Татьяна Алюшина

Любовь без права на ошибку

– Чем дальше в лес, тем чудесатее и чудесатее, – сворачивая на очередной рекомендованный стрелкой и голосом навигатора поворот, поделилась я опасениями. – Уж послала нас бабушка так послала, – осторожно объезжая колдобину на дороге, продолжала я. – Как думаешь, Герцог, какая засада нас ждет впереди?

Вместо ответа меня удостоили высокомерным скептическим взглядом карих глаз. Недвусмысленно выказав таким образом свое отношение ко мне и к обстоятельствам в целом, обладатель волооких очей демонстративно отвернул голову, предпочитая разглядывать пейзажи за окном, чем общаться со столь не достойной его внимания особой.

– Вот никогда от тебя не дождешься поддержки и понимания, – привычно возмутилась, посмотрев ему в затылок. За что была вознаграждена странным звуком – не то мелкий чих, не то в высшей степени презрительное хмыканье. – Нет, все-таки ты редкостная скотина!

Скотина на данное замечание никак не отреагировала, так же привычно проигнорировав мое негодование.

Ах да, кстати. Это Герцог. Он же Франкенштейн, он же Жоффрей де Пейрак, в зависимости от моего настроения и степени гневливости на него, и он же Его Высочество. Прошу любить и жаловать!

По божественной задумке, вообще-то пес отряда собачьих, разновидности декоративных мелких пород, в народе презрительно именуемых шавками. И никоим образом не подходящий ни под одно из этих определений.

Видимо, Творец решил поэкспериментировать и смешал в одном флаконе все какие можно декоративные собачьи породы, а, получив результат, сам ужаснулся содеянному и, украдкой озираясь по сторонам – не заметил ли кто! – скомкал бумажку и быстренько выкинул на землю от греха подальше. Ну а на грешной кто-то это мутантское чудо подобрал, кое-как разгладил божественный пергамент, и получился данный экземплярец.

Около трех килограммов веса на высоких тонких ножках, с непропорциональной телу большой головой, с огромными, еще более непропорциональными всему остальному ушами, недоприплюснутой до конца мордой – баловалась, видать, прабабка с пекинесом, и получилось что-то вроде обрезанного передка грузовика в миниатюре. Зато глаза ему достались вообще черт-те от кого – большие, карие, с поволокой, почти человеческие. Создавалось такое впечатление, что морда состоит только из этих глазищ и оскала, над которыми гордым торчком стояли огромные уши в нежной жиденькой опушке непонятного цвета.

С окрасом и растительностью Герцогу тоже не подфартило. Шерсть – так, ни два ни полтора – начиналась от затылка, немного густела на загривке и груди, заметно редела к попе, на коей уже обозначала себя короткой опушкой, и заканчивалась полным позором на коротком хвосте в виде мелкого подшерстка, из которого тянулось несколько длинных волосин, как на голове облысевшего дедка.

С экстерьером тоже… как бы это сказать… не сложилось. Вернее, сложилось, но уж больно причудливо. Голову Герцог всегда держал гордо вскинутой, как лев – царь зверей, честное слово! Вообще, перед впечатлял высокомерной статью, а вот задок оплошал – то ли вследствие травмы, то ли от рождения, но скособочило задние лапы, и тощую, почти лысую попку, больше похожую на дулю, сильно смахивавшую на эдакий ответ миру на его претензии к данному индивиду, заметно сносило вправо.

Все его тело покрывали следы от ран и укусов, полученных в нелегкой борьбе за выживание. А левое ухо, которое было когда-то почти оторвано, практически полностью перечеркивал большой белый шрам, не зараставший шерстью, – память о боевом прошлом.

Два года назад я нашла его у подъезда бабушкиного дома: уже открывала подъездную дверь, когда заметила справа на дорожке непонятный предмет – какое-то небольшое животное, скорее всего кошка бездомная, покрытое ранами и кровоподтеками.

Что меня дернуло посмотреть? Ну животное, ну прибила какая-то сволочь людская, походя, от жестокости тупой. А вот потащилась же!

При ближайшем рассмотрении предмет оказался псом. Маленьким замученным псом. Он был жив и в сознании, но не скулил, не пищал, лишь надсадно дышал с хрипом и смотрел на меня абсолютно человеческим, осмысленным взглядом, переполненным укором, болью и гордой непокорностью судьбе. На боку у него был вырван кусок шкуры с мышцами, явно укус большой собаки, левое ухо практически оторвано, из более мелких многочисленных ран сочилась кровь.

Его всерьез потрепали дворняги, но раз не прикончили до конца, значит, он сумел отбиться и убежать! Да так убежать, что и не догнали, и не нашли!

– Сейчас, миленький, потерпи, – пообещала я непонятно чего и мотанула к машине.

Я подогнала свой «крузак» прямехонько под подъезд, как можно ближе, в багажнике из сумки со спортивной снарягой достала полотенце, вытряхнула кроссовки из пакета, постелила его на переднее пассажирское сиденье и, оставив дверцу распахнутой, поспешила к страдальцу.

Он не скулил, не визжал и не огрызался, когда я с максимальной осторожностью заворачивала его в полотенце и переносила в машину, только вздыхал тяжко, совсем по-людски.

– Потерпи! – попросила я его, заводя машину.

Так, куда его везти? Живность никакую я отродясь не держала, никогда не заводила, не подбирала на улицах и у родителей не выклянчивала. Даже в нежном детстве не мечтала о домашнем питомце или живом зоологическом уголке, имея совершенно иные увлечения и пристрастия.

Я позвонила Жанне, хозяйке клока шерсти на ножках, именуемого Жозеттой, суперпородистой йоркширицы со стервозным характером. Может, по причине мерзкого характера этой сучки она и всплыла первой в моей памяти. Жанна, посочувствовав несчастной собачке, немедленно дала адрес ветеринарной клиники, в которой обслуживали Жозетточку.

Несчастная собачка, немного отогревшись, дважды попыталась меня укусить, намереваясь подороже продать свою тяжелую жизнь, без какого-либо предупреждения рыком, когда я потрогала ее нос, проверяя, не подохла ли она вообще, чем вызвала мое глубокое уважение. Боец!

И я наконец ее внимательно рассмотрела, немало подивившись причудливым выкрутасам природы, больше смахивавшим на неудавшийся эксперимент сумасшедшего ученого.

– А ты красавчик, – порадовала я песика впечатлением, произведенным на меня его внешностью.

Когда я ввалилась в клинику с требованием скорой медицинской помощи животному, персонал, рассмотрев пострадавшего, грозно потребовал, чтобы я немедленно вынесла ЭТО из их приличного заведения! И пригрозил выдворением моего тела вместе с ношей ротой охранников за пределы их приличного учреждения.

Я как-то не сообразила, что в эту супер-пупер-навороченную клинику возит своих пусиков, мумусиков и люлюсиков весь московский бомонд, вставляя в их зубки бриллиантики и делая пластические подтяжки их жопам.

Нет, нам такая клиника ни за каким хреном не подойдет! Нам нужна нормальная ветлечебница, где действительно спасают и по-настоящему лечат!

– Потерпи еще немного, – попросила я подопечного, быстренько просматривая в смартфоне список ветеринарных заведений.

Ага! Вот это в самый раз! Скорая оперативная помощь, хирургия и даже стационарное лечение! Так, как нам лучше проехать?

Я добралась быстро, минут за сорок. Медсестра в приемном отделении, только глянув на животное, вызвала тут же по селектору дежурного врача и быстро проводила меня в приемную комнату хирургии.

Дежурным врачом оказался кряжистый невысокий мужчина лет за пятьдесят, представившийся Алексеем Леонидовичем.

– Где вы нашли такого Франкенштейна? – чуть улыбнулся он, осмотрев пса.

– А где таких находят? – слегка агрессивно ответила я.

– М-да, – протянул доктор и осмотрел на сей раз меня с ног до головы весьма красноречивым взглядом, сделал выводы и с неприкрытой неприязнью спросил: – А вы уверены, что хотите его спасать?

– Я же его привезла. – Я смутно предполагала, к чему он ведет.

– А зачем? – подтверждая мои предположения, в том же тоне, но с новой ноткой брезгливости продолжил врач. – В вашей гламурной тусовке неделя добрых дел? Акция «Поможем бездомным животным» с демонстрацией на камеры телевидения? И месячником обсуждения в клубах: какие мы хорошие девочки?

Понятно. Заценил, значит, мой несравненный девичий образ должным образом. Как говорил герой известного всем фильма в исполнении еще более известного артиста: «Ну, это нормально!» Я вообще на людей произвожу именно такое впечатление, кстати, сей имидж тусовочной красотули поддерживаю со всяческим тщанием, старательностью и удовольствием.

– Про акцию не слышала, а песика вылечите, пожалуйста…

– …а вы его потом на улочку назад отпустите, – ерническим тоном закончил он за меня якобы мою мысль.

– Нет, – без дураков, на этот раз нормальным голосом с нажимом пообещала я. – Останется со мной жить, если захочет, конечно.

– Ладно, – после минутного раздумья согласился доктор. – Подождите в коридоре, операция будет долгой, и успех не гарантирую.

Вот так в мою жизнь попал Герцог. Операцию он выдержал. А то как же, с таким-то характером! Его жизненное кредо: если тебя съели, у тебя все равно есть два выхода! И я бы сильно не позавидовала тому, кто таки умудрился бы его сожрать! Эта упертая тварина ни за что не стала бы выходить «в заднюю дверь», и неосмотрительный гурман сдох бы от несварения и заворота кишок! Вот ей-богу!

Он поправлялся долго, попутно пса лечили от многочисленных болезней, приобретенных им в бездомной дворняжьей жизни, ставили все положенные прививки, откармливали. За время, проведенное в стационаре, он стал героем и любимцем всего персонала. Поразительным образом в нем сочетались внешнее уродство и сильный характер благородного бойца, по аналогии с человеком можно сказать: врожденная дворянская гордость и благородство крови.

Не смейтесь. Именно так! Ну и высокомерие – этого так вообще вагон!

Когда я пришла навестить его после операции, что-то там засюсюкала по людской идиотской привычке обращаться таким образом с мелкими представителями животного мира, он так посмотрел на меня… Типа, что тебе, убогое создание, от меня надо? Шла бы ты куда подальше!

– Ну прямо герцог! – возмутилась я такой наглостью.

Вот так он и стал Герцогом.

А молоденькая медсестра, которая ухаживала за послеоперационными подопечными, умиленно и восторженно посверкивая глазками, сказала мне:

– Он похож на Жоффрея де Пейрака. Ну помните, из «Анжелики»? Когда они снова встретились, она считала, что он погиб, а он выжил. Его и на костре жгли, и пытали, он весь в шрамах, хромает, страшный, но гордый и красивый и всех победил!

– Похож, – согласилась я, правда, признаваться, что книжек про Анжелику не читала, не стала.

Кстати, доктор Алексей Леонидович сказал мне, что Герцогу не больше трех лет. Ничего себе, жизнь у него была эти три года!

Заштопанного, здорового, прибавившего в весе и привитого Герцога в новом противоблошином ошейнике я перенесла через порог своего дома, поставила на пол и пригласила:

– Ну проходи, обследуй территорию твоего нового места проживания!

Он встряхнулся всем тельцем, одарил меня презрительным взглядом и не спеша пошел обследовать. Я спохватилась, что он сейчас примется мне тут территорию метить. Мама дорогая! Это же дворняга дикая, а я его в свой уютненький домик приволокла!

Метить! Сейчас! Герцог, он и в московских хоромах герцог! Не иначе как упомянутый – как его там? – де Пейрак реинкарнировался в этом создании в той самой своей последней ипостаси: искалеченный, но непобежденный!

По крайней мере мой Франкенштейнчик вел себя именно так. Он никогда не гадил в доме, не чесал задними лапами за ухом, я ни разу не видела, чтобы он себя вылизывал в причинном месте. Он не делал суетливых движений, не бегал шавочной торопливой трусцой, цокая когтями по полу. Даже если был очень голоден, а я поздно возвращалась с работы, он размеренно-неспешно проходил в кухню, укладывался возле своих мисок и никогда – никогда! – не заглядывал заискивающе мне в лицо, не вилял льстиво и радостно хвостом и ничего не выпрашивал. Вот ни разу!

Он обожает купаться в ванной, ненавидит любой парфюм, при этом от него не воняет псиной, презрительно отвергает любые консервы и собачьи корма и ест только свежее мясо, видимо, компенсируя все те годы, что пришлось довольствоваться чем ни попадя, любит салатные листья и свежие огурцы и фрукты.

Я его уважаю и не понимаю, как могла жить раньше без него. Он меня терпит, по большей части выражает явное сомнение в моих умственных способностях, категорически не приемлет никаких поводков и ограничения свободы, максимум, на что согласился, – на ошейник от блох, на который я прикрепила подвеску с его именем и адресом. Он не позволяет почесывать себя за ушами и вообще никаких нежностей, если подхватить его на руки и посюсюкать, можно вполне реально нарваться на предупреждающий боевой оскал. Но если Герцогу хочется понежничать, он приходит сам, никогда не залезает на колени, а укладывается рядом и греет мои ноги своим боком.

Он аристократичен, холодно-презрителен, умен по-человечески, и он вцепится мертвой хваткой в горло любому, кто попробует меня обидеть.

Из детского автомобильного кресла я сделала специально поднятое повыше сиденье с ремнями безопасности для него, которое стоит на пассажирском месте впереди – его законном, исключения не делаются ни для кого, остальные пассажиры ездят теперь в моей машине только сзади.

Вот так мы и живем.

Но что-то я отвлеклась. Я всегда так в дороге – думаю о разном, а если что-то вспоминаю, то как кино просматриваю: красочно, подробно, с деталями. Дорога к этому располагает, а я очень люблю дорогу.

Так вот о причине, по которой мы с Герцогом оказались за пятьсот с лишним километров от любимой нами Москвы, среди красивейших мест между реками Волхов и Мста, и приближаемся к искомому поселку с замысловатым названием.

У меня есть бабушка Лидия Архиповна, мамина мама. Бабульку свою я люблю и даже тайно обожаю, не могу ей отказать ни в чем и стараюсь тщательно баловать.

Ей восемьдесят лет, и последние годы она сильно прибаливала, но крепилась, бодрилась, а вот полгода, как стала резко сдавать и два месяца назад совсем слегла.

Врачи уверяют, что надежда на улучшение есть, а бабуля отмахивается от их прогнозов:

– Да чего там… – недовольно бурчит она. – Я сама врач и получше их про свои болезни все знаю. Да и надоело болеть и болеть, чего задерживаться!

А третьего дня позвала меня для серьезного разговора.

– Васенька, просьба у меня к тебе, – с каким-то совсем уж строгим выражением лица, взяв меня за руку, сказала она, – отвези мое письмо одному человеку, получи ответ хоть письменно, хоть устно и привези мне. Я обязательно дождусь.

– Ба, ты что, умирать собралась? – возмутилась я.

– Собралась, внученька, – кивнула бабушка и посуровела: – И нечего слезы лить! Ничего в этом страшного нет, жизнь пострашнее будет! Да и всем свое время приходит! Или ты хочешь, чтобы я лежала и болями мучилась!

– Я хочу, чтобы ты была живая и здоровая!

– Я бы тоже не отказалась, – усмехнулась бабушка и снова стала торжественно строгой. – Не отвлекай меня на ерунду, у меня не так много времени осталось. Слушай внимательно. У меня была закадычная, самая лучшая подруга с детства, Надя…

Она долго рассказывала, я слушала зачарованно, погрузившись в любови и страсти, дружбы и предательства, смертельные ситуации и спасения далеких дней, плакала, не замечая своих слез, и поражалась силе и красоте той жизни, которую они проживали молодыми.

– Почему ты никогда раньше об этом не рассказывала? – потрясенно прошептала я, когда она закончила.

– Не хотела ворошить прошлое, в котором чувствовала себя виноватой. Да и зачем вспоминать о своих ошибках!

– И ты ни разу не попыталась с ней встретиться, поговорить?

– Пыталась. Один раз, когда открылся этот обман. Но тогда все было свежо и больно, и она не захотела меня услышать и простить. – Бабушка помолчала, находясь там, далеко, в своем прошлом. – Я не хочу умирать, не попытавшись все объяснить ей.

– Ба, а если она… – Тут я споткнулась маленько, но вопрос закончила: – …умерла уже?

– Нет, не умерла, – уверенно возразила бабуля. – Все эти годы я поддерживаю связь с несколькими своими односельчанами. Некоторые давно в город перебрались, а кто и остался. Так, пишем друг другу изредка, перезваниваемся когда-никогда, но про их жизнь и что там у нас происходило все эти годы я знаю. Вчера специально позвонила одной старой знакомой, узнала, что Надя жива, только переехала. Недалеко, в какой-то новый поселок, рядом со старым, на другом берегу реки. Ты знаешь, какие у нас там места замечательные! Красота, природа сказочная, немудрено, что новые поселки вырастают. Съезди, Васенька, исполни мою просьбу.

– Ба, ну ты чего? Разумеется!

– Вот письмо. – Она передала мне пухлый конверт из плотной почтовой бумаги, на котором большими четкими буквами были написаны адрес и имя получателя, и попросила как-то беспомощно, по-детски: – Ты ответа дождись, любого, не уезжай без ответа.

Я кинулась ее обнимать, расцеловывать, разревелась, конечно, и, прижавшись к любимой бабулиной, такой родной мягкой щечке, твердо пообещала:

– Костьми лягу, поселюсь там у нее, а ответить заставлю!

– Костьми не надо, – бабуля успокаивающе поглаживала меня по голове. – И не пугайся уж так, я завтра помирать не собираюсь. Вот тебя дождусь, а там, может, и поживу еще.

Следуя указаниям навигатора, я повернула налево, подивившись прекрасному качеству новой дороги после полукилометрового промежутка, разбитого в хлам, с которого свернула. Впереди просматривался мост через небольшую речушку, а за ним поворот направо, о котором тут же напомнил спутниковый «сусанин».

Когда я купила новый навигатор, меня сильно напрягали комментарии бабским голосом, и я, покопавшись в нем, перепрограммировала голосовое сопровождение на эротический мужской баритон. Увлекшись творчеством, решила было добавить пару-тройку нежненьких определений в его словарный запас, но, почесав свою красивую умненькую головушку, отказалась от такой затеи. Представила, что вот поездишь так денек, когда тебе говорят: «Через сто метров поверни направо, дорогая. Езжай прямо, любимая», и поняла, что неизбежно к концу дня возникнет устойчивое и непреодолимое желание убить всех носителей эротических мужских голосов к бениной маме!

Первый раз услышав комментарии на приборе в исполнении уже мужского голоса, Герцог многозначительно хмыкнул и снисходительно посмотрел на меня.

Ему хорошо, у него с личной жизнью полный порядок – оприходовал всех мелких сучек нашего и окрестных дворов, к ужасу и возмущению беспредельному их хозяев и моей компенсации им в виде пардона за его сексуальную неуемность. Даже как-то раз умудрился провести данный акт с дворнягой раза в два больше его. Как, спросите вы? А элементарно, с его-то умищем: притер сучку к высокому бордюру, она себе стояла как миленькая, ну, а он неспешно со всем справился. В этих делах он тоже не суетится. Кобель боевой, одним словом! А вот у хозяйки с личной жизнью большой пробел.

Опять отвлеклась!

Поселок открылся из-за небольшой рощицы во всей красе! А ни фига себе поселочек-то! В таких бабульки обездоленные не живут! Сплошь современные деревянные дома, такие, знаете, из больших цельных бревен, это как-то называется, но я в строительстве ни бум-бум, поэтому пусть они себе так называются и дальше. Общая картина такова: на больших просторных участках стоят двух-, трехэтажные дома с пристройками, верандами, отдельно стоящими домиками, наверное, банями, где-то и летние беседки видны современной архитектуры, с явным участием продуманного дизайна и ландшафта. И, между прочим, весьма хорошая дорога, достаточно широкая. И вся эта красота утопает в деревьях, начинающихся цветах, ярко-зеленой травке. Очень красиво!

А туда ли я попала, возникает сам собой актуальный вопрос. Мне как-то домик восьмидесятилетней бабушки несколько по-иному представлялся – пусть и не халупа разваливающаяся, но и не палаты боярские, уж точно!

Я притормозила, сверилась с адресом. Поселок искомый, верняк – перед въездом на мост указатель стоял, а вот улица другая. Я приняла влево, прижалась к обочине рядом с воротами ближайшего дома, выключила мотор и отстегнула ремень.

– Пойду спрошу, – сообщила я Герцогу.

На каменном столбе калитки нашелся не просто звонок, а домофон! Ну лады! Я нажала кнопочку вызова, мне любезно ответили и столь же любезно объяснили, как найти нужную улицу.

Да у них тут Версаль, ей-богу! Это я так, от нервов ерничаю.

Улицу и дом я нашла быстро. Оказалось, что через мост – это второстепенный въезд, а главная дорога проходит именно по той улице, которая мне нужна. Просто я ехала кратчайшим маршрутом от Москвы, а центральная трасса – со стороны Питера.

Дом был трехэтажный, большой и красивый, но из-за высокого забора просматривался только от второго этажа.

Лично я за высокие заборы! Вот противница я европейской и американской открытости и демократичности во всем вплоть до личной жизни и их же подозрительности с элементами тотального контроля и стукачества на соседей: а мало ли что вы там за своим забором делаете? А не ваше собачье дело, что я за своим забором делаю! Вот голой гулять люблю по газонам! У вас вон и открытость, и контроль, а маньяков раз в десять больше, чем у нас, находят закрытые места для обитания.

Вообще-то меня поколачивало немного, и нервничала я, вот и болтала про себя всякую ерунду, но на кнопку домофона нажала вполне решительно.

– Да, – где-то через минуту ответил мне моложавый женский голос.

– Здравствуйте. Мне нужна Надежда Ивановна Битова.

– Кто вы и по какому вопросу ее разыскиваете? – спросили спокойно, без подтекстов.

– Меня просили передать ей письмо, – неопределенно сообщила я о цели своего визита.

– Подождите, – после непродолжительного молчания попросили меня, не настаивая на дальнейшем выяснении посредством домофона.

Где-то хлопнула дверь, я услышала шаги за калиткой, щелкнул замок, отворилась дверь, и я увидела приятную женщину лет пятидесяти простой наружности.

– Проходите. – Она закрыла за мной калитку и провела меня в дом.

Мы поднялись по ступенькам, вошли в большую светлую прихожую, скорее холл, и через него прошли в огромную, удивительно уютную и современную гостиную.

Но мне было не до рассматривания интерьеров – навстречу нам шагнула, поднявшись из большого кресла, пожилая женщина. И вот на нее-то я смотрела не отрываясь.

Строгое и одновременно доброе, располагающее лицо, я бы сказала, даже симпатичное, ее движения не выдавали никакой старческой немощи, скорее наоборот: живость и подвижность. Такая простая, но мудрая старушка.

– Здравствуйте, – улыбнулась она мне. – Я Надежда Ивановна. И от кого же мне письмо?

– Здравствуйте, – улыбнулась я в ответ и представилась: – Меня зовут Василиса Антоновна Инина, лучше просто Василиса, я внучка Лидии Архиповны Ладожской. Это она просила меня передать вам письмо.

Взгляд Надежды Ивановны сделался растерянным, она словно поникла вся, неосознанно протянула руку в поисках опоры и шагнула назад к креслу. Я кинулась ее поддержать одновременно с женщиной, стоявшей все это время у меня за спиной и оттолкнувшей меня сейчас.

– Вы ее расстроили, ей нельзя волноваться! – Она подхватила Надежду Ивановну под локоток, подвела к креслу, усадила и строго приказала: – Оставьте свое письмо и уходите!

– Нет, Вера, – возразила Надежда Ивановна тоном привыкшего руководить человека. – Девочка останется! – И отдала приказ уже мне, указав на диван напротив: – Садись!

Ну я не Аленушка, безответно узурпируемая, мне особо не поприказываешь, но в данной ситуации решила характер не выказывать и приняла приглашение, устроив свою красивую попку на уютной подушке большого кожаного дивана.

Надежда Ивановна успокоила непонятную мне пока Веру, сказав, что с ней все в порядке и не о чем волноваться. Та, недобро на меня глянув, отошла от старушки, но из комнаты не вышла, оставшись стоять на страже интересов подопечной.

– Как она? – сурово посмотрела на меня Надежда Ивановна.

– Болеет.

Я не стала говорить, что бабушка умирает, попахивало это шантажом на чувствах, типа «не откажете же вы умирающему в последней просьбе». Но старушка поняла все правильно, внимательно рассматривая выражение моего лица. Умная бабушка, это я сразу просекла.

– Сколько тебе лет, Василиса? – немного смягчила тон бабулина бывшая подруга.

– Двадцать семь, – отрапортовала я.

– Замужем?

– Нет.

– Дети есть?

– Нет, – понемногу заводясь на холостых оборотах, односложно отвечала я.

– Да ты не обижайся, Василиса, мне просто интересно, – закосила под простоту деревенскую ушлая старушенция.

Ага! Что-то мало верится! Вон как построила Веру, тоже далеко не пушистую, судя по всему, и тон командирский отточен до прозрачности лезвия.

– А еще внуки у Лиды есть? – совсем перейдя на нейтральные голосовые тембры, продолжила выспрашивать она.

– Нет, я одна такая бабушкина, – не стала кукситься девочка Вася, охотно отвечая на вопросы.

– Так у нее вроде бы сын старший был? – удивленно приподняла брови Надежда Ивановна.

Ага! Значит, информационная связь с односельчанами работала в обе стороны и поддерживалась не только моей бабулей!

– Ну почему был? Дядь Леша жив, шестьдесят лет ему, он сводный брат моей мамы, сын бабушки от первого брака. У него тоже был сын от первого брака, но умер, больше детей у него не было ни в одном из пяти последующих супружеств, – решительно предупредила я возможные вопросы и вздохнула тяжко для красочности рассказа с далеким прицелом на предмет примирения бывших подруг. – Бабушка говорит, дурные гены во всей красе.

– А что мы так сидим? – огорошила неожиданным вопросом Надежда Ивановна и улыбнулась мне доброй, открытой улыбкой. – Ты прямо из Москвы приехала, деточка?

– Да, – немного ошарашенно подтвердила деточка свой маршрут следования.

– На машине?

– Ну, да, – кивнула я.

– Ну, вот, – не пойми с чем согласилась она, поднимаясь с кресла, и пояснила: – Целый день за рулем, устала, голодная, а я на тебя с расспросами накинулась. – И распорядилась: – Давай загоняй машину в гараж, заноси свои вещи, Вера тебе комнату покажет, где расположишься, и будем обедать. Там, за столом, неспешно и поговорим.

От такого напора я как-то опешила немного. В моем замечательном мозгу закопошилась тень сомнения: с чего это такое гостеприимство? Уж на что, на что, а на столь радушный прием я никак не рассчитывала. А как раз ровно наоборот, в том ключе про «костьми лягу!», обещанное бабуле, и даже забронировала номер в гостинице по Интернету в ближайшем городе, приготовившись к долгой осаде.

Воспитанной скромной девочкой я не была уже в утробе и начинать учиться этому глупому делу не собираюсь и впредь. От неожиданно выпадавших удачных возможностей никогда не отказывалась и вам не советую, другое дело – цена вопроса.

Кто дает и что за это хочет?

Что хочет за свое широкое гостеприимство Надежда Ивановна? И готова ли я платить не озвученную пока, но, безусловно, обязательную цену? С этими хитрыми старушками только расслабься, и уже становишься юным румяным волонтером.

Это я для своей бабушки по углям босиком пройду, если надо, а все остальные бабушки меня как-то мало интересуют, пусть ими занимаются их собственные внуки.

Руководствуясь данным личностным постулатом, пришлось спросить:

– Надежда Ивановна, бабушка просила отдать вам письмо, получить ответ в любой форме, хоть письменной, хоть устной. Она не очень верит, что вы вообще ответите, вы же с ней в ссоре и обижены на нее. Так почему же вы меня приглашаете? Хотите, чтобы я рассказала вам про ее жизнь, а отвечать на письмо не будете?

– Я ждала весточки от Лиды шестьдесят лет, не торопи меня, деточка, когда я ее все-таки получила, – печально, но строго ответила она.

– А почему же тогда вы сами не связались с ней, не написали? – удивилась я такому раскладу.

– Гордыня. Самый тяжкий грех, – вздохнула тягостно Надежда Ивановна. – Письмо читать буду долго и несколько раз, отвечу обязательно, но и писать буду долго. Такие письма за час не пишутся. А ты пока поживи со мной, уж не обижай отказом. У нас здесь места необычайной красоты, речка, пляж, и люди сплошь солидные живут, не абы кто. Отдохнешь, воздухом чистым подышишь, мы с Верой Николаевной тебя угощениями побалуем натуральными, деревенскими. А ты мне потихоньку и неспешно про Лидину жизнь расскажешь, что знаешь.

Вообще-то не самый высокий тариф за проживание в домике такой комфортности, к тому же, готовясь к долгой осаде, я предусмотрительно взяла на работе неделю от своего основного отпуска, и ничего, что середина мая, а не лето. Май я как раз очень люблю, а уж на природе в натуральном виде, так сказать, и с комфортом и подавно!

– Договорились, – огласила я свое решение, но предупредила: – Я не одна.

– С другом, что ли? – Что-то такое, похожее на разочарование и досаду, мелькнуло у нее в глазах.

– Можно сказать и так, – усмехнулась я. – С собакой. Вернее, он мужского рода, кобель по половым признакам и по всему остальному тоже кобель.

– Мы же деревенские, – заулыбалась Надежда Ивановна, и Вера Николаевна следом за ней. – Что мы, кобелей не видели!

– ТАКОГО не видели, – предупредила я.

Мне выделили для проживания большую светлую гостевую комнату на втором этаже. Напротив, через коридор, дверь в дверь, располагалась туалетная комната с современной душевой кабиной, раковиной, унитазом и биде, без излишних дизайнерских наворотов, но очень симпатично, функционально и, главное, просторно. Туда я первым делом пристроила и туалет Герцога, который он поспешил посетить. А я вернулась осматривать свои апартаменты.

Ну что: большая двуспальная кровать с удобным ортопедическим матрацем справа, расположенная изголовьем по центру стены, по бокам две тумбочки, небольшое уютное кресло у окна, у стены напротив кровати низкий стеллаж, на нем плазма телевизора, у окна большое зеркало, с другой стороны от телевизора небольшой шкаф и справа от двери трюмо. Лаконично, стильненько, симпатичненько, чтобы гости не задерживались особо долгим проживанием, но при этом не испытывали дискомфорта.

Единственным диссонансом сдержанной обстановки комнаты являлось огромное окно напротив двери, за плотными шторами которого открывался потрясающий вид на реку и дальше, дальше по невысоким холмам с выпирающими седыми проплешинами нагромождения камней, сосенками, кустарником…

Ладненько, более подробным ознакомлением с природными красотами края займемся позже, а сейчас есть дела поактуальнее!

И первым номером в списке дел стоял звонок бабушке. Я плюхнулась животом на кровать, по ходу проверяя ее удобство, и позвонила бабуле, подробно отчитавшись о встрече с Надеждой Ивановной. К концу разговора она совсем расчувствовалась и даже всплакнула и благословила меня «на проживание» и разговоры с бывшей подругой.

Звонок номер два – папеньке, с уведомлением, как я добралась до места, как меня встретили и приветили и перспективах неожиданного отдыха.

Так! Отзвонилась, теперь бы душик принять. Но душ, видимо, придется отложить, ограничившись мытьем ручек перед обедом.

Я была остановлена в своих устремлениях в сторону душевой вошедшей в комнату Верой Николаевной.

– Вот белье вам принесла, – вполне дружелюбно сообщила она, положила белье на кровать и с сомнением поинтересовалась: – Сами-то застелете?

– Справлюсь, – пообещала я, подтвердив заявление кивком.

– Василиса, – обратилась она примирительным тоном, – вы не обижайтесь на меня, что я там вас шуганула. У Надежды Ивановны гипертония, да и сердце пошаливает, мы за нее беспокоимся и оберегаем от волнений.

– Я понимаю, – уверила я со всей откровенностью.

– Ну и хорошо, – порадовалась женщина и пояснила: – Я здесь вроде домработницы и сиделки, еще девочка приходит два раза в неделю, убирает и за порядком следит, Василич раз в неделю тоже приходит, за всякие приборы, электричество там и все такое техническое он отвечает. Вот и весь наш коллектив.

Тянуло уточнить: «За чей счет банкет?», то есть поинтересоваться, а на какие трудовые доходы или под чьим патронатом такая обеспеченная комфортом и уходом старость простой сельской труженицы?

Но эти вопросы были из разряда тех, которые стоило придержать и ответы на которые всенепременно найдутся и сами, без моего непосредственного участия, в ходе диалога, так сказать.

А Вера Николаевна вдруг заговорщически призналась:

– Надежда-то обрадовалась знаете как: и письму, и вам!

– Да? – поддержала я интригу.

– Э-э-э… Еще как! Это она просто виду не показывает. А весточки от вашей бабушки, видать, и в самом деле шестьдесят лет ждала. – И покачала головой, досадуя: – И чтоб им давно ни помириться, видать, упертые обе, только держись.

– Эт точно! – заверила я ее.

Как я и предполагала, Герцог произвел на женщин неизгладимое впечатление.

Так получилось, что представить Его Высочество дамам мне удалось только перед обедом. После того как я приняла приглашение остаться и погостить, Надежда Ивановна ушла в свою комнату принимать лекарства и отдохнуть, а Вера Николаевна сразу показала мне мою комнату, потом открыла ворота на участок, а когда я заехала в гараж, махнула рукой на дверь, ведущую из гаража в дом, и пошла запирать ворота.

Мы, посовещавшись с Герцогом, решили, что он воздержится от обследования участка и использования его в виде естественного туалета до разрешения хозяев. Поэтому я транспортировала его и вещи в наши временные апартаменты на собственных нежных, красивых плечиках и руках.

А вот когда мы, повинуясь зову Надежды Ивановны, спустились со второго этажа и прошли через гостиную, через большие стеклянные двери, ведущие на задний двор, и вышли на широкую веранду, где располагался большой гостевой стол, я и представила Герцога, гордо шествовавшего рядом со мной.

– О господи! – воскликнула Вера Николаевна, всплеснув руками от чувств. – Что ж он такой страшненький? – И, оставив хлопоты у стола, подошла к нам, наклонилась к Герцогу и спросила с ноткой жалости сердечной к убогому существу: – Можно его погладить?

– Не советую, – честно предупредила я.

– Что, укусит? – не поверила женщина, рассматривая «несчастную собачку».

– Укусит, – не порадовала я ее.

– Молодец! – похвалила Надежда Ивановна и попросила: – А ну-ка подведи его ко мне, рассмотреть хочу.

Она сидела во главе большого овального стола в конце веранды, у перил в удобном плетеном полукресле, куда Герцог и направился без моих приказов.

Ну да! Приказывать Герцогу?! Ну-ну. Я пыталась несколько раз, еще в начале наших отношений, но нарвалась на сарказм в собачьем исполнении и чистой воды издевательство в виде ответного фи действием. После чего глупые попытки руководить гордым животным бросила навсегда, предпочитая им мирные переговоры.

Кстати, с Герцогом можно только договориться, и вполне даже успешно, что мы с ним и практиковали в нашей совместной жизни.

Опять отвлеклась, а между прочим, происходило интересное.

Надежда Ивановна развернулась вместе с креслом от стола, чтобы было удобнее рассматривать пса, наклонилась вперед, а Его Высочество гордо стоял напротив нее и, в свою очередь, внимательно рассматривал пожилую женщину.

– Красивый, – постановила Надежда Ивановна безапелляционным тоном, разворачивая кресло в исходное положение, посмотрела еще раз на Герцога и улыбнулась: – Вояка. Владу точно понравится.

– Что ему дать покушать? – Сердобольная Вера Николаевна обвела рукой выставленные на столе яства.

– Герцог орел гордый, аристократ, – приступила к пояснениям я, усаживаясь на предложенное мне место за столом: справа рядом с хозяйкой, спиной к окну. – Подачек со стола не берет, оскорбляется, питается исключительно свежими мясом, овощами и кашами.

– Молодец! – еще раз похвалила Надежда Ивановна.

– Вера Николаевна, можно я поставлю его миски для еды на кухне?

– Конечно, Василиса! – поспешила дать добро домработница.

– Спасибо, – чинно поблагодарила я и не забыла про иные разрешения: – А можно ему свободно гулять по участку?

– Да можно, конечно! – заверила Надежда Ивановна. – Что ты спрашиваешь, деточка! Собак мы не держим, так что его никто не обидит.

– Это большой вопрос, кто кого обидит при встрече, – усмехнулась я.

Далее обед протекал в непринужденной обстановке. Отправной точкой беседы стала история жизни Герцога. Ахали, охали, и через полчаса обе женщины были окончательно и бесповоротно в него влюблены. А потом разговор принял странное направление – мне повествовали об истории этого края, о родном большом селе бабушки и Надежды Ивановны, о войне, об оккупации, об исторических памятниках и легендах Великого Новгорода и его окрестностей. В общем, эдакий экскурс по историческим местам, датам и природным достопримечательностям, и ни слова о личном. Ни-че-го! Ни расспросов обещанных, ни покаянных рассказов. Культур-мультур, одним словом.

И в один момент Надежда Ивановна объявила застолье закрытым:

– Пойду я прилягу. Устала что-то. А ты, Василиса, чувствуй себя как дома, не стесняйся, если что понадобится или вопросы какие возникнут, обращайся к Вере. Она тебе все подскажет.

– Спасибо, – поблагодарила я, хорошая девочка. – Надежда Ивановна, называйте меня Вася, как все мои родные, мне так удобнее и привычнее.

– Хорошо, Васенька. – И Надежда Ивановна погладила меня по голове.

Предоставленная в полное собственное распоряжение, я распаковала вещи, развесила в шкафу и разложила причиндалы мелкие где только можно, поставила заряжаться ноутбук, телефон и смартфон и, наконец, с удовольствием приняла душ.

А вернувшись в комнату, сбросила полотенце и встала перед большим зеркалом на стене изучать собственное прекрасное тело на предмет выявления недостатков.

Кроме старых, почти незаметных шрамиков, напоминании о детстве лихом, на белом девичьем теле новых недостатков не обнаружилось. Прямо Василиса-краса, русая коса!

Русая коса, чтоб вы знали, в наличии имелась! Я перекинула на грудь копну длинных влажных после душа волос – они у меня светло-русые, не блондинка в принятой классификации оттенков волос, но очень близко, по крайней мере меня причисляют именно к этому отряду сложившегося в последние годы стереотипа в нашей стране.

К волосам, отражавшимся в зеркале, претензий не нашлось, как и ко всему остальному: шейке моей лебединой, рученькам-ноженькам, гордо стоящей полной груди и восхитительным ягодицам!

Ну вы уже поняли, как я отношусь к себе любимой!

Этому приему меня научила мама. Давно, во времена моего пубертатного периода. Вспомнив маму, я сразу загрустила, отошла от зеркала и плюхнулась на кровать.

Когда мне было тринадцать лет, мы с родителями переехали в другой район Москвы, и мне пришлось идти в новую школу. Я сейчас и не вспомню, почему понадобилось переезжать, но это и неважно. Важно другое. В старой школе у меня были прекрасные отношения с одноклассниками да и с окружающими в целом. Никого не смущали мои увлечения совсем не девчоночьими занятиями, наоборот, мальчишки ходили за мной толпами, обсуждали живо интересующие их пацанские темы, торчали вместе со мной сутками в отцовском гараже, девчонки не ревновали, так как и про девичьи секреты я никогда не забывала.

Но в новой школе все пошло наперекосяк! Меня обзывали злыми, обидными прозвищами, вечно подкалывали, подстраивали всяческие пакости. Мне приходилось постоянно драться, отстаивая свою «честь и достоинство». Я стала как звереныш малолетний – вечно в ожидании нападения, оскаленная, злая, безбашенная до остервенения. В драке я забывала об инстинкте самосохранения и не бежала никогда, каков бы численный перевес ни был на стороне противника.

Да это все бы ничего! Но меня начали дразнить за физические недостатки.

Правду сказать, я представляла тогда собой очень несуразного угловатого подростка, хуже, чем гадкий утенок. Выше всех в классе, я как-то резко вытянулась за полгода, руки-ноги за таким стремительным ростом не поспевали и болтались тонкими жердочками, непомерно толстые в суставах, нос распух, на лбу прыщи, шея длинная, худая. Ужассс!

У меня с родителями странно сложились абсолютно доверительные открытые отношения. Странно, потому что так не бывает – до определенного возраста, лет до десяти, да, и у многих, но подросток заполучает слишком много тайн, вопросов и открытий, о которых невозможно говорить с родителями. Ну невозможно, и все!

Мне, видимо, это забыли объяснить, и я шпарила прямые вопросы и заявления на головушки родителей прямым же текстом с требованием немедленного углубленного ответа. Родители мои – тоже люди не совсем традиционные в плане принятых догм и правил, а посему вопросы мои их не смущали и они шпарили доченьке столь же прямыми и четкими пояснениями.

Например, про месячные мне объяснял папа, доходчиво и подробно, с демонстрацией картинок в медицинской энциклопедии, и небольшим экскурсом о возникновении беременности, и совместным походом в аптеку за средствами гигиены, поскольку мама в тот момент была в командировке, а к девочке пришло девичество.

Вот я и жаловалась истерично маме о своей ущербности и страхолюдстве. На что она однажды подвела меня к зеркалу и спросила:

– Скажи, что ты там видишь?

– Уродину! – заявила я в агрессивно-плаксивой форме.

– Давай конкретно, по деталям, что тебе не нравится? – настаивала мама.

– Волосы жирные постоянно, сколько ни мой, – приступила я к перечислению, – и цвет у них какой-то мышиный!

– А что-нибудь хорошее в них есть?

– Ну-у-у, – подавшись к зеркалу и присматриваясь повнимательнее, пыталась я отыскать это «что-нибудь хорошее». – Они густые…

– Вот. Ты заметила, что мало у кого из девчонок встречаются такие густые волосы, а ведь это твое достояние. Давай дальше.

– Лицо страхолюдное, – «дала дальше» я. – Лоб прыщавый, нос толстый какой-то стал, губы пухлые, как у пупса. А шея?! Длиннющая, тощенькая!

– А теперь посмотри по-другому, – предложила мама. – Отвлекись от очевидных недостатков, найди достоинства, которые ты не хочешь замечать! Присмотрись, какой у тебя изысканный, изящный овал… – И она провела пальцем по всему контуру лица. – Не круглый и не плоский, как блин, не вытянутый и узкий, не сердечком, как детский, а аристократический. Теперь посмотри, какая у тебя кожа, не на лбу, а на щеках, подбородке. Прыщи пройдут, и очень скоро, а твоя нежная бархатистая кожа останется. Я же тебе объясняла, почему у подростков происходят такие несимпатичные физические моменты: тело меняется из детского во взрослое.

И так мы простояли час, и мама вместе со мной прошлась исследовательским взглядом по всему моему телу, открывая не замечаемые мною в подростковом антагонизме очевидные достоинства. А потом она научила меня, что никогда нельзя себя ругать за мнимые и явные (если таковые есть) физические недостатки, а надо говорить себе самые лучшие слова, хвалить свое тело, благодарить, что оно такое чудесное и так замечательно тебе служит. И уговорила закрепить урок.

– Ручки мои красивенькие, пальчики мои тоненькие… – начала я и, не выдержав, рассмеялась.

Мы с ней, как заигравшиеся подружки, обнялись и с хохотом повалились на кровать, придумывая все новые и новые нежные похвалы частям моего тела.

– Шейка моя лебединая! – хохотала я, перекатываясь по кровати.

– Попка моя упругая! – вторила мне мама.

А когда мы совсем выдохлись и устали смеяться, она сказала:

– А знаешь, это очень здорово работает, я на себе проверяла. Надо только сначала все время вылавливать в мыслях любую критику себя и тут же заменять ее похвалой. А потом привыкаешь и даже не замечаешь.

– А потом? – приподнялась я, опершись на локоть, ужасно заинтригованная.

– А потом совершенно непонятно, как и почему ты начинаешь по-настоящему себя любить и принимать такой, какая ты есть. И знаешь, что самое загадочное?

– Что? – завороженно спросила я.

– Что больше никогда в жизни тебя не посетят никакие комплексы физической неполноценности, и никто и никогда уже не сможет тебя обидеть или задеть высказыванием о твоем несовершенстве, и тебе будет глубоко наплевать на чужое недоброе мнение. Вот так. Кажется волшебством, а всего лишь надо хвалить себя.

– Здорово! – согласилась я.

Надо знать мое врожденное упорство! Если я решила что-то сделать, я ухайдакаюсь вся сама, достану всех окружающих, если понадобится, но сделаю то, что решила!

Не самое лучшее для женщины качество, как утверждает мой папа и как не раз убеждалась я сама, но что поделаешь – какой дали характер при рождении, тот и придется донашивать!

И я начала упорно талдычить хвалебные речи своему несуразному тельцу! Вот прямо как стихи заучивала – повторяла и повторяла про себя и мысли паразитические вылавливала, как учила мама. Ну например. Еду я в школу, увидела свое отражение в окне вагона метро и подумала: «Какой у меня носище уродский!», тут же спохватилась и заговаривать принялась: «Носик мой тоненький, ровненький, красивенький…», и так далее.

Мучилась первые месяц-полтора страшно! А потом вроде и замечать перестала, хвалебные мысли-речи лились сами собой. Через полгода я вдруг обнаружила, что сверстники как-то и подотстали от меня. Или я их замечать перестала в упор? И как-то раз переодевалась перед зеркалом, торопилась куда-то и вдруг тормознула, поймав себя на том, что отражение, на которое я смотрю, мне нравится и не вызывает никаких критических замечаний.

Опа! Тренинг похвалой я продолжила с еще большим усердием и к пятнадцати годам получила искреннюю любовь к себе замечательной, полное игнорирование любой критики со стороны сверстников и привычку хвалить себя, приросшую ко мне, как вторая прекрасная шелковистая кожа!

Мама… Мамочка…

Под воспоминания я закончила все косметические процедуры после душа, не знаю, как для кого, а для меня обязательные, и поинтересовалась у Герцога, развалившегося у зеркала и подремывавшего:

– А не пойти ли нам обследовать участок, Ваше Высочество?

Высочество открыло глаза, вальяжно встало на ноги, с удовольствием потянулось и медленной, полной величия походкой подошло к двери, выказав действием согласие с моим предложением. Ну и чудненько!

Участок нам в общем и целом понравился. Грамотный такой участочек! Большущий, фиг его знает, сколько там в сотках. Но отдельно стоящая крытая летняя веранда с печкой и мангалом, буфетом и умывальником и деревянным столом с лавками, и банный двухэтажный комплекс, и какие-то хозяйственные постройки располагались на нем вольготно, не теснясь и не мешая друг другу, среди высоких сосен, рябин, яблонь и берез.

Мы нагулялись, надышались, Герцог пометил территорию где надо, сделал все свои важные дела, и мы вернулись в дом, тем более что к ночи стало прохладно.

Надежда Ивановна тем вечером из своей комнаты больше не выходила.

– Письмо читает, – сообщила озабоченная состоянием хозяйки Вера Николаевна, пригласив меня поужинать с ней в кухне.

Есть не хотелось. Но для приличия и поддержания компании я попила чаю с вкусным домашним вареньем из крыжовника и оладушками, благо мне на все диеты глубоко по фаренгейту: лишние калории на моем девичьем стройном стане не откладываются в жировые накопления. Я же говорю: уникальная я девушка!

Герцог получил порцию свежей баранины с овощами, даже изобразил нечто вроде благодарного кивка головой, но не поручусь, вполне могла и ошибиться.

– Переживает она, – делилась своими опасениями Вера Николаевна, – как бы приступа не было.

– Но это же радостные переживания, – подбодрила я ее.

– От радостных, знаешь, тоже… – отмахнулась домработница.

А я пошла спать, не вступая в дебаты. Устала.

– Ну? – спросила я у Герцога, достав из специальной сумки его плетеную корзинку-кровать. – Где предпочитаете расположить ваше лежбище?

Герцог неспешно прошелся по комнате, явно испытывая мое терпение, остановился возле кресла, повернул ко мне голову и скривил морду, что в его исполнении означало саркастическую улыбку.

– А давай! – махнула я разрешающе рукой, вступая в заговор с Его Высочеством.

Он легко запрыгнул на кресло, покрутился, примеряясь, улегся эдак картинно: кончики лап свешиваются с края, голова тяжелая сверху. Эстет, мать его итить!

Я заснула практически сразу, и сквозь сон мне не то привиделся, не то послышался на самом деле шум мотора заезжающего на участок автомобиля и громкий скрип тормозов.

Часа в четыре дня ему позвонила обеспокоенная до крайности Вера Николаевна, верная бабушкина помощница, по совместительству ее же домоправительница, и сообщила, что к бабуле приехала какая-то девица из Москвы с письмом от старой подруги и Надежда Ивановна ужасно разволновалась.

Твою ж мать! Какая там девица?!

– Гоните ее к чертовой матери! – прорычал приказание Битов.

– Я пыталась, но Надя не разрешила, – повинилась Вера Николаевна. – Распорядилась, чтобы она у нас пожила, она с ней поговорить хочет, порасспросить и ответ писать собралась.

– Ладно, – принял решение Влад. – Я при-еду, разберусь.

– Ой хорошо бы, Владислав Константинович, – порадовалась домработница и попыталась успокоить: – Но она вроде ничего девочка, наглая, конечно, но вроде ничего.

Какого черта! Что за подруга такая неведомая вдруг нашлась?!

По-хорошему надо бы прямо сейчас поехать и разобраться там с этой девицей непонятной, но сейчас он никак не мог! Дела, как водится, срочные и важные, к тому же он и так собирался завтра, в субботу, рано утром поехать на выходные.

Через час от агента «Вера» поступило новое сообщение: они обедают. Вроде бы мирно, и бабушка рада присутствию девочки и чувствует себя неплохо.

– А девочка такая, ну, столичная, – докладывала домработница, – юбчонка коротющая, чуть не по самое это, каблучищи, маечка в облипочку, полгруди видать. И собачка у нее, маленькая такая, страшненькая, но хорошая собачка, серьезная.

Что там происходит? Охренеть! «Юбочка по самое это! Полгруди видать!», да что за дела? Какую там профурсетку к бабушке занесло и за каким хреном?!

Он напрягся всерьез от непоняток, тревоги за Надежду Ивановну, невозможности немедленно разобраться и глубокой подозрительности к «засланной казачке» с собачкой. А если это… Далее варианты про гадских конкурентов и вообще недоброжелателей разного уровня.

А вы бы что подумали? Что какая-то девица тусовочно-тупого образца с собачкой приперлась из самой Москвы передать бабушке письмо?! Нормальный заход, по-вашему? А такая услуга, как почта, предусмотренная именно для таких вот доставок?

Битов весь извелся к концу дня, тем более что сообщения от Веры Николаевны поступали все более настораживающие. Бабушка из комнаты не выходит, ужинать отказалась, плакала, лекарства пьет. Звонить самой бабуле и выяснять, что там на самом деле у них происходит, он не стал, понимая, что может наговорить чего сгоряча и расстроить ее еще больше.

«Убью! – холодно подумал про незнакомую девицу Битов. – Придушу стерву!»

Он смог выехать только после десяти вечера. Умотанный делами, рабочими вопросами и тревогой за бабушку, и не заметил, как доехал.

– Как она? – спросил с ходу у Веры Николаевны, вышедшей его встречать.

– Спит. Напереживалась, но обошлось без приступов.

– А девица?

– Тоже спит. В розовую гостевую мы ее определили. Да не беспокойтесь вы уж так, Владислав Константинович, Наденька девочке очень рада.

– Разберемся, – хмуро пообещал он.

Загоняя машину в гараж, он чуть не поцеловался с задком припаркованного уже там джипа, по привычке заруливая на свое место, лишь в последний момент успел резко ударить по тормозам и громко выматерился.

Всем в этом доме известно, что в двухместном гараже он ставит свою машину слева! Какого хрена! Битов сдал назад и раздраженно въехал в гараж справа. Чужой джип, словно издеваясь, посверкивал серебристым боком, будто наигрывая на натянутых нервах Влада фальшивую до зубовного скрежета мелодию.

Он вышел из машины, громко хлопнув дверцей, и, засунув руки в карманы, неприязненно поразглядывал незваного пришельца какое-то время. Вообще-то тойотовский «двухсотый» Land Cruiser не соответствовал образу бесцеремонной девицы, который сложился уже у него в голове. Ну в том смысле, что юбочки по самое не могу, каблуки-маникюр, полгруди миру напоказ и мелкая трясущаяся шавка под мышкой. Такие мармулеточки предпочитают ездить совсем на других машинках: красненьких, быстрых-быстрых и дорогих.

Ладно, все завтра!

Влад осторожно заглянул в комнату бабушки, удостоверился, что она спокойно спит, отказался от чая, ужина и любой другой заботы, предложенной верной домработницей, поднялся на второй этаж в свои хозяйские комнаты, по-быстрому принял душ и завалился в изнеможении спать.

По укоренившейся годами привычке Битов проснулся рано, часов в шесть. Обычно он баловал себя в выходные продолжением прерванного сна – легкой, нежащей полудремой, но сегодня притаившиеся на ночь, но никуда не девшиеся тревога и раздражение к сибаритству не располагали. Он быстро выбрался из кровати и отправился на пробежку.

Бегать по-настоящему и всерьез Влад не любил, поэтому предпочитал для разогрева мышц короткий маршрут: через мост по тропинке на том берегу реки, с которой открывались красивые виды, и назад.

Вернувшись, спустился в подвал, где оборудовал небольшой спортивный зальчик с несколькими тренажерами. Битов никогда ни на чем не фанател, не имел такой привычки. Тем более на ставшем в последние годы таким модным спортивном образе жизни, вот и предпочитал разминаться в удовольствие: хочу и могу и еще немного сверху, для нагрузки.

Стоя под упругими струями душа после тренировки, он наконец почувствовал, как отпускает напряжение и расслабляются мышцы. Хорошо!

Как Влад и предполагал, он оказался сегодня не единственной ранней пташкой. На веранде за столом, накрытом к завтраку, уже чаевничали Вера Николаевна с бабушкой, поджидая его.

– Здравствуй, мой хороший, – разулыбалась бабуля, протягивая руки ему навстречу.

– Привет, красавица, – обнял и расцеловал он бабушку. – Как ты?

– Да нормально!

Влад сел рядом с ней, подвинул к себе чашку с блюдцем, Вера Николаевна засуетилась вокруг него, наливая чаю, подвигая поближе тарелочку с горкой горячих сырников, вазочки со сметаной и вареньями. Он поблагодарил, положил себе три штуки, отпил душистого чаю и только тогда приступил к выяснениям.

– Разведка донесла, что к тебе тут гостья непонятная приехала, – посмотрел он внимательно на Надежду Ивановну.

– Ох уж эта мне разведка! – Бабушка красноречиво посмотрела на засмущавшуюся домработницу. – Ни согрешить, ни покаяться, тут же донесут!

– Просто мы о тебе беспокоимся, – примирительно пояснил Влад в тысячу неизвестно какой раз.

Это постоянная тема для их пререканий – доклады Верочки о состоянии здоровья и настроениях бабушки и ворчание Надежды Ивановны на тотальный контроль.

– Так что за барышня к тебе приехала? – настаивал Битов.

– Ее зовут Василиса, – принялась пояснять бабушка. – Она внучка моей давней, очень близкой подруги… – И загрустила, отвернулась. – Очень давно мы по глупости и непониманию разругались, я на нее сильно обиделась и только с годами поняла, как была не права. Но дурацкая гордость не позволяла мне сделать первый шаг к примирению, а Лидочка все эти годы считала себя виноватой. – Она посмотрела грустно на внука, погладила его по голове. – Люди совершают столько нелепых, трагических ошибок и годами живут с их последствиями.

– Все это понятно, – перехватил ее ладонь, поцеловал и положил на стол, накрыв своей большой ладонью сверху, Битов. – Непонятно, при чем тут эта Василиса?

– Здравствуете! – весело и звонко поздоровался со всеми объект обсуждения.

Та-а-ак! Битов бесцеремонно уставился на незнакомку, заочно успевшую его раздражить до невозможности. Он неторопливо и со вкусом прошелся оценивающим взглядом с головы девушки до кончиков каблуков.

Вообще-то надо было сразу сообразить, что для Веры Николаевны «юбочка по самое это» могла быть и скромной юбкой-карандаш на ладонь выше колена, а «полгруди напоказ» – расстегнутой верхней пуговицей строгой офисной блузы.

Но в чем-то она была права несомненно!

Высокая, где-то метр семьдесят, девушка казалась еще выше из-за каблуков. Неброская, некричащая красота лица. Нежная, чистая, даже с расстояния понятно, что шелковистая на ощупь кожа, правильный овал, правильный аккуратный носик, полные губы с четким естественным контуром, упрямый милый подбородок и потрясающие глаза насыщенного василькового цвета, чуть приподнятые к вискам, все это в легком утреннем макияже и с бриллиантовыми сережками-гвоздиками в мочках маленьких красивых ушек!

Класс! Первое определение, приходящее на ум. Холеная – второе!

Длинные рваные прядки, обрамлявшие лицо, переходили в густую, продуманно небрежно и легко заплетенную, перекинутую на грудь, насыщенного цвета потемневшей пшеницы косу, доходившую почти до талии.

О да, грудь! Поэма! Тяжелая, упругая, размера четвертого, с глубокой ложбинкой, открытой взору совсем не пошлым декольте с панорамным видом внутрь, а вполне нормальным вырезом обтягивающей ее белоснежной майки. Тонкая талия, подчеркнутая той же майкой и льняными шортами цвета апельсина, затянутыми ремнем и нежно обтягивающими умопомрачительные бедра. И вовсе не до ягодиц, а на ладонь ниже попки.

Далее ноги-ноги-ноги офигенной формы и красы плавно перетекали через изысканные точеные колени в столь же офигенные икры, спускались-сужались до еще более изысканных и утонченных лодыжек и триумфально заканчивались узкими стопами с тонкими аристократичными пальчиками с ярко-красным лаком на ноготках, уверенно стоящими на высоких каблучках дизайнерских ярко-оранжевых туфелек с открытым носком.

Дополняла наряд длинная расстегнутая прозрачная рубашка-накидка с бело-оранжевым абстрактным узором, как и все остальные вещи именной марки от известного дизайнера соответствующей ценовой категории элитного уровня.

Прикид дамочки был вызывающе эротичен, но далек от пошлости и уж точно не на грани фола. Вернее, не так! Сама девушка была вызывающе, невероятно эротична, от нее во все стороны волнами расходилась сексуальная женская манкость, а наряд лишь подчеркивал это.

А вот на руках никаких колец и браслетов, и прекрасная шейка обошлась без украшательств из цепочек и подвесок. Даже как-то странно.

Но все равно она была фифочка. Дорогая, избалованная, ухоженная до глазури, упомаженная, насалоненная, явно высшего уровня, но столичная тусовочная фифочка!

Правда, была одна деталь, которая не вписывалась в образ, как и «крузак», стоявший в гараже Битова, – никакой собачки под мышкой у нее не было, а то, что находилось у ее ноги и с явной угрозой не мигая смотрело на него, никоим образом нельзя было причислить к отряду шавок или домашних собачек! Скорее к боксерам, побывавшим в смертельных переделках и готовым биться насмерть.

Ну с этими непонятками он разберется позже! Увлекшись изучением девушки, Битов и не заметил, что на веранде повисла звенящая от напряжения тишина, и почувствовал это, только когда девушка заговорила.

– Мне повернуться? – Она смотрела на него понимающе и даже с какой-то долей снисхождения, скептически улыбаясь правым уголком своих потрясающих губ.

– Все, что меня интересовало, я уже увидел, – спокойно отказался от предложения Битов.

Чтобы его смутить, надо очень постараться, он по крайней мере таких умельцев пока не встречал.

– Влад, прекрати! – потребовала, словно хлестнула, бабушка.

От ее окрика он как опомнился. Черт, эта девица его завела! Да так, что он забыл про других присутствующих! И до эрекции довела, зараза! Что за дела такие?! Это от злости, понял Битов, и от их явного взаимного противостояния, и от того, как она встала, несколько демонстративно, скептически улыбаясь все понимающей улыбочкой, и, разумеется, от окружающего ее ореола сексуальности. Ну надо же, завелся!

– Познакомьтесь, – строго приказала бабушка и сама принялась представлять их друг другу. – Василиса, это мой внук Владислав Константинович Битов. А это, как ты уже понял, Василиса, внучка моей подруги. Давай, Васенька, садись скорее за стол, а то все уже простыло.

Я проснулась ранехонько для выходного дня – около семи, но чувствовала себя абсолютно выспавшейся и отдохнувшей, что значит свежий воздух! Быстренько умывшись, привела себя в порядок, оглядела себя любимую в зеркале и не нашла, к чему придраться в облике. Ну что ж! Солнце в моем лице взошло и было готово к общению с народом.

Народ определенно давно и с удовольствием бодрствовал, с веранды через распахнутые двери доносились голоса, а в доме умопомрачительно пахло выпечкой.

Через стеклянные створки дверей я рассмотрела незнакомого мужика, сидевшего слева за столом рядом с Надеждой Ивановной, и поняла, что ночной шум мне таки не приснился. Интересно, чего он там тормозами баловался?

Мы с Герцогом вышли на веранду, и я успела услышать конец фразы про себя прекрасную, произнесенной незнакомцем:

– Непонятно только, при чем здесь эта Василиса?

– Здравствуйте, – радостно поздоровалась я, предчувствуя интересное шоу.

Мужик мои ожидания оправдал – уставился на меня. Да, милый, можешь полюбоваться! Я даже специально прошла вперед, чтобы стол не перекрывал ему обзор, и остановилась в несколько вычурной подиумной позе, но без перебора. Ну вот такая я вредная стервочка!

Он рассматривал меня внимательно, неторопливо, со вкусом, с видом знатока-исследователя.

Ну что ж! Тогда я тоже в игре! И я принялась рассматривать его столь же научно-познавательно.

А ничего мужик! Здоровый такой! Лет эдак тридцати пяти, широкий разворот плеч, никакого намека на дряблость и животик, наверное, качалку посещает. По прикиду так точно не напрягает ручки за оклад – физическим трудом на такие шмотки не заработаешь, да и домик этот, по всем раскладам, его наверняка. Значит, качалка и всяческие виды спорта модные. А почему нет? И для деловых переговоров удобно, и для закрепления оных дружеским братанием на почве одинаковых спортивных пристрастий. Мой папик тоже это практикует с большим удовольствием: полезно и для здоровья, и для бизнеса. Так что это большой плюсик мужику.

Что у нас еще в плюсиках? Серьезное какое лицо! Не кра-а-савчик, слава богу, а настоящее мужское интересное лицо классической формы: нос чуть кривой, явно перебит когда-то давно, губы чувственные, глаза злые, непростые такие глаза, светло-карие, волевой подбородок. Темные густые волосы без укладки, но дорогая стрижка, видно сразу, что дорогая, не брюнет, скорее шатен. Нет, все-таки можно сказать, что красивый, вернее по-мужски сурово привлекательный. Мне понравился. В плюсик!

Мощная колонна шеи, руки сильные, крупные ладони с длинными пальцами. Тоже красиво, на мой взгляд. Что там еще можно рассмотреть, он же сидит! Ага, а у мужчины эрекция! Ну это нормально, можешь смотреть дальше, милый! Однозначно, мужик нормальной ориентации! Большой плюсик! И ноги у него красивые – сильные, длинные. И рост у него правильный, точно метр восемьдесят восемь есть, а может, и больше. У моего папика метр восемьдесят восемь, поэтому я на глаз сразу определяю, какой у мужика рост. Еще-е-е плюсик.

Все эти плюсики к физической составляющей исследуемого объекта, так сказать, а вот что он за фрукт и что за личность, неизвестно еще. Так что остановимся пока на моем, дорогого стоящем, между прочим, одобрении тебя, красавец, как мужской особи.

Он закончил осмотр достопримечательности имени меня, и я, посмеиваясь про себя, предложила ему осмотреть дополнительно и мои тылы, но резкий окрик Надежды Ивановны привел нас обоих в чувство.

О как! Оказалось, я заигралась в гляделки! Надо же! Что-то давненько меня не заинтересовывали до такой степени мужчины!

Надежда Ивановна представила нас друг другу, пригласила меня к столу, и по обоюдному умолчанию мы с представленным мне теперь господином Битовым решили отложить разборки на время.

То, что разборки будут иметь место, было понятно и неизбежно, как восход двух солнц сегодня поутру: меня и небесного светила. Владиславу Константиновичу я не нравилась. Нравилась и даже слишком как женщина и до желваков на скулах и сведенных недовольно бровей не нравилась как личность.

Какой хорошенький! Все-то ты про меня уже понял и выводы сделал и мечтаешь выгнать взашей подальше! Ну как же! Я же расстраиваю любимую бабушку, и это может отразиться на ее здоровье! Кстати, еще один большой плюс ему – он на самом деле очень любит свою бабушку и страшно беспокоится о ней.

Я тоже люблю свою бабушку, поэтому фиг ты меня выгонишь, внучок! Ломом не сковырнешь из своего дома, пока я письма обещанного не дождусь!

Так! Завтрак протекал в напряженной обстановке.

Для всех, кроме меня. Я наслаждалась обалденными сырниками, уплетая их за обе щеки, сдабривая всяческими вареньями и запивая душистым чайком, наслаждалась напряжением хозяина дома и его явным раздражением и неприятием меня и недовольством в свой личный адрес за неожиданное легкое возбуждение, которое я в нем вызвала. Ой, пардон, я случайно!

Нет, все-таки все мужики непроходимые тупицы! Даже самые умные и битые, самые ушлые и хитрованы последние, даже аферисты профессиональные! Они ловятся на внешность, принятые и навязанные социумом эталоны поведения и понятия, как дети на конфетку, и классифицируют по ним людей! И сами себя загоняют в ловушку собственных домыслов и, как им кажется, умения просчитывать людей! А потом удивляются беспредельно и пытаются убедить себя в собственной правоте и глубоком знании жизни.

Ну например. Моя подруга Ольга – обладательница модельных параметров полным пакетом: рост, вес, внешность, к тому же натуральная блондинка. Ей тридцать два года, но выглядит она на двадцать. Представили? Как, вы думаете, к ней относятся мужчины, даже очень продвинутые и умные? Правильно, как к блондинке модельной внешности – то бишь внешность есть, ума нет, но нам и внешности твоей вполне достаточно, детка! Она никогда не вела себя развязно, вызывающе, не одевалась в откровенно призывные наряды, но это не имело значения! Мужики относятся к ней по стереотипу «блондинка-модель». А Ольга, между прочим, доктор наук, и без дураков и скидок на внешность заработала это звание, и поумнее всех мужиков на ее кафедре!

Или еще пример. У моего папика есть знакомый Артур, бизнесмен высшего мирового уровня, и такие красивые и элегантные схемы и дела просчитывает и проворачивает, что его партнеры и конкуренты только крякают от безнадежности и зависти черной, жгучей к его талантам и способностям. Но если он появится, скажем, в Международном бизнес-центре, то его туда просто не пустят, а если пустят, на переговорах русские мальчики с надутыми щечками в лондонских костюмах ручного пошива известной фирмы его всерьез не примут и будут презрительно снисходить до того, что он там говорит. А он их сделает за пять минут и оставит обтекать со всеми этими щечками, «Ролексами» и костюмами. Да потому, что он выглядит как мальчишка! Худой, поджарый, носит только джинсы, футболки, свитера, мокасины на босу ногу, и плевал он на все дресс-коды! Ему так удобно и комфортно! Он гений по жизни и капризный гений по убеждениям, которые звучат так: не собираюсь подстраиваться под мир и чужое мнение, пусть мир подстраивается под меня.

Вот так! Так что, господа, призываю! Прежде чем судить о человеке, потрудитесь хотя бы немного его узнать и пообщаться с ним!

Но лично я люблю играть в эту игру. А что, пока меня это еще веселит и развлекает, когда надоест, придумаю что-то другое.

Но я снова отвлеклась!

А что у нас тут происходит за столом? Вроде все мирно, по-домашнему, бабушка с внуком обсуждают текущие хозяйственно-бытовые дела и заботы: барахлящий бойлер, баню, предстоящее обследование у врачей Надежды Ивановны, верная домработница принимает в разговоре живейшее участие, одна я выпала.

Хотя нет, не одна.

Герцог не пристроился привычно возле меня, а лежал в паре метров от стула хозяина дома в позе сфинкса: передние лапы вытянуты, задние поджаты, голова гордо вскинута – и не отрываясь смотрел на господина Битова. Я усмехнулась.

Мужчина нет-нет да и посматривал на него, не прерывая разговора, который понемногу затухал, теряя актуальность, когда главные темы уже обсудили.

– Васенька, может, еще чайку? – спросила меня Надежда Ивановна.

– О нет, спасибо! Все было потрясающе вкусно, я, пожалуй, даже увлеклась!

– У тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшний день? – добро улыбаясь, спросила она.

– Да нет, ничего конкретного, – поделилась я планами. – Хотела прогуляться, посмотреть ваш поселок и окрестности.

– Вот это правильно, у нас здесь очень красиво, – порадовалась Надежда Ивановна моим интересам и предложила: – А Влад тебе все покажет и расскажет. Он же этот поселок строил, он лучше всех здесь все знает.

О как! Интере-е-есно!

– Извини, бабуль, в другой раз, – отказался сразу от такой перспективы проведения досуга выходного дня внучок. – Мне на ферму надо, да и баню я хотел затопить.

– А ты возьми Василису с собой, покажешь ей свою ферму, это тоже интересно, – вдохновилась старушка идеей.

Э нет! Так не пойдет! Меня нельзя взять и навязывать мне чьи-то желания и решения нельзя! Да и мужик напрягся, не желая огорчать отказом бабушку любимую. А мне таких добровольцев принудительных не надо! Не по чину и не по красоте моей!

– Вы знаете, я тут посмотрела в Интернете, что у вас здесь прекрасные исторические места, – обходным маневром отказалась я, перенаправив тему в иное русло. – Вот я и подумала, а не съездить ли мне в Великий Новгород, там наверняка и красиво, и есть что посмотреть.

Надежда Ивановна тут же ухватилась за новую вводную, оживилась еще более, определенно вынашивая тайный план замирить меня с любимым внучком. Мы с мужчиной просекли это одновременно, и Битов поспешил соскочить с крючка.

– У вас странная собака, – обратился он ко мне.

– Это не собака, это пес, – пояснила я, слизывая с чайной ложки варенье. – И то по своей физической сути, а душа в нем живет человеческая.

– А почему он так странно на меня смотрит? – таки спросил Владислав Константинович.

Долго же он продержался.

– А вы догадайтесь с восьми раз, – предложила я, зачерпнув еще немного варенья из вазочки.

– Я ему не нравлюсь, – констатировал мужчина.

– Он не мыслит такими категориями: нравитесь, не нравитесь, – с растяжкой и значением поясняла я. – В данный момент он чувствует исходящую от вас скрытую опасность для меня, вот и следит.

– И что он сделает, если эта опасность станет явной? – усмехнулся Битов.

– Ну, до горла вашего он не доберется, но лодыжку прокусит гарантированно, – я вернула ему усмешку.

– Уважаю, – протянул Битов.

– Дети! – призвала нас Надежда Ивановна. – Перестаньте!

– Надежда Ивановна, – перестала я и спросила о более насущном для меня: – Вы прочитали бабушкино письмо?

– Прочитала, – вздохнула старушка. – Это очень тяжело. Столько лет прошло, столько времени потеряно. Жизнь прошла.

– А вы ей напишете? – тихо и осторожно выпытывала я.

– Напишу, – твердо пообещала Надежда Ивановна. – Столько всего сказать хочется.

– А вы поговорите с ней по телефону, – двинула я рацуху. – Прямо сейчас. У бабушки есть сотовый, я скажу вам номер!

Надежда Ивановна задумалась на несколько секунд, вздохнула:

– Это хорошая мысль. Я позвоню. Но мне надо собраться с духом.

– Но все же просто! – стараясь говорить спокойно и где-то даже нежно уговаривая, старательно скрывала я досаду. – Вы обе ни в чем не виноваты, и обе до сих пор любите друг друга и скучаете. Ну и что, что прошло столько времени, еще все можно исправить и общаться с радостью!

– Ты права, деточка, – кивнула Надежда Ивановна, и в глазах у нее предательски сверкнули слезинки. – Я обязательно позвоню, обещаю. Мне эта идея нравится. Вот только соберусь с мыслями, успокоюсь немного и позвоню.

Она поднялась с кресла, внук поспешил поддержать ее под локоть, помогая встать.

– Я прогуляюсь по участку, – сказала она. – Можно взять в напарники твоего Герцога?

Вот ведь хитрющая старушенция, поняла, что надо удалить возможную опасность с поля, чтобы не мешал нам с ее внучком любимым выяснять отношения.

– Надежда Ивановна, – рассмеялась я. – Герцога нельзя взять или не взять, Его Высочество сам решает, что делать, но ему можно предложить.

– Герцог, составишь мне компанию? – спросила бабулька у кобеля.

Он посмотрел на нее, перевел взор волоокий на Битова, что-то там узрел в нем, понятное только ему, живенько поднялся и повернулся к ступенькам, показывая готовность сопровождать пожилую даму.

– Ну вот и компаньон, – рассмеялась она и, как ей казалось, незаметно смахнула слезинку. – А вы тут не ругайтесь. Владик, не обижай девочку!

Ну-ну! Нет, он может попробовать, конечно, но результат не гарантирую. Зато гарантирую незабываемые впечатления до самого вечера от резкого соприкосновения моего колена с областью его паха.

Владислав Константинович, придерживая бабушку, помог ей спуститься со ступенек, проследил, как они с Герцогом неспешно двинулись в глубь участка, махнул ей рукой, когда она оглянулась, и стремительным шагом вернулся на веранду. Он обошел стол, подошел ко мне, протянул руку ладонью вверх, приглашающим жестом:

– Прошу!

Я посмотрела на предложенную ладонь, перевела взгляд снизу вверх на него, величаво приняла приглашение, вложив свою нежную ладошку в его руку, и встала со стула.

Ну, это правильно, лучше выяснять отношения подальше от глаз Надежды Ивановны. Оно так вернее будет и куда как интереснее!

Господин Битов указал мне рукой направление следования – в дом, пропустил даму вперед и двинулся следом, условно придерживая под локоток, то есть еле касаясь.

По-ли-тес! Ну-ну, надолго ли?

Остановились мы между большим камином и диваном напротив него.

– Думаю, Василиса, вам больше незачем оставаться здесь, – заявил довольно сурово господин Битов. – Письмо вы передали и даже уговорили Надежду Ивановну созвониться со своей бабушкой. Дальше они сами разберутся. Будем считать, что ваша миссия выполнена и перевыполнена. Ответное письмо я отправлю сам и обещаю проконтролировать его доставку. Так что складывайте свои вещи и уезжайте. Скажите Надежде Ивановне, что вам срочно надо быть в Москве. И поторопитесь, пожалуйста, у меня еще очень много дел.

Ой-ой-ой! Какие мы грозные, начальники! Приказываем, распоряжаемся!

– Нет, – отказалась я от такого предложения, мило улыбнулась и похлопала ресницами. – Меня попросила остаться Надежда Ивановна, и я обещала ей рассказать про бабушку и ее жизнь, а мы еще так и не поговорили.

У него изменилось лицо – пока он высказывался распоряжениями, оно сохраняло холодное, отстраненное выражение и вдруг стало пугающе резким, глаза чуть сощурились, на скулах заиграли желваки. И он каким-то очень быстрым, плавным движением шагнул ко мне, ухватил выше локтя, не то чтобы сильно, но ощутимо сжав мою руку, чуть тряхнул, навис угрожающе надо мной и сказал негромко, но очень весомо:

– Вы так развлекаетесь, да? Послушайте, вы! Она старый больной человек, и любые волнения для нее смертельно опасны! Я никому не позволю причинить ей вред, тем более какой-то столичной девуле без мозгов!

Какой хоро-о-ошенький! Нет, этот мужчина мне определенно нравится.

Правда, инстинкты на уровне примата – запугать, показать, кто здесь главный и вождь, указать женщине ее место в углу у печки, особенно если женщина вызывает сексуальное желание! Но все равно хорошенький!

Извини, милый, но придется тебя немного остудить!

– Руку отпустите, – глядя прямо ему в глаза, сказала я своим коронным тоном, которым обычно разговариваю с зарвавшимися хамами, которых при моей работе, увлечениях и образе жизни хватает с избытком.

Отработано годами и действует без сбоев, производя эффект приблизительно такой же, как если бы миленькая болонка показала вам крокодилий оскал, собираясь укусить.

Уточняю: действовало до сегодняшнего дня.

Он посмотрел на свою ладонь, державшую меня чуть выше локтя, захват ослабил до легкого удержания, но руку не убрал.

– Я доходчиво объяснил? – прищурился он сильнее и слегка тряхнул меня еще разок.

– Ну ладно вам, – проблеяла я в лучших традициях отряда блондинистых красоток и провела нежненько пальчиками свободной руки по его лицу: от виска через щеку, по скуле к подбородку.

Прием номер два из моего арсенала – обескураживаем нелогичным поведением, противник временно офигевает, а там действуем по обстоятельствам.

– У меня тоже есть бабушка, и она тоже нездорова и тоже ужасно переживает, – лепетала я. – Надо их помирить, и они обе будут счастливы и станут чувствовать себя намного лучше! Положительные эмоции лечат!

Мужик на сей раз выдал ожидаемую реакцию – как и положено, офигел, потеряв временно боевой пыл. А я поддала! Пользуясь тем, что он практически прижал меня к себе, для большего эффекта устрашения, как я понимаю, но временно потерял преимущество стремительной атаки и напора, обескураженный неожиданной нежностью и моим лепетом, и мяч перешел на мою сторону, я просто пошевелила бедрами, переступив с ноги на ногу, закрепляя свой успех.

И, легко высвободив локоть, отошла на два шага, потерла руку и капризно скривила свой миленький носик в недовольной гримаске:

– Надеюсь, синяков вы мне не наставили!

Хотела добавить в конце предложения «противный», но воздержалась, трезво рассудив, что это уж явный перебор.

Он стоял на месте, засунув руки в карманы, и, чуть склонив голову набок, рассматривал меня с задумчивым выражением, как неведому зверушку, с неким даже исследовательским интересом.

– Ладно. Может, действительно это ее порадует, черт его знает. Оставайтесь пока.

А вот это он сказал зря! Простите, но подачки и снисхождение – это к другим девочкам! Ты мне не спонсор интимный, чтобы что-то разрешать или запрещать! Я никому не позволяю подобного тона в адрес моей драгоценной персоны! И не собираюсь делать исключения для данного правила!

– Не вы меня приглашали, чтобы распоряжаться, оставаться мне или уезжать, – напомнила я, временно отказавшись от имиджа гламурной девочки, выбрав вариант «а она, оказывается, не совсем дура».

– Это мой дом, и решаю здесь я, – усмехнулся он.

– Хочу вам напомнить, что это Надежда Ивановна попросила меня пожить здесь, с ней, – улыбнулась я светски холодно в ответ, но, чтобы не переигрывать, не забыла подпустить нотки капризной обиды. – Разумеется, если бы я знала, что со мной здесь будут так обращаться, то ни за что бы не согласилась! Ваше гостеприимство, Владислав Константинович, слишком обременительно и, как выяснилось только что, даже опасно, чтобы я могла позволить себе и дальше пользоваться им. Думаю, вы абсолютно правы, мне не стоит больше оставаться в вашем доме! У меня забронирован номер в гостинице, в городе. Я могу навещать Надежду Ивановну в ваше отсутствие. И, кстати, объясняться по поводу моего скоропалительного отъезда вы будете сами, я не намерена облегчать вам жизнь и обманывать ее.

Вот так легко и просто, мило и незатейливо я перевернула все с ног на голову!

Одно легкое поглаживание пальчиками по щечке, небольшой комплимент бедрами, и мужик сам не заметил, как из обвиняющего стал обвиняемым чуть ли не в избиении и издевательстве над женщиной!

Я могла бы Родине продавать одуванчики с полей за валюту, если бы моими покупателями были только мужчины с нормальной ориентацией! Горжусь собой!

Господин Битов находился во временном ступоре! Он растерянно провел пятерней по волосам – красноречивый жест из учебника по психологии для первокурсников, выдающий крайнюю степень замешательства объекта.

Стереотипы губят людей! Я же говорю, мужики сами себя загоняют в угол непоколебимой уверенностью в своем исключительном уме и прозорливости, а потом сильно удивляются, как они там оказались, и с еще большим энтузиазмом принимаются настаивать на своей правоте, дескать, исключения только подтверждают правило! И господин Битов в данный момент представлял собой живую иллюстрацию этого моего утверждения.

Ну конечно! Преданная Верочка настучала ему по телефону о непонятной московской девице, и он еще до встречи со мной сделал определенные выводы и умозаключения, а познакомившись лично, искал лишь подтверждение этим выводам.

Нашел, разумеется! Кто ищет, тот всегда найдет!

А тут увидел, что бабушка переживает сильно и плачет, и, естественно, сразу кинулся ее защищать от меня. Ну молодец, кто бы спорил!

Но, отшумев грозой, нарвался на достойный отпор, был обезоружен легким эротическим шоком и только после этого сообразил, что, во-первых, не он меня приглашал на самом деле, чтобы так беспардонно выгонять, я же фамильный хрусталь не била, и кокаин любимой бабуле в чай не подмешивала, и вроде вполне доброжелательна. А во-вторых, что ему придется как-то объясняться со старушкой, а если учесть, что теперь наверняка она станет плотно общаться с моей бабушкой и, вот сто пудов, я нажалуюсь той, как со мной здесь обошлись… Представили?

Он представил это еще быстрее, чем я сформулировала.

– Черт! – выдал конечный результат своих умозаключений господин Битов. – Простите, Василиса, я, кажется, был не прав.

Мужчина так легко признается в своей неправоте и просит прощения?!

Нет, определенно он мне все больше и больше нравится! Уважаю! Даже за эту миленькую оговорочку – «кажется» – уважаю еще больше! Ну не должен мужик совсем уж до конца признавать свою неправоту! Все-таки вождь, пусть и в отдельно взятой семье! Молодец!

– Если вы действительно любите свою бабушку, то поймете меня, – продолжил он покаянную речь. – Что бы вы почувствовали и сделали, если бы я приехал к ней и привез письмо и вы увидели, что она страшно переживает, даже осунулась и плачет?

«Убила бы!» – влет ответила я про себя.

– Я очень хорошо вас понимаю. И наверняка вела бы себя точно так же в таких обстоятельствах, а то и хуже. Но это не отменяет того, что вы оскорбили меня.

Немного надутых губок не помешает. Пусть еще поварится в ощущении своей вины. Но что-то подсказывает мне, что этот мужик такой фигней долго страдать не станет.

– Давайте так, – выдвинул он предложение и улыбнулся. – Мы признаем тот факт, что оба любим своих бабушек и стараемся их защищать и оберегать. А посему забудем про досадный инцидент, имевший здесь место. Я прошу вас остаться и погостить у нас столько, сколько вы захотите, и обещаю сделать все возможное, чтобы вам было комфортно. И готов загладить свою вину всеми возможными способами.

Вообще-то девица обыграла его всухую!

Он и сам не понял, как это произошло, но через десять минут после начала разговора чувствовал себя полным идиотом! Начал с того, что строго указал на дверь, а закончил уговорами остаться!

Такого с Битовым не бывало еще никогда!

Остается надеяться, что она сама не поняла, что переиграла его на его же поле!

Нет, но какова стервочка!

Пальчиком так по скуле прошлась, а у него волна кипятка по позвоночнику прокатила, и бедрами, вроде и не специально, просто переступила с одной божественной ножки на другую – но специально же! Но хороша, зараза!

И заметить не успел, а уже приглашает ее поехать в Новгород, в ресторан, в качестве извинительного жеста. А она в ответ скептически-вопросительно приподняла одну соболиную бровку: мол, вы смеетесь, что ли! Ну да, ресторан – это не то, чем можно добиться хотя бы временного примирения от этой девицы, тем более где-то в провинции, что для нее, наверное, вообще как в лесу. Она и сама может Битова в ресторан любого уровня пригласить, явно спонсирует кто-то девочку, и весьма щедро, судя по машине и вещичкам.

Ну не на ферму же ее приглашать в виде познавательной экскурсии на тему «Откуда берутся продукты». Нет, дети, не совсем из магазина, туда они тоже откуда-то попадают!

Как выяснилось, она оказалась достаточно умненькой, что Влада сильно порадовало – можно будет с удовольствием поговорить, а не только смотреть на нее. Но, даже учитывая ее разумность, ферма для такой девочки – это как посещение стратегического объекта «туалет конструкции дырка», незабываемые впечатления на всю жизнь и культурно-эстетический шок гарантированы.

Он усмехнулся своим мыслям, никоим образом не мешавшим ему обсуждать с гостьей варианты развлекательно-задабривающей программы. Она уже отказалась (правда, молча, исключительно мимикой лица) от посещения ресторана, словесно от поездки в Новгород, речной прогулки с пикником.

Влад сдался. Так можно до ишачьей пасхи выдвигать предложения.

– Давайте, Василиса, вы подумаете, что вам подойдет, а вечером мы это еще раз обсудим. А то мне действительно очень надо съездить на ферму, – предложил он как вариант.

– А вот ферма мне подойдет, – заявила она и сделала утверждающий жест пальчиком.

– Вы уверены? – помолчав от неожиданности, переспросил Битов.

– Абсолютно, – убежденно кивнула она. – Я никогда не была на ферме, это интересно. Только с условием, что вы мне все там покажете, объясните и расскажете.

– Ну хорошо, – все еще тормозил он и предпринял отчаянную попытку отделаться от экскурсантки: – Только в таком наряде и на каблуках вам будет неудобно. Там, знаете ли, в некотором роде мать сыра земля.

– У меня найдется, во что переодеться, – уверила барышня. – Дайте мне пятнадцать минут.

Она ушла в свою комнату, а Влад набрал Александра: предупредить, что приедет не один, а с несколько экзотической спутницей.

Ферма в бизнесе Битова образовалась, можно сказать, случайно, но уж точно незапланированно. Когда он получил подряд на строительство этого поселка дачного типа, то сразу решил, что один из домов построит для себя и перевезет сюда Надежду Ивановну. Родное село, в котором она жила, было достаточно зажиточным и некогда являлось центральной усадьбой большого колхоза, а несколько лет назад вошло в крупный агропромышленный комплекс. Но в нескольких километрах от него располагались два больших хутора, которые остались самостоятельными и по неведомой причине в агрохолдинг не вошли – то ли в силу рельефа местности, изрытого каменными проплешинами и непригодного для серьезных сельхозугодий, то ли в силу отдаленности от основных производственных цехов, но не вошли. Вот мужики и крутились самостоятельно как могли. Фермерствовали помаленьку, но больше затратно и убыточно, не хватало ни смекалки хозяйской, ни средств.

А тут Влад по удачному стечению обстоятельств приобрел небольшую гостиничку туристического типа, как раз по профилю одного из направлений его деятельности, недалеко от Новгорода, на территории крупной спортивно-туристической базы.

Там же находился довольно известный ресторан традиционной русской кухни, в который знающие люди и гурманы ездили со всех окрестностей. Как-то раз он совсем поздно освободился и уговорил администратора уже закрывшегося ресторана покормить его. К нему за столик подсел сам шеф-повар, он же хозяин ресторана, познакомиться с новым владельцем гостиницы, они разговорились, и мужик пожаловался Битову на качество продуктов. Слово за слово, и выяснилось, что готов ресторатор взять в совладельцы любого, если тот сможет произвести толковый ремонт и перепланировку помещений и поставлять достойные продукты.

Влад пообещал поспрашивать, не интересуется ли кто, похвалил блюда, оставил щедрые чаевые и уехал. Но разговор тот не забыл.

И в один из приездов к бабушке не поленился и подъехал к хуторянам, порасспрашивать, что и как и на предмет дальнейших перспектив. Выслушал жалобы и сетования, посмотрел хозяйство. Он лично в сельском хозяйстве ни черта не понимал, кроме того, как потреблять его продукцию, но был у него друг, которого он давно хотел пристроить к нормальному делу.

Они с Сашкой прошли вместе всю службу в армии и весь тот гребаный конфликт, и единственные уцелели из всего взвода. Сашка Барков до армии жил в маленьком городишке недалеко от Вязьмы, работал на подхвате на любых должностях по местным селам еще лет с тринадцати и знал и любил землю и деревенский труд.

Он вообще такой вдумчивый, немногословный, упертый и по-крестьянски хитроватый мужик. Все у него в руках спорилось, ладилось, за что ни брался. Сначала долго обдумывал дело, прикидывал, как лучше и надежнее его справить, приговаривал:

– С кондачка только на глупую телку хорошо, и то промахнуться можно.

После армии он отходил долго. Осел в Питере, чтобы рядом с Владом находиться, все боялся, если не подстрахует, вдруг с другом что случится. Маялся душой, пил, не мог найти себе применения в этой жизни, съездил в родные места, вернулся и запил еще горше. Пока Битов пинками не заставил его поступить в сельскохозяйственную академию и окончить ее. А там Сашка расцвел, оклемался, в родной стихии оказался, и учился в удовольствие, и подрабатывал вместе с Владом и его отцом, не голодал. А отучившись, вернулся к себе на родину.

И опять что-то не пошло. Его-то как специалиста ценили, переманивали с хозяйства на хозяйство, да и зарабатывал он неплохо, но какая-то там мутная и непонятная история с девушкой у него случилась: не то она его бросила, не то он ее. Сашка в подробности не вдавался, сказал только Битову, сука, мол, она оказалась бездушная. И на том замолк, а Влад и не расспрашивал. У него самого с женским полом ни два ни полтора – довольствуется необременительными связями и вполне прекрасно себя чувствует. Не влюблялся никогда, не говоря о серьезных настоящих чувствах, и не парится на этот счет.

Если до конца честно, то года два после армии он был напрочь потерян для любых отношений с женщинами, кроме одноразовых, и то соблюдал строгое правило: дама никогда не остается на ночь. А следующие года три придерживался этого правила по привычке.

Если кому интересно почему, почитайте про посттравматический синдром, может, что поймете. Влад-то точно понимал, вернее, поначалу интуитивно догадывался, а потом ему объяснили профессионалы, что смотреть на мир глазами взбесившейся раненой собаки, ожидающей нападения, не совсем нормально.

Битов спасался учебой, работой с отцом, экстремальными туристическими походами и не отказывался от помощи – прошел специальный лечебный курс в реабилитационном центре.

Все давно прошло. Память вот только осталась да шрамы старые, зудящие на погоду.

А Сашка Барков сам, как мог, исцелялся. Тоже справился. Мужик!

Ладно, вернемся к теме.

Договорился Влад с теми хуторскими, что организовывают они фермерское хозяйство, куда войдут оба хутора впополаме. Ну почти – у Битова пятьдесят один процент, остальные сорок девять их. Они, разумеется, покочевряжились, выторговать пытались другой расклад, но Влад напомнил, что ему придется не только оплачивать их долги, накопленные годами, но и серьезно вкладываться в дело, чтобы поставить его на ноги. Мужики репы почесали, но возразить было нечего – не ушлые они оказались, не хозяйственные, да и леноваты и выпить-закусить уважали, а любое дело труда и уважения требует и трезвой головы. Понимая все это, Влад и вызвал Сашку, и поставил директором со всем широким спектром полномочий мужиков гонять и контролировать.

Вот на этом деле Барков и расцвел! Дремал, видать, в нем кулачина хозяйственный, да условий для пробуждения не выпадало, а тут красота – хозяин!

И вот уж четвертый год пошел, как он там барствует! Такого наворотил! Развернулся, снял с плеч Влада этот груз, сам всем занимается: и поставками, и рынками, и магазинчиком небольшим при ресторане. Заматере-е-ел!

Гоняет тех хуторских в хвост и в гриву. Двух старших сыновей тех мужиков отучил за свой счет в техникуме и даже в Италию отправлял учиться выделывать козьи сыры.

А еще женился три года назад на дочери одного из хуторян. Правда, она совсем молоденькая была, семнадцати лет, но влюбилась в Сашку до одури.

Кино! Там такие страсти кипели, только пыль столбом! Куда там мыльным операм!

Сашка от нее бегал, шугался, по углам прятался. Родителям ее выговаривал, чтобы девку глупую приструнили – у нее дурь в голове, а его посадят за развращение малолетней! Стыдил – он же ее в два раза старше! Ничего не помогло!

Так она там всех достала со своей любовью, что пришли ее родители к Сашке на поклон – женись, мол, Христом Богом просим, а не то она нас всех изведет и с собой, не приведи господи, что сделает.

Не мытьем так катаньем заполучила девка настырная своего любимого. Сашке она под стать – здоровая, румяная, кровь с молоком.

А хитрый Сашка посмеивался про себя – ему-то как раз этого и надо было. Девицу-то он для себя эту давно заприметил и что влюбилась она в него – тоже сразу просек. Но прийти к ее родным и объявить: все, женюсь на вашей дочке, хочу, аж не могу – это один расклад. Он вроде как зятьком становится и у родителей малолетку из дома увел, вроде обязан по гроб жизни, а он тут генеральный директор, на минуточку. А вот помариновать их как следует, чтобы сами с поклоном пришли и уговаривали, возьми, мол, дочь непутевую, век благодарны будем… Ну, вы поняли?

Битов в интригу любовных страстей и расчетов был посвящен другом сразу и с удовольствием наблюдал, как развиваются события.

А молодые счастливы и уже сына успели родить.

Ну это небольшой экскурс в историю. Сегодня Влад обещал железно Баркову, что приедет. Дел никаких особых там для него нет, а вот повод посетить хозяйство есть.

За эту неделю Сашка ему все уши прожужжал про его новое приобретение в хозяйстве. Ни много ни мало – бык-производитель по кличке Ганнибал, данной ему в соответствии с черно-смоляным окрасом, огромными габаритами, экзальтированно непредсказуемым характером и, что самое главное, размерами производительного органа.

Стоила эта скотина как хороший автомобиль и была удостоена на какой-то там выставке (Сашка говорил какой, но Влад не запомнил) медали и грамоты.

Доставили быка раньше времени, и у Сашки возникла еще одна головная боль: они не успели доделать специальный загон, но это уже будни и реалии фермерской жизни.

– А где Василиса? – спросила Надежда Ивановна, входя в гостиную и прервав затянувший Битова круговорот мыслей-воспоминаний.

– Переодевается. – Влад встал ей навстречу. – Изъявила желание посмотреть ферму.

– Это хорошо. – Бабушка опустилась в любимое кресло и спросила с тревогой в голосе: – Вы поладили?

– Вполне, – успокоил ее Битов.

– Я очень рада.

Битов разговор в этом направлении развивать не стал и воспользовался живым предлогом, чтобы его избежать, а именно псом по имени Герцог. Заметив, что кобелек опять не сводит с него удивительных, почти человеческих глаз, Влад поддернул брючины и присел на корточки перед ним.

Человек и животное какое-то время молча смотрели друг на друга, оценивая.

– Ну давай знакомится, Герцог, – предложил Битов.

Пес никак не отреагировал на внесенное предложение, продолжая смотреть прямо Владу в глаза.

– Вижу, боец ты серьезный, битый, как и я. Мужик! Ты не беспокойся, Герцог, я твою хозяйку не обижу, обещаю.

– Смотря что вы понимаете под словом «обижу», – отозвалась сама хозяйка, спускаясь по лестнице. – У вас с ним могут быть совсем разные представления о степени допустимой обиды.

– Не думаю, – поднимаясь с корточек и поворачиваясь к ней, возразил Битов. – Уверен, мы с Герцогом друг друга поняли.

Она переобулась в яркие стильные кеды с высокими бортами на шнуровке, поменяла шорты на брюки милитари светло-защитного цвета с накладными карманами, а на плечи набросила легкий хлопчатобумажный свитерок перекликающейся с кедами расцветки, завязав небрежным узлом его рукава на груди.

Сказать, что и в этом костюме она выглядела не менее эротично, это ничего не сказать! Выглядела она сногсшибательно эротично! Впрочем, Битов имел устойчивую уверенность, что, если на нее натянуть мешок из-под картошки, она и в нем будет убойно сексуально выглядеть.

– Ну что, поехали? – спросила девушка, оценив по достоинству восхищение в его глазах.

– Да.

– Надежда Ивановна. – Василиса протянула ей листок бумаги. – Я тут написала бабулин телефон, мы с ней только что разговаривали, она ждет вашего звонка и очень волнуется, как и вы.

– Спасибо, детка.

– Герцог, – обратилась Василиса к своему питомцу. – Мы едем на ферму, это такое место, где всякие животные водятся, большие и рогатые в том числе. Ты как, с нами или здесь останешься?

Герцог улегся, вытянув лапы. Комментарии излишни.

Я не люблю ездить пассажиром, чувствую себя неуютно, вверяя в чужие руки свою жизнь и безопасность, а вместе с ними и право решать, куда и как ехать. А я, знаете ли, терпеть не могу, когда кто-то пытается за меня что-то решать, хотя бы куда и как поворачивать. Исключение составляет только мой папик, ему я доверяю абсолютно и безоговорочно!

Но этот Владислав Константинович развлекал меня рассказом о своей ферме, как она вообще образовалась, про друга Александра, да так увлекательно, живо, с добротным тонким юмором, что я заслушалась всерьез, отвлеклась от своих неприятных ощущений и не заметила, как мы доехали, хоть по привычке и пыталась контролировать дорогу.

Через приглашающе распахнутые ворота мы подъехали к большому двухэтажному дому, откуда навстречу нам спускался по лестнице здоровый кряжистый мужик. Битов выбрался из машины, открыл дверцу для меня, ручку подал, как и полагается. Молодец, пятерка тебе! И, дождавшись, когда мои ноженьки встали на землю, пошел к мужику, они сошлись в рукопожатии, но им не ограничились – приобнялись, похлопывая друг друга по спине.

Я лебедушкой подплыла к этой парочке.

– Знакомься, Александр, это Василиса, наша с бабушкой гостья из Москвы.

– Очень приятно. – Мужик покраснел, рассматривая меня прибалдевшим взглядом.

Да, такая я вот красавица, знаю сама.

И к такой мужской реакции на меня, несравненную, я уже привыкла.

Хотя каждый раз удивляюсь – что значит правильно себя преподнести! Сделать грамотные акценты на выигрышных достояниях, и все – ты красавица убойной силы!

Как бы я себя, замечательную и прекрасную, ни любила, но я вполне трезво и реально оцениваю свою внешность. Лицо у меня не писаной красоты, достаточно простое, но есть нюансы, как говорится. Яркие глаза, красивые губы и хорошая кожа. У большей половины женщин нашей страны тот же набор достоинств. Значит, делаем незаметный акцент на глаза и губы, и лицо зазвучало.

У меня, бесспорно, прекрасная фигура, но это не только результат хорошей наследственности, а и постоянной, ежедневной заботы о своем теле, его, знаете ли, не только кормить надо. Тело любит спортивные нагрузки, и нечего кривиться от этого набившего оскомину утверждения, звучащего со всех сторон! И не надо ныть праведной претензией малоимущих, дескать, вам, богатым, хорошо говорить, у вас деньги на фитнес-клубы есть! У меня, например, долгие годы не было возможности посещать эти клубы в силу занятости, но это не мешало мне по утрам бегать вокруг дома, приседать по пятьдесят раз и делать упражнения с гантелями для груди. Вставать, правда, приходилось на час раньше, ну так ради себя любимой чего не сделаешь! В институте мне приходилось очень много чертить и заниматься, и я не заметила, как начал искривляться позвоночник. А когда заметила, то влезла в специальный корсет, который принудительно держал лопатки ровно, «в струнку», по нескольку раз в день ходила по квартире с книгами на голове и стояла у стенки по пятнадцать-двадцать минут. Осанку не только исправила, но закрепила это состояние навсегда – голова поднята, подбородок вверх, лопатки в одну линию, грудь вперед, и никаких компромиссов в этом вопросе!

Осанка для женщины – первый самый важный пункт, второй – полная и непоколебимая уверенность, что ты яркая индивидуальность и красавица! Вот именно этот «текст» и считывают мужчины!

А если вас больше устраивает стенать о своей некрасивости, непривлекательности и полном отсутствии интереса у мужчин и все это заедать тортиками со сладким чаем и бутербродом с колбасой за просмотром сериала о чужом счастье, так, может, вам именно такая жизнь нравится? Ну не хочется вам мучить себя зарядкой, ограничивать в еде и что-то делать для своего единственного тела – не хочется холить его, лелеять, заботиться о нем. Да пожалуйста! Ваш выбор! Только в таком случае не хрен завистливо смотреть на нас, красавиц, и ненавидеть нас лютой ненавистью!

Повторюсь: хотите пользоваться успехом у мужчин – заботьтесь о своем замечательном теле и повторяйте про себя постоянно, что вы уникальная и прекрасная, и, девочки, держите спину! И еще один маленький секретик – будьте немножко стервами! Дерзайте, все в ваших руках!

Тем, что в моих руках, я великолепно и с удовольствием пользуюсь!

Вернемся к нашим баранам. Не подумайте чего плохого, я образно!

– Александр, – промурлыкала я, сдобрив голос бархатными нотками, закрепляя успех, так сказать, причем на автопилоте, – Владислав Константинович обещал мне подробную экскурсию по вашему хозяйству, это возможно?

– Конечно, конечно, – засуетился Александр, не приходя в сознание. – Идемте, Василиса, мы вам все покажем! С чего хотите начать осмотр?

– Положусь на ваше мнение, – улыбнулась я ему, взяла под локоть и доверительно поделилась: – Видите ли, Александр, я совершенно ничего не знаю и ничего не понимаю во всем этом. Кушать вкусно люблю, а как производится это вкусно, понятия не имею.

При этом я целенаправленно начала двигаться к выходу со двора, понуждая двигаться и его. Я оглянулась через плечо на Битова. Он стоял, засунув руки в карманы, крутил головой из стороны в сторону, выражая таким образом удивление, и понимающе, с неким, я бы сказала, даже восхищением улыбался.

– Как вы это делаете? – спросил он.

Все-таки с восхищением!

– Не знаю, – пожала я своими прекрасными плечиками. – Само получается. Это врожденное.

– А? – остановился Александр и сделал попытку повернуться. – Вы о чем?

– Так, ни о чем, не обращайте внимания, – уверила я его со всей искренностью и продолжила и движение, и все остальное. – Так вот, Александр. Простите, как вас по отчеству?

– Не надо по отчеству, – испугался он. – Лучше просто Саша.

– Хорошо, Саша, – мягко согласилась я. – Может, начнем с коз?

– Ч-что начнем? – перепугался он, потеряв нить беседы.

– Осмотр, – совсем уж томно, как в ролевой игре во врача и пациентку, напомнила я.

– С коз! – решительно согласился он и вытер пот со лба.

Сзади расхохотался от души, во весь голос господин Битов.

Про коз мне оказалось неинтересно, а вот про производство козьего сыра очень даже. И я принялась подробно расспрашивать и уточнять детали у парня по имени Володя, который тут всем этим производством заправлял и был уполномочен Битовым мне все показать-рассказать. Володя бекал, мекал, заикался, краснел и, как ни старался отвести глаза, но постоянно пялился на мою грудь, видимо, боялся, что я таки опущу ее в чан с закваской и он пропустит это зрелище. Битов со товарищи в процесс не вмешивались, стояли возле двери, предоставив мальчику Володе одному отдуваться.

Далее мы обследовали птичий двор, где я первый раз в жизни увидела живую индюшку, много живых индюшек. Это какие-то монстры, а не птицы! Я впечатлилась.

Потом следовали, перечисляю: кролики, лошади, овцы, огороды, сады, при этом меня постоянно с кем-то знакомили. Я уже притомилась и вполне насмотрелась и назнакомилась, а впереди еще ждал коровник и главный приз сегодняшнего дня – бык по прозвищу Ганнибал.

Про Сашу я не забывала и периодически подбадривала, беря под ручку и задавая вопросы. Саша стоически терпел – пыхтел и потел, но терпел!

Вот таким порядком мы и добрались до коровника.

– У нас модернизированное современное производство, – вещал Саша, заводя меня в такой, как его… Ну как в фильмах про Техас.

Перед действительно современным одноэтажным зданием коровника большой участок территории был огорожен забором. Не сплошным штакетником, а таким, когда к вертикальным столбам крепятся длинные горизонтальные жерди.

– А для чего это ограждение? – перебила я доклад на производственную тему.

– Это чтобы коровы не разбредались, когда мы их выпускаем.

– Зачем выпускаете? – резвилась я.

– Погулять, – снова покраснел Саша.

– Как интересно, гулящие коровы! Я о таком явлении не слышала.

– Кхе… – кашлянул сзади Битов, призывая распоясавшуюся девицу к порядку.

Девица к продуктивной критике прислушалась: что-то я на самом деле раздухарилась, вдохновение, что ли, нашло. Пришлось сбавить обороты.

– Показывайте вашего героя, – обратилась я к Саше.

И он тут же преобразился! Заулыбался, оживился необычайно, обернулся на ходу к Владу и принялся рассказывать:

– Сейчас увидишь! Зверь! Здоровый черт, злой!

Мы подошли к двухстворчатой двери, больше напоминавшей ворота, и Александр, взявшись за ручку, остановился и объяснил немного извиняющимся тоном:

– Мы для него стойло приготовили в конце коровника, через стенку от коров, да доделать не успели, завтра закончим, а пока временно держим его в первом стойле вместе с коровами. Отгородили, конечно, и привязанным держим. Ну сейчас сами увидите!

Мужчины галантно пропустили даму вперед – Битов шагнул влево и сделал приглашающий жест, а Александр, сияя, как рождественская елка, распахнул передо мной половину двери.

И первое, что оттуда вылетело, – истерический мужской мат:

– Закрой двери, б…, к е… матери!!! Двери закрой!!!

А из ярко освещенного пространства коровника прямо на меня несся во весь опор «комитет по встрече» в виде разъяренного огромного бычары.

Думать я вообще не стала – ни долго, ни коротко: развернулась на сто восемьдесят градусов и побежала неизвестно куда, чувствуя, как сотрясается сзади земля под копытами этого монстра. Куда я бежала и как, не помню, но пришла я в сознание, обнаружив себя обнимающей руками-ногами столб забора в верхней его части. А внизу стоял бык, весьма озадаченный потерей преследуемого объекта. И тут я наконец смогла его рассмотреть! Он был огромный! Прямо помесь трактора с катком какая-то! Может, я и преувеличивала размеры буйной говядины, но, знаете, на общее впечатление это не повлияло.

– Что ты ко мне пристал, тупая скотина?! – заорала я. – Иди вон коров ублажай, придурок, они тебе больше подходят!

Бык почему-то не помчался улучшать породу местных буренок, а поднял огромную башку, посмотрел на меня налитыми кровью дурными глазами, порассматривал так несколько секунд и начал пятиться.

И что-то мне сильно не понравилось в этих его действиях – на интеллигентное расшаркивание и извинения типа «простите, мадам, бес попутал, обознался я!» это было совсем не похоже, как и на попытку ретироваться восвояси.

– Эй, ты что делаешь, скотина? – подозрительно спросила я.

Пятиться он перестал, пару раз ударил копытом передней ноги по земле… и тут я врубилась, к чему дело идет! Этот потенциальный антрекот дал заднюю для разгона!

Он помчался прямо на меня! Вернее, на столб, на котором я сидела! Видимо, в нем проснулся к тому же дух горного козла, потому что в последний момент бычара как-то странно подпрыгнул и со всей немалой дури врубился огромной башкой в столб…

Раздался жуткий треск, а я полетела…

Как в замедленной съемке, подо мной проплыли страшные рога, лоснящаяся черная спина, хвост в засохших сосульках навоза, а затем стремительно начали надвигаться на меня засохшая лепешка навоза и пожухлая прошлогодняя стерня.

Мать сыра земля встретила меня неласково, чувствительно приложившись о ладони и коленки, когда я приземлилась на четвереньки позади быка.

Я повернула голову и посмотрела на ополоумевшего рогатого извращенца. Бык тупо таращился на дело башки своей, то есть на раздолбанный деревянный столб, не понимая, куда я снова делась.

И тут мой замечательный, умненький мозг со сверхзвуковой скоростью сообразил, что если эта сволочь вздумает лягаться, то мне светит малоэстетичная кончина и в графе «причина смерти» напишут: «затоптание быком».

Мне моя смерть виделась совсем иначе – красивой старушкой, отошедшей в мир иной ночью с улыбкой на все еще дивных устах во время просмотра последнего в своей жизни эротического сна.

И чтобы дожить до этого устраивающего меня варианта собственной кончины, я быстро-быстро начала перебирать руками и коленями, отползая от опасного черного зада подальше, не переставая при этом вести наблюдение через плечо.

И что бы вы думали? Эта сексуальная коровья мечта таки взбрыкнул, видимо, в нем дремал не только козел, но и дикий мустанг! Сволочь! Земля аж содрогнулась, когда его ноги вернулись на землю и он всей тушей начал разворачиваться в мою сторону.

Вот тут уже я вскочила на ноги и рванула вперед! Мои чудесные глазки успели навестись на цель и выбрали направление – просто я неизвестно каким образом, чудом скорее всего, увидела впереди проход в заборе, а за ним строение, где деревянная лестница была приставлена к открытому чердачному окну.

Бег по пересеченной местности не входил в число моих любимых занятий, и особых достижений в нем я никогда не проявляла. Но, как теперь стало понятно, по причине отсутствия весомой мотивации.

Сейчас такая мотивация неслась за мной так, что дрожала земля! Сколько весит эта будущая колбаса? Вот ровно настолько весомая мотивация заставила меня поставить новый рекорд планеты в беге!

Оказалось, что во мне открылись способности не только бегать быстрее всех в мире, но и взмывать вверх резким виражом. Насчет умения планировать не поручусь, а проверять экспериментальным путем что-то не хочется.

Я не заметила, как там оказалась, но уже сидела, прижав к груди свои красивые ноги, в проеме чердачного окна, при этом мне не особо верилось, что взбесившийся коровий самец не сможет подняться следом за мной по лестнице.

Но гордый орел в брутальной скотине не проснулся, видимо, эту ипостась он еще не проходил в своих реинкарнациях, ограничившись козлом и мустангом, однако злобная сущность толкала его на необдуманные поступки, и бычара с разбегу боднул лестницу.

Перекладина, в которую неудержимым тараном угодила его башка, разлетелась в разные стороны, как спичка от удара молотком, а бык заполучил на шею нечто вроде ярма, правда несколько причудливой формы – в виде длинной лестницы: ни дать ни взять костюм от Жана Поля Готье к современной театральной постановке.

И эта живая машина-убийца такое начала вытворять, пытаясь скинуть это украшение! Мама дорогая! Ховайся кто может!!

– Чтоб ты здоровеньким был, сволочь! – прокричала я сверху, чувствуя себя в полной безопасности. – Чтобы твои телята тебе за меня отомстили!

Два дюжих мужика пытались удержать его за длинный конец лестницы. Такой способ дрессировки быков мне был до сих пор неизвестен. Быку, судя по разворачивающимся событиям, тоже. Вот на ком он отыгрался, так на этих колхозничках! Уж он их помотылял, поразмазывал по землице родной и заборам!

Чистое родео!

А мне отчего-то стало ужасно весело, бесшабашно, прямо хоть спускайся и прими участие в «Жестоких играх». Я даже покричала залихватски что-то, словно комментируя с трибуны финальный заезд «Формулы-1».

К месту событий подбежали еще трое мужиков с веревками и длинными палками. Навалившись всем миром и подбадривая друг друга восьмиэтажным матом, они таки скрутили бугая неуемного и повели, присмиревшего, в сторону коровника.

А внизу непонятно откуда тут же образовался господин Битов. Он был бледен до легкой зеленоватости, смотрел на меня тревожно и махал призывно рукой:

– Спускайтесь!

В ответ я указала на весомый аргумент моего отказа принять приглашение – отсутствие лестницы и честно призналась:

– Я не умею летать!

– Я бы не взялся утверждать это с такой уверенностью! Там есть лестница с чердака на первый этаж!

– А там нет неадекватных быков или козлов каких агрессивных? – выясняла я обстановку, совершенно не желая больше подвергать свою драгоценную особу риску.

– Это амбар, – принялся успокаивать мои страхи Битов. – Там только сено и инструмент разный, а козел агрессивный здесь только один!

– Где?! – забеспокоилась я тут же и принялась озираться по сторонам.

Он что-то сказал себе под нос и повторил приглашение:

– Спускайтесь!

Я ухватилась руками за раму окна и попыталась подняться, но мои действия не увенчались успехом – ноги меня не слушались, были какими-то ватными и неразгибающимися.

– Да нет… Я тут посижу, вид отсюда красивый!

Он что-то сказал негромко, явно выругался, и исчез из поля зрения.

Что, неужели ушел? Даже как-то обидно стало! А кто будет успокаивать нежную барышню и проявлять повышенную заботу? Где, спрашивается, джентльменское обхождение?

Но это я плохо о нем подумала – Битов оказался у меня за спиной, присел на корточки и спросил:

– Ну, как ты? – почему-то перейдя на «ты».

– Вроде ничего, только встать не могу, – пожаловалась я.

– Это нормально, последствия адреналинового выброса. Только лучше все-таки встать, потом еще труднее будет. – И он бережно подхватил меня под мышки, помог перешагнуть через раму окна внутрь, развернул меня к себе лицом, обнял и прижал, а я с удовольствием воспользовалась надежной широкой мужской грудью и обхватила его руками за талию. – Ничего. Сейчас отпустит. – Он поцеловал меня в волосы, чуть отстранился, чтобы видеть мое лицо, и спросил как-то очень проникновенно: – Сильно испугалась?

– Не успела, – призналась я и, чувствуя, что постепенно мое чудесное сознание возвращается в свое нормальное состояние, попробовала усмехнуться: – Я, конечно, знаю, что произвожу неизгладимое впечатление на мужчин, но чтобы еще и на быков, этого я как-то не ожидала!

– Думаю, бык не забудет тебя до конца своих дней, – усмехнулся Влад в ответ.

– Я как-то тоже переполнилась впечатлениями до конца жизни. – Попытка номер два улыбнуться далась мне уже лучше, ближе к оригинальному действию.

Я вздохнула и прижалась щекой к его груди. Меня начало мелко поколачивать, и Битов, почувствовав, как я дрожу, прижал меня крепче, а я поняла, что это самое правильное лекарство от стресса, необходимое мне в этот момент, – сильные, надежные мужские объятия.

Но не признаваться же ему в этом! Может и загордиться, поэтому я предпочла поиронизировать над своими не вовремя пробудившимися женскими инстинктами:

– Познавательная получилась экскурсия про сельскую жизнь… С элементами оздоровительного кросса.

– Да уж, трудный у тебя выдался день: то я на тебя нападал, то бык.

– Тихо, не накличь, – предостерегла я. – День еще не кончился, мало ли что… – И вздохнула громко и печально: – Выходит, зря я не подписалась на ресторан, уж там наверняка маньячная говядина за мной бы не гонялась!

Его грудь заходила ходуном от сдерживаемого смеха, а я улыбнулась уже нормально, хотя он и не мог этого видеть.

– Ты потрясающая девушка!

– А вот сей факт даже не обсуждается, – заявила я почти серьезно. – Ибо является незыблемым и неоспоримым!

– Как ты себя чувствуешь? – Битов отстранился, разглядывая меня. – Ничего не болит?

– Навскидку вроде бы нет, – прислушалась я к своим ощущениям. – Только ладони и коленки отбила немного.

– Надо приложить лед. – Отодвинув меня от своей груди, но придерживая руками, Битов легко усмехнулся. – Ты даже не испачкалась и свитер сохранила.

И он поправил узел, совершенно непонятным образом умудрившийся остаться у меня на груди. Мужчина пристально окинул меня взглядом с ног до головы, наклонился отряхнуть мои брюки.

– Только на коленках немного, – прокомментировал он свои действия и поинтересовался: – Ну что, идти можешь?

– Да, – кивнула я, проведя предварительную проверку, а именно переступив с ноги на ногу.

– Тогда пошли потихоньку… – Обняв за талию, Битов повел меня к лестнице, забалтывая, как больного, прикованного к постели: – Сейчас к Саше домой пойдем, там посмотрим твои колени…

Идти не пришлось, перепуганный до нервного тика Александр уже поруководил всеми вокруг, за нами примчалась машина с каким-то совсем пацаненком за рулем и стояла прямо у распахнутых амбарных ворот.

– Как вы себя чувствуете? – заорал Саша, буквально кидаясь нам навстречу.

– Тихо, Саша, – распорядилась я, нежно транспортируемая Битовым к машине. – Если вы так громко будете проявлять заботу и беспокойство обо мне, то я могу расчувствоваться и заплакать.

– Н-не надо, – испугался он пуще прежнего.

– Сама не хочу, – вздохнула я.

Мое прекрасное тело, перенесшее сильный стресс, заботливо перевезли к Саше, усадили в кресло, закатали брючины на моих дивных ножках, поразглядывали покрасневшие точеные коленки, пришли к выводу, что холод остановит процесс появления синяков и вылечит ушиб… В общем, суетились вокруг меня не по-детски Битов, Саша, его румяная, крепенькая, улыбчивая жена Ольга, два еще каких-то непонятных мне мужика и женщина средних лет с классической внешностью сельской жительницы.

Мне сунули в руки два пакета с чем-то холодным, я приложила их к коленям, получая двойной лечебный эффект – охлаждая и колени, и ладони одновременно, а все стояли около меня полукругом и выжидательно наблюдали.

Интересно, что они собирались увидеть? Что я отброшу в сторону охлаждающие компрессы и пущусь вприсядку, порадовав их своим чудесным исцелением?

– Ну как? – спросила жена Саши.

– Лучше! – уверила я.

– Водочки, Василиса Антоновна? – предложил радикальное средство один из мужиков, и я вспомнила, что нас с ним представляли друг другу не то в овчарне, не то в конюшне, зовут его, если я не ошибаюсь, Захар Кузьмич, он отец Сашиной жены, и он же один из совладельцев этого хозяйства.

– Что ты несешь? – возмутилась тут же женщина. – Какая водка!

– Так я исключительно в медицинских целях, – принялся оправдываться мужик. – Это ж при стрессе лучшее дело!

– Тебе только б выпить! – ругалась тетка. – Только повод дай!

– Так я ж не себе, а девушке предлагаю, – гнул свою линию мужик.

– Ты что, не видишь, что девушка столичная, модельерка, наверное, – поругивала его без огонька тетка. – Она такую гадость не пьет! Не то что вы тут, лишь бы за воротник накидать!

Ну это она зря, эта девушка и водочки может, тем более мужик прав – после таких волнений она лучшее русское народное средство от нервов. Но водку я если и пью иногда, то только очень хорошую, у моего папика есть друг, который сам делает водку по старинным рецептам. Вот такой не грех и усугубить пару рюмочек!

А тетка, хитрюща-а-ая, мужика-то поругивала, но больше для красного словца и с целью изучить мою реакцию. Судя по выражению лиц остальных мужчин, они бы и сами с удовольствием усугубили сейчас в тех же медико-успокоительных целях, но смущались открыто начать это дело в присутствии главной пострадавшей, оказавшейся, на грех, утонченной столичной штучкой. А в грязь мордасами перед ней тоже не хотелось, скажет потом, что деревенщина бескультурная, так бы и глубоко по фиг с ней, с девицей-то, но она гостья и подруга самого хозяина… Охо-хо! Вот и терпели.

– Водочки, Захар Кузьмич, – отвечала «девица» в моем лице, – было бы сейчас самое то! Только хорошей, извините, но спиртовую гадость разбавленную я не пью.

– Так сами делаем! И на ягодках настаиваем, не водка, а чистая слеза! – душевно обрадовался мужик и, расталкивая собравшихся локтями, ломанулся за «лекарством».

– Я бы и закусить не отказалась! – вслед ему озвучила я свои пожелания.

Что тут началось! Второй мужик, имени которого я не вспомнила, ринулся догонять Захара Кузьмича, тетка, у которой, по всему видать, отлегло от сердца, что надо марку держать перед хозяевами да перед фифой столичной, всплеснула руками:

– Ой, да что ж мы в самом деле! Гостью голодом держим, ничего не предложили! А она, бедная, уж и так натерпелась страху-то! Олька, что стоишь дурой, бегом стол накрывать!

И, ухватив Ольгу за локоть, потащила за собой куда-то. А Саша потрусил следом за ними. Битов стоял в излюбленной позе – руки в карманы – и улыбался довольно ехидно.

– Ты понимаешь, что дала отмашку на Великое Застолье?

– Что, все так серьезно? – немного испугалась я.

– Более чем, – не успокоил Битов. – Сейчас тебя начнут Угощать. И это с большой буквы, и отказываться нельзя, оскорбишь хозяев.

– А… – беспечно отмахнулась я. – Ну пусть люди за мной поухаживают, ничего не имею против.

Владислав Константинович Битов не зря делал столь многозначительное предупреждение. Минут через двадцать в комнату вбежала старшая из женщин, к тому моменту я уже успела узнать от Битова, что это Ольгина мать и зовут ее Марина Павловна, и, оттеснив круглым плечом Влада от моей персоны, сама заботливо подхватила меня под ручку и, придерживая за спину, как инвалида, повела куда-то, приговаривая:

– Идем, милая, за стол, все уже готово, только тебя красавицу ждем. Голодная небось и намучилась, страху-то какого натерпелась, сердешная! Ужас!

Так, причитая ласково, она и проводила меня в столовую, и я увидела огромный стол, заставленный всевозможными яствами, и слегонца даже струхнула, вспомнив предупреждение про Великое Угощение.

На столе уже красовались домашние соленья-варенья, картошечка, щедро посыпанная свежим укропом и исходящая душистым парком, огромное блюдо с маленькими пельмешками ручной лепки, на которых быстро таяли кусочки слезистого масла, тарелки с домашними колбасами и копченостями, нарезанными добрыми кусками, сало, розовеющее бочками тонко нарезанных кусочков, на небольшой деревянной дощечке, на дощечке побольше свежий козий мягкий сыр, зелень огородная большим букетом со свисающими стрелками зеленого лука, огромная фарфоровая миска с кусками пряного тушеного кролика (видимо, готовившегося с утра и как раз поспевшего к столу), посверкивающие шляпками соленые рыжики, сдобренные репчатым лучком и душистым подсолнечным маслом, какие-то еще плошечки и мисочки поменьше…

За столом сидели в ожидании главной героини дня все присутствовавшие ранее и еще новые лица, которых я смутно помнила, в количестве не меньше пяти человек. М-да! Кажется, я попала!

Но после первой рюмки, налитой до краев и поднятой за мое здоровье, меня словно отпустило что-то, тепло разлилось по телу, и не успела я закусить с чувством и смаком, как уже налили вторую и провозгласили тост за то, что все обошлось.

За это я тоже с удовольствием приняла, поддержав компанию. Но на этом решила затормозить и угоститься, не обижая хозяев, кажется, я уже упоминала, что поесть я люблю.

А было божественно вкусно! Я честно пробовала все! Народ расслабился немного, тоже отсутствием аппетита не страдая, да и стресс благополучно исцелился посредством принятия горячительного напитка внутрь. И тут Саша обратился ко мне:

– Василиса, мне очень хочется спросить…

– Ну спрашивайте, – щедро дозволила я.

За столом повисла тишина любопытного ожидания.

– А что вы говорили быку, когда сидели на заборе? – Александр тут же покраснел.

Я, выдержав театральную паузу, чтоб уж точно никто не отвлекался и уровень любопытства дошел до хорошего градуса, порассматривала пельмешку, наколотую на вилку, видом продукта осталась довольна, отправила ее в рот, прожевала и призналась с почти скучающим видом:

– Я объясняла ему, что у нас с ним ничего не получится и ему лучше идти улучшать породу местных коров. Но он почему-то к хорошему совету не прислушался и предпочел долбить башкой забор.

Тишина. Зритель переваривает сказанное. И тут Битов захохотал во все горло, и к нему тут же присоединились остальные. Я продержалась секунд пять и пристроилась к общему веселью.

– А как вы бежали! – ржал Сашка. – Я оглянуться не у-у-успел, а она уже на столбе сидит, обняла его и с Ганнибалом раз-разговаривает!

Дом сотряс новый взрыв хохота.

– Это что! – подхватила я. – А как я летела!

– А на четвереньках, на четвереньках… – хлопал огромной ручищей по столу Захар Кузьмич, проливая смешливые слезы. – Бах, приземлилась и как побежит! Быстро-быстро!

– А как она по лестнице! – утирал лицо Сашка. – Даже ног не видно, влетела и сидит!

– Надеюсь, никто не успел снять это на телефон, – смеялась я.

– А-а-а, черт, – расстроился Битов из-за такого упущения. – Миллион просмотров за два дня в Ю-Тюбе гарантирован!

Под общее веселье и уже на радостях выпили по третьей.

И меня разморило: стало так приятно, сыто, уютно, тепло. Глазоньки закрывались помимо моей воли, и я склонила свою прекрасную головушку на плечо сидевшего рядом Битова и куда-то поплыла…

Есть такие навыки и рефлексы, полученные и закрепленные в экстремальных ситуациях, которые остаются в человеке навсегда и срабатывают в критических моментах на уровне инстинктов. Без участия головы.

Когда Влад и Сашка услышали истошный вопль, требующий немедленно закрыть дверь, первым сработал инстинкт как при крике «Граната!».

Сашок тут же захлопнул дверь, а Влад кинулся к Василисе – убрать с участка наибольшей опасности и уложить на землю, прикрыв собой.

Но для завершения этих действий не хватило пары секунд – дверь отлетела вместе с Сашком, и нечто огромное и черное, боком оттолкнув с дороги Битова, вынеслось скоростным экспрессом из коровника, а Василиса уже удирала во все лопатки, только коса мелькала.

Пока они с Сашкой оценили ситуацию, пока рванули за быком и были остановлены скотником Михалычем, успевшим ухватить их – Влада за локоть, Сашку за воротник – и на чистейшем мате объяснившим им, что надо хоть дрыны взять, чтобы эту скотину гнусную от девки отвлечь, Василиса оказалась уже сидящей на заборе и обнимающей столб, как давно потерянного и вдруг нежданно нашедшегося любимого.

Они перевели дух, посчитав, что там ее быку не достать. Но когда он попятился, мужики поняли, что сейчас что-то будет, и не ошиблись – разогнавшись, бычара долбанул столб лбищем. Дерево, издав звук, похожий на близкий выстрел из ружья, сломалось…

И у Битова от страха за Василису ослабели ноги, он двинуться не мог, чтобы хоть что-то сделать, и только смотрел, как она пролетела над быком и упала в опасной близости от его копыт.

– Беги! – заорал он и кинулся к быку.

То ли она его услышала, то ли сама поняла степень опасности, неважно, главное, она так шустро побежала на коленках, что успела отскочить, когда Ганнибал все-таки взбрыкнул, и, встав на ноги, рванула куда-то, выбежав из загона. Бык – за ней.

Они втроем, Влад, Михалыч и Сашка, и кто-то еще сзади, за ними, побежали догонять эту парочку. А девочка молодец, сориентировалась правильно и к тому моменту, когда они добежали, уже взлетела по лестнице и устроилась в чердачном окне.

У Влада снова ослабли колени, теперь уже от облегчения.

Он ужасно за нее испугался, до ступора, до замерзших потрохов! И чувствовал такую злость, что готов был задушить собственными руками эту тупую скотину, он было и двинулся в сторону бычары с этим намерением, но Сашка его остановил:

– Ты чего, Влад? Щас мужики его скрутят.

Битов тряхнул головой, прогоняя дурь шалую, и пошел к девушке. Она сидела в той же позе, обхватив ноги руками, была бледной, но даже шутила. Ну это понятно, у нее еще шок, она пока на эмоциях, а вот когда адреналин схлынет и начнется отходняк, будут и истерика, и слезы, и неизвестно что еще.

А как успокаивать девушек такой формации и принадлежности, Битов не знал и, если честно, знать совсем не хотел. Но это его ответственность, он ее сюда привез, ему и успокаивать, и задабривать как угодно, хоть поездкой в Европу, хоть бриллиантовым колье.

Большое спасибо, что она и так повела себя не по имиджу: сообразила, куда бежать, а не встала столбом – спасайте меня, люди добрые! А может, у нее такой сильный и здоровый инстинкт самосохранения? Вряд ли. Большинство людей в такой ситуации просто впали бы в ступор. Да ладно, какая разница – уцелела, и слава богу!

Но она его удивила необычайно! Ее, как и положено, колотило и ноги не держали, но никаких слез и истерик барышня не устраивала, шутила, и, как ни странно, над собой тоже.

То ли он совсем в людях перестал разбираться, то ли у него самого стресс похлеще, чем у нее. А когда она согласилась и выпить, и закусить без жеманства и затей, Влад заподозрил, что вообще ничего не понимает ни в этой Василисе, ни, видимо, в девушках в целом. Но он и на это решил махнуть рукой, лучше всех зная и понимая, как по-разному реагируют и ведут себя люди в экстремальных ситуациях.

От трех небольших рюмочек водки и обильной закуски девушку сморило, и она заснула у него на плече.

– Надо ее уложить, – шепнул он Сашку на ухо.

Саша отдал распоряжение жене, Ольга с Мариной Павловной быстренько поднялись и ушли стелить постель, а Сашка сказал Владу:

– Неси ее в нашу с Ольгой спальню, там ванная, ей удобнее будет.

Девушку он отнес, улыбаясь: когда она спала и спал ее гонорок ершистый, то напоминала уставшую от полета пичужку, пристроившуюся у него на руках. Маленькую теплую пичужку. Верняк, что больше всего в ее теле весит ее характер.

Оставив девушку на попечение женщин, Влад позвонил бабуле и предупредил, что они останутся на ферме ночевать, принес из машины сумочку Василисы и, тихо пройдя в комнату, положил на тумбочку у изголовья кровати. Женщины заботливо раздели девушку и даже натянули на нее простенькую хлопковую Ольгину ночнушку. Он не стал рассматривать спящую красавицу, хотя желание такое и было, быстро вышел и тихо затворил за собой дверь.

Гости менялись за столом – одни уходили, другие приходили, влекомые угощением и любопытством, – еще часа два. Основной состав за это время ощутимо осоловел, даже пару песен исполнили пьяненьким нестройным хором. Потом Марина Павловна всех разогнала, сноровисто и быстро перенакрыла стол для Влада с Сашей, выказывая им обоим особое уважение. А сама, сунув в руки мужа спящего внука, подтолкнула Захара Кузьмича к двери – домой, домой, там и допьёшь и допоёшь!

Влад с Сашей посидели недолго, Битов рассказал, как и откуда появилась эта Василиса, поговорили о делах, о несущественных мелочах и разошлись.

Засыпая, Битов подумал расслабленно, приятно, немного хмельно: «Вот бы сейчас эту Василису под бочок, да и на всю ночь! Ох и жаркая наверняка девочка!» И перед тем как он совсем уж провалился в сон, всплыла мыслишка предательская: «Да не про тебя, Битов, такие девочки!»

Проснулась я от нарастающей мелодии моего сотового. Кто-то упорный и терпеливый не желал мириться с моим неответом на призыв. Я на ощупь пошарила по тумбочке, что-то объемное свалила на пол и только тогда соизволила открыть глаза свои лучистые.

Свалившимся предметом оказалась моя собственная дамская сумочка, а звонившим, судя по определителю, мой любимый папик.

– Да, – еще сонно отозвалась я.

– Васька, ты обалдела! – проорал папик в трубку. – Ты куда делась? Я тебе вчера раз сто звонил, уже ехать за тобой собрался!

– Я тоже тебя люблю, – зевнула я, не впечатлившись гневным криком, и отрапортовала: – У меня все в порядке. Провела экскурсию по частному фермерскому хозяйству, потом была закормлена под гланды обильным, жутко вкусным угощением, приняла на грудь три рюмочки водочки и сладко почивала, пока ты меня не разбудил.

– А, ну тогда ладно, – сразу же успокоился он. – Ты домой-то когда?

– А, не тороплюсь… – Я перевернулась на животик. – Бабульки наши еще к консенсусу не пришли, буду ждать. Но здесь красиво, природа, принимают меня душевно, с большой любовью, балуют. Погощу.

– Ну гости, – согласился папик, – только звонить не забывай.

– Та ни за што, – поклялась я и начала расспрашивать, как у него дела.

Поговорив, я выбралась из постели и оценила проявленную заботу обо мне, прекрасной. Судя по вещам и мелочам, спальня была хозяйской, из нее вела дверь в большую современную ванную, специально для меня приоткрытую, чтобы, видимо, не промахнулась, а на пуфике, придвинутом к кровати, горкой были сложены чистые полотенца, увенчанные сверху новой зубной щеткой в упаковке.

Спасибо, хозяева дорогие, за заботу и ласку.

Свежевымытая и причипуренная, я вышла из комнаты в поисках людей.

Первой меня встретила Ольга.

– О, Василиса Антоновна! – обрадовалась она необычайно и затараторила: – Выспались? Как вы себя чувствуете? Колени не болят? Есть хотите?

– Все да! – остановила я поток вопросов.

– Что да? – уставилась она на меня непонимающе.

– Все! – усмехнулась я и спросила: – А где народ?

– Саша с Владиславом Константиновичем загружают в багажник гостинцы, – быстрой скороговоркой оповестила Оленька. – Они уже и дела порешали, и в коровник съездили, щас завтракать будем.

– Завтракать – это хорошо, – порадовалась я.

И решила посмотреть, какие там гостинцы грузят мужики, да и воздуха свежего вдохнуть. С мужчинами мы столкнулись на крыльце – они поднимались по ступенькам, когда я вышла из дома.

– Проснулись? – заулыбался Саша. – Утро доброе!

– И вам того же! – отозвалась я приветливо.

– Как самочувствие? – присоединился к нашему отряду улыбчивых Битов.

– Замечательно! – ответила я звонко.

Он хотел продолжить беседу, но тут какой-то смутно знакомый мне мужичок прервал наше милое общение, войдя в распахнутые ворота и позвав хозяина:

– Это, Сан Лексеич, я че пришел-то… Надо быть Ганнибала переводить седни.

– Ну так переводите, – строго ответил Александр. – Стойло готово, мы с Владиславом Константиновичем посмотрели, мужикам я распоряжение дал, чего еще?

Мужичок за время гневливой отповеди начальства потихоньку подгреб поближе, и стало понятно, «чего еще». Внешний облик заботливого скотника свидетельствовал о трепетной и верной любви к крепким алкогольным напиткам, а красные глаза и затуманенный взгляд – о ее утренних последствиях.

– Дак видь он, черт рогатый, никого, окромя меня, не потпускат, брыкает! – И прояснил фабулу вопроса: – А мне б мотор с утра-то починить надоть, а то ить как без сил, а ты распорядился мне ить опохмел не давать. Дак ты того, Лексеич, скажи уж, что б пивка Зинка налила.

– Михалыч, – посмеивался Битов. – Пиво с утра – большой шаг в неизвестность к вечеру.

– Дак, ито, Константиныч, – вздохнул горестно мужик. – Так я только-ть кружечку, для здоровья, Зинка ж, знаешь, какой продукт варит лечебный! А Ганнибала переводить надоть, а без меня никак.

– Шантаж чистой воды, – дала я правовую оценку вымогательства лечебного варева.

– Дак, ото ж, – тяжко-горестно вздохнул Михалыч и вдруг оживился идеей, посетившей его страдающий от тяжкого бодуна мозг: – А вы, барышня, не хотите на Ганнибала посмотреть, а то ить вчерась вы его и не видали толком, все бегом да ползком?

– Нет, благодарю, я не настолько любопытна, – давясь смехом, отказалась я.

– Ладно, иди, болезный, я Зине сейчас позвоню, – смилостивился Александр и строго предупредил: – Но смотри у меня, не больше одной кружки до вечера!

– Есть! – повеселел Михалыч и споро потрусил на выход.

– Однако колоритные же личности у вас здесь проживают, – рассмеялась я, глядя на аллюр скотника, уже почти мчавшегося за спасением.

– Да уж, – загрустил Саша, – закладывает он знатно, но так, как Михалыч знает животных и умеет с ними обращаться, не умеет вообще никто.

– Я заметила, – намекнула я на свою вчерашнюю пробежку.

– Да что вы, Василиса, – переполошился Саша. – Он-то как раз не виноват, это мужики без него решили Ганнибала привязать посильнее, ну и… Я их уже наказал, а Ганнибала мы тоже накажем в воспитательных целях!

– Ой да не свистите вы, Александр, – сморщила я свой милый носик. – Небось лучшим сеном приметесь кормить и лучшую корову подгоните, не успеет пыль за нашей машиной осесть. Еще бы! Он теперь легенда, вы ее из уст в уста передавать станете, внукам рассказывать, как гонял ваш героический Ганнибал столичную красотулю-фифочку по полям!

Саша тут же покраснел до корней волос, до слезы, Битов принялся хохотать, откинув голову, а я милой нежной барышенькой спросила:

– Ну что, пойдем завтракать?

Когда мы ехали через центральную усадьбу агрофирмы в родное село моей бабушки по хорошей современной дороге, собственно, единственной хорошей дороге, которая соединяла хутора с цивилизацией, Битов поинтересовался:

– Ну так что, сегодня посетим все-таки ресторан? Это известное заведение русской национальной кухни во всей области, там уникальный шеф-повар Трофим Иванович, он же наполовину хозяин, и готовит он потрясающе! Как ты на это смотришь?

– А мы окончательно перешли на «ты»? – завредничала я так, для тонуса, нечего ему расслабляться.

– Ну разумеется, – усмехнулся Битов. – Нас сплотили совместно пережитые страхи в непростой ситуации, а это сильно сближает.

– Заметь, пережитые потому, что ты пытался загладить свою вину, всячески ухаживая за девушкой и оказывая ей знаки внимания, но только удвоил свой долг, – разъясняла я свою принципиальную позицию. – Так что попытка номер один, посредством познавательной экскурсии загладить свою оплошность, у тебя, Битов, с треском того столба, на котором я сидела, провалилась. Поэтому я сильно подумаю, переходить ли с тобой на дружеский тон в единственном числе обращения. А то сначала «теперь мы друзья и на «ты», а потом и вовсе зажилишь компенсацию.

– Да ни за что! – театрально-клятвенно заверил Влад. – Я весь твой! Любой каприз! Так что насчет ресторана?

– Что, торопишься соскочить с крючка и сбросить с души камень? – с большим подозрением посмотрела я на него.

– Точно, – довольным тоном признался Битов.

– Ресторан не хочу, – капризно сообщила я. – После вчерашнего русского традиционного застолья попощусь, пожалуй, пару дней. Какие еще варианты?

– Досуг на природе, – быстро предложил он. – У меня есть знакомый егерь, к его хозяйству можно подъехать с реки на моторке. И рыбу половить, и красоты местные осмотреть, а потом мангал на воздухе, у него там беседка застольная на самой высокой точке речного берега стоит, вид оттуда – закачаешься! Красота, тишина, шашлычок или рыбка. Ну как?

– Что тебя, Владислав Константинович, все на гастрономические изыски тянет? Али не наелся вчера щедрых даров натурального хозяйства?

– Так то ж вчера было!

По-моему, он веселился, от души так, с огоньком.

Перебрасываясь с ленцой фразами и состязаясь друг с другом в незлобивом сарказме, мы и добрались до дома Битовых, так и не придя ни к какому соглашению по поводу культурно-компенсирующей программы, устроившей бы меня. Таскаться по рекам на моторке мне не хотелось – после забега наперегонки с быком любые экскурсии в отрыве от цивилизации меня настораживали. Познавательный объезд новгородских достопримечательностей не привлекал, а чего хотелось, я и сама не знала.

Придумаю! И что-нибудь позаковыристей обязательно! А то ишь какой казак лихой, решил малой кровью отделаться! А вот фиг! Я девушка незлопамятная и не сильно вредная, но себя ценю по самому высшему разряду и люблю покапризничать – а чтобы форму не терять! Что бы такое придумать, чтобы господин Битов крякнул от напряга?

Но пришлось отложить вынашивание коварных планов. Надежда Ивановна встретила нас у порога радостно, таинственно-торжественно, распорядилась:

– Мойте руки и за чайком посидим, поговорим. Мне надо вам кое-что рассказать, Вера уж и самовар зарядила, – и пошла в дом.

Мы с Владиславом Константиновичем настороженно переглянулись, но распоряжению подчинились. Самовар был хорош! Старый, медный, с почти стершимися от времени медалями на боках, такие раньше сапогом раскочегаривали. Чем его кочегарила ныне Вера Николавна, осталось за кадром, но чаек нам подали душистый, с травами, и кучу варений разнообразных к нему.

– Мы вчера разговаривали с Лидой по телефону, – приступила к осуществлению своей идеи Надежда Ивановна. – Долго говорили, пока у нее телефон не разрядился. Поплакали, покаялись друг дружке, теперь не расстанемся. Я решила рассказать вам нашу историю, чтобы вы знали и глупостей таких же в жизни не совершали.

И она начала повествование. Я-то уже была посвящена, а вот Битов слышал впервые, и все равно, даже зная факты, я увлеклась ее рассказом.

История вкратце такова.

Старинное большое село при барской усадьбе испокон веку было богатым благодаря радивым хозяевам, рождавшимся из поколения в поколение, грамотному управлению и удачному природному расположению, в силу которого давала земля урожай щедрый да регулярный. Такое добро и после революции всем надо было, и повезло этому селу в буйную пору построения социализма побольше остальных, так как решили горячие коммунисты сделать его образцово-показательным. Если кто видел кино «Свинарка и пастух» или «Кубанские казаки», вот где-то из той же оперы, то есть любые многочисленные проверки разного уровня и рода начальства, а хоть и из самого Питера, везли первым делом сюда – демонстрировать правильный путь развития социализма в одном отдельно взятом колхозе. Благодаря этому и в голод выстояли, и продразверстки пережили, а к тридцатым годам так и, можно сказать, хорошо, богато зажили.

Тогда и родились на селе две девчушки, Лидочка и Наденька, с разницей в один день в семьях местной интеллигенции – у Наденьки папа трудился агрономом, а у Лидочки мама заведовала местной школой.

Девчонки стали подружками неразлейвода, везде только вместе – огород править, так вдвоем сначала один, потом и второй; учиться, так за одной партой и тоже вдвоем; по хозяйству шустрить, так и тут в четыре руки. И учились лучше всех в школе и все успевали.

Но случилась война. И уже в октябре в село вошли немцы.

Страшное было время. Дядьку Егора, председателя, и жену его тетку Капитолину на второй день немцы повесили на площади, да так неделю и не снимали и сельским не разрешали, а потому что председатель и его жена коммунистами были.

Порасселилась по хатам немчура, провиант весь отобрали и заставили всех селян обслуживать их. А обиженный властью дядька Кондрат собрал таких же предателей по двум колхозным деревням, и стали они полицаями.

Такого девчонки девятилетние насмотрелись и такое пережили! Друг другу не раз жизнь спасали… Лидку пьяный немчура в кусты поволок насильничать, так Надюшка его по голове бутылью с самогоном огрела, он и свалился. Девчонки перепугались насмерть, знали уже, что полагается за нападение на немецких солдат. А с перепугу-то все правильно сделали – перевернули того солдата на бок, винтовку ему к груди приложили и одной рукой прижали, а в другую руку засунули горлышко от разбитой бутыли и осколки рядом набросали, мол, сам пьяный упал и разбил, даже пилотку на голову натянуть не забыли. И сидели два дня в доме у Надюхи, в подполе, ждали, что за ними придут. Не пришли, сработала их имитация.

А однажды немцы рейд карательный, устрашающий проводили за то, что на лесной дороге колонну их солдат обстрелял какой-то отряд Красной армии, те, что из окружения прорывались, да немцы их за партизан приняли. Десять немцев красноармейцы уложили и еще пятерых сильно ранили. Согнали фашисты всех жителей села на площадь, выстроили в две длинные кривые шеренги и вывели из шеренг каждого десятого, в том числе и Надюшку. Загнали в большой колхозный амбар, заперли двери и подожгли.

А у девчонок давно, еще до войны, там было свое тайное место в дальнем углу. Они любили поиграть в страшилки и иногда ночью пробирались в амбар через дыру, которую выкопали под стенкой, зарывались в сено, слушали, как мыши шуршат да косы ржавые поскрипывают, и рассказывали друг другу страшные деревенские истории, заедая прихваченным с собой салом да с горбушечкой ржаной. Чтобы уж совсем страшно не делалось на сытый-то желудок.

Лаз тот давно осыпался, но не до конца. И кинулась Лидочка подруженьку спасать, а амбар немцы с автоматами окружили и никому подойти не дают. Местные кричат, бабы воют, старый, но сильный еще дед Сергей, кузнец их, кинулся на одного из солдат, так деда застрелили.

Лиде страшно было жуть! Но не за себя, за Надюшку. А как раз там, где лаз девчоночий был, крутой спуск в ложбинку начинался, поэтому они это место и выбрали, что не видно никому, кто там ночами лазает. Ну вот там солдат не стоял, Лида подползла на животе и начала Надюшку звать да оглядываться по сторонам – справа немец, метрах в двадцати, и слева, но поближе. Но смотрят оба в сторону площади. А в амбаре крик страшенный стоит, вой, как ее Наденька услышала, неведомо, но отозвалась, а Лида потихоньку начала землю-то из дыры себе под живот выгребать, а уж полыхает вовсю! Вытащила она подруженьку, почти задохнувшуюся, всю черную от копоти и без сознания – руки-то она в лаз протянула, но уже вылезти сама не могла. Отлежались девчонки до темноты, никем не замеченные, и домой к Наденьке огородами пробрались.

Много еще разного с ними случалось. Слава богу, в январе немцев выбили с этих земель, и жизнