И я сказала — пять фунтов. Мое предложение остается в силе, и я даю вам минуту на размышление.

Деловую хватку Вайолет унаследовала от отца.

— Мисс, — с отчаянием произнес Ратскилл, — у меня есть сердце. Я сплю в гамаке с четырьмя другими матросами. Грибер орет во сне, а Ламли иногда жутко портит воздух…

— Может быть, у вас есть свободная каюта, которую можно запереть? — перебила Вайолет. — Вы ведь доставляли дипломата рейсом в Испанию? Я уверена, ему не приходилось спать в гамаке с матросами.

Ратскилл помолчал.

— Да, у нас есть каюта для знати. Называется «для высоких гостей». И на этой неделе мы никого не берем на борт. Так что она пустует.

— Я займу эту каюту. Отведите меня туда. Пять фунтов ваши. Одна минута на размышление.

Коротышка замолчал, напряженно вглядываясь в очертания города — возможно, представляя свою жизнь без «Фортуны» и ужасного капитана Флинта; его губы то и дело подергивались.

— И за кем вы охотитесь — за Лавеем или капитаном?

Вайолет вздрогнула.

— Ни за кем.

Ратскилл улыбнулся, показав немногочисленные зубы, блеснувшие как крохотные звездочки в черном небе. Он пристально посмотрел на Вайолет и примирительно покачал головой.

— Я вам не верю. Но после нашего разговора, думаю, вы станете отличной местью для капитана. Я отведу вас на корабль, а сам затеряюсь в городе. На рассвете меня уже не будет, и, помяните мои слова, он предпочел бы скормить меня акулам, чем простить.

Вайолет с неприязнью слушала Ратскилла, но понимала, что он прав.

— Я позабочусь о капитане.

Вайолет знала, что со временем они поладят. К любому мужчине можно найти подход, даже к такому непростому, как граф.

Она оглянулась на ожидающий экипаж. Извозчике насмешливым видом кивнул ей, поднял фляжку и сделал медленный глоток.

Если эти переговоры продлятся еще хотя бы минуту, она не выдержит.

— На счет «десять» вы должны принять решение, мистер Ратскилл. Мой чемодан стоит рядом с экипажем. Один, два, три…

И в тот же миг — Вайолет будет помнить его всю жизнь, потому что он как будто решительно прочертил грань между здравым смыслом и безумием, между безопасностью и неведомым, — Ратскилл, несмотря на свой малый рост, легко взвалил ее чемодан на плечо.

Вайолет в последний раз оглянулась на Лондон. Город был так похож на чернильную воду, плескавшуюся у пристани, темные силуэты кораблей и зданий неотличимы друг от друга, слышался далекий грохот экипажей, отвозивших гостей домой. Вайолет с восторгом подумала, что, возможно, больше никогда не услышит светских пересудов, и вновь подавила жалость к своей семье, которая и так уже понесла потерю.

Она вернется с победой — с Лайоном или с известием о нем. Вайолет понятия не имела, как это случится, она редко задумывалась о последствиях. Или же она вовсе не вернется домой.

И пока мистер Ратскилл тащил ее чемодан, она подала извозчику фунтовую банкноту. Он коснулся края шляпы, натянул вожжи и уехал.

Вайолет последовала за Ратскиллом; мостки под ногами колыхались и протестующе скрипели, словно предвещая дурное. Он помог ей сесть в лодку и в полутьме повез к борту «Фортуны».

* * *

К половине девятого утра «Фортуна» снялась с якоря и вышла из лондонского порта. Флинт шел по палубе с кружкой восхитительно крепкого черного кофе, готовясь заменить у штурвала мистера Ламли, чтобы снова управлять своим кораблем.

— Капитан Флинт?

— Да, мистер Коркоран?

— Мистер Ратскилл привел на борт шлюху вчера ночью.

Флинт вскинул голову, посмотрел на говорившего, но тут же снова принялся изучать карты.

— Невозможно, — рассеянно произнес он. — Он знает, что приводить на борт женщин запрещено.

— Но я же видел, как он помог ей подняться на палубу, сэр. Они прокрались к каюте для высоких гостей и заперлись. Какое-то время они были там, но тут я уснул и ничего не слышал из-за сильного храпа. Я подумал было, что правила изменились, а мне ничего неизвестно, — с надеждой в голосе добавил Коркоран.

Флинт снова поднял голову.

— Правила не изменились. Продажные женщины не допускаются на борт «Фортуны». Может, вы просто хотите навредить Ратскиллу?

Флинт пронзительным взглядом уставился на матроса, но не счел нужным добавить, что Ратскилл сам напрашивался на неприятности. Он и Коркоран оба это знали.

— И не подумал бы, сэр. — Коркоран стянул с головы шапку и прижал к сердцу, словно в подтверждение своей искренности. На словакапитана о продажных женщинах он не отреагировал. — Но сегодня утром его никто не видел. Может, они еще в каюте.

Флинт вздохнул.

— Почему вы так уверены, что с ним была женщина? Вам это точно не приснилось?

— Нет, сэр. Я пытался уснуть, почти уснул, но заметил на передней палубе тени. Сначала я ничего такого не подумал: решил, это моряки возвращаются с берега, — но потом услышал женский голос, сэр.

— Вы слышали, что она сказала?

Коркоран откашлялся и произнес:

— «Что это за отвратительный запах?»

Коркорану на удивление правдоподобно удалось воспроизвести голос утонченной женщины. Он покраснел, откашлялся и коротко кивнул, словно сопрано после завершения выступления.

Подобную историю Коркоран просто не сумел бы выдумать. Он был крепким моряком и хорошо дрался, но отличался простодушием.

— У нее был такой испуганный голос? — нахмурился Флинт.

— Да, сэр. А потом я услышал, как Ратскилл шикает на нее, и звук запираемой двери. Вряд ли проститутка будет возмущаться вонью — так ведь, сэр? Но клянусь, именно это я и слышал.

— Все это очень маловероятно.

Флинт принялся раздумывать, Что, черт возьми, происходит?

— Ну да, у нас на корабле достаточно всяких дрянных запахов, но мужчина к ним привыкает, а потом вообще перестает замечать. Однако женщины, они могут испугаться малость. Даже если вы платите женщине, и она привыкла к морякам, запах может ее напугать.

— Возможно, — протянул Флинт. Что-то было не так, и теперь он насторожился. — И. сегодня утром вы не видели Ратскилла?

— Не видел, сэр, — подтвердил Коркоран. — Утром его не было в гамаке. И завтрак свой он не взял. Так что я про себя подумал, сэр, может, он еще с ней. Или с ним приключилось что-то плохое.

— Спасибо, Коркоран.

Флинт прошагал мимо него, быстро обошел полубак, решительно спустился к каюте и схватился за ручку.

Дверь была заперта.

Что-то случилось.

Флинт ударил в дверь кулаком.

— Ратскилл!

Он уже представил его лежащим на полу с перерезанным горлом — женщина убила его из-за денег. Или же они, пьяные, храпят на постели. Наконец он с наслаждением представил, как задаст Ратскиллу трепку или привяжет к рее, потому что он уж и так достаточно натерпелся от него.

Флинт прижал ухо к прочной двери.

Ему показалось, или внутри раздались тихие шаги?

Флинт вытащил револьвер, кивком приказал сделать то же самое Коркорану и с силой потянул ручку, так что дверь угрожающе затряслась.

— Ратскилл! Если с тобой все в порядке, выходи, или я вышибу дверь, и тогда тебе не поздоровится.

Капитан снова прислушался.

Тишина.

Он отступил назад, поднял руку и уже собирался с силой ударить, как они услышали тихий щелчок. Дверная ручка медленно повернулась.

Кулак Флинта застыл в воздухе. Словно зачарованные, они с Коркораном смотрели на открывающуюся дверь.

Наконец она со скрипом отворилась на два дюйма.

Через секунду в шелке возникли синие глаза с длинными ресницами под тонкими темными бровями и изящная переносица.

Женщина моргнула.

Умные, блестящие, выразительные и настороженные глаза смотрели на него. В них было что-то чертовски знакомое.

— Девка! — мстительно воскликнул Коркоран.

— Ничего подобного, — раздался негодующий голос, чуть приглушенный дверью.

Флинт уже слышал этот голос, однако воспоминания были заслонены ощущениями — теплое дыхание возле его уха, лукавый вопрос, светлая кожа над вырезом платья голубого цвета. Женщина в голубом?

Откуда ему знаком этот голос?

— Мадам, я граф Эрдмей и капитан «Фортуны». — От этого голоса, полного превосходства, могли дрогнуть даже самые суровые мужчины. — Вы ранены или нездоровы? Вас привели сюда против вашей воли?

Короткая пауза.

— Нет, сэр, — вежливо ответила женщина.

Дверь по-прежнему была чуть приоткрыта. Ресницы кокетливо дрогнули. Подозрения графа становились все сильнее.

— Отлично. Тогда попрошу вас, мадам, отпереть дверь и выйти. Мы желаем убедиться, что вам действительно не причинили вреда. Даю вам слово джентльмена, что со мной вы в безопасности. Нам также интересно узнать о местонахождении мистера Ратскилла, поскольку мне доложили, что именно с его помощью вы могли проникнуть на борт. Если он с вами, мы должны это знать.

— Я одна, сэр.

— Я и забыл, что вы граф, капитан, — весело заметил Коркоран.

— Порой я и сам это забываю, — раздраженно ответил Флинт. — Этот титул принес мне одну головную боль. Мадам, я должен вас просить немедленно выйти из каюты, иначе мне придется силой открыть дверь. Если вы не одеты, накиньте плащ.

Коркоран удивленно кашлянул — он совсем не подумал о такой возможности. Флинт сурово посмотрел на него.

Последовало молчание.

Флинт услышал, как женщина вздохнула. Скорее всего она собирается с силами. Через секунду она закашлялась, наверное, не в состоянии больше терпеть отвратительный запах в каюте.

— Хорошо, — наконец с достоинством произнесла она.

Дверь начала открываться и наконец с шумом распахнулась.

Последовало недоуменное молчание.

— Боже правый! — благоговейно произнес Коркоран, сорвав с головы шапку и приложив ее к сердцу.

В дверях стояла высокая темноволосая ухоженная англичанка в темно-красном дорожном платье с золотой тесьмой и в ротонде — модная и невероятно дорогая вещица, судя по безупречному крою, решил Флинт. У нее были темные блестящие волосы, глубоко посаженные синие глаза, тонкие черные брови, прямой нос, бледные полные губы, изящно очерченные скулы, упрямый подбородок. За спиной свисала шляпка с лентами.

Они молча и недоумевающе разглядывали друг друга.

Она выглядит совсем другой, подумал Флинт. Это она назвала его дикарем. Ей было скучно на балу. От нее исходил слабый аромат лаванды, когда она приподнялась на цыпочки и спросила его, считает ли он ее невинной, и Флинт испытал искушение, легкое пробуждение чувств, когда пелена скуки и формального обмена любезностями спала и они наслаждались откровенной, хотя и не очень простой для него беседой. Но уже тогда он знал, что она просто проверяет себя. Она действительно была невинна, но могла вести себя зло и бездумно. И любой мужчина, кто спровоцирует ее, дорого за это заплатит.

Ах да, ее брат был похож на Кота. Именно желание отомстить заставило Флинта пуститься в плавание.

— Мисс…

Он едва мог говорить от изумления. Неужели он только что обратился к женщине на своем корабле?

Да, на его корабле женщина. Господи, какой неприятный поворот.

— Редмонд, — с ледяной учтивостью подсказала Вайолет.

Словно она давно привыкла произносить это имя, а потом наблюдать, как все будут почтительно кланяться.

О Боже!

Флинт вспомнил эту Редмонд. В ту ночь его представили богатому, влиятельному и могущественному Айзайе Редмонду. Он пошлет за «Фортуной» целую флотилию, если узнает, куда отправилась его дочь.

Флинт с отчаянием посмотрел в сторону удаляющегося Лондона, словно раздумывая, не стоит ли ему посадить Вайолет в лодку и заставить кого-нибудь из матросов доставить ее на берег. Но они были уже в открытом море. До ближайшего порта несколько дней пути.

Вайолет сделала реверанс. Флинт поклонился. Все это было так нелепо.

— Меня зовут Коркоран, мадам, — представился мичман, кланяясь.

— Рада познакомиться, мистер Коркоран.

У нее был красивый голос и благородные манеры.

Выглядела она вполне здоровой, хотя была бледна и под глазами стали заметны темные круги от бессонной ночи. Флинт подумал, не страдает ли она приступами морской болезни, однако по ней этого не было заметно — тогда кожа Вайолет имела бы зеленоватый оттенок. Можно было подумать, она просто вернулась с обычного веселого бала, если не считать невероятно чистой одежды и шляпки. Даже без служанки она сумела позаботиться о том, чтобы выглядеть безукоризненно.

Флинт заглянул в каюту.

Он увидел чемодан; переброшенный через спинку стула плащ и неказистый, комковатый матрас, на котором не было заметно вмятины от спящего человека. Одна из двух обычных кроватей на борту. Флинт спал на другой. Остальная команда ночевала в гамаках.

В каюте стоял специфический запах от множества когда-то ночевавших тут матросов: пота, перегара и других отходов человеческой жизнедеятельности. Каюту всякий раз тщательно мыли, но в ней всегда ночевали только мужчины. Другими словами, она пахла так же, как любая другая каюта на корабле, за исключением чистой каюты Флинта, потому что в ней спал только он один.

Его манеры были безупречны:

— Мисс Редмонд. — мягко произнес он, тщательно скрывая готовый вырваться наружугнев, — какого черта вы делаете на моем корабле?

Коркоран откашлялся.

— Капитан, может, не стоит произносить таких слов перед мисс Редмонд? Она знатная ле…

Флинт бросил на пего испепеляющий взгляд, и Коркоран закрыл рот.

После этого Флинт обманчиво ласково посмотрел на мисс. Редмонд. Он дал ей несколько секунд на ответ. Отвечать она не спешила.

— Отлично. Пройдемте со мной, мисс Редмонд, и побеседуем наедине. Коркоран, пожалуйста, вернитесь к своим обязанностям. Спасибо, что обратили мое внимание на эту ситуацию.

— Да, сэр, Доброго дня, мисс Редмонд.

Он так напыщенно раскланялся, что чуть не коснулся колен своей лысеющей макушкой, после чего медленно попятился назад, не отрывая взгляда от мисс Редмонд, словно она была волшебным видением, а затхлая каюта — святилищем.

Наконец Коркоран выбрался на палубу.

Флинт был уверен, что он быстро сообщит новость другим матросам, немало при этом преувеличив.

«В какую же передрягу я попал! Вечно эти англичанки все усложняют».

— Мисс Редмонд, — твердо повторил Флинт и жестом пригласил ее идти вперед.

Чуть помедлив, она упрямо вздернула подбородок и повиновалась. Что ж, смелость ей понадобится, угрюмо подумал Флинт.

Глава 5

Флинт открыл дверь каюты, своего священного убежища: элегантное и простое убранство, типично мужская комната, какие он всегда занимал с тех пор, как в восемнадцать лет впервые стал капитаном корабля. Эта была просторнее обычной каюты. Кровать, стол, зеркало, шахматная доска, маленькая картина, мишень для дротиков, несколько книг, карты на стене. Памятные знаки. Все здесь служило особой цели или было подарено ему дорогими людьми.

Флинт пропустил мисс Редмонд внутрь и закрыл дверь.

В каюте было несколько стульев, но он не предложил ей сесть. Просто повернулся к ней лицом и начал напористо задавать вопросы, словно выстреливал из лука.

— Как вы попали на мой корабль, мисс Редмонд?

— Я узнала, что ваш матрос, Ратскилл, недоволен службой, и его было легко подкупить, капитан Флинт. Он вас не очень-то жалует.

Потеря Ратскилла не волновала капитана. Он был зол, что не в силах совладать с любопытством, и все же спросил:

— Сколько же он стоил?

— Пять фунтов.

В голосе Вайолет звучало удивление.

Флинт был тоже изумлен. Либо Ратскилл дурак, и тогда действительно лучше, что он ушел, либо он намного умнее, чем предполагал капитан, потому что решил отомстить ему, оставив вместо себя мисс Редмонд.

— После бала я сложила вещи и наняла экипаж, который довез меня до стоявшей на причале «Фортуны». Ратскилл на лодке доставил меня на борт и проводил в каюту для гостей, после чего отправился в Лондон тратить свои пять фунтов и наслаждаться свободой от вас.

— И в этой авантюре вы участвуете совсем одна?

— Да, — чуть помедлив, ответила Вайолет, оставив без внимания колкое замечание.

— Ваша семья знает о вашем местонахождении?

— Они думают, что я на празднике в Нортумберленде, куда отправилась сегодня утром в наемном экипаже. По крайней мере, я просила слугу сказать им именно это. Он меня немного побаивается, поэтому не сомневаюсь, что он сдержал слово.

Все хуже и хуже.

— Но что вам здесь нужно?

Молчание Вайолет было скорее продиктовано нежеланием отвечать, нежели упорством. Она не знала, как сказать ему. Что ж, ему придется это выяснить.

— Вы желаете сбежать, чтобы не выходить замуж?

— Нет.

— Вы беременны и собираетесь броситься в море с борта моего корабля из чувства сожаления и потому что склонны к драмам?

— Нет!

Вайолет не покраснела, но в ее голосе слышался ужас.

— Отлично. Значит, я могу выбросить вас за борт.

— Я…

— Может быть, кто-то из членов вашей семьи избивал вас или плохо с вами обращался, так что сломя голову вы помчались в порт и пробрались на мой корабль, предварительно подкупив матроса, чтобы занять его место?

— Н…

— Значит, вы влюбились в Лавея и собираетесь последовать за ним на край света?

— Нет же!

Тут Вайолет на секунду отвела глаза.

— Возможно, одна из подруг подстрекала вас подняться на борт?

— Нет.

Флинт с такой яростью посмотрел на нее, что мог бы прожечь взглядом дыру у нее на коже между глаз.

— Мне нравится эта игра в угадайку, мисс Редмонд, но у меня мало времени и мне надо командовать этим чертовым кораблем.

Последние три слова он произнес, уже не сдерживая гнева.

Глаза Вайолет расширились. Он заметил, что она сжала кулаки. Кажется, его гневный выпад поразил, но не испугал ее.

Что ж, время покажет.

Какой изумительный цвет глаз: прозрачный синий, словно солнечный свет на волнах бурного моря. В суровой атмосфере корабля еще яснее ценишь красоту и изящество. А появление среди изголодавшихся по красоте моряков прекрасной женщины может привести к беспорядку, если не к катастрофе.

— Мисс Редмонд, — с суровой иронией произнес Флинт, — вы наконец скажете мне, зачем вы здесь?

И снова упорное молчание. Она все еще пыталась найти логическое объяснение. Женщины…

— Что ж, хорошо. Пока вы размышляете, с чего начать, потому что, уверяю вас, вы скажете мне правду, позвольте кое-что заметить. Вы отдаете себе отчет в том, к чему может привести присутствие такой женщины в компании мужчин, которые неделями, а то и месяцами, были лишены, мягко скажем, женского общества? Вы далеко не безобразны.

Только легкое движение глаз выдало ее изумление.

— В лести нет необходимости, капитан, — спокойно ответила она.

— Я и думать не смел о лести, никогда не считал ее нужной, к тому же я далеко не легкомысленный человек. «Фортуна» выполняет важное задание, которое может быть опасным. У меня небольшая команда трудолюбивых умелых мужчин, чьи сила и ум требуются мне в течение всего дня. И каждый из этих мужчин способен как на галантную любезность, так и на, скажем так, животное поведение в присутствии женщины. Они будут сражаться друг с другом за ее внимание и благосклонность, и не важно, что эта женщина может быть невинна или происходить из знатной семьи.

Флинт ожидал, что Вайолет покраснеет, но этого не случилось. Она лишь сжала губы, и на ее лице появилось напряжение. Флинт видел в ее поведении невероятную стойкость или же наглость, но он не был уверен, что именно.

— Женщина могла бы с легкостью нарушить равновесие в коллективе. Уверяю вас, вы именно такая женщина. Ваше появление может поставить мою миссию под угрозу и привнести разброд в команду, но ни один, из моих матросов не заслуживает того, чтобы его душевное спокойствие было нарушено таким образом. Я решил рассказать вам все это на случай, если в вас вдруг проснется совесть, если уж вы недостаточно умны.

Вайолет слушала его слова, и ее лицо бледнело все больше. Она нервно сглотнула. Отлично. Значит, совесть у нее все-таки есть.

Однако Флинт заблуждался насчет ее бледности. Он действительно мог быть очень суровым.

Она рассердилась. А когда так бывало, она не контролировала себя.

— Неужели вы не в состоянии справиться с вашими людьми, капитан Флинт? — вежливо осведомилась она.

Флинт застыл на месте. На его лице появилось такое каменно-суровое выражение, что Вайолет показалось: у нее вот-вот застучат зубы. Она словно с разбегу наткнулась на стену.

Его голос зазвучал глуше, ровнее и еще более устрашающе.

— У вас должна быть веская причина подкупить моего человека и попасть на корабль. Потому что, если вы здесь из-за глупой прихоти, я без зазрения совести швырну вас за борт.

— Я уверена, что вас будет мучить совесть.

Ну зачем она это сказала? Вайолет боялась самой себя. Но сейчас дерзость была ее единственным оружием; наверное, так вели себя загнанные в угол животные: сражались до последнего.

Флинт ожег ее недоверчивым взглядом.

— Я не могу защищать вас каждую минуту, что вы находитесь на борту моего корабля, мисс Редмонд, и не могу позволить себе поручить эту обязанность кому-то из команды. Они не джентльмены, мисс Редмонд, — Боже, с какой иронией он произнес это слово! — Кое-кто из них, при иных обстоятельствах может быть даже назван негодяем. Другими словами, они моряки и бойцы.

Вайолет знала, что нарушает правила. Но надменный тон Флинта сводил ее с ума.

— Я не позволю никому из них ко мне прикоснуться, милорд. Я не так беспомощна, как вы можете подумать. Разве я не подкупила Ратскилла? Осмелятся ли они пойти на поводу у своих животных инстинктов, как вы выразились, если узнают, что им за это грозит? Просто скажите им, что сдерете с них кожу заживо. Вы ведь капитан, а они вам преданы.

Надеясь, что поразила Флинта своими познаниями в области корабельных наказаний, Вайолет собралась было уйти, вспомнив о своем чемодане с двадцатью фунтами в каюте для гостей. Нужно было убедиться, что он как следует заперт.

Словно во сне краем глаза она видела, как он протянул руку и схватил ее.

Ее предплечье было будто зажато в тисках.

Вайолет лишь успела отметить, что Флинт схватил ее слишком грубо и что за всю жизнь к ней так не прикасались. Она совсем не могла шевельнуться, пока он резко не развернул ее лицом к себе.

Мгновение он удерживал ее на месте, удерживал больше свирепостью своего взгляда, а потом медленно отпустил, и его пальцы скользнули вниз по ее руке, оставляя горячий след от прикосновения.

Флинт ясно дал понять: если пожелает, он может сделать с ней все, что угодно, и даже прикоснуться к ней.

Вайолет была поражена.

Она едва удержалась, чтобы не потереть руку. Ей не было больно, но казалось, что его пальцы оставили на предплечье след. На ее щеках выступил румянец — то ли от гнева, то ли от унижения, или от того и другого. Вайолет словно утратила дар речи.

Она лишь молча смотрела на Флинта.

— Так-то лучше. Я хочу, чтобы на меня смотрели, когда я говорю, мисс Редмонд, и как капитан корабля я предпочитаю сам решать, окончен разговор или нет. Наш с вами разговор не окончен. И смотрите-ка, я осмелился дотронуться до вас!

Он ждал ее ответа. Вайолет хватило благоразумия промолчать.

— Вы кое-чего не понимаете. Я могу воспользоваться вами когда пожелаю и как пожелаю, если мне придет в голову такая мысль. А почему, собственно, и нет? Ведь я предпочитаю, чтобы мои женщины тоже работали. И я сильно сомневаюсь, что за всю жизнь вы приложили хотя бы минимум усилий.

Это кажется нелепым, но прежде всего ее поразила безупречная речь капитана, хлесткие удары словами. Она вспомнила своего французского наставника: тот же великолепный английский из уст человека, для которого этот язык чужой.

Граф обладал хорошими манерами.

Он жонглировал словами как трюкач, подбрасывающий светящиеся шары. Но за этими словами крылась его истинная натура, нечто такое, что ощутил и все гости на балу в тот вечер, но так иле смогли понять.

Дикарь. Так его называли.

Он пристально смотрел в лицо Вайолет.

— Полагаю, вы понятия не имеете, о чем я говорю.

И только тут до нее дошло. По телу поочередно пробежали волны холода и жара. Конечно же, она прекрасно поняла его. Воспользоваться… Как животное.

Но никогда прежде она не слышала, чтобы слово «работать» употреблялось в подобном значении. Наверное, «дамы» из «Бархатной перчатки» именно так его и воспринимали.

— Я поняла вас, — ответила Вайолет ледяным тоном.

По крайней мере, она старалась. Ее голос звучал хрипло и испуганно.

Капитан насмешливо поднял брови.

— Что ж… Интересно, почему вы считаете, будто я не способен на это из прихоти? Я ведь животное и тому подобное, — рассеянно спросил он.

Однако в его глазах сверкала нескрываемая ярость.

Они смотрели друг на друга.

— Вас называют дикарем, — поправила Вайолет.

Ей хватило ума ничего не сказать в ответ на его другое замечание.

Его взгляд стал еще более недоверчивым.

Вайолет настороженно, не мигая, смотрела на него, и хотя сама она того не подозревала, её взгляд был очень похож на взгляд её брата Майлза, натуралиста, когда он пристально разглядывал хищные растения и разных ползающих гадов. Никогда прежде она не встречала людей, подобных графу Эрдмею.

— Так вы, мисс Редмонд, привыкли обращаться с мужчинами как с игрушками или слугами? Интересно, к какой категории вы отнесли меня?

Вайолет замолчала. Прежде она никогда не задумывалась об этом.

И когда наконец она поняла, что капитан прав, ее снова ослепил гнев. Словно он только что уличил ее в подглядывании сквозь замочную скважину. Граф открыл ей новую сторону ее характера, мягко говоря, не самую приятную.

Порой Вайолет обращалась с молодыми людьми, имевшими неосторожность приблизиться к ней во время бала, как с насекомыми во время пикника: их присутствие было неизбежно, хотя, кажется, они вполне привыкли, что их могут прихлопнуть.

— Совершенно определенно не к игрушкам, — сухо ответила она.

На его лице появилось странное выражение: ей показалось, что он сдерживает смех или у него вдруг начался приступ желудочных колик.

— Мисс Редмонд, удивительно, что мне приходится все это вам говорить, но на случай, если у вас все же есть совесть, знайте: заплатив моему бывшему моряку, чтобы пробраться на борт, вы совершили опрометчивый и эгоистичный поступок. Мне известна ваша репутация, но вы поставили и меня, и мою команду в неловкое положение, напугали свою семью, устроили скандал, и все из-за чего? Ради шутки, из простой прихоти…

Вайолет больше не желала слушать.

— Это не шутка, — прошипела она.

К счастью, граф замолчал на мгновение. Повисла зловещая тишина.

Вайолет не могла больше сдерживаться.

— Да, вы правы, я поступила безрассудно. Импульсивно? Прекрасное слово, капитан Флинт. Но это не простая прихоть. Мой брат Лайон, наследник отца, исчез больше года назад. Вы понятия не имеете, сколько горя принесло его исчезновение нашей семье, но я вам скажу так: все притворяются, будто все отлично, но на самом деле мы опустошены. И я подозреваю, что вы тоже пытаетесь найти его. Впервые за долгое время я услышала весть о нем.

— Что это значит, черт возьми?

— Это значит, что мой брат Лайон Редмонд может быть мистером Хардести или, как вы его зовете, Котом.

Глава 6

Молчание.

— Вы думаете… — Выражение лица графа было непостижимым. — Продолжайте.

— На балу вы обратили внимание на Джонатана. Вы сказали, он запросто мог бы оказаться близнецом мистера Хардести. А Джонатан очень похож на Лайона. Он исчез ночью больше года назад. Все считают, что ему разбила сердце мисс Оливия Эверси.

— Оливия, — мрачно повторил граф после секундного молчания.

Сама Вайолет никогда бы не произнесла имя мисс Эверси лучше.

— Я пыталась рассказать Джонатану все, что мне удалось узнать от вас о Коте. И судя по его реакции, я поняла: мне не следует ничего говорить отцу, потому что никто в моей семье мне не поверит, никто не станет меня слушать. Конечно, они все очень любят меня, но, мне кажется, никто не представляет, какая я на самом деле. С чего бы им верить женщине? Зачем верить мне, особенно учитывая мое так называемое безрассудство? Кто-то должен предупредить Лайона, потому что я знаю, что вы собираетесь с ним сделать, капитан. И вот, когда я поделилась с вами своими подозрениями, вы разрешите мне остаться на корабле? Конечно, нет. Вы моя последняя надежда найти Лайона и спасти от вас, капитан Флинт. Кроме того…

— Есть еще и «кроме»? — ровным голосом перебил Флинт.

— Я не ребенок. Моя семья одна из благороднейших и старейших во всей Англии, и, осмелюсь сказать, даже вам известно, как вести себя в присутствии леди. Несмотря на все причиненные вам неудобства, я была бы благодарна, если бы вы вспомнили свои манеры, потому что ваше поведение не делает вам чести и лишь укрепляет всеобщее мнение, что вы дикарь, капитан Флинт. — Последние слова Вайолет произнесла свистящим шепотом. — Сущность настоящего джентльмена проявляется тогда, когда никто не может стать свидетелем его прекрасных манер. Не думаю, что вы в состоянии это понять, милорд, но благодаря древности нашего рода я уже не должна работать, если мне этого не хочется. Только подобные вам считают необходимость труда добродетелью. Именно благодаря труду моих предков мне уже не приходится трудиться, и моя семья считает это честью.

Слушая монолог Вайолет, Флинт ни разу не шевельнулся, лишь моргнул, словно она плеснула ему в глаза водой. После этого его взгляд вдруг стал живым и необычайно заинтересованным.

Вайолет закончила.

Флинт так долго хранил молчание, что ее гнев постепенно утих, не находя выхода. Она чувствовала себя уставшей, слабой, безвольной, похожей на покинутый гусеницей кокон. Ей казалось, что одно дуновение ветра способно сбить ее с ног.

Капитан казался задумчивым.

— И вы всерьез полагаете, что ваш брат Лайон и есть тот самый пират, потому что ваш младший брат похож на Кота, а корабль называется «Оливия»?

Любые слова, сказанные подобным тоном, звучали нелепо. Вайолет ничего не ответила.

— И что вы намерены делать — помешать мне передать вашего брата в руки правосудия?

Флинт был готов рассмеяться. Кажется, с ним вот-вот случится истерика. Вайолет знала: ей этого не вынести. Он говорил, с трудом сдерживая себя.

Она выпрямилась. Вайолет никогда не признается, что подобная мысль не приходила ей в голову. Она привыкла принимать решения на месте. Скорее она предпочитала это делать, потому что именно так обыденная жизнь наполнялась яркими красками.

— Возможно, вы могли бы использовать меня в качестве приманки во время поисков моего брата, если он действительно этот самый Кот. Вы сможете выманить его, если сообщите, что я с вами. Да, я намереваюсь предупредить его о вашем присутствии, как только вы меня к нему приведете. Если он и правда Кот, я уверена, что здесь какая-то ошибка. Лайон не может быть жестоким пиратом. Так что пусть победит сильнейший.

Боже, сколько эмоций сменилось на его лице за время долгой паузы!

Он пристально посмотрел на Вайолет.

— Скажите мне, мисс Редмонд, — задумчиво спросил он, — вам часто бывает скучно?

Вайолет могла поклясться, что у нее под ногами качнулся пол.

Должно быть, это было заметно! Она смотрела на капитана, чувствуя себя совершенно уязвимой. Откуда он узнал?

Уголок его губ чуть приподнялся. «Я так и знал». Ему стало смешно. Этот чертов умник хорошо понимал ее, но вот верить ей не спешил.

И тут Вайолет осенило: ведь это с ней всю жизнь обращались как с игрушкой. Ее баловали, ругали, иногда несильно наказывали, но всегда держали на изысканном, невидимом шелковом поводке, удивительно цепко держали ее братья или родители, что бы она ни делала, куда бы ни пошла, как бы нелепо или бездумно себя ни вела. Никто особенно не нуждался в ней. Конечно, она была такая же, как все лондонские аристократы.

Но Вайолет понятия не имела, как вести себя с такими людьми, как граф Эрдмей.

Он заговорил тише, мягче. Вайолет была сбита с толку — она уже привыкла к его резкому тону.

— …и я бы никогда в жизни, мисс Редмонд, не причислил ту «работу», о которой говорил, к добродетелям.

Его голос был похож на дым благовоний, просачивающийся сквозь запертые двери публичного дома. Вайолет интуитивно чувствовала, как этот голос буквально скользит по ее коже, словно грубый шелк.

Граф все просчитал.

Сейчас он решил с ней поиграть. Сложившаяся ситуация показалась ему такой смешной, что он не устоял.

И это почти сработало. Вайолет сделала глубокий вдох.

Он вынудил ее спорить с ним. А это было все равно что идти по шатающимся сходням над бурными волнами. В случаях с мужчинами Вайолет прибегала к спору крайне редко. Ей всегда удавалось справиться с ними, и благодаря разнообразию стратегий она всякий раз побеждала скуку.

Домашние любимцы или слуги…

— У вас есть братья или сестры, капитан, лорд…

— Довольно и «капитана». Я понятия не имею — возможно, есть целая дюжина. Я не знаю моего отца.

Вайолет застыла. Ее губы непроизвольно приоткрылись. Она никак не ожидала, что будет беседовать с таким человеком. Даже представить существование подобного типа было очень трудно.

Неужели у него нет семьи? Никого? Внезапно Вайолет ощутила волну жалости, но тут же отмахнулась от нее. Не такой граф человек, которому нужна жалость или который захочет ее принять.

— Я вас пугаю, — уверенно заявил он.

Вайолет вздохнула.

— Немного, — призналась она. — Вы делаете это нарочно?

Граф как-то странно взглянул на нее. И тут, к ее полнейшему удивлению, он ухмыльнулся. Вайолет заметила три поразительные вещи: в углу его губ появилась ямочка, похожая на полумесяц, его глаза оживились, словно над темным морем сверкнула вдруг молния, и… Вайолет на миг затаила дыхание, будто бы эта молния поразила ее прямо в грудь.

— Вряд ли мне это нужно. Наверное, я просто такой и есть.

Дыхание Вайолет выровнялось, но она не могла отвести взгляда от того места, где только что была ямочка. Она тут же наказала себя за эту глупость, с силой вонзив в ладони ногти. У больших, страшных мужчин не должно быть никаких привлекательных черт вроде ямочек, с негодованием подумала она.

Лицо капитана смягчилось, но Вайолет не верила, что ей удалось его очаровать.

— Глупости! Вы недооцениваете меня, капитан Флинт, — холодно произнесла она.

Бравада. На самом деле он быстро ее раскусил.

«Вы утомляете меня, капитан Флинт, и пугаете меня». Никогда прежде ни один мужчина не смог напугать Вайолет.

«Но что хуже всего, вы заинтересовали меня».

Последняя мысль была самой ужасной, потому что впервые в жизни Вайолет испытывала неподдельный интерес к мужчине. И всему виной мимолетная улыбка и эта ямочка. Вайолете ужасом поняла, что и ей не чуждо ничто человеческое.

У нее дрожали ноги от страха, усталости и от того, что она слишком долго, отчаянно храбрилась, хотя до сих пор прикрывалась лишь гордостью, надменностью, элегантностью и остроумием. Вайолет хотела забыться сном, забыть о графе, но вспомнила о крошечной качающейся зловонной каюте, о твердой койке с тонким бугристым матрасом, где наверняка кишат маленькие твари, о которых ее брат Майлз с удовольствием написал бы упоительную книгу.

Когда Вайолет осталась одна в каюте, она не осмелилась устроиться на койке, а села на стул рядом с ней, словно кровать была каким-то хищным зверем. Эти несколько часов стали очень тяжелыми. Она чуть не выбежала в панике из каюты, когда почувствовала, как корабль снялся с якоря и вышел в открытое море.

Вайолет подумала о Лайоне, о том, как хорошо было бы, если бы он вернулся домой. Она бросила взгляд на шахматную доску графа и с тоской вспомнила Майлза. Скорее всего, сейчас он сидит, склонившись над доской у камина со старым мистером Калпепером в пабе «Свинья и чертополох» в Пенниройял-Грин, полностью погруженный в игру, а его жена Синтия с восхищением наблюдает за ним.

Как жаль, что ей не удалось рассказать о своих подозрениях. Майлзу. Поверил бы он ей? Скорее всего не поверил бы, особенно если бы она упомянула о цыганке и Лавее. Даже Майлз тянул ее невидимый поводок и ласково похлопывал ее по голове.

От отчаяния в голову Вайолет пришла безумная идея. Итак, справиться с графом невозможно. Однако это не означает, что надо отбросить все мысли об играх. Эта стратегия не сработает. Вайолет ужасно хотелось отвоевать хотя бы часть потерянной гордости, не говоря уже о доверии.

— Вы играете в шахматы, милорд?

Граф удивленно посмотрел на нее.

— Шахматы, — повторил он, будто впервые услышал это слово.

Вайолет указала на красивый шахматный набор на столике в углу.

— Видите ли, сегодня мне не хотелось бы спать в этой мышиной норе…

— Мне ужасно жаль, что вам не придется поспать, мисс Редмонд. К тому же мыши мне всегда казались такими счастливыми.

Вайолет не сдавалась.

— Я предлагаю сыграть партию в шахматы за право провести ночь в вашей более приятной каюте. Если я выиграю, то в мышиной норе придется спать вам.

У нее были лучшие шахматные учителя во всем Суссексе. Брат Майлз помог ей отточить мастерство. Вайолет прекрасно знала, что умна.

Флинт чуть ли не поморщился от столь безрассудного предложения.

— Вы готовы играть в шахматы за право спать в моей постели?

Но даже он знал, что это слишком грубый намек. В уголках его рта появились морщинки. Вайолет пристально наблюдала за ним: не улыбнется ли он опять.

И вновь ему удалось заставить ее почувствовать себя глупо.

— Я сделаю маленькое усилие, как вы выразились. — Вайолет заметила, как мрачно блеснули его глаза, потому что она нарочно сказала это, она была хорошей ученицей и не прочь подразнить быка. — Если я выиграю, то буду спать на более удобной постели. А вы будете спать в той ужасной каюте. Вы боитесь проиграть?

Она знала, что граф останется безучастным к ее уколу. Он молчал, словно оценивая ее.

Потом он так устало вздохнул, что Вайолет пожалела было его, но тут же вспомнила, что это она вызвала этот раздраженный вздох.

— Мисс Редмонд, ради всего святого… — Сколько деланного терпения в его голосе. — Я капитан этого корабля. Почему вы решили, что я стану играть в шахматы ради… — Он покачал головой, словно не в силах закончить фразу. — Я превосходно играю, — слабо добавил он.

Вайолет подумала, что Флинт сейчас закроет лицо руками и горестно покачает головой.

— Значит, игра не затянется, — быстро ответила она.

Ладони ее стали холодными и влажными, и она незаметно скрестила пальцы на удачу.

Граф посмотрел на нее, потом перевел взгляд на дверь, словно прикидывая, предпочесть ли свободу попыткам угодить своей безбилетной пассажирке.

Он снова вздохнул, направился к шахматной доске и задумчиво повертел в пальцах отполированного коня из слоновой кости.

— Сколько денег вы с собой взяли? — Флинт пристально посмотрел на Вайолет. — Полагаю, они у вас есть?

Вопрос удивил ее.

— Двадцать фунтов.

— Двад… — Он запнулся на полуслове и снова покачал головой с загадочной, недоверчивой улыбкой. — Хорошо, мисс Редмонд. Мы сыграем одну партию в шахматы. Если вы выиграете, то будете спать в моей каюте, а я переночую в «мышиной норе», как вы соизволили оскорбительно назвать предоставленную вам на моем корабле каюту. Я высажу вас в следующем же порту и найду человека, который доставит вас домой в целости и сохранности. Деньги вам пригодятся.

Вайолет испытала легкий укол совести: назвать каюту «мышиной норой» было действительно в высшей степени оскорбительно. Наверное, она повела себя невежливо, но и поведение Флинта не способствовало проявлению се лучших качеств.

И тем не менее его предложение не пришлось ей по вкусу.

— Но…

— Не спорьте со мной. Я еще не закончил. А если вы проиграете, то отдадите мне пять фунтов в счет стоимости вашего плавания, и я доставлю вас и ваш багаж в порт. Если ветер не переменится, мы доберемся до Гавра за два дня. Тогда вы будете сами искать постоялый двор и дорогу домой; можете присоединиться к бродячему цирку, поступить в бордель или убираться к черту — мне все равно. Всю жизнь вы принимали покровительство мужчин как должное, мисс Редмонд. Как должное вы принимали ваш комфорт, привилегии и безопасность. Даже сейчас вы полагаете, что я позабочусь о вас, что мужчины всегда будут защищать вас, несмотря на все ваше безрассудство. А мне… — Капитан сделал паузу, вытащил из кармана часы и сверил время. Даже в течение этого монолога его мысли витали где-то далеко. — …это не нравится.

Он поднял голову. Его глаза сверлили Вайолет. Последние слова эхом отдавались в комнате. Выражение лица капитана ясно говорило, что он настроен серьезно.

Вайолет ничего не ответила.

— И даже сейчас вы, похоже, не верите, что я могу бросить вас на произвол судьбы. — Он захлопнул крышку часов и снова убрал их в карман. — Так испытайте же меня.

Он разгромил ее прежде, чем началась игра.

Вайолет пристально смотрела на него и с трудом сглотнула.

Он это заметил, судя по блеску в его глазах. Он был доволен. Вайолет подумала, что он из тех, кто никогда ничего не упускает из виду, потому что любая деталь может иметь значение.

Думая так, она вся дрожала.

— Я принимаю ваш вызов.

Странно, но голос Вайолет звучал вполне твердо.

Флинт Коротко кивнул, словно ее согласие его ничуть не удивило, носком начищенного сапога лениво пододвинул ей стул, естественно, к той стороне стола, где были расставлены белые фигуры, и жестом пригласил ее сесть.

По молчаливому согласию во время игры никто из них не разговаривал. В любом случае они не умели вести друг с другом приятную светскую беседу: утонченно-грубоватый капитан с невероятным титулом и юная аристократка, случайно оказавшаяся на его корабле, — к тому же недолюбливали друг друга и уже порядком устали.

И все же Флинт не назвал бы эту партию тягостной. Ему было по душе молчание, так необходимое при игре, прикосновение к изящным шахматным фигурам.

Шахматы ему подарил старый друг, капитан Морхарт, поэтому их сегодняшняя игра наполнялась еще более глубоким смыслом.

Флинт был счастлив, пока не понял, что проигрывает.

Он играл в шахматы с раджами и разбойниками, с самыми лучшими знатоками игры. Он был умен, внимателен, сообразителен, безжалостен и изобретателен, и все его лучшие качества проявлялись во время игры. Флинт был великолепным игроком.

Но Вайолет оказалась сильнее.

Осознание этого причинило ему сильную боль. Он с трудом подавил закипевший гнев, но после ее очередного умного и расчетливого хода гнев снова поднялся в его груди. Уязвленная гордость и ярость боролись в душе капитана.

Наконец им на смену пришло мрачное удивление. На затылке выступили капли пота и поползли вниз по спине. «Это выходит моя гордость», — язвительно подумал Флинт.

Вайолет умело подводила его к концу партии.

Внезапно он понял, что она манипулировала им все время: и в мышиной норе, и здесь.

Черт побери!

Вайолет не торжествовала. Сделав ход, она выжидательно поднимала на него спокойный, чуть настороженный взгляд, и ее блестящие глаза с темными кругами от усталости безмолвно говорили ему, что теперь его очередь.

За этим гладким бледным лбом скрывался неожиданно острый ум, способность анализировать и выстраивать стратегию — качества, превосходно подходящие для какого-нибудь мужского занятия — например планирования сражений или пытки заключенных — и способные служить благой цели. Конечно, с учетом склонности Вайолет к необдуманным поступкам. Некоторые женщины получают удовольствие от общественной деятельности, мрачно подумал Флинт. Ему стоит предложить это мисс Редмонд.

«Кто научил тебя играть в шахматы? С кем ты обычно играешь, с одним из братьев?»

Флинту казалось, что у Вайолет недостанет терпения для такой игры. И все же она так упорно стремилась найти своего брата, была так убеждена в своей правоте, какой бы нелепой и бессмысленной ни казалась эта затея.

Каково это: любить брата всей душой, ощущать себя частью семьи, иметь свой дом?

Вскоре Флинт сумеет создать свою семью, а Кот — лишь средство для достижения цели.

Он не хотел, чтобы в наступившей тишине любопытство одержало верх. Он понимал, что мисс Редмонд сочтет любопытство за некий знак благожелательности. И все же тишина способствовала более тщательному обдумыванию, поскольку разум не терпел бездеятельности. Флинт убедился в этом в турецкой тюрьме. Пустячные вещи могли наполняться особым значением. И, сам того не осознавая, Флинт замечал многое. Крохотная родинка привлекла его внимание к изящному изгибу нежных полных губ. В свете лампы кожа Вайолет казалась жемчужной, была гладкой и без единой морщинки, благодаря постоянному ношению шляп и чепцов.

Странно… Флинт редко так подробно разглядывал женщин. Обычно они оба просто наслаждались друг другом. А теперь он думал не о шахматах, а о Фатиме. Флинт нетерпеливо поерзал на стуле.

«Вы меня недооцениваете, капитан Флинт».

Он редко недооценивал людей. Ему совсем недавно напомнили, как это может быть опасно.

В тюрьме Флинт усвоил еще один урок: как мужественно принимать удары своей судьбы. Он знал, что через два хода проиграет, поэтому решил стоически ждать, пока первый ход не сделает Вайолет.

Но тут он заметил, что она слишком долго размышляет.

Она вздохнула и изящно подперла рукой подбородок.

Флинт все ждал и ждал.

На его лице появилось сердитое выражение. Он медленно перегнулся через стол. К губам Вайолет пристала прядь темных волос. Она чуть заметно, ритмично колыхалась. Веки были закрыты, а он-то думал, что она, задумавшись, опустила глаза. Ресницы чуть подрагивали на щеках.

Вайолет спала.

Вот это да!

Флинт откинулся на спинку стула — зрелище его позабавило — и скрестил на груди руки.

Если не считать выбившейся пряди, Вайолет выглядела так, словно только что, одетая, вышла из своей комнаты в сопровождении горничных-француженок. Что это: отточенное умение или странная мания? Вайолет Редмонд выглядела превосходно, а, по мнению графа, чуть растрепанный вид делал женщину еще привлекательнее. Она была не из тех женщин, кто выглядит во сне такой невинной, несмотря на шелковистый локон, трепещущий на пухлых губах. Флинт не мог представить Вайолет спокойной, как Фатима, которая могла и утешить, и доставить мужчине наслаждение. Даже теперь ресницы Вайолет Редмонд дрожали на голубоватой коже под глазами, словно в ее голове постоянно роились нелепые планы.

Флинту было почти жаль мужскую часть семьи Редмонд, потому что; пытаясь удержать Вайолет под контролем, они в любом случае были обречены проиграть.

У Флинта мелькнула озорная мысль предоставить силе тяжести довершить работу. Будет приятно посмотреть, как лицо Вайолет, неизбежно коснется шахматной доски, а на следующее утро она встанет с отпечатком ладьи на щеке и вытекшей во сне слюной. Проснется она растрепанной.

Вайолет мерно дышала.

Проклятие! Флинт перевел дыхание, тихо отодвинул стул и поднялся: ему не хотелось, чтобы Вайолет проснулась с отпечатком ладьи.

Мысль вызвала у него раздражение. Виноваты ли шведские фиорды в своем величии, в вызываемом ими благоговении? Они просто созданы такими, какие есть.

Вайолет Редмонд была создана такой.

Флинт в глубине души преклонялся перед ее чувством собственного достоинства, словно ее царственный вид вызывал в нем какую-то дремавшую веками угодливость.

Ему было неприятно это осознавать.

Он еще раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, затем подхватил Вайолет на руки.

Боже, аромат ее волос был таким пьянящим, что Флинт на мгновение замер от восторга. Ее руки упали ему на спину, и кончики пальцев слегка касались его, напоминая, как давно женские ладони не скользили по чувствительным частям его тела, вызывая приятные ощущения в паху. Вайолет что-то сердито пробормотала. Флинту показалось «Лавей». Нет, конечно, он ослышался.

Он заставил себя двинуться с места. Крепко обхватив ее изящные округлые бедра, он быстро пошел к кровати. Во время этих трех коротких шагов все чувства Флинта кричали: «Женщина! Ты держишь на руках женщину! Ради Бога, опомнись, дурак!» Словно цепные псы, они рвались на волю: попробовать ее на вкус, ощутить ее запах, — и Флинту только оставалось следить, чтобы его руки не шарили по ее телу.

Он уже не был мальчиком и знал более сильные искушения.

Флинт быстро и осторожно положил Вайолет на свою кровать, словно она была чем-то опасным. Она вздохнула, что-то пробормотала и нахмурилась, но веки так и остались закрытыми, голова упала набок, и рот чуть приоткрылся.

Флинт не часто видел, чтобы так крепко спали.

Глупая девчонка, гневно подумал он. Ему нужно вызвать на дуэль всех мужчин из семьи Редмонд. Они настолько испортили ее, что она принимает покровительство как должное и доверчива безмерно, учитывая ее необузданный нрав. Она так устала, что заснула прямо в обществе незнакомца, которого вряд ли можно назвать безобидным. Он был вполне способен заняться любовью с женщиной, которая ему неприятна, лишь бы удовлетворить свое желание. Он умел убедить женщин, будто они именно об этом и мечтают. В конце концов Флинт мужчина, а мужчины созданы именно для этого.

Он отступил назад, направляясь к двери, взялся за дверную ручку, но на мгновение замер, опустив плечи, потом со вздохом повернулся и направился к шахматной доске.

Очень осторожно он опрокинул фигурку черного ферзя.

Проснувшись на следующее утро, мисс Редмонд ее заметит и поймет, что он знал, чем кончится игра. Если она достаточно умна, то догадается, что, несмотря на все ее усилия, он всегда сможет предугадать ее следующий шаг.

— Шах и мат, — прошептал Флинт и отправился спать в душную каюту.

Глава 7

Вайолет пробудилась ото сна, но прошло несколько минут, прежде чем она это поняла. Она тут же заметила, что совершенно одета, а комната слегка покачивается, как будто огромная колыбель. В изумлении Вайолет крепко схватила одеяло, чтобы убедиться в его реальности. Оно уже успело нагреться от солнечных лучей, проникавших сквозь зашторенное окно. За окном небо. Комната покачивалась на волнах. Она в море, на корабле.

Боже, она действительно на корабле из-за Лайона!

Вайолет сделала несмелый вдох и, почувствовав чужой; крепкий и определенно мужской запах сигар, гвоздики, крахмала, лосьона для волос, моря и пота, мгновенно уселась на кровати. Ей вдруг стало страшно. Тут Вайолет заметила, что все ее тело одеревенело из-за сна на чужом матрасе и ночью с ноги свалилась туфелька.

Вайолет посмотрела прямо перед собой и увидела в красивом зеркале, висевшем над низким комодом с принадлежностями мужского туалета, отражение испуганной, раскрасневшейся после сна женщины. В углу стоял рукомойник, а рядом висели полотенца. На одной стене она заметила маленькую изящную картину с изображением экзотического ландшафта — темно-желтые песчаные пляжи, пальмовые деревья, горы и маленькие побеленные домики. К другой стене приколота огромная карта, к третьей мишень для дротиков. На полу два маленьких вычурных ковра в ярко-красных и кремовых тонах. Простая, элегантная, почти спартанская обстановка — наверное, Флинт тщательно отбирал каждую вещь, привезенную из дальних странствий. Тут она вспомнила, что Лайон захватил с собой лишь шкатулку из палисандрового дерева.

В дальнем углу висела полка с книгами, которые Вайолет не терпелось просмотреть, рядом с кроватью — два стула с крепкими спинками и стол, а на нем…

Ах да, шахматная доска. Увидев ферзя графа, лежавшего на доске, словно его сбили другой фигурой, Вайолет в мгновение ока все вспомнила.

Она улыбнулась, и ее щеки загорелись от радостного торжества. Граф знал, что она вот-вот выиграет. Ему хватило смелости признать свое поражение и сохранить их соглашение в силе. Удивительно.

Но тут улыбка исчезла с лица Вайолет. Как она попала в кровать? Она совершенно ничего не помнила.

Вайолет поспешно ощупала свой наряд и, убедившись, что все на ней, соскочила на пол, чтобы как следует осмотреться.

Потолок был так низок, что Вайолет чувствовала себя словно в загоне и в то же время защищенной. Ее голова не касалась потолка, но графу, возможно, приходилось слегка наклоняться.

Она сняла смятую шляпку и попыталась придать ей приличный вид. Встала перед зеркалом, которым капитан наверняка пользовался каждое утро, вынула шпильки, торчавшие из волос, провела по ним рукой, закрутила наверх и снова невероятно быстро и умело заколола. Сгодится, пока она не вернется в свою ужасную каюту, где стоит ее чемодан, и не причешется как следует. Вайолет потерла заспанные глаза, отряхнула и пригладила платье, нашла упавшую туфельку.

Теперь самое время осмотреться.

Прежде всего Вайолет изучила пейзаж — наверное, он очень многое значит для графа, поскольку в каюте нет других картин. Подошла к комоду, заставленному необычными предметами мужского туалета, и понюхала мыло для бритья. Она как раз вспоминала волнующий запах графа, склонившегося к ней во время вальса, когда раздался стук в дверь. У нее тут же вспотели ладони, мыло выскользнуло из рук, перелетело через всю комнату и приземлилось под кроватью.

Проклятие!

— Это лорд Лавей, мисс Редмонд, я принес вам завтрак.

Лавей! Мысль о беседе с красивым и неспособным устоять перед ее чарами мужчиной приободрила Вайолет, а при слове «завтрак» ее желудок жалобно заурчал, словно побитая собачонка. Она нагнулась и принялась шарить под кроватью в поисках мыла, но никак не могла его нащупать. Когда снова раздался стук, Вайолет отказалась от своих попыток и поспешила открыть дверь.

Было ясно, что Лавей необычайно рад се видеть. Его серые глаза светились молчаливым одобрением. Скорее всего, он не поддастся своим животным порывам.

— Доброе утро, лорд Лавей. — Вайолет сделала реверанс. — Полагаю, капитан сообщил вам, что я на борту. Большое спасибо, вы очень добры.

Вайолет приняла поднос. На нем стояла куполообразная миска. Она огляделась в поисках свободного места и осторожно опустила поднос рядом с шахматной доской.

Упавший ферзь чуть откатился в сторону, словно тоже страдал желудочной коликой. Вайолет не стала поднимать его — он напоминал ей о недавней победе.

— Да, Коркоран уже всем рассказал чудесную историю о вашем появлении на корабле. Можно подумать, что к нам в сети попала русалка. Мы даже решили устроить кулачный поединок в камбузе за право принести Вам завтрак, и я выиграл.

— Кулачный поединок?

Звучало угрожающе. Именно это и предсказывал капитан. Господи, ей удалось сразить всю его команду. Вайолет внимательно осмотрела Лавея в поисках синяков.

— И вы победили?

Мистер Лавей рассмеялся:

— Ваше недоверие ранит меня до глубины души, мисс Редмонд! Что ж, признаю, матросы вспомнили о моем статусе прежде, чем спор стал чересчур ожесточенным. Прошу прощения, я невольно навел вас на мысль, что вы могли вызвать кровопролитие.

Кровопролитие! Вайолет еще ни разу не становилась его виновницей.

Возможно, у нее еще будет время.

— Не бойтесь, мистер Лавей. Я быстро оправлюсь от испуга, — серьезно ответила она.

Лавей улыбнулся.

— Вы совсем не выглядите испуганной.

Она улыбнулась в ответ, заново присматриваясь к нему. Вайолет оценила его проницательность и чувство юмора. Джонатан назвал Лавея вкрадчивым. Скорее всего, он просто завидовал. Лавей казался ей таким же элегантным и непринужденным, как на балу во время их танца. В его присутствии ее дыхание не учащалось, а настроение оставалось прежним.

Но Вайолет вспоминала, как ее всегда сдержанный брат Майлз именно из-за любви ударил лорда Аргоси. А Лайон исчез и, возможно, стал пиратом. Кажется, любовь всегда сопровождалась безрассудными поступками и нелепым поведением.

Возможно, она просто невосприимчива к любви.

Вайолет не знала, стоит ли ей по этому поводу радоваться или горевать.

— Как интересно, что нам привелось встретиться при подобных обстоятельствах, — добавил Лавей, приглашая к разговору.

Как это не похоже на безжалостный допрос капитана.

Но тут как по волшебству за дверью раздались шаги, и они оба виновато обернулись.

Через несколько секунд в дверях появилась большая тень.

— Доброе утро. Полагаю, вы хорошо спали, мисс Редмонд?

Низкий голос графа звучал сухо и буквально обжигал. От такого голоса спины делались прямее, а головы начинали виновато вертеться в поисках занятий. Вайолет представляла, какое впечатление он производил на свою команду, поскольку и она тоже быстро повернулась на его голос, однако работать была не намерена. Лавей тут же выпрямился и бодро поклонился.

Вайолет не верила, будто графу небезразличен ее сон.

— Я хорошо спала, спасибо. А вы?

Вайолет не удержалась от дерзости.

Граф сурово нахмурился. После ночи, проведенной в «мышиной норе», он выглядел прекрасно: ухоженный, с живыми глазами, губы плотно сжаты. Ему было нужно побриться. Чуть наметившиеся бакенбарды шли ему. Почему-то от этого его глаза становились еще более синими. Как окна, распахнутые в море.

Он вопросительно взглянул на накрытую миску с едой.

— Лорд Лавей принес мне завтрак, как истинный джентльмен.

— Он действительно джентльмен, — согласился граф таким тоном, будто Вайолет назвала лорда сукиным сыном, и он был с ней полностью согласен. — Лавей, не забывайте про свои обязанности.

Сухой тон капитана подразумевал, что время, проведенное с мисс Редмонд, может считаться потраченным впустую.

— Конечно, сэр; Я просто решил взять на себя обязанность накормить нашу гостью.

Последовала короткая пауза. Двое мужчин спокойно смотрели друг на друга. Лавей был почти одного роста с графом, но в нем не было высокомерия и нетерпеливости, и, наверное, поэтому ему пришлось глубоко вздохнуть.

Корабль качнулся, и мыло, изящно выскользнув из-под кровати, застыло у ног графа, словно желая присоединиться к разговору. Граф недоверчиво посмотрел на него, наклонился и поднял с пола, потом перевел взгляд на Вайолет, иронично приподняв брови.

Она ответила ему невинным взглядом.

— Она не гостья, мистер Лавей. Она такая же захватчица, как пират или термит, и мы скоро от нее избавимся.

Вот это угроза! Возможно, граф все же решил бросить ее за борт, потому что плохо проспал эту ночь.

Очередная пауза: лица обоих мужчин оставались бесстрастными, но Вайолет заметила, что Лавей несколько удивлен. Ей очень хотелось увидеть, посмеет ли он возразить.

— Термит?

Похоже, это сравнение развеселило предателя.

Но Флинт остался так же суров.

— Естественно, мы окажем мисс Редмонд должное уважение, соответствующее ее статусу, пока она будет с нами, а это продлится до нашего прибытия в следующий порт, то есть два дня, если будет дуть попутный ветер. Полагаю, мистер Лавей, вы пожертвовали к завтраку часть вашей порции?

Почти бесстрастный голос. Однако Лавей был так поражен, что не сразу ответил. Вайолет показалось, будто Флинт хотел его уязвить, хотя она не понимала зачем.

— Я собрал понемногу у всей команды, — спокойно ответил Лавей, — Скажем так, это смесь всех порций.

Очевидная ложь, но Вайолет пришла в восторг и ободряюще улыбнулась Лавею.

— Мы не станем делить порции на части, а вычтем ее завтрак из вашего рациона, — быстро ответил граф, как будто решил насущную задачу.

У Вайолет появилось странное чувство, будто часть разговора велась посредством обмена ледяными взглядами и заключала в себе какую-то личную подоплеку.

— Возможно, сегодня утром вам стоит съесть двойную порцию, капитан Флинт, потому что при взгляде на вас вспоминается медведь, проснувшийся раньше срока.

Лавей произнес это изысканно вежливо, но слова были колкие.

К удивлению Вайолет, граф лишь немного помолчал. Он не стал тут же вызывать Лавея на дуэль, как она предполагала.

— Благодарю за совет, мистер Лавей. Я приму это к сведению, — непринужденно ответил он. — Ждите меня на передней палубе через полчаса, мы обсудим ситуацию с рационом и карты. Прошу прощения, но мне надо поговорить с нашей гостьей.

Как и ожидалось, последнее слово было за капитаном, не говоря уже о капитане, носившем графский титул.

— Благодарю за завтрак, — поспешно произнесла Вайолет, прежде чем ее союзник Лавей скрылся за дверью.

— Был рад вам услужить, мисс Редмонд.

Очаровательный мистер Лавей словно оставил после себя маленький прелестный подарок, элегантно поклонился обоим, а Вайолет присела.

После этого она осталась наедине с графом.

— Почему бы вам не позавтракать, пока я бреюсь, мисс Редмонд? Это овсянка.

Похоже на приказ, а не на совет. Видимо, граф со всеми говорил в подобном тоне.

Вайолет подняла крышку. В миске действительно оказалась овсянка. Рядом лежало нечто похожее на светлый камень. Вайолет потрогала его, и он откатился в сторону. Она понюхала овсянку — никакого запаха, просто светло-кремовая масса.

К счастью, от кружки с чаем исходил знакомый аромат. Вайолет сделала глоток невероятно крепкого и горького чая. Его нечем было подсластить, но Вайолет было все равно. Она отпила еще и вздрогнула, когда горячая жидкость разлилась по телу. Очень бодрящий напиток.

— Разве у вас нет слуги? — удивленно спросила она у графа.

Он враждебно взглянул на нее, проходя мимо с куском мыла в руке.

— Разве у вас нет слуги? — передразнил он ее тонким голосом и покачал головой.

Брился он, конечно, сам: снял плащ, аккуратно сложил его и перевесил на спинку стула, засучил рукава, обнажив крепкие загорелые руки в рыжеватых волосках, ополоснул лицо водой из рукомойника, энергично намылил помазок, покрыл подбородок пеной и, вытащив лезвие, быстро провёл им по щеке.

Вайолет ела овсянку и пыталась не смотреть в сторону графа. Ей казалось, что видеть мужчину, который снял плащ, а потом принялся за бритье, все равно что видеть его полностью раздетым.

Овсянка была почти безвкусной — может быть, в нее добавили лишь немного бекона. «Камень» оказался куском хлеба размером примерно с кулак. Вайолет осторожно взяла его и постучала по нему пальцем, совсем как по настоящему камню.

Граф наблюдал за ее манипуляциями в зеркало.

— Скорее всего, в нем запекли долгоносиков. Они попадают в хлеб прежде, чем его поставят в печь. Полагаю, они недовольны подобным обращением.

Вайолет застыла. Ее пальцы разжались от ужаса, а хлеб вдруг показался ей живым, дышащим существом. Но она бы скорее умерла, чем бросила его.

— Вы стреляете этим хлебом по врагам? — задала она оскорбительный вопрос.

— Да, когда у нас заканчиваются ядра, — спокойно ответил граф. — На вкус он немного напоминает горчицу, — весело пояснил он. — Такой уж вкус у долгоносиков. Но если съедите один кусок, вреда не будет. Так что вперед.

Как это по-американски.

Вайолет кашлянула.

— Как я попала в кровать?

— Конечно, по воздуху, мисс Редмонд, как же еще? Ангелы, подобные вам, никогда не совершат такого низкого поступка, как дойти до кровати.

Граф обернулся к ней, вытирая лицо полотенцем. Его синие глаза иронично блеснули. Затем он принялся вытирать руки, приподнял бровь, совершенно явно наслаждаясь смущением Вайолет. Не услышав ответа, пожал плечами: этот разговор был ему не важен.

Когда он сбрил бакенбарды, черты его лица стали казаться еще более резкими.

Граф отнес ее в кровать, но Вайолет этого не помнила. Она опустила глаза, кровь вдруг прилила к голове; она представила, как ее оплакивают родные, а она сейчас зависит от милости графа, она, которая никогда не зависела ни от чьей милости. Он перекинул ее через плечо, словно мешок или нес на руках, как выносили девушек, потерявших сознание во время светского раута?

По всей каюте разносился резкий, мужественный запах мыла для бритья. Вдруг все чувства Вайолет обострились; каждый образ, звук, запах стали отчетливее и насыщеннее. Она остро ощущала свое присутствие и присутствие графа.

Он отвернулся к зеркалу, ловко свернул полотенце, почистил помазок и бритву и отложил их в сторону. Даже эти незначительные действия он совершал с неизменной властной уверенностью. И все же было в них что-то такое домашнее и уютное, что Вайолет стало ясно: ее присутствие его не трогает. Другими словами, она была для графа никем. Скоро он избавится от нее.

Однако у Вайолет были иные планы.

Граф опустил рукава, натянул плащ и застегнул его на все пуговицы. Настоящий капитан корабля. Опасный человек в отличие от мистера Лавея.

— Доедайте хлеб, мисс Редмонд. Иначе пустой желудок мистера Лавея будет на вашей совести. Порции распределяются по числу матросов, они ограниченны, стоят денег и представляют собой дополнительную нагрузку. Мы все едим одно и то же. До обеда больше ничего не будет.

Граф нетерпеливо смотрел на Вайолет.

Она с усилием удержалась, чтобы тут же не последовать его приказу. Отчего-то слова графа сначала воздействовали на инстинкты, а уж потом на клетки мозга. Вайолет взяла хлеб, представила, что он так и кишит долгоносиками, похожими на ягоды смородины в рождественском пудинге. «По вкусу горчица», — вспомнила она слова графа.

Вайолет с вызовом посмотрела на него, приоткрыла рот и впилась зубами в кусок хлеба. По крайней мере она попыталась. С первой попытки зубы просто скользнули по корке. Она попыталась снова. Так постепенно ей удалось разгрызть корку. Наконец-то она добралась до самого хлеба, чуть не вывихнув при этом челюсть. Некрасиво мотнув головой, Вайолет впилась в хлеб, словно собака в отбивную. Крошка хлеба повисла у нее на губе, и Вайолет удалось ее слизнуть.

Граф так напряженно следил за ней, словно перед ним разыгрывался спектакль, за который он заплатил большие деньги. Его глаза весело блестели.

— Вы собираетесь жевать? — мягко спросил он.

Вайолет жестом остановила его и начала медленно жевать. Ее зубы стучали, словно колеса фургона по изрытым колеями дорогам. К счастью, хлеб оказался почти лишенным вкуса. Нечто вроде мокрой бумаги, и ни намека на горчицу.

Через пару секунд Вайолет потянулась к кружке с чаем и сделала несколько глотков. Хлеб лежал у нее в желудке словно камень.

— Не забудьте доесть остальное. Можете обмакнуть его в чай или овсянку, чтобы он стал помягче.

Почему он сказал это только сейчас?

— Благодарю за своевременный совет. Но я бы предпочла доесть его позже.

Она чуть не сказала «швырнуть его в ваше самодовольное лицо».

— Как пожелаете. Я прикажу Коркорану принести вам кувшин воды, чтобы вы могли умыться, если захотите. Мисс Редмонд, напоминаю, это моя каюта. Вы вернетесь в вашу и будете оставаться там, пока я не решу, что с вами делать. Сейчас я провожу вас, но вы не будете появляться на палубе одна, а я не в состоянии обеспечить вам постоянное сопровождение.

Вайолет аккуратно отставила поднос, чтобы не задеть шахматную доску, и откашлялась.

— Я хотела бы обсудить мое дальнейшее путешествие на «Фортуне».

— Ни при каких обстоятельствах вы не поплывете дальше ближайшего порта, — рассеянно произнес граф, застегивая манжеты.

— Капитан Флинт, я не шутила, говоря Вам, что, по моему убеждению, вы охотитесь за моим братом.

— Если вы имеете в виду «бредили», тогда я еще в состоянии вам поверить, мисс Редмонд.

Он подошел к двери и взялся за ручку.

— Как давно Кот грабит корабли и ворует грузы? — в отчаянии спросила Вайолет.

Граф помедлил.

— Уже в течение года.

— А почему никто не признал в Хардести Кота?

Голос графа был сухим и отрывистым.

— У нас есть лишь косвенные улики: внешнее сходство, описание его корабля, появление мистера Хардести в портах, откуда отплывали подвергшиеся нападению суда. Он узнает все про груз на борту, и той же ночью небольшой экипаж атакует корабль; при этом все утверждают, что Хардести как раз ушел в море. Одна женщина говорила, будто во сне он как-то пробормотал «Оливия». Кто-то сообщил, что Хардести продавал шелк, предположительно украденный с одного из потопленных кораблей.

Вайолет не понравилось, что Лайон что-то бормотал во сне, лежа рядом с чужой женщиной.

— И он похож на моего брата Джонатана.

Граф нетерпеливо ждал.

— Я предлагаю следующее. Уверяю вас, мой брат Лайон всегда защищал меня. Если он и есть Кот и он узнает, что на вашем корабле находится его сестра, а вы собираетесь…

Вайолет была не в силах подобрать самое жуткое слово.

— Обесчестить ее? — весело предположил граф.

— Если пожелаете, можете и так сказать.

— Вас нелегко смутить, мисс Редмонд.

Она пропустила это мимо ушей.

— Если вы намекнете на нечто подобное, то сможете выманить его. Лайон этого никогда не допустит.

— А когда мы его выманим, вы замахаете руками и закричите: «Беги, Лайон! Беги, спасай свою жизнь!»

Вайолет подавила раздражение.

— Он намного умнее, чем выдумаете. Он терпел моего отца.

— Не говоря уже о вас. Или он поэтому сбежал?

Вайолет снова не обратила внимания на слова графа.

— Если это на самом деле Лайон, я найду его и потребую объяснить, почему он сбежал и действительно ли он делает все то, в чем вы его обвиняете, и он, вне всякого сомнения, расскажет вам, что ваши подозрения необоснованны. Я имею в виду пиратство. Я знаю своего брата, капитан Флинт, и знаю, что здесь что-то не так. Он не мог сойти с ума и начать грабить и топить корабли.

В глубине души Вайолет была не совсем уверена в своих словах. И, тем не менее, это ничего не меняло, такова была ее преданность брату.

— Не понимаю, как это может быть что-то другое, кроме пиратства. Он поднимается на палубу, захватывает груз и топит корабль. Мне все предельно ясно. Жадность или стремление воспользоваться ситуацией — обычные мотивы.

— А был кто-нибудь убит? Он взрывает корабли с людьми на борту?

Граф помедлил.

— Он сажает матросов в лодки, отправляет их в море, потом захватывает груз и перевозит на «Оливию». Не всех людей удалось спасти, и не все достигли берега прежде, чем кончились запасы еды и воды, а это означает, что кто-то был на грани гибели. К тому же не всех удалось найти.

— Какие грузы он захватывает?

— Рис, хлопок, несколько раз шелк, дважды чай.

— Капитан Флинт, вот что нам известно. Мой брат Джонатан мог быть близнецом этого мистера Хардести. А он очень похож на Лайона. Кличка пирата Кот. Разве лев — это не большая кошка? Возможно, не простое совпадение. Возможно, какое-то послание? А его корабль называется «Оливия». Я не верю, что вы можете игнорировать эти факты, капитан, будь они косвенными уликами или нет, ведь ваша задача найти его.

Флинт раздраженно выдохнул. Вайолет восхищенно смотрела, как поднялась и опала его широкая грудь, словно парус корабля.

— Мисс Редмонд, вы не можете плыть с нами. Я этого не позволю. Могу поспорить, вы ничего не знаете о мире за пределами вашего дома. Я побывал почти везде. Вы не знаете тягот морского путешествия, вы будете голодать, потому что еда отвратительная, вы заболеете, потому что не сможете как следует высыпаться в «мышиной норе», а именно там вы будете спать, кто-нибудь из матросов обязательно оскорбит вас, другой попытается вас обесчестить. Скажите, как далеко вы отъезжал и от дома?

Вайолет ответила не сразу.

— Я была в Италии, — наконец пробормотала она.

— Ах в Италии! В этой стране язычников.

Она сердито уставилась на него.

— Вы будете нам мешать, мисс Редмонд. Не важно, есть у нас улики или нет, но вы лишний груз на корабле и мы должны как можно скорее от вас избавиться.

Но Вайолет было не так-то просто сломить.

— Даже вы когда-то совершили ваше первое путешествие. Пока что я не страдала от морской болезни, капитан.

— Всему свое время, — мрачно ответил он.

— Я могу прогло… запросто съесть любую пищу. Если пожелаете, я заплачу за свое пребывание на «Фортуне». Я намного сильнее, чем вы думаете.

Граф пристально посмотрел на нее: казалось, он пересчитал все ее ресницы и шпильки в волосах, от него не укрылись блестящие носки ее туфель, безупречно ровный и незапачканный подол платья, каждый идеальный стежок на ее дорогом наряде, каждый дюйм гладкой нежной кожи обнаженных ключиц. Краска прилила к лицу Вайолет, словно он провел рукой по ее груди.

Взгляд графа был изучающим и одновременно фривольным. Он убеждал ее в своей правоте и одновременно оценивал как женщину.

Конечно, он считал ее не сумасшедшей, а скорее глупой и поверхностной.

— Ерунда, — заключил граф. Его голос звучал странно мягко. — Вы не сильная женщина, мисс Редмонд, но, как вы сами заметили, у вас нет в этом необходимости. На вашем месте я бы к этому не стремился, потому что иначе вас ожидала бы тяжелая жизнь. Кроме того, в каждой стране свои традиции, мисс Редмонд, а вы привыкли, чтобы все отвечало лишь вашим ожиданиям. Вы не сумеете приспособиться. К тому же мы не знаем, куда приведет нас путешествие. Возможно, мы окажемся в самом сердце дикой Африки.

Наверное, граф был прав, но Вайолет ненавидела проигрывать.

Она взглянула на маленькую картину на стене:

— Разве это не Африка?

Его глаза торжествующе блеснули. С упавшим сердцем Вайолет поняла, что только что подтвердила его опасения.

— Марокко. Родина моей любовницы Фатимы.

Фатима. Его любовница. Вайолет была не настолько искушенной, чтобы спокойно выслушать эти слова. Ее охватило непреодолимое любопытство, чуть смешанное с ревностью.

Она знала: граф это тоже заметил, однако продолжал смотреть на нее своим сводящим с ума, терпеливым взглядом.

— Я знаю о географии больше, чем вы полагаете, — в отчаянии солгала Вайолет.

— Так вы ученая?

Теперь он развеселился. Граф прекрасно понимал, что она лжет. Пристально глядя на нее, он задумчиво поглаживал пальцами дверную ручку.

Внезапно в его глазах мелькнул огонек, заставивший Вайолет насторожиться. Очевидно, ему в голову пришла какая-то идея, потому что он подошел к глобусу и принялся крутить его, потом выдвинул ящик стола и вытащил маленькие оперенные стрелы.

Так вот где он держит свои дротики.

— Поскольку вы уверяете меня, что способны совершить кругосветное путешествие, мисс Редмонд, у меня вам предложение. Закройте глаза и бросьте дротик в карту. Я был почти везде. Если вы сможете назвать мне хотя бы пару фактов о том месте, куда вонзится дротик, будь то море или суша, то я позволю вам снова спать в капитанской каюте; в следующем порту вы выйдете с нами на берег, чтобы встретиться с нашими знакомыми, и я не брошу вас там с десятью фунтами в кармане.

— Десять фунтов! Но ведь вчера было пять!

— По крайней мере, считать вы умеете. Я решил увеличить плату, мисс Редмонд, поскольку нам придется кормить вас… — граф бросил ироничный взгляд на кусок черствого хлеба, — и предоставлять вам каюту еще несколько дней, а также заботиться о вашем комфорте, к тому же мое терпение подошло к концу. Под фактами я подразумеваю нечто свойственное лишь этому месту. «Жители сами строят себе дома» или «солнце встает утром» не годится. Мне нужны детали. И если вы проиграете, то будете спать в «мышиной норе» и я высажу вас в ближайшем порту, как и обещал, без сопровождения. У меня много дел, и мне надоели игры.

Вайолет посмотрела на висящую на стене карту — огромные континенты и острова в безграничном пространстве морей.

Она поняла, что у нее больше нет надежды.

Глава 8

Вайолет была далеко не глупа. Она могла превзойти в сообразительности многих своих знакомых, мужчин и женщин. Просто в свете подобная необходимость появлялась крайне редко. Она предпочитала копить знания, вместо того чтобы делиться ими со всеми при появлении малейшего повода, как ее брат Майлз. Ей казалось, что жизнь становится интереснее, если узнавание нового будет происходить спонтанно.

Вайолет до сих пор помнит, как ее гувернантка закатила глаза, когда она отказалась учить уроки именно на этом основании.

Она пристально смотрела на карту, пока та не начала расплываться у нее перед глазами, и прекрасно понимала, что затеял Флинт: он был хозяином и капитаном корабля, и вся карта была ему знакома. Он с самого начала догадался, хотя Вайолет и не собиралась в этом признаваться, что знает лишь про изолированный блистающий мирок высшего света в Пенниройял-Грин.

Средиземное море, Тунис, Шотландия, Марокко, где жила его любовница… Странно, но Вайолет вдруг захотелось запустить дротиком в эту точку на карте просто из прихоти.

Внезапно посреди множества чужих слов она увидела одно.

«Лакао».

Вайолет замерла. Это проклятое слово было впечатано в ее память. Ее брат Майлз, ученый, совершенно случайно приобрел бешеную известность в свете после возвращения из экспедиции на Лакао, где с деревьев на путника слетали бабочки размером с шелковый веер и падали змеи толщиной с бицепсы графа, а любвеобильные женщины, на которых были только набедренные повязки, восторженно встречали мужчин.

Так… Похороненная было надежда вновь зашевелилась.

Вайолет пристально смотрела на карту, пока названия на пергаменте не стали расплываться. У нее есть факты. Остается только попасть в цель.

Мужчинам из семейства Редмонд это с легкостью давалось от рождения. Джонатан выиграл соревнование по метанию дротиков в «Свинье и чертополохе» и гордился своим трофеем, словно принес домой оленя стремя рогами. Майлз мог разнести маленькое яблочко из мушкета с расстояния в пятьдесят шагов. Лайон прекрасно стрелял и фехтовал, год за годом выигрывая состязания. Отец Вайолет стал победителем стрелковых соревнований Суссекса. Видимо, тогда Эверси проиграли.

Не стоило давать Айзайе Редмонду и Джейкобу Эверси ружья, когда они стояли в двадцати футах друг от друга.

Вайолет смотрела на карту, а граф тем временем продолжал:

— Похоже, попутный ветер продержится весь день. Полагаю, завтра утром мы будем уже в порту.

Он долго возился с часами: открыл крышку, проверил время, засунул часы обратно в карман, с тоской посмотрел на дверь, потом на Вайолет. «У меня есть более важные дела, чем беседовать с вами, мисс Редмонд», — говорили его насмешливо расширенные глаза.

Вайолет перевела взгляд в южную часть карты, где, по ее представлениям, должна была находиться Англия, и подумала о долгом, полном опасностей путешествии домой, если ей придется совершить его в одиночестве. Ее переполняла ярость от того, что граф оказался прав. Она будет раздавлена и унижена, если, конечно, вернется живой. Майлз объехал весь свет и стал знаменитым, а она из-за своей выходки станет изгоем, потому что путь домой займет явно больше двух недель.

Тут она подумала о Лайоне. Скорее всего, он в плавании, а этот опасный человек его преследует.

Пусть эта попытка кажется безумной, но ей надо постараться. Вайолет протянула руку за дротиком, приподняла брови, разыгрывая беспечность.

Граф пожал могучим плечом и передал ей дротик. Острый металлический наконечник, казалось, заговорщически подмигнул Вайолет, когда на него упал свет. Другой конец украшало нечто похожее на пушистые фазаньи перья.

Вайолет понятия не имела, как метать дротики. Она повертела его между пальцами, словно он мог поведать ей свой секрет. Она метко стреляла из лука, но для поражения больших мишеней глаза не закрывали, если вы, конечно, не собирались попасть в павлина или в проходящего мимо человека.

Граф подбородком указал на карту:

— Приступайте и помните: вы должны закрыть глаза.

У негодяя был такой довольный вид.

Вспотевшими пальцами Вайолет обхватила дротик. Молча пообещала всем известным ей богам, включая римских и греческих, которых помнила по своим урокам, впредь вести себя хорошо и на всякий случай попросила прощения у божеств, которых забыла упомянуть.

Лакао. Вайолет пристально смотрела на название на карте.

Она закрыла глаза, шумно втянула воздух, подняла руку, выдохнула, сделала большой вдох, взмахнула рукой… и со всей силой метнула дротик, словно Лакао был добычей, которую необходимо поразить.

Щелк!

Наступила звенящая тишина. На какой-то миг Вайолет испугалась, что стрела попала графу прямо в сердце.

Она медленно подняла веки. Стук сердца отдавался у нее в ушах, кровь пульсировала в жилах.

Дротик дрожал в самом центре буквы «О».

Как хорошо, что на ней пышная юбка. Колени Вайолет задрожали и начали подгибаться. Она заставила себя встать прямо.

Вайолет с восхищением оценивала свой точный бросок, хотя и пыталась казаться погруженной в раздумья и скрыть безумную радость.

— Лакайо?

Вайолет нарочно исказила слово и в притворном страхе наморщила брови, но тут же провела пальцами по лбу. Она и так пойдет на множество жертв для осуществления своего замысла, и лишние морщины ей ни к чему.

— Лакао, — мрачно поправил граф. — Маленький остров в Южной Америке.

— Вижу, — с довольно убедительным раздражением в голосе ответила Вайолет и задумчиво постучала пальцами по подбородку. — Вы там были?

— Да. Я тогда был мальчишкой и совершал мое первое путешествие на «Стойком». Никогда его не забуду. Не уклоняйтесь от ответа, мисс Редмонд.

В его голосе послышалось нетерпение.

Но слово «мальчишка» неожиданно поразило Вайолет словно укол дротика. Настолько странным оно казалось применительно к графу. Хотя и нет ничего удивительного: не мог же он появиться на свет уже взрослым и непоколебимым, как скала Гибралтар. И тут Вайолет представила его в отрочестве: долговязый, светло-каштановые волосы, мягкие черты лица, широко распахнутые от вида полуобнаженных женщин, бабочек и змей глаза, выполняет приказы других матросов, а ведь так не хочется подчиняться чужой команде. Как здорово было увидеть все это мальчишкой.

Почему он оказался в море? Было ли ему страшно? Беспокоился ли он, что не хватит еды? Кто знает.

— Мисс Редмонд, вижу, вы предаетесь воспоминаниям, но не могли бы вы поделиться со мной своими знаниями о Лакао или же признаться наконец, что не знаете ничего?

— Ах да… Возможно… — Вайолет принялась разглядывать потолок — на Лакао есть бабочки.

Она прикусила нижнюю губу, словно испугавшись своего предположения.

Потом опустила глаза и глянула на графа из-под ресниц.

Повисло молчание. Казалось, даже воздух в комнате движется, как будто они зрители у боксерского ринга, спешно делающие новые ставки, когда победа одного из спортсменов уже кажется неизбежной.

Синие глаза графа сузились.

— Возможно.

— Голубые бабочки?

Вайолет принялась застенчиво покусывать кончик мизинца.

Граф стоял совершенно прямо, а его взгляд стал вызывающим.

— Да, — коротко произнес он. — На Лакао есть голубые бабочки. Расскажите что-нибудь еще.

— М-м-м! — Вайолет кивнула с удивленным и обрадованным видом.

Его глаза еще больше сузились, и он подозрительно взглянул на неё.

— Голубые бабочки размером с шелковый веер? — Вайолет показала размер бабочек руками. — Переливающиеся на солнце оттенки голубого, фиолетового и зеленого, но в основном голубого?

Она с надеждой взглянула на графа. Ее глаза были чистыми, как весеннее небо.

Граф посмотрел на руки Вайолет, потом перевел взгляд на ее полные надежды глаза.

— Да, — помедлив, произнес он.

Его голос звучал сдавленно. Неужели он сдерживал смех? Или это уязвленная гордость? В глазах графа был странный блеск — радость вперемешку с чем-то еще.

— Хотите, я скажу вам их латинское название? — живо предложила Вайолет. — Морфо ге…

— В этом нет необходимости, мисс Редмонд. Благодарю вас. Почему бы вам не поделиться со мной еще одним фактом о Лакао? И побыстрее.

Он сложил руки на груди.

Они смотрели друг на друга также, как сидя за шахматной доской.

Перебирая в уме другие многочисленные факты, Вайолет, естественно, руководствовалась стратегией. Она смотрела на этого могучего, надменного, непоколебимого человека, ощущая привкус знакомого безрассудства, детское желание покорить то, что покорить невозможно. Она хотела сорвать с него маску отчужденности и высокомерия, чтобы граф наконец увидел ее.

— Что ж, — начала она с выражением нежной невинности на лице, но ее голос звучал тихо и приглушенно, отчего лицо графа тут же приняло настороженное и заинтересованное выражение, — я слышала, женщины на острове ходят обнаженными выше пояса. Они не закрывают грудь.

Вайолет почти заметила, как граф затаил дыхание, заметила его удивление, словно теперь пришла его очередь метать дротик; увидела мгновенную вспышку в зрачках, словно зажглась звезда.

И тут он расслабился. Это было очевидно. В его взгляде появилось какое-то опасно-задумчивое выражение. Вайолет вспомнила такой же его взгляд во время бала. Она была уверена: он представлял ее в своей постели за определенным занятием. Вайолет не знала, зачем стремится вызывать в графе подобные мысли. Все это было так не похоже на наивное обожание молодых людей, которым она упивалась в Лондоне. Это было нечто более сложное и опасное, какой-то проснувшийся, но тут же задавленный животный инстинкт, тем не менее, продолжавший бушевать в крови.

Граф действительно был дикарем. Он не любил, когда его дразнили.

И все же он не смог не отозваться на слова и голос Вайолет. Он был мужчина, а она женщина, и упоминание об обнаженной груди вызвало в его воображении образ самой Вайолет, разгуливающей в одной набедренной повязке. «Я могу воспользоваться вами когда пожелаю».

Граф шагнул к ней и остановился. Вайолет снова ощутила его запах. Внезапно она вспомнила, как он брился, намыливая щеки душистой пеной.

И когда они смотрели друг другу в глаза, все снова изменилось. Воздух в комнате сгустился словно опиумный дым, каждый вдох стал мучением и наслаждением, ее дыхание участилось от предвкушения событий, которые могли бы оказаться роковыми или изменили ее жизнь. И вновь она словно погрузилась в глубокую воду, не в силах спастись, и оставалось бороться за выживание, хитростью добиваться своего.

Новое ощущение пришлось Вайолет по душе больше, чем следовало бы. И в то же время ее охватил страх.

— Верно, — спокойным, ровным голосом ответил граф. — Женщины на Лакао не носят ничего, кроме набедренных повязок, мисс Редмонд.

Он улыбнулся слабой, понимающей улыбкой, и Вайолет показалось, что эта улыбка коснулась ее, будто граф легко провел пальцем по ее спине, и от этого по коже пробежали мурашки. И еще показалось, словно одна из тех голубых бабочек, что сейчас порхали в ее животе, легко прикоснулась к ее напряженным соскам.

Он понял ее.

Граф видел ее насквозь.

Проклятие!

Все это сводило Вайолет с ума. Ну почему, почему она искала его восхищения? Возможно, потому что прежде ей никогда не приходилось его завоевывать. Она никогда не мечтала о нем, поскольку с самого дня рождения оно окружало ее со всех сторон, и только презрительный взгляд брата или испепеляющий взгляд холодных ярко-зеленых глаз отца помешали ей превратиться в совершенно несносную особу. Вайолет подозревала, что, кроме фантазий, которые у любого мужчины вызывало упоминание о полуобнаженных женщинах, граф восхищался ее стратегий, хотя и не желал в этом признаться. Именно стратегию оценивал он выше всего, а не темные ресницы, женственные изгибы тела и другую подобную чепуху, о которой без умолку говорили ей молодые люди, страстно сжимая ее пальцы во время вальса. Все это граф Эрдмей мог легко найти на всех континентах, и Вайолет была тому свидетельницей.

Она тяжело вздохнула от расстройства, хотя и выиграла.

Граф подарил ей одну из своих обворожительных улыбок. Странно, но теперь он казался восхищенным.

— Отлично, я попался на вашу удочку, мисс Редмонд, — произнес он, ни словом не упомянув обнаженных женщин.

Казалось, он необычайно развеселился — правда, его могли взбодрить мысли об этих самых дамах.

— Откуда вам столько известно об этом Богом забытом южноамериканском островке?

— Мой брат, Майлз Редмонд…

— …исследователь? Мистер Майлз Редмонд?

Граф с удивленным видом откинул голову и громко рассмеялся.

Красивый смех, такой теплый, что мог бы пробудить к жизни семена в иссушенной земле.

— Ну конечно же! Прекрасный ход! — Он покачал головой. — Озорница.

Последнее слово прозвучало почти нежно.

Граф подошел к книжной полке, достал книгу в красном кожаном переплёте с золотыми буквами и, улыбаясь, подал ее Вайолет.

«Мое путешествие на Лакао», том I, Майлз Редмонд.

Вайолет не могла скрыть изумления. Труд Майлза обошел весь мир и даже попал в руки графа-дикаря!

С нежностью улыбаясь, Вайолет обвела пальцем имя автора. Внезапно ее охватила острая тоска по нему. Она пожалела о своем отъезде: что будет с ее семьей, если они узнают, что она не в Нортумберленде?

Вайолет быстро отогнала неприятные мысли.

— Мне следовало бы догадаться, что вы родственники, — мягко заметил граф. Он пристально посмотрел на Вайолет. — Он ведь, кажется, чуть не расстался там с жизнью?

Она вздрогнула и вскинула голову, наткнувшись на пристальный, испытующий взгляд графа.

Никогда она не слышала подобных слов: «Он ведь, кажется, чуть не расстался там с жизнью?»

Ей это не понравилось.

Вайолет настороженно смотрела на графа и медлила с ответом, словно надеясь, что молчание что-то изменит.

— Да. Сначала он чуть не умер от лихорадки, а потом его чуть не съели каннибалы.

Майлз любил об этом вспоминать, рассказывал о своих злоключениях во время лекций, и хотя именно это способствовало его громкой славе, он мог и вовсе не вернуться домой. Его возвращение Вайолет приняла как должное, поскольку, после того как Майлз чуть не потерял голову от любви, но в конце концов счастливо женился, он снова стал непоколебимым, как Дуврские скалы.

— Возможно, поэтому вы помните так много о Лакао, хотя Майлз путешествовал по всему миру?

И снова граф ошарашил Вайолет своей проницательностью.

Она с шумом выдохнула. Внезапно ее охватил гнев. Она прикусила губу, чтобы успокоиться.

— Возможно.

Вайолет опустила руку, сжимавшую книгу; пальцы теребили складки платья. Никогда прежде она так не нервничала, никогда не теребила одежду, ведь она могла помяться. Вайолет усилием воли сжала руку.

Взгляд графа устремился на ее пальцы, потом на лицо. От него ничто не ускользало. Он словно всю жизнь был начеку, все замечал, собирал сведения, откладывал их в памяти, как солдаты складывают пушечные ядра для атаки или кирпичи для строительства крепости.

— Он вам очень дорог, — уверен но произнес граф. — Ваш брат и ваша семья.

Вайолет была слишком предсказуемой. Граф знал, что семья для нее источник силы и в то же время ее ахиллесова пята. Ради Лайона ей надо научиться быть более осмотрительной.

— Как вы попали на Лакао мальчиком? Вы видели голубых бабочек?

Граф чуть заметно улыбнулся, и только тут Вайолет заметила, с какой жадностью она задала вопрос: ей тоже хотелось увидеть бабочек.

— Я их видел: прекрасные существа, как будто из другого мира, из сна. Я служил на корабле под названием «Стойкий», когда мы бросили якорь у острова. Это был корабль капитана Морхарта.

— Служили? Но вы ведь были ребенком?

Граф изумленно посмотрел на нее, подумал, потом сжал губы, словно размышляя, с чего начать.

— Верно, — наконец ответил он.

У него был такой тон, словно он делал Вайолет одолжение. Слова сопровождались чуть заметной снисходительной улыбкой, которая будто бы говорила, что душевный разговор между ними практически невозможен. И чем дольше они будут говорить, тем шире будет разделяющая их пропасть, и они превратятся в людей, которые протягивают друг другу веревки над бездной. Они их протягивают, но схватить всякий раз не могут.

Другими словами, их сближение невозможно.

Вайолет никогда не боялась попасть в неловкое положение. Она считала, что высокие стены предполагают попытки проникнуть за них.

— Но ваша мать…

Она не договорила. Если граф пожелает, то выйдет в эту дверь.

Должно быть, он заметил на её лице какое-то беспокойство. Вайолет была уверена, что в противном случае он бы не ответил.

— Моя мать заболела от долгого пьянства и больше не могла заботиться обо мне. Поэтому я начал работать. — Последнее слово он произнес с иронией, словно учитель, напоминающий ученику о только что пройденной теме. — Как можно было устоять перед возможностью служить на корабле?

Голос графа стал серьезным. Вайолет вспомнила своего брата Майлза и его страсть ко всякого рода невиданным ползающим и летающим созданиям, и вновь ее охватило чувство вины, тоски по дому, и она с теплотой подумала об интересах, объединяющих всех мужчин. Стоявший перед ней граф уже не казался таким далеким, он почти располагал к себе.

— Непостижимо, — серьезно согласилась Вайолет.

Морская шутка. Граф снова с удивлением улыбнулся.

Когда-нибудь она привыкнет к его улыбке, но сейчас она всякий раз словно открывала новое созвездие. Вайолет чувствовала, что граф намного сильнее ее.

И тут атмосфера в комнате вдруг перестала быть такой напряженной. Вайолет улыбнулась в ответ, и так они радостно улыбались друг другу, пока она будто не опьянела.

— Но выросли вы в Америке?

— Я родился в Англии. Так что по законам этой страны я англичанин. Но мы с матерью переплыли через океан и на какое-то время поселились в штате Нью-Йорк, пока она могла заботиться обо мне. Мне повезло, что меня воспитал капитан Джеремайя Морхарт: взял юнгой на корабль и научил всем основам мореплавания. Он очень много значил для меня.

Граф чуть заметно улыбнулся. К удивлению Вайолет, она уловила в его голосе теплые нотки: он словно пытался смягчить ее беспокойство, которое она пыталась скрыть, он хотел уверить ее, что однажды в его жизни были люди, которых он любил и которые любили его.

Признание графа было похоже на подарок, и Вайолет стало немного неловко. Она не могла припомнить, когда последний раз испытывала неловкость или терялась. В его присутствии она часто чувствовала подобное.

— Но разве вы не должны жить в Англии, раз теперь вы граф? Нам нужны наши аристократы.

Удивительно, но они на самом деле спокойно и непринужденно беседовали. Но ей нельзя об этом думать. Тут как в игре на фортепиано: стоит, исполняя мелодию, взглянуть на свои руки, как тут же собьешься.

Впервые Вайолет так страстно хотелось узнать о жизни мужчины.

— Ваша мать была англичанкой?

— В ней текла ирландская кровь, кровь индейцев чироки и, возможно, других народов — это все, что я знаю. Я слышал, мой отец был англичанином, — сухо добавил он.

Вайолет пыталась скрыть восхищение, но это ей плохо удавалось. В его жилах текла индейская кровь. Граф так небрежно отзывался о своих предках, в то время как для нее они были всем: они дали ей привилегии, обеспечили безопасность, возможность жить беззаботно.

— А когда вы впервые вышли в море?

— Мне было около десяти, а после этого я жил…

Граф неожиданно прервался. Его брови чуть нахмурились. Глаза блестели от изумления — возможно, ему было странно, что он получал такое удовольствие от беседы с Вайолет. Он совершенно забылся.

И тут, точно его благодушное настроение было подобно песку в часах и теперь время истекло, он смутно махнул рукой в сторону карты.

— А жил повсюду, но в основном в Америке или в море, а впервые командовал кораблем в восемнадцать лет.

Как легко он произнес эти слова. Словно это было его законное право, несмотря на то что он вырос без родителей.

Натянутая улыбка графа положила конец их беседе. Он прикрыл глаза. Наверное, он намеренно сказал последнюю фразу, чтобы вновь возвести вокруг себя стену, подчеркнуть их несхожесть и поставить Вайолет на место.

— Капитан Морхарт был капитаном «Стойкого», мисс Редмонд.

А Кот потопил этот корабль и убил капитана.

Граф чуть насмешливо улыбнулся.

— Теперь я должен вернуться к своим обязанностям. Можете плыть с нами до ближайшего порта, мисс Редмонд. Потом я решу, что с вами делать. Вы останетесь внизу, в своей каюте, пока я не приглашу вас на палубу. Вас проводит Лавей. Кстати, вы прекрасно попадаете в цель. Я поражен.

По крайней мере, хоть что-то его поразило.

Граф вышел из каюты, тихо притворив за собой дверь.

Глава 9

Флинт нашел Лавея на передней палубе. Он ожидал капитана, как ему было приказано. Лавей был слишком хорошо воспитан, чтобы тут же красноречиво поглядеть на часы. Лишь легкое движение бровей указало на его чувства.

— Меня задержали. Прошу прощения, Лавей. Давай пройдемся.

Стоял яркий, солнечный день, холодный, свежий ветер надувал паруса и румянил лица. Матросы Флинта трудились на корабле, чистили палубы, осматривали оснастку, чинили паруса. До его слуха донеслось мычание: внизу везли несколько коров, предназначенных к столу. Их кок Геркулес тоже был там, наверное, как обычно, хмуро что-то бормоча себе под нос и выполняя работу за двоих: что-то нарезал, крошил, измельчал и отваривал, — поскольку несносная мисс Редмонд заплатила помощнику-неумехе, чтобы он остался в Лондоне.

— Спешишь, Флинт? — спокойно осведомился Лавей, и только тут капитан заметил, что шагает так быстро, словно собирается дойти до Гавра по воде.

Он остановился на носу корабля. Ему хотелось выкурить сигару, возможно, даже с опиумом. Он уже испробовал подобное, но ни к чему не пристрастился, лишь иногда в обществе позволял себе взять предложенную сигару.

Нечто странное произошло несколько минут назад. Во время беседы с мисс Редмонд приоткрылась какая-то дверца, сулящая опасность. Он на миг утратил душевное равновесие и теперь не знал, как его вернуть. Сегодня он встанет у штурвала, потому что ему надо чем-то занять себя. Флинт промолчал, ему по-прежнему было неуютно. Он оперся о поручни, и прикосновение к кораблю постепенно успокоило его.

Но он продолжал хранить молчание.

— Это ведь всего лишь женщина, капитан, — удивленно продолжил Лавей.

Флинт мрачно взглянул на него:

— Никогда прежде я не слышал, чтобы ты использовал слова «всего лишь» и «женщина» в одной фразе.

— Ладно, красивая женщина, — уточнил Лавей, широко улыбнувшись, словно это были достаточные сведения об их неприятеле.

— Неужели? Ее назойливость помешала мне заметить ее красоту.

Граф лгал. Мисс Редмонд была не только красивой и назойливой, но и целеустремленной. Он вспомнил темную прядь, дрожавшую на ее лице, когда она спала, сраженная усталостью; вспомнил ее поразительную меткость и находчивость, надменность, не уступающую его надменности; самоуверенность, из-за которой ему хотелось подчинить или даже задушить ее, и прикосновение ее упругих бедер, когда он нес ее на плече к кровати.

Граф подумал о любви, которая заставила ее искать брата.

Он ощутил напряжение в животе.

Флинт глубоко вдохнул холодный морской воздух, от которого кружилась голова как от хорошей сигары. Он заставил себя подумать о Фатиме. Ее образ не успокоил его, потому что Фатима, дарившая ему забвение своими нежными и страстными ласками, была в нескольких неделях плавания, в Марокко.

— Я просто хотел сказать, что на твою долю выпадали и более тяжкие испытания, нежели прекрасная знатная пассажирка. Вспомни свое пребывание в турецкой тюрьме. — Лавей тоже умел быть ироничным. — Ты ведь переживешь и эту неприятность, не лишая меня моего рациона.

— Ты должен был кое-что понять, Лавей. Нельзя кормить животных, иначе они решат, что им можно подходить к костру, — сухо ответил Флинт. — И почему ты во всем такой француз?

— В обществе прекрасных женщин нельзя не быть обаятельным, — спокойно объяснил Лавей. — Иначе я бы просто взорвался, как силосная башня.

— Силосные башни взрываются из-за накопившихся в них газов, — мрачно заметил Флинт.

Лавей только рассмеялся.

— Просто сейчас ее появление особенно неуместно.

Флинт посуровел. У него заканчивались деньги, кок сердился, пират никак не давался в руки, будущее висело на волоске, он мечтал о том, чего не мог получить, а тут еще и женщина на борту.

Не самая лучшая неделя. Правда, в турецкой тюрьме было хуже.

— Чего она хочет? Зачем она здесь?

— Она полагает, что ее брат — это Хардести, то есть Кот.

Даже утонченный мистер Лавей утратил дар речи.

Флинт улыбнулся и поведал другу о предположении Вайолет, и обычно невозмутимый первый помощник все выше поднимал брови от удивления, пока их не закрыли его золотистые волосы.

— Я пока еще не уверен, что она не только своенравная девчонка или хватается за любую соломинку, потому что любит пропавшего брата, или же ей просто скучно, она избалована, безрассудна и обожает скандалы, потому что ей хочется внимания. Не забывай, это ведь она угрожала броситься в колодец. Слухи распространяются быстро. Мне рассказали об этом после нашего танца на балу.

— Но ты ведь не полностью в этом уверен?

Флинт надул щеки и с шумом выдохнул, сдаваясь.

— Хорошо, она умна, стоит на своем и обладает поразительным характером и целеустремленностью. Она задавала вопросы о Хардести и о тебе, и они не были глупыми. Тяжело это признавать, но я чувствую, что за кажущимся безумием что-то кроется. Короче говоря, — Флинт вздохнул, — проклятие, пока я не готов полностью от нее избавиться.

— Значит, она может остаться, — довольно произнес Лавей.

— До следующего порта. Мы высадим ее на берег, представим графу Эберу, у которого, по слухам, ужинает Хардести. Эбер знает: мы ищем Кота, — но понятия не имеет, что это может быть сам Хардести. Потом мы проследим за ней. Черт побери, Лавей, представь, как это здорово — отдать Кота в руки правосудия с помощью его сестры. — Флинт облокотился на поручни, стоя спиной к морю. — Разве существует лучшая месть за капитана Морхарта? И чем быстрее все это закончится, тем лучше, потому что мне нужны деньги.

— Она знает, что ты ее используешь?

— Знает. Она считает, что если Кот на самом деле ее брат, то взрывы кораблей — это просто какое-то недоразумение.

Лавей рассмеялся.

— Она собирается защитить его, доказать его невиновность или предупредить, когда мы окажемся близко.

Лавей задумчиво обратил взгляд к морю.

— Она может оказаться очень полезной.

Флинт недовольно хмыкнул.

— Скорее она наше проклятие, но мы справимся. И если она действительно сыграет роль наживки, то я не стану возражать. Посмотрим, сработает ли это. А теперь поговорим о наших запасах. У меня осталось очень мало денег. Что ни говорили бы о его величестве короле Георге Четвертом, он совсем не глуп и знает, как заставить работать. В Гавре нам надо постараться договориться о дополнительном продовольствии.

Лавей кивнул.

— И ты хочешь, чтобы я занялся переговорами?

— Да.

— Геркулес уверяет, что ему не из чего готовить. Он может сварить только жидкую кашу.

— Жидкая каша — обычная еда всех матросов. Если Геркулесу наскучила его работа, скажи ему, что я с радостью найду ему другие дела.

Их вспыльчивый повар-грек трудился не покладая рук и мог при необходимости сражаться как дикий зверь, поэтому когда Флинт заметил удивление на лице Лавея, то понял, что в нем говорили чувства, а не разум. Он вздохнул. Когда речь заходила о корабле и команде, Флинт был превосходным стратегом.

— Подумай, какие специи можно достать в Гавре за ту минимальную сумму, что я тебе дал, а потом прикажи Геркулесу соорудить что-нибудь из говядины. Объясни, что если мы купим специи, то нам придется обойтись без помощника повара; пусть выбирает. Он все поймет. Если окажется, что из еды у нас лишь каша и каменный хлеб, нам грозит бунт.

— Да, сэр. Капитан?

Голос Лавея звучал слишком уж невинно.

Флинт подозрительно взглянул на него.

— Где она будет ночевать сегодня?

Лавей смотрел на море, а не в лицо Флинту, но от капитана не укрылась еле заметная улыбка друга.

Флинт замер.

— Мисс Редмонд и я пришли к соглашению. Сегодня она снова будет спать в моей каюте, а я переночую в «мышиной»… в каюте для высокопоставленных гостей.

Лавей повернулся к нему, широко раскрыв глаза от удивления:

— Как такое возможно? Неужели твое сердце смягчилось?

— Конечно, нет.

— Значит, физиологическая реакция?

Флинт угрожающе взглянул на Лавея, который с трудом сдерживал смех и одновременно пытался угадать настроение графа.

«Или удача, — мрачно подумал Флинт. — Отчего-то мне так не кажется».

Он вдохнул морской воздух, ощутил легкий запах лондонского угля и копоти, и его легкие совершенно очистились от выпивки и дыма.

— Не будь таким нудным, Лавей. Если тебе хочется знать, — грубо заметил граф, — она выиграла состязание.

Последовало удивленное молчание.

— Вы играли? — Медленно, с трудом сдерживая недоумение и смех, переспросил Лавей. — И ты проиграл девушке? Что это было за состязание? Кто быстрее завяжет ленту?

Флинт вдруг почувствовал себя глупо и еще больше разозлился.

— Я предложил ей метнуть дротик, и он, скажем так, счастливо попал в нужное место, — коротко пояснил Флинт. — Ей просто повезло.

— Это метафора, капитан? Она выпустила стрелу Купидона?

Лавей сделал вид, будто дротик попал ему в грудь. Он уже не пытался сдержать смех.

— Ради Бога, довольно! Пожалуйста, проводи мисс Редмонд в ее каюту, чтобы она забрала багаж, а потом пусть полчаса прогуляется по палубе. Ей нужен сопровождающий, а ты единственный мужчина на борту, похожий на джентльмена.

— Ты уверен, что не хочешь взять эту почетную обязанность на себя?

— Разве я не ясно выразился, Лавей?

Флинт говорил спокойно, но Лавей не рискнул перечить ему.

— Хорошо.

Он повернулся, чтобы идти, но внезапно остановился.

— Ей действительно просто повезло? — спросил Лавей.

Флинт закрыл глаза руками, тяжело вздохнул — вздох был похож на стон — и запустил пальцы в волосы.

— Я вот что скажу, Лавей. Если она на самом деле сестра Кота и если он также хитер, как она, поймать его будет сложнее, чем мы думали.

Через десять минут после ухода графа — достаточно, чтобы распустить волосы, уложить в причудливую прическу и надеть шляпку, но мало для более тщательного обследования каюты, — Вайолет услышала вежливый стук в дверь.

— Мисс Редмонд?

За дверью стоял Лавей со своими сияющими золотыми волосами.

— Капитан Флинт поручил мне сопровождать вас на прогулку по палубе, если вы пожелаете подышать свежим воздухом. Но сначала мы зайдем в вашу каюту, на случай если вам что-то нужно взять.

— Сопровождать на прогулку… как домашнее животное?

«Домашние любимцы или слуги». Вайолет не могла забыть эти слова.

— Вы обидитесь, если я скажу, что не отказался бы держать вас у себя в качестве домашнего любимца?

В голосе Лавея слышалось вежливое любопытство, но его глаза лукаво блеснули.

Вайолет сделала вид, будто всерьез задумалась.

— Очень смело с вашей стороны, но я не стану обижаться. Хочу вас предупредить, что могу не подойти на роль комнатной собачки, лорд Лавей. Во мне нет ни капли покорности.

Интересно, к какой категории принадлежит Лавей? Скорее к комнатным любимцам, нежели к слугам, на случай если Вайолет вздумается завоевать его сердце. Он флиртовал легко и непринужденно, как и танцевал: его комплименты были приятны, порой вызывали удивление, но, к счастью, отличались утонченностью. Подходящий типаж для оттачивания ее собственных навыков. Она развлечется, а может, он станет для нее крепким орешком.

— И все же вы послушно согласились пойти со мной на палубу, — игриво заметил он. — Что ж, увидим. Вы уверены, что вам не нужно прежде зайти в каюту?

— Спасибо, но я предпочла бы сначала подышать воздухом.

Вайолет слишком долго сидела взаперти. Ей хотелось увидеть солнечный свет и море, проверить, станет ли ей страшно наедине с безбрежной водой, в которой не видно ни клочка земли.

Но сейчас она была слишком счастлива и чуть не прыгала от восторга, как ребенок.

Лавей пропустил Вайолет вперед, и она поднялась по лестнице на переднюю палубу. Она была уверена, что он сделал это специально, чтобы полюбоваться на нее сзади, и он не был разочарован.

Когда Вайолет добралась до последней ступеньки лестницы, порыв ветра чуть не сдул ее шляпку, и она сама едва не упала на палубу.

Ветер швырял ее вправо и влево словно пьяную. Она услышала шарканье подошв: перед ней возник Коркоран и протянул руку. Она ухватилась за нее, и он помог ей подняться на палубу.

— Держитесь за меня, мэм, а не то улетите как пух.

Вайолет была довольно высокой и крепкой, и никогда в жизни ее не сравнивали с пушинкой. Но она не стала возражать. Рука Коркорана напоминала волосатую ветку.

Он воспользовался возможностью и снова поклонился. Вайолет услышала громкий хруст — наверное, колено. Она надеялась, что не спина.

— Впечатляющий поклон, мистер Коркоран, — спокойно заметил Лавей.

Коркоран уже успел выпрямиться. «Значит, не спина». — И как вы вовремя. Уверен, мисс Редмонд оценила вашу гибкость и протянутую ей руку помощи. Но вы забываете о ваших обязанностях, и остальные — тоже.

Лавей повысил голос, и Вайолет услышала поспешные шаги: матросы с наигранным равнодушием вернулись к своим делам.

Вайолет отняла руку, опасаясь, что в Коркоране могут пробудиться животные инстинкты.

Но его лицо сияло, и в нем чувствовалось какое-то упрямство.

— Коркоран? — чуть более резко повторил Лавей.

Коркоран снова поклонился, натянул шапку и пошел прочь.

Лавей подал Вайолет руку. Не прошли они и четырех футов, когда позади раздался знакомый голос и послышались нетерпеливые шаги.

— Теперь Коркоран будет за плату предлагать остальным дотронуться до его руки, точно как паломники, продающие святыни.

Перед ними возникла высокая фигура графа. Уж его-то ветер не мог сдуть. Он бросил небрежный взгляд на руку Вайолет, опиравшуюся на Лавея, который она успела заметить. Граф чуть нахмурился, но тут же взял себя в руки. Так поступила и Вайолет, чтобы на лице не появились морщинки.

Удивительно, но почему-то она вдруг отняла руку. Граф пронзительно взглянул на нее, и тут же его лицо приняло бесстрастное выражение.

— Вот и отлично. Я тебя искал, Лавей.

С небольшой заминкой он повернулся к своему помощнику.

— Правда, сэр? — тихо переспросил Лавей: в шуме ветра и хлопанье парусов его голос был еле слышен. — Мы ведь только что беседовали.

На его лице тоже появилось упрямое выражение, правда, по-французски утонченное.

Вайолет начала понимать графа, когда он говорил о воздействии женщины на мужчин. Неудивительно, что каждый год толпы молодых глупцов погибали на дуэлях и в безумных гонках на каретах.

Нельзя сказать, чтобы это печалило Вайолет.

У нее появилось подозрение, что граф снова появился на палубе, чтобы увидеть ее.

Внезапно она пошатнулась от сильного порыва ветра и схватилась за шляпку, которая так и норовила слететь у нее с головы. Вайолет пошире расставила ноги, приноравливаясь к палубе, и пока мужчины молча и красноречиво смотрели друг на друга, она смотрела на небо, корабль и море.

Ее сердце постепенно начинало трепетать все сильнее, как паруса.

Повсюду было движение стихий: ветер надувал огромные паруса на трех мачтах, палуба качалась и опадала у нее под ногами, словно она стояла на брюхе спящего великана, и от его дыхания вздымались морские волны. Ветер разогнал облака, и небо сверкало так ослепительно, что было больно глазам, и все же Вайолет не могла отвести от него взгляда. Сине-зеленые волны с белыми барашками переливались на солнце. «Фортуна» рассекала белую пену, оставляя позади тут же исчезающий след. Вайолет запрокинула голову. Над мачтами и оснасткой, где были видны фигуры матросов, парили чайки с похожими на паруса крыльями. Возможно, их полет вдохновил людей на создание первых кораблей.

Вайолет стало необычайно легко и свободно, она никогда не испытывала подобного чувства и только теперь поняла, насколько замкнутой была прежде ее жизнь.

Ведь все должно было бы быть наоборот. Разумная женщина пришла бы в ужас и испытала бы приступы тошноты от морской качки.

Вайолет будто впервые услышала музыку, которая была странно созвучна неистовой мелодии ее души. Это было необыкновенное ощущение. Может быть, другие назвали бы его покоем.

Тут она вспомнила про уважительно молчавших мужчин, заметила удивленное выражение на лице графа и задержала дыхание.

Вайолет непроизвольно провела рукой по лицу — она слишком долго смотрела прищурившись на солнце — и подумала, что, возможно, ей все это просто показалось, потому что граф тут же заговорил дружеским тоном:

— Вам повезло, мисс Редмонд, сегодня чудесный день. В шторм даже такой большой корабль как «Фортуна» швыряет по волнам словно веточки в реке.

— Это же… — Вайолет не могла подобрать слов.

— Не стоит, мисс Редмонд. — перебил ее граф, прикрывая глаза от солнца. — Нет слов, чтобы все это выразить, и мы не осудим вас. Когда человек находится в море, а поблизости не видно земли, он чувствует себя Богом. Но, цепляясь за обломки судна, разбитого молнией во время шторма, он ощущает себя ничтожеством.

Вайолет стало не по себе: казалось, граф говорит по собственному опыту, и она очень надеялась, что ей не придется пережить подобное.

— Если вы когда-нибудь захотите узнать свое истинное место в мире, мисс Редмонд, то вам помогут море и бескрайнее ночное небо.

Вайолет не понравился его назидательный тон. Зачем он так говорит? И все же, наверное, граф был прав. Он был из тех, кому надо снова и снова испытывать себя, но не в столкновении с людьми, а бросаясь навстречу тому, чего нельзя победить.

Возможно, она такая же.

Но Вайолет хотелось покоя, а не постоянной борьбы с трудностями.

Может быть, граф уже устал от этой борьбы и поэтому мечтал поселиться на суше и обрести то, что все ее знакомые принимали как должное.

Он отвернулся.

— Я хотел тебе кое-что сказать, Лавей. Думаю, мы доберемся до порта раньше, и мне бы хотелось обсудить наш визит к графу и графине Эбер. Встретимся через полчаса в моей каюте?

— Конечно. Да, сэр, — коротко ответил Лавей.

Граф: кивнул и направился прочь, по пути что-то крикнув матросу по имени Дьюи, который рассматривал Вайолет в подзорную трубу. Ветер унес его слова, но Дьюи прекрасно их расслышал. Подзорная труба немедленно устремилась вверх.

— Значит, море вам по душе, — засмеялся Лавей.

Его смех был слишком уж бодрым.

— Слова будут неуместны, но все же скажу, что оно прекрасно. Ветер всегда такой сильный? Похоже, придется положить на шляпку камень или корабельный бисквит.

Порыв ветра вновь чуть не сорвал с Вайолет шляпку, платье обвилось вокруг щиколоток и она пожалела, что на ней нет ботинок, поскольку матросы на палубе и, несомненно, сам лорд Лавей воспользовались возможностью разглядеть ее ноги в чулках, а после, должно быть, будут спорить, какого цвета ее подвязки.

— Эти ветра наши друзья. Судном легко управлять, паруса надуты, и корабль летит вперед. Более с покойные дни, конечно, приятнее, но утомительнее, особенно если надо быстрее добраться до пункта назначения. А полный штиль может оказаться смертельным.

«Полный штиль может оказаться смертельным».

Вайолет полностью придерживалась этой жизненной философии и подумывала вышить слова на куске материи.

— А отчего так происходит?

— Если мы не можем плыть, то не доберемся до берега, чтобы пополнить запасы. Правда, сейчас у нас есть печка. Пресная вода быстро кончается, и нам также приходится поить животных на борту. Надеюсь, вы не против пива. Хотя, возможно, капитан поделится своим вином.

Лавей усмехнулся. Можно подумать, это было маловероятно.

Вайолет удерживала рукой шляпку, поля которой хлопали, словно гусиные крылья. Она поняла, что на корабельной палубе сложно сохранять достоинство.

— Лорд Лавей, я хотела бы задать вам вопрос.

— Готов на него ответить, — серьезно отозвался Лавей, заложив руки за спину.

Они прогуливались по палубе, и он соизмерял свои шаги с шагами Вайолет, которая быстро приспособилась к ходьбе по колышущейся поверхности.

— Я знаю, что вы лорд, но ваш настоящий титул мне неизвестен.

— Я граф из дома Бурбонов, мисс Редмонд, — непринужденно ответил Лавей.

Вайолет чуть не раскрыла рот от изумления. Ее глаза широко распахнулись, но тут же прижмурились от яркого света.

— Но почему тогда…

Теперь Лавей предстал перед ней в совершенно ином свете.

— …я служу капитану Флинту? — Лавей задумался. — Потому что он обыграл меня в карты.

Вайолет остановилась.

Лавея рассмешило ее изумленное молчание.

— Хотите, чтобы я начал с самого начала, мисс Редмонд? — с притворным простодушием спросил он, но его глаза смеялись. — Так вам будет легче понять.

Лавей пошел вперед, и Вайолет последовала за ним, продолжая придерживать рукой шляпку.

— Я плавал с ним, когда мы были еще мальчишками. Естественно, я был офицером. Я старше его. Он был нанят. Ему пришлось стерпеть немало насмешек из-за родителей.

У Вайолет сжалось сердце, словно речь шла о ней. Ей было страшно задать следующий вопрос.

— Какого рода насмешек?

— Помимо прочего, они называли его дикарем.

В голосе Лавея не было укора, но Вайолет показалось, будто в нее попала стрела. Ее щеки загорелись. Она отвела глаза.

Видимо, Лавей знал, что она чувствует, поскольку именно он подслушал их разговор на балу.

— А вы дразнили его, лорд Лавей?

— Откуда вы знаете?

В его голосе было больше удивления, чем раскаяния.

— Потому что вы были юным аристократом, а именно так они и поступают. Мне ли этого не знать, ведь я выросла среди них.

— Да, дразнил. Поэтому я знаю, что он терпеть не может дураков, — печально ответил Лавей. — Он здорово меня побил. Конечно, не на корабле, иначе бы нам не избежать наказания. Нас прогнали бы сквозь строй или отхлестали плетью. Морхарт не терпел драк.

Мужчины оставались для Вайолет загадкой. Как они могли избивать друг друга или наставлять друг на друга пистолеты и при этом оставаться друзьями? Наверное, так они выражали свою привязанность.

— Так что наш друг Флинт заслужил свою репутацию. Осмелюсь сказать: он обязан этому своим умением драться — и добавлю: драться нечестно. Возможно, он спас мне жизнь. Так выпьем же за дикарей.

И Лавей поднял невидимый бокал.

Прекрасное объяснение. Однако Вайолет никак не могла избавиться от гнева. Она представляла себе мальчика-сироту, защищавшего себя невидимой броней от насмешек и оскорблений, который со временем стал сильным и не озлобился. И теперь она вспомнила, когда изменилось его лицо: в тот миг, как она произнесла слово «дикарь».

Значит, оно по-прежнему могло пробить трещину в его броне. Вайолет стало стыдно, но как-то иначе, чем когда она разочаровала своего брата Майлза, попытавшись сбежать с цыганами. Это было новое ощущение. Нечто сходное со смирением.

Вайолет пока не знала, было ли высокомерие свойственно графу от рождения или приобретено вследствие опыта.

Скорее свойственно, решила она, поскольку знала довольно много о высокомерии. Казалось, оно было неотъемлемой чертой графа, основанной на абсолютной уверенности. Нужны были лишь особые обстоятельства, чтобы его характер раскрылся во всей полноте.

— Вы сказали, граф любит совершать невозможное. Но как могли насмешки спасти вам жизнь?

— Рад, что наш первый разговор произвел на вас такое впечатление. — Невозможно было удержаться и не бросить на Лавея взгляд. — Не знаю, можно ли отнести спасение жизни к области невозможного, хотя я значительно затруднил его задачу. Я пристрастился к азартным играм в компании скверных людей в самых жутких игорных притонах, и когда они захотели получить свои деньги, то стали угрожать мне ножами. Кто бы стал их винить?

Он снова пожал плечами, и этот жест, как и содержание их разговора, все больше поражал Вайолет. Игорные притоны? Ножи? Любовницы? От подобных слов, употребляемых так легко, у нее кружилась голова, словно от крепкого напитка. Перед ней раскрывался мужской мир, который она даже представить не могла и который казался ей таким увлекательным.

— По стечению обстоятельств капитан Флинт оказался в том же самом притоне и заметил суматоху. Постараюсь не напугать вас подробностями этой истории; скажу лишь, что у меня и у Флинта остались огромные шрамы, но мы победили.

— Спасибо, что пощадили меня. Хотя упоминание о шрамах нарисовало картину произошедшего.

Лавей рассмеялся:

— Благодарю. А я сказал, что их было пятеро, а нас двое?

В этот момент Вайолет заметили два матроса на мачте, застыли на месте и сняли шапки.

— Осторожно, Мелвой, а не то тебе в рот залетит чайка, — крикнул Лавей. — Это мисс Редмонд. Ради Бога, не надо кланяться, Эмерсон. Ты свалишься на палубу. Неужели ты никогда не видел женщин?

— Прошу прощения, сэр, но таких не видел, — ответил Эмерсон.

Вайолет сделала реверанс, а матросы продолжали смотреть на нее, словно она и вправду была сиреной.

Сиреной, а не амазонкой.

— Возвращайтесь к своим обязанностям! — прорычал Лавей.

С обезьяньим проворством матросы полезли вверх по мачтам. Майлз нашел бы для них подходящее сравнение.

— На вас и графа напали пять человек?

Вайолет охватила слабость, и все же она была заинтригована.

— Меня окружили пятеро, требуя кошелек. А граф появился как раз вовремя. Они успели нанести первый удар, когда он вмешался.

Вайолет потеряла дар речи. Она могла себе представить, каким образом вмешался граф.

Лавей чуть заметно улыбнулся.

— Видите ли, он просто не может пройти мимо, когда надо кого-то спасти. Полагаю, таким образом капитан Флинт говорит всему миру: «Вот каким надо быть».

Возможно, Флинт также хочет сказать миру: «Вот так и вы могли бы спасти меня, когда я был маленьким мальчиком».

Дыхание Вайолет учащалось, стоило ей подумать об этом. Ей совсем не хотелось сочувствовать людям, которые охотились за ее братом.

И все же граф пришел на помощь человеку, обладавшему всеми привилегиями по праву рождения, который к тому же когда-то дразнил его. Потому что он видел, что в его помощи нуждались.

«Лайон, какой же ты глупец. Какого страшного врага ты себе нажил».

— И после вашего спасения вы стали служить графу, лорд Лавей?

— Служить? — Лавей удивленно вздернул бровь. — Не забывайте, у меня отобрали все деньги. Я оказался в довольно стесненных обстоятельствах. Вне всякого сомнения, он спас меня не только из одного человеколюбия. Он намного умнее, мисс Редмонд. Он знал, что я моряк, свободно владею несколькими языками, не стушуюсь в обществе знатных людей и смогу во многом помочь ему, а поскольку обязан ему жизнью, то мне можно доверять. Он решил, что сможет на меня рассчитывать. А также на мою совесть, — загадочно добавил он. — Он ведь тогда играл на то, что она у меня есть. И он был единственным, кто выиграл в том притоне. Я занял на его корабле должность первого помощника. Когда во время войны он получил каперское свидетельство, ему позволили продавать корабли, захваченные именем английского короля, и делить вырученную сумму с командой. Будучи первым помощником, я получал приличный процент. Я заслужил свою долю. А взамен научил его вести себя, как подобает джентльмену, тем самым открыв ему двери в мир торговли в любой стране.

Вайолет не могла не заметить, что Лавей произнес последние слова особым тоном, потому что сама разделяла эту точку зрения: «Вести себя как подобает джентльмену». Несмотря на свой титул — граф Эрдмей был незаконнорожденным, не истинным джентльменом. Он не мог им стать. Ему всегда придется лишь пытаться вести себя как джентльмен. Об этом говорила его безупречная речь. В ней не было ничего похожего на вялый слог Джонатана или бесцеремонный жаргон. Джонатану от рождения было дано право на легкомыслие. Все равно любой принял бы его, да и любого другого из братьев Вайолет, за богатого английского аристократа.

Вайолет не могла понять, как Лайону, если он действительно был пиратом, достался корабль. Купил ли он его или захватил? Но чтобы захватить судно, надо находиться на борту.

Где успел побывать Лайон? Куда завели его странствия?

— Граф говорил, что стал капитаном своего первого корабля в восемнадцать лет.

— Верно. Он прекрасно зарекомендовал себя у капитана Морхарта, но, откровенно говоря, став взрослым, он тяготился подчиненным положением, и Морхарт это знал. Когда Флинт впервые взял на себя командование и по приказу Морхарта настиг и захватил пиратский корабль, тот позволил ему оставить его себе. Так он стал капитаном. Он прекрасно себя чувствует в роли капитана-одиночки.

Капитан-одиночка? Вайолет никогда об этом не задумывалась. Но Лавей говорил дело. Наверное, все предводители постоянно испытывают одиночество. Граф был рожден, чтобы стать одиноким.

Но разве ему от этого легче?

Вайолет вспомнила его в зале для танцев, воплощение элегантности, величия, но в то же время такого далекого от всех.

— Разве вам не бывает неприятно при мысли, что приходится служить ему, учитывая ваш титул и происхождение?

Лавей снова непринужденно пожал плечом.

— Наверное, я просто об этом не задумывался. Для меня это невероятное приключение. Если мне суждено кому-либо служить, то я не могу придумать никого лучше. Я обязан ему моим долгом, и когда он будет уплачен, я вернусь в мое поместье во Франции. Оно прекрасно, мисс Редмонд, величественно и очень доходно. Я уверен, высмотрелись бы на прогулке по нему так же прелестно, как во время этой прогулки по палубе.

Вайолет закинула голову назад, с трудом сдерживая улыбку и в то же время наслаждаясь этими бесстыдными и неискренними ухаживаниями обворожительного француза, которому определенно нужны были деньги для поддержания своего поместья в порядке. И который был так убежден в своей неотразимости, что даже не думал, догадывается ли об этом Вайолет.

— Не сомневаюсь, — спокойно согласилась она.

Лавей все равно был ей по душе.

Он улыбнулся в ответ.

— Насколько я понимаю, вы будете сопровождать нас с графом в Гавре. Вам следует знать, что он получил приглашение на вечер, устраиваемый графом и графиней Эбер. Они друзья моей семьи, а графиня — давний друг капитана.

По его тону Вайолет тут же поняла, что графине было знакомо понятие работы.

Она испытала неприятное ощущение при мысли, что придется провести вечер в обществе ревнивой, красивой, скучающей замужней женщины, которая, несомненно, могла бы многое рассказать о бедрах графа и его достоинстве.

Но странно: одновременно она с нетерпением ожидала этого часа.

Они остановились, и Вайолет заметила перемену в Лавее: он был обаятельным джентльменом, любителем женщин, но к своим обязанностям относился серьезно и главным долгом считал свою службу на должности первого помощника.

Она почувствовала, что он полон решимости проститься с ней, хотя ему этого и не хочется.

В отдалении граф разговаривал со стоящим у штурвала матросом. Оба с серьезным видом осматривали паруса. Капитан что-то прокричал, и стоявшие на палубе матросы тут же принялись натягивать паруса в другую сторону. Как сложно управлять кораблем! Граф снял куртку, ветер раздувал рубашку у него на спине, его широкая грудь была словно облеплена тонкой тканью, и он сам был похож на готовый тронуться в путь галеон. Вайолет казалось более безопасным разглядывать его со стороны. Было невозможно не восхититься им, хотя бы из естественного любопытства. Угловатое, мускулистое, крепкое тело, широкие плечи, торс, сужающийся к талии в форме римской цифры V.

Проклятие! Его бедра были просто великолепны.

Ветер развевал волосы графа. Они почти доходили до воротника рубашки. Слишком много волос, заметила леди Перегрин. Неправда. Будь их чуть больше или меньше, впечатление было бы испорчено.

Смешная, но до странного назойливая мысль.

Граф всю душу вкладывал в управление кораблем. Бремя огромной ответственности, умение и уверенность, с которой он выполнял свои обязанности, поразили Вайолет в самое сердце словно порыв морского ветра. Так вот что имеют в виду, когда говорят «дух захватывает», подумала она.

И тут, будто кто-то незримо управлял и им, как парусом, граф повернулся к ней.

Откуда он знает, когда она смотрит на него?

Вайолет отвернулась, но успела заметить солнечные блики в его синих глазах. Он заслонил их от солнца — возможно, намереваясь, в свою очередь, смотреть на нее, как будто тоже полагал, что Вайолет безопаснее рассматривать издали. У него был такой вид, точно он наблюдал за далеким кораблем, не зная, враги перед ним или друзья.

Вайолет повернулась к лорду Лавею.

— А мистер Хардести тоже приглашен на ужин у графа и графини Эбер? — чуть резковато спросила она.

— Да. Мистер Хардести полагает, что граф Эбер будет финансировать его следующее путешествие в Вест-Индию, и, будьте уверены, он приглашен и придет, поэтому мы тоже туда идем. Нас ждет интересный вечер.

Глава 10

Благодаря попутному ветру через день и две ночи, одну из которых Вайолет была вынуждена провести в каюте внизу, постоянно ворочаясь, чтобы не отлежать ногу на комковатом матрасе, в ясный тихий день они бросили якорь во французском Гавре и с помощью тросов были довольно бесцеремонно спущены в лодку. Мужчинам удалось усадить Вайолет, не намочив подол ее платья и не заглянув под него, хотя искушение было велико. После этого маленькая команда в составе Грибера, Ламли и Коркорана двинулась в путь через оживленную гавань, где стояли на причале корабли со всего света, судя по крикам матросов на палубах и надписям на корпусах.

— С начала войны граф Эбер оказался в стесненных обстоятельствах, и теперь ему принадлежат лишь пять поместий, один дворец и чуть более двухсот слуг, — объяснил граф.

Последние два дня он почти не разговаривал с Вайолет, тем более значительными показались ей эти слова. Вайолет надеялась: граф просто избегает ее, поскольку ей было тяжело думать, что он про нее просто забыл.

— А графиня? — поинтересовалась она.

Флинт посмотрел на нее долгим взглядом и нахмурился. Казалось, всякий раз он пытается увидеть нечто совсем иное, нежели привычную Вайолет.

— Графиня еще не успела привыкнуть к своему титулу, — коротко ответил он, тем самым положив конец расспросам.

«Очень интересно», — подумала Вайолет.

— Но она столько раз играла эту роль на сцене, — заметил Лавей.

— Она была актрисой? — жадно спросила Вайолет.

«Актриса». Еще одно слово в копилку знаний о темной стороне мужской жизни.

Флинт не ответил. Его лицо стало напряженным, как у хищника, заметившего добычу. И всякий раз у Вайолет по спине бежали мурашки.

— Лавей, — жестом указал он.

Все повернулись и посмотрели на красивую шхуну, мимо которой медленно плыла их лодка. В отличие от трехмачтовой «Фортуны» у нее было две мачты, корпус выкрашен в тусклый цвет зеленоватой морской пены, передняя палуба отделана золотисто-желтым.

Матрос на палубе лениво проводил их взглядом в подзорную трубу, поднял руку.

Мужчины махнули ему в ответ и продолжили грести.

Сердце Вайолет учащенно забилось.

— Это ведь «Оливия»? — хрипло спросила она.

— Красавица, правда? — насмешливо ответил Коркоран. — Быстрое судно, способное при этом — клянусь — и тяжелый груз вынести, и даже людей.

Вайолет не поняла холодных взглядов мужчин, которыми они обменялись между собой.

— Говорят, Хардести сначала решил плыть в Вест-Индию или перевозить сахар, — задумчиво произнес Лавей.

— К счастью, сегодня вечером у нас будет возможность поговорить с ним об этом, — с мрачным удовлетворением добавил граф.

Вайолет снова почувствовала его взгляд: он смотрел на нее так же пристально, как на тот корабль, словно искал какие-то зацепки.

Но она не отводила глаз от «Оливии». Она пыталась ощутить присутствие Лайона, увидеть хоть какой-нибудь знак, но лодка прошла мимо и Вайолет ничего не почувствовала.

Дворец графа и графини Эбер оказался не таким уж роскошным, но Вайолет привыкла к каррарскому мрамору, позолоте и золоченой бронзе, пушистым французским коврам «Савонери». Она чувствовала себя как дома, совершенно не ощущая скованности, хотя вкусы ее отца были более передовыми, чем вкусы Эберов.

Вот уж действительно стесненные обстоятельства!

Через огромный просторный зал с куполообразным потолком их проводили в гостиную, выдержанную в неброских тонах бурого, дымчатого и серебристого. В конце комнаты располагался высокий, украшенный резьбой камин, а над ним висел огромный портрет прекрасной женщины. Вайолет не успела его хорошенько разглядеть, как раздалось быстрое цоканье каблучков по мраморному полу и все вскочили на ноги.

Перед ними возникла женщина с картины.

— Итак, с момента нашей последней встречи вы успели стать графом, капитан Флинт, — произнесла графиня Эбер вместо приветствия.

Ее речь была безупречна, выговор четкий, но тон был такой, словно граф совершил преступление, получив титул.

Она с царственным видом протянула руку, и граф послушно склонился к ней. У нее была тонкая талия, пышный бюст, и, похоже, скромностью она не страдала, поскольку ее грудь чуть ли не выскакивала из слишком низкого выреза платья. На ее изящном маленьком лице застыло такое выражение, какое бывает у кошки, вынужденной пить сливки каждый день и смирившейся со своей судьбой.

— А вы стали супругой и графиней, Мари-Виктуар, — ответил граф. — Примите мои запоздалые поздравления по поводу вашей великолепной свадьбы. Я не прислал вам подарок по рассеянности.

Тонкая ирония, подумала Вайолет.

— Ваше присутствие уже само по себе подарок, мой дорогой Ашер.

Такое изысканное «р». В устах графини эти слова звучали как обещание и одновременно угроза, и Вайолет внимательно посмотрела на графа, надеясь увидеть, какое впечатление они произвели на него. Естественно, его лицо оставалось непроницаемым. Скорее всего, он находился под впечатлением.

И «Ашер». Они называли друг друга по имени. Намек, какой можно услышать на лондонских балах. Вайолет уже хотелось ударить кое-кого веером, а ведь танцы даже не начинались. Она и в мечтах помыслить не могла, что когда-нибудь станет скучать по своей каюте.

После этого графиня подала руку Лавею.

— Лорд Лавей, как приятно снова вас видеть.

Прозрачное кружево, словно вытканное из весеннего ветерка и крыльев бабочек, затрепетало на узких рукавах бледно-желтого платья графини. Вайолет незаметно прикоснулась к рукавам своего муслинового дневного платья, чтобы убедиться в его великолепии.

Лавей склонился к руке графини.

— Очень рад, графиня. Примите мои поздравления по поводу вашей свадьбы. Как странно: кажется, мы совсем недавно были в Гавре, и вот вы уже замужем, графиня! Как быстро летит время.

Еще один намек. Они хорошо удавались Лавею. Вайолет преисполнилась восхищения.

Улыбка графини стала натянутой.

— Это была любовь с первого взгляда, — спокойно ответила она. — Мой муж…

Она запнулась и слегка нахмурилась, словно подыскивая подходящее слово.

— Винсент? — предложил граф.

Кажется, ситуация его смешила.

— Да, Винсент! — поспешно согласилась она. — Винсент очень сожалеет, что ему пришлось уехать, но он вернется к ужину и танцам.

— Разве не удивительно, Мари-Виктуар? — продолжал Лавей, словно она могла его не расслышать. — Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день капитан Флинт получит высокий английский титул, станет графом!

Он лукаво улыбнулся.

— Никогда не видела человека, менее похожего на графа, — произнесла графиня.

На ее губах по-прежнему была все та же застывшая улыбка. Ей бы подошли маленькие клыки, подумала Вайолет.

Наконец графиня повернулась к Вайолет, в то время как уже ее спиной Лавей жестами изображал вонзенный в сердце нож, а граф кидал на него суровые взгляды.

— А кто это милое создание?

Она склонила голову набок, и ее большие глаза внимательно рассматривали Вайолет.

Вайолет не понравились слова «милое создание», особенно произнесённые с таким явным французским акцентом, поскольку она считала, что они совсем не могут быть отнесены к ней. В ее душе поднималась неприязнь к графине.

А синие глаза графа блестели так ярко.

Вайолет присела с изяществом падающего на землю лепестка.

— Приятно познакомиться, леди Эбер. Вы очень великодушны, что согласились принять и меня, любов…

— Мадам графиня, познакомьтесь с мисс Вайолет Редмонд, — перебил граф.

Судя по его напряженной спине, граф не оценил шутки.

Вайолет нравилось удивлять его, такого человека, который повидал почти весь мир и знал столько людей.

Графиня разделяла чувства Флинта. Ее огромные темно-шоколадные глаза были устремлены на Вайолет, и постепенно красивое лицо приобрело жесткое выражение. Она чуть откинула голову назад.

Вайолет сочувственно улыбнулась. «Мне жаль, что вы не нашли во мне никаких ужасных дефектов». Леди Перегрин была похожа на эту графиню: разочарованная замужняя дама, чьих ограниченных умственных способностей хватало лишь на поиск недостатков во внешности других женщин. Это не давало ей спать, и она постоянно плела ничтожные интриги, чтобы хотя бы в чем-то показать свое превосходство.

Вайолет испытывала два противоречивых желания: зевнуть или снять туфельку и шлепнуть ею «милое создание».

— Мисс Редмонд — кузина лорда Лавея, — спокойно продолжал граф, — мы сопровождаем ее домой из Испании. Зная вас, уверен, что вы окажете ей великодушный прием.

Вайолет поразила правдоподобность придуманной истории и убедительная речь графа. Она была уверена, что все сказанное им о графине было неправдой, но та не сможет устоять перед желанием показать себя истинной леди. Да, Флинт умен.

Тщеславие графини Эбер, должно быть, причиняет ей самой такое неудобство, подумала Вайолет. Им так легко манипулировать.

Во взгляде Лавея появилось восхищение. Очевидно, его поразила ее дерзость.

Вайолет посмотрела в его сторону и, приподняв брови, чуть заметно пожала плечами — это, мол, только начало.

— Конечно, конечно, моя дорогая мисс Редмонд, — неискренне заворковала графиня. — Мы рады видеть вас на нашем маленьком вечере, и мне очень жаль, что ваше пребывание будет столь коротким.

Вайолет застенчиво опустила голову, пряча улыбку, потому что в словах графини звучала угроза. Как будто она в завуалированной форме предупреждала ее, что за ужином заставит ее незаметными уколами вилки поторапливаться. Хотя любые английские слова звучат чуть иронично, когда их произносят с французским акцентом.

Вечером должны были быть танцы, потом ужин, игры и снова танцы — об этом сообщили гостям, прежде чем проводить их наверх по изогнутой мраморной лестнице. Один из слуг взял чемодан Вайолет. Она провела рукой по резным золоченым перилам, любуясь их броской красотой, хотя именно так выглядела позолоченная клетка Вайолет в доме Редмондов. Она любила удобство и роскошь. Наверху Лавей и граф направились в противоположную сторону, а Вайолет обернулась к графине, которая стояла совершенно неподвижно, глядя на нее, посреди зала под огромной широкой люстрой, висевшей на цепи такой толщины, которая выдержала бы и корабельный якорь.

Даже на таком расстоянии она заметила торжествующий блеск в глазах женщины, ведь Вайолет будет спать вдали от комнаты графа. После этого она направилась прочь, цокая каблучками шелковых туфель.

«Какое мне до этого дело?» Комната Вайолет была выдержана в голубых тонах, там было уютно, на полу лежал роскошный французский ковер с бахромой, на окнах висели бархатные сиренево-голубые шторы, а от огромного букета оранжерейных цветов в высокой китайской вазе исходил приятный аромат. Все настолько роскошно, что Вайолет не знала, на чем остановить взгляд на этом празднике для чувств. Пожалуй, одним из преимуществ плавания на шхуне было совершенно иное отношение к удобствам, которые она прежде принимала как должное.

Вайолет расшнуровала уличные туфли, и ее ноги гут же утонули в глубоком ворсе ковра. Она расположилась на кровати, но тут же вскочила, чтобы принять ванну. Пока она в этом доме, Вайолет решила наслаждаться всеми удобствами. Потому что если все будет складываться так, как она запланировала — а скорее всего так оно и будет, — она продолжит свое путешествие на «Фортуне».

Интересно, когда граф спустится к ужину, от него будет пахнуть его собственным мылом или мылом Эберов?

Эта мысль настолько поразила Вайолет, что она застыла посреди комнаты словно дикий зверек, загнанный в угол опасным хищником, не зная, разорвет ли он ее на куски или свернется у ног и замурлычет.

Через несколько часов после ванны, облачившись в нарядное платье, которое Вайолет взяла в путешествие по привычке, она спустилась по длинной витой мраморной лестнице, чтобы присоединиться к гостям, которые бесцельно бродили по Серебряному салону, как называла комнату графиня, и чем ниже она спускалась, тем сильнее стучало ее сердце.

Что, если она войдет в комнату и увидит Лайона — мистера Хардести? Никогда прежде Вайолет не падала в обморок. Но сейчас она приостановилась, держась за перила, потому что внезапно кровь прилила у нее к голове. Она медленно шла по ступенькам, чтобы не наступить на подол.

Ее наряд был из блестящего люстрина темно-лилового цвета, собранный у лифа спадающими вниз складками и открывающий ее белые плечи и грудь, — в нем кожа Вайолет сияла как шелк цвета слоновой кости. Поверх юбки лежали фалды из светло-лилового тюля, а низ лифа был отделан узкой серебряной ленточкой. В этом платье она была похожа на Цирцею. По крайней мере так ей однажды сказал молодой лорд, уверявший, что это ее чары свели его с ума, а совсем не коньяк, хотя, судя по его дыханию, он лукавил.

Вайолет порывисто дышала, быстро проходя по залу в своих бальных туфельках. Она направлялась в ту сторону, откуда раздавался приглушенный шум голосов и разрозненные звуки настраиваемых струнных инструментов.

Вайолет прошла в Серебряный салон, чуть помедлив у входа. От напряжения ее лицо казалось застывшим. Она сделала глубокий вдох и принялась глазами искать сразу двух мужчин: мистера Хардести и графа Эрдмея. Она бы узнала Редмонда где угодно: это непринужденное изящество, высокий рост и темные волосы; они были так похожи друг на друга, поэтому Вайолет быстро поняла, что Лайона нет среди гостей.

Она ощутила разочарование и облегчение, и ее ноги вновь ослабели. Что она сказала бы, увидев его? И как бы он поступил: кинулся бы прочь? Выволок бы ее за ухо из комнаты, чтобы отругать?

Вайолет действительно не представляла, что случилось бы, потому что полагаться на волю случая было более увлекательно.

Она чувствовала себя растерянной.

Но тут она заметила другого мужчину и оживилась. У высокого камина, украшенного резьбой, стояли с бокалами в руках граф Эрдмей и Лавей и тихо беседовали с графиней и мрачным человеком в черном с застывшим скучающим выражением на лице, так свойственным потомственным аристократам. Вайолет догадалась, что это граф Эбер.

Флинт выделялся в толпе. У Вайолет возникло такое чувство, будто она знала его уже давно. Она попыталась казаться равнодушной, про себя раздумывая, находит ли она его красивым.

Он чуть повернул голову, и его взгляд остановился на ней.

Граф медленно выпрямился во весь рост и замер. На его лице промелькнула целая гамма чувств: удивление и что-то похожее на боль. Вайолет затаила дыхание. Наконец его взгляд вновь стал холодным и пронзительным. Он смотрел не мигая, как будто не хотел тратить ни секунды на что-то другое, когда у него была возможность смотреть на нее.

Вайолет всегда принимала восхищение как должное, но теперь испытала смятение и неуверенность. Она выпрямилась и расправила плечи, бессознательно подражая графу. Ей казалось, она стоит на качающейся корабельной палубе. Она одарила его коротким царственным кивком, чуть заметно улыбнулась и выгнула бровь, притворившись, что видит его восхищенное внимание.

Граф кивнул в ответ, слабо улыбнулся и отвернул голову. Он сумел напомнить Вайолет, что совсем не похож на лондонских аристократов и что с ним не стоит шутить.

Пышные светлые локоны графини задрожали от ее переливчатого смеха, и она положила руку в шелковой перчатке бронзового цвета на предплечье графа. Вайолет неотрывно смотрела на эту руку, будто на ядовитого паука. Конечно, граф тут же повернулся к ней и внимательно склонил голову.

Графиня отняла руку, но в этот момент Лавей, должно быть, сказал что-то смешное, потому что через секунду эта рука вновь коснулась графа, словно ей требовалась опора, чтобы не потерять равновесие от хохота.

Вайолет чуть было не закатила глаза и сделала еще шаг в комнату.

— Мама!

Что такое? Кто-то тянул за подол ее платья. Вайолет опустила глаза и увидела мальчика лет пяти, а может, восьми — она не могла определять возраст детей, — ухватившегося за ее подол. Она медленно отвела его руку. У детей всегда такие липкие руки, особенно у мальчишек, а этот был просто грязнуля: его волосы были взъерошены, а колени испачканы.

Откуда он взялся?

— А ты почему со взрослыми, молодой человек? Твоя няня знает, что ты не спишь?

Как непринужденно у нее получилось отчитать мальчика. Правдами сама Вайолет в свое время выслушала немало упреков.

Мальчик сжимал в руке лист бумаги.

— Мам, я тебя ждал! Я нарисовал это для тебя.

— Нарисовал?

Этот мальчик ждал Вайолет?

Она огляделась по сторонам в поисках спасения, но не заметила никого похожего на его родителей или няню. А мальчик так умоляюще глядел на нее большими глазами, что Вайолет неловко присела на корточки. Стоит ли протягивать ему руку? Как вообще нужно обращаться с детьми?

Мальчик торжественно вручил ей листок.

Вайолет послушно взяла его, чувствуя себя очень глупо. Сперва ей показалось, что мальчик учился писать буквы алфавита и рисовал домашних животных. Рядом с чем-то напоминающим корову было несколько букв.

Он тут же принялся ковырять в носу. Вайолет подняла голову от листка и нахмурилась. Мальчишка немедленно прекратил.

Как надо разговаривать с детьми? У Вайолет было полно кузенов и кузин по всей Англии, кое у кого уже появились отпрыски, но они редко посещали дом Редмондов. Наверное, стоит его похвалить.

— Посмотри-ка, какая милая корова! Ты нарисовал это для меня?

— Да нет же! — вдруг вскрикнул мальчишка и кинулся прочь.

Похоже, она умела пугать детей. Вайолет поднялась на ноги, чувствуя некоторое смущение. Возможно, это была не корова и она нечаянно обидела его. Дети такие непостоянные.

Вайолет осторожно держала двумя пальцами оставленный ей листок бумаги — наверняка он был грязный. Она пригляделась повнимательнее.

Казалось бы, случайные буквы были написаны необыкновенно уверенно. Странно. R и U. Может быть, мальчика звали Руперт? Возможно, он потерял интерес к алфавиту, потому что ему вдруг вздумалось нарисовать корову. Потому что рядом с буквами…

Минуточку, разве это корова?

Вайолет нахмурилась, но тут же рассеянно провела рукой по лбу. И тут у нее по спине пробежал холодок. Это была вовсе не корова и не бык. На рисунке был изображен… дьявол.

Нечто очень похожее на голову Вельзевула с ухмылкой и двумя огромными рогами. Мягко говоря, жутковато. Вайолет беспокойно огляделась по сторонам в поисках мальчика и с облегчением поняла, что он исчез. Она подняла голову: Флинт и граф Эбер о чем-то оживленно беседовали.

Интересно, другие рисунки такие же зловещие?

Однако дальше обнаружилась целая коллекция домашних животных. То, что Вайолет приняла за облако, оказалось овцой, похожей на пушистую тучу на ножках, с огромными ресницами и томным взглядом — скорее всего женского пола. Ниже красовалась великолепная свинья, толстая, с хвостиком, как пружина, на острых копытцах в форме буквы W. Рядом с ней длинный узкий стебель какого-то растения…

Внезапно у Вайолет перехватило дыхание. Свинья стояла рядом с чертополохом. Паб «Свинья и чертополох».

По телу вновь побежали мурашки. Руки Вайолет заледенели, потом тут же стали влажными, а через мгновение опять ледяными. Она очень медленно подняла голову, будто на нее поставили одну из бесценных ваз, и обвела глазами комнату, стараясь изобразить на лице беспечность. Новых гостей не появлялось. Никто не уходил. Графиня Эбер снова прикасалась к Флинту и обворожительно смеялась. Впервые за вечер Вайолет было все равно. Остальные гости непринужденно болтали. Она не слышала слов, только нечто похожее на жужжание пчел.

Рука Вайолет дрожала. Она крепче зажала листок. Невидящим взглядом рассмотрела остальные рисунки, заставила себя успокоиться и начала разбираться.

На первом рисунке была изображена слеза или капля воды, за ней линия, возможно, надо было отнять букву, а следом шли Е и R. Затем ухмыляющаяся дьявольская физиономия и опять R и U. За ними шла буква D, объединенная плюсом с изображением овцы и буквами ING. Потом Н, плюс и, кажется, ракушка или ломтик картофеля? Наконец Вайолет поняла: ухо.

«Какого черта ты тут делаешь?» — вот что наконец прочитала она.

Радость, словно волна солнечного света, затопила се. Очень мило. Лайон.

Рядом с очередными R и U был нарисован маленький колодец. Именно в такой Вайолет угрожала броситься, поссорившись с очередным поклонником. «Ты в порядке?»

А ниже маленькое изображение «Свиньи и чертополоха».

К чему это? Может, Лайон нарисовал свой любимый старинный паб в Пенниройял-Грин, чтобы Вайолет не сомневалась, кто отправил письмо?

Она выдохнула, поняв, что все это время задерживала дыхание, и странным образом невидимая тяжесть, лежавшая у нее на сердце с момента исчезновения Лайона, пропала. Вайолет чуть ли не парила в облаках от счастья. Ее глаза сияли.

Лайон жив. Значит, она была права!

Однако у нее по-прежнему не было доказательств, что он, а также мистер Хардести и Кот, — одно и тоже лицо.

За приливом радости последовала волна гнева. Чертов Лайон! Что он задумал? Что она здесь делает? А что делает он? Ему угрожает человек, который всего пару секунд назад буквально раздевал ее глазами и на чьей руке сейчас покоится рука графини.

Очень остроумно прислать детский рисунок с ребенком. Потрясающая мысль.

Где же он сам?

Вайолет обеспокоенно взглянула в ту сторону, куда убежал мальчик: по коридору в глубь дома — возможно, на кухню. Он был не очень-то чистый. А может, Лайон встретил его на улице и попросил пробраться в дом? Дерзкий поступок.

И что же теперь ей делать?

Вайолет опустила глаза. В самом низу листка она увидела две буквы: Y и N. Рядом изображение дубового листа — она не была уверена, — а с ним крошечная кроватка с направленной под нее стрелой с цветком фиалки сверху:

Это она, догадалась Вайолет.[2] Значит, ей нужно выбрать ответ «да» или «нет».

Она бы рассмеялась, если бы все не было так серьезно.

Определенно Лайон слишком полагался на ее ум и доброту, учитывая, что Вайолет особенно не блистала в школе и не отличалась самоотверженностью.

Она хотела уничтожить бумажку на месте, но вместо этого аккуратно сложила ее и засунула глубоко в корсет платья.

И тут граф, всегда знавший, когда Вайолет смотрит в его сторону, повернул голову в тот самый миг, когда она отняла руку от груди.

Вайолет застыла на месте.

Будучи мужчиной, граф перевел взгляд на ее руку, и его зрачки блеснули, но через секунду он уже смотрел на ее лицо — ведь он так умен.

Похоже, выражение ее лица заинтересовало его.

Он стоял неподвижно и задумчиво глядел на Вайолет.

Чем дольше она будет смотреть на него, тем больше у него появится подозрений. Проклятие! Вайолет не могла притвориться, будто у нее вдруг зачесалась грудь. Ее затянутые в перчатку пальцы так и застыли на месте.

Наконец она притворилась, будто поправляет невидимое ожерелье, молча умоляя дерзкую графиню вновь коснуться руки Флинта.

Судьба оказалась к ней благосклонна.

Графиня подняла свою маленькую ручку и игриво похлопала флинта по предплечью. Впервые за вечер у Вайолет не появилось желания откусить ей пальцы, когда граф вновь обратил все свое внимание на женщину.

Вайолет обернулась, надеясь взглядом найти лестницу и побежать на кухню в поисках мальчишки, но тут раздались первые звуки оркестра.

Уголком глаза она видела, как виолончелисты и скрипачи подняли смычки, и полились вступительные аккорды вальса, Вайолет сделала шаг прочь из комнаты. Боже, казалось, до лестницы целая вечность. Ей придется пробежать по скользкому мрамору, лестница выглядела бесконечной, непреодолимой. Сердце ее бешено заколотилось.

Она бросила взгляд назад и прямо перед собой увидела белоснежный галстук и накрахмаленную льняную рубашку.

Конечно, это был граф. Как ему удается так быстро передвигаться? Наверное, хорошо иметь такие длинные ноги.

И тут Вайолет поняла, что он все время наблюдал за ней, притворяясь, будто разговаривает с графиней. Скорее всего, он ничего не упустил. Интересно, что именно он видел? Вот вам и судьба!

Вайолет медленно подняла глаза. Они пристально смотрели друг на друга, рука графа была протянута к ней, и он собирался сопровождать ее на середину зала как узницу.

— Мне нравится вальс, мисс Редмонд. Это возможность побеседовать среди толпы. Я буду счастлив, если вы согласитесь потанцевать со мной.

Вайолет знала, что это не просьба, а приказ.

Словно в насмешку над суровым лицом графа заиграла нежная музыка. Вайолет узнала «Суссекский вальс» Моцарта. Странное совпадение.

Ей оставалось лишь подать графу руку, надеясь, что он не почувствует быстрого биения ее пульса.

Глава 11

Вайолет было трудно продолжать ощущать себя пленницей, потому что вальс с графом был похож на полет. Казалось, он с легкостью нес их обоих. И вновь ее мятежной душе хотелось противостоять ему и одновременно сдаться на его милость. Обмениваться взглядами — совсем другое дело. Она позабыла, как пьянит его пристальный взгляд, когда он так близко, когда прикасается к ней, и как сложно оставаться спокойной от этого обжигающего прикосновения.

Вайолет незаметно понюхала воздух. Граф умывался своим собственным мылом.

— Какое у вас красивое платье, мисс Редмонд.

От столь неожиданного комплимента Вайолет чуть не оступилась.

— Спасибо, — наконец выдавила она.

— Но, кажется, оно вызывает зуд.

Черт возьми!

— Это шелк, он не вызывает зуда, — коротко ответила она.

Граф чуть заметно улыбался, но его улыбку нельзя было назвать приятной. Он радовался ее смущению и явно готовился загнать ее в угол и заставить признаться.

— Прошу прощения. Возможно, вы просто подхватили насекомых на корабле, поэтому и засунули пальцы в корсет. У нас полно всякой ползающей мелочи.

— Мне уже говорили. Но по мне никто не ползает, благодарю вас. Хотя эта мышиная нора — рай для насекомых, — сухо ответила она.

Сложенный листок обжигал ее, словно в ее груди билось два сердца.

Блестящий взгляд графа упал на ее грудь и на секунду задержался, словно лаская. Как будто к коже Вайолет поднесли спичку.

На ее скулах выступили два ярко-красных пятна.

Граф с заметной неохотой поднял глаза. Его задумчивый вид выводил Вайолет из себя. Наверное, он мысленно рисовал похотливые сцены, о которых она даже и помыслить не могла.

«Я могу воспользоваться вами, когда пожелаю, мисс Редмонд».

Прошло несколько мгновений, прежде чем граф заговорил. Похоже, его спокойствие тоже не было безграничным.

— Откуда вам знать, что на вас нет насекомых, мисс Редмонд? Вы уверены, что вам не надо нигде почесать?

Его губы были строго сжаты, а в голосе звучала озабоченность. Однако глаза опять блестели.

— Нет, спасибо за заботу.

Вайолет живо представила эту картину, отчего по странному стечению обстоятельств тут же ощутила странный зуд и затаила дыхание, представив его пальцы под своим корсетом. Жгучая волна пробежала по ее спине.

Такого Вайолет никогда не испытывала прежде. «Боже правый!» Она посмотрела на лестницу.

Граф заметил ее взгляд.

— Прошу меня извинить. Просто не каждый день я вижу, как на званом вечере дама запускает руку себе под платье.

Довольно! Пора было придумать какую-нибудь ложь.

— Если вам угодно, я пыталась достать ожерелье, которое соскользнуло туда с шеи.

— Когда я увидел вас сегодня вечером, на вас не было никакого ожерелья, — спокойно заметил граф.

Словно он только и следил, как она сама попадется в собственную ловушку.

— Вы очень наблюдательны, — спокойно возразила Вайолет. — Вам не приходило в голову, что ожерелье могло расстегнуться, пока я спускалась по лестнице, или даже в моей комнате, а я не заметила? Мне надо подняться наверх и посмотреть, пока не подали ужин. Возможно, оно все еще у меня под платьем. Будьте осторожны, когда мы окажемся под люстрой. На камень может попасть луч света и ослепить вас.

Граф удивленно рассмеялся. Вайолет была безнадежно сражена его смехом и ничего не могла поделать. Почему ей так нравилось удивлять его? Ведь этот мужчина использовал ее как приманку, чтобы поймать ее брата.

А ведь Лайон может быть где-то поблизости. Два противоречивых и равно опасных желания разрывали Вайолет на части.

— Вы разговаривали с ребенком, — небрежно произнес граф.

Боже, значит, он все видел!

— И вы тоже.

Он улыбнулся:

— Разве можно так говорить о хозяйке дома?

— Вижу, вы согласны со мной.

— Мари-Виктуар моя давняя знакомая.

Вайолет фыркнула.

— Прошу вас! Даже я поняла, что она больше, чем просто знакомая.

На мгновение лицо графа смягчилось, как несколько дней назад в каюте. Он был доволен собой, их разговор стал непринужденным, и Вайолет поняла: граф пусть и немного, но все же доверяет ей.

Несмотря ни на что, она вновь испытала желание оберегать и лелеять это доверие. Ведь оно возникало так редко.

— Что ж, — согласно кивнул граф, — Мари-Виктуар действительно была актрисой. Во Франции многие были у ее ног и сражались за нее. Она объявила, что безумно влюблена в меня, пообещала ждать, пока я не разбогатею, а потом вышла замуж за графа — кажется, в тот самый миг, когда «Фортуна» покинула порт.

— Полагаю, это были чрезвычайные обстоятельства. Вам было больно?

Слишком смелый вопрос, потому что Вайолет хотела сбить графа с толку и отвлечь внимание от себя. Он помедлил.

— Графиня — авантюристка, добивавшаяся успеха зачастую благодаря счастливой случайности, но, наверное, то же можно сказать и обо мне. А чрезвычайных обстоятельств в ее жизни было предостаточно. Полагаю, к ним относился и мистер Хардести.

Довольно расплывчатый ответ.

Вайолет было неприятно представлять Лайона с этой красивой и бессердечной пустышкой.

— Вы не обязаны испытывать к графине симпатию, мисс Редмонд. Просто наслаждайтесь ее гостеприимством. Сегодня в меню, да и в постели, не будет никаких насекомых, но я не могу гарантировать, что это продлится до конца нашего плавания.

— Вы пытаетесь отговорить меня продолжать путешествие, капитан?

— А разве до сих пор вы испытывали от него удовольствие?

Музыка достигла своего апогея.

— Пока мы оба не смогли выяснить, что же движет мистером Хардести. Если только вас ему не представили, — солгала Вайолет.

— Этого не случилось. Мистер Хардести через графа выразил сожаление, что не сможет прийти. Какое совпадение, правда? А у графа с графиней нет маленьких детей, — подчеркнул Флинт. — Так кто был этот мальчик? Когда я посмотрел в его сторону, он кинулся прочь.

Так вот почему он убежал! Так поступил бы каждый, кто не привык к пристальному взгляду синих глаз графа. По крайней мере, это не она напугала ребенка.

Вайолет почувствовала облегчение и благодарность.

Ей стоит быть осторожной. Она заставила себя посмотреть Флинту в глаза, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Во время одного из них сложенный листок царапнул ей кожу.

— Не знаю. Наверное, он прибежал из кухни. Он решил, что я его мама. Назвал меня мамой. Думаю, он имел в виду «мадам».

— Он назвал вас мамой?

Голос графа был чуточку удивленный и насмешливый.

— Почему вас это развеселило?

— Вы уже могли бы стать матерью.

— Спасибо за замечание, — сухо ответила Вайолет.

— Вы любите детей?

— Я отношусь к ним спокойно.

Флинт снова взглянул на нее, пытаясь понять. Его лицо было серьезным, мягким и задумчивым, и отчего-то Вайолет вдруг особенно остро ощутила его прикосновения; теплую руку, лежащую на талии, пальцы, сжимавшее ее ладонь, а ведь с другими она танцевала совершенно механически. Она чувствовала себя как-то иначе, ведь так прежде до нее никогда не дотрагивались. На какой-то головокружительный миг Вайолет потеряла нить разговора, но ей было все равно. Так не похоже на нее, потому что раньше она никогда не утрачивала самообладания.

Внезапно она узнала это чувство: такое уже было, когда она впервые увидела море. Ощущение покоя, дикой красоты, в которой не было ни капли безмятежности, просто бесконечная способность к изменению.

Она заставила себя вернуться к реальности, рассерженная и испуганная, словно сбитый с толку ребенок.

— У вас есть дети? — резко спросила Вайолет.

Слишком прямой вопрос мужчине, который не был женат и не знал своего отца. Но Вайолет не желала быть вежливой. Она хотела вернуть их обоих на землю.

Лицо графа стало совершенно неподвижно. Совсем как в тот миг, когда она назвала его дикарем.

Вайолет презирала себя. Ее охватило раздражение, потому что никогда раньше она не испытывала неприязни к себе.

Еще одно новое чувство, познанное ею благодаря графу. Словно Вайолет была ящиком Пандоры, а он его открыл.

— Не знаю, — наконец тихо ответил он.

Два простых слова и таких ужасающих. Конечно, большинство мужчин, принужденных дать честный ответ, сказали бы то же самое.

Вайолет пожалела, что спросила его, и, как обычно, растерялась.

— Я не вел себя опрометчиво, — добавил он.

Боже! Вайолет не желала слышать никаких объяснений. Ей не хотелось представлять его с женщинами.

— Конечно, нет, вы просто мужчина. Не улыбайтесь.

Но было уже слишком поздно, и его лицо озарила улыбка. На этот раз она была незлой, а почти нежной. Граф умел без усилий предугадывать течение беседы и парировать улыбкой, словом или молчанием любую попытку Вайолет понять его. Ей следовало бы разозлиться, но она не злилась.

Напротив, она была напугана.

Вайолет на миг опустила взгляд, пытаясь разобраться с охватившими ее чувствами, но перед глазами вновь возник белоснежный галстук графа. Она сделала вдох, и одновременно с ней то же проделал граф Эрдмей. Дыхание ароматнее, чем вино, чем коньяк, чем морской воздух. Вайолет утратила дар речи.

— Вы бы хотели иметь семью? — спросила она, глядя на его галстук.

— Да, — тут же отозвался он.

Она удивленно подняла голову.

— Почему вас это удивляет? Разве я не могу мечтать о том, что есть у многих?

— Конечно, — поспешно произнесла Вайолет.

Ее голос прозвучал слишком мягко, потому что граф посуровел. Он не терпел фамильярности.

— С Фатимой?

К удивлению Вайолет, в ее голосе слышался оттенок язвительности.

Он скривил губы в усмешке, явно довольный.

— Все может быть. Просто мне нужны жена, земля и средства, и тогда мы сможем родить наследников.

Просто! Вайолет вспомнила легенду о возникновении рода Редмондов, вражду с семейством Эверси, по преданию длившуюся с 1066 года. Слово «просто» не относилось к ее семье.

— Но ведь вы граф. Разве вы не можете найти себе более знатную спутницу?

— А разве я не могу делать то, что мне заблагорассудится, будучи графом?

— Возможно, — мрачно согласилась Вайолет.

Граф снова улыбнулся, как будто не мог сдержаться. Морщинки в уголках глаз становились глубже, и это притягивало Вайолет.

— А вы не мечтаете о семье, мисс Редмонд, о детях, которые будут называть вас мамой?

Она задумалась. Чтобы завести семью, необходимо выйти замуж, а Вайолет не могла представить мужчину, который подходил бы на роль ее мужа, такого мужчину, из-за которого отец не отрекся бы от нее.

— Наверное, да.

Вайолет помедлила, но через мгновение поняла, что сказала правду, хотя и не знала, откуда пришло это ощущение.

— О такой семье, как ваша?

Вайолет подумала о своих родителях, их сложной и таинственной жизни, об исследователе Майлзе, его очаровательной супруге Синтии, о том, как они нарушили традицию в семействе Редмонд, о Джонатане, высокомерном негоднике, почти ровеснике Вайолет, о пропавшем Лайоне, этом проклятом Лайоне, чья записка так царапала ее кожу под платьем, что ей срочно было нужно подняться наверх и попытаться его найти.

Вайолет так любила их всех и отчаянно желала, чтобы все оставалось так же, как до исчезновения ее брата.

— Нет, — на удивление твердо ответила она. — Если и мечтаю, то совсем о другой.

Граф тоже казался удивленным. Он собирался что-то сказать, но тут музыка стихла и он грациозно завершил танец.

Вайолет слишком поспешно попыталась выдернуть руку.

Естественно, он тут же сжал пальцы. На мгновение его глаза потемнели: то ли от вспыхнувшего подозрения, то ли умоляюще. Он пристально смотрел ей в лицо.

«Смотрите, лорд Флинт». Вайолет не отвела взгляда, вздернула подбородок. Ради Лайона она постарается сохранить непроницаемый вид.

— Мне надо воспользоваться…

Вайолет деликатно замолчала. Она не собиралась говорить графу, что ей нужно в туалет. Она не обязана объясняться. Ради всего святого, она же не пленница.

Она опять попыталась выдернуть руку и сердито приподняла брови.

Граф нехотя отпустил ее с таким видом, словно они уже больше не увидятся.

Вайолет знала, что он смотрит ей вслед, когда повернулась и попыталась спокойно дойти до бесконечной лестницы.

* * *

Она распахнула дверь в спальню и тут же стала вытаскивать из платья записку Лайона, одновременно нащупывая на письменном столе перо и чернила.

Обведя кружком букву Y, она посыпала ее песком, потом начала писать: добавила «но» и нахмуренную рожицу с бровями домиком (она была сердита на него) и сердечко (Вайолет все-таки любила Лайона). Времени было мало, но Вайолет успела нарисовать W, плюс и глаз: «Почему?» — и посыпать рисунок песком. Она не надеялась, что Лайон сможет ответить на ее вопрос с помощью рисунков.

Внезапно до нее донеслось тихое шуршание. Кто-то был в комнате. Вайолет застыла. По коже побежали мурашки.

Снова этот шорох, словно от одежды. Может быть, крыса? Или…

Боже, нет! Ей показалось, она услышала дыхание, Вайолет не двигалась с места. И снова до нее донесся еле слышный вздох.

Вайолет поняла: звук исходит из-под кровати. Лайон?

На всякий случай крепко сжав в руке ножик для открывания почты, она на цыпочках подошла к кровати.

Толстый ковер приглушил шаги. Вайолет очень медленно и осторожно опустилась на колени и отдернула одеяло.

На нее глядели огромные испуганные глаза.

— Аааа! — Вайолет и грязный мальчишка закричали одновременно.

Вайолет отшатнулась назад, а мальчик, оперевшись на локти, выскользнул ужом из-за одеяла и собрался улизнуть.

— Боже мой! — воскликнула Вайолет, прижав руку к груди, где бешено колотилось ее сердце. — Кто ты? — спросила она и потянулась, чтобы схватить мальчишку.

Он отпрянул.

— Посмотри под кроватью.

Вайолет повторила попытку поймать мальчика, кинулась к двери, чтобы преградить ему путь.

Он легко ускользнул от нее. Вайолет было не смешно.

— Кто ты? Кто тебя прислал?

— Мистер Хардести, мама. Но ты не должна никому говорить! Никому не говори! — На его лице было выражение ужаса. — Он сказал, я могу тебе доверять.

Вайолет была в отчаянии.

— Где сейчас мистер Хардести? Я дам тебе фунт, если скажешь. Прошу тебя, скажи мне!

Поспешное обещание. Мальчишка выпучил глаза.

— Нет, он меня убьет. Мне надо с ним плыть, — с гордостью добавил он. — Сейчас я работаю на кухне, но он даст мне шесть шиллингов, чтобы я работал на корабле.

Мальчик был слишком мал, чтобы понимать ценность денег. Шесть шиллингов для него были больше фунта. У Вайолет не было времени объяснять ему.

— Посмотри под кроватью! — упрямо повторил он, отступая назад, потом развернулся и кинулся к двери.

Вайолет услышала слабые шаги по мраморному коридору.

Вайолет бросилась было вдогонку, но тут же метнулась обратно к кровати, потом опять к двери.

Она знала, что если замешкается, граф придет ее искать, и, пометавшись немного, опустилась на колени и сунула руку под кровать.

Там Вайолет нашла еще один листок бумаги и с бьющимся сердцем вытащила его на свет.

Не отводя взгляда от полуоткрытой двери, она бегло просмотрела рисунок: снова загадочные каракули, изображение мужской головы в профиль, а внутри что-то похожее на комок шерсти. Это же мозги! Потом слово «как», стопа с крылышками, как у вестника богов Меркурия — благодаря вложениям своего отца Вайолет знала, что означает этот символ, — а дальше нечто, напоминающее дубину.

«Думай, как “Меркурий-клуб”».

Инвестиционная группа ее отца называлась «Меркурий-клуб».

Не совсем то…

Вайолет должна была думать о Коте и группе вкладчиков?

И тут со смущением она увидела изображение пышного женского бюста.

Похоже, платье Лайон нарисовал в последний момент, вспомнив, кому адресуется его послание, потому что она видела просвечивающие соски.

На левую грудь указывала стрелка. Господи, мужчины!

Она покраснела.

Затем следовали слова, смысла которых она не поняла. «Только пять. Осталось еще два». Большое сердце и огромная буква U. «Люблю тебя». И наконец, полностью написанное «прости».

Простить? Сейчас Вайолет хотелось убить Лайона. И в то же время ей хотелось обнять его, встряхнуть… Боже, что же делать? В висках пульсировала кровь, и голова казалась такой же огромной, ватной и совершенно бесполезной, как на рисунке Лайона. Вайолет не знала, что означают другие рисунки, и ей было некогда разбираться.

Если она сейчас не спустится вниз, граф придет ее искать.

Вайолет помедлила, потом сунула свою записку с выражением гнева и любви под кровать, откуда ее, без сомнения, заберет мальчишка, пригладила волосы перед зеркалом и стала спускаться к ужину.

Глава 12

«Думай, как “Меркурий-клуб”».

Что, черт возьми, это значит?

За длинным блестящим столом собралось около дюжины гостей. Слуги бесшумно вносили изысканные блюда, а Вайолет молча смотрела на них, убаюканная знакомым видом званого ужина, в то время как все голове роились мысли.

Она почувствовала, что, несмотря ни на что, проголодалась.

Ее посадили рядом с графом Эбером, графиня расположилась напротив Флинта.

Графиня дулась, хотя, по правде говоря, это ей шло, и она прекрасно это понимала. У нее были маленькие, изящные, прелестно изогнутые губки, похожие на маленькие подушечки, и Вайолет не могла не смотреть на них. Блеск свечей был ей к лицу. Нельзя было не восхититься внешностью графини, ее шелковым платьем оттенка красного дерева, как нельзя лучше подходящим к цвету глаз, и маленькими, изящными руками в блестящих перчатках, которые так и порхали над столом, когда она опустошала один бокал с вином за другим.

Чем дольше Вайолет глядела на нее, тем меньше ей нравилась графиня.

Графиня смотрела на Флинта со смесью неприкрытого негодования и грусти, а Лавей время от времени шептал ей на ухо комплименты и остроты, от которых она едва ли не таяла, то улыбалась, то дулась, то опять улыбалась. Вайолет решила, что Лавей управляется с ней точно так, как управлялся бы с парусами на корабле, обаянием предупреждая смену ее настроений.

Наконец графиня бросила взгляд на Флинта и тут же вспомнила о своей ошибке: столь поспешно выйти замуж за французского графа, когда она могла бы заполучить англичанина с высоким титулом и заняться воспитанием потомства.

Любила ли его графиня по-настоящему? Насколько хорошо она его знала? Что может знать о любви подобная женщина?

Что важнее: действительно любить или думать, что любишь?

Кто может ответить на эти вопросы? Вайолет хотелось громко закричать и стукнуть вилкой по столу: «Я желаю знать!» В жизни она почти ни в чем не ведала отказа, а тут эти вопросы мучили ее словно мошкара.

Ни о чем не подозревающий или же просто ко всему равнодушный граф Эбер, торжественно заключив брак, наслаждался хорошей едой и серьезной беседой с гостями подобно другим мужьям, совершенно не обращая внимания на супругу. Вместо этого он обращался к своей прелестной английской гостье.

— Как вам понравилось плавание, мисс Редмонд?

У него были усталые темные глаза и нос с горбинкой. Вайолет никогда не видела более надменного лица, и оно ей понравилось:

— Думаю, морское путешествие пойдет мне на пользу. Мне сказали, вас интересуют торговые экспедиции, месье граф. Вам никогда не досаждал Кот?

Вайолет поздравила себя с тем, как искусно сумела упомянуть имя пирата, и тут же ощутила на себе пристальный взгляд синих глаз. Она надеялась, граф смотрит на нее с одобрением.

При упоминании имени пирата среди гостей пронесся взволнованный шепот.

— Что вы! Только не мне. Однако «Марию Луизу» ограбили и потопили. Мой друг месье Фонтейн потерял все свое состояние. Еще один корабль, «Горгона», был ограблен и пущен ко дну.

— Какой ужас! Месье Фонтейн был одним из тех, кто вложил свои средства в плавание «Марии Луизы»?

«Меркурий-клуб».

— Полагаю, да. Корабль перевозил шелк. А теперь он пропал, украден.

— Шелк. Какая жалость. — Вайолет улыбнулась графу Эберу, чьи маленькие глазки восхищенно скользнули по ее платью и декольте, как и подобает истинному французу. — Вы не в курсе, кто еще участвовал в этом предприятии?

— Нет, но есть некий мистер Мазгроув из Бреста, и, думаю, вскоре еще один его корабль, «Каридад», отправится туда из Гавра.

Брест! Так вот что имел в виду Лайон. А стрелка указывала на единственное число. Хотя, возможно, и направление… Может быть, Лайон направлялся в Брест, еще один порт у побережья Франции.

Боже, если Лайон действительно плывет туда, то, значит, «Каридад» в опасности?

— Возможно, зная о том, что его преследуют и за его голову назначено большое вознаграждение, Кот прекратит нападать на суда?

«Не рассчитывай на это», — подумала про себя Вайолет, и внезапно у нее пропал аппетит.

— Мне говорили, он потопил десять кораблей! — чуть слышно заметила одна гостья. — Бум! Все они пошли на дно.

Послышался взволнованный и осуждающий шёпот.

Вайолет вспомнила слова, написанные Лайоном. «Только пять. Осталось еще два».

Может быть, он имел в виду корабли? Она бросила взгляд на графа, который потерял дорогого ему человека, плававшего на одном из этих кораблей. Его тарелка была совершенно пустой.

Руки Вайолет внезапно похолодели, несмотря на то, что она была в перчатках. Она отложила серебряную вилку и сжала руки под столом, чтобы согреться.

Блюда за ужином оказались вкусными, как и обещал граф. Вайолет уже не приходилось бороться с каждым куском. Всего за несколько дней она так соскучилась по настоящей еде. И ей не хотелось снова гадать, попадется в хлебе запеченный долгоносик или нет.

Вайолет взглянула на графа. Его лицо стало непроницаемым и отрешенным, во всем теле ощущалось напряжение готового броситься на добычу хищника. Ей было жаль своего брата, у которого появился такой враг.

Он взглянул на нее. В синих глазах плясало отражение пламени свечей, и это почему-то показалось Вайолет знаменательным.

Она боялась, что отныне ей суждено во всем замечать знамения из-за этой проклятой записки от брата.

— Я слышала, он ужасно уродлив, с длинными, всклоченными волосами, без зубов и с жутким запахом изо рта, — с замиранием сердца произнесла другая гостья. — И у него в ухе серьга.

— Наоборот. Он красив как Адонис, женщины тают от звука его голоса, и он храбро сражается.

— Пират не может быть благородным, — мягко заметил граф, — и храбрым.

— Позвольте нам помечтать, лорд Флинт! — Гостьи захихикали. — Может быть, вы завидуете?

И ресницы дамы затрепетали.

Граф вежливо улыбнулся, и Вайолет показалось, что лишь она заметила в его улыбке деланное терпение, скуку и легкое презрение. Он вел себя безупречно, но ему было не по себе в этом доме. Он знал о пиратстве намного больше других гостей. И скорее всего не только о пиратстве.

— Вы торговец, лорд Флинт, — обратился к нему граф Эбер. — Вам известен мистер Мазгроув, дом которого в Гавре?

— Да. К сожалению, мистер Хардести не смог присоединиться к нам сегодня вечером, — ответил граф.

— Потому что мы бы завели долгий, скучный и любезный разговор о торговых делах, покуривая сигары?

Эбер подмигнул Вайолет.

Графиня пробормотала что-то по-французски, и можно было расслышать лишь два слова: «Хардести» и «свинья».

Перед Вайолет открывался совершенно новый Лайон. Но ведь когда-то он был влюблен в Оливию Эверси. И все же он мужчина, а графиня — авантюристка, и притом далеко недурна собой.

— Ему сегодня передали сообщение об ужине и о наших гостях, но ему пришлось уехать, — подтвердила графиня.

Так вот как Лайон узнал о присутствии Вайолет и нашел смышлёного посыльного.

— Наш граф родом из Америки, не так ли? — Эбера совершенно не смущал высокий титул Флинта. — Я знаю капитана одной большой американской торговой шхуны. Его арестовали за торговлю рабами.

— Неслыханно, — произнес граф. — Несмотря на все законы, торговля рабами по-прежнему процветает в Англии. Я не раз предупреждал военные суда о подобных кораблях. К сожалению, если их захватит британский флот, негодяи способны сбросить свой груз, живых людей, за борт. Я не могу мириться с рабством, сэр. Мне очень жаль, что в южных штатах Америки считают иначе. Я никогда не смирюсь. И я сделаю все возможное, чтобы положить этому конец в моей стране.

Вайолет пристально смотрела на графа, и ее рука с вилкой застыла в воздухе. Ее ужаснул рассказ о людях, похищенных из собственных домов, закованных в цепи и брошенных за борт.

— Прекрасно, сэр, — спокойно ответил граф Эбер. — Я с осторожностью выбираю торговых партнеров. Я просто хотел спросить.

— Понимаю вас, сэр, — согласился с ним Флинт.

— А вы были в Америке, мисс Редмонд?

Эбер повернулся к Вайолет, его голос тут же изменился, стал теплым, обволакивающим, чарующим, темные глаза с восторгом глядели на нее.

— Зачем туда ехать, Винсент? Я слышала, многие американцы дикари, — сладко произнесла графиня, прежде чем Вайолет успела ответить.

Графиня неловко воткнула вилку в горошек, словно неопытный игрок в бильярд, и посмотрела на Вайолет. Очевидно, она выпила слишком много вина.

Может быть, только Вайолет заметила, как напряглась спина графа, словно дуло пистолета уперлось ему между лопатками?

У нее все волоски на коже встали дыбом.

Лавей заерзал на стуле.

— У вас превосходный повар, мадам, — слишком вежливо произнес граф. — Особенно удался барашек.

— Благодарю, — промурлыкала графиня, подцепила на вилку кусочек мяса, слизнула с него соус своим розовым язычком, совсем как кошка, и сунула в рот.

Похотливое маленькое представление. Сонные глаза графини устремились на Флинта.

Он смотрел на нее с каким-то рассеянным интересом. Вайолет вспомнила его лицо, когда он танцевал с леди Перегрин. У нее окончательно пропал аппетит, когда она представила, как он наслаждался близостью с этим существом и как его большое обнаженное тело прижималось к ее…

Вайолет сжала вилку в руке. Из-за этого разговора она не могла есть превосходные блюда.

— Говорят, нельзя сшить шелковый кошель из свиного уха, не так ли? Родился дикарем, дикарем и умрешь. Особенно это касается полукровок.

Последние слова графиня произнесла самым невинным тоном.

После этого она аккуратно облизала ложку и принялась ее разглядывать, словно любуясь своей работой.

В ложке Вайолет видела свое собственное перевернутое отражение. Она сжала зубы. Ее глаза сузились от гнева, и она вся побелела.

Граф Эбер с удивлением смотрел на супругу.

Флинт хранил вежливое молчание. Он был даже слишком молчалив, терпел происходящее ради присутствующих за столом гостей, ради графа, который женился на красивой актрисе и распутной женщине и скорее всего, пожалеет об этом.

Вайолет ощутила прилив ярости.

Однако она по-прежнему пыталась сохранять самообладание.

— Позвольте мне не согласиться с вами, леди Эбер. Полагаю, многие скажут, что ваше превращение из свиного уха в шелковый кошель прошло весьма успешно.

Ее голос был настолько тих и спокоен, что графиня не сразу сообразила, какое сильное оскорбление ей нанесли.

Она замерла на месте, похожая на ощетинившуюся кошку. В больших глазах пылала злость, словно она не могла сразу решить, куда воткнуть вилку, и прицеливалась в Вайолет. На несколько мгновений графиня утратила дар речи.

— Ну же, леди Эбер, — застенчиво и примирительно произнесла Вайолет, наклонилась вперед и коснулась руки хозяйки, которая тут же растаяла в ожидании извинения или объяснения. Вайолет именно этого и ждала. — Я только хотела сказать, как мне нравится ваш парик. Он почти как настоящие волосы.

Графиня отдернула руку.

— Грубая дрянь! — прошипела она по-французски.

— Не стоит перекладывать с больной головы на здоровую, — ласково по-французски ответила Вайолет, тем самым положив начало склоке.

Графиня отшвырнула салфетку и, отчаянно жестикулируя, принялась обиженно лепетать что-то по-французски, обращаясь к мужу, а Вайолет воспользовалась сумятицей, отодвинула стул и неслышно удалилась на террасу подальше от столовых приборов графини.

Терраса оказалось невероятно прелестной, и было даже жаль, что она принадлежала такой женщине, подумала Вайлет.

В темно-синем ночном небе сияла луна, чуть подернутая облачной дымкой, которую медленно уносил ветер. Такие близкие и такие далекие звезды светили как в глубокой древности, по-прежнему служили ориентиром для моряков, вдохновением для поэтов, прорицателями для астрологов и оправданием безрассудства любовников.

Посередине двора был устроен фонтан, окруженный маленькими белыми скамьями и поросшими лозой стенами. Вайолет подошла и опустилась на скамью. Она еще хранила дневное тепло.

Ей удалось побыть одной лишь пару минут. Вайолет точно знала, кто подошел к ней, потому что она бы узнала его повсюду. Флинт встал в круге лунного света, чтобы не напугать ее.

Несколько мгновений он хранил молчание.

— Почему вы это сделали? — с неподдельным любопытством спросил он.

Вайолет вздохнула.

— Кажется, я совершенно не переношу людей, которые оскорбляют других. Жена моего брата Синтия однажды сказала, что у меня доброе сердце. Не надо. — Вайолет подняла руку, чтобы предупредить возможные остроты со стороны графа. — Я была удивлена не менее вас.

Он тихо рассмеялся.

— Знаете, что она мне сказала? — спросила Вайолет.

Ей было интересно, владеет ли граф другими языками.

— Да. К счастью, я неплохо понимаю по-французски. Она назвала вас грубой дрянью. А вы находчиво ответили, что не стоит перекладывать с больной головы на здоровую.

Вайолет снова вздохнула. Услышав эти слова из уст графа, она пришла в ужас. Но в тот миг ей казалось, что у нее просто нет выбора. Она была не в состоянии больше сдерживаться. Флинт и так слишком часто терпел подобные оскорбления. Кажется, он всю жизнь кого-то защищал. А теперь кто-нибудь должен был защитить и его.

Но Вайолет удивлялась, что именно она стала этим человеком, и ей совершенно не хотелось докапываться до причин своего поступка.

Они помолчали.

— Мне стоит поблагодарить вас? — с сомнением произнес граф.

— Всегда к вашим услугам. Надеюсь, у вас не будет неприятностей?

— Не бойтесь. Граф прекрасно знает, на ком женился, и любит ее… каждую ночь. Когда речь заходит о делах, его можно назвать практичным человеком.

Снова пауза, но теперь уже не такая неловкая. Им обоим было смешно. Казалось, что рядом с полутемной террасой легче говорить, когда почти не видишь ничего, кроме тени собеседника. Слова не таили угрозы, все происходило словно во сне.

Флинт прислонился к заросшей виноградником стене и оглядел фонтан, небо, скамью, на которой сидела Вайолет, вдохнул густой аромат жасмина и жимолости. Он, как большое сильное животное, осматривается, собираясь занять удобную позицию для защиты, подумала она.

— Мне здесь больше нравится, чем в доме, — тихо заметила Вайолет.

— Мне тоже. Да и вообще я больше люблю бывать на воздухе, особенно когда речь заходит о балах и званых вечерах, требующих соблюдения правил этикета. Хотя и у меня есть манеры, но мне все это не удается так просто и естественно, — признался Флинт. — Приходится делать усилие.

Вайолет понравилась его искренность.

— Что до балов, то мне не приходилось выбирать. Правда, нельзя сказать, что я их совсем уж не люблю. Просто других занятий у меня нет.

— Ах вы, бедняжка!

— Попробуйте пережить лондонский сезон без искусных способов защиты. Мой брат стал бы приводить в пример животных. Густой мех или острые иголки делают их неуязвимыми. Наверное, ирония — моя защита.

— А еще угрозы броситься в колодец?

Вайолет вздохнула. Неужели все об этом знают? И тем не менее люди по-прежнему искали ее обществу и благосклонности. Такова порочность света.

— Думаю, вы правы, — согласился он. — Бесконечные вечера и балы требуют немало сил. Но как капитану корабля, графу и мужчине, мне редко приходится делать то, чего мне не хочется.

Граф буквально раздавил ее своим высокомерием, поэтому Вайолет решила наказать его молчанием. Но только ненадолго, потому что он говорил так добродушно, с явным намерением поддразнить ее. И она знала, что он вполне заслужил свой статус.

— Вы когда-нибудь были влюблены, мисс Редмонд?

Вайолет вздрогнула от неожиданности. Почему он вдруг спросил?

— Я наслышана о любви, — осторожно ответила она. — Вспомните про грифона.

Вайолет признавала возможность подобного случая, но, по ее мнению, каждый здравомыслящий человек решил бы, что это выдумка.

Граф тихо рассмеялся. Его смех показался ей таким дружеским, душевным, совершенно естественным.

Ночь была на удивление ласковой, воздух — душистым и теплым. Вайолет казалось, она словно плавает в нем и, подобно одурманенному опием, готова вдыхать аромат нагретых солнцем цветов.

— Как вы узнали про «дикаря»? — тихо спросил Флинт.

В его голосе слышался неподдельный интерес.

— Лавей.

— М-м… — уклончиво протянул граф и снова замолчал.

— Знаете, одна цыганка всего несколько месяцев назад назвала мне его имя. Мы решили сходить погадать в табор в Пенниройял-Грин, и вдруг она сказала «Лавей», буквально выкрикнула, ни с того ни с сего. Мне кажется, она сама испугалась. Мой брат Джонатан считает ее сумасшедшей.

— Это сказала цыганка? — спокойно переспросил граф, как будто его совершенно не удивляли повадки цыган, — Только не говорите, что вы пробрались на мой корабль из-за этого. Или она нагадала вам долгое путешествие по воде?

— Хорошо, не буду говорить.

Флинт улыбнулся, блеснув в темноте зубами, и повернулся к дому. Вайолет смотрела на его профиль. Странное удовольствие не отводить взгляда от этого необыкновенного, выразительного лица.

«Что со мной?» Вайолет как будто дали крылья, но не научили летать.

— Лавей хороший человек, — заметил граф.

— Он говорил, вы обыграли его в карты.

— А он говорил, почему играл? — спросил граф таким тоном, словно уже прежде слышал эту историю.

— Он уверял, вы героически спасли его.

— Во время войны его семья потеряла все состояние и немало земель. Как вы знаете, в революцию с аристократами не церемонились. Он был в отчаянии, но продолжал играть, потому что ему надо было заботиться о матери и сестре, чтобы обеспечить ее приданым. Благодаря ему, она удачно вышла замуж. Лавей прекрасный человек. Он может позаботиться о себе.

Вайолет вновь подумала, что это все можно отнести и к графу.

Подобные мысли удивили ее.

Возможно ли, чтобы граф пытался разузнать ее мнение о Лавее? Может, он хотел помочь другу устроить свою личную жизнь?

Вайолет промолчала. Ей больше нечего было сказать.

Флинт лениво сорвал белый цветок жасмина и принялся с рассеянным видом разглядывать его, словно пытаясь убедиться, действительно ли он похож цветом на луну и достоин ли оказаться на небе с другими звездами.

— Почему люди не похожи на цветы? — спросила Вайолет. — Если солнце нагреет цветы, они начинают изумительно пахнуть. Люди же, наоборот, пахнут отвратительно.

— Очередная глубокая мысль от мисс Редмонд. Вы хотите очернить репутацию моей трудолюбивой команды? Ничего у вас не выйдет! Мужчины все равно пахнут. Спросите у своего ученого брата Майлза. Уверен, он прольет свет на этот феномен.

— Наверное, — согласилась Вайолет.

Скорее всего Майлз сказал бы ей, что она сошла с ума, и привез бы ее домой как упрямое комнатное животное, каковым ее все считали.

— Думаете, ваш брат Лайон по-настоящему любит эту мисс Оливию Эверси или любил? Вы верите, что он решил отомстить?

Интересный вопрос. Поэтому-то он и спрашивал про любовь. Вайолет почувствовала огорчение.

Она медлила, с наслаждением проводя рукой по гладкому теплому камню скамьи.

— Я признаюсь вам в том, о чем никогда никому не рассказывала.

— Вы убили человека!

— Не искушайте меня, капитан. Знаете, Оливия Эверси необычайно страстная натура. К примеру, она участвует в деятельности общества, борющегося за отмену рабства. Сегодня вечером вы говорили о рабстве, а она знает об этом больше любого из вас. Она очень красива для Эверси, — усмехнулась Вайолет. — Но я не сомневаюсь, что она разбила Лайону сердце. Порой я так злюсь на Лайона за его побег и начинаю думать, что Оливия была лишь предлогом, в который мы предпочли бы поверить, вместо того чтобы смириться с правдой: ведь он сбежал, так как у него не было сил вынести бремени наследника. Очень жестоко, но никуда от этого не денешься.

— Думаете, это правда?

— Не знаю. Любой бы захотел стать наследником отца.

Флинт отчего-то улыбнулся.

— Жалеете, что не родились мужчиной?

— Понимаете, в моей семье Майлз всегда обо всех заботился, Джонатан унаследует дело отца, а я… я просто живу. Но Лайон был наследником. Да, от него многого ожидали. Но он был таким сыном, о котором может мечтать любой отец. Казалось, он тоже упивается всеобщим вниманием, тем, что превосходит других во многом. Такой красивый, обаятельный, остроумный и такой, высокомерный. Мы все им гордились. А потом любовь погубила его, — мрачно закончила Вайолет.

— Погубила, — передразнил ее граф. — Как трагично. Но откуда вам это известно? Может быть, Лайон вполне счастлив. Возможно, он нашел свое призвание в так называемом пиратстве, и все это благодаря любви.

Вайолет хмыкнула.

— Возможно, вы так уверены, потому что никогда не были влюблены, мисс Редмонд.

Она вскинула голову.

— Откуда вам знать?

— А вы были влюблены?

Скептический тон больно задел Вайолет. Она бы предпочла услышать ревнивые нотки, предпочла бы, чтобы он ошибался.

По правде говоря, ей не хотелось об этом говорить, если только Флинт не собирался ответить на ее вопросы о любви, которые мучил и Вайолет уже давно.

— Нет, — ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы тон ее голоса не был извиняющийся, — я люблю свою семью. Полагаю, я очень разборчива. Из-за меня бьются об заклад и делают ставки насчет того, кто может стать моим суженым.

— Какой длинный и элегантный способ описать свой нелегкий характер, — заметил он невыносимо шутливым тоном.

Вайолет пожала плечами.

— Люди вступают в брак без любви, или потому что привязаны друг к другу, или ради удобства, потому что вынуждены, или из-за неудачного стечения обстоятельств. Возможно, разумнее принять решение за тех, кто имел неосторожность влюбиться. Возможно, любовь — это недуг или помрачение ума, и все здравомыслящие люди избегают ее.

Флинт довольно вздохнул, прислонился к садовой стене и принялся вертеть туда-сюда между пальцами стебелек сорванного цветка. У него был такой спокойный вид, и он был похож на праздного отдыхающего, а не на человека, охотящегося за преступником. На какое-то мгновение Вайолет тоже ощутила умиротворение.

— Кое-кто скажет, что удерживать мужчин на расстоянии можно, обращаясь с ними как с домашними любимцами или слугами, — задумчиво произнес он.

Вайолет застыла на месте. Флинт сбил ее с толку. Она смотрела на него, чувствуя себя беспомощной. У нее не было сил вынести правду.

И только в присутствии графа Вайолет теряла дар речи.

— Вы боитесь любви, — тихим и странным голосом произнес он, словно это было пророчество.

— Кто бы говорил, — чуть слышно ответила она.

Цветок замер в его пальцах.

Вайолет тут же пожалела о своих словах. Она почувствовала, что, сама того не желая, нанесла ему глубокую рану. Ей так хотелось унять его боль. Как странно: Вайолет не в состоянии обидеть графа, не причинив при этом боли себе.

— Глупости, — с деланным безразличием продолжила она и попыталась скрыть свое смятение за смешком. — Вы же любите Фатиму, потому что это вам удобно?

Флинт не сразу пришел в себя после этого откровения. Чуть склонив голову, он молча глядел на Вайолет.

— Знаете, ваше имя тоже показалось бы ей странным, — насмешливо заметил он.

— Почему вы это сказали? — Вайолет рассердилась.

— Вы так произнесли его… Как будто сделали это через силу. Но я точно знаю, что дело тут в другом. Это имя типично для ее страны, как, например, Энн для Англии.

Вайолет нервничала, ей было неприятно замечание графа.

— О, так вы любите ее?

На самом деле ей не хотелось знать. Нет, снова она лжет. Этот вопрос мучил ее. Да нет же… Какую женщину мог выбрать такой мужчина, как граф? Неужели он выбрал Фатиму только потому, что не был джентльменом, потому что ему было привычнее рядом с кем-то таким же странным, как он сам?

Или он боялся? У него нет семьи, нет родных. Почему он тогда боится любви?

— Думаю, верность намного важнее любви, — спокойно ответил он. — Я никогда не знал более постоянной женщины.

— Постоянная… Очень романтично.

— Кто бы говорил.

Вайолет чуть откинула назад голову, признавая, что заслужила иронию, а потом многозначительно кивнула и слегка улыбнулась, словно они с Флинтом были адвокатами и просто обменивались мнениями.

— И у нее есть другие таланты, — добавил он, как она и ожидала.

— Ну да. Уверена, Фатима знает, что такое «работа».

Флинт хитро усмехнулся в темноте. Он был доволен ею.

Она промолчала, не отводя взгляда от цветка в его пальцах, зачарованная этим сильным человеком, который сейчас казался таким счастливым в ее обществе.

— Но разве одно не вытекает из другого? — спросила Вайолет. — Любовь и верность? Не понимаю, как вы можете ставить что-то выше.

— Вы не правы. Моя команда верна мне, но, кроме двух-трех человек, меня вряд ли кто-то любит.

Вайолет рассмеялась, и граф улыбнулся в ответ. Ей хотелось; чтобы он стоял ближе и она могла видеть ямочки на его щеках.

— Ратскилл вас точно терпеть не может.

— Это верно. В конце концов, это он виноват в вашем появлении.

— И я настоящее испытание для вас.

— Вы сами это сказали, мисс Редмонд.

— В то время как вы столь же приятны, как прогулка по Гайд-парку.

— Зато уж точно не домашний зверек, — сурово произнес он.

Вайолет слишком часто стала улыбаться в присутствии графа, он тоже не отставал, и внезапно она почувствовала себя такой же легкой и сияющей, как далекая луна на небе. Она была опасно, восхитительно свободна.

Ее веер чуть трепетал под подбородком, просто потому что Вайолет должна была чем-то занять руки; капля пота медленно стекала между грудей — на шелковом платье обязательно появятся пятна, а служанки, которая бы о нем позаботилась, рядом не было.

— Хорошо, — наконец произнесла Вайолет, — послушайте, почему я считаю любовь и верность равными понятиями. Вы можете отдать за кого-то жизнь, руководствуясь любовью или верностью, но ведь верность предполагает зависимость, не так ли? К примеру, собаки верны своим хозяевам. Также верность подразумевает, что вы кому-то обязаны. Слуги тоже вам верны.

— Также она подразумевает честность, и честь, и…

— Постоянство, — с легкой иронией перебила Вайолет.

— Значит, вы считаете эти ценности абсолютными, мисс Редмонд? Любовь — это когда человек готов умереть за кого- то, и верность — то же самое?

— Как они могут различаться?

Молчание графа казалось непостижимым.

Она знала: он внимательно смотрит на нее — наверное, как Майлз смотрит на объекты своих исследований, ищет ответы. Возможно, в его взгляде кроется толика восхищения.

— Капитан Флинт, — начала она, — вам следует знать следующее: я готова на все ради моей семьи. Если это в моих силах, я не позволю вам схватить Лайона. И я никогда не прощу человека, который причинит боль любимым людям.

— Значит, им повезло, — на удивление мягко ответил он. — И как хорошо, что вы не вооружены.

Вайолет выждала.

— У меня нет оружия в обычном смысле слова, — томно добавила она; лениво, словно кошка, откинулась на спинку скамейки, чуть запрокинула голову, и теплый ветерок тут же принялся ласкать кожу — восхитительное ощущение.

Вайолет знала, что светлые гладкие холмики грудей соблазнительно возвышаются в вырезе платья, а ее плечи удивительно нежны даже на взгляд человека, привыкшего к экзотическим прелестям своей верной смуглой любовницы, и ни один мужчина, в жилах которого течет кровь, а не вода, не сможет устоять перед ее чарами, если ему представится такая возможность.

У капитана в жилах текла кровь. Вайолет знала, что он не сводит с нее глаз.

— Прихорашивайтесь осторожнее, мисс Редмонд. У вас могут растрепаться волосы, — произнес он чуть хрипловатым голосом.

Вайолет тут же поднесла руку к щеке, и граф тихо рассмеялся.

Она отвела за ухо выбившуюся прядь и почти инстинктивно выпрямилась. Словно сама жизнь приказывала ей.

Флинт с улыбкой покинул свой затененный уголок, медленно подошел к скамье и уселся рядом.

У нее перехватило дыхание. Не стоило ей пытаться соблазнить его.

Она не думала, что граф может делать что-то случайно. Он прекрасно осознавал собственную силу и власть. Он сел, соблюдая вежливую дистанцию между ними, но все же от бедер Вайолет его отделяло всего несколько дюймов, и, глядя на его монументальную фигуру, она вспомнила, что графа нельзя назвать цивилизованным человеком, и подумала, сколько он в состоянии терпеть, прежде чем просто возьмет приглянувшееся ему.

Вайолет потребовалась вся ее смелость, чтобы сохранить спокойствие. Наконец она устала притворяться и положила руки на колени.

Но граф просто подался вперед и сцепил руки, по-прежнему небрежно играя с цветком жасмина.

— Вы должны понять: у меня есть причины, чтобы поймать Кота и передать его в руки правосудия. Верность, честь, благодарность капитану Морхарту. Я не могу простить его смерти.

Он говорил спокойно, без угрозы. Полное убеждение в своей правоте, которое восхитило бы Вайолет, если бы речь не шла о Лайоне. И еще этот чуть извиняющийся тон.

Капитан не сомневался, что, в конце концов, поймает Кота.

Тишина. По телу Вайолет пробежал холодок, и она почувствовала сильное сладостно-горькое сожаление.

Она вздохнула сладкий ночной аромат. В присутствии графа она боялась за Лайона, за себя, ввязавшуюся в эту опасную авантюру, боялась совершенно новых, мучительных ощущений.

Она чуть вздернула подбородок.

— Понимаю, — тихо ответила она.

Граф посмотрел на прямоугольник света в окне комнаты, где собрались гости, и среди них, конечно, сдержанный Лавей: извинялся, пытался сгладить неловкость, искусно очаровывал.

— Что особенного сказал вам тот мальчик?

Вайолет вскинула голову. Сердце болезненно забилось.

— Я же вам говорила: он назвал меня мамой.

Граф спокойно смотрел на нее.

— Вы говорите мне не всю правду, мисс Редмонд. Снова тот же извиняющийся тон.

Словно он извинялся за то, что снова придется быть безжалостным.

Вайолет стало трудно дышать.

— Почему вы так уверены?

Она пыталась развеять его опасения.

— Потому что у вас был такой… — граф сделал глубокий вздох, подыскивая подходящее слово, — счастливый вид.

Она удивленно посмотрела на него.

Он говорил так, словно увидел нечто необычайное и поразительное, например падающую звезду.

— Вы бы видели ваше лицо, — граф указал на луну. — Вы вся светились. Любой бы это заметил, мисс Редмонд.

Вайолет уставилась на свои колени, сделала дрожащий вдох. Слезы щипали глаза: она не знала почему, — но ей было ясно, что граф заметил блеск в них.

— Никогда не видел ничего подобного.

Его голос звучал мягко, задумчиво, но в нем слышалась скрытая страсть.

Граф по-прежнему смотрел на Вайолет, но у нее не было сил поднять глаза.

— Он ведь прислал вам записку с этим ребенком?

Вайолет не решалась ответить. Она знала, что молчание красноречивее слов, но не хотела, чтобы ее голос дрожал.

— Это ваш брат? — тихо спросил граф, не глядя на нее.

Его взгляд был устремлен в сторону дома, руки сжаты в замок, цветок жасмина на прежнем месте.

Если она ответит «нет», он оставит ее, чтобы она сама искала дорогу домой. Вайолет хотела найти брата, но отчего-то чувствовала себя предательницей по отношению к графу и к Лайону.

Внезапно ей захотелось рассказать ему обо всем, что случилось этим вечером. Возможно, он сам подталкивал ее к этому, чтобы добиться своего.

Злая ирония: из всех, кого Вайолет знала, именно графу она могла доверить поиски своего брата. Ведь он мог все.

В конце концов, она решилась сказать правду и чуть слышно прошептала:

— Думаю, да.

Граф задумался, сжал губы, потом тяжело вздохнул и кивнул.

— Вам известно, куда он направляется?

Вайолет знала; если она хочет увидеть Лайона, то должна сказать ему.

— Кажется, в Брест.

Ее голос чуть дрогнул.

— Он собирается напасть на «Каридад»? — порывисто спросил Флинт.

— Не знаю. Честное слово, не знаю. Клянусь вам. И не спрашивайте почему — все равно не отвечу.

Граф снова коротко кивнул. Какое-то время они молча сидели рядом. Наконец он повернулся к ней, и у Вайолет хватило сил взглянуть на него.

И тут граф чуть наклонился. Сначала Вайолет подумала, он собирался встать. Но вместо этого он чуть помедлил. Ее сердце почти перестало биться.

Неужели он собирается…

Он медленно-медленно поднял руку и легко коснулся цветком жасмина ее подбородка.

Вайолет изумленно глядела на него. Ей казалось, она чувствует аромат жасмина на своей коже, словно к ней прикоснулись горящие угли. Она томно прикрыла глаза, борясь с внезапно нахлынувшим влечением, таким сильным, что у нее почти замирало в груди.

«Я могу воспользоваться вами, когда пожелаю, мисс Редмонд».

Лицо графа было в тени, но она видела его легкую улыбку. И тут он снова сцепил руки на коленях и принялся вертеть цветок.

— Не сумел устоять, — мягко пояснил он. — Ваш подбородок был так гордо вскинут, как будто парус корабля.

Если бы сейчас перед Вайолет с громким криком возник Лайон, она не нашла бы слов.

Они молча смотрели друг на друга.

Вайолет мучительно хотелось провести кончиками пальцев по своему подбородку, почувствовать то же, что и Флинт. Ей хотелось дотронуться до его угловатого подбородка.

Увидев, что ее рука чуть приподнялась, Вайолет усилием воли опустила ее на колени.

Она пристально глядела на свою ладонь, и ее затянутые в перчатку пальцы были похожи на лепестки жасмина.

— Кстати, нам пора проститься с хозяевами и вернуться на корабль, если мы хотим нагнать мистера Хардести в Бресте. Интересно, снялась ли «Оливия» с якоря, пока мы ужинали?

Флинт легко поднялся и протянул руку Вайолет.

Она подала ему свою. Его рука коснулась ее пальцев. Внезапно Вайолет ощутила смущение.

Прежде она никогда не смущалась.

Флинт задержал ее руку в своей, словно был удивлен, слегка нахмурился и быстро выпустил.

Вайолет видела, как в темноте расширились его глаза. Он быстро отвернулся, выпрямил спину и зашагал к дому.

Вайолет последовала за ним, бросив прощальный взгляд на фонтан.

Глава 13

На следующее утро Вайолет разбудил громкий стук в дверь каюты. Было совсем рано.

Она с трудом скатилась с кровати с ощущением, будто спала в шкафу, быстро просунула руки в рукава халата, с трудом подошла к двери и слегка приоткрыла ее.

— Доброе утро, мисс Редмонд, — раздался жизнерадостный голос мистера Грибера. — Вам дали работу! Вы будете помощником кока.

Он сказал это таким тоном, словно Вайолет должны были посвятить в рыцари.

Помощник повара? Прежде им был мистер Ратскилл.

— Прошу прощения?

Вайолет протерла глаза, втянула воздух, надеясь, что Грибер принес чай или кофе.

— Когда Ратскилл сбежал, у нас не осталось помощника, а поскольку вы женщина, мэм…

Вайолет теперь совершенно проснулась.

— Ради Бога, это же не значит, что я умею готовить!

— Капитан решил, что вы прекрасно справитесь, мэм.

Капитан решил! И наградой за то, что она пришла ему на помощь накануне вечером, должна была стать работа?

Вайолет было наплевать на решение капитана. Она из семейства Редмондов.

Грибер правильно истолковал выражение ее лица.

— Вам едва ли придется готовить еду, — успокоил он. — Все дело в подготовке. Кое-что отварить. Хотя Геркулес предпочел бы приготовить что-нибудь изысканное, но это всего лишь корабль: смешать, сварить, просто вытрясти долгоносиков и личинок и все такое; решить, что можно съесть, а что выкинуть за борт, потому что там завелись жуки. Правда, мы взяли в Лондоне свежие припасы, так что о жуках на время можно забыть.

— Долгоносики?

Вайолет совершенно не хотелось искать жуков в корабельных припасах.

— И поскольку плавание не будет долгим, у нас есть овощи, — весело продолжал Грибер. — Их надо чистить. Возможно, капитан даже прикажет забить корову, потому что они пьют столько воды. Свежая говядина! — с довольным видом сообщил он.

Коровы? Так вот почему она слышала мычание.

— Но я…

— Можно спросить, вы шьете?

— Конечно!

Вайолет не знала, почему ее так возмутил этот вопрос. На самом деле ей шить совсем не хотелось. Она сразу представила себя в окружении грязных штанов и рубашек матросов.

Однако если придется выбирать между жуками и штанами, она, несомненно, выберет второе.

Грибер заулыбался.

— Вот и хорошо. Может, тогда вы будете чинить паруса? Мы тут все шьем, мисс Редмонд. За парусами нужно следить, без них никуда.

В душу Вайолет закралось отчаяние.

— Но я обычно только вышивала инициалы на носовых платках, цветы и тому подобное.

— Я спрошу капитана: может, он разрешит вам вышить пару цветков на парусах или его инициалы, чтобы вы не скучали. Думаю, он не будет против. Цветы на парусе хорошо бы смотрелись, — продолжал размышлять Грибер. — Хорошо, когда на корабле есть женщина.

Вайолет беспомощно смотрела на него.

Взгляд Грибера был полон обожания. Однако Вайолет надеялась его отговорить.

Грибер встревожился. У него хватало смелости только смотреть на Вайолет, а перед кокетством он бы дрогнул.

— Я подожду снаружи, пока вы переоденетесь, а потом отведу вас к Геркулесу.

— Я могу испачкать платья, — сухо заметила Вайолет.

— Ничего страшного. Геркулес даст вам передник. Зачем вам пятно крови на платье! Они у вас все такие красивые, — убедительно добавил Грибер.

— Мистер Грибер, куда мы сейчас направляемся?

— «Фортуна» идет в Брест, — ответил Грибер, вспыхнул и поднял глаза к потолку. — А потом мы с вами пойдем в камбуз.

Вайолет закрыла дверь, обругала графа и принялась думать, каким платьем не жалко пожертвовать.

— Вы привели мне ее?

Геркулес не верил своим глазам.

Он оглядел Вайолет с головы до пят, и на его лице появилось выражение паники при виде высокой, бледной, ухоженной, надменной аристократки. Он накинулся на Грибера.

— Что я должен с ней делать?

Он в отчаянии обхватил руками голову и принялся раскачивать ею так яростно, словно хотел оторвать и швырнуть за борт от горя. Это был маленький коренастый человечек с мускулистым торсом, огромными руками, короткими ногами и красивым лицом с настоящим греческим профилем.

— Приказ капитана, мисс Редмонд будет помощником кока.

Геркулес отпустил несколько крепких выражений на греческом и театрально вздохнул.

Странно, как все эти люди в конце концов повиновались приказам капитана, какими бы нелепыми они ни были.

— Покажите ваши руки, мисс Редмонд.

Вайолет медленно протянула ладони вперед, подозрительно глядя на огромные ножи, которые лежали на длинных, с толстыми столешницами столах, составленных под прямым углом.

Геркулес взял ее руки на удивление нежно, несмотря на все свое негодование, осмотрел со всех сторон, перевернул, словно перед ними были отбивные и он решал, стоит ли их купить, потом поднял каждую руку и, прищурившись, посмотрел на ногти.

Грибер жадно топтался на месте.

— Может, вы хотите услышать и мое мнение?

Он наклонился взглянуть на руки Вайолет.

Геркулес нахмурился и отмахнулся, Затем резко отбросил руки девушки от себя.

— Бесполезно! Мягкие как у ребенка! От этих рук толку не будет.

— Мягкие… — ошарашено протянул Грибер. — Можно, я тоже взгляну, мисс Редмонд?

Он с надеждой потянулся к ней.

Вайолет спрятала руки за спину и враждебно посмотрела на мужчин.

— Это руки леди, мистер Геркулес, — произнесла она ледяным тоном.

Она приподняла брови, и Геркулес последовал ее примеру. Никогда она не видела таких черных и густых бровей, его нос был похож на крупную картофелину, а надменный рот сурово изогнут.

Они с презрением глядели друг на друга.

— Неужели? И что могут делать эти ваши ручки? Шевелить веером? — Он потряс пальцами под подбородком. — Тянуть за шнурок, чтобы позвонить слугам?

И Геркулес дернул рукой невидимый шнур.

— Да, это все, что они могут, — спокойно согласилась Вайолет.

Геркулес замолчан и прищурил глаза.

Проклятие. Он был умнее, чем она предполагала.

— На корабле все трудятся, иначе вы превращаетесь в бесполезный груз и мы вышвыриваем вас за борт, — солгал он.

Они мерили друг друга ледяными взглядами. Геркулесу приходилось вытягивать шею, его шапка то и дело норовила соскользнуть с лысой вспотевшей головы.

Грибер с беспокойством переводил взгляд с Геркулеса на Вайолет.

— Хорошо, хорошо! Я груб! — наконец спокойно признал Геркулес. — У меня полно дел, мне надо кормить команду, и у меня нет желания носиться с принцессой, которая ничего не умеет делать. Ратскилл был неумехой, еле шевелился, проливал суп, а теперь вы! Обязательно отрежете ножом свои нежные белые пальчики, матросы найдут их в супе и станут жаловаться. — Геркулес напустился на Грибера. — Ты! — прокричал он. — Ты ведь умеешь чистить картошку? Ты и поможешь мне.

В его голосе слышалось такое отчаяние, что ей стало его почти жаль.

— Я интендант, друг. Прости. Дай девушке шанс. Это приказ капитана. Геркулес, а наш капитан Флинт совсем не глупец.

Не глупец, а хитрый негодяй, мрачно подумала Вайолет, и все противоречивые чувства относительно капитана сменились одним — негодованием.

— Честное слово, мисс Редмонд, будь моя воля, я бы весь, день носил вас в паланкине и кормил сладостями, — искренне сказал Грибер.

Его веснушчатое лицо так и сияло.

О Боже! Интересно, какие книги читает Грибер в свободное время и с кем беседует?

— Благодарю вас, мистер Грибер.

— Но это приказ капитана.

— А если капитан прикажет вам прыгнуть за борт? — язвительно поинтересовалась Вайолет.

— Тогда я точно промокну, — весело отозвался он. — А теперь мне пора идти, а не то он надерет мне уши, за то, что отлыниваю от службы. Удачи! Надеюсь, я не встречу вас у врача, мисс Редмонд.

И Грибер удалился.

Вайолет и Геркулес хмуро глядели друг на друга.

По-прежнему пряча руки за спиной, чтобы Геркулес, чего доброго, опять не схватил их, Вайолет огляделась по сторонам. Длинная чугунная печь; большой, массивный стол на железных ножках, порезанный ножом и чем-то заляпанный. Не было сомнений, что именно здесь рубили овощи, картофель и мясо для приготовления пищи, а также готовили каменные сухари. В камбузе было жарко, пахло едой. Не так чтобы ужасно, просто этот запах витал повсюду.

У дальней стены примостились мешки с зерном, в разрубленных пополам бочонках лежали лук и картофель. На одной из бочек огромными черными буквами было написано «мясо», на другой — «капуста». На печи стояли большие кастрюли. Вайолет решила, что на этой кухне вся еда отваривается.

Вайолет знала, как вести хозяйство в большом доме, благодаря матери, которая научила ее приказывать слугам, что нужно купить. Однако еда всегда появлялась на столе волшебным образом, приготовленная их темпераментной кухаркой; возможно, это черта всех поваров? Может быть, они становятся такими вспыльчивыми, проводя все время у горячей плиты.

Вайолет понятия не имела, с чего начать.

— Прекрасная плита, — высказала она предположение.

Она ничего не знала о плитах, однако ей было кое-что известно о мужских интересах. А Геркулес определенно имел особый интерес в жизни.

Он настороженно взглянул на нее.

— Превосходная. «Лэм энд Николсон». Три горелки! Мясо и картошку можно варить раздельно.

— Какое счастье!

Вайолет не могла представить, почему Геркулес так радуется. Ее энтузиазм пришелся ему по душе. Его лицо стало чуточку бледнее.

— И на ней можно кипятить воду. Четыре галлона сразу!

— Еще лучше, — подбодрила его Вайолет.

Он задержал на ней взгляд, и суровые морщины на его лице разгладились. Геркулес запустил руку в бочонок, извлек оттуда нечто издавшее хлюпающий звук и быстро разрубил на мелкие куски мясо для рагу.

При виде разлетевшихся в стороны капель Вайолет поморщилась.

— Вас действительно зовут Геркулес? — спросила она.

— Нет, они меня так называют, потому что они очень умные, а у меня маленький рост, — спокойно объяснил он. — Я маленький и ужасный.

Он ухмыльнулся. У него не хватало одного зуба наверху — необычно для матросов.

— Моя жена осталась на Кипре, и она не жалуется, — хвастливо добавил Геркулес. — А вас почему назвали Вайолет? Вы совсем не маленькая, как фиалка.

Было ясно, что Геркулес не собирается очаровывать ее.

— Потому что от меня хорошо пахнет.

Нож для рубки мяса застыл в воздухе. Геркулес несколько мгновений молча взирал на Вайолет, а потом расхохотался.

— Тогда принимайтесь за чистку, цветочек! — Запачканной мясом рукой он указал на бочки с картофелем и луком. — Почистите их.

Геркулес отрубил еще несколько кусков мяса и только тут заметил, что Вайолет не двинулась с места.

Его нож снова застыл на полпути.

— Вы знаете, как чистить картошку? — неуверенно спросил он.

Его голос стал слабым. Кажется, Геркулес боялся услышать ответ.

— Нет, — честно призналась Вайолет.

Геркулес разразился целой обличительной речью на родном языке в адрес ее семьи, а потом шумно вздохнул.

— Смотрите, как это делается.

Геркулес выхватил из бочки картофелину, сунул ее Вайолет в одну руку, в другую дал нож, а сам спокойно пристроился позади и накрыл ее руки своими.

И в эту самую минуту в камбуз вошел граф.

Вайолет и Геркулес застыли на месте. Грек по-прежнему стоял близко к ней, а его горячие руки не выпускали ее рук.

Все трое молча смотрели друг на друга.

— Все в порядке, — поспешила заверить графа Вайолет.

Ее голос звучал слабо.

— Вы прислали мне девушку, которая не умеет чистить картошку, — раздался голосу нее из-за спины.

Ради Бога! Геркулес определенно знал, как сгладить неловкость.

— Поэтому вы решили от досады напасть на нее сзади, а ей дали нож, чтобы борьба была равной? — поинтересовался граф.

Вайолет была знакома с графом всего несколько дней, но узнала этот ровный холодный голос.

— Я показываю ей, как чистить картошку, — оправдывался грек, — поэтому мои руки лежат на ее руках.

Не только руки, подумала Вайолет и поняла, что и графу пришла в голову та же мысль.

— Очень удобный способ, — пришла на помощь Геркулесу Вайолет.

Кок по-прежнему прижимался к ее спине, но если выбирать между графом и Геркулесом, то она решила встать на сторону последнего. У грека в руках был нож, а именно граф послал ее работать на кухне. Чертов граф!

— Удобный? — язвительно переспросил он.

Граф протянул руку.

— Дай мне картофелину и нож.

— Не стоит утруждаться, капитан.

Геркулес с обеспокоенным видом передал ему нож, а Вайолет выпустила картофелину из рук.

— Согласен, — бесцветным Голосом произнес он.

Геркулес и Вайолет настороженно следили за движениями капитана.

— Итак, как именно я должен был ей показать? Встать вот так?

Геркулес отступил в сторону, и граф занял его место.

Наступило неловкое молчание.

— Она говорит, что от нее хорошо пахнет, — нарушил тишину Геркулес. — Но я ее не нюхал.

Он словно ободрял графа.

Вайолет очень хотелось увидеть лицо Флинта, но она слышала лишь его дыхание, чувствовала, как равномерно вздымается его грудь, и это движение убаюкивало словно море. Ей хотелось закрыть глаза.

Словно во сне она видела, как его руки обняли ее. Они были такие крепкие, сильные. Вайолет вспомнила, как всего лишь несколько дней назад его пальцы сомкнулись на ее запястье как оковы.

Но теперь граф был очень нежен и осторожен. Так странно и так непонятно. Вайолет вдруг почувствовала себя очень хрупкой и защищенной. Не так, как в семье, где ею командовали, она оказалась будто под надежной крышей дома. Пальцы у графа были длинные, удивительно элегантные. Ей хотелось раствориться в тепле его тела, впитаться в него, как вода впитывается в землю. Вайолет чувствовала себя опьяневшей и изо всех сил старалась побороть это ощущение.

Молчание затянулось.

Когда граф наконец заговорил, ее волосы чуть затрепетали от его дыхания.

— Возьмите картофелину, мисс Редмонд.

Он передал ей уже согретый теплом его руки клубень.

Геркулес молча смотрел на них, распахнув глаза от удивления.

— А теперь возьмите нож, — тихо продолжил граф.

Через пару мгновений острый короткий нож оказался в ее пальцах.

— Осторожнее.

Казалось, эти слова относились скорее не к ножу, а к самому графу, и его рука бережно накрыла руку Вайолет.

Вайолет в изумлении глядела на эту руку. По ее телу пробежала горячая дрожь. Когда руки графа коснулись ее, она не могла не представить, каково это — лежать в его объятиях.

Наконец она поняла, что происходит: очередная шахматная партия.

Но вместо ферзей и коней они с самого начала использовали бутоны жасмина, картофелины и встречи в тенистом саду, когда на Вайолет было платье с низким декольте.

Как можно победить в этой игре?

— Отведите нож в сторону, — почти шепотом произнес граф.

От его голоса мурашки побежали у Вайолет по телу.

Он медленно водил ее рукой, и вместе они счистили тонкую, вьющуюся ленточку кожуры.

Вайолет подумала, что граф медленно и подробно показывает ей, как именно он станет раздевать ее, если выпадет такая возможность.

«Я могу воспользоваться вами, когда пожелаю».

Почему же тогда он не поцеловал ее в саду?

Мгновение все молча глупо любовались очищенной кожурой. Геркулес даже привстал на цыпочки.

Флинт откашлялся и резко выпрямился. Он стоял рядом с Вайолет, удивленно протирая глаза, словно только что ходил во сне и теперь был изумлен, увидев себя перед картошкой. Во взгляде капитана сквозил легкий упрек. Он настороженно смотрел на Вайолет.

— Каждый должен чувствовать себя нужным, мисс Редмонд, — наконец тихо произнес он, потом коротко кивнул и вышел из камбуза.

Геркулес повернулся к Вайолет, задумчиво сжал губы, свел густые брови, пожал плечами.

— Теперь вы будете чистить, а я смотреть, — приказал он.

Она была словно одурманена присутствием графа, ее руки дрожали, но ей удалось снять ленточку кожуры под пристальным взглядом Геркулеса. Он вздохнул и отвернулся.

— Постарайтесь очистить всю. Если порежетесь, кровь не должна попасть в пищу.

Геркулес принялся рубить мясо и отмеривать муку, а Вайолет тем временем тщательно очистила картофелину. Геркулес внимательно осмотрел ее и остался недоволен.

— Вы счистили больше картофеля, чем кожуры! Посмотрите, почти ничего не осталось! Не надо бояться ножа.

— На вашем месте я бы этого не говорила, — мрачно возразила Вайолет.

Она не привыкла, чтобы ее критиковали, тем более за какую-то картошку.

Кустистые брови Геркулеса поползли наверх.

— Попробуйте еще раз.

Он снова занялся своими делами и запел. Вайолет тут же узнала этот мотив песенки про то, как Колин Эверси избежал повешения.

«И если вы думаете, что больше не увидите Колина Эверси…»

В конце концов, Вайолет была из семейства Редмонд и, подобно своему брату Майлзу, отличалась аккуратностью, пусть до сих пор это и касалось лишь вышивки и ежедневного туалета. Вайолет хотела быть лучшей во всем. Вторая картофелина была очищена безупречно.

Геркулес придирчиво вертел ее в руках, словно надеялся найти отверстие.

— Красиво, — радостно объявил он. — А теперь поторопитесь. Нам надо накормить рагу два десятка матросов.

Постепенно негодование Вайолет прошло, и монотонное занятие стало ей даже нравиться. Гора очищенного картофеля росла, Геркулес резал его на куски, и Вайолет настолько переполнила гордость за свое участие в приготовлении обеда, что она осмелилась начать разговор.

Естественно, ей хотелось побольше узнать про графа.

— Как вы начали службу у капитана?

— Мы вместе сидели в тюрьме.

— В тюрьме? Что же вы натворили? Только не говорите, что кого-то зарезали мясным ножом!

— Мы оба сидели в турецкой тюрьме. А потом мы… — Геркулес потряс в воздухе ножом, очевидно, изображая сражение на мечах или ножах, — сбежали. Я был ранен в ногу.

Кажется, жизненный путь графа был более извилист, чем у Одиссея.

Вайолет с трудом подбирала слова.

— Понятно, но как вы оба оказались в тюрьме?

— Мы были на корабле, который захватили пираты. Они забрали весь груз и бросили матросов в тюрьму. Они надеялись получить выкуп, но мы с Флинтом бедняки и остальная команда тоже; поэтому нас оставили гнить в тюрьме. Я не могу быстро ходить; прострелили ногу. Капитан тоже был ранен, но не сильно. Он мог сбежать в любое время. Стражники глупы, ленивы и жестоки. Но им не сравниться с Флинтом. Он не оставлял меня почти год.

— Вы провели за решеткой целый год? И он вас не оставил?

Вайолет не могла представить этого поразительного человека, привыкшего бороздить моря, в каменном мешке.

— Там почти не было решеток, одни стены и маленькое окошко, — Геркулес изобразил в воздухе квадрат размером не более двух футов. — Но нам позволяли гулять во дворе. Раз в день мы видели солнце. Из выпавших из стены камней мы сделали оружие: точили их о стену каждую ночь, пока не стали острыми. — Геркулес снова взмахнул ножом. — Потом ночью мы перелезли через стену и напали на стражников, двоих убили.

У Вайолет вновь закружилась голова.

— Всего двоих? — насмешливо переспросила она.

Мужчины…

И такой человек теперь охотился за ее братом. Там, где другие натыкались на стены, он умел находить выход.

Геркулес не понял иронии.

— Капитан Флинт знал, что я могу сражаться, могу готовить и последую за ним повсюду. Поэтому я здесь.

Флинт всегда должен кого-то спасать. Почему? Потому что никто никогда не спасал его? Но Вайолет однажды уже встала на его защиту.

И сделает это снова.

Но что, если врагом окажется Лайон?

Господи! Вайолет на миг зажмурилась, чтобы избавиться от ужасающего видения. Как она могла дойти до такого?

— А чем вы занимались в тюрьме?

Интересно, турецкие тюрьмы такие же, как в Суссексе?

— Флинт все время читал. Пленники приходили и уходили. За некоторых богачей получали выкуп и освобождали их. Они оставляли после себя книги. Флинт читал мне. Он глотает книги, словно это еда. Я много узнал, выучил английский. Наш капитан знает много языков, он побывал в разных странах. В основном это плохие слова. — Геркулес подмигнул. — Без них матросам не обойтись.

Вайолет в этом не сомневалась.

— Чистите дальше, мисс Редмонд, если хотите сегодня поужинать, — сурово приказал Геркулес. — И спасибо вам, — сухо добавил он.

Вайолет знала: эти слова дались ему нелегко.

— Пожалуйста, — спокойно ответила она.

Геркулес собрал куски мяса и бросил в котел.

«Каждый должен чувствовать себя нужным».

И пока чистила картофель рядом с человеком, увидев которого, ее мать перешла бы на другую сторону улицы, Вайолет была растрогана и одновременно рассержена, потому что Флинт понимал ее лучше, чем она сама себя, и нашел способ это ей показать, не забыв и про себя. Таким же образом он спас Лавея и заполучил первого помощника, выручил Геркулеса, и теперь у него был повар, хотя и невероятно вспыльчивый.

Вайолет начала понимать, почему многие были готовы следовать за Флинтом на край света.

Он был невероятно, поразительно умен. И мог позаботиться о себе сам так, как никто прежде не заботился о нем.

Теплое чувство разлилось в ее груди.

Глава 14

В тот вечер Флинт решил поужинать вместе с матросами, а мисс Редмонд еду принесли, как всегда, в каюту. Когда Флинт встал из-за стола, оставив команду за азартной игрой в карты, на небе уже зажигались звезды и розовато-лиловые облака то и дело закрывали лунный лик.

Вайолет стояла, облокотившись на поручни, как будто ждала его.

Ветерок трепал выбившуюся прядь, бесприютную, как она сама. Флинту давно хотелось растрепать ее всегда так безупречно уложенные волосы.

Он быстро подошел к ней, досадливо поймал озорную прядь, наслаждаясь шелковистым прикосновением. Флинту не хватило сил сразу выпустить ее из пальцев. Ему нравилось касаться волос Вайолет.

— Одна сбежала, мисс Редмонд, — шутливо заметил он.

Ее глаз не было видно, но Флинт заметил, как дрогнули в улыбке ее губы. Даже рокот моря не заглушал ее дыхания.

Похоже, сердце Вайолет забилось сильнее.

Флинт был рад, что он тому причиной.

Вайолет медленно взяла прядь волос. Он знал, что ее руки невероятно нежные, потому что сегодня в камбузе касался их своими грубыми ладонями. Кожа была необычайно шелковистая и гладкая, словно символ ее счастливой и благополучной жизни, такой не похожей на его.

Он снова хотел прикоснуться к ней.

Он мог бы это сделать, однако не должен был.

Удивительно, но от легкого соприкосновения их горячих пальцев искры не полетели.

Наконец Вайолет завела непослушную прядь за ухо, так и не коснувшись его руки.

Разочарование было настолько горьким, что какой-то миг Флинт не мог думать ни о чем другом.

Вайолет склонила голову и разгладила волосы. Этот легкий жест показался ему необыкновенно чувственным, скорее всего потому, что был столь типичен для всех женщин, а Флинт так давно не знал близости женского тела. Возможно, причиной педантичной аккуратности Вайолет было тщеславие, или же она таким образом пыталась как-то упорядочить свой мир. Возможно, это единственное, на что она имела право в своей семье. Может быть, именно поэтому она порой и совершала безумные поступки, словно попавшее в ловушку насекомое, и теперь вот оказалась на корабле с графом-дикарем.

Никогда в жизни он так много не думал ни об одной женщине.

Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Благодарю, — наконец произнесла Вайолет, поправив прическу.

Она пыталась сохранить хладнокровно-насмешливый вид, но граф с радостью уловил дрожь в ее голосе. Он подумал, что долгое плавание сумеет раскрыть другие интересные грани ее характера. И прядь волос только начало. Может быть, стоит подтолкнуть ее? В этот миг разум графа молчал.

— Сегодня вечером картошка была необыкновенно вкусна, — лукаво заметил он.

— У меня не хватает слов выразить мою благодарность, капитан.

Он улыбнулся. Вайолет улыбнулась в ответ. Наверное, им обоим легче беседовать вот так, в темноте, когда сложно разглядеть выражение лица, и они могут истолковывать слова друг друга, как заблагорассудится.

— Вы решили, мне нужно узнать, что такое работа, капитан? Поэтому вы и придумали картошку?

Отличный удар!

— Я бы с удовольствием объяснил вам значение этого понятия, — тихо ответил он, но Вайолет сразу поняла.

Она затаила дыхание. Он сбил ее с толку. Она растерялась.

Раздраженный и смущенный, граф повернулся лицом к морю, оперся руками о поручни, и, как всегда, прикосновение к своему кораблю успокоило его. Его пальцы рассеянно скользили по влажной поверхности.

— Мисс Редмонд, управление кораблем требует постоянного наличия стратегии. Вам следует знать: стратег я превосходный.

Он почувствовал, как она слабо улыбнулась. Она поняла его намек и предупреждение.

— И картошка тоже была частью этой стратегии?

— Причем вы сами называете ее довольно хитроумной: Геркулесу нужны были специи и помощь на кухне. Сейчас у меня нет возможности предоставить ему и то и другое. Теперь вы, полагаю, поняли, как опасно его раздражать. Я подумал, новое занятие развлечет вас. Насколько мне известно, скучающая мисс Редмонд способна на всякие глупости, и мне показалось довольно романтичным поставить вас на место помощника повара, которого вы подкупили, чтобы пробраться на мой корабль. Кроме того, мне известно чувство, когда ты окружен множеством людей, но чувствуешь себя чужим. Поэтому я и принял это решение.

— Умно, — тихо произнесла Вайолет.

Она не спорила и говорила совершенно искренне. В ее голосе звучало легкое удивление.

Граф не мог понять, отчего он вдруг чувствует себя польщенным.

— Спасибо, — мягко продолжила она.

Смущенный тон изумил его. Но Вайолет тут же добавила:

— Нет возможности предоставить и то и другое?

Граф невесело рассмеялся:

— Не все мы Редмонды. Мои доходы всегда зависели от торговли или вознаграждения за поимку преступника. Когда король узнал обо мне, я был, скажем так, на мели. Теперь у меня есть титул, но мое будущее, мой доход и все, что я хочу, зависит от того, поймаю ли я Кота.

Прозвучало очередное предупреждение. Граф дал Вайолет время подумать над его словами.

Она повернулась к морю.

Ее локоть чуть коснулся его. Никогда прежде граф так остро не осознавал присутствие женщины. Прикасаться к ней казалось ему естественным. Это уж явно опасная мысль, ничего не скажешь.

Вайолет была задумчива. У графа появилось неприятное подозрение, что она размышляет над сказанными им словами.

— Кстати о стратегии, капитан Флинт… Мне интересно кое-что узнать. Корабли, которые ограбил и потопил Кот, принадлежали купцам и финансировались ими? Или же их финансировал кто-то другой? Может быть, какая-то группа?

— Почему вы…

И тут Флинт заметил: ее руки, обхватившие поручень, напряглись.

— Вы знаете что-то, чего не знаю я, — быстро произнес он.

Она чуть помедлила.

— Возможно.

— А если вы мне не скажете, я вполне могу швырнуть вас за борт.

— Если бы это было вашим намерением, то вы бы давным-давно его осуществили, — сказала она скучающе безразличным голосом.

— Я сделаю то, что сочту необходимым, мисс Редмонд. Хотите убедиться?

Она повернулась к нему, словно не веря его словам.

— Хорошо, я скажу вам, капитан, если на всю оставшуюся неделю вы поменяетесь со мной каютами. Вы будете спать внизу.

И она еще пытается торговаться с ним?

— Если вы будете без единой жалобы чистить картофель, рискуя потерять палец или выйти из себя в разговоре с Геркулесом, на третий день я позволю вам спать в моей каюте, а сам буду спать в вашей. Только одну ночь, — добавил Флинт.

В конце концов, он тоже был торговцем.

— Договорились, — просто ответила Вайолет.

— А теперь скажите, что вам известно.

— Это скорее мои предположения. Мой отец возглавляет «Меркурий-клуб», престижное общество людей, занимающихся вложением денег. Они принимают в свои ряды только избранных очень богатых и очень умных мужчин, но чтобы вступить в клуб, новый кандидат должен быть одобрен всеми. Поскольку вы сами занимались торговлей, то должны знать, что корабли часто финансируются целыми компаниями вкладчиков, члены которых затем получают свою долю прибыли, чтобы снова вложить деньги или израсходовать по своему усмотрению.

Граф коротко кивнул.

— К чему вы клоните?

— Мистер Хардести занимается торговлей на законных основаниях. Граф Эбер собирался сотрудничать с ним, как и в прошлом. Каким же мотивом руководствуется Кот? И что он делает с похищенным товаром?

— Мотив пиратства всегда жадность и неспособность устоять перед соблазном наживы. Не важно, какие у него мотивы, но ваш брат, мисс Редмонд, совершает преступление.

Молчание.

— Может быть, и нет.

Граф не находил слов.

— Как это… — Он замолчал, чувствуя, как терпение подходит к концу. — Как это возможно?

— Лайон не простой преступник. Я знаю моего брата.

— Знали. Он ведь покинул родной дом, а вы не могли представить, чтобы он пошел на такое.

Вайолет замолчала.

Граф нарочно это сказал и не жалел.

Вдруг ему захотелось объяснить.

— Представьте себе старого капитана, которого под угрозой смерти заставляют сесть в лодку и оставляют на верную гибель. И скажите мне, разве подобное можно оправдать?

Вайолет беспокойно повела плечами.

— Возможно, Кот грабит богатых, чтобы раздать добычу бедным, — с отчаянием в голосе предположила она.

— Хотите сказать, он Робин Гуд? Боже правый, мисс Редмонд!

— Откуда вы знаете, что во всех грабежах повинен именно он?

— Мы этого не знаем, — нетерпеливо повторил граф. — Самое главное, что корабли были ограблены и потоплены. Капитану Морхарту принадлежал «Стойкий». Понятия не имею, финансировал ли он эти предприятия. И про другие корабли мне тоже ничего не известно.

— А как можно об этом узнать? — упрямо продолжала Вайолет. — Что они перевозили, кто финансировал плавание? Разве вам не интересно, капитан Флинт?

Упорства Вайолет было не занимать.

Они молча смотрели друг на друга. Капитан страдальчески вздохнул и рассеянно провел пальцем по влажному от росы поручню. Поднял голову и посмотрел на звезды. Орион, Сириус. Старые друзья и проводники, его секстант и карты. Но звезды безмолвствовали: они были неизменно прекрасны и неизменно помогали ему находить путь в океане.

Но ни одна из них не знала, что делать с этой упрямой женщиной.

Несколько дней назад все было так просто. А теперь Флинт уже не мог разочаровать Вайолет, хотя и был убежден, что она обманывает сама себя и ее вера в невиновность брата скоро пошатнется. Он не желал отнимать у нее надежду. Он восхищался ее убежденностью и завидовал ей.

На какой-то миг ему захотелось быть тем человеком, при виде которого ее лицо освещалось бы счастливой улыбкой.

— Мы поговорим в Бресте с мистером Мазгроувом и расспросим рабочих в порту. Может быть, удастся что-нибудь выяснить о кораблях.

— Я могу пойти с вами?

— Да, — коротко ответил Флинт, не глядя на Вайолет, но почувствовал, как на ее лице появилось выражение радости. «Это я сделал ее счастливой».

Странно, но Флинт вдруг отчего-то рассердился на самого себя.

Прядь снова выбилась из ее прически. Опьянев от свободы, она развевалась прямо у лица.

— Вы не забудете о нашей сделке?

Через две ночи Вайолет будет спать в удобной каюте капитана, если все это время сможет послушно выполнять указания повара.

Флинт представил ее в своей постели с разметавшимися по подушке волосами.

— Разве я могу забыть?

Он опустил глаза и только тут заметил, что нарисовал на влажном поручне: там был прелестный профиль мисс Редмонд.

Граф встревожено рассматривал его несколько секунд, а потом быстро стер.

— Спокойной ночи, мисс Редмонд. Вам пора спускаться вниз.

Вайолет была удивлена столь неожиданным окончанием разговора.

— Спокойной ночи, капитан.

Он смотрел ей вслед: гордо выпрямленная спина, вновь аккуратно уложенные в прическу волосы.

Глава 15

Никогда прежде Вайолет не заключала столь странного соглашения, но ей удалось выдержать три дня за чисткой картофеля, не потеряв ни одного пальца и не поссорившись с Геркулесом, и еще две беспокойные ночи на маленьком, плохо набитом матрасе в убогой каюте.

Эти два дня она только издалека видела графа. Кажется, он избегал се.

Вайолет знала, что той ночью он покинул ее, почти потеря в терпение. Однако к радости по поводу еще одного достигнутого компромисса в пользу Лайона примешивалось беспокойство, не отпугнула ли она своим поведением графа. Возможно, ему стало скучно.

Огорченная, Вайолет тем не менее с нетерпением ожидала своего переезда в каюту с более удобной кроватью, где пахло чистотой и в воздухе не витали ароматы от побывавших там высоких гостей. Поэтому на третий вечер она осторожно постучала в дверь капитана и стала дожидаться ответа.

Никто не открыл, и Вайолет повернула ручку.

Она проскользнула в каюту, прикрыв за собой дверь, надела ночную сорочку, распустила волосы и энергично тряхнула головой, отчего они рассыпались по плечам. Глядя в зеркало, Вайолет принялась тщательно расчесывать щеткой длинные пряди, пока они не заблестели и не заструились по рукам словно вода.

Вайолет зажгла лампу на прикроватном столике, и каюта озарилась слабым, неровным светом. Она решила немного почитать перед сном.

Обычно уснуть ей помогала книга Майлза.

Она подошла к книжной полке. Туг стояли книги по английской грамматике, которую изучал граф. Вайолет бережно вытащила одну и принялась с нежностью перелистывать страницы, словно могла заглянуть графу в сердце. На полях были сделаны пометки: вначале чуть угловатым, неловким почерком — и это растрогало Вайолет, — потом он стал смелее, размашистее.

Перед ней было доказательство, что Флинт не самонадеянный авантюрист, бороздящий моря словно Посейдон. Усилием воли он изменял себя.

Вайолет провела пальцем по корешкам испанских книг — она немного знала язык. «Дон Кихот». Забавно, граф совсем не похож на человека, готового сражаться с ветряными мельницами, — скорее, этим занималась Вайолет, убежденная в невиновности и добродетели Лайона. Было еще несколько книг на французском, и Вайолет с легкостью прочитала название: «Роман о Розе». Неужели, Флинт? Вайолет стало смешно, ведь граф с таким упорством пытался уверить ее в своей неприязни к романтике. Правда, в этой книге было много действия. На корешках некоторых книг названия были написаны на греческом или арабском, и буквы казались Вайолет просто непонятными символами.

Граф действительно побывал всюду. Неудивительно, что он мечтал о собственном доме.

Наконец Вайолет нашла книгу Майлза о Лакао, села на кровать и укуталась в одеяло, хранившее запах Флинта и его мыла. На миг она опустила голову на колени и, затаив дыхание, представила, каково это, лежать в его объятиях.

Книга соскользнула с ее колен и раскрылась в том месте, где, очевидно, читал Флинт. Возможно, это были забавные истории о женщинах, не прикрывавших грудь?

Вайолет из любопытства перелистнула страницы.

Из книги выпал цветок жасмина. Вайолет пораженно смотрела на него как на упавшую с неба звезду.

Помятые лепестки сияли на фоне ее белоснежной сорочки.

Она бережно отложила книгу в сторону. Дрожащими пальцами девушка осторожно взяла кремовый бутон, как будто это была сказочная фея, прикрыла глаза и провела цветком по лицу. Флинт сделал это, словно хотел лучше запомнить ее. Сердце Вайолет сладко заныло: у нее было такое чувство, будто в груди распустился цветок. Этот человек хранил только то, что много значило для него.

И вновь Вайолет показалось, как будто она впервые смотрит на море, такое бесконечное, пугающее, великолепное, изменчивое.

Тут за дверью каюты раздались шаги.

Вайолет резко выпрямилась.

Она быстро схватила книгу, спрятала цветок между страницами, в несколько прыжков преодолела расстояние между кроватью и полкой, пока наконец не решила, что будет лучше сунуть книгу под кровать, а самой лечь и натянуть одеяло до подбородка.

Вайолет замерла, когда отворилась дверь, вошел капитан Флинт, расстегивая на ходу рубашку, и принялся устанавливать на маленький столик зажженный фонарь. Стянув рубашку через голову, он повесил ее на спинку стула и остановился перед зеркалом.

О Боже!

Сердце Вайолет мучительно сжалось при виде его красивого обнаженного торса: широкие плечи, которыми она так восхищалась с самого начала, узкая, крепкая талия. Флинт чуть повернулся, собираясь встряхнуть свою рубашку и как следует развесить ее на стуле, и перед глазами Вайолет мелькнули полоски шрамов на его спине. Это была загорелая спина, местами гладкая и блестящая, местами вся испещренная шрамами: вот узкий белый плоский шрам — может быть, он получил его, когда спасал Лавея из карточного притона, — другой, округлый и выпуклый, на пояснице; еще один, похожий на зашитую рану, неровный и чуть сморщенный по краям, возможно, оставшийся после побега из тюрьмы? Вайолет вспомнила, как за обедом у графа Эбера гостья восхищалась романтикой пиратства.

В жестокости не было ничего романтичного.

То, что Вайолет воспринимала как произведение искусства, отмеченное мужественной красотой, для Флинта было всего лишь броней, жизненной необходимостью в повседневных делах. Он бездумно рисковал жизнью, танцевал вальс, управлял кораблем, спасал жизни, занимался любовью с Фатимой.

Последняя мысль заставила Вайолет вздрогнуть.

«Он спрятал цветок жасмина в книге».

Так мог бы поступить чувствительный человек, но сейчас перед ней стоял полуобнаженный воин.

Вайолет поднесла руки к лицу, ее щеки горели, все тело было охвачено неистовым желанием. И вновь она почувствовала, что ей не сравниться с Флинтом. Правда, она с радостью попыталась бы.

— У него форма римской цифры «пять».

Вайолет казалось, это была только мысль, но лишь потом она сообразила, что высказала ее вслух.

Глава 16

Флинт замер на месте. Слова отдавались эхом в полумраке — абсурдное, нелепое замечание, — но теперь ничего не исправишь.

«Прошу, сделай вид, что не слышал».

Флинт медленно повернулся. Его взгляд упал на Вайолет: ее руки крепко вцепились в край одеяла, белая ночная сорочка сползла с плеча. Воздух холодил обнаженную кожу, но ей самой внезапно стало тепло.

— Цифра «пять»?

Флинт серьезно смотрел на нее. Казалось, он совсем не удивился.

Наверное, он пришел специально, мелькнула мысль у Вайолет.

Его грудь приковывала взгляд. Как хотелось провести пальцем по крепким мышцам, словно очерчивая путь по карте. Вниз спускалась узкая дорожка кудрявых волосков.

Вайолет потеряла способность думать и говорить.

— Вы больше не в состоянии произнести законченную фразу, мисс Редмонд? Прошу, скажите, что это неправда. Мир не переживет такой потери.

Он ждал, неумолимо подняв брови.

— Римская цифра «пять», — слабо повторила она, — она имеет форму…

Он недоуменно нахмурился.

— …форму вас, — наконец решительно призналась она и села, выпустив из рук одеяло.

Оно скатилось на колени, и он жадно, не испытывая ни малейшего смущения, устремил взгляд на обнаженное плечо. В свете лампы её ночная сорочка казалась почти прозрачной, дразнящие воображение тени скользили по ней.

Какой же у нее был довольный и порочный вид.

Невероятно медленно она нарисовала в воздухе цифру V, начиная от его широких плеч: сначала с левого, потом рука опустилась к узкой талии — глаза отметали крепкие мускулы, загорелую кожу и шрам — и вновь поднялась к великолепному правому плечу.

Наверное, это была самая красивая цифра V на свете.

Флинт не сводил с Вайолет глаз, словно вдруг увидел призрак.

Мотнув головой, он тяжело опустился на кровать, спиной к ней. Его лицу стало жарко, но это все из-за знойной ночи. Флинту захотелось чем-то занять руки, и он принялся расшнуровывать ботинки. Но проворные пальцы стали вдруг тяжелыми и неловкими: ничего не получалось. Он отказался от попыток и положил руки на колени.

Зачем он раздевается? Ему ведь надо уходить. Он забыл, что сегодня очередь Вайолет спать в его каюте, или не забыл?

Воцарилась напряженная тишина.

Флинт оглянулся на нее. В свете лампы ее кожа золотилась; она казалась легкой, неземной и такой манящей.

— С чего вы это взяли? — небрежно спросил он.

— Всех молодых англичанок учат рисовать и обращать внимание на очертания предметов. Я заметила, что ваше тело имеет форму римской цифры «пять».

Вайолет пожала плечом.

Почему-то этот жест его рассердил.

— Вы говорите, что я произведение искусства, мисс Редмонд?

Флинт снова переключил внимание на ботинки.

Это были красивые ботинки, за которыми он тщательно ухаживал, потому что любил и ценил хорошо сделанные, полезные вещи. И все же мыски потрескались от бесконечной ходьбы по палубам, от путешествий по чужим землям, от танцев в бальных залах. Если бы граф мог пересчитать эти трещины, то, возможно, узнал бы количество пройденных миль, как определяют возраст дерева по кольцам.

Но почему сейчас ему кажемся, будто он ступил на землю, где никогда прежде не был?

«Она всего лишь женщина», — сказал Лавей.

Ответа не последовало, и Флинт поднял голову. Он знал: Вайолет не замедлит найти остроумный ответ, если только с ней не приключится удар.

Неужели она покраснела? Флинт смотрел на нее, не веря своим глазам.

Кажется, это случилось впервые, потому что если бы Вайолет привыкла краснеть, то постаралась бы остаться привлекательной. Сейчас ее лицо покрылось пятнами, и она так нахмурилась, что между бровями залегли глубокие морщинки. Она даже забыла разгладить их рукой.

И все это было так странно, что Флинт едва удержался, чтобы не сделать это за нее.

Нет, в этой картине не было ничего привлекательного, но он не мог отвести от ее лица зачарованного взгляда.

Наконец в полной тишине Флинту удалось снять ботинок. Когда он с шумом упал на пол, они оба вздрогнули. Непослушными пальцами Флинт взялся за шнурки на другом ботинке, заставил себя остановиться. В конце концов, он граф. Возможно, ему следует нанять слугу — пусть делает за него всю работу, которую он привык выполнять сам.

Флинт поднял глаза.

— Вы покраснели, — прямо сказал он.

— Глупости, — возразила Вайолет.

Румянец исчез словно по команде. Морщинки на лбу разгладились.

К обоим вернулась уверенность, и когда Вайолет заговорила, ее голос звучал спокойно и ровно.

— Естественно, девушки стремятся к развлечениям, поэтому в их отсутствие обращают больше внимания на детали.

Вайолет снова пожала плечом — типично французский жест, попытка казаться беззаботной. Она так напомнила ему Лавея, что Ашер непроизвольно сжался. Странно, но ему было неприятно видеть, как Вайолет переняла привычку его первого помощника. Все равно как если бы тот ее обнимал.

— Понимаю, — задумчиво ответил он. — Значит, вы хорошая художница, мисс Редмонд?

— Нет, — тут же возразила она.

Флинту захотелось сбить ее с толку.

— Возможно, мне удастся воодушевить вас на создание шедевра. Вдруг моя V-образная форма вас вдохновит?

— На вашем месте я бы на это не надеялась, — произнесла Вайолет.

Флинт довольно улыбнулся и снова почувствовал себя уверенно, обмениваясь с ней словесными уколами.

Внезапно он лег на спину, грубое одеяло скользнуло по обнаженной коже, а матрас пронзительно скрипнул. Он был словно создан специально для Флинта, так же как его ботинки, и теперь радостно принимал вес усталого тела. «Закрой глаза, предайся сну».

Флинт бросил Вайолет вызов. Он услышал, как девушка, столько дней дразнившая его, чуть шевельнулась сзади.

Все его тело было напряжено, он чувствовал, как Вайолет пристально изучает его. Она была всего лишь в нескольких дюймах от Флинта.

Он мог бы придумать несколько возможностей, отвлечь внимание.

Он должен уйти.

— Когда я сидел в турецкой тюрьме, мой товарищ по несчастью не говорил ни слова по-английски, поэтому я научил его языку, чтобы скоротать время. Я показывал на разные предметы: нос, глаза и тому подобное, — а потом называл английское слово. Он делал то же самое; сказал мне, как будет «нос» по-турецки.

Флинт почувствовал, как Вайолет улыбнулась. Его охватило невыразимое волнение.

— Вы первый человек в моей жизни, который спокойно начинает рассказ со слов «когда я сидел в турецкой тюрьме…».

Флинт улыбнулся про себя.

— Senin guzel bir burnun var, — пробормотал он.

— И что это за турецкое оскорбление?

— Отнюдь. Это значит «у вас очаровательный носик».

Вайолет невольно поднесла руку к лицу и тут же опустила. Флинт почти слышал ее мысли: «Конечно, у меня очаровательный носик». Она вся была само очарование и знала это.

Они оба были необыкновенно самоуверенны. Флинт снова не удержался от улыбки и вздохнул, стараясь казаться беспечным.

Наверное, никогда прежде двое людей не испытывали такого напряжения, лежа рядом друг с другом.

«Интересно, как далеко он зайдет и как все случится?»

— Откуда у вас круглый шрам? — внезапно спросила Вайолет.

Не совсем то, что Флинт ожидал от нее услышать.

— В меня стреляли, — просто ответил он.

Она прерывисто вздохнула, словно пуля попала в нее.

Флинт испытал укол совести. Не надо было быть таким прямолинейным.

— Я попал в засаду во время торговой миссии в Индии.

Вайолет молчала.

— Вам было больно?

Ее голос стал странным, как будто она заставляла себя говорить.

Так забавно разговаривать лежа и не глядя друг на друга.

— Пуля прошла сквозь мышцы, появилась кровь, но мне удалось увернуться, поэтому она не задела жизненно важных органов. Да, было больно. Пуля ударяет с такой силой, что сбивает вас с ног. Однако до того как придет боль, вы испытываете оцепенение, удивление.

Кажется, у Вайолет больше не было вопросов, зато они были у Флинта.

Он приподнялся на локте и посмотрел вниз.

— Только углы? — шепотом спросил он.

Молчание. Его обнаженная грудь была всего в нескольких дюймах от Вайолет. Она смотрела в потолок. Словно зачарованный он следил, как вздымается и опадает ее грудь, как учащается дыхание. Темные соски просвечивали сквозь ночную сорочку.

Послышался легкий шелест ткани: она покачала головой. Вайолет поняла, что хотел сказать Флинт.

Невероятно, как ей удавалось все понимать с полуслова. Но сегодня вечером они, кажется, говорили об одном и том же.

— И что же еще? — мягко напомнил Флинт.

Корабль легко качнуло на волнах словно колыбель, и балки тихонько заскрипели.

— Изгибы, — призналась Вайолет.

— Изгибы? — с притворным недоумением прошептал Флинт. — Не уверен, что понял вас.

Она замерла, не отрывая глаз от потолка, отдалилась, кажется, даже задержала дыхание. Она раздумывала.

Когда Вайолет Редмонд начинала раздумывать, жди беды.

И вот тут она сдалась, громко вздохнула и медленно повернулась к нему. Когда темные волосы волной упали на лицо, сладкая боль пронзила грудь Флинта. Наверное, он изведал самое невероятное чувственное удовольствие.

Наконец-то он увидел распущенные волосы Вайолет. Ему хотелось запутаться в них руками.

— Например… — Вайолет медленно поднесла руку к подмышке Флинта, где темнели кудрявые волосы, — вот здесь.

Чуть ли не касаясь его кожи, пальцем, она принялась медленно очерчивать его контуры: сухожилия и мускулы. Ее синие глаза пристально смотрели на него, губы были приоткрыты, волосы наполовину скрывали лицо, падая на грудь.

Флинт не шевелился.

Его кожа загорелась от близости ее пальцев, словно она держала в руке зажженную свечу. По спине побежали мурашки, живот мучительно свело, и в паху начало пульсировать.

А ведь Вайолет даже не касалась его.

Она отлично понимала, что с ним происходит. Ее дыхание участилось. Никогда прежде Вайолет не испытывала подобного, но она была смелой и теперь решила проверить, как далеко они оба способны зайти.

Все глубже и глубже погружаясь в воды соблазна, где она остановится? Мисс Редмонд везде должна была испытать свою власть. Это станет ее падением.

Она остановится, когда ее остановит Флинт. Он должен это сделать.

— Где еще? — прошептал он.

— …и здесь…

Ее голос был такой нежный. Он смотрел на губы Вайолет, словно завороженный ее словами.

Она указала на окат золотисто-коричневого плеча.

Не прикасаясь, она очертила пальцем контуры его плеча, мускулов руки так медленно, что у Флинта волоски на коже встали дыбом.

Он чуть подвинулся, стараясь справиться с растущим возбуждением. Внезапно ему на ум пришло сравнение, и он испугался.

«Завораживающая…»

Только так он мог назвать Вайолет Реймонд, которая в эту минуту открывала для себя новое: свою чувственность.

— А еще здесь…

Ее рука неуверенно застыла в воздухе, а потом опустилась к его талии и замерла прямо над низом живота.

Она поняла.

Флинт с трудом сдерживал дрожь. По его спине катился пот. И горячий пальчик Вайолет замер над его круглым белым шрамом, медленно очерчивая его в воздухе.

Вайолет остановилась.

Они смотрели друг на друга. Ее дыхание стало чуть хриплым.

Рука Вайолет упала на кровать, и она тут же прижала ее к бедру, словно спрятала оружие в ножны.

Флинт пожалел, что они не лежат ближе друг к другу. Он притворился, будто размышляет.

— Кажется, я понял, — задумчиво произнес он, как ни в чем не бывало. — Изгибы… Тогда это тоже изгиб?

Его голос был очень нежным.

Он медленно приблизил палец к ее губам, так что, поверни она голову, они бы соприкоснулись. Она пристально глядела на него, чуть скосив глаза.

Флинт не был застенчивым юнцом. Он собирался прикоснуться к ней. «Не играйте со мной, мисс Редмонд».

Его палец коснулся ее губ и с благоговением, чуть дрожа, обвел их контур. Странно, но Флинту показалось, что он уже знает эти губы. Нижняя пухлая губа, красивая и чувственная, невероятно мягкая и такая нежная, что, кажется, страстный поцелуй ранит ее, как лепесток цветка. Верхняя губа чуть изогнута сердечком.

Флинт не ожидал, что прикосновение так заворожит его, что он почувствует странную боль в сердце, непонятном томление и слишком знакомую пульсацию в паху, что он захочет прошептать ее имя словно песню.

Уже несколько дней Вайолет проникала в его кровь как опиум. Его палец замер на ее губах. Он чуть приподнял бровь, напоминая ей о своем вопросе.

— Д-да, — наконец прошептала она.

Флинт чувствовал, как ее сердце бьется все быстрее. Он убрал палец.

— Что вы сказали?

Вайолет откашлялась.

— Да, это был изгиб, — ее голос звучал хрипло.

— Очень хорошо, — мягко согласился Флинт. — Возможно, я простой человек, мисс Редмонд, но мне кажется, я понял, что вы имели в виду. Позвольте мне убедиться еще раз.

Он провел пальцем по ее шелковистой шее, медленно, едва касаясь, с наслаждением глядя, как на коже выступили мурашки.

— И здесь?

Под полупрозрачной и нежной, как кожа, ночной сорочкой вырисовывались очертания грудей и темнеющий сосок. Флинт медленно ухватил край кружева и потянул его вниз, пока не обнажилась красивая полная грудь.

Вайолет вздрогнула. Она пыталась сохранить хладнокровие, но сердце трепетало в груди. Ее глаза расширились. Она была испугана, заворожена и очень возбуждена.

Флинт медленно проводил пальцем по невероятно мягкой и нежной груди, с трудом подавляя стон. Кровь пульсировала в ушах, от болезненного возбуждения сводило все тело. Сама мысль о том, что он первый мужчина, который касается грудей Вайолет, казалась Флинту невыносимо эротичной. Его палец замер на заостренном соске и принялся лениво вырисовывать круг.

Вайолет откинула голову, чуть слышно вскрикнула, прикусив нижнюю губу.

Это зрелище было настолько чувственным, что Флинт с трудом подавил стон. Он небрежно убрал палец, но теперь его руки дрожали.

Вайолет смотрела на него огромными глазами, приоткрыв губы.

Он так желал ее, что ему самому было страшно. Внезапно его охватило неистовство.

Довольно! Пора прекратить эту игру. С тех пор как Вайолет появилась на его корабле, он чувствовал себя неуютно и до сих пор не сумел восстановить душевное равновесие. Флинт знал самый верный и быстрый способ укрепить свою власть, доказать самому себе, что Вайолет лишь обычная женщина.

Ему надо было всего лишь поцеловать ее.

Он медленно и грациозно склонился над ней, как делал это уже не раз. И когда его губы приблизились к губам Вайолет. Он заметил, как расширились ее потемневшие от желания глаза, как удивленно приоткрылись губы. Флинт прикоснулся к ней. Ее губы были удивительно горячими, нежными и податливыми.

О Боже! Он совершил ужасную ошибку.

Будто ток пробежал по его спине, и у него захватило дух от страха и радости. Словно он бросился с мачты на палубу и не только получил невероятное удовольствие от полета, но и остался без единой царапины.

Флинт с силой втянул воздух и откинулся назад, положил руки под голову, надеясь казаться беззаботным. Внезапно он испугался своих рук и того, что они могут делать: срывать, ласкать, изучать. Брать, брать, брать!

Он не шевелился. Сердце болезненно стучало в груди. Кровь превратилась в густой, горячий, пьянящий напиток. Мысли путались.

Флинт слышал тяжелое дыхание Вайолет, видел, как она прикасалась пальцами к своим губам, словно хотела убедиться, что он действительно ее поцеловал.

Он слушал неровный ритм ее дыхания, сливавшийся с непрестанными вздохами моря, но ему почему-то не хотелось на нее смотреть. Он закрыл глаза и увидел разметавшиеся по подушке темные волосы, дрожащие ресницы, представил форму и вкус ее губ, раскрывшихся навстречу его губам, когда их дыхания смешались.

Флинт попытался найти разницу между этим и сотнями других поцелуев, но не сумел.

Он был взволнован.

Расставить все по местам было так просто: всего лишь накрыть ее тело своим, задрать ночную сорочку, ласкать груди губами и руками, схватить шелковистые бедра, не давая ей времени вскрикнуть от удивления, решительно развести их в стороны, крепко прижаться к ее телу, чтобы ей оставалось лишь обхватить ногами его талию и вцепиться ногтями в плечи, потому что ей придется это сделать, когда он войдет в ее такое уютное, влажное лоно…

Флинт соскочил с кровати, словно в него летело пушечное ядро, и застыл на месте, глядя на Вайолет. Должно быть, его лицо было искажено гневом, потому что выражение ее лица стало сначала неуверенным, а потом непроницаемым. Внезапно она показалась ему такой живой, юной и невинной, не менее желанной, но более пугающей.

Ее взгляд скользнул к заметной выпуклости на его брюках. И тут же она перевела глаза в угол каюты, будто только что увидела затмение солнца.

Флинту захотелось рассмеяться.

Не отворачиваясь, он ощупью нашел рубашку, брошенную на стул, сунул руки в рукава, небрежно застегнул ее и наполовину заправил в брюки.

Он быстро наклонился, схватил ботинки; будто опасаясь, что они сбегут, и отправился спать в убогую каюту, сильно захлопнув за собой дверь, словно хотел оставить все ненужные чувства в этой комнате.

Вайолет лежала не двигаясь и долго не могла успокоить дыхание. Ее ночная сорочка была смята, но она даже не позаботилась укрыться одеялом. Ей не хотелось, чтобы к тем местам, которых касался граф, прикасалось сейчас что-то другое. Она вся светилась, словно объятая пламенем.

Вайолет коснулась рукой груди, стараясь почувствовать то же, что и он, и тут же вспомнила его твердые губы, дыхание, жар тела совсем близко от нес. Она ослабела от желания, стремившегося найти выход. Огонь был зажжен. Вайолет, которая никогда ни в чем не знала отказа, хотела теперь большего.

«Я поцеловала графа…» В ее душе теснился калейдоскоп чувств и мыслей, но она не могла остановиться ни на чем. Ее охватывали поочередно ликование, страх, яростное желание и удивление. Здравый смысл тоже стремился сказать свое слово. Наверное, он скрывался под маской трусости, говоря: «Больше ничего не должно случиться. Держись от него подальше».

Граф так быстро покинул каюту, словно здравый смысл тоже возобладал в нем. Возможно, игра началась. Наверное, он сбежал, чтобы скрыть свое возбуждение — леди Перегрин была права насчет его бедер, — потому что не в силах был снова прикоснуться к Вайолет.

Она не могла в это поверить и не могла заснуть.

Глава 17

Вайолет встала до рассвета, потому что сон так и не пришел к ней. Ей пора приниматься за работу. Возможно; Геркулеса и нет на месте, но картошка никуда не делась, Вайолет поднялась на палубу: день был безоблачный и ветреный. Когда она услышала низкий голос графа, старавшегося перекричать свист ветра, скрип досок и хлопанье парусов, Вайолет, сама того не сознавая, направилась туда, где раздавался шум, и остановилась чуть поодаль.

Склонив голову, граф слушал Геркулеса, который что-то говорил ему, бурно размахивая руками. Вайолет подумала о колибри, вьющемся вокруг огромного дерева. Он жалуется на нее или хвалит? По виду Геркулеса было трудно определить.

Вайолет сразу поняла, когда граф заметил ее присутствие. Он не повернулся, не сводил глаз с Геркулеса, но в его теле появилось какое-то еле заметное напряжение.

Наконец Геркулес ушел, что-то бормоча по-гречески, но вид у него был довольный. Может быть, он благодарил капитана за свою новую помощницу? Вайолет оставалось только надеяться, что Геркулес ее не видел, да и вряд ли он отправился бы на поиски, не найдя ее на кухне.

Флинт повернулся и несколько секунд глядел на Вайолет. Он молчал, просто смотрел на нее. От ветра прядь волос выбилась из прически и пристала к губам. Этот ветер вечно трепал ее волосы.

Если Вайолет и испытывала угрызения совести по поводу своего морального падения, то совершенно позабыла о них при виде Флинта.

Она смотрела на него и думала, как ему спалось. Ветер ерошил его волосы. Все в нем было так основательно: распахнутая на груди рубашка, закатанные рукава, открывающие крепкие руки, сильные длинные ноги в блестящих башмаках. Вайолет молча молила его подойти к ней и одновременно боялась этого. Никогда в жизни она не испытывала такого восторга и ужаса.

Флинт решительно направился к ней и остановился, глядя на палубу.

Вайолет отвела волосы в сторону, чтобы лучше видеть.

Не говоря ни слова, он подхватил ее под локоть и повел по палубе. Флинт был совершенно уверен, что Вайолет спокойно последует за ним, куда бы он ни шел. Он завел ее за угол, где были сложены шлюпки и баркасы и где их не было видно ни с палубы, ни с мачт.

Вид у него был очень решительный.

Флинт стоял над ней, загораживая все вокруг: море, небо, солнце, палубу, — и Вайолет оставалось смотреть либо на заросший темными волосками треугольник загорелой кожи в вороте рубашки, либо на его лицо.

Она не сразу нашла в себе силы поднять глаза.

Синие глаза Флинта показались ей необычайно яркими. От его тела исходил жар. На мгновение ее охватило волнение, дыхание стало неровным.

У них за спиной хлопали паруса, раздавались пронзительные крики чаек, матросы на мачтах и на палубе переругивались друг с другом. Вайолет не знала, сколько времени они так стояли — скорее всего несколько секунд, но они показались ей вечностью.

Когда Флинт внезапно поднял руки, она вздрогнула. Она не сводила с него настороженного взгляда, сердце бешено билось, кровь пульсировала в висках. В ярком солнечном свете ей показалось, что его пальцы чуть дрожат.

Но когда его руки коснулись ее шеи, прикосновение было твердым и уверенным. На лице Флинта промелькнул и удивление и мольба. Словно он с нетерпением ожидал ее реакции или хотел проверить собственные чувства, каждый раз удивляясь заново. Вайолет услышала, как он с шумом выдохнул.

И только тут она поняла, что он затаил дыхание.

Она и сама боялась вздохнуть.

Его ладони медленно поползли вверх, нежное прикосновение походило на дуновение ветерка. Кровь Вайолет забурлила: это должно было случиться с той же неотвратимостью, с какой мудрец пением заставляет кобру появиться из корзинки. Прошлой ночью Флинт пробудил ее.

И сейчас его руки делали то же самое.

Если бы Вайолет попросили назвать это ощущение одним словом, она выбрала бы слово «голод».

Все ее тело было напряжено: тонкие волоски на затылке, кожа, успевшая покрыться мурашками, соски. Дыхание участилось. Веки внезапно отяжелели. Когда пальцы Флинта коснулись того места на шее, где бился пульс, он замер, словно наслаждаясь биением крови, а потом принялся перебирать ее волосы, отчего по телу Вайолет словно пробежал электрический ток, рассыпаясь искрами. Одним легким движением Флинт отпустил ее волосы и приник к губам.

Первый поцелуй был осторожным. Флинт лишь бережно касался Вайолет, словно мягко уговаривая ее раскрыть губы, пока она наконец не сдалась. Дыхание Флинта, твердые губы, теплое бархатное прикосновение опьяняли Вайолет. И когда его язык коснулся ее, по телу пробежала волна желания. Она ощутила всепоглощающую силу, равную боли.

Вайолет не смогла сдержать стон, когда Флинт внезапно прервал поцелуй.

Его пальцы по-прежнему гладили ее волосы. Он посмотрел в ее затуманенные глаза. Вайолет рассеянно отметила, что у Флинта дрожат руки, — наверное потому, что весь мир вдруг закружился у них перед глазами.

— Вайолет, — прошептал он, словно произнося незнакомое слово.

Она уловила в его голосе нотку сожаления и предостережение.

Потом он вздохнул и загадочно рассмеялся.

— О, Вайолет!

Он потянул ее за волосы и с силой прижался губами к ее губам. Его губы были горячими. Вайолет услышала свой бесстыдный стон. Чтобы устоять на ногах, она вцепилась в грубую ткань рубашки Флинта, горячую от жара его тела и влажную от пота и морских брызг. Новые ощущения опьяняли ее, она не стесняясь целовала Флинта, словно это было ее неизменное право, и делала это, как все Редмонды, — безрассудно. Их губы сливались, скользили, слегка соприкасались, порой они ударялись зубами. Казалось, им все было мало.

Флинт грязно выругался на незнакомом языке, подхватил Вайолет, прижав ее прямо к своему возбужденному телу, и это ощущение было так восхитительно. Он все ближе припадал к ней, целуя лицо, шею; его горячие сильные руки ласкали ей спину. Пальцы Вайолет запутались в его волосах — влажных, теплых и невероятно мягких, как у мальчишки. Пылающие губы Флинта были повсюду, он целовал ее шею, где бешено бился пульс, потому что сердце было готово выскочить из груди. Вайолет выгнула спину. Флинт опустил голову, целуя ложбинку между грудями, слизнул капельку пота с кожи, рукой стянул корсет вниз и лизнул сосок.

Вайолет охнула, крепче прижимая голову Флинта к груди. Он проворно повернулся и прижал ее к стене в углу. Все было как во сне: исступленное сплетение двух тел. Кажется, Вайолет поцеловала его в глаз, поцеловала висок, провела языком по ключице, ощутив привкус соли, пока он снова не нашел ее губы. Ей хотелось укусить его, но она сдержалась. Она тихо застонала от отчаяния, потому что желание сжигало ее, но Вайолет не знала, чего хотела, и все ее тело содрогалось от восторга и страха словно в лихорадке. Ноги ослабели, но Флинт крепко держал ее в объятиях, его твердая плоть так сильно прижималась к ней, что было больно, хотя Вайолет сама рвалась ему навстречу, желая в этот миг большего.

Флинт принялся задирать ей платье и уже успел расстегнуть две пуговицы на своих брюках.

— Я хочу тебя, — хрипло прошептал он.

— Я не… — собственный голос испугал Вайолет: дрожащий шелест.

Флинт снова страстно поцеловал ее, не давая договорить, но она не возражала, потому что все мысли улетучились у нее из головы. Его рука скользнула по ее бедру.

— Я просто…

Опять не то. «Хочу» — единственно верное слово.

Но чего она хотела на самом деле?

Вайолет нашла в себе силы оттолкнуть графа, но ее пальцы по-прежнему цепко держали его рубашку, словно он был обломком судна, потерпевшего кораблекрушение, а она — единственной уцелевшей на борту. Все ее тело дрожало от тяжелого дыхания. Вайолет опустила глаза и в носках начищенных башмаков Флинта увидела собственное размытое отражение.

Он не сводил с нее взгляда. Потом высвободил рубашку и медленно опустил ее руки вниз. Ее ладони скользнули по мокрой от пота ткани, ряду грубых пуговиц, по крепкой, мускулистой талии.

Флинт прижал руки Вайолет к своей возбужденной плоти. Она откинула голову и попыталась высвободиться.

Он крепко держал ее. Чуть прищурившись, сжав зубы, внимательно смотрел ей в глаза. Его дыхание было тяжелым. Флинт был таким безжалостным сейчас, таким чужим, огромным, и Вайолет поняла, в какую опасную ситуацию попала. Ей словно плеснули холодной водой в лицо.

Она снова попыталась вырвать руки.

Он не отпускал.

— Посмотри на меня, — сурово приказал Флинт.

Вайолет подняла глаза. Ее лицо пылало. Она вся горела от поцелуя, от того, что хотел сделать Флинт, от его силы. Грудь Флинта вздымалась, его охватил гнев. Позади тихо, словно дразня их, качались волны.

Флинт подался вперед, коснувшись лба Вайолет. Его кожа была невероятно горячей. Внезапно она услышала в ушах его шепот, и вновь по спине побежали мурашки, а веки отяжелели. «Помогите», — тщетно, молила про себя Вайолет, ни к кому не обращаясь. Она слышала свое шумное дыхание.

Флинт заговорил, его голос был чуть хрипловатым, мягким, ласкающим. Но каждое слово звучало словно угроза.

— Я не позволю вам со мной играть, мисс Редмонд.

Вайолет резко откинула голову. Ее синие глаза встретили его сердитый взгляд. Она поняла: это предупреждение. Флинт не был ни игрушкой, ни слугой. Он не отличался терпением. Он ясно дал Вайолет понять, что правила этикета, служившие ей защитой всю жизнь и позволявшие своевольно вести себя без последствий, в том числе предаваться и этим невинным шалостям, с Флинтом были бесполезны.

Несмотря на свой высокий титул, он жил по собственным правилам, и правила Вайолет его не интересовали.

«Почему вы думаете, что я не смогу воспользоваться вами прямо сейчас?» — сказал он тогда.

Он как раз собирался это сделать. А она чуть было не позволила ему.

Жена ее брата Синтия как-то притворилась, что умеет метко стрелять, чтобы поразить поклонника. В результате она изуродовала копию статуи Давида мушкетным выстрелом, а его отлетевшее мраморное достоинство чуть не убило несчастного ухажера.

Теперь такой мушкет оказался в руках у Вайолет, только сейчас им стала ее необузданная, страстная натура. Теперь она знала, что ее желание столь же сильно, как ее дух, и не уступает графу Эрдмею, и если она не будет осторожна, кто-нибудь обязательно пострадает, если не от удара мраморной частью тела, то от чего-либо другого.

Вайолет не могла уступить, хотя и знала, что это может все разрушить. Ужасно жестоко знать, чего она была лишена. Ведь ей в жизни почти никогда ни в чем не отказывали.

За время своего недолгого путешествия она многое узнала.

Граф медленно отнял руки. Ладони Вайолет стали горячими от его прикосновения, как будто он прожег ее насквозь. Вид у него был столь же суровый и непреклонный, как и минуту назад.

Перед ней стоял все тот же человек, собиравшийся отправить ее брата на виселицу, чтобы осуществить свои мечты.

Вайолет отняла руки с напускной небрежностью. Но когда они скользнули по его напряженному телу, граф невольно вздохнул от удовольствия. И несмотря ни на что, тело Вайолет пронзила дрожь.

Ей хотелось посмотреть на свои руки, узнать, не стали ли они другими, ведь только что она касалась его напряженного мужского достоинства, пусть даже и через одежду, и теперь Вайолет была по-детски взволнованна и мечтала кому-нибудь об этом рассказать.

Но вместо этого она опустила руки и отвернулась, пытаясь найти успокоение от вида бесконечного, равнодушного синего моря. Она растерялась. Впервые в жизни она была совершенно одинока. Никто не мог ей помочь — ни Майлз, ни предатель Лайон. Ей оставалось полагаться только на себя, и Вайолет точно знала, что поставлено на карту.

Флинт взял ее лицо за подбородок и резко повернул к себе.

Вайолет встретила его пронзительный взгляд с ледяной надменностью, которой могли бы позавидовать ее высокомерные предки.

— Довольно. У этой игры есть правила, мисс Редмонд. Мои планы не изменились. Моя миссия осталась прежней. Вам не удастся меня разубедить. Или мы сделаем это, или нет. Решайте.

«Сделаем это…» Лицо Вайолет пылало.

«Его планы…»

Он планировал поймать ее брата и отдать в руки правосудия, послать на смерть, жениться на верной Фатиме, жить в Америке.

Внезапно к ней вернулась способность трезво мыслить. Вайолет пристально глядела на Флинта, потеряв от неожиданности дар речи. Она не могла произнести ни слова. Ее тело словно оцепенело.

Она чувствовала: ее гордость была оскорблена, — но не знала почему.

И у нее вырвались слова:

— Я решила, что вы можете убираться к черту, капитан Флинт.

На мгновение его лицо побелело. Можно было подумать, что она оскорбила его.

Потом его губы чуть дрогнули в печальной улыбке. Он насмешливо хмыкнул и медленно покачал головой.

Вайолет резко отвернулась.

Взгляд Флинта задержался на ней. После чего он коротко, холодно кивнул, развернулся и зашагал по палубе.

Вайолет смотрела ему вслед. И хотя под рукой, к сожалению, не было никаких подходящих предметов, чтобы запустить в него, ее отчего-то охватило ощущение утраты, и ей хотелось пойти за ним, словно он связал их невидимыми нитями.

Только тут Вайолет заметила, что дрожит.

Черт! Проклятые слезы! Она сердито смахнула их рукой. Глядя на удаляющегося Флинта, Вайолет знала наверняка: человек, оставшийся равнодушным, не стал бы так дрожать.

А капитан Флинт дрожал, прикасаясь к ней. Он спрятал, цветок жасмина в книгу ее брата. И Вайолет знала, что на его лице мелькнуло восхищение.

«Ах, капитан! Мой дорогой граф. Думаю, мне все же удастся поиграть с вами».

Вайолет поняла, что он боялся не меньше ее. Но, осознав, что она имеет власть над человеком, который казался неуязвимым, она не обрадовалась, а, напротив, испугалась.

Глава 18

Через три дня корабельный колокол известил о прибытии в спокойную синюю бухту, откуда они могли добраться до Бреста.

«Оливия» стояла на якоре рядом с многочисленными торговыми кораблями. Если бы не ее четыре пушки, она бы выглядела такой веселой, загадочной и грациозной.

«Каридад», которая должна была отправиться из Гавра в Брест, нигде не было видно.

Целых три прошедших дня Вайолет изумляла Геркулеса, почти все время проводя в камбузе. Открыв рот, он смотрел, как она до блеска драила все помещение. Она молола зерно, чистила и резала овощи, чинила паруса. Она хотела утомить себя работой, чтобы, ложась спать, тут же проваливаться в небытие без снов.

Но оказалось, тело Вайолет хотело спать меньше, чем она хотела графа Эрдмея. Сгорая от негодования и страсти, она ворочалась всю ночь и никак не могла уснуть.

Она вовсе не прячется на кухне, твердила Вайолет самой себе. Никогда в жизни она ни от кого не пряталась.

Конечно, она поняла, что это неправда, только увидев графа Эрдмея.

Вайолет вынуждена была с удивлением признать, что за последние несколько дней вид у него стал чуть потрепанный. На подбородке виднелся ряд несбритых волосков, а ведь обычно его лицо было безупречно гладким. Под глазами залегли синеватые тени. Возможно, он стал выпивать по ночам.

Он окинул Вайолет долгим, безучастным взглядом. Она с вызовом встретила этот взгляд, хотя колени ее подгибались.

Очевидно, Флинт решил не тратить время на разговор с женщиной, вполне определенно велевшей ему убираться к черту. Когда они садились в лодки, он коротко отдавал приказания команде: Лавей вместе с Грибером и Коркораном отправятся на «Оливию» и узнают, на борту ли Хардести, а может быть, еще что-нибудь интересное о корабле и команде, поговорят с матросами в порту — вдруг удастся разузнать о владельцах ограбленных Котом кораблей.

А Флинт и мисс Редмонд, как он и обещал, отправятся к мистеру Мазгроуву.

Из шумного постоялого двора в порту они отправили к торговцу посыльного, сообщив о цели своего визита. Через час он прислал им собственное ландо, и по красивым людным улицам Бреста они отправились к каменной розовой вилле, вдвое превышающей по величине обычный лондонский особняк. По словам мистера Мазгроува, это самое малое, что он мог сделать для графа.

Какое же тяжелое молчание сопровождало их во время этой поездки, к счастью, длившейся недолго. Вайолет и граф сидели друг против друга и смотрели, как за окном проплывали городские улицы. Они были похожи на вежливых, безмолвных туристов.

У дверей их встретил сам мистер Мазгроув.

— Прошу прощения за дурное вино, которое нам сегодня подадут, капитан Флинт. Я в спешке отправил за ним Фентона. Кот потопил «Каридад» в Бискайском заливе и похитил весь великолепный херес — я ожидал его два дня назад. Насколько я понимаю, вы недавно получили титул графа? Прошу меня простить. Позвольте поздравить вас, прежде чем я начну жаловаться на мои беды. Я снова вернул все мои привилегии, но мне пришлось столько всего пережить.

Они опоздали и не сумели спасти «Каридад».

Эта новость поразила Вайолет в самое сердце.

Но тут же она ощутила странное ликование: она оказалась права насчет Бреста и «Каридад».

Вайолет искоса взглянула на графа. Его пальцы чуть дрожали, и он прижал ладони к бедрам. Его лицо напоминало каменную маску.

Сказать, что он был разгневан на свое опоздание, значило ничего не сказать.

Мазгроув ничего не заметил.

— А кто эта юная леди?

С некоторым опозданием он повернулся к Вайолет.

Сегодня ей суждено быть незаметной, раздраженно подумала она.

— Моя подопечная, мисс Редмонд, — последовал бесстрастный ответ.

Подопечная? Что ж, хорошо. Так тому и быть, Вайолет сделала реверанс.

— Ах, подопечная? — Мистер Мазгроув был слишком поглощен собственными делами и ничего не заподозрил, а имя Редмонд ни о чем ему не говорило. — Прошу вас, моя дорогая.

Пуговицы изысканного фрака мистера Мазгроува с трудом сходились на груди. Вайолет опасливо отступила назад, когда он склонился перед ней, испугавшись, что одна из них может отлететь и ударить ее прямо в глаз. Его брюшко выдавалось вперед, словно доказательство успеха, и ходил он очень важно.

Флинт и Вайолет последовали за хозяином.

Идти пришлось долго: дом оказался большим.

Судя по обстановке, мистер Мазгроув приобрел вещи у французских аристократов, избежавших гильотины. Повсюду Вайолет видела позолоту, столики на причудливо изогнутых ножках и стулья, слишком изящные, чтобы выдержать вес хозяина дома. Это тоже были трофеи.

У мистера Мазгроува был нездоровый малиновый цвет лица, и он обильно потел, как кузнец в преисподней. Время от времени он стирал сбегавшие по лбу струйки пота тончайшим носовым платком.

В Бресте было не очень жарко. Его вид совершенно очевидно говорил, что нервы у мистера Мазгроува не в порядке.

— Вы понесли сокрушительную потерю, мистер Мазгроув, — холодно заметил граф.

— Так и есть, лорд Флинт! Так и есть! Груз стоимостью пять тысяч фунтов пропал. Я бы с радостью отрубил голову этому негодяю Коту. Он ограбил и потопил мой второй корабль. Такое чувство, словно меня преследуют, — простонал Мазгроув. — Преследуют! Не возражаете, если я сяду?

Он рухнул на стул с высокой спинкой, встревожено взвизгнул и водрузил ноги на красный плюшевый табурет. Вайолет заметила, что его маленькие ножки выпирали из прекрасно сшитых ботинок.

— Благодарю, Фентон, — обратился он к слуге в блестящей ливрее и парике, бесшумному словно кошка, который внес бутылку и три бокала и так же тихо исчез.

Граф и Вайолет осторожно опустились на свои места, потому что мистер Мазгроув занял самый крепкий стул, предоставив им деликатные изделия на тонких ножках, обитые шелком.

Мистер Мазгроув взглянул на них: устрашающее выражение его лица и его смятение никак не вязались с желанием угодить гостям.

Улыбка, которой он их одарил, оказалась слишком притворной.

— Почему вы уверены, что это Кот потопил «Каридад»? — на удивление спокойно осведомился граф.

— Насколько я слышал, он посадил экипаж в лодки, после того как его люди основательно потрепали моих матросов. У них были сабли и пистолеты. Вы знали, что он носит маску? — Мазгроув пальцами изобразил прорези на глазах. — Чтобы его не узнали? Как глупо. Пираты! — Он недоверчиво покачал головой, его волосы и двойной подбородок при этом затряслись. — Но мои люди добрались до берега, умирая от жажды и голода. Они чуть не намочили штаны от страха, но выжили, чтобы обо всем рассказать. Мне нужна голова Кота! Вы тоже недавно понесли потерю, лорд Флинт? И тоже из-за него? Вы были связаны с капитаном Морхартом?

«Связан…» Сделав глоток портвейна, граф задумался.

Вайолет смотрела на его руки. «Они дрожали, когда он прикасался ко мне». Это были сильные руки сильного человека. Она представила, как кончики пальцев скользнули по ее шее, и прикрыла глаза от прилива острого наслаждения.

Сейчас его руки не дрожали.

Этого нельзя было сказать о Вайолет. Она осторожно поставила бокал на стол.

— Да, «Стойкий» был потоплен. Говорят, это сделал Кот. Команду так и не нашли.

Мазгроув цокнул языком и покачал головой.

— Морхарт был чертовски хорошим человеком. Прошу прощения, мисс Редмонд, за «чертовски». Ох, еще раз извините! Я имел с ним дело, поэтому знаю. Значит, мы оба заинтересованы в том, чтобы положить конец злодеяниям этого негодяя, и я желаю вам всяческих успехов, лорд Флинт, потому что, насколько мне известно, вы свое дело знаете. За то, чтобы получить голову Кота!

Он поднял бокал, и граф последовал его примеру, но Вайолет как ни в чем не бывало потягивала вино, не желая пить за казнь своего брата, даже и притворно.

— Мы можем поговорить о случившемся с кем-нибудь из вашей команды, мистер Мазгроув? Они все еще в порту или их наняли на другой корабль? Вы помните, кто был капитаном?

— Графу мог бы помочь помощник повара, — любезно произнесла Вайолет. — Если таковой имеется.

— Помощник повара на моем корабле трудится почти даром, хотя понятие труда для него и в новинку, но мы почти не видим его на палубе, — спокойно ответил граф, не глядя на нее.

По крайней мере, он заметил ее отсутствие на палубе.

Жалкое утешение, и все же…

Мистер Мазгроув был слишком опечален, чтобы обратить внимание на разыгрываемую перед ним сцену.

— Не знаю, что случилось с командой, сэр. Скорее всего, их разметало по свету и они могут быть на пути в Эквадор. Даже не могу вспомнить их имен. Успехов вам! Жаль, что вы не приехали раньше.

В его словах не было ни тени упрека, лишь горькое сожаление.

— Мне тоже, мистер Мазгроув.

Граф вытащил часы, сверил время и снова опустил их в карман жилета.

— Интересно, кто-нибудь из ваших людей обратил внимание на пиратский корабль? Большинство сведений о Коте основаны на слухах.

Мазгроув покачал головой и поморщился от вкуса вина. Вайолет оно показалось превосходным, хотя ей совершенно не хотелось пить. Если бы это было шампанское или херес…

— В ту ночь стоял туман, поскольку все случилось у берегов Бискайского залива. Никто ничего не заметил. Все произошло слишком быстро, слишком профессионально, — язвительно ответил Мазгроув, допил вино, скривился и с грохотом поставил бокал на столик, который был по меньшей мере лет на сто старше хозяина дома.

Потом он слабо улыбнулся гостям и вздохнул.

— Мистер Мазгроув, — неуверенно начала Вайолет, — вы сказали, у вас были дела с капитаном «Стойкого» Морхартом?

Граф чуть заметно напрягся.

— Верно, мисс Редмонд.

Мазгроув впервые внимательно посмотрел на нее, и в его пронзительных карих глазах мелькнуло одобрение: очевидно, ему все в ней понравилось, от прически до туфель. Несомненно, будучи торговцем в душе, он уже подсчитывал стоимость всего этого и вряд ли испытывал сладострастное наслаждение ее женскими прелестями.

— Вы тоже были в числе группы инвесторов, кто вложил деньги в это рискованное предприятие? Мой отец часто этим занимается, — бодро пояснила Вайолет.

— Правда? Я потерял два корабля, но у меня еще есть кое-какой капитал. Возможно, нам с вашим отцом стоит побеседовать, моя дорогая.

Несомненно, его умилял ее женский интерес к деловым вопросам.

Вайолет подалась вперед, словно внимательный ученик.

— Куда вы вкладываете прибыль? — затаив дыхание, поинтересовалась она.

Вайолет была в восторге от собственной игры.

Мистер Мазгроув налил еще вина. За его спиной качнулся маятник часов.

Всего три раза, но Вайолет поняла, что он медлит с ответом.

— Конечно, в другой груз, мисс Редмонд. — Он снова улыбнулся. — Еще вина?

— Нет, благодарю.

Вайолет украдкой бросила взгляд на графа, не заметил ли он нерешительность мистера Мазгроува?

Он заметил. И тут же задал один из своих хитроумных вопросов.

— Куда должна была направиться «Каридад», после того как доставит груз в Брест?

— Я собирался отправить ее в Кадис для покупки хереса. Амонтильядо — прекрасный напиток. Но теперь вместо нее один из наших вкладчиков отправит из Лa-Рошель другой корабль, «Просперар».

— В какие грузы вы обыкновенно вкладываете свой капитал? — поинтересовалась Вайолет.

Это был отличный вопрос.

— В самые разные, моя дорогая.

Мистер Мазгроув посмотрел на нее тем же взглядом, что и Айзайя Редмонд, — чуть строго и снисходительно. За последние две недели Вайолет совершенно не соскучилась по подобного рода взглядам.

— Полагаю, вас интересуют шелка, поэтому вы и спросили?

— Конечно, — солгала Вайолет, тихо рассмеялась и опустила глаза, притворившись смущенной.

Очарованный мистер Мазгроув доброжелательно улыбнулся.

Наконец-то граф взглянул на нее. Вид у него был озадаченный, но он хотя бы посмотрел на Вайолет.

— Мне было бы интересно узнать, мистер Мазгроув, вы беседовали с мистером Хардести, пока он в порту? Мы должны были поужинать с ним в Гавре, но, к сожалению, разминулись, а нам надо обсудить кое-какие дела, — сказал граф.

— Ах да, Хардести. — Мазгроув откинулся на спинку стула. — Очевидно, если вам нужен Хардести, то следует отправиться к жене вашего лучшего друга, и вы найдете его рядом с ней в постели. — Он ухмыльнулся, но тут же опомнился, сообразив, что в комнате Вайолет. — Боже мой, прошу прощения, мисс Редмонд. Мужчина обычно не следит за своими словами, потеряв пять тысяч фунтов и корабль. Настоящий шок для меня! — пробормотал он, промокнув вспотевший лоб платком. — Это все сплетни о любовных победах Хардести, скажем так. Простите меня, мисс Редмонд. Я слышал, как женщины рыдали и раздирали на себе одежду из-за Хардести. Вы его друг, капитан Флинт? — с сомнением спросил мистер Мазгроув.

— Мы знакомы. Я ужинал с графом Эбером в Гавре и надеялся обсудить кое-какие торговые дела с мистером Хардести, но он прислал свои извинения. Его где-то задержали. Я надеялся передать ему весточку от графа в порту.

— Пройдитесь по пивным или подойдите к «Оливии». Кто-то должен знать, куда он направился. Знаете, я с ним один раз встречался. Никто не должен так выглядеть. Ему не остается ничего другого, кроме как разбивать сердца. Разве могут быть в безопасности жены и дочери? В конце концов, женщины всего лишь женщины: Прощу меня извинить, мисс Редмонд. Правда, когда дело касается торговли, он достойный соперник. На борту «Оливии» четыре пушки. Корабль быстрый. Он-то уж точно обгонит Кота.

— Это верно, — насмешливо согласился граф.

Вайолет поняла, что его замечание относилось и к ней, и не знала, радоваться или смущаться.

Когда они снова сели в ландо Мазгроува, граф нахлобучил на голову свою бобровую шапку.

Вайолет поняла, что он рассержен больше обычного.

Ей не пришлось долго ждать.

— Что еще вы от меня скрываете, мисс Редмонд? Что вам известно? Я не люблю, когда из меня делают дурака.

Вайолет не знала, как ответить.

Так, значит, это было затишье перед бурей. Флинт был так взбешен, что даже казался больше.

— Говорите, а не то я оставлю вас в порту.

— Бросьте, лорд Флинт. Вы сердитесь на меня или на себя, потому что не успели прибыть вовремя?

Боже, зачем, ну зачем она дразнит его? Вайолет никогда не могла удержаться.

Ответ Флинту не понравился. Он сузил глаза и прорычал:

— Если вы что-нибудь от меня утаили…

Он не договорил угрозу до конца.

«Довольно». Оправданием ему служило только раздражение. Никто никогда не разговаривал так с Редмондами.

— Я рассказываю вам все, что мне известно, надменный вы человек, и вы должны быть мне благодарны. Клянусь жизнью моей семьи. Вам этого довольно? Мне жаль, что «Каридад» потопили, и неприятно думать, что в этом мог быть замешан мой брат. Но я была права насчет Бреста. Разве это не убеждает вас в моей честности? И потом, лорд Флинт, как я уже говорила, я знаю своего брата. И это не простые слова. Вы заметили замешательство Мазгроува, когда я спросила его про груз? Он что-то скрывает!

Вайолет вдруг поняла, что Флинт уже не слушает ее, а внимательно разглядывает. Его мысли витали где-то далеко.

— Разве не так? — слабым голосом переспросила Вайолет.

Эти синие глаза обладают острым зрением.

Флинт по-прежнему не сводил с нее взгляда.

— Мисс Редмонд…

— Что? — сердито отозвалась она.

— Вы ужасно выглядите.

Его голос звучал холодно и строго.

Вайолет отпрянула, словно ее ударили.

Первой мыслью было: «Это невозможно», — в конце концов, она Вайолет Редмонд.

Флинт принялся перечислять:

— У вас темные тени под глазами, покрасневшие глаза. Вы очень бледны. Вид почти изможденный. Как будто вы не спали несколько ночей. Почему бы это? Возможно, вас что-то терзает?

Глаза Вайолет сузились от ярости.

— Но ваши волосы великолепны, — язвительно заключил он.

Подлец!

— Меня не мучает совесть, потому что я что-то от вас скрываю относительно Кота, если вы на это намекаете, — натянуто ответила она.

— Знаю. Я имел в виду нечто другое.

Слова Флинта рассердили Вайолет, она начала было хмуриться, но тут же поспешно провела пальцами по лбу.

— Вы тоже не образец превосходного здоровья, капитан. Я имею в виду желтушный цвет лица, тени под глазами и тому подобное. У вас довольно потрепанный вид.

Лицо Флинта приняло насмешливое выражение.

— Как вы могли такое сказать?!

— Даже хуже.

Вайолет не могла заставить себя произнести слово «дикарь».

Его голос стал пугающе ласковым.

— Знаете, что меня беспокоит, Вайолет? — Каждое слово пропитано сарказмом. — Я капитан «Фортуны». На мне лежит огромная ответственность перед командой, а теперь еще и перед чертовым английским королем. Мое состояние уменьшается. Моя репутация и мое будущее целиком зависят от успешной поимки пирата за вознаграждение. И тем не менее…

Флинт медленно и доверительно наклонился к Вайолет, небрежно сложив руки на коленях и покачивая шапкой. Чем ближе он наклонялся, тем дальше отстранялась она, пока наконец не уперлась в спинку сиденья.

Флинт заговорил устало и насмешливо:

— …и тем не менее я не могу спать по ночам, потому что хочу вас.

Ни один судья никогда не произносил обвинительного приговора столь язвительно. И все же в этих словах звучало отчаяние.

Вайолет испуганно выдохнула и во все глаза уставилась на Флинта: она невольно провела рукой по глазам, словно ребенок, пытаясь скрыться от собственного разочарования и страстного желания на его усталом лице.

Вайолет опасалась, что воля Флинта сильнее ее воли, и теперь признавала свое поражение. Отведя руки от лица, она с притворным равнодушием посмотрела на него.

— Скажите, что не хотите меня, — потребовал Флинт.

Вайолет сжала руки на коленях. «Нет, ты не прикоснешься к нему».

Он подался вперед и тихо, отрывисто заговорил:

— Скажите, Вайолет, что не лежали каждую ночь без сна, представляя, как мои руки касаются вашего тела, мои губы — вашей груди, а моя плоть — внутри вас…

Вайолет испуганно приоткрыла губы. Ее сердце неистово колотилось.

Флинт знал, что делал с ней. Она почти обезумела в его объятиях. Он знал, чего она хочет и с какой страстью отвечает ему.

— Я вовсе не думала о вашей плоти, — сухо ответила Вайолет.

Никогда в жизни она не произносила этого слова. Оно прозвучало грубо, сладострастно и завораживающе. Вайолет словно держала в руках заряженное оружие. И снова его дал ей Флинт, в переносном смысле.

Как она и ожидала, Флинт был поражен. Его глаза широко распахнулись. Ей удалось победить его. Он оказался не таким уж непроницаемым. У него были свои слабые места. Вайолет снова вспомнила о своей власти над ним. Эта власть смущала и терзала ее, но странно: ей отчего-то хотелось защитить Флинта. Как всегда.

«Я не хочу, чтобы вы были таким», — с отчаянием подумала она.

Но каким она хотела его, Вайолет не знала.

— Что ж, — задумчиво протянул Флинт, — почему бы вам не поведать мне, о каких частях моего тела вы думаете, оставаясь наедине? Возможно, это многому меня научит. Возможно, я даже использую их, чтобы доставить вам удовольствие. Мне очень многое известно об удовольствии, Вайолет. И я знаю: вы любите риск.

«Пора бы уже привыкнуть к мысли, что с графом нельзя шутить», — прошептал здравый смысл.

Вайолет слышала свое прерывистое, гневное дыхание и испытывала невыносимо сильное желание.

Флинт был доволен. Ясно, что последние дни он жил словно в аду. Однако он легко привыкал и не раз в жизни превращал ад в рай.

Для Вайолет это было в новинку.

Он сухо улыбнулся ей:

— Давайте, Вайолет, скажите, что не хотите меня, заставьте меня поверить.

— Это несправедливо, — пробормотала она.

— Несправедливо? — с искренним удивлением переспросил он, словно разочарованный этим бесцветным словом. — Справедливость? Какое, черт возьми, отношение имеет ко всему этому справедливость?

Костяшки его пальцев побелели — так крепко он сжимал в руках свою шапку.

Все это… Желание. Пираты. Его уменьшающееся состояние. То, что им приходится действовать сообща, решая судьбу Лайона Редмонда.

— Это не моя вина, — с отчаянием произнесла Вайолет.

Она тоже страдала.

— Черта с два, — спокойно возразил он.

Так по-американски и так грубо. Однако в словах Флинта была доля истины. В какой-то мере это была и ее вина. Ей следовало бы добиться его расположения с самого начала.

— Я только прошу вас посмотреть мне в глаза и сказать это, Вайолет, заставьте меня поверить.

Негодяй.

Вайолет храбро встретила его взгляд. Ее сердце сжалось, когда она увидела темные тени у него под глазами, морщинки, ставшие еще заметнее от усталости. На его лице было написано разочарование и что-то еще, в чем Флинт никогда бы не признался, — что-то пугающее и совершенно новое для них обоих. Отчасти поэтому он и сохранил в книге цветок жасмина.

Но желание проще понять, поэтому люди и называли это чувство желанием.

Вайолет чуть наклонилась к нему.

— Я. Не. Хочу. Вас.

Легче было бы рекам повернуть вспять, чем ей произнести эти слова.

Вайолет чувствовала себя совершенно выбившейся из сил. Она победила. «Больше мне не надо лгать, — думала она. — Если бы он попросил меня повторить это снова, я бы просто не смогла. Он мог бы сейчас сделать со мной все, что угодно». Ноги Вайолет ослабели.

Флинт на миг прикрыл глаза.

Вайолет увидела, как в них растаяла ярость. Кровь снова прилила к костяшкам пальцев. Его рука, державшая шапку, расслабилась. Он бережно положил ее рядом с собой, спокойно посмотрел на Вайолет.

Слишком измученная, она молча встретила его взгляд, не в силах произнести ни слова.

Наконец Флинт откинулся на спинку сиденья и принялся задумчиво смотреть в окно.

Весь остаток пути до постоялого двора они молчали.

Вайолет не могла не отметить, что задумчивый вид очень шел Флинту, как и все, что он делал.

В отличие от графа вид у Лавея был бодрый и жизнерадостный. Они легко заметили его в прокуренном, сумрачном зале постоялого двора по блестящей золотой шевелюре. Он сидел, вытянув длинные ноги, и от его присутствия поцарапанный стол и крепкий старый стул были похожи на монарший трон. В руке он держал кружку эля, а над ним склонилась буфетчица с таким видом, словно собиралась сесть к нему на колени. Судя по мрачным, недовольным лицам и почти пустым кружкам других постояльцев, она крутилась около Лавея дольше обычного.

— Садитесь, друзья мои, — весело приветствовал он Вайолет и графа. — Полли принесет вам эля, да, милочка?

Полли нехотя выпрямилась и взглянула на друзей Лавея. Ее грудь бурно заходила под корсетом. Из-под белого чепца торчали завитки рыжих волос; кожа, даже светлее, чем у Вайолет, была вся усыпана веснушками, а брови и ресницы почти незаметны.

Она окинула взглядом суровую фигуру графа, и на лице ее появилось комичное выражение удовольствия.

— Я принесу вам чего хотите, месье, — промурлыкала она. — Мой дедушка Нед варит лучшее пиво во всем Бресте.

Она приложила руку к груди, и граф скользнул по ней взглядом.

— Я выпью виски, — холодно сказала Вайолет. — И семь пинт эля.

Три пары глаз удивленно обратились на нее.

«Это только начало, чтобы я могла наконец успокоиться», — подумала Вайолет.

Но кроме гнева и разочарования, было что-то еще. Она нахмурилась. Буфетчицу звали Полли. А ее деда Нед? Полли — так звали дочь Неда Готорна. Она обслуживала постоянных посетителей в «Свинье и чертополохе» и была очень рассеянной со дня женитьбы Колина Эверси.

Нед Готорн владел пабом «Свинья и чертополох» в Пенниройял-Грин!

Полли и Нед не французские имена.

— Принеси мне пинту темного, Полли, — ничуть не смутившись, попросил граф.

Он любовался грудью Полли, словно это было какое-то чудо. Она явно привыкла к подобному вниманию.

— Наша спутница пошутила насчет виски. Принесите ей светлого пива.

Он выдвинул для Вайолет стул и жестом пригласил сесть.

Лавей снисходительно убрал ноги, чтобы граф мог расположиться рядом с ним.

Полли и Нед. У Вайолет по телу бежали мурашки от предчувствия. Затаив дыхание, она опустила голову и украдкой оглядела комнату. Вокруг сидели пьяные матросы: это было очевидно по обветренным щетинистым лицам, вязаным шарфам, засученным рукавам грязных полосатых или темных льняных рубах. Несколько мужчин в простой элегантной одежде, как у графа, коротали время за элем в ожидании, когда их корабль покинет порт. Повсюду звучала речь на самых разных языках.

И конечно, Лайона нигде не было видно.

Вайолет устало прикрыла глаза. Благодаря загадочной записке Лайона она теперь была обречена повсюду видеть знаки, Вайолет привыкла удивлять, но никак не могла сама привыкнуть к многочисленным сюрпризам.

Удивительно, но открыть глаза оказалось необычайно тяжело. Тело Вайолет боролось с усталостью. «Тебе же хотелось разнообразия», — сухо подумала она.

Наконец ей удалось прийти в себя. Граф тут же отвел от нее взгляд. Он наблюдал за ней.

Повернувшись, он задел ее коленом под столом. Наверное, ему было интересно узнать, на что она смотрит.

Он мог бы с таким же успехом провести пальцем по ее обнаженному бедру — настолько сильная дрожь пробежала по телу Вайолет. Она почувствовала, как ее колени непроизвольно раздвигаются.

С некоторым усилием она свела ноги вместе.

Граф привык к нечестной борьбе. Так сказал о нем Лавей. Вайолет сомневалась, что прикосновение было случайным, и вряд ли он не знал, как оно подействовало на нее.

Брови графа чуть заметно приподнялись с наигранным удивлением, когда он заметил ее пристальный, укоризненный взгляд. Он небрежно отвернулся и с видимым облегчением обратил внимание на Полли, которая пробиралась сквозь толпу с кружками пива в руках.

Лавей не замечал настроения своих спутников, и неудивительно ведь он начал пить раньше их.

— Мы с Коркораном и Грибером подошли на лодке к «Оливии». Нас встретили несколько вежливых, но очень неразговорчивых матросов, все как на подбор высоченные, учтивые и обвешанные оружием. Наша команда такими бы гордилась, капитан. Нет, мистера Хардести на борту не было. Он на берегу. Они не знали, куда он направился. Скорее всего, у него была назначена встреча в Гавре, потому что он очень известный торговец и тому подобное. Мы не могли обыскать их корабль на основании косвенных улик, так что нам пришлось отправиться назад. Но…

Лавей откинулся на спинку стула и с довольным видом принялся барабанить пальцами по столу.

— Что? — У Флинта не было терпения ждать.

— …мне удалось передать мистеру Хардести приглашение сегодня вечером поужинать со мной, капитаном Флинтом и его девицей, Вайолет Редмонд, на борту «Фортуны».

— Девицей?!

Вайолет задохнулась от гнева.

Граф избегал встречаться с ней глазами.

Вид у Лавея стал слегка озадаченным.

— Ну, конечно же, мисс Редмонд. Разве вы не согласились быть…

— Все отлично, — спокойно перебил граф. — Лавей знает о нашем соглашении, мисс Редмонд. Мы решили, что ваш брат не потерпит, чтобы вас обесчестили мне подобные, а это прекрасная приманка. Отсюда и уловка, похвально.

Граф с явным наслаждением произнес «обесчестили». Взглядом он велел Вайолет взять себя в руки. Лавей не был глупцом и теперь смотрел на нее холодными серыми глазами. Конечно, он сделает выводы, нелестные для Вайолет.

Они собирались заманить Лайона в ловушку, используя ее как приманку.

Руки Вайолет стали ледяными.

— Поэтому ведь вы путешествуете с нами? Вы ведь согласились быть приманкой? — поразительно спокойно спросил граф.

Лавею было что добавить.

— Я мог бы сказать, что сначала Вайолет Редмонд противилась ухаживаниям графа, но он любит преодолевать трудности, поэтому он получил огромное удовольствие. Он будет счастлив разделить ее с мистером Хардести, если тому понадобится «общество» страстной женщины.

Лавей гордился собой.

— Боже, отличная работа, Лавей, — восхищенно произнес граф.

Вайолет была поражена чудовищностью этого плана.

— Лайон этого не перенесет. Он не сможет перенести, он убьет вас!

— Это нам и нужно, — с веселой жестокостью ответил Лавей. — Но мы не допустим убийства. Мы просто арестуем его.

И снова колено графа легко коснулось ноги Вайолет, когда он со счастливым видом повернулся к буфетчице, словно не видел ее много лет.

На этот раз Вайолет резко отодвинула ногу. Ей было неприятно дотрагиваться до него.

О чем она думала?

Совершенно очевидно, ее здравый смысл дремал.

Конечно же, эти люди всерьез намеревались схватить Лайона. Как сказал в ландо граф, все его будущее зависело от совершения правосудия. А правосудие в Англии часто означало повешение. Вайолет молчала. Все ее желание мгновенно улетучилось, когда она представила брата в петле или вынужденного сдаться под дулом пистолета.

У Полли, казалось, было больше двух рук, так много кружек с пенистым элем она держала. Наклонившись вперед, она начала расставлять их на столе.

— Вот, месье, отличное темное пиво, которое вы просили; надеюсь, вам понравится, а для мадемуа… Ой!

Светлое пиво вылилось прямо на корсет Вайолет. Она вскрикнула и отпрянула назад, опрокидывая стул, вскочила на ноги, пустая кружка скатилась с ее колен и со звоном разбилась о пол. Раскинув руки в стороны, Вайолет смотрела на промокшее платье. Она вся была пропитана элем.

Вайолет обратила свирепый взгляд на буфетчицу.

Мужчины на всякий случай поднялись из-за стола.

Полли горестно забормотала:

— Бог мой, мадемуазель, я такая неловкая! Какой ужас! Вы должны…

Без всяких объяснений она схватила Вайолет за руку поразительно сильными руками и потащила ее сквозь ряды усмехающихся постояльцев к буфетной стойке. Потом она схватила тряпку и принялась быстро промокать платье, торопливо шепча на превосходном английском языке:

— Тихо! Отвечайте быстрее! Вы любовница графа или нет?

У Вайолет замерло сердце.

— Быстрее! Да или нет?

— Нет. Вы работаете на…

— Да. Ради Бога, не произносите его имя, — прошипела Полли.

— Вас действительно зовут Полли?

Молодец Лайон!

— Вопросы задаю я. Вы с графом по доброй воле?

— Это шелк, осторожнее. Да.

Полли стала тереть платье осторожнее.

— Зачем?

— Чтобы найти Лайона. Граф хочет арестовать его, а я — найти. Я должна быть приманкой.

Полли продолжала вытирать платье.

— С вами действительно все хорошо?

Вопросы и ответы так и сыпались.

— Граф не причинит мне вреда. Он хороший человек. Его нанял король, чтобы поймать Кота.

«Он подвергнет испытанию мою волю, будет преследовать меня в снах, заставит меня чистить картошку, одним взглядом заставит мечтать о его прикосновении. Но нет, он не причинит мне вреда. И почему даже сейчас мне кажется, будто я предаю этого негодяя?»

Полли последний раз промокнула платье и швырнула тряпку на стойку.

— Еще две пинты темного и светлого! — крикнула она.

Вайолет коснулась ее руки.

— Что, черт возьми, задумал Лайон? Почему он это делает? Пожалуйста, попросите его вернуться домой. Почему я не могу его увидеть? Прошу вас, скажите ему!

— У него еще есть дела, — ответила Полли. — А теперь тихо!

— Что он собирается делать дальше? Что означает «еще два»? Хотя бы скажите мне! Речь о кораблях?

— Довольно! — Полли сжала губы, — Времени больше нет. Садитесь за стол. Я принесу вам другую кружку. Никому ничего не говорите.

Вайолет отправилась к их столику — промокшая, сбитая с толку, радостная, раздосадованная, — совершенно не обращая внимания на пьяниц, которые пожирали глазами прилипший к телу лиф ее платья.

Ее стул подняли, она уселась, чувствуя потрясение. Граф устремил на нее пристальный взгляд. Она даже не посмотрела в его сторону.

К Лавею и графу присоединился костлявый человек с нездоровым румянцем и зачесанными за уши неопрятными светлыми волосами. На нем был отлично сшитый черный костюм, который портил только разрез на рукаве. Словно он только что сражался с кем-то на шпагах или ножах. На коленях лежала потертая бобровая шапка.

— Мисс Редмонд, это Уильям Галликсон, капитан «Каридад». Лавей встретил его сегодня, днем и пригласил присоединиться к нам.

Капитан корабля, который им не удалось спасти.

Галликсон приподнялся и неуклюже кивнул:

— Мое почтение, мисс Редмонд.

Голос пропитый и прокуренный, с безупречным произношением, указывающим на хорошее образование в далеком прошлом. Капитан застенчиво пригладил волосы рукой. Его волосы и ногти были грязными. Вайолет старалась не дышать глубоко: она была уверена, что капитан нерегулярно принимает ванну.

— Не уверен, что это разговор для дамских ушей…

Он посмотрел на Вайолет и тут же неловко отвел глаза. Слишком много времени он провел в море, слишком отвык от изысканного общества.

Полли поставила на стол две кружки с элем.

— Бесплатно, месье, в счет моей неловкости.

Она подмигнула графу и даже не взглянула на Вайолет.

— У мисс Редмонд сильный характер, — сказал граф. — Вы можете говорить в ее присутствии.

Вайолет поняла, что ее платье все еще влажное, и по телу пробежала дрожь. Она опустила взгляд и заметила свои напряженные соски.

Граф проследил за направлением ее взгляда. Костяшки его пальцев побелели, и он, крепче обхватив кружку с элем и не отводя глаз от Вайолет, насмешливо отсалютовал и залпом осушил кружку.

Вайолет смотрела на его двигающийся кадык. С усилием заставила себя опустить глаза, сделала глубокий вдох: пока Лайон в безопасности.

«У него еще есть дела…» О каких делах шла речь?

Сейчас Вайолет испытывала к мужчинам неприязнь.

— Хотите узнать, как все случилось? — начал Галликсон. — Корабля мы не видели, они появились из тумана, застали нас врасплох, окружили с обеих сторон, тихо, как кошки. Не зря он называет себя Котом. — Галликсон горестно покачал головой. — Они были на лодках, окружили нас прежде, чем мы успели выхватить шпаги и пистолеты, и дрались как черти, сначала на шпагах. Пистолеты появились потом, когда они заставили нас сесть в лодки. Какое благородство!

Он коротко рассмеялся и сплюнул на пол. Вайолет вздрогнула.

— Все они были в масках, как в кошмарном сне, — Флинт и Лавей сочувственно кивнули. — Нельзя отрицать, что он джентльмен, верно? — Грубый смешок. — Никогда не забуду, как он сказал: «Это пойдет всем на благо, капитан Галликсон». — Последние слова Галликсон произнес нарочито утонченно. — Как такое возможно, черт побери? Грабить и топить корабли. Откуда он знал, что это мой корабль? А потом я услышал пушечные выстрелы и собственными глазами видел, как «Каридад» пошла ко дну. С тех пор я пью не переставая.

Он опустошил кружку, с грохотом поставил ее на стол и принялся разыскивать глазами буфетчицу. Флинту не хотелось больше платить за него. Вайолет подозревала, что капитан начал пить задолго до того, как потопили «Каридад», и теперь использовал это в качестве отговорки.

— Вам удалось разглядеть Кота? — спокойно спросил Флинт. — Нам могут помочь любые детали.

— Нет, было темно, туман. Он высокий, почти как вы, лорд Флинт, худой. У него темные короткие волосы. Он чисто выбрит, имеет вид щеголя, если не считать этой нелепой маски.

Вайолет все еще не могла представить Лайона в маске. Как бы повеселился Джонатан.

— Были ли серьги, татуировки, шрамы?

Попугаи, чуть не добавила Вайолет, вспомнив смех Джонатана.

Капитан пожал плечами.

— Ничего подобного не видел. Но как я уже сказал, было темно. Корабельные фонари — вот и все освещение.

— Как ему удалось усадить вас в лодки? — спросил Лавей.

— Его команда быстро отобрала наш груз. А потом они оттеснили нас к борту, угрожая шпагами и пистолетами. Если бы кто-то из нас высказал недовольство, он бы выстрелил. Мы попадали в лодки, словно груда яблок, и отправились в путь даже без компаса. Нас подобрала «Лилибег» на пути в Брест, иначе мы бы все погибли.

Граф длинными пальцами побарабанил по пустой кружке.

— Пока все это совпадает е другими рассказами о Коте. Его нельзя обвинить в излишней жестокости, он не уродлив, вежлив, грабит грузы, а потом топит корабли. Значит, этим рассказам можно доверять.

— Мне вы доверять можете. Желаю вам поймать этого негодяя. У него девять жизней, как у кошки.

— Кто вас нанимает, капитан Галликсон? — внезапно спросила Вайолет. — На кого вы работаете?

Все головы повернулись к ней.

Капитан по-прежнему вел себя робко, отворачивался, не смотрел в глаза. Вайолет пришло в голову, что он похож на человека, совершившего дурной поступок, или, возможно, он не хотел ее смущать, поскольку мокрый лиф платья по-прежнему плотно облегал ее грудь.

— Когда я возвращаюсь из путешествия, мне платит по векселю английская компания в Ла-Рошели, строго по возвращении. Она называется «Драйек». Насколько я понимаю, это группа вкладчиков. Вчера я ужинал с одним из них здесь, в Бресте, — с мистером Мазгроувом. Возможно, вы его знаете. Он был очень расстроен, потерял тысячи фунтов. Меня он едва не оставил без денег. Я бы заставил Мазгроува пройти по планке, если бы он попытался это сделать.

Галликсон злорадно улыбнулся.

Вайолет нахмурилась, но граф взглядом приказал ей оставаться спокойной.

Мазгроув сказал им, что не может вспомнить имени капитана или кого-либо из команды. Но прошлым вечером он ужинал с Галликсоном.

Мазгроув также упомянул, что они собираются отправить из Ла-Рошели «Просперар», чтобы привезти херес вместо «Каридад».

— Вы знакомы с мистером Хардести, мистер Галликсон? Очень удачливый торговец, капитан «Оливии».

Вопрос был задан Лавеем.

— Встретил его примерно год назад на этом же постоялом дворе. Тогда я только что вернулся из Америки, как и мистер Хардести. Мы поделились своими впечатлениями.

Значит, Лайон был в Америке? Где еще ему довелось побывать?

Галликсон снова с силой опустил кружку на стол, заставив Вайолет вздрогнуть.

Она принялась разыскивать в толпе Полли, но та исчезла.

— Какой у вас тогда был корабль? — рассеянно поинтересовался граф.

Как будто он смотрел из окна каюты на гавань и говорил о собственном корабле.

Галликсон чуть помедлил с ответом.

— Это был большой груз, сэр.

Он улыбнулся и ушел от прямого ответа.

Флинт и Лавей загадочно переглянулись.

Галликсон пристально смотрел на графа. Его глаза покраснели, на щеках были заметны прожилки вен.

Вайолет поняла, что это нехороший человек.

— Ла-Рошель всего в двух днях пути, если повезет с погодой, — заметил Флинт. — Приятное путешествие. Спасибо, что уделили нам время, и удачи, капитан.

Галликсон с надеждой выискивал глазами буфетчицу, но наконец понял, что сегодня вечером бесплатного эля больше не будет.

— Это вам спасибо за эль и интересную беседу, лорд Флинт, лорд Лавей.

Галликсон выдвинул стул, выпрямился и поклонился. Вышел он, слегка пошатываясь.

— Флинт, — голос Лавея звучал странно, — «Драйек» по-немецки означает «треугольник».

— Знаю, — мрачно отозвался Флинт.

— Почему это должно иметь значение? — спросила Вайолет.

Лавей взглянул на графа. Тот кивнул, разрешая ответить ей.

— Вы слышали о «Треугольной торговле»,[3] мисс Редмонд?

— Да. Читала в одном из памфлетов, который Оливия Эверси оставила в «Свинье и чертополохе». — «Наверное, в тот вечер мне было действительно скучно», — подумала Вайолет. — Это ведь касается торговли рабами?

Мужчины молча потягивали эль.

Когда до Вайолет начала доходить суть происходящего, ее желудок сжался от ужаса.

Рабство. Компания «Драйек». Они коснулись какой-то страшной тайны.

— Что это означает?

— Пока не знаю.

Голос графа звучал сухо. Он явно устал оставаться в неведении.

Эль был выпит, и граф принялся крутить в руках пустую кружку.

Солнце клонилось к закату. Небо стало похоже на ярко-оранжевый купол.

— Мисс Редмонд?

Граф внезапно обратился к Вайолет.

Она подняла глаза.

— Что вам сказала буфетчица?

Проклятие!

Лавей удивленно повернулся в сторону графа, потом посмотрел на Вайолет. Теперь на нее были устремлены две пары удивленных, непреклонных глаз.

— Кроме «Боже мой» и «мне очень жаль»?

Вайолет пыталась оставаться беспечной.

Но граф уже знал. «Вы выглядели такой счастливой», — сказал он ей тогда в саду, сказал почти задумчиво. Это все видят. Конечно, он видел, как она опять расцвела, когда Полли упомянула Лайона.

«Как я помогу Лайону, если не могу хранить его дела в тайне?»

Вайолет молчала. Больше она ничего не могла сделать для брата.

— Ваш брат больше не опасается, что вы моя любовница, мисс Редмонд?

В голосе графа слышалась ирония, но не было и тени сочувствия.

Она не ответила. Лавей переводил взгляд с одного на другого. Он был явно разочарован, что сегодня вечером не случится ничего из ряда вон выходящего.

— Нет, — слабым голосом призналась Вайолет. — Возможно, нам следует отправиться в Ла-Рошель, — добавила она, когда стало ясно, что Флинт и Лавей будут продолжать сверлить ее холодными взглядами.

Они помнили, что, несмотря на все свое очарование, Вайолет оставалась для них врагом.

И все же она не могла не признать их правоту.

— Вам может быть интересно узнать, лорд Флинт, что это не просто ограбление и уничтожение кораблей. Возможно, его намерения не такие уж недобрые.

Оба мужчины удивленно посмотрели на нее.

— И как это повлияло бы на нашу миссию, мисс Редмонд? — вежливо осведомился Лавей.

Уголки губ графа чуть дрогнули.

Вайолет снова замолчала.

В лице графа что-то неуловимо изменилось. Кажется, он усомнился в своем психическом здоровье. Возможно, он недоумевал, как мог не спать ночами, мечтая о женщине, намеревавшейся освободить опасного пирата. Он чуть заметно выпрямился, словно желал увеличить расстояние между ними.

«Значит, нам надо держаться друг от друга подальше, капитан», — подумала с облегчением Вайолет.

Странно, но она не могла вздохнуть свободно.

— Конечно, мы отправимся в Ла-Рошель.

Граф насмешливо приподнял пустую кружку.

У него был вид человека, собиравшегося выиграть любой ценой.

Глава 19

Под стать настроению Вайолет на следующий день погода испортилась, стоило им только выйти из порта. В первый день по синему небу мчались клочья облаков, но потом густой туман рассеялся и в полдень их взору предстали кристально чистые небеса. Как приятно было выйти на палубу в эту переменчивую погоду, полюбоваться бескрайним морем и небом.

Неудивительно, что больше не было случайных встреч с графом на палубе. Да, Вайолет видела его дважды, и оба раза мельком. Он будто корабль-призрак возникал на горизонте. Если он ее и видел, то притворялся, что не замечает. В конце концов он привык к дисциплине, поэтому наверняка сумел призвать на помощь рассудок и причислить Вайолет к разряду ненужного груза, к которому не стоит прикасаться, особенно учитывая его миссию.

Лавей же дважды в день сопровождал Вайолет по палубе. Но даже к его обаянию примешивался привкус какой-то рассеянности, и он тоже стал относиться к ней осторожнее. По словам Геркулеса, капитан Флинт заразил всю команду волнением, заставляя плыть вперед все быстрее и быстрее. Оба, и Геркулес и Вайолет, молча смотрели на начинающие портиться запасы зерна, картошки и капусты, но Геркулес, будучи человеком преданным, помалкивал об этом.

В Ла-Рошели капитану скорее всего придется вновь пойти на ухищрения, чтобы заплатить матросам за целую неделю и накормить их.

Еще одна неделя, и дела могут значительно ухудшиться.

Все с нетерпением ждали появления на горизонте Ла-Рошели.

На третий день Вайолет вышла на палубу и увидела, что все небо затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Потемневшие волны вздымались и пенились, словно вода в котле.

Вайолет выросла в сельской глуши, поэтому сразу узнала признаки надвигающегося шторма.

Она глубоко вздохнула; ожесточенный ветер вздымал подол ее платья и грозился растрепать волосы. Вайолет попыталась спасти прическу. Надвигающаяся гроза не пугала ее.

Внезапно, словно это не она лишила его сна, словно последние два дня не она сидела напротив него за общим столом, в то время как он молча ел приготовленный ею картофель, граф, вместо того чтобы избегать ее общества, быстрыми шагами преодолел расстояние между ними и очутился рядом.

Если он и собирался заговорить, то утратил дар речи, увидев ее. Ветер ерошил его волосы и раздувал рубашку. Они молча смотрели друг на друга.

«Какая же я глупая, — с внезапной пугающей ясностью подумала она. — Он намного более настоящий, чем все окружающие его люди. Я чувствую себя настоящей, только когда он рядом». В эту минуту все, что было прежде, показалось неясным сном.

Вайолет поняла: все, что будет после него, станет казаться таким же. Она уже погубила себя. И вместе с этой мыслью пришло ощущение падения, восторг и отчаяние. Как несправедливо. Он бы посмеялся над этим словом.

Сердце Вайолет забилось.

Вид у графа был по-прежнему усталый, тени под глазами увеличились. Ей захотелось протянуть руку и стереть их. Не откусит ли он ей тогда пальцы? Судя по его поведению, он запросто мог это сделать.

Что он увидел на ее лице? Когда граф, наконец, заговорил, было очевидно, что он с усилием пытается оставаться равнодушным.

— Приближается шторм. Спускайтесь вниз, мисс Редмонд, и оставайтесь там, пока я не разрешу вам выйти.

Вайолет не сразу пришла в себя от звука его голоса. С каким наслаждением она слушала его! Значение слов дошло до нее позже.

— Но я уже видела штормы, капитан. Возможно, я смогу…

— Не спорьте со мной. Спускайтесь вниз, Мисс Редмонд.

Граф излучал нетерпение. Он еле сдерживался и мог сорваться в любой момент.

Вайолет отшатнулась. Она знала: у нее нет права обижаться, — но его суровый тон больно задел ее. Она сделала несколько шагов к лестнице, но потом упрямо повернулась к нему.

— Сколько же времени продлится…

Граф резко развернулся и крикнул, заставив Вайолет подскочить на месте:

— Мистер Коркоран! Не могли бы вы проводить мисс Редмонд до ее каюты и проследить, чтобы она оставалась внутри? Потом сразу же возвращайтесь на палубу. Нам понадобится помощь всей команды.

— Да, капитан.

Ботинки Коркорана поспешно затопали по палубе.

Граф бросил на Вайолет последний взгляд, глубоко вздохнул, расправил плечи, порывисто отвернулся и зашагал прочь, бормоча себе под нос: «Чертов Бискайский залив! Чертовы пираты! Чертова…»

Вайолет не расслышала последнего слова. Ей показалось «женщина».

Коркоран так быстро подхватил ее под локоть, что она и ахнуть не успела. Он потащил ее к лестнице и почти силой спустил вниз.

Вайолет засыпала его вопросами:

— Что не так с Бискайским заливом, мистер Коркоран? Тут всегда так опасно? Было так спокойно, когда мы вышли в море.

Грозит ли Флинту опасность?

— В Бискайском заливе высокие волны, мисс Редмонд, — успокоил ее Коркоран. — Ничего не бойтесь. Мы плавали при всякой погоде. Надвигается шторм, вот и все. Капитан знает свой корабль. Просто делайте, как он говорит, и все будет хорошо.

Но голос у него был рассеянный, а мрачное выражение лица не вязалось с утешающими словами.

— Откуда вы знаете, что шторм будет ужасным? Я видела штормы прежде, мистер Коркоран. Что я могу…

— Вам надо оставаться здесь, как велел капитан.

Коркоран больше не добавил ни слова. Он открыл дверь каюты, провел Вайолет внутрь и только тогда отпустил ее руку.

— Не выходите из каюты, мисс Редмонд, пока вам не разрешат. Это приказ капитана. И не беспокойтесь.

Одарив ее неискренней улыбкой и чуть приподняв шапку, Коркоран плотно закрыл дверь, и Вайолет услышала его торопливые шаги.

Она устремила взгляд на закрытую дверь. Слишком знакомое чувство: ее проводили сюда, словно домашнюю собачку.

Забавно, но когда тебя просят не волноваться, начинаешь тревожиться еще сильнее.

В окно Вайолет видела кусочек почти угольно-черного неба и странный, призрачный свет. Стоял полдень, но все небо заволокло тучами.

За окном притаилась угроза, но шторм еще не начался.

Что ж, если Вайолет суждено провести какое-то время в четырех стенах, возможно, ей стоит почитать немного.

Первая волна подняла корабль так плавно, что, направляясь за книгой, взятой у капитана, Вайолет не заметила ее. Она уселась на кровать и через мгновение поняла, что не только постель, но и сам корабль поднимаются все выше и выше. У нее закружилась голова.

Неожиданно тяжелая кровать скользнула по полу, и Вайолет чуть не упала. Она вскочила и со страхом смотрела на внезапно ожившую кровать. Слегка пошатываясь, она отступила назад.

И тут грянул раскат грома.

Именно так подумала Вайолет. Словно разверзлись небеса, как в Судный день. Она вскрикнула и обхватила голову руками, в ужасе присев на корточки, в то время как «Фортуна» вздымалась и содрогалась на волнах. Грохот эхом отзывался в ушах, постепенно превращаясь в рев.

Синевато-стальное небо прорезал белый зигзаг молнии. В каюте стало темно как ночью. Перед глазами Вайолет проплывали темные тени. В коридоре завывал ветер, дверь трещала, словно какое-то спасающееся от шторма чудовище ломилось в каюту. Корабль снова с силой накренился, и Вайолет прижала руки к животу, пытаясь подавить чувство тошноты. Не успела она схватиться за что-нибудь, ее, будто пьяную отбросило назад, к кровати. Когда корабль поднялся на гребне волны, Вайолет упала навзничь на матрас.

И снова ослепительный блеск молнии озарил каюту.

После этого в окно застучали безжалостные, когтистые пальцы дождя. Выдержит ли стекло?

Как можно сейчас находиться на палубе?

На мгновение ею завладел животный ужас. Граф как-то говорил, что после шторма люди хватаются за обломки потонувшего корабля. Вайолет зажмурилась и влажными руками крепко вцепилась в одеяло. Стало тяжело дышать, страх сковал ее, зубы стучали. Чемодан накренился под яростным напором волны и заскользил по полу. Вайолет испуганно смотрела на него.

Как она раньше могла любить все новое и неизведанное?

Море вздымалось, поднимая корабль все выше и выше, а потом швыряя вниз. На короткий миг Вайолет показалось, будто она летит. Желудок отчаянно протестовал, она пыталась сдержать позывы к рвоте. Ночной горшок скользнул по полу, со звоном ударился о дальнюю стену.

Она подумала, с каким трудом Флинт передвигается по палубе.

Позже Вайолет не могла восстановить в памяти, как вышла за дверь. Она только помнила, как с усилием шла по коридору, хватаясь за стену, чтобы удержать равновесие на качающемся корабле, как завывал ветер, стараясь найти любую щелку. Вайолет схватилась за лестницу, чтобы выбраться под полубак, но тут же выпустила ее из ослабевших рук, когда волна снова подбросила корабль.

Она с трудом поднялась по лестнице. На палубе свирепый порыв ветра чуть не сбил ее с ног, и она ухватилась обеими руками за трап. Вокруг огромными черными стенами вздымались волны. В мгновение ока косые, колкие струи дождя вымочили Вайолет до нитки.

Боже милостивый!

Где он? Где же?

— Вайолет! Какого черта вы делаете?

Сквозь стену дождя и упавшие на глаза пряди Вайолет увидела Флинта. Он был жив и взбешен.

Корабль швырнуло вниз. Вайолет изо всех сил старалась не упасть, но ее ноги скользили. Струи дождя хлестали немилосердно, но она разглядывала промокшего до нитки Флинта. Волосы упали ему на лоб, он пытался удержать вырывающиеся паруса.

— Спускайтесь вниз! — проревел он. — Я же велел вам оставаться…

Вайолет пыталась крикнуть ему в ответ, но ее заглушил грохот. Она услышала лишь слабый отзвук своего голоса.

— Мне стало страшно…

Волны налетали на корабль со всех сторон. Когда над палубой поднялась чудовищней черная волна, Вайолет оставалось лишь беспомощно наблюдать за ее приближением. Под напором яростной стихии она потеряла равновесие и отпустила трап.

Ветер и ревущие морские воды подхватили крик Вайолет, а волна продолжала кружить ее.

Она больно ударилась о палубу, на миг у нее даже перехватило дыхание. Голова закружилась: Вайолет не знала, упала ли она навзничь и жива ли. Было очень темно. Она откинула назад волосы, и тьма чуть рассеялась. Вайолет оказалась лежащей на твердой поверхности и попыталась встать. Где она — по-прежнему на палубе? Воздуха в легких почта не осталось, а намокший подол платья запутался в ногах.

— Вайолет! — раздался крик Флинта.

Она услышала в нем страх, и даже в эту жуткую для нее самой минуту ее сердце разорвалось. Его голос унес ветер.

Может, она уже умерла?

Вайолет отбросила волосы с лица и увидела палубу, мачту. Как она оказалась рядом со штурвалом? Она закашлялась.

— Флинт!

Вайолет так и не смогла выкрикнуть его имя, ей не хватало воздуха.

Корабль накренился и снова взлетел вверх, как игрушка, и опять Вайолет заскользила по палубе, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Ее желудок судорожно сжался, она извергла из себя воду и тихо застонала.

Вайолет подняла глаза в тот миг, когда над ней снова нависла огромная волна.

— Флинт!

На этот раз из ее горла вырвался звук, но было слишком поздно. Вскрикнув от ужаса, Вайолет закрыла лицо рукой, а другой снова попыталась ухватиться за что-нибудь, но под рукой была лишь пустота.

И тут, когда на палубу обрушился первый тяжелый удар, чьи-то крепкие руки быстро подхватили ее. Она закричала, или это ей только показалось, но крик потонул в грохоте и реве. Флинт обхватил ее за талию и стремительно поднял на руки.

Струи дождя хлестали их с неистовой силой. Флинт словно прирос к палубе.

— Держитесь! — крикнул он ей в самое ухо.

Вайолет из последних сил обняла его руками за шею и, уткнув голову в мускулистую грудь Флинта, пыталась удержаться. Она дрожала от ужаса. Корабль снова подбросило, все внутренности Вайолет сжались в мучительном спазме, и Флинт пошатнулся. Они оба чуть не упали на палубу. Он выпрямился, ругаясь. Только тут Вайолет заметила, что он обвязал вокруг пояса веревку, конец которой был прикреплен к мачте.

— Она в порядке?

Лавей старался перекричать ветер.

— Если она еще жива, — прокричал в ответ Флинт, — я убью ее.

Его слова быстро привели Вайолет в чувство. Он прекрасно знал, что она жива.

— Я встану за штурвал, сэр! — снова крикнул Лавей. — Позаботьтесь о ней.

Каким-то образом Флинт освободился от веревки. Вайолет закрыла глаза. Он сделает все остальное, сонно подумала она, сдаваясь.

Флинт понес ее вниз, прижимая к груди так крепко и бережно, словно держал в руках собственную жизнь.

Вайолет слышала его шумное, дыхание, пока он большими шагами шел по коридорам в свою каюту. Она не была легкой как перышко, к тому же вся вымокла и достаточно пришла в себя, чтобы пожалеть Флинта за то, что ему приходится нести такой тяжелый груз. Зачем она это сделала?

Она чувствовала стук его сердца, такой же сильный, как удары волн. Вайолет прижалась щекой к его тяжело вздымавшейся груди, чтобы ощутить биение жизни под кожей. Кровь стучала у нее в висках.

Он распахнул дверь каюты и осторожно, словно боясь разбить, опустил Вайолет на пол.

Она с трудом разжала одеревеневшие пальцы. Они не хотели разжиматься, как будто боялись: случись это, Вайолет упадет, — но она не упала.

— Вы ранены? Можете стоять?

Голос Флинта был низким, властным, хотя говорил он еле слышно. Он грубо отвел волосы от ее лица.

Все тело Вайолет сотрясалось от кашля, она пыталась поймать ртом воздух и справиться с прилипшими к лицу прядями.

Ей удалось кивнуть: «Да, я могу стоять».

От холода и пережитого страха загорелое лицо Флинта стало мертвенно-бледным, он осунулся, глаза блестели как обсидиан. С волос и одежды потоками стекала вода прямо на красивый кремово-красный ковер.

— Точно? — грубовато переспросил Флинт.

— Да, — попыталась ответить Вайолет, но, к ее удивлению, из горла вырвался лишь хрип.

На щеке у Флинта виднелась кровь. Он ранен! Вайолет ахнула и потянулась к нему.

Внезапно он оказался рядом, быстро и умело ощупывая ее ноги, руки, ребра, лицо и щеки. Его руки были очень холодные.

— Со мной все хорошо. — Вайолет по-прежнему было трудно дышать, но по крайней мере она могла внятно говорить. — У меня перехватило дыхание, и я поцарапала колени. Кажется, в остальном все нормально. Просто шок, скоро пройдет.

Флинт повернулся и принялся что-то искать под кроватью.

В руках у него оказалась маленькая фляжка. Он вынул пробку и сунул фляжку в руку Вайолет:

— Сделайте большой глоток. Быстрее!

Она повиновалась. Горло обожгло огнем, и Вайолет закашлялась.

Флинт сделал два глотка, отер рот тыльной стороной руки, вставил на место пробку и чуть ли не швырнул фляжку на столик с шахматами, оказавшийся после шторма на другом конце комнаты.

Корабль взлетел на гребне огромной волны, и кровать поехала прямо к ним как большое испуганное животное.

— Спасибо, — выдохнула Вайолет. — Вы спасли мне жизнь.

— Да, — коротко ответил Флинт.

Она не могла понять, о чем он думает.

Они молча глядели друг на друга.

— Ашер… — Совершенно случайно его имя сорвалось у нее с губ. — У вас кровь.

Вайолет протянула руку.

Он резко дернул головой, словно боялся обжечься.

Вайолет смутилась и опустила руку.

Впервые она поняла, что с ним что-то произошло.

Глава 20

— Со мной все хорошо, клянусь, — заикаясь, пробормотала Вайолет. — Никогда прежде не испытывала подобного. — Она хотела коснуться груди Флинта, успокоить его. — Меня просто схватило и понесло…

Он перехватил ее запястья, грубо поднял руки над головой и прижал к стене. Взгляд Флинта был полон ярости, словно он уже с наслаждением представлял ее прикованной цепями в подземелье.

— Как вы могли быть такой дурой? Будь вы мужчиной, я бы велел вас высечь за неповиновение приказу, привязал к мачте, бросил в темницу. Я и сейчас могу это сделать.

Вайолет никогда в жизни не видела такой обжигающей ярости. Каждое слово вонзалось в неё раскаленными иглами. Флинт продолжал держать ее запястья, потом резко отпустил.

Она медленно опустила руки, словно боясь, что он снова может схватить ее, потерла запястья, в бешенстве устремила на него взгляд синих глаз. Их шумное дыхание было похоже на рев шторма снаружи. Флинт откинул назад волосы, тяжело вздохнул.

Вайолет дрожала и молча смотрела на него.

— Снимайте платье, — бесцветным голосом приказал он.

Она застыла.

— Прошу прошения?

Ее зубы стучали.

— Снимайте платье.

— Я…

Флинт проворно протянул руку и развязал шнуровку корсета у нее на спине.

Вайолет затаила дыхание. Она пыталась заговорить, но голос пропал.

— Дальше снимайте сами, — спокойно приказал он. — Иначе я сделаю это за вас.

Ей совсем не хотелось, чтобы Флинт исполнил свою угрозу.

Он отступил назад, предоставив ей достаточно места, и ждал с надменным видом, будучи совершенно уверен, что она исполнит его приказание. Тепло его разгоряченного тела обволокло Вайолет, начало согревать, а колено Флинта коснулось ее ноги. От опасного прикосновения она бы отодвинулась, если бы смогла. Ей следовало отодвинуться.

Вайолет могла думать лишь о колене Флинта, о тепле его тела, своем страхе и его приказании.

«Я могу воспользоваться вами, когда пожелаю».

— Я не хочу…

— Делайте, как я сказал, — с ледяным спокойствием произнес он, явно теряя терпение.

Вайолет закинула руки за шею. Сердце забилось сильнее, и она чуть не задохнулась. Ей с трудом удалось распустить шнуровку до конца, и корсет начал сползать вниз. Флинт стоял за ней словно часовой. Вайолет стянула один рукав, обнажив плечо и верхнюю часть груди, но остановилась.

— Другой рукав.

Она помедлила.

— Не могли бы вы отверн…

— Другой…

Флинт тихо выругался и резко дернул ее за рукав.

И без того свободное, платье соскользнуло вниз до самых бедер. Оно все намокло, и Вайолет дернула его еще раз, пока смятая ткань не сползла до щиколоток. Она перешагнула через него, при этом колено Флинта коснулось самого ее паха, и снова ее пронзило восхитительно-порочное наслаждение. Глаза Флинта потемнели, он пристально смотрел на нее, лицо его было непроницаемо.

Наконец он отшвырнул платье в сторону, конечно, представляя, будто на его месте была сама Вайолет, ведь она всегда так бережно обращалась со своей одеждой.

Теперь она стояла в одном кружевном лифчике, чулках и сорочке.

— Лифчик.

— Милорд…

— Лифчик, — повторил Флинт.

Вайолет повиновалась и подняла руки. Пока она развязывала кружева, Флинт смотрел на нее как тюремщик. Наконец Вайолет распутала завязки и выпустила из рук. Под тонкой полупрозрачной сорочкой обозначилась грудь.

Флинт без смущения смотрел на темные соски, просвечивающие сквозь намокшую ткань.

— Теперь сорочку.

— Я не могу… — прошептала Вайолет.

— Если не хотите, чтобы я ее сорвал, снимайте сами, — ответил Флинт, чеканя каждое слово.

С бьющимся сердцем Вайолет прикоснулась к тонкой мокрой ткани. Она продолжала всматриваться в искаженное яростью лицо Флинта, надеясь, что он шутит с ней, пытаясь проникнуть в его душу, чтобы снова обрести контроль над ситуацией.

В ответ Флинт устремил на нее обжигающий, пронзительный взгляд потемневших глаз. Его ярость была направлена на нее.

И Вайолет поняла, какой она была глупой, и каким страшным врагом мог быть граф.

Он нетерпеливо выдохнул и угрожающе надвинулся на нее.

Вайолет сняла сорочку: невесомая ткань упала на пол.

Флинт отшвырнул ее в сторону.

Вайолет осталась теперь в одних чулках и подвязках, прикрывая руками грудь.

— Опустите руки, мисс Редмонд.

С трудом сглотнув, она медленно опустила руки, открыв грудь.

Граф протянул руку, схватил одеяло с кровати и накинул на голову Вайолет, как саван, высвободил ее лицо и принялся бережно и быстро растирать холодную кожу, осторожно проводя по рукам, по мокрым волосам, по всему телу, по груди, бокам и пальцам. Потом он опустился на колени, растирая ноги, умело ощупывая все мышцы, сухожилия, убеждаясь, что Вайолет действительно цела. Если бы она была ранена, то вскрикнула бы от его прикосновения.

Вряд ли он пытался соблазнить ее. Вайолет видела, как ее брат так же вытирал мокрую собаку.

— Что-нибудь болит? — спросил Флинт с пола, глядя на ее бледные бедра и намокшие атласные подвязки.

Он медленно стянул с заледеневших ног Вайолет чулки и отбросил их в сторону.

— Нет, — тихо и смущенно ответила она.

Наконец Флинт убедился, что ее кожа порозовела, а губы уже не были синими, и что ничего не сломано. От его растираний у Вайолет щипала кожа, она чувствовала себя удивленной, пристыженной и невероятно возбужденной.

Он отошел от нее, снял рубашку и принялся растирать одеялом свой красивый торс и волосы. Вайолет глядела на него, и ей становилось еще теплее. Потеряв терпение, Флинт с проклятием отшвырнул рубашку и одеяло.

Они стояли близко друг к другу и тяжело дышали от обуревавших их чувств. Утративший силу шторм медленно раскачивал корабль. Вайолет услышала, как шахматные фигуры рассыпались под кровать.

— У вас кровь, — мягко повторила она и снова попыталась дотронуться до его щеки.

На этот раз он не отвернулся. Голос Флинта звучал сурово и холодно.

— Это ваша кровь, дурочка вы несчастная.

Он быстро прикоснулся к ее щеке, кожу защипало. Вайолет увидела, как его пальцы окрасились красным.

Она с изумлением посмотрела на руку Флинта, поднесла ладонь к щеке, снова увидела кровь. Странно, что ее не смыло водой.

— Царапина. Врачу не придется вас зашивать как парусную сеть. С вашим лицом ничего не случится. — По-прежнему сухой, насмешливый тон. — Вы могли погибнуть, но зато шрамов не останется.

Вайолет опустила руку.

Они молча стояли друг против друга: она — совершенно обнаженная, он — без рубашки. Их разделяло несколько дюймов и целая вселенная, колено Флинта почти касалось ее ноги. Сила его желания, ярости и каких-то других, неведомых чувств пугала Вайолет. Никогда прежде она не хотела ничего сильнее, чем растаять в его объятиях, успокоить его, подарить и найти утешение.

Вайолет хотела этого и страшилась.

Флинт знал. Он пододвинул колено чуть ближе, и по телу Вайолет пробежала волна горячего наслаждения.

— Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — тихо спросил он.

Его голос был напряжен.

«Везде…»

— Я не хочу этого, — прошептала она.

— Хватит мне лгать.

— Я не…

Он резко поднял руки. Вайолет вздрогнула.

Руки Флинта замерли на полпути, как будто сдаваясь. Как будто он передавал свое оружие Вайолет. Его глаза блестели, брови были насмешливо изогнуты. С надменной уверенностью он взирал на белое обнаженное тело Вайолет, словно это было его неизменное право, словно он был единственным гостем на празднике.

Вайолет чувствовала себя прекрасной. Распутной.

В эту секунду она ненавидела Флинта. Он ее наказывал за безрассудство, за страсть, которую в ней открыл. Это было восхитительное наказание. Вайолет хотелось разрыдаться от несправедливости, ударить его, потому что он постоянно разгадывал все ее увертки, оставляя совершенно беззащитной.

Вайолет желала его. Она знала: одного быстрого прикосновения его колена к чувствительным частям ее тела будет достаточно, по крайней мере, на несколько минут. Пока он не окажется в том же положении, что и она.

Корабль мягко накренился, сначала в одну сторону, потом в другую, доски тихонько заскрипели.

— Покажи мне, Вайолет, — прошептал Флинт, искушая ее словно сам дьявол.

Его голос был таким сочувственным, понимающим. Он усыплял, гипнотизировал. Его колено чуть подвинулось вперед, и Вайолет тут же пронзило острое наслаждение. У нее перехватило дыхание. Она с трудом сглотнула.

— Покажи мне. Или снова вели мне убираться к черту, и я уйду.

Он прекрасно понимал, что в эту минуту Вайолет была готова продать свою душу. Он видел биение пульса у нее на шее, ее разрумянившееся лицо, чувствовал ее дыхание, такое же тяжелое, как у него. Все это выдавало истинные чувства.

Она с трудом отвернулась.

Но руки Вайолет тут же поднялись, как будто теперь, когда она не смотрела, они могли делать все, что пожелают.

Наконец ее ладони слегка коснулись ладоней Флинта.

Когда она медленно перевела на него взгляд, его лицо было совсем другим. Несколько секунд они оба заворожено смотрели на белоснежные пальцы Вайолет, лежащие на его крепких загорелых руках, гладкие и нежные — на загрубевшей коже. Она избегала его взгляда и настороженно следила за своей рукой: вот кончики пальцев скользнули вниз, украдкой лаская, будто пытаясь успокоить его, обнажая глубинную сущность под неистовой страстью.

И Флинт, не удержавшись, ласково сплел их пальцы, успокаивая Вайолет, потом медленно отнял их, но его ладони по-прежнему касались ее кожи. Он не отменял своего наказания.

Или ее награды.

Их взгляды встретились. Время застыло. Вайолет собралась с духом и судорожно вздохнула. Его разгоряченное дыхание щекотало ее кожу, словно он помогал ей дышать.

Вайолет закрыла глаза, сжала руки Флинта и медленно привлекла его к себе: их тела соприкоснулись, большое тело Флинта точно защищало и согревало ее. Он как будто просил прощения за то, что открыл ее наготу.

Вайолет прижала его руки к своим грудям.

«Вот здесь…»

Она была уверена, что увидит в его глазах торжество, но он лишь вздохнул, уткнулся головой ей в шею, словно сомневался в истинности ее решения, но, поступи она иначе, он бы умер.

— Здесь? — хрипло прошептал ей на ухо Флинт, и его голос ласкал Вайолет.

Сам воздух в каюте был напоен чувственностью, сладострастием. Ладони Флинта бережно коснулись ее груди.

— А вот так сделать?

Большими пальцами он провел по ее уже болезненно напряженным соскам.

Восторг пронзил Вайолет, и она откинула голову назад.

— Да, — с трудом ответила она. — Пожалуйста…

Она беспокойно зашевелилась, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, и потерлась о колено Флинта. И снова то же блаженное ощущение пронзило ее. Голова Вайолет опять откинулась к стене, глаза были полуприкрыты, и Флинт поцеловал ее в шею. Поцелуй не был легким: горячие нежные губы, легкое царапанье отросшей щетины, касание языка в том месте, где бился пульс. Поцелуй был страстный, неистовый, властный. Наверное, о таком поцелуе Флинт мечтал целыми днями. Его руки уверенно и умело ласкали ее грудь, пока Вайолет не начала изгибаться, сгорая от невыносимого наслаждения, накатывавшего на нее волнами.

Восхитительно чувствовать прикосновение его обнаженной кожи. И как всегда, от него исходил жар, как от солнца.

— Вайолет, — прошептал он прямо ей в губы и тут же поцеловал их.

Она чуть не вскрикнула от радости, как будто они долгие годы были в разлуке. Губы Флинта были жадными, и руки Вайолет скользнули ниже по его груди. Она коснулась твердой плоти, ощупью ухватилась за узкие бедра и притянула Флинта ближе.

«Прошу тебя…»

Он изогнул спину, пытаясь избежать прикосновения Вайолет, не желая доставить ей и себе это удовольствие.

Флинт прервал поцелуй, опустился вниз, обнял Вайолет, коснулся губами ее соска, нежно прикусил и принялся осторожно посасывать.

О Боже!

От невообразимых, острых ощущений по сосудам пробежала волна горячего наслаждения. Вайолет была в огне. Ее руки запутались в мокрых волосах Флинта, направляя, ободряя его.

И все же она желала большего, хотя она не могла сказать, чего именно. Вайолет чувствовала, что обречена испытывать этот голод. Ее колени подогнулись, она прильнула к Флинту, обхватив его за плечи.

— Флинт… — умоляюще прошептала она.

— Знаю, — хрипло успокоил он, и его голос был наполнен обещанием, мукой и торжеством.

Его руки соскользнули с ее груди, исследуя все изгибы тела, чуть сжали сзади.

— Показать тебе?

— Не знаю… — с трудом выдавила Вайолет.

Все ее тело жадно впитывало его прикосновения.

— Показать тебе, чего ты хочешь? — настойчиво прошептал Флинт.

— Нет, — так же шепотом ответила она.

Но его руки не переставали ласкать, поглаживать, воспламенять ее, пока, наконец, вся она не оказалась в огне, стала гореть только для него, и, прекрати он хотя бы на минуту, она бы не вынесла.

Наконец эти искусные руки коснулись завитков внизу ее живота. Вайолет прижалась к большой ладони Флинта.

«Да, да, да».

— Нет, — прошептала она вслух, но в ее протесте слышалось «да».

— Нет? — мягко повторил он, и его палец скользнул к влажным волоскам.

— Боже, — простонала Вайолет, — я имела в виду…

— Ты имела в виду «снова»? Кивни, если я прав.

И какое торжество слышалось в голосе этого наглеца! Хотя он сам с трудом сдерживал свое желание.

Вайолет кивнула. К черту гордость! Сейчас ее интересовало лишь прикосновение Флинта и то, что он мог сделать.

Ей не хотелось думать, откуда он знает, где и как прикасаться к ней, она лишь мечтала, чтобы он не останавливался.

Его пальцы скользнули глубже, и Вайолет развела ноги в стороны.

— Боже!

Неужели блаженство может быть таким мучительным?

Но Вайолет знала, что это только начало. Инстинктивно ее руки скользнули за пояс его брюк, накрывая его затвердевшую плоть, начали поглаживать, и через мгновение Вайолет уже с жадностью стянула брюки вниз. Она хотела его.

Флинт сдавленно и хрипло застонал от наслаждения.

— Вайолет, тебе лучше не…

«Я могу воспользоваться вами, когда пожелаю…» Да, Флинт был способен на это. Он этого хотел.

Но он не стал бы. Вайолет поняла, что он защищает ее от себя и от нее самой. По крайней мере, пытался, но она ему мешала.

Его напряженное тело дрожало от сдерживаемого желания, и его плоть коснулась ее влажного лона, мучая их обоих. Вайолет прижалась к нему, чувствуя, какой он твердый, огромный и неумолимый. Она боялась, но знала: если он решится ее взять, она не станет останавливать его.

Как она могла желать того, чего желать не следовало? Ей хотелось закричать от несправедливости.

Флинт осторожно приподнял ее ногу и подался вперед. Он был так близко, но по-прежнему сохранял дистанцию между ними.

Вайолет выгнулась ему навстречу.

На этот раз он не сумел сдержать стон.

— Пожалуйста, — выдавила она.

Флинт остановился. Его грудь тяжело вздымалась.

— Довольно, Вайолет, прошу тебя, будь осторожнее.

Это были предупреждение и угроза.

Их тела блестели от пота. Флинт умолял ее. Это немного отрезвило Вайолет. Она страстно стремилась к наслаждению, но для него это было пыткой, потому что он пытался сдержать себя ради нее. Ей следовало бы это знать.

— Доверься мне, — прошептал он.

Чуть отступил в сторону, по-прежнему удерживая ногу Вайолет, и его палец скользнул внутрь ее тела.

Она вскрикнула, и ее мышцы сжались. Но вот он принялся умело поглаживать ее, пока по всему телу не побежали волны острого наслаждения.

— Да…

Вайолет пыталась найти его лицо, заглянуть в синие глаза, но ее голова откинулась назад, дыхание стало неровным, и только тело двигалось в такт движениям Флинта, желая большего, подсказывая ему, где прикоснуться. Он понял.

— Флинт…

Вайолет уловила дрожь в своем голосе. Она искала помощи. Она хотела большего.

— Я здесь, — пробормотал он.

Вайолет хотела, чтобы он остановился, потому что все в ней стремилось к чему-то восхитительному, пугающему и неумолимому. Ей так хотелось узнать.

— Боже, Флинт…

— Все хорошо, — прошептал он ей на ухо. — Просто расслабься.

— Не останавливайся.

Самое значительное приказание в ее жизни.

— И не подумаю.

Флинт не остановился. Дыхание Вайолет все учащалось, желание становилось все сильнее и сильнее, пока, наконец, она страстно и бесстыдно не подалась навстречу его быстрым, умелым пальцам, вцепившись ногтями в его плечи. Она причиняла ему боль, но сейчас ей было все равно.

И Флинт опять давал ей то, что она хотела, опять спасал ее, как несколько минут назад на палубе.

Развязка наступила как неистовая, безжалостная волна, сотрясая все ее тело, почти лишая чувств, разбивая на миллионы сверкающих осколков. Вайолет наконец была свободна и испытывала ни с чем не сравнимое, так давно желанное блаженство.

Буря стихла.

Корабль чуть заметно покачивался на волнах, мебель перестала двигаться. Шахматные фигуры по-прежнему перекатывались по полу. Упавшая с полки книга соскользнула со своего места.

Все было в движении.

Флинт держал Вайолет в объятиях. Она прижалась лицом к его груди, поросшей волосками. Она была такая смущенная, удивленная, довольная и уставшая.

— Это… — пробормотала она.

И снова у нее не было слов, как тогда, когда она впервые увидела море. «Я бы очень хотела повторить это снова».

— Правда? — насмешливо переспросил Флинт.

И снова предупреждение звучало в его тоне.

Проклятие!

Наконец Вайолет поняла, что он хотел ей сказать. Поэтому он сделал это. Чтобы она узнала, почему мужчины убивают друг друга из-за женщин, почему мужчины и женщины рискуют жизнью ради друг друга.

Теперь Вайолет знала. Она поняла, как опасно играть с этим чувством. А ведь она играла. Флинт пытался предупредить ее.

Она испытывала смущение. Она знала, что должна сказать и что он потом скажет.

Но сейчас ей не хотелось этого делать.

— Тебе надо снять мокрые брюки, — еле слышно произнесла она.

Вайолет почувствовала, как он улыбнулся, но улыбка тут же исчезла, и его снова охватил гнев.

— Почему, Вайолет?

Флинт отпустил ее и встал рядом.

Она подняла голову.

— Почему? О чем ты?

Он покачал головой.

— Я отдал тебе приказ. Ты слышала его. Ты все поняла и все равно поднялась на палубу. Я знаю, что будет лучше для всех при подобных обстоятельствах. Почему ты это сделала? Ты что, не уважаешь меня?

— Нет! — Вайолет была поражена. — Как ты мог так подумать?

— Я же сказал тебе, что делать. Что еще мне думать? Ты постоянно испытываешь меня. Я знаю, как тебя защитить. Почти двадцать лет я капитан. Я отдал этот приказ, потому что только так ты могла остаться в живых. И если бы твоя жизнь оказалась в опасности, я бы пришел за тобой. Обещаешь исполнять мои приказы, пока ты на борту этого корабля? Если возникнет опасность, ты будешь оставаться в каюте?

— Я буду исполнять твои приказы, пока я на корабле. Если ты решишь, что наверху опасно, я буду оставаться в каюте, — повторила Вайолет словно клятву. И добавила, чтобы успокоить Флинта: — Я доверяю тебе.

Он отодвинулся еще больше. Вайолет стало не хватать его тепла.

Он снял плащ со спинки стула и накинул ей на плечи. Он был огромным, сухим и пах Флинтом. Вайолет просунула руки в рукава. Он снова доказал, что знает, как защитить ее.

— Тогда почему ты это сделала, Вайолет? — тихо и безжалостно повторил он.

Странное напряжение было в его голосе. Как будто он уже знал ответ и, затаив дыхание, ожидал ее слов.

Вайолет помедлила. Слова появились сами собой.

— Я не могла поступить иначе. Мне просто нужно было убедиться, что ты…

Флинт был совершенно неподвижен. Его глаза горели. Он словно предупреждал ее: «Не говори».

— …в безопасности.

Вайолет произнесла последние слова в абсолютной тишине.

Какая-то сила погнала ее на палубу искать Флинта. В тот миг ее разум молчал. Она вспомнила, как ее всегда мягкий брат Майлз ударил по лицу лорда Аргоси из-за Синтии Брайтли.

Спрятанная под кроватью книга скользнула прямо к ним, когда корабль в очередной раз качнулся на волнах.

Граф посмотрел на нее и замер на месте, точно перед ним был ядовитый паук; украдкой опять взглянул на Вайолет.

Вайолет тут же поняла: он знает, что она обнаружила в книге Майлза, посвященной Лакао.

Наконец Флинт нагнулся и поднял книгу. Он стоял, держал ее в руке и глядел вниз.

Они долго молчали.

— Вайолет… — начал он.

Она видела, как его красивая грудь поднялась и опала от вздоха. Он собирался с духом. Наконец у него хватило сил встретиться с ней взглядом. На его лице было написано выражение покорности.

— Вайолет, — осторожно повторил он, — мне было бы очень жаль, если бы тебя смыло за борт.

Она на миг прикрыла глаза. И снова он вспомнил их первый разговор.

Вайолет подумала о цветке жасмина. Она знала: он собирает воспоминания о ней.

Так же как она собирала воспоминания о нем.

Он коротко и грустно рассмеялся. В этом смехе слышалась боль.

Казалось, в каюте их слова еще отдаются эхом. Безобидные на вид, но полные глубокого смысла.

Вайолет промолчала. Флинт взял промокшее одеяло и обвязал его вокруг талии. Он сел на кровать и какая жалость — поспешно снял брюки без излишней демонстрации обнаженного тела, потом прошел к шкафу и вытащил оттуда чистые брюки и рубашку. Однако у него не хватило смелости одеться перед Вайолет.

Он отвернулся с одеждой в руках. Казалось, он ждал, когда она что-нибудь скажет или предпримет.

Вайолет была по-прежнему встревожена. Она застегнула плащ, собрала свою промокшую измятую одежду и опустила глаза.

— Мои туфли упали в море.

Флинт не улыбнулся при мысли о том, что и ее могло смыть за борт.

Вайолет глубоко опустила руки в карманы плаща, который так пах Флинтом, что казалось — это он обнимает ее. Сердце было готово вырваться из груди.

— Вайолет, это… — он помедлил, хотя они оба знали, о чем речь: «это» — их бурное, неистовое состязание, — должно закончиться.

Она издала слабый звук, как будто он резко вынул занозу из раны.

— Ты сама прекрасно понимаешь, — настойчиво повторил он.

Вайолет вздохнула. Ее снова накрыла волна, и на миг она ощутила совершенную растерянность.

Она могла бы снова обвинить Флинта в трусости, если бы к опустошению не примешивалось чувство облегчения.

Конечно, он был прав. Они оба знали, что «это» может закончиться лишь предательством, потому что, когда речь зайдет о Лайоне Редмонде, один из них обязательно предаст. Вайолет уже стояла на грани гибели, и их с Флинтом планы совершенно не совпадали.

Зачем продолжать то, что все равно закончится плохо? Вайолет не могла даже представить другого финала. Достаточно приключений.

И все же у нее никак не хватало духу заговорить.

Да и у Флинта был не особенно веселый вид.

— Конечно, — наконец произнесла она, удивившись своему голосу. Он звучал слабо, но уверенно. Казалось, он шел из-под воды. — Конечно, это должно закончиться. Мы будем держаться друг от друга подальше.

Вайолет взглянула на Флинта в поисках одобрения.

Он слабо кивнул, соглашаясь.

— Да, подальше.

После этого они расстались, и Вайолет снова отправилась в свою каюту. По пути ей в голову внезапно пришла мысль: Лайон тоже попал в шторм, но она вспомнила о нем только сейчас.

Глава 21

В следующие несколько дней они почти не виделись. Погода улучшилась, после свирепого шторма было пасмурно. По небу по-прежнему бежали тяжелые свинцовые, набухшие от дождя тучи. Беспрестанно плескались серые волны.

И как всегда, настроение Вайолет было под стать погоде, словно природа смеялась над ней. Только мысли о встрече с Лайоном спасали ее от меланхолии. Она надеялась узнать правду в Ла-Рошели.

По крайней мере, дул ветер. Они быстро приближались к городу.

В день, когда солнечный свет, наконец, пробился сквозь толщу облаков, они прошли узкий пролив Антиош и встали в гавани на якорь. Вайолет, графа и Лавея спустили в шлюпку, матросы сели на весла и направились к берегу.

И, конечно же, они увидели «Оливию». Грациозное, быстрое, красивое судно покачивалось у пристани. Оно манило их своей тайной.

На берегу Лавей и два матроса отправились разузнать, какие корабли и с каким грузом находятся в порту, чтобы попытаться достать ещё припасов.

Наемный экипаж повез графа с Вайолет по древним булыжным мостовым Ла-Рошель, видевшим гугенотов и тамплиеров, к бюро «Хейман и Литлмонт» на улице Эглиз.

Во время короткой поездки Вайолет и граф обменивались вежливыми, сухими, ничего не значащими фразами.

Усталый тощий англичанин в очках, по виду почти ничем не отличающийся от обычного клерка: синий пиджак с медными пуговицами, — представился мистером Литлмонтом и проводил их в гостиную, обставленную крепкой старинной английской мебелью. Он позвонил и попросил принести чаю. Горничная внесла изящный чайник, разрисованный цветами.

Вайолет растерянно смотрела на розовые цветы и фарфор. Он казался реликвией из далекого мира, ее мира. Она не была дома чуть меньше двух недель, якобы отправившись на праздник к лорду и леди Перегрин.

Время, проведенное с графом, совсем не походило на праздник.

Вайолет бросила в чашку четыре кусочка сахара — наконец-то она могла себе это позволить.

Сахар медленно, очень по-английски растворился.

Она заметила, что граф не назвал свой новый титул. Несомненно, он преследовал какую-то цель, представился просто капитаном Флинтом. Скорее всего, он решил, что мистер Литлмонт будет чувствовать себя раскованнее в обществе капитана, нежели человека, знакомого с королем Англии.

— Насколько я понял, вы торговец. Возможно, вы хотите вложить свой капитал, капитан Флинт? с надеждой осведомился мистер Литлмонт. — Если да, то, похоже, вы любите риск, и я не стану скрывать, что еще примерно год назад дела в нашей компании шли совсем не плохо, но потом нас стали преследовать неудачи. Пираты опустошили нашу казну. Капитаны больше не хотят сотрудничать с нами. Возможно, ваша смелость вдохновит других.

Граф откашлялся.

— Да, но мистер Мазгроув из Бреста и месье Фонтен из Гавра предложили переговорить с вами о работе и возможностях вложения капитала, и я полностью им доверяю.

— …как доверял и капитан Морхарт, — невинно заметила Вайолет. — Правда, капитан Флинт?

Судя по тому, как напряглась его спина, как дрогнули пальцы, обхватившие чашку, замечание Вайолет рассердило его. В руке Флинта чашка выглядела необычайно маленькой. Он мог бы с легкостью раздавить ее.

Вайолет должна была это сказать. Она не желала замалчивать тот факт, что его бесценный капитан Морхарт мог оказаться в числе вкладчиков, которых они начали подозревать в неслыханных преступлениях: в перевозке рабов. Ради себя и Лайона Вайолет должна была верить, что ее братом двигало нечто большее, чем просто жажда наживы и разрушения.

Литлмонт ничего не заметил и просиял.

— Конечно, и капитан Морхарт тоже. Он был прекрасным человеком.

Кровь медленно отлила от лица графа. Он опустил глаза и сидел совершенно неподвижно, смирившись с нанесенным ударом.

«Боже, мне так жаль, Флинт».

Но Вайолет была права.

В ее душе начала зарождаться надежда, на которую она не имела права, — надежда, связанная не с Лайоном, а уже с графом.

Граф снова взглянул на ничего не подозревающего Литлмонта, необычайно быстро взяв себя в руки, к восхищению Вайолет. Он привык к ударам судьбы.

— Меня предупреждали о рисках, связанных с вложением капитала, — спокойно продолжил он, — но я уверен в успехе, поскольку доходы обещают быть колоссальными. А ради этого я готов почти на все.

Двое мужчин дружески рассмеялись. Вайолет бросила на графа изумленный взгляд. «Он даже лучший актер, чем я». Но ведь он годами играл роль джентльмена, на самом деле никогда не чувствуя себя таковым.

Вайолет поднесла чашку к губам и сделала глоток.

— И конечно, я привык рисковать, — с самодовольным видом продолжал говорить граф. — Однако немало ваших кораблей было потоплено. Кажется, они упоминали «Каридад», «Стойкий»…

Граф принялся загибать пальцы на руке и сделал паузу.

Проверка. Самое время выудить сведения у мистера Литлмонта.

Рука Вайолет с чашкой застыла на полпути. Она затаила дыхание.

— «Марию Луизу», «Темперанс» и «Океан», — мрачно подтвердил мистер Литлмонт. — Все это были наши корабли. Боюсь, скоро мы разоримся. А ведь все начиналось так хорошо. Сейчас у нас осталось только два судна. «Просперар» отправляется на этой неделе в Кадис, а «Серая чайка» идет в Кале.

— Поэтому капитан Морхарт, упокой Господь его душу, считал меня подходящим для этого дела, — торжественно объявил Флинт. — Если кто-то и может защитить судно от пиратов и пресечь все их попытки напасть, то это я и моя команда.

— Вы надеялись повести судно для прибрежной торговли или большегрузный корабль, сэр? Кажется, последние больше вам подходят, а оплата значительно выше. Это же касается и разделения доходов, насколько я понимаю.

Вайолет заметила замешательство графа.

— Вы задали интересный вопрос, мистер Литлмонт. Я не совсем уверен. Это будет зависеть от характера путешествия. Большегрузные корабли направлялись в…

Сердце Вайолет забилось быстрее. Она не смела взглянуть на Литлмонта и пристально изучала цветочный узор на чайнике.

— Большегрузные корабли возвращаются из Америки, сэр, но мне ничего не известно обо всех остановках во время пути. Я полагаю, они заходят на острова Вест-Индии. Суда для прибрежной торговли закупают на более крупных кораблях товары для перевозки, но о характере этих грузов, сэр, мне тоже ничего не известно. Доходы от продажи переходят в руки мистера Мазгроува, а потом в нашу компанию, мы же, в свою очередь, просто тратим их и вкладываем куда нам посоветуют. Обо всем этом вам надо поговорить с мистером Мазгроувом. Но сейчас у нас всего один корабль, да и тот в море. Кот лишил нас всех судов.

Вайолет шумно вдохнула и осторожно поставила чашку на блюдце. Ее переполняли чувства.

Лайон пытался остановить работорговцев. Он делал это для Оливии. Вайолет оказалась права! Он не просто топил и грабил корабли. Ей очень хотелось в эту минуту толкнуть графа в бок.

Литлмонт продолжил:

— Поэтому мы будем очень рады притоку капитала. Следуя по стопам капитана Морхарта, вы почтите его память. Он управлял судами и одновременно вкладывал в дела собственные деньги. До последнего дня дела у него шли хорошо, так что у вас есть на кого равняться.

На лице мистера Литлмонта было написано явное нетерпение. Почти молитвенным жестом он сложил длинные тонкие руки на коленях.

— Возможно, мне надо будет снова переговорить с мистером Мазгроувом и другими участниками вашей компаний, прежде чем я решу вложить свои средства, — ответил граф.

— Пожалуйста, как можно скорее сообщите о вашем решении, сэр.

* * *

— Лайон охотится за этими кораблями, потому что капитаны используют деньги для покупки рабов? — Вайолет была поражена. — Компания «Драйек» занимается работорговлей? — спросила она графа.

Если она ожидала проявления энтузиазма, то очень ошибалась.

— Это вполне возможно, — спокойно ответил он.

Его лицо было суровым, и он казался погруженным в мысли. Пока экипаж вез их к кораблю, он ритмично постукивал шапкой по руке.

— Он делает это для Оливии Эверси, Флинт, чтобы доказать ей свою любовь! Я в этом уверена. Она же борется против рабства. Боже, это же…

— Только не говори «романтично», — огрызнулся граф.

Именно это Вайолет и собиралась сказать. Она замолчала. Слишком поздно Вайолет поняла, насколько бездумны ее радость, торжество и дурманящее ощущение прозрения, потому что именно сейчас Флинт пытался справиться с нанесенным ударом.

Пройдет время, прежде чем он свыкнется с мыслью, что его герой Морхарт оказался негодяем.

«Прошу, подумай обо мне. Ты ведь сумеешь простить Лайона», — безмолвно молила Вайолет.

Надежда для Вайолет была мучительной, полной напряжения. Два дня она пыталась затушить ее огонек, принять все как есть, и вот опять…

— Вайолет, не забудь, по слухам, Кот грабил и топил и другие корабли, принадлежащие не только компании «Драйек». Вспомни разговор за столом у графа Эбера в Гавре.

Ей хотелось встряхнуть Флинта, хотелось, чтобы он, как и она сама, ухватился за эту надежду.

— Но зачем ему до самого порта следить за этими судами, которые, судя по всему, перевозили рабов? Он написал «всего пять», осталось еще два. Ему осталось потопить два корабля — как раз столько, сколько есть сейчас у компании «Драйек». Неужели ты не понимаешь…

— Хватит! — яростно перебил Флинт. — Перестань сейчас же!

Вайолет пораженно замолчала.

Флинт на мгновение прикрыл глаза, пытаясь справиться со своими чувствами.

— Вайолет, мне все равно, почему он это делает. Правосудие, которое вершит Кот, находится в руках британского флота. Один заблуждающийся человек не имеет права на такие поступки.

— Этот — мой брат!

«Ну пожалуйста, Флинт, подумай обо мне».

Он слабо рассмеялся:

— Мне об этом постоянно напоминают.

— Но, Флинт, он же делает это для нее. И он останавливает других работорговцев.

— Все равно это неправильно.

Флинт был неумолим.

Надежда исчезла, и Вайолет почувствовала пустоту.

— Конечно, — с горечью произнесла она. — Я забыла, что значение имеет лишь награда и твои планы. Лайон, мой брат, человек, которого я люблю, должен быть повешен. Откуда тебе знать, что я чувствую, Флинт, если у тебя никогда не было семьи? Если даже твой драгоценный капитан Морхарт оказался замешанным в гнусном деле и заслужил свою судьбу?

Флинт медленно повернулся к ней. Его гневный и изумленный взгляд почти пригвоздил Вайолет к спинке сиденья, и на мгновение она по-настоящему испугалась.

Он с видимым усилием взял себя в руки.

— Я тебя прощаю.

Слова прозвучали как предупреждение.

Вайолет молчала. Она знала, что зашла слишком далеко. Ей хотелось оскорбить Флинта, и у нее это получилось.

Она коротко кивнула, извиняясь.

— Вайолет, — Флинт недоверчиво засмеялся и покачал головой. Его удивляло, что она не способна понять очевидное. — Если капитан Морхарт занимался торговлей рабами, это отвратительно. Сама мысль мне невыносима. Я не знаю, зачем он это делал. Человек, которого я знал, не способен на подобное, но стремление к наживе толкает людей на безумные и отчаянные поступки — например, преследовать пиратов вдоль европейского побережья; должно быть, это и послужило причиной. Возможно, нам не дано это узнать никогда. Но так же как и тебе было все равно, преступник ли Лайон или же им движут благородные мотивы, мне все равно, почему Морхарт поступил так, а не иначе. Так и должно быть. Ты предпочитала верить, что Лайон руководствуется благими намерениями. Можешь называть их как захочешь. Однако ты все равно бы пыталась спасти его от виселицы и от меня, будь он обыкновенным преступником. Возрази мне, если я не прав.

Вайолет молчала.

— Если Морхарт погиб в лодке, когда Кот пустил на дно «Стойкого», это было такое же убийство, как если бы пират пронзил его шпагой. Мне поручили дело, по завершении которого я получу награду, а Морхарт будет отомщен. Мы оба этого заслуживаем. Черт возьми! Капитан Морхарт много для меня значил.

Флинт шумно выдохнул и прикрыл глаза рукой, пытаясь успокоиться.

Когда он опустил руку, его лицо было бледным и усталым. Стало понятно, что он старается говорить тише.

— Мне жаль. Мне действительно жаль, если ты решила, что все будет по-другому. Обстоятельства нельзя изменить, Вайолет. Мне казалось, я дал тебе это понять. Прости, если какие-то мои слова или поступки заставили тебя подумать иначе. Я изо всех сил старался этого избежать.

Вайолет молча смотрела на него. «Морхарт много значил для тебя. Оливия много значит для Лайона. Как бы мне хотелось быть на месте Морхарта».

Вайолет поняла, что, несмотря на сохраненный Флинтом цветок жасмина, она все равно ничего для него не значила. Ведь он ничего не знал о любви. Он признавал только верность и непреклонность.

Он увидел ее лицо, вздохнул и откинулся на спинку сиденья, потом с горечью рассмеялся.

— Мне доводилось переносить кое-что похуже ненависти, Вайолет. Я переживу и твое презрение. Я уже понял, что это станет ценой моей удачи, и поверь мне, эта мысль не доставила мне радости. Я действительно думал, ты поймешь. Мне жаль лишь одного: что ты могла подумать иначе. Давай начинай ненавидеть меня. Ничего не изменится.

Флинт ждал, что она скажет.

Но больше говорить было нечего.

Глава 22

Печально известный всем морякам, плотный и безжалостный туман повис над Бискайским заливом сразу после того, как Флинт безвозвратно уничтожил все крупицы уважения, которые могла питать к нему Вайолет. Природа будто насмехалась над ним. Так же мрачно было у него на душе.

Неизбежное случилось. Ничего, он это переживет.

Однако Флинт не был так уверен, сможет ли Вайолет. Он по опыту знал, что даже в глазах людей, в которых только что попала пуля, и то было больше надежды. Флинт никогда ей не лгал.

Словно в насмешку, в наказание за беспечность до встречи с Вайолет, целых два дня после выхода из порта Ла-Рошели они плыли в тумане. Флинт был слишком опытен, чтобы увидеть в этом какую-то тайну или романтику. Туман укрывал прячущихся в засаде пиратов, контрабандистов, был причиной кораблекрушений. Хотя вдоль этой части побережья Флинт мог с легкостью провести корабль — путь был прекрасно разведан моряками до него, каждая подводная скала, на которую могла наткнуться шхуна, нанесена на карту, — но в тумане он всегда прислушивался внимательнее. Звуки были обманчивы, их приглушала мгла.

И наконец за правым бортом Флинт услышал глухое ворчанье и несколько тяжелых ударов.

— К оружию! — крикнул он.

Он уже знал, что случилось, прежде чем увидел взбирающихся на корабль людей. У них в зубах зажаты ножи, за поясом торчат пистолеты и сабли. Эти звуки Флинту были знакомы как свое дыхание: ворчанье вырвалось у Грибера, когда ему ко лбу приставили дуло пистолета или нож к горлу, глухой удар — тяжелое падение его тела, после чего пират спрыгнул на палубу «Фортуны».

Где Вайолет?

Флинт надеялся, что она внизу.

Это была его последняя мысль, прежде чем на палубу выбежали матросы и все заглушили звуки взводимых курков, лязг выхватываемых из ножен сабель и топот ног по деревянному настилу. Его люди занимали позиции для защиты и нападения. Флинт выскочил из-за бака и ударил в грудь ногой пирата, который уже собирался перебраться через борт «Фортуны»: тот с шумом упал в воду, подняв тучу брызг.

Его матросы, да благословит Господь их черные сердца, были свирепыми и умелыми воинами, рубили ножами руки пиратов, осмелившихся зацепиться за борт корабля, словно лианы за деревья в джунглях, перерезали веревки, которыми те опутали «Фортуну». Повсюду раздавались крики, ругань, всплески от падения в воду тел, клацанье стали о сталь, глухие удары.

— Пушки, Коркоран! — крикнул Флинт. — Матросов к пушкам!

— Есть, сэр!

Коркоран быстро занял место у орудия.

Где пираты, там и корабль, и как только они справятся с людьми, пройдет совсем немного времени, прежде чем разбойники откроют огонь по «Фортуне».

В жарко натопленном камбузе Вайолет и Геркулес спорили о том, как лучше приготовить мясо к ужину, когда над их головой раздался громкий топот, словно пробежало целое стадо.

Вайолет удивленно подняла голову.

Геркулес побледнел. Его нож застыл в воздухе.

Наконец его губы медленно растянулись в зловещей улыбке, и по спине у Вайолет побежали мурашки.

— Что случилось? — слабым голосом спросила она.

В этот момент до них донеслись сдавленные крики.

Геркулес со звоном бросил нож, нырнул под стол и извлек на свет кривую турецкую саблю с заостренным концом, длиннее, чем его рука. Отблески тусклого света играли на клинке.

Вайолет выронила нож. Ее ладони похолодели от ужаса.

— Геркулес, в чем дело?

— Пираты. Оставайтесь здесь.

Никогда она не слышала такой радости в голосе. Геркулес проворно выбежал из камбуза и вскарабкался на палубу.

О Боже, в ужасе подумала Вайолет. Может ли там оказаться Кот? Как такое произошло? Они ведь не везли никакого груза. Он знает, что она на борту?

Что, черт возьми, происходит?

Флинт убьет ее, если она появится на палубе; возможно, даже по-настоящему убьет.

Но если Лайон действительно среди пиратов, то, увидев Вайолет, он не причинит Флинту вреда.

Вайолет повертела в руках нож, но ее взгляд остановился на тесаке.

Когда в разгар битвы Флинт услышал душераздирающий вопль, то уже знал, что увидит Геркулеса, размахивающего ятаганом. Издавая устрашающий боевой клич, Геркулес налетел на пучеглазого пирата с усами, в нелепой полосатой рубахе, вооруженного саблей и пистолетом. Оружие описало дугу в воздухе и с грохотом упало на палубу.

Прямо к ногам Вайолет.

Инстинктивно она схватила пистолет и присела на корточки за лежащим баркасом. Ее сердце неистово колотилось, было трудно дышать. Вокруг слышался топот ног, вопли боли и крики: «Пригнись, Грибер!», «Осторожнее, капитан!». Вайолет прижала колени к груди и наклонила голову, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Она не знала, ранен ли Флинт и на борту ли Лайон. Это становилось невыносимым, и Вайолет осторожно выглянула из своего укрытия.

Поймав прожегший ее насквозь взгляд желтых глаз пирата, она поспешно спрятала голову. Оказалось, это всего лишь мимолетно выбившийся из-за облаков луч солнца блеснул на его золотых украшениях.

Потом Вайолет увидела обезоруженного пирата, придерживавшего рукой распоротое, кровоточащее запястье, в то время как Коркоран и Геркулес волокли его под руки. Он лягался ногами и ругался на неведомом языке, пока они не сбросили его в море. Вода поглотила его, и крики стихли.

Боже правый… Если ей удастся остаться в живых, она никогда больше не решится ни на одну авантюру.

Вайолет приподнялась на колени, чуть высунувшись из-за баркаса. В благоговейном ужасе она смотрела, как Флинт, не жалея себя, бросается в самую гущу битвы, получая и раздавая удары, поднимая свою огромную саблю над головой и скрещивая ее с другими смертоносными клинками, которыми он был окружен со всех сторон. Он хватал нападавших на его матросов пиратов и яростно швырял на палубу, выбивая из них дух; проворно, почти весело уклонялся от ударов сабель и кулаков. Его рубашка была заляпана чужой кровью.

Вайолет нигде не видела Лайона.

Внезапно в толпе пиратов возникла золотистая голова Лавея, крепкая фигура Коркорана и ярко-рыжая шевелюра Грибера. Вайолет не пережила бы, если бы кто-то из них пострадал.

Она на мгновение повернулась к палубе спиной, прислонилась к лодке и попыталась собраться с мыслями, хотя от страха стало тяжело дышать. Курок пистолета был взведен. Просто чудо, что он не выстрелил, упав на палубу. У Вайолет не было времени проверять, есть ли в нем патроны. Если из пистолета уже стреляли, теперь он был все равно бесполезен. Но зато его можно использовать как дубинку или метательный снаряд.

Вайолет снова высунула голову из укрытия, и в этот миг перед глазами мелькнула золотистая копна волос: Лавей пытался обезоружить пирата, стремившегося нанести ему удар саблей. Вдруг она увидела то, чего не мог видеть Лавей: другого пирата, бежавшего к нему с саблей наперевес. Вайолет в ужасе закричала и тут же прикрыла рот рукой.

Но Флинт был начеку, от него ничто не ускользало, и в мгновение ока он оказался рядом. Острие сабли было всего в нескольких дюймах от Лавея, когда Флинт нанес разбойнику смертельный удар, выдернул из тела пирата меч, и тот, бездыханный, рухнул на палубу.

Лавей лишь коротко кивнул, продолжая легко и изящно орудовать своей смертоносной саблей, и всего через несколько секунд второй пират лежал мертвым.

Это было так дико, ужасно и одновременно завораживающе и невероятно красиво.

Вайолет задрожала. Она не могла оставаться в укрытии и не могла уйти, и безмолвно молилась так, как никогда в жизни, горячо и отчаянно.

Она опустилась на корточки, когда раздался оглушительный грохот и воздух наполнился едким дымом. Над левым бортом поднялась огромная волна. Пираты выстрелили по «Фортуне» из пушки.

— Огонь! — взревел Флинт, продолжая отражать удары сразу двух пиратов, — Коркоран!

Матросы повиновались. По фитилю, шипя, заскользило пламя, и корабль задрожал от пушечного выстрела. Тут же раздался оглушительный треск расколотого дерева.

Главная мачта пиратского судна оказалась расколотой пополам, верхняя часть болталась, будто висельник на веревке.

К ужасу Вайолет в этот миг примешались восторг и прежде неизведанная жажда крови. Она желала команде победы. Они могли победить, даже несмотря на численное превосходство врагов.

По палубе были разбросаны мертвые тела. Вайолет заметила блестящую, словно рукоятка пистолета, лысину Геркулеса. Взмахом сабли он отразил удары двух пиратов, а потом безжалостно зарубил их. Но в ту же минуту его атаковали еще двое. Геркулес выглядел устрашающе, но он был такой коротышка.

Ах, Геркулес…

Флинт подоспел вовремя. Как ему удавалось так быстро передвигаться? Вместе с Геркулесом он быстро и аккуратно прикончил обоих пиратов.

Когда Флинт обернулся, в грудь ему было направлено дуло пистолета.

Он замер на месте.

О Боже, Боже!

Через несколько секунд весть о пленении капитана разнеслась по кораблю.

— Прекратить огонь! — заревел пират.

— Прекратить! — крикнул Флинт своим матросам.

В этом не было необходимости. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами корчившихся на палубе раненых. Матросы смотрели на своего капитана, стоявшего под дулом пистолета, кое-кто бормотал сквозь зубы.

Флинт по-прежнему прижимал к боку саблю. Пистолет торчал за поясом. Если он потянется за ним, это будет означать верную смерть.

— Сдавайтесь, капитан Флинт. Положите оружие, и вы станете нашим пленником. Мы вас не убьем. Но если кто-нибудь из ваших матросов шевельнется, я застрелю вас на месте. Возражения есть?

Разбойник говорил со странным акцентом с перекатывающимися звуками «л». Он был высокий, костлявый и, угловатый, плащ, будто приспущенный флаг, спадал с плеч. Заплетенные в косичку грязные черные волосы повязаны красным платком. Тусклые черные глаза бесстрастны. Вайолет поняла, что этот человек давно привык убивать, и, возможно, ему это даже доставляло удовольствие.

Она вспомнила сказанное об одном из пиратов за ужином у Эберов: «безобразный». Должно быть, это он, подходит под описание.

Значит, Кот нипричем.

Флинт хладнокровно оценил обстановку. Его грудь тяжело вздымалась после битвы, Вайолет дышала с ним в такт, как будто хотела помочь ему. Рубашка в пятнах пота и крови — врагов и его собственной — прилипла к телу.

Никогда прежде Вайолет не видела Флинта, сдавшегося на милость людей или обстоятельств.

Это было невероятно, все равно что смотреть, как солнце навсегда утонет в море. Этого нельзя позволить.

— Давайте, капитан Флинт. Отдайте мне свою саблю, и мои люди прекратят сражение. Вы же видите, нас больше.

— Было больше. Пересчитайте трупы на палубе, сэр. Теперь мы в равном положении.

— Однако сейчас именно я держу на прицеле капитана «Фортуны», ваша жизнь в моих руках, а значит, мы победили. Бросьте, капитан Флинт, опустите оружие, а мы посадим ваших людей в лодку и заберем ваш корабль. Вы так нелюбезно повредили наш.

— Откуда вы знаете мое имя?

Флинт говорил так спокойно, как будто они сидели за пивом в пабе.

— Слава идет далеко впереди вас, капитан. Нам известно, что вы плаваете на «Фортуне» и перевозите ценный груз, об этом мы узнали от капитана Галликсона. Нам нужен ваш груз. Зачем я все это вам объясняю? Вы же не впервые в жизни видите пирата.

Но Вайолет знала, что на «Фортуне» нет никакого ценного груза. Галликсон пытался натравить на них пиратов! Должно быть, он хотел, чтобы их убили.

— С кем имею честь говорить?

В устах Флинта слово «честь» было наполнено сарказмом.

— Вы говорите с самим Котом, месье.

За изумленным молчанием последовал громкий треск — часть мачты пиратского судна рухнула на палубу. Это еще больше разозлило пирата.

— Какая чепуха! — В голосе Флинта слышалось удивление.

«Ради Бога, Флинт! Не надо сердить этого человека».

— Почему вы меня оскорбляете, капитан Флинт? — прошипел пират.

Вайолет заметила, что у него не хватает половины зубов; наверняка когда он говорил, то брызгал слюной.

— Насколько мне известно, Кот и его команда не сражаются как перепуганные хищники, — спокойно объяснил Флинт. — Другими словами, честь имеет для них большое значение. Вы не Кот, — пренебрежительно закончил Флинт.

«Не надо его провоцировать, Флинт, не надо…»

Флинт замер.

— Прекрасные слова от человека, который сейчас может все потерять, капитан Сноб.

Даже пираты не удержались от усмешки.

«Он что, хочет, чтобы его убили?» Вайолет вся покрылась потом от страха. Ее ладони были влажными, в животе будто застрял кусок льда.

Пират злобно сузил черные глаза, оценивающе разглядывая графа, и медленно повернул пистолет в руке, так что дуло было направлено прямо в сердце Флинта. Биение этого сердца Вайолет слышала, когда он нес ее на руках в каюту, после того как она чуть не утонула. Это сердце билось в такт с ее, когда они поцеловались.

Теперь ледяной комок стоял у нее в горле.

Этого не может произойти.

Спутанная борода пирата дернулась, и мясистые губы изогнулись в презрительной усмешке.

— Капитан Флинт, разговоры закончились, опустите оружие. Если вы откажетесь повиноваться, мне с сожалением придется вас застрелить.

— Флинт, — тихо, предупреждающе прошептал Лавей.

Пират, стоявший рядом, ткнул острие клинка Лавею в горло. На коже выступила капелька крови и блеснула в мглистом свете дня.

Вайолет коснулась рукой горла. В ней закипал гнев.

— Я бы сдался человеку, — небрежно заметил Флинт, — но как-то глупо сдаваться на милость крысы, сэр. Боюсь, это невозможно.

«Нет, Флинт!»

Капитан стоял твердо, как его собственный корабль. Ладонь застыла на рукоятке сабли. Он походил на прекрасного, загнанного в угол дикаря, внешне спокойного, уверенного, сдавшегося на милость противника. Но на самом деле он был готов к прыжку, даже если ему самому придется погибнуть в борьбе.

Вайолет с силой прикусила губу, чтобы не выкрикнуть имя Флинта. Ей хотелось в последний раз перед смертью заглянуть в его глаза. Она знала то, что скорее всего знал и сам Флинт: ему все равно придется погибнуть от руки этого негодяя, которому неведомо понятие чести. Она знала, что его команда обречена, несмотря ни на какие посулы пирата. Поэтому Флинт не позволит подлецу использовать честь как оружие против него и не удостоит его даже притворным почтением. Этот пират был настоящим негодяем. Ему просто повезло, только и всего.

А потом матросы Флинта погибнут от рук пиратов, после того как их капитан умрет с честью.

После этого они, конечно, найдут Вайолет. Она не сомневалась в том, что пираты сделают с ней.

— Очень хорошо, — прорычал пират. — На счет «пять» вы должны сложить оружие.

Вайолет понимала, что пират из тех людей, кто выстрелит на счет «четыре», а потом будет хвалиться своей хитростью над телом Флинта.

— Раз…

Внезапно все вокруг застыло, очертания стали резче. Команда «Фортуны» стояла неподвижно, затаив дыхание, не в силах ничем помочь. Появилось солнце, и свежий ветерок рассеивал туман и клубы дыма. Скупой луч выхватил блестящие клинки, рукоятки пистолетов, серьги в ушах пиратов и их грязные шевелюры.

— Два…

Все звуки стали невероятно отчетливыми. Легкий плеск воды у борта. Хлопанье крыльев пролетающей чайки. Птица словно смеялась над ними, уносясь прочь. Все звуки и предметы остро запечатлелись в сердце Вайолет.

Она медленно встала, не понимая, как ей это удалось. Руки и ноги онемели.

— Три…

Бум!

От грохота тишина разлетелась на осколки. В воздухе повисло эхо выстрела.

Потом последовали яростные вопли и душераздирающие боевые кличи. Однако горестные стоны сменились сначала недоуменным шепотом, а потом молчанием, когда всем стало ясно, что случилось невероятное: Флинт остался стоять на месте.

Его лицо было бесстрастным, он не двигался, ладонь замерла на рукоятке сабли.

«Минута удивления, а потом невыносимая боль», — вспомнила Вайолет слова Флинта.

И тут наконец все находившиеся на палубе поняли, в чем дело, и все головы повернулись в сторону пирата.

На его бородатом лице застыло нелепое выражение недоумения. Когда до него наконец дошел смысл произошедшего, его черты исказились сначала удивлением, потом ужасом и, наконец, помертвели. Пистолет выпал на палубу из ослабевших пальцев. На глазах пораженных матросов рубашка на груди пирата окрасилась красным, и в углах его рта показалась кровь.

Словно опавший парус, тело грузно опустилось на палубу.

Он был мертв.

Тут же раздались крики, лязганье клинков — обычные звуки битвы. Матросы спешили захватить оставшихся в живых пиратов.

Каждый, кто мог передвигаться, поспешил посмотреть на стрелка.

Вайолет дрожащими руками опустила пистолет. Прекрасные синие глаза Флинта были устремлены на нее. «Жив, жив», — пело ее сердце. Она чуть не упала на колени. Ее охватило необыкновенное ощущение благодарности.

У нее будет время подумать о том, что она сделала ради него.

Лицо Флинта было бледным и напряженным, но в нем чувствовалась такая сила, что Вайолет сумела устоять на ногах.

Этот человек может выдержать на своих плечах весь мир, подумала она.

— Прошу прощения за то, что ослушалась приказа, сэр, — тихо произнесла Вайолет.

Она повернулась, подхватила подол платья и быстро спустилась вниз по лестнице.

Глава 23

По опыту Флинт знал, что отзвуки кровавой и яростной битвы стихают незаметно, словно шум отлива, поэтому он продолжал мерить шагами палубу, пока не почувствовал усталость.

Вайолет, Вайолет, Вайолет. Ее имя звучало у него в мозгу словно военный барабан. Он снова и снова вспоминал ее дорогое лицо, холодное, испуганное и прекрасное в своей ярости и целеустремленности.

Но Флинт — капитан корабля, и у него были обязанности, которые нужно выполнять.

Он быстро поручил Коркорану проверить, все ли в порядке с Вайолет, и тот вернулся с утвердительным ответом. Капитан проследил, чтобы тела двух пиратов сбросили за борт, раненых отправили к судовому врачу для перевязки и зашивания ран. Из матросов Флинта не погиб никто, но некоторые серьезно пострадали, а Макевой получил пулю в бедро и скорее всего проведет в лазарете неделю, хотя и сможет ходить.

С холодной суровой решимостью Флинт приказал собрать и проверить оружие, отмыть палубу, осмотреть паруса и такелаж, поздравил матросов с победой, произнес слова утешения и благодарности. На корабле не было места для пленных, к тому же Флинт не хотел оставлять пиратов в живых. Туман немного рассеялся, и взгляду предстал накренившийся пиратский корабль с расколотой грот-мачтой. Палуба была полна воды из отверстия, сделанного пушечным ядром. Если матросы не отремонтируют корабль, он пойдет ко дну.

Флинту было все равно.

На борту «Фортуны» остались два пирата: мрачный, необыкновенно волосатый грубый человек, который не говорил ни слова по-английски и после долгих расспросов на разных языках, произведенных Флинтом, оказался португальцем, и мальчишка-англичанин по виду лет двенадцати, тощий, грязный и испуганный.

— Я сброшу их за борт, сэр? — спросил Грибер, у которого на лбу красовалась синяя шишка от удара рукояткой сабли.

— Сэр, пожалуйста, сэр… Я служил у настоящего Кота. Я могу помочь вам найти его!

Мальчишка запинался и дрожал как пойманное в ловушку насекомое. Огромные карие глаза светились, узкие ноздри розового носа трепетали. Под грязной рубашкой выпирали острые ключицы. Костлявые, шишковатые запястья бросались в глаза. В целом — довольно симпатичный на вид парнишка, если его откормить.

— Ты лжешь, парень! Если это так, мы бросим тебя за борт.

В подкрепление своих слов Грибер схватил его за шкирку, приподнял и, словно мешок картошки, передал Лавею, который тут же взял его за пояс и воротник, делая вид, что собирается скинуть в воду.

— Нет, сэр! Прошу вас, сэр!

— Отлично.

Лавей с раздраженным видом поставил его на палубу.

— Тогда что ты делаешь с этим негодяем?

Флинт подбородком указал на мертвого капитана. Двое матросов уже подхватили его и собирались скинуть в море. Любого матроса, погибшего на корабле Флинта, хоронили как полагается — с чтением молитвы.

Это не касалось пиратов. До них Флинту не было никакого дела.

— Капитан Абрега похитил меня в порту Ла-Рошели, сэр. Ему нужен был еще матрос, тогда он просто схватил меня, и что я мог поделать? А Кот мне платил.

— Правда? Как называется корабль Кота?

— «Оливия», — быстро ответил мальчик.

Мужчины некоторое время молчали. В этот миг им открылась вся правда. Но с другой стороны, о корабле Кота уже давно ходили слухи.

— Красивый корабль, — зачем-то добавил мальчишка.

— Сколько ты служил у него?

— Три порта, сэр.

— И какие были последние два?

— Гавр и Брест.

Снова молчание.

— Куда направлялась «Оливия», когда тебя похитили? — спросил Флинт.

— В Кадис, — последовал быстрый ответ.

Флинт замолчал, сузил глаза. Мальчишка снова попытался вырваться. Флинт выглядел устрашающе: разгневанный, весь покрытый потом и кровью пиратов.

Откуда мальчишке эго знать? Но разве он мог бы сам придумать, что корабль направляется Кадис?

— Вы верите этому маленькому негоднику, капитан?

Грибер с силой толкнул мальчика в бок.

— Значит, ты решил предать своего бывшего капитана, открыв нам, куда он направляется? — холодно спросил Флинт. — Как я могу тебе доверять?

Сложный вопрос для мальчишки, желавшего жить. Скорее всего, ему с самого рождения приходилось встречать удары судьбы. Теперь у него есть выбор: стать сильным и честным человеком или преступником. Флинт по-прежнему не знал, кем стал бы сам, не попади он к капитану Морхарту.

На тощей шее мальчика дернулся кадык.

— Я хочу работать, сэр. Я готов работать только за еду, денег не нужно.

— Но разве это не ты несколько минут назад пытался убить моих людей по приказу своего капитана?

— Да, сэр. Но если бы я ослушался, он убил бы меня. А теперь он мертв, сэр.

— Да, он мертв. Тебе нужно понять, что такое верность.

— У мертвого этому не научишься. Может быть, вы меня научите?

Почти дерзкий тон требовал наказания.

Лавей дернул мальчишку за ухо.

— Не смей неуважительно разговаривать с капитаном Флинтом, маленький негодяй. Он граф Эрдмей. Сейчас же поклонись.

Мальчик побледнел, потер ухо и уставился на Флинта с таким видом, словно у того вдруг появился нимб, или рога, или и то и другое.

— Прошу прощения, милорд, — робко произнес он и неловко поклонился.

— Ты уже был с Котом в Кадисе?

— Да, сэр. Вы найдете его на постоялом дворе «Белый лебедь».

— Если ты нам лжешь, не хотел бы я оказаться на твоем месте, — угрожающе и отчетливо произнес Лавей, и это сработало. — А мы ведь об этом быстро узнаем, верно?

Кадык мальчишки снова дрогнул. На мгновение карие глаза с вызовом блеснули, но он тут же со страхом и покорностью опустил их.

— Что он будет делать в Кадисе?

Молчание.

Грибер встряхнул мальчишку.

— Он будет продавать шелк. Торговца зовут Родригес, и они встретятся на площади Ла-Мина. Я не знаю время.

— Грибер, возьми мальчишку. Как тебя зовут?

— Матиас, сэр.

— Отведи Матиаса вниз и запри. Потом вместе с Коркораном сбросьте этого бородатого негодяя за борт; посмотрим, доберется ли он до своей лодки, а потом до корабля. Его судьба меня не особенно заботит. А с мальчишкой я поговорю позже.

Бородатый негодяй грязно выругался по-португальски, когда Грибер позвал Коркорана.

Флинт, исполнивший свой долг, повернулся к Лавею.

— Ты управляешь кораблем, пока я схожу вниз. И… — он помедлил, — проследи, чтобы мисс Редмонд не узнала про мальчишку.

Сегодня судьба послала ему пиратов. И благодаря мальчишке эта же судьба может привести его прямо к Коту после долгого преследования.

Они все знали, что этим закончится. Пусть даже Лайоном Редмондом двигали самые благородные мотивы, Флинт исполнит свой долг.

Он выиграет.

Судья решит судьбу Лайона Редмонда. Пусть победит сильнейший.

Лавей понял, мгновение помедлил и коротко, решительно кивнул, насмешливо приподняв бровь.

— Да, капитан. Говорил ли я уже, как я рад, что вы остались живы?

— Твои слова согрели мне сердце, Лавей. Могу ли я сказать их тебе?

Лавей снова кивнул, словно находиться на волосок от гибели — самое обычное для них дело.

— Значит, мы изменим курс?

С восемнадцати лет Флинт привык быстро принимать решения и нести ответственность в случае провала.

— Да, идем в Кадис.

И с этими словами он зашагал прочь.

— Мы будем проплывать Марокко, — небрежно заметил Лавей.

Флинт удивленно оглянулся, но продолжал идти.

Уже много дней он не вспоминал о Фатиме. Он не раз смотрел в глаза смерти. Говорят, в последнюю минуту перед глазами человека проходит вся жизнь. Но до сих пор Флинт не видел никого особенного, и лишь сегодня она, Вайолет, была всем, что он увидел, и теперь он хотел видеть ее всегда.

— Капитан?

Опять Лавей. Флинт остановился.

— Да?

— Ей опять повезло, верно?

Флинт нахмурился, а Лавей расхохотался. Через несколько секунд капитан уже спускался по лестнице.

По коридору он почти пробежал к каюте для гостей, схватился за ручку.

— Вайолет!

Флинт постучал и распахнул дверь. Каюта была пуста.

Похоже, она сразу направилась в его каюту — возможно, по привычке или чтобы быть подальше от места кровавой битвы. Флинт поднялся наверх, побежал к своей каюте, прошел по коридору, замер перед дверью, нерешительно постучал, потом понял, что это смешно, и повернул ручку.

Дверь открылась.

Он застыл на пороге. Вайолет сидела в изножье кровати. Ее лицо было удивленным, глаза огромными. Увидев его, она с усилием придала лицу спокойное выражение и молча отвернулась. Флинт видел ее отражение в прямоугольнике зеркала: бледное, напряженное, задумчивое лицо.

Он не стал ждать приглашения, запер за собой дверь и тихо присел рядом с Вайолет.

Флинт не помнил первого убитого им человека: это случилось в бою, он был вооружен мушкетом, а лицо его жертвы было таким далеким и безличным. У него было лишь одно имя — враг. Зато Флинт помнил, что было потом: попытка избавиться от ночных кошмаров, дрожь во всем теле.

Вайолет видела лицо человека, который собирался застрелить Ашера. Возможно, она до конца жизни не забудет это лицо.

— Я убила человека, — наконец произнесла Вайолет.

Голос у нее был изумленный.

— Да, — спокойно согласился Флинт.

Он не знал, что еще сказать, как ее утешить и нужно ли это. Очень осторожно он взял ее руку. Всего несколько дней он не прикасался к ней, а казалось, прошло так много времени. Поэтому сейчас это принесло ему странную радость. Находиться вдали от Вайолет было так необычно. Ее рука лежала на его ладони безжизненная словно перчатка, пальцы прохладные, но не ледяные, — значит, она не в шоке. Но Флинт продолжал держать ее руку, словно доказательство того, что она жива и невредима. Благодарность переполняла его, и он почувствовал слабость.

Вайолет не отняла руки.

— Где он сейчас? — Ее голос был далеким, напряженным. Как будто она с трудом сдерживала переполнявшие ее чувства. Флинт пока не знал, какие именно. — Человек, которого я убила.

— Пошел на корм акулам.

— Ясно.

Вайолет не смотрела на него. Флинт изучал ее изящный профиль, который как-то ночью нарисовал на поручне, искал признаки шока или истерики — он сразу бы их узнал. За короткое время легкое подергивание бровей, то, как она сжимала губы, как загорались или потухали ее глаза в ответ на его слова, превратились в язык, которым Флинт овладел в совершенстве.

— Жена моего брата Синтия как-то отстрелила у статуи мужское достоинство, — заметила Вайолет.

— Правда?

Флинт был удивлен.

— Но я никогда в жизни не стреляла. Это в первый раз.

— Неужели? — мягко произнес Флинт. — Ты очень меткая, даже страшно.

Уголок ее губ дрогнул.

— Спасибо, что спасла мне жизнь, — добавил он.

На мгновение ее лицо озарила улыбка, но тут же погасла.

— Синтия пыталась тогда произвести впечатление на мужчину.

На этот раз в ее словах было чуть больше смысла.

Тишина.

— А он бы тебя убил, — задумчиво произнесла Вайолет, и Флинт отчетливо услышал дрожь в ее голосе. — Этот… — она замолчала, подыскивая подходящее слово, наконец выбрала одно, которое, судя по всему, казалось ей неподходящим, — человек убил бы тебя.

Никогда слово «человек» не произносилось прежде с таким отвращением.

— Да он и хотел это сделать, — ровным голосом ответил Флинт, — И сделал бы, если бы не ты.

Он не стал говорить, что это был всего один из множества случаев, когда он чуть не лишился жизни. Десятки раз он мог погибнуть от попадания пушечного ядра, удара турецкой сабли, кулака, от голода или во время кораблекрушения. Это была часть его жизни, жизни капитана Ашера Флинта, новоиспеченного графа Эрдмея, но он знал совершенно точно, что сейчас Вайолет не захочет этого слышать.

Внезапно она прямо и твердо взглянула ему в глаза, и он с изумлением заметил, как ее щеки порозовели. Она снова быстро отвернулась, словно не могла смотреть на него, потом сделала глубокий вдох, прижала ладони к глазам и еще раз вздохнула. Ее плечи дрожали.

Флинту стало не по себе.

— Вайолет? — мягко спросил он и носком сапога незаметно пододвинул поближе стоявший под кроватью ночной горшок, на случай если ее вдруг начнет тошнить.

Она отняла ладони от глаз и уставилась прямо перед собой.

— Я бы этого не вынесла, — сказала она, и ее голос дрогнул.

Столько в нем было изумления, недоверия и гнева. К какому бы выводу Вайолет ни пришла, он ее не слишком обрадовал. Она снова повернула лицо к Флинту, и ее глаза пылали яростнее, чем у любого воина, в них был упрек и что-то насквозь пронизывающее, неистовое и будоражащее, словно она видела его впервые и это не доставляло ей удовольствия. Она перевела взгляд на его руку, державшую опять ее ладонь, и с горечью рассмеялась. Ее рука, наконец, ожила. Она перевернула ладонь Флинта, порывисто провела пальцем по линиям на ней, снова бережно опустила его руку на бедро, будто это было нечто хрупкое и непрочное.

Как же Флинту хотелось знать, что чувствует Вайолет в эту минуту. Но он растерялся. Всего несколько мгновений назад он бесстрашно сражался с врагами, а теперь стал беспомощным.

— Как это ужасно — убить человека.

Ее голос сильно дрожал, словно она была готова вот-вот сломаться.

И Флинт понял. То, что Вайолет забрала чью-то жизнь, не давало ей покоя, даже если она и сделала это для того, чтобы спасти его. Она была всего лишь молодой женщиной и не могла быстро справиться со случившимся.

— Вайолет, даже закаленному воину тяжело убивать. Я только могу представить, как ты себя чувствуешь. Мне очень жаль; как бы мне хотелось, чтобы тебе не пришлось…

Вайолет резко обернулась к нему.

— Молчи, глупец, — хрипло и гневно прошептала она. — Молчи.

На глазах у нее выступили слезы и покатились по щекам. Она сердито смахнула одну тыльной стороной руки, как будто это был очередной негодяй, целившийся в Ашера из пистолета.

— Я бы не перенесла, если бы он тебя убил. Я не смогла бы жить, просто… перестала бы дышать. Я бы убила его еще десяток раз, с радостью бы убила ради тебя.

На последнем слове ее голос дрогнул.

Флинт затаил дыхание.

Вайолет будто ушла в себя. Сложила руки на коленях, выпрямила спину, ее губы сжались. Она пыталась вернуть свое привычное спокойствие после испытанной ею бури эмоций и пережитого кровавого хаоса. Но слезы ей сдержать не удалось. Они текли из глаз, застывали на ресницах, сползали вниз по щекам.

Флинт попытался заговорить. От ее слов у него захватило дух.

— Вайолет… — благоговейно прошептал он и коснулся ее щеки.

Ее кожа была нежной и горячей от волнения, Как у женщины, со страхом познавшей свою беспомощность. Флинт знал столько слов на разных языках, хотя многие из них и были всего лишь ругательствами, но сейчас не мог подобрать ни одного. Возможно, гнев и отчаяние Вайолет происходили оттого, что она понимала намного лучше самого Флинта: как страшно любить. За видимой красотой этого чувства скрывается ужасная истина о том, что оно может быть потеряно в мгновение ока, если в руке в нужный момент не окажется заряженного пистолета. И именно эта любовь открыла Вайолет то, что она в состоянии убить. Она была способна на большое чувство, но прежде ей уже приходилось терять, и она предпочла бы убить, чем позволить этому случиться снова. И тем не менее они оба знали, что, когда Флинт поймает Лайона, ее сердце будет разбито. А он его поймает.

Именно любовь к Лайону, которого он должен был уничтожить, победить, передать в руки правосудия, и привела ее сюда.

— Вайолет, — повторил Флинт.

Его голос прозвучал более сурово, чем он хотел. Внезапно он испугался нежности, отвел волосы от ее лица, уверенный, что ласковое прикосновение станет последней каплей, коснулся рукой ее затылка, перебирая разлохмаченные волосы.

— Вайолет…

Она подняла глаза, и Флинт не сумел устоять перед неистовой нежностью и сомнением в ее взоре.

Он прикоснулся к ее губам. Сейчас только это пришло ему в голову.

И то, что начиналось как попытка утешить, превратилось в настоящий шквал, когда отступила ярость и на волю вырвалось сдерживаемое желание.

Их губы слились, и в этот раз что-то глубоко в нем, что-то никогда прежде не затронутое шевельнулось и запылало. Флинт застонал. Желание сводило его с ума, все его тело содрогалось от страсти к этой женщине, к ней одной, руки слепо искали ее груди, пальцы грубо ласкали соски сквозь шелковую ткань, пока она не вскрикнула от наслаждения. Потом его рука скользнула по ее талии и задрала подол платья. Флинт толкнул Вайолет на кровать, прижал своим телом к матрасу.

— Тише, — пробормотала она, когда они снова принялись страстно целоваться, словно это ему требовалось утешение, когда он прижался лицом к ее шее, поцеловал бьющуюся жилку, поцеловал веки, чтобы ощутить соленый привкус.

Опираясь на дрожащие руки, он сжал Вайолет в объятиях, глядя на ее сияющие глаза, бледное, неистовое лицо и спутанные волосы. Она потянула вверх его рубашку, небрежно подоткнула ее и пальцами с силой провела по груди. Флинт уцепился за край ее корсета и стянул его вниз. Вайолет прижалась к нему грудью, они оба сходили с ума от желанного прикосновения.

Она уже стала расстегивать пуговицы на его брюках, умело высвободила его набухшую и пульсирующую плоть и принялась поглаживать.

— Вайолет…

Голос Флинта охрип, он слышал его будто со стороны. В нем были восхищение и предупреждение, но он не собирался останавливаться. Ничто не заставило бы его остановиться, ни единое ее слово, ни единый поступок. Флинт был готов взять Вайолет с такой же страстью, с какой она была готова ему отдаться, а об остальном они подумают потом. Сейчас оправдания и взаимные упреки не имели значения.

Наконец она стянула с него брюки, ее руки скользнули ниже, обхватили его крепкие ягодицы, принялись ласкать его возбужденную донельзя плоть.

Флинт выругался сквозь зубы.

— Матерь Божья…

Это Вайолет овладела им.

— Прошу тебя, — прошептала она.

Кругом царил беспорядок. Флинт небрежно смял подол ее платья, и теперь оно складками лежало вокруг ее талии; к счастью, ему не пришлось возиться с нижним бельем. Он заметил, как на секунду расширились глаза Вайолет, когда он быстро согнул ее колени, устраиваясь между ними, увидел красивые атласные подвязки и чулки без единой спущенной петли, провел рукой по невероятно нежной коже на внутренней поверхности белых бедер, еще шире раздвигая их, и застонал от удовольствия, когда, наконец, его жадно ищущие пальцы наткнулись на влажные темные завитки. Вайолет выгнула спину навстречу ему, ахнула, и пальцы Флинта проникли между бархатистыми складками, дразня, ощупывая, а она буквально извивалась от удовольствия.

Флинт устроился поудобнее, и его плоть скользнула в ее напряженное лоно. Ее глаза расширились.

Вайолет вцепилась в его руки и с силой втянула воздух, ощутив укол боли. Ее живот вздымался, но эта боль казалась ей чем-то вроде ритуального обряда, платой, к тому же вскоре она утихла. Ей хотелось принести в жертву Флинту свою кровь. Он навис над ней, давая ей возможность привыкнуть к новым поразительным ощущениям. Вайолет издала почти животный крик удовольствия.

— Боже… я хочу… Ты должен…

Их глаза встретились. Флинт опирался на дрожавшие руки и не отводил взгляда от ее лица.

От его тяжелого дыхания по разгоряченной коже Вайолет побежали мурашки. Она увидела на верхней губе Флинта капельки пота, он прикусил губы. Она чувствовала всю силу его желания в дрожании его твердых мускулов под ее пальцами, в лихорадочном жаре кожи, в быстром дыхании, от которого поднимались и опадали его широкие плечи. Вайолет провела пальцем по его ребрам, поймала капельку пота и попробовала ее на вкус, потом положила руки на его бедра, там, где сливались их тела. Она торжествовала и восхищалась.

Его зрачки блестели, глаза казались черными как ночь.

Флинт медленно подался назад, не отрывая взгляда от ее лица, следил за его выражением, его глаза заблестели от радости, когда она запрокинула голову и ее губы приоткрылись от наслаждения. Жаркое прикосновение его тела было чем-то необыкновенным, восхитительным, вселяющим благоговейный ужас. Вайолет вцепилась в его предплечья. Еще один толчок, она застонала, и это еще больше раззадорило Флинта. Он снова погрузился в нее. Она обвила его ногами, ей хотелось кричать, хотелось стать им, слиться с ним в одно целое. Вайолет выгнула спину; это разожгло его желание, и, отбросив последние остатки самообладания, он позволил страсти завладеть им и принялся погружаться в ее тело в бешеном ритме. Она подавалась ему навстречу, звук от соприкосновения их тел был необыкновенно чувственным, на лице Флинта застыло восхищение, он забылся, неодолимо приближаясь к концу.

Когда он, наконец, замер, хрипло выкрикнув ее имя, она обняла его.

Даже самые невероятные пари, которые заключались в клубе «Уайтс» по поводу судьбы Вайолет Редмонд, не могли предугадать, что она убьет человека и потеряет свою девственность с графом-дикарем посреди моря.

И все это в один день.

Они лежали рядом, такие близкие и такие далекие. Луч солнца из окна упал на живот Флинта. Кто она теперь?

Уже не та Вайолет Редмонд, дочь Айзайи и Фаншетты, целомудренная, богатая, неприкасаемая, заветная награда для любого потенциального жениха, постоянный источник светских слухов со склонностью к необдуманным поступкам. Не та Вайолет, которая от скуки грозилась броситься в колодец после пустячной ссоры с поклонником и которую оттащили назад под локти. Не та Вайолет, которую всю жизнь баловали и защищали братья и родители.

Сейчас она выглядела совсем не аккуратно и не безукоризненно. Но ей было все равно. Она не думала о морщинках и прическе. Она стала женщиной, которая могла убить, съесть каменный хлеб, выжить после удара чудовищной волны и жить в грязной каюте. Этот мужчина совершенно изменил ее, перевернул всю ее жизнь. Она хотела лишь его, и внезапно все стало казаться ей таким простым, невыразимо прекрасным и печальным. Она отдала все. Она была счастлива. Но сейчас Вайолет чувствовала себя неприкаянной и одинокой, каким чувствовал себя всю жизнь Ашер Флинт.

Где теперь ее дом? Она только что отдалась ему без всяких мыслей о будущем, потому что знала, как все это должно закончиться.

Однако Вайолет не желала бы ничего изменить.

Флинт наклонился к ней, опираясь на локоть; на его лице играла ленивая улыбка, взгляд невероятно синих глаз был чуть настороженный. Он тронул ее волосы, разметавшиеся по подушкам, приставшие к лицу Вайолет и к его влажной от пота коже, медленно пропустил длинную прядь сквозь пальцы как паутину.

Вайолет улыбнулась. Флинт заговорил было, но осекся.

— Могло быть и лучше, — наконец хрипло произнес он.

— Я этого хотела, — быстро ответила Вайолет, на случай если он вдруг испытывает чувство вины или сожаления, беспокоится о ее гордости.

«Я хотела тебя…»

Хотела? Боже, как гордилась бы ее мать, услышь она эти слова!

— Никогда бы не догадался, — самодовольно произнес Флинт.

Но Вайолет улыбнулась, словно страсть пробудила в ней распутную женщину, перекатилась на спину, закинув руки за голову.

Глаза Флинта потемнели, и он принялся бесстыдно разглядывать ее грудь.

— Могло бы быть намного лучше, — прошептал он, потом наклонился, взял сосок губами, медленно обвел вокруг него языком.

Кровь Вайолет закипела. Она вздохнула и запустила пальцы ему в волосы.

Вайолет беспокойно заерзала на кровати, уже знакомое желание снова волной пробежало по ее телу. Разве только что он и не предавались любви? Не может ведь эта жажда быть бесконечной и неутолимой?

Она подумала о курильщиках опиума и любителях вина — о том, как они никогда не могли остановиться.

— Повернись на бок, — шепотом приказал Флинт.

Вайолет была разочарована от того, что он перестал ласкать ее грудь, но послушно повернулась.

Флинт перебросил ее длинные, как у Рапунцель, волосы через плечо, развязал шнуровку помятого платья.

— Подними руки.

Вайолет послушалась. Флинт стянул с нее платье, небрежно сложил его, отбросил в сторону и нежно поцеловал ее в шею. Соски Вайолет тут же затвердели и напряглись. Все ее тело покрылось мурашками.

— Матросы удивятся, что тебя нет? — шепотом спросила она.

— Они думают, я утешаю тебя.

Они оба улыбнулись.

Флинт расшнуровал ее лиф, помог снять и его. Теперь Вайолет лежала в одних лишь чулках. Ее обволакивал зной каюты, а солнечный зайчик то и дело перескакивал с нее на Флинта, который с такой нежностью касался ее плеч, словно там были крылья, целовал ее спину, как будто это был его путь к спасению. Они оба молчали. Вайолет слышала его дыхание, тихое, но неровное — признак растущего возбуждения, — и ей было приятно осознавать, что причиной тому всего лишь легкое прикосновение. Все ее тело горело от безудержного желания, но она подавляла его, потому что ей страстно хотелось познать свое тело, познать искусство соблазнения, которым владел Флинт. Ей казалось, ему нет границ, как и морю.

«Любит ли он меня? Понимает ли он?»

Вайолет вспомнила его лицо на палубе после выстрела. В тот миг на нем появились его истинные эмоции. Все, что он чувствовал, было заключено в этом взгляде.

Что, если он любит? Сейчас это не имеет значения. Она любила его. Это чувство сильнее ее. И ее мятежный дух сдался на милость этому чувству.

Как на днях сказал Флинт, «это ничего не меняет». Он хотел поймать Кота, а она хотела его свободы. В конце концов, один из них вынужден будет предать.

«Значит, есть только сейчас, — сказала себе Вайолет. — Пока этого довольно».

Рука Флинта скользнула с ее талии к бедру, вниз по животу, и она с трудом сдержала возглас нетерпения, чуть развела бедра, надеясь, что он прикоснется к ней.

— Уже скоро, — прошептал Флинт тоном искусителя.

Однако это не успокоило Вайолет, почти дрожавшую от нетерпения узнать, что же он собирается сделать. Он ласково перевернул ее на спину, мгновение сурово взирал на ее обнаженную красоту, и только потом Вайолет вспомнила, что в ту минуту она не думала о скромности.

— Думаю, ты больше нравишься мне, когда ты на спине, — серьезно заметил Флинт.

Он прекрасно знал, что Вайолет нахмурится. Так и вышло.

Он ухмыльнулся словно озорной мальчишка, и столько обаяния было в этой ухмылке, что она будто пронзила ее насквозь.

— Ты уверена, что тебе больше всего не нравится, когда ты на спине? — продолжал он безжалостно дразнить Вайолет, в то время как его пальцы уже скользили по ее бедрам.

Она тут же с жадностью развела их в стороны.

— Молчи! — ахнула Вайолет.

Вынужденная необходимость сердиться казалась такой несправедливой, потому что ей хотелось, чтобы Флинт лишь молча продолжал свои восхитительные ласки.

— Потому что если мы придем к соглашению, я придумаю много способов держать тебя рядом долгими… долгими часами…

С каждым словом голос Флинта становился все нежнее, а в конце он уже чуть слышно шептал, склонив голову к самому низу ее живота, к треугольнику волос.

Все тело Вайолет трепетало, и когда его язык, наконец, коснулся бархатных складок, она резко дернулась от непередаваемого блаженства.

Руки Флинта развели ее бедра в стороны, и снова его язык принялся ласкать ее. На этот раз она застонала, выгнув спину от незнакомых доселе сладких и таких порочных ощущений.

Прикосновение его горячего рта к ее напряженному лону было невероятно приятно, и Флинт был так умел, что через несколько мгновений все тело Вайолет было в огне.

Флинт опустился на колени и неторопливо проник в нее, глядя в довольные затуманенные глаза. Вайолет обхватила руками его голову, ее волосы были растрепаны, и он двигался так медленно и лениво, проникая так глубоко, что совсем скоро Вайолет выкрикнула его имя — звук, который ему никогда не надоест слышать.

После он улегся рядом и обнял ее.

Флинт не заметил, когда Вайолет начала плакать. Как все мужчины, он боялся женских слез, и, кажется, она это поняла.

— Это просто эмоции, — шмыгнула носом Вайолет и провела рукой по глазам. — Я не расстроена.

«Просто эмоции…» Любовь, страх потерять, желание и перспектива новой потери. Необыкновенная девушка. В ее груди билось сердце война, но она была молода, а всего случившегося с ней за такой короткий промежуток времени с лихвой хватило бы даже для крепкого мужчины, не говоря уж о женщине.

Флинт принялся бормотать какие-то успокаивающие слова с такой нежностью, о наличии которой он и не подозревал. Он гладил ее волосы, обнимал, пока она не уснула.

Глава 24

Мальчишка Матиас не лгал. Через два дня плавания по спокойному морю «Фортуна» достигла Кадиса. Среди пришвартованных в гавани кораблей был «Просперар».

И конечно, «Оливия».

Флинт стоял на палубе, глядя, как сияющая и теплая жемчужина гавани становится все ближе и ближе. Приказав бросить якорь, он ожидал почувствовать предвкушение битвы: наконец-то у него появилось преимущество перед Котом, и Флинту требовалась лишь хитрость и немного удачи.

Но вместо этого вдруг вспомнились две ночи любви, трепетавшее в его объятиях тело Вайолет Редмонд. И как она засыпала у него на руках.

Чувствуя себя предателем, он спустился вниз, чтобы разбудить ее, как будил эти два бездумных дня.

Вайолет сразу поняла, что эта поездка на берег отличается от других.

Во-первых, Флинт проснулся раньше ее, вымылся и оделся, взял все свое оружие и тихо вышел из каюты, даже не поцеловав Вайолет.

А ведь в эти последние волшебные, безумные ночи любви он то и дело целовал ее. Так было и днем, стоило им остаться наедине.

Во-вторых, он поспешно вернулся к ней, и им удалось быстро заняться любовью — он снял с себя лишь самое необходимое, — и в этой поспешности было что-то похожее на приближение конца.

В-третьих, на воду спустили две шлюпки, а не одну. Почему-то Флинт решил взять почти всю команду, оставив на борту «Фортуны» лишь несколько матросов.

И, наконец, Вайолет увидела на корабле незнакомого мальчишку, тощего угрюмого подростка.

Ее подозрения подтвердились, когда Флинт велел ей остаться на «Фортуне».

— Нет, — твердо ответила она.

— Сегодня может быть опасно, — рассеянно заметил он.

Флинт стоял к ней спиной, пристально глядя на Кадис.

— Ашер, кто этот мальчик?

Он мельком взглянул на нее. Его глаза чуть расширились, предупреждая, чтобы она не называла его по имени. И Вайолет почувствовала, как под ногами у нее разверзается бездна: дальше ей предстоит жить без него. Все это закончится прежде, чем она ожидала.

— Пусть выиграет сильнейший, Вайолет, — мягко произнес Флинт. — Разве не на этом мы сошлись?

Вайолет похолодела.

— Он знает что-то про Кота. Этот мальчишка отведет вас к нему!

— Он попал на борт вместе с пиратами, — ответил Флинт после минутной паузы. — Мы взяли его в плен.

— И ему что-то известно?

— Возможно, — холодно и рассеянно согласился Флинт, глядя на работу матросов.

Вайолет захотелось ударить его, устроить скандал, топнуть ногой, но она не желала вести себя как ребенок.

— Тогда возьми меня с собой.

— Я боюсь, сегодня это невозможно.

Флинт повернулся лицом к палубе.

Вайолет положила руку на его сильное теплое предплечье. Ей было все равно, что другие могут это заметить.

— Он мой брат. Ты боишься, что я смогу найти способ остановить тебя? Или тебе станет труднее застрелить его?

— Ты увидишься с ним, как только мы его арестуем, — коротко ответил Флинт.

— Черт побери! — выругалась Вайолет. Наконец-то ей удалось привлечь его внимание. — Это же несправедливо! Ты хочешь выиграть нечестным путем? Я рассказала тебе все, что знала. Я привела тебя к нему. И я требую, чтобы ты обошелся со мной по справедливости.

Флинт пристально посмотрел на нее, и Вайолет поняла, что он не устоит, несмотря ни на что.

— Освободите место и для мисс Редмонд! — крикнул он.

Расспросив матросов в порту, они выяснили, что «Белый лебедь» находится близ площади Ла-Мина, в десяти минутах езды по древним улочкам, озаренным ярким испанским солнцем и кишащим торговцами и покупателями.

За столом ссутулился тощий сонный хозяин постоялого двора.

— Пожалуйста, проводите нас в комнату мистера Хардести.

Он поднял глаза.

— А, сеньор Хардести! Он уехал.

Его темные глаза чуть ли не вылезали из орбит от страха и подозрительности. Скорее всего причиной тому было оружие.

— Уехал?

Флинт пристально уставился на хозяина, намереваясь вытянуть из него правду.

— Руку даю на отсечение, сэр, минут двадцать назад — может быть, больше.

Как это могло случиться? Люди Хардести могли увидеть «Фортуну» в подзорную трубу и предупредить его.

Но откуда он знал, что они прямиком направятся на постоялый двор?

Если только за ними не следили. Если только не увидели мальчишку.

— Мы хотим снять его комнату.

— Там еще не убирали, сэр.

Флинт презрительно нахмурился и швырнул на стол пригоршню шиллингов.

— Нам все равно, — прорычал он.

Глаза хозяина расширились при виде такого количества денег, а также блестящих сабель и пистолетов за поясом у суровых матросов.

— Вы сами это увидите, клянусь вам. Третья комната направо, вот ключ, — поспешно добавил он, сгребая деньги в фартук.

Флинт вырвал ключ из его руки.

Решение было принято моментально. Если в комнате осталась вещь, принадлежащая Лайону Редмонду, Вайолет это заметит.

— Мы с мисс Редмонд поднимемся в комнату. Часть из вас останется охранять лестницу, — приказал Флинт, — а остальные пусть отправляются на площадь Ла-Мина. К завтрашнему дню вам надо ее как следует изучить.

Они подошли к комнате. Дверь была чуть приоткрыта. Вытащив пистолет, Флинт распахнул ее и заглянул внутрь.

В этой комнате мог жить кто угодно — не было ничего, что указывало бы на пребывание в ней пирата.

Единственным признаком поспешного отъезда был чуть приоткрытый ящик стола, и именно к нему-то и направился граф. Рядом стояла небольшая кровать, чуть просевшая посередине, аккуратно заправленная, деревянное изголовье вытерто от пыли, но местами поцарапано и выщерблено от долгого использования. Ветхие ставни на огромном окне распахнуты, и в комнату лился яркий свет. На крошечном прикроватном столике на блюдце стоял огарок свечи.

Граф заглянул под кровать, поэтому Вайолет первой заметила шкатулку из палисандрового дерева.

По спине у нее побежали мурашки.

Простая, ничем не примечательная деревянная коробка размером с книгу и высотой с две, такого же цвета, как и стол, на котором она стояла, почти незаметная. Откидывающаяся крышка была заперта.

Замок можно легко открыть шпилькой, и в шкатулке двойное дно, выдвигавшееся, если нажать в нужном месте. Вайолет знала это, потому что была любопытной и проворной младшей сестрой и однажды видела, как Лайон это делал, и стоило ему выйти из комнаты, повторила за ним.

Вайолет с трудом сдержалась, чтобы не броситься к шкатулке. Словно сам Лайон стоял перед ней с улыбкой. Когда страх чуть отступил, ее душой снова завладели уже знакомые нежность и гнев.

Лайон покинул семью, не сказав ни слова, но не забыл прихватить с собой эту чертову шкатулку. Вайолет подозревала, что он оставил ее здесь специально для нее, потому что только она знает, что в ней кое-что спрятано. Но что именно?

Неподвижность Вайолет привлекла внимание графа, как если бы она вдруг вскрикнула. Он перестал шарить под кроватью и выпрямился.

— Вайолет, что-то не так?

— Все в порядке.

Губы Вайолет с трудам шевелились. Она надеялась, что улыбка не получилась жалкой.

— Ты побледнела.

— Я всегда такая. Это наследственное.

Вайолет знала, что Флинт недоверчиво усмехнется. «Все твое тело белоснежное, — думал он, и она это видела по его лицу. — Твоя шея, грудь, твои длинные ноги». Однако вскоре улыбка Флинта померкла. Между бровями появилась чуть заметная вертикальная складка, он был готов вот-вот нахмуриться.

Вайолет потребовалась вся сила воли, чтобы не только спокойно встретить его взгляд, но и кокетливо приподнять бровь, словно она наслаждалась его пристальным вниманием.

На стене дрожал призрачный свет, отраженный водой под окнами. Ашер посмотрел на море, которое, как всегда, заворожило его. Он вздохнул, потянулся, почти опираясь руками на стены маленькой комнаты, вытащил из кармана часы, взглянул на время, потом перевел взгляд на дверь, словно собираясь уходить, снова вздохнул, убрал часы, потом с рассеянным видом подошел к маленькому столику у кровати.

Почему бы и нет? Ведь Вайолет не отводила от шкатулки взгляда.

Она решила последовать примеру Флинта, беззаботно подошла к окну и выглянула, а увидев безбрежное море, изобразила на лице задумчивость. Словно шкатулка из палисандрового дерева вовсе не имела к ней никакого отношения. Однако краем глаза она наблюдала за Флинтом.

Ашер взял в руки свечу, покрутил в пальцах и снова поставил, на стол рядом со шкатулкой.

Вайолет замерла.

— Холодная, — коротко заметил он. — Почти не обгорела. Значит, перед нашим прибытием он не задувал ее в спешке.

Вайолет изобразила на лице слабую улыбку и чуть повернулась к нему.

Флинт задумчиво провел пальцем по краю шкатулки.

В животе у нее похолодело. Руки и ноги стали ледяными.

— Узнаешь эту шкатулку? — рассеянно спросил Флинт.

— Нет, — с трудом выдавила Вайолет.

Когда он попытался открыть крышку, она сильно прикусила губу, чтобы не потерять сознание.

Крышка не открывалась.

Вайолет знала Ашера слишком хорошо, чтобы радоваться.

— Заперта? — со спокойным любопытством спросила она.

Однако для нее самой голос звучал будто издалека.

Флинт даже не взглянул на нее.

— Кажется. Но я не сомневаюсь, что смогу открыть ее шпилькой для волос. Можешь дать мне одну? Вайолет?

Не услышав ответа, он повернулся к ней. Выражение ее лица заставило его замереть, словно любое движение могло разбередить старую рану.

— Конечно, — наконец ответила она. Казалось, маска беззаботности вот-вот треснет. — Сейчас найду.

Вайолет потребовалось невероятно много времени, чтобы поднять руку, которая стала тяжелой и неловкой, и поднести к волосам. Как будто это была не ее рука.

Флинт сделал два шага вперед. Когда он остановился рядом, она подумала, что до самого ее последнего дня его запах будет сводить ее е ума. Она узнала бы его с закрытыми глазами в комнате, полной других людей. И пока он стоял рядом, Вайолет жадно вдыхала воздух, как в последний раз, будучи уверена, что так и есть.

Наконец она сдалась и опустила руку.

Лицо Флинта осталось бесстрастным, но взгляд, как обычно, был пронзительным. Внезапно его проницательность и напор рассердили Вайолет. Но если Флинт и сделал какие-то выводы или загадочным способом сумел прочесть ее мысли, на его лице ничего не отразилось. Он быстро поднял руку.

Вайолет удалось сохранить спокойствие. Флинт легко коснулся ее волос, и выражение его лица изменилось, будто он пытался бороться с какими-то чувствами, охватившими его при этом прикосновении; он вечно будет пытаться загнать их глубже.

Конечно, он сразу же нашел шпильку.

Флинт медленно вытащил ее из прически, глядя в глаза Вайолет с таким видом, будто высматривал опасность на горизонте с палубы своего корабля.

«Боже, он о чем-то подозревает!»

— Спасибо, — насмешливо сказал Флинт. — Я не испортил тебе прическу. Но только постарайся не чихнуть, иначе они рассыплются.

Вайолет пришлось стоять и с беззаботным видом наблюдать, как Флинт отвернулся и вставил шпильку в замок.

Несколько следующих мгновений были настоящим кошмаром, сопровождавшимся царапающим звуком, пока капитан Флинт, граф Эрдмей, пытался разведать секреты еще одного Редмонда. Хотя в ту секунду он еще не сознавал, что делает именно это.

Наконец он вытащил шпильку из замка, отступил назад и уставился на шкатулку.

Ура, у него ничего не вышло! А Вайолет уж точно не собиралась ему помогать!

Флинт посмотрел на их тени, которые становились все более длинными. Солнце садилось.

— Уже поздно. Наверное, надо взять шкатулку с собой, а позже я снова попытаюсь ее открыть.

Он не стал ждать ответа Вайолет, сунул шкатулку под мышку, повернулся к ней и вежливо произнес:

— Спасибо за шпильку.

Вайолет протянула руку, и он тут же схватил ее.

Ловушка!

Она была уверена: он чувствует неистовое биение ее пульса.

— У тебя рука ледяная, Вайолет.

Умные синие глаза смотрели на нее. Запомнил ли он меня так, как я запомнила его? Говорит ли ему легкое подрагивание ресниц о моих мыслях, так же как меняющийся свет над суссекскими холмами предвещает непогоду?

Вайолет была уверена, что ее лицо ничего не выдавало. Недавно она узнала, на что способна, чтобы защитить любимых ею людей, и если ей было суждено застрелить человека ради спасения жизни своего возлюбленного или сделать бесстрастное лицо ради спасения брата, то так тому и быть.

— Просто устала, — отмахнулась она и легко пожала плечом, отчего Флинт вдруг нахмурился.

Флинт еще мгновение задержал ее руку в своих, словно якорь, который, будучи опущен в море, сразу уйдет на дно. Его лицо стало напряжением, и Вайолет подумала, что он готовится что-то сказать. Но Флинт тут же отвел глаза. Наверное, сгущающиеся тени делали ситуацию более драматичной. На миг Вайолет показалось, будто она заметила на лице Флинта какое-то растерянное выражение, точно он на что-то решался. Однако оно тут же исчезло.

Он отпустил ее руку.

Они молча смотрели друг на друга.

— Флинт? — осторожно начала Вайолет.

— Да?

— Зачем ты приказал команде до завтра ознакомиться с площадью Ла-Мина?

— А ты как думаешь, Вайолет?

Она кивнула, не отводя взгляда.

Флинт чуть изогнул бровь и галантно пропустил ее к двери.

Глава 25

Мучения Вайолет продолжились после ужина в комнатах, которые граф снял в более удобной гостинице на площади Ла-Мина. Команда во главе с Лавеем отправилась на поиск развлечений в ночном Кадисе и обследование площади, а Вайолет тем временем сидела перед тарелкой с курицей, бобами и рисом в темном остром соусе и бокалом хваленого испанского вина. Она едва могла проглотить кусочек. Граф же ужинал с аппетитом.

Отодвинув пустую тарелку, Флинт принялся энергично ковырять в замке шкатулки шпилькой, насвистывая за работой.

И этот негодяй еще смеет свистеть!

С трудом сдерживая истерический смех и приступы страха, Вайолет вынуждена была слушать обрывки матросских песен и ждать, выдаст ли шкатулка доказательства вероломства Лайона.

Будь она мужчиной, ее братья сказали бы, что она заслужила свои страдания, сама навлекла их на свою голову.

Когда наконец крышка с щелчком открылась, Вайолет показалось, что ее с силой ударили по голове.

Ашер заглянул внутрь, перевернул шкатулку и сильно потряс.

На стол высыпались остатки табака. Затхлый запах наполнил комнату, быстро смешиваясь с ароматом цыпленка.

— Пусто, — сказал Флинт.

«Это ты так думаешь…»

Но может быть, шкатулка и вправду пуста? Однако зная Лайона, Вайолет в этом сильно сомневалась.

Странно: на мгновение она ощутила разочарование вместе с Флинтом. Но потом она снова не находила себе места, разрываясь между братом и возлюбленным.

Тем вечером Флинт неожиданно вел себя совсем как джентльмен и даже отвернулся, пока Вайолет надевала ночную сорочку. Потом он небрежно разделся догола и спокойно забрался в постель, снова лишив Вайолет способности ровно дышать и двигаться при виде его великолепного тела. Натянув одеяло до груди, он скрестил руки за головой. Она распустила и причесала волосы, безмолвно последовала его примеру, удивляясь про себя, действительно ли именно так ведут себя жены или любовницы: забираются с мужчинами в постель, как будто это вполне естественное продолжение после причесывания или чистки зубов. Возможно, Вайолет превратилась в «содержанку» или «падшую женщину» и не знает каких-то важных правил.

Она взбила подушку и опустила на нее голову, понимая, что не будет спать всю ночь, потому что в соседней комнате стоит шкатулка из палисандрового дерева. Для нее она уже превратилась в нечто вроде святого Грааля.

Только когда Флинт задул свечу, Вайолет подумала, почему он не стал соблазнять ее. Возможно, это их последняя ночь вместе.

Но уже через пять минут она поняла, как ошибалась.

Флинт перекатился на бок и посмотрел на нее, коснулся пальцем ее губ, нежно провел по подбородку. Его глаза блестели в темноте.

В течение последних двух дней Флинт вел себя с ней совершенно раскованно, не заботясь, хочет она этого или нет, уверенный в своей способности убеждать.

Но сейчас его прикосновение было отчего-то осторожным. Он касался ее так, словно она вдруг стала чужой. Он что-то заподозрил…

Вайолет перехватила руку, коснувшуюся ее уха, несколько мгновений крепко сжимала ее, чтобы подразнить его своей робостью и напомнить себе о его силе. И хотя ее мысли были поглощены шкатулкой, тело желало совсем другого. Вайолет провела ногтями по мускулистой руке Флинта, поросшей волосами, коснулась его горячей крепкой груди, ощутив сильное биение сердца. Губы Ашера нетерпеливо нашли ее губы, ответившие ему горячим приветствием, а руки уже задирали ночную сорочку, пока, наконец, выругавшись, он не стянул ее через голову Вайолет и не отбросил на пол. Она не узнавала себя: когда он прикасался к ней, ей хотелось распуститься, словно цветок, обхватить его руками и ногами, наслаждаясь возможностью отдавать и брать.

Боже, какой несчастной и обездоленной она была прежде! Не знала того, что теперь открылось ей. Какое распутство — хотеть Флинта, зная, что в итоге придется его предать.

Он навалился на нее так неожиданно и грубо, что она подавила крик. Его горячее, сильное тело будто предупреждало: я могу овладеть тобой, когда пожелаю. Вайолет положила руки ему на грудь, выгнула спину, потерлась о него, показывая, что готова сдаться на его милость, попыталась умиротворить. Она хотела, чтобы все случилось как можно быстрее, но также мечтала, чтобы он уснул.

Флинт это знал. Он не купился на нежность Вайолет.

Вместо этого он уселся на кровати, прижав бедра Вайолет своим весом, и отвел от себя ее руки. В мгновение ока он перебросил ее ноги себе на плечи, сплел их пальцы, закинул руки Вайолет за голову и крепко держал, не отпуская, запрещая ей прикасаться к нему.

Похоже, у него был план.

Расположившись между ее ног, Флинт принялся ласкать ее увлажнившееся лоно. Она с трудом подавила вскрик, все ее тело дрожало от желания.

Чертов Флинт!

А он продолжал свои ласки, пока Вайолет не выгнула спину, прижимаясь к нему с нараставшим желанием.

Флинт не хотел идти ей навстречу.

— Ащер… — взмолилась Вайолет.

Именно это он и ожидал услышать. Он тут же мучительно медленно вошел в нее, так что она словно впервые ощутила его жар и силу, поняла, насколько, прочно они связаны. Желание и ожидание наслаждения готовы были хлынуть через край, прорвать плотину.

«Смотри на меня, чувствуй меня, только меня» — вот чего хотел Флинт.

Еще одно легкое движение.

— Боже… — простонала Вайолет. — Прошу тебя, быстрее, — бесстыдно выдавила она.

В следующую минуту острое наслаждение пронзило все ее тело как молния; настолько сокрушительное, что в глазах у нее потемнело.

Всепокоряющая страсть заставляла Вайолет молча бороться со своими мыслями. «Это всего лишь временное удовольствие, стремление утолить мои желаниями я смогу жить без него».

И снова волна удовольствия накрыла ее, потом еще. Наконец из горла Вайолет вырвался мучительно-сладострастный стон.

Флинт выиграл, она сдалась. Сейчас существовал только он и ее желание.

Вайолет заклинала, умоляла его о разрядке. Он коротко рассмеялся. Она откинула голову назад, пытаясь высвободить руки, чтобы вцепиться в него и заставить двигаться чаще и быстрее.

Флинт поймал ее в ловушку. Он хотел, чтобы она почувствовала их единение. Он не собирался щадить ее. Флинг прекрасно знал, каким острым может быть наслаждение, и желал, чтобы Вайолет испытала его.

Снова он двинулся, и она ответила ему, а потом опять и опять.

Вайолет чувствовала, как он сдерживает себя, его дыхание стало неровным, ладони горячими и скользкими от пота. Все тело дрожало.

Наслаждение становилось все сильнее и сильнее.

— Ашер, Боже… Я сейчас…

Вайолет сходила с ума, она словно летела в бездну с небывалой высоты.

Флинт зарычал и глубоко вошел в ее лоно, словно стремясь обогнать саму смерть, сражаясь за свою жизнь и жизнь Вайолет, пока, наконец, волна удовольствия не смела ее. Перед глазами заплясали искры, и она закричала так, будто ее убивают или будто она рождается на свет.

Тишина, темнота и два обнаженных, влажных от пота тела.

В голове, словно светлячки, мелькали воспоминания. Вайолет была счастлива и утомлена, была раздавлена и порабощена самым сладчайшим способом. Она и в самом деле кричала.

Ашер.

Шкатулка из палисандрового дерева.

— Вайолет?

— М-м-м?

— Ты мне скажешь, если что-нибудь произойдет?

Ее сердце затрепетало. Она насторожилась.

— Произойдет? Ты о погоде, еде, комнатах или о твоих ласках?

— Да, или о твоем здоровье.

Его тон был беспечным, но вопрос испугал Вайолет.

Сначала она усомнилась, что он хотел задать именно его. Возможно, он надеялся ласками превратить ее в свою бесчувственную рабыню, чтобы она не сумела уклониться от его вопросов. Вайолет решила, что началось то, чего она так боялась всю ночь: Флинт будет бесконечно допрашивать ее, пока не выведает самую большую тайну.

Он беспокоится о ее здоровье? Как трогательно.

Но…

Ах да, ее здоровье…

Она была женщиной, которую всю жизнь опекали, однако не настолько, как хотела бы верить ее мать, и Вайолет прекрасно знала, к чему могут привести неосторожные связи. Знал это и Ашер.

Незаконнорожденные дети.

Вайолет была благодарна темноте, потому что знала, что ее лицо залил румянец. Ей стало жарко от смущения: от страстной ночи любви перейти к вопросу о материнстве? Она неосознанно отодвинулась подальше от Флинта. Ей надо было обдумать его слова.

Какова будет цена безрассудства? Какова будет плата за то, что она разорвала семейные узы, за то, что узнала, кто она на самом деле?

Вайолет хотела семью.

А Флинт хотел продолжения рода.

Но этому не суждено произойти, потому что завтра скорее всего все закончится.

— Я бы сказала тебе, если бы что-то произошло.

Вайолет солгала, потому что сама не верила своим словам. Даже если бы она носила ребенка, то могла бы не сказать ничего Флинту как ради себя, так и ради его самого.

Но он хотел услышать именно эти слова:

Разговор прекратился.

Флинт медленно и осторожно провел пальцем по ее спине. В этом прикосновении были нежность, властность, мольба.

«Это ничего не меняет», — подумала она, зная, что и он думал о том же.

«Он погубит меня». Ее сердце забилось сильнее.

Совсем скоро Флинт заснул.

Убедившись, что он крепко спит и храпит по-настоящему, Вайолет выскользнула из постели и прошла в соседнюю комнату, где еще горел огонь в камине.

Шкатулка стояла на маленьком письменном столе. Она была раскрыта и источала запах табака. Как только Вайолет прикоснулась к ней, ее охватило чувство вины, словно она снова стала маленькой девочкой, которая проникла в комнату Лайона, чтобы узнать его тайны.

«На этот раз, Лайон, я могу спасти тебе жизнь».

Вайолет схватила шкатулку и опустилась на корточки, возле огня.

Ее колено сильно хрустнуло.

Проклятие!

Она зажмурилась, замерла на месте. Через мгновение дрова в камине треснули так же громко, вздымая столб искр.

К счастью, мужчина в соседней комнате продолжал храпеть.

Вайолет уселась на пол, скрестив ноги, взяла шкатулку и принялась осторожно нажимать на дно, как врач, ощупывающий больного в поисках симптома. Ее нервы были напряжены точно струны, и она готова была вздрогнуть даже от легкого дуновения ветра. Наконец ее пальцы нащупали место в нижнем правом углу. Дно шкатулки повернулось, и на колени Вайолет выпало ее содержимое.

Там был дневник. Вайолет взяла его в руки: страницы; покрывшись от времени плесенью, исписаны торопливой, бесцеремонной рукой. Нагнувшись к огню, она прочитала название.

Ей показалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног. Вайолет падала в пропасть, но слова на обложке никуда не исчезали.

«Собственность капитана Морхарта, командующего кораблем “Стойкий”».

Доказательство того, что Лайон действительно потопил этот корабль.

Вайолет уже знала, что еще было в шкатулке. Когда она впервые заглянула в нее, то уже заметила. Еще одно подтверждение, что Лайон и Кот — одно лицо.

Именно Вайолет обнаружила, что ее брат еще мальчишкой хранил в шкатулке. Это была первая тайна, которую она сохранила, потому что тогда ее старший брат стал казаться ей романтическим героем, к тому же она знала, как разгневается их отец, узнай он правду. Как бы изменилась жизнь многих людей, если бы тогда Вайолет не стала хранить секрет.

Она держала в руках миниатюрный портрет Оливии Эверси, женщины, которая прогнала Лайона, которая стала косвенной причиной того, почему Вайолет сидела в этой комнате в полной темноте, а в соседней комнате храпел счастливый граф, которого она любила больше своей жизни. Как и любой миниатюрный портрет, он не передавал характер изображенного на нем человека. Вайолет знала Оливию с самого детства, видела ее в церкви каждое воскресенье за исключением тех немногих дней, когда простуда мешала ей прийти, и теперь она была тесно связана с историей семьи Редмонд. Лицо Оливии Эверси по форме чуть напоминало сердечко, в подбородке и разрезе глаз была лукавая наивность, шаловливость. Художник выбрал для глаз синий цвет, но, насколько помнила Вайолет, они были другими. Мягкие темные волосы чуть растрепаны, будто она делала прическу не глядя, однако склонность к опрометчивым поступкам была характерна для всего семейства Эверси. У нее была белая длинная шея, на которой висел медальон. Художник изобразил ее в зеленом платье с большим декольте.

Надо признать, что все Эверси были хороши собой.

Вайолет ужасно захотелось швырнуть портрет Оливии в огонь вместе с дневником и шкатулкой.

Но теперь, когда она познала любовь и насколько странной, мучительной, всепоглощающей, нелепой и сводящей с ума, то может быть, Вайолет была не в силах заставить себя это сделать. Оливия была безумием и падением Лайона. Так же как граф был ее безумием. Как бы ни хотелось ей это признавать, но выбросить портрет Оливии в огонь было все равно что бросить туда сердце Лайона.

Однако Вайолет испытала прилив праведного гнева, представив, как ее брат, Лайон Редмонд, наследник отца, был вынужден исчезнуть так быстро, что даже оставил самую ценную для себя вещь. Если только она не потеряла для него своей ценности.

Или он специально оставил ее. Но почему?

Внезапно Вайолет поняла, что Лайон оставил ее только затем, чтобы она нашла. Она встряхнула дневник, и оттуда выскользнул листок бумаги.

«Почему-то меня совсем не удивляет, что это ты нашла меня, хотя в нашей семье путешественником всегда был Майлз. Конечно, отец тебя убьет, когда ты вернешься домой. А ты вернешься. Когда ты начнешь читать дневник капитана Морхарта, то поймешь, почему я это делаю и ради кого. Ты поймешь, почему я не могу вернуться домой, пока не могу, и надеюсь, что когда ты вернешься туда, то никому не расскажешь ни про меня, ни про дневник. Однако тебе решать. Судьба дневника тоже зависит от тебя.

Знаешь, что она мне сказала? «В тебе нет настоящей смелости, Лайон. Ты никогда никого не защитишь. Ты сын своего отца, и тебе достанутся его деньги. Как я могу тебя полюбить, когда ты сам не знаешь, кто ты такой?»

Теперь я знаю о себе немного больше. Но я не хотел становиться таким. Передаю тебе на хранение ее портрет.

С любовью».

Вайолет принялась читать дневник. После нескольких страниц ее самые страшные опасения подтвердились: компания «Драйек» действительно участвовала в прибыльном, незаконном, бесчеловечном деле — в треугольной торговле, торговле людьми.

Капитан Морхарт не раз водил корабли работорговцев. В его дневнике были списки купленных и проданных рабов.

Но только когда на последней странице в списке вкладчиков Вайолет увидела одно имя, она поняла, почему Лайон, первоначально руководствовавшийся самыми чистыми порывами, теперь должен был скрывать причины своих поступков, пока не покончит со всей компанией «Драйек».

Она поняла, почему он не может передать полученные сведения властям.

О Боже…

Вайолет дрожала от усталости, волнения и невероятного умственного напряжения. Ей надо было подумать, но чувства раздирали ее на части: то гнев, то любовь, то страх, — и она никак не могла успокоиться. Прижав к лицу ладони, она тяжело вздохнула. «Думай как мужчина», — повторяла Вайолет.

Она снова вспомнила, как Ашер рассказывал ей о том, что чувствуешь, когда в тебя попала пуля, как за мгновением тишины и изумления приходит боль.

За стеной слышалось ровное дыхание графа. Какое-то мгновение Вайолет дышала с ним в унисон, как будто их дыхание смешались.

Она присела у камина, обхватив колени руками и удивляясь собственной силе. За это можно было благодарить Флинта. Вайолет сидела так, пока окоченевшие ступни и пальцы не подсказали ей, что огонь почти потух. Она выпрямилась, сделала глубокий вдох и убрала с лица волосы.

Обнаружив на пальцах влагу, она рассердилась. Черт возьми! Она могла думать как мужчина, действовать как мужчина, но все-таки оставалась женщиной, а женщинам было свойственно плакать.

А после этого они делают то, что нужно.

Вайолет тихо открыла ящик письменного стола, нашла перо, свежие чернила и написала две записки.

«Прости меня. Я знаю, ты поймешь, почему я так поступила».

«Он знает, что завтра ты будешь на площади Ла-Мина.

P.S. Я люблю его, Лайон. Мог ли ты предположить, что такое возможно?

С любовью, твоя сестра Вайолет».

Посыпав оба письма песком, она оставила первое на столе.

Вторую записку Вайолет свернула пополам и, сжимая ее в руке, быстро переоделась в будничное платье, не позаботившись затянуть шнуровку. Ей надо было спешить. Она схватила туфли и сумочку. Вайолет знала, что ей нельзя медлить, нельзя поцеловать спящего графа и в последний раз взглянуть на него, потому что он всегда чувствовал, когда она на него смотрит. Она не сомневалась, что ее тоскующий взгляд разбудит его, несмотря на крепкий, здоровый сон после их ночи любви.

Поэтому Вайолет взяла себя в руки, надеясь, что ее сердце не разорвется прежде, чем она осуществит задуманное, и под размеренное дыхание возлюбленного на цыпочках пошла к двери.

Глава 26

Флинт проснулся перед рассветом и, даже не раскрывая глаз, знал, что Вайолет ушла.

«Ушла…»

Он быстро провел рукой по другой стороне кровати: слишком холодная простыня сказала ему, что Вайолет не просто встала раньше его.

Флинт вскочил и, не одеваясь, прошел в соседнюю комнату. Огонь в камине уже погас, в окно лился серый утренний свет, а на полу валялась открытая шкатулка.

Флинт осторожно опустился перед ней на колени, медленно поднял.

Так значит, там было двойное дно. Почему он об этом не догадался?

А вчера вечером она смотрела, как он возился с крышкой, и все время знала про дно.

Что было внутри?

Флинт понял всю нелепость своего плана. Он надеялся начать жизнь заново, думал о предметах, находившихся в его корабельной каюте: о картине, о шахматной доске, о знаках уважения от других людей. А теперь все это казалось глупой, дешевой подделкой в свете истинной любви, подобной любви Вайолет к своему брату и любви Флинта к ней.

Теперь вся его жизнь будет без нее дешевой подделкой.

Вайолет была единственной, рядом с кем он чувствовал себя спокойно, и только с ней рядом он хотел быть.

Он не мог пошевельнуться от отчаяния.

Наконец Флинт заметил листок бумаги на столе.

Простить ее? Ему захотелось сжать записку в кулаке и швырнуть в дальний угол.

Он сам дал ей возможность предать его, сказав, что команда будет обыскивать площадь Ла-Мина. Вайолет не глупа. Она что-то нашла в шкатулке и со свойственной ей изобретательностью придумала способ предупредить брата о том, что его ищут люди Флинта. В какой-то мере ему самому хотелось узнать, что будет, появись у нее возможность предать его.

Правда, он не имел права употреблять слово «предательство».

Как пьяный он прошел в спальню с растерзанной шкатулкой в руке, тяжело опустился на постель. Среди обуревавших его эмоций отчетливо выделялась одна — ярость.

Флинт сосредоточенно думал, распаляя себя гневом, пока это чувство не заставило его вскочить на ноги и одеться. По пути заправляя рубашку в брюки и отводя со лба непослушные волосы, он сердито шагал по коридору и барабанил в двери, чтобы разбудить матросов.

Возможно, Вайолет выбрала наилучший, по ее мнению, выход. Но это не означает, что она выиграла.

Матросы успели и повеселиться, и расспросить людей на площади Ла-Мина. Им удалось выяснить, что в Кадисе мистер Хардести нередко посещает пивную «Три пескаря» на площади.

Это было непривлекательное сумрачное заведение с низким кирпичным потолком, который подпирали толстые деревянные столбы. Флинту пришлось обходить их. В воздухе висел дым от сигар, готовящейся еды и трубы, делая невидимыми лица. Повсюду за столиками были люди: кто-то ссутулился над выпивкой, кто-то откинулся на спинку стула, ведя непринужденную беседу. Отличное место для тайных встреч.

Когда сквозь пелену дыма в полумраке около барной стойки Флинт заметил гордо выпрямленную спину и изящный профиль, его сердце забилось. На какой-то миг у него закружилась голова от радости.

Но вот дым рассеялся словно облака.

Флинт, должно быть, ошибся.

— Подожди меня снаружи. Я крикну, если ты мне понадобишься, — сказал он Лавею.

Помедлив, тот коротко кивнул.

У входа Флинт взвел курок пистолета. Стук сердца глухо отдавался в ушах, но ему удалось с беспечным видом протиснуться сквозь толпу ничего не подозревающих незнакомцев и подойти к мужчине с особенно прямой спиной, который сидел в одиночестве за столиком.

Лицо Редмонда было повернуто в сторону.

Флинт стоял, пока Лайон Редмонд, ничуть не удивившись, взглянул на него и приветственно поднял брови. Его ожидали.

Он действительно чертовски красив, как и говорил Мазгроув. У него были синие глаза, как и у сестры, ярко блестевшие даже в темноте, аристократическое лицо, как у Вайолет, только более мужественное и теперь заросшее щетиной.

— Добрый день, капитан Флинт. Вы собираетесь меня арестовать или застрелить? А может, произойдет что-нибудь более драматичное? — буднично произнес он.

Флинт не сводил глаз со своей «чаши Грааля».

Лайон медленно вытянул ногу и отодвинул стул, предлагая ему сесть.

Флинт так и сделал. Он пододвинул стул поближе к столу, чтобы не было видно пистолета, который он переложил из-под сюртука себе на колени и жестом подозвал буфетчицу. Похоже, она уже привыкла к атмосфере пивной, точно так же как некоторые существа привыкают жить в полной темноте в пещере, потому что сразу увидела его, и поспешила к их столику, колыхая широкой юбкой, которая казалась подвешенной на крючках. В ней была какая-то изюминка.

— Темное, пожалуйста.

Лайон сидел неподвижно, не барабанил пальцами по столу. Вид у него был совершенно спокойный.

Оба мужчины молчали, пока буфетчица не принесла эль, и Флинт не сделал первый длинный глоток.

— Я решил, что Вайолет попытается предупредить вас о моих планах, — начал Флинт.

Это развеселило Лайона:

— Попытается? Вам следовало бы знать ее лучше. Ей удалось предупредить меня. Сегодня утром я получил от нее записку, короткую и ясную. Моя сестра очень находчива. Она заплатила какому-то матросу в порту, чтобы он доставил записку на «Оливию», а один из моих людей принес ее мне. Они всегда знают, где меня найти.

Флинт не удивился. В конце концов, Вайолет удалось проникнуть и на его корабль.

— Но тогда почему…

— …я здесь? Все из-за ее постскриптума, капитан Флинт. Я решил, что мне нужно самому повидаться с вами. А Вайолет сейчас на почтовом корабле, идущем в Англию, я оплатил ее путь. Через два дня она будет дома, если, конечно, не задумает чего-нибудь еще.

Флинт чуть было не вскочил. Вайолет уехала, и он знал куда.

Он тут же одернул себя.

Редмонд едва заметно напрягся, и Флинт понял, что он вооружен. Скорее всего, под столом он держит заряженный пистолет.

Флинт заставил себя сидеть. Он здесь для того, чтобы задержать Лайона.

— Вам следует знать, что за дверью стоят десять вооруженных матросов, ожидающих моего приказа, чтобы задержать вас, Редмонд.

— Хардести, — вежливо поправил он. — Если вам не трудно, по крайней мере, здесь. Матиас у вас? С ним все в порядке?

— Он у нас. Судьба португальского пирата, проникшего на мой корабль, потрясла его. Мы решили взять его в плен. Он оказался очень полезным.

— Я слышал, Абрега выдавал себя за меня.

Губы Лайона чуть изогнулись в улыбке.

Флинт с трудом заставил себя смотреть на него и все же не мог отвести взгляда. Он был так невероятно похож на сестру.

— Больше Абрега этого не скажет.

— А!

Лайон приподнял брови, понимающе оценив необычный способ сообщить о смерти пирата.

Они снова замолчали.

Флинт с любопытством разглядывал свою давно намеченную жертву.

— Почему вы это делали?

Лайон посмотрел на него, чуть улыбаясь, потом вскинул голову.

— Прошу прощения! Вы ожидали, что я отвечу на ваш вопрос, во всем признаюсь. А мне-то говорила, что вы умны.

Он поднес кружку с элем к губам, салютуя своему преследователю, и небрежно повернулся на стуле.

— Вот в чем дело, капитан Флинт, — почти извиняющимся тоном продолжал Лайон. — Я решил дождаться вас, а не убегать. У меня на то была причина. Но если вы попытаетесь меня схватить, без борьбы я не сдамся, и уверяю вас: один из нас, если не оба, погибнут, несмотря ни на что.

Мужчины молча смотрели друг на друга. На первый взгляд два друга, два богатых джентльмена за беседой. Под столом же оба сжимали побелевшими пальцами пистолеты с взведенными курками.

— Так тому и быть, — спокойно ответил Флинт.

— Итак, любите ли вы мою сестру?

Флинт чуть слышно вскрикнул, выдав боль, будучи не в состоянии контролировать себя.

Лайон тут же повернулся к нему и выпрямился.

— Значит, вы ее действительно любите.

Голос у него был удивленный. На мгновение Ашер позавидовал тому, что Редмонды так сильно привязаны друг к другу.

Лайон глубоко вздохнул. Флинт услышал скрип его стула. Профиль Редмонда — этот упрямый подбородок, прямой нос — был так похож на профиль Вайолет, что Флунта будто пронзили в самое сердце. Он сделал вдох, пытаясь отыскать в душе чувство гнева и собраться с силами. Ему было необходимо преодолеть это странное состояние, когда кажется, что у твоего корабля пробито днище и ты идешь ко дну.

И все же Ашер предпочел не отвечать на вопрос.

— Могу я кое о чем у вас спросить, капитан Флинт?

Флинт настороженно кивнул.

— За что вы ее любите?

И снова этот братский тон чуть ли не заставил Флинта рассмеяться, несмотря на то что он рассердился.

— О чем вы?

— Я люблю Вайолет. Я должен ее любить. Она моя сестра. Я знаю, что она своенравна, капризна и, боюсь, слишком испорченна, чтобы стать хорошей женой; правда, в этом нет вины моих родителей и братьев. Она забавна, проницательна и невероятно умна, хотя никогда в жизни не использовала свой ум для чего-нибудь стоящего. Я убил бы любого, кто причинил бы ей зло. В прошлом у меня были причины сомневаться в ее благоразумии и твердости характера. Она моя кровь. Я хочу знать, за что любите ее вы.

Флинт все еще не мог заставить себя заговорить. Его чувство к Вайолет касалось только ее и его самого, к тому же, возможно, в это утро оно было под вопросом. Но сейчас перед ним сидел ее брат, человек, знавший ее всю жизнь. Флинт решил ответить за Вайолет.

— У меня очень мало опыта по части высоких чувств, мистер Редмонд. Я не умею красиво выражаться, как вы, могу лишь сказать…

Как ему описать Вайолет? Это было все равно, что попытаться описать собственное сердце, которого он никогда не видел. Он мог представить его лишь в фантазиях, чувствовал его биение, знал, что оно заставляет кровь течь по сосудам. Оно было ему нужно.

— Вы не знаете ее, мистер Редмонд, самое большее вы знаете ее как свое тело. Она часть вас. Мне же пришлось изучать ее. И ей тоже пришлось изучать себя. У Вайолет прекрасное сердце, сердце бесстрашного воина. Она бы никогда не удовольствовалась малым: ни жизнью в Суссексе, ни английским аристократом и семьянином в роли супруга, ни вышиванием и занятиями хозяйством, хотя, возможно, именно это и ожидает ее. Она отправилась в море, чтобы найти вас только на основе сопоставления скудных фактов, и ей удалось совершить то, чего не смог совершить ни один член вашей семьи и ни один человек, пытавшийся вас поймать. Она убедила меня позволить ей осуществить задуманное. А убедить меня что-то сделать практически невозможно.

— Вайолет настойчива, — печально добавил Лайон.

— А я упрям, — хмуро добавил Флинт, — и поэтому король поручил мне это дело. Она любит свою семью, но никто из вас не знает ее по-настоящему. Наверное, в этом плавании она нашла во мне все, что ей нужно. В какой-то мере она боялась лишь любить из-за вас. Но ради любви к вам она отказалась от меня. Она сделала это только для вас. — Флинт слышал, как устало звучит его голос, и на миг замолчал. — Такова Вайолет. И вы вынудили ее сделать этот выбор. Вам следует гордиться, — с горечью и иронией добавил он.

— Сказать вам, что самое нелепое?

— Разве я могу вам помешать?

— Если бы не я, вы вряд ли смогли бы узнать ее.

Флинт попытался понять смысл сказанного, медленно вдохнул, промолчал.

— Пожалуйста, продолжайте, — иронично произнес Лайон.

— Но это не меняет дела.

Лайон ничего не ответил.

— Теперь я почти понимаю, — наконец задумчиво произнес он. — Я почти понимаю, почему вы могли любить друг друга и не ранить. Вы уверены, что Вайолет вас любит?

Вопрос прозвучал очень скептически.

— Она убила человека, чтобы спасти мне жизнь. Это она убила Абрегу.

Выражение лица Лайона не изменилось, но он точно окаменел. Кончики его пальцев, обхватившие кружку с элем, побелели.

— Вот как…

Странно, но в его голосе не было особого удивления. Он говорил спокойно и тихо, приподняв брови; потом принялся барабанить по кружке, наконец, улыбнулся так слабо и беспомощно, что Флинт тут же понял, чего ему стоили скитания.

— Вайолет, — повторил Лайон.

В этом слове было все: и любовь, и гнев, и воспоминания, и сожаление.

Флинт уяснил для себя, что перед ним человек с огромным самообладанием, как у него самого. Однако Лайон Редмонд прошел необычный путь, чтобы приобрести силу духа. Его элегантность, манеры, поведение, сама его суть были словно выкованы из тончайшей стали и заострены как клинок.

Этот человек либо пустился в путь в поисках спасения, либо был обречен гореть в костре своей любви к женщине.

В любом случае он страдал.

Флинт не мог остаться равнодушным.

Однако когда снова повисло молчание, он поправил лежащий на коленях пистолет, готовясь к неизбежному.

Редмонд был задумчив. Выражение его лица чуть изменилось. Казалось, он размышлял, как начать.

— На что вы пошли бы ради Вайолет, капитан Флинт?

Флинт не знал, как ответить, хотя и, возможно, почти знал.

— У меня не было шанса проверить это.

Лайон улыбнулся и покачал головой.

— В вас нет души поэта, сэр. Вы не в силах сказать: «Нет ничего такого, что я не сделал бы! Ничего!» И тому подобное. Я люблю гиперболы. Не бойтесь их, Флинт. Поверьте, во всех пышных словах о любви есть доля истины. Когда вы любите кого-то больше жизни — а это действительно возможно, иначе поэты веками не слагали бы об этом стихи, — и знаете, что созданы, чтобы любить этого человека, представьте, что вам не добиться любви, не отбросив прочь все привычное вам до сих пор, не обидев и не разочаровав других любимых вами людей. Что вы тогда бы сделали?

— Тогда бы я вышел в море топить корабли.

— Остроумно, капитан. Вы бы согласились на меньшее?

— Я никогда не соглашался на меньшее.

Они оба знали, чего хотел Флинт: предать Лайона Редмонда в руки правосудия.

— Прекрасно. Тогда представим, что ради того, чтобы быть рядом с любимым человеком, вы приняли решение отказаться от вашей прежней жизни. Это тяжелое решение, поверьте. И я еще мягко выразился. Потому что вы не мыслите жизни без нее, иначе вас ждет бесконечное отчаяние, поскольку в ваши намерения не входит облачиться во власяницу, уйти в монастырь или броситься в море и утонуть. Поэтому вы делаете немыслимое, отказываетесь от всего, что у вас было прежде, меняете свою жизнь… только для того, чтобы понять: ваша любимая не захочет вас в конце концов, и на это у нее на самом деле есть причина.

Несмотря ни на что, рассказ увлек Флинта, и он пытался представить, каково было это пережить Лайону. Потом его мысли вернулись к другому: как он желал Вайолет в те долгие ночи, зная, что их любовь обречена, потому что между ними встали непоколебимая верность, смелость, решимость и страсть.

Когда он впервые понял, что любим, ему показалось, будто у него выросли крылья. Но не успел он научиться летать, как их не стало.

Внезапно отчаяние Лайона стало его отчаянием.

— Понимаете, капитан Флинт, я тоже не желаю довольствоваться меньшим. По крайней мере, я никогда так не думал. Я Редмонд. Если бы вы могли понять, что это значит. Поэтому я решил переделать мир, чтобы стать достойным ее любви. Однако этот путь изменил меня до неузнаваемости, и я уже не тот человек, который просто любил ее. Мое путешествие еще не окончено. Какая горькая насмешка: чтобы стать достойным ее любви, я загнал себя в ловушку. Мне еще нужно многое сделать и доказать невиновность или вину одного человека. А вы, капитан Флинт, хоть и превосходный человек, совсем не понимаете мотивов совершенных мною поступков.

Лайон замолчал и поднял кружку, опорожнил ее почти полностью, оставив лишь несколько капель, словно сознавая, что его время истечет, когда кружка будет пуста.

Глядя на Лайона Редмонда, Флинт понимал, что за этим хладнокровным изяществом, самообладанием, насмешливостью скрывается человек, полный тех же страстей, что и Вайолет, но только более бедных. Он был более мрачный, более решительный, более привычный к страданию, более высокомерный и менее снисходительный. Уму непостижимо, был ли он таким, покидая Суссекс? Как, должно быть, тяготила его тирания отца, золотого мальчика Редмондов, надежду отца и всей семьи. Каким поразительным было его самообладание, поскольку никто не знал, что он ни в коей мере не пожинал плоды успеха семейства Редмонд.

— Итак, чего вы хотите больше всего на свете, капитан Флинт?

— Я хочу справедливости для «Стойкого» и капитана Морхарта, человека, которому я обязан всем. Все мое будущее состояние зависит от того, представлю ли я вас в руки правосудия. Именно этого я хочу. Так что…

Он начал было вставать и увидел, как напряглось тело Лайона, готового сделать последний шаг.

Как и Лайон, Флинт тоже мог броситься в жертвенное пламя. Огонь очищал. Она победила, а он проиграл.

Но теперь это перестало иметь значение. Счастье Вайолет зависело от его счастья.

Что бы с ним ни случилось, он хотел, чтобы она узнала о его любви.

— Вам лучше убираться, Редмонд. Я сохраню вашу тайну.

Глаза Лайона недоверчиво и удивленно блеснули. Он застыл на месте. Наконец он слабо улыбнулся, и его улыбка была так похожа на улыбку Лавея, который все знал и понимал.

— Значит, вы любите ее больше жизни. Превосходно. Именно это я и хотел узнать, мой дорогой лорд Флинт.

Чувства Флинта касались лишь Вайолет.

— Уходите, пока я не передумал, Редмонд.

Лайон встал: высокий, худощавый, грациозный, смертельно опасный. Одним быстрым движением он передернул затвор пистолета и спрятал, подобно тому, как прячут в карман часы.

— Отправляйтесь в Суссекс, Флинт. Я заплатил за ее место на судне, идущем в Кале, а там она пересядет на другое и доберется до Англии. Она уже в пути. Удачи, Флинт. Мы еще увидимся.

С невероятной быстротой и легкостью он исчез в глубинах зала, и пелена дыма скрыла его. Когда дым рассеялся, Лайона уже не было.

Глава 27

Вайолет не было дома три недели, и все в ее семье спокойно полагали, что она прекрасно проводила время у леди Перегрин. Письмо с расспросами достигло бы Нортумберленда только сегодня и, конечно же, скомпрометировало бы ее и вызвало массу слухов.

Но ее ждало кое-что страшнее сплетен.

Она как раз раздумывала о последствиях своего приключения и о том, что станет с ней, когда в дверь заглянул Джонатан.

— Мисс Редмонд, к вам гость.

Вайолет услышала голос и торопливые шаги Мортона, едва поспевавшего за Джонатаном.

— Мистер Джонатан, я бы предпочел передать весть более официально.

— Прошу прошения, Мортон, — ответил Джонатан, изображая раскаяние. — Не каждый день выпадает возможность объявить о приезде графа. Эй, Вайолет, ты что, собираешься упасть в обморок? — В его голосе было больше удивления, чем озабоченности. — Ты побелела. Может, велеть этому типу уйти?

— Нет, оставь нас, Джонатан, — слабо огрызнулась Вайолет.

Слова не имели значения, потому что Флинт, у которого не было желания обмениваться любезностями, когда ему предстояло важное дело, уже стоял в дверях.

Слуга протянул руку, Флинт с отсутствующим видом передал ему пальто и шляпу, после чего Мортон удалился.

— Этот тип просит позволения поговорить с вашей сестрой наедине, — вежливо произнес Флинт.

— Что ж, раз вы так любезны, не смею вам отказать, милорд.

Джонатан мог быть изысканно вежлив, когда хотел.

Удивленно приподняв брови, он вышел и закрыл за собой дверь, бормоча что-то себе под нос. Вайолет послышалось, он сказал «Лавей».[4]

Она нахмурилась и тут же повернулась к Флинту.

Ей стало ясно, что это единственный мужчина в ее жизни. Они должны быть вместе. Вайолет знала: без него ей суждено стать худой женщиной с лихорадочным блеском в глазах и погрузиться в разные общественные дела, как Оливия Эверси, что она и так собиралась сделать. Или ей суждено остаться обузой для родителей, постыдной тайной в истории семьи Редмонд.

Ведь теперь у нее была своя большая тайна.

— Зачем ты здесь? — осторожно спросила она.

— Приехал за тобой, — просто ответил Флинт.

— Приехал за мной? Звучит как приказ. Но мы больше не на вашем корабле, капитан Флинт. Я уже давно не чистила картошку, и вы больше не можете заставить меня делать это.

Казалось, он не знал, что сказать.

Внезапно Вайолет с удивлением заметила, как он бледен. Ей было невыносимо видеть выражение неуверенности на его лице.

— Прости, что уехала вот так.

К изумлению Вайолет, ее голос прозвучал совсем тихо.

— Знаю, — мягко сказал Флинт. — Я бы поступил так же. Ты все сделала правильно.

— Правда?

Вайолет не понимала, о чем он: поступила правильно, уехав, открыв секрет шкатулки или предупредив Лайона?

Флинт слабо улыбнулся на ее осторожный вопрос.

— Все правильно. Ты сделала это для человека, которого любишь. Ты никогда не притворялась, будто можешь поступить иначе. Мы оба это знали.

Почему он стоит на краю ковра, словно перед ним поле лавы, а она далекий остров, до которого он не надеется добраться?

Вайолет больше не могла терпеть неизвестности и спросила:

— Флинт, почему ты здесь? Где Лайон?

— Я хотел сказать тебе, что сделал ради человека, которого люблю.

Руки Вайолет стали влажными. Она, думавшая когда-то, будто жизнь без приключений утратит смысл, теперь была не в состоянии вынести этого напряжения и нервно провела ладонями по платью. Всего две-три недели назад Вайолет даже и помыслить об этом не могла. Теперь же она нисколько не возражала против небольшого беспорядка в одежде.

— И что же ты сделал?

Ее нервы были натянуты как струны, и голос прозвучал почти истерично.

Флинт помедлил.

— Я видел Лайона.

Наступило молчание.

Наконец его лицо озарила улыбка. Флинт был таким довольным и самим собой, и ею.

Ей казалось, она вот-вот потеряет сознание. Улыбка Флинта обволакивала ее словно шаль, и она наслаждалась этим теплом. Вайолет не потеряла сознания, а взяла себя в руки.

— Ты видел Лайона? — Расспрашивать Флинта было невыносимо. — Ты говорил с ним?

— Да, а потом он ушел.

Вайолет была поражена.

— Но…

— Он так похож на тебя.

Флинт удивленно рассмеялся и нервно отбросил волосы со лба.

— Где он? — Вайолет принялась оглядываться по сторонам. — Что ты сделал?

— Я понял, что люблю тебя, Вайолет, — спокойно ответил Флинт. — Я оставил его в Кадисе. Он сказал, ему нужно сделать еще кое-что. Он выглядит вполне нормально.

Нормально…

— Флинт, я нашла в шкатулке Лайона дневник капитана Морхарта со списком всех вкладчиков. Теперь я знаю, почему Лайон решился на это, и я не хотела говорить тебе про капитана Морхарта…

— Знаю, он вкладывал средства в корабли работорговцев и сам был их капитаном. Они все этим занимались, — сурово ответил Флинт. — Я не могу понять зачем. Я просто не могу ему простить. И у меня больше нет желания скорбеть о нем. Полагаю, он ответил за все по заслугам, хотя Лайон и не имел права, становиться судьей.

— Ты не знаешь одного, Ашер. — Когда Вайолет произнесла его имя, по лицу Флинта скользнуло выражение невероятной нежности, и она знала почему. «Да, я люблю тебя». — Одним из вкладчиков, упомянутых на последней странице дневника Морхарта, является Джейкоб Эверси.

Флинт непонимающе нахмурился, но через мгновение его лицо просветлело.

— Отец Оливии?

Вайолет кивнула.

— Это убило бы ее. И погубило бы всех Эверси, если бы кто-нибудь узнал. У меня в руках будто остался заряженный пистолет. Проклятый Лайон хочет, чтобы я сама приняла решение.

— Бедняга! — сочувственно произнес Флинт, подразумевая Лайона. — А я думал, нам предстоит поломать над этим голову. — Его голос звучал почти весело. — Он упомянул, что ему надо кое-что сделать, чтобы доказать чью-то невиновность или вину.

Они оба замолчали. Вайолет смотрела, как маятник отцовских часов отсчитывает время. Пора было задать сокровенный вопрос.

— Но это значит, Флинт, что ты больше не станешь охотиться на Лайона? Расскажешь королю о своем провале?

— Мне не по душе слово «провал». — Он говорил весело. — Но, увидев Лайона, Вайолет, я понял, что погиб. Для меня имеет значение лишь твое счастье. Ты мне нужна. Мы с тобой связаны. Прошу, можно мне, наконец, прикоснуться к тебе?

И только теперь, когда Флинт почти утратил хладнокровие, Вайолет поняла, каких усилий ему стоило оставаться равнодушным.

Она почти ринулась ему навстречу, и они протянули друг другу руки. Руки Вайолет были холодными, а ладони Флинта теплыми, и он схватил их так, словно они одни держали его на земле, иначе он бы мог взвиться в небо, словно воздушный змей.

Вайолет нужно было знать все.

— Это означает…

— Это означает, что я люблю тебя, Вайолет. Я никогда никому не говорил этих слов.

Флинт говорил быстро и бесстрастно, как будто боялся слов.

Для Вайолет его слова были как луч солнца в конце длинного серого дня. Она закрыла глаза.

— После таких слов я просто не могу вот так здесь стоять, — с трудом произнес он. — Это мучительно.

— Я тоже тебя люблю, — поспешила ответить Вайолет.

Ее глаза были по-прежнему закрыты, и она чувствовала смущение.

О Боже, так вот, значит, как чувствуют себя влюбленные люди! Глупо и неловко.

Флинт порывисто прижал ее к себе, и их тела стали единым целым, ведь уже были сказаны все слова и они снова стали такими ранимыми и застенчивыми. Вайолет изо всех сил прижималась к нему. Она слышала биение его сердца, чувствовала его дыхание, обнимала его, чтобы Флинт наконец понял: она здесь и никогда его не покинет.

Он больше никогда не будет одинок.

— А также это означает, — продолжил Флинт, — что у меня есть земля, но нет денег, чтобы получать доход от земли. Только высокий титул. Ты можешь выйти замуж за Лавея. Наверное, даже у него сейчас больше средств, чем у меня.

— У меня есть приданое, — рассеянно ответила Вайолет. — Думаю, отец будет рад выдать меня за графа, даже за такого, как ты.

На лице Флинта промелькнуло удивление, и Вайолет еще крепче прижалась к нему.

— Подожди… Значит, мы поженимся? — спросила она, не зная, стоило ей или нет дождаться его предложения.

— А разве ты не согласна? Мне следовало сделать более романтичное предложение?

— Нет, мы ведь оба совсем не романтичны, — чуть слышно прошептала Вайолет.

— Верно, — пробормотал Флинт, почти касаясь ее губ. — Но я умру, если сейчас же не поцелую тебя.

Их поцелуй был страстным.

Вайолет пришла в восторг. В этом поцелуе было все: обещание, страсть, смирение. Флинт целовал ее так, словно его долго томила жажда, словно он вот-вот собирался заняться с ней любовью, и Вайолет отвечала ему, как никогда прежде, се пальцы запутались в его волосах, а он крепко сжимал ее в объятиях.

— Но твой дом в Америке… — начала она, когда они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться. — И все, чего ты так хотел…

— Мой дом рядом с тобой. Я поеду куда пожелаешь, по суше или по морю.

— Правда? — Вайолет прикусила губу.

На лице Флинта появилась озабоченность.

— Кажется, ты задумалась, не надо.

Он снова собрался ее поцеловать.

Вайолет чуть отодвинулась.

— Возможно, я захочу жить в Америке. Или ты полюбишь Суссекс. У тебя же есть собственность в Англии. Наш ребенок станет американским или британским гражданином — как ты захочешь.

Флинт побледнел так сильно, будто она ударила его. Его руки упали.

Вайолет не хотела, чтобы все произошло вот так.

— Ты… Мы…

Он замолчал, не в силах договорить.

Никогда в жизни Вайолет не забудет выражения его лица.

Вот так выглядит радость. Она чуть не расплакалась. Глаза защипало от слез.

— У нас будет семья. — Вайолет снова смутилась. — Ты так побледнел. В чем дело?

Она коснулась его руки.

— Это от счастья.

Вайолет слабо улыбнулась. Все это время ей было очень страшно. Будущее пугало ее. Но ведь кому-то надо просматривать за графом Эрдмеем, и именно ей выпала эта честь. Она не сомневалась, что он был достоин стать ее мужем.

— Тебе плохо, Вайолет? Может, присядем на диван?

Не успела она ответить, как Фдинт подхватил ее на руки.

— Да, давай сядем, если ты хочешь по-настоящему поцеловать меня. Дверь закрыта. Поцелуй меня так, чтобы я увидела звезды.

И капитан Флинт, всегда готовый принять вызов, повиновался.

Конечно, они оба увидели звезды — путеводные звезды, которые будут указывать им курс их любви.

Примечания

1

Игра слов: имя Lyon (Лайон) произносится так же, как lion (лев). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Вайолет — фиалка (англ.).

3

Торговый обмен между тремя частями света — Африкой, Америкой и Европой в конце XVI — начале XIX в.

4

Так в небрежной речи может звучать love way — «дорога любви» (англ.).

Content

Джудия Энн Лонг
Граф-пират

Глава 19

Глава 21

Глава 25

Примечания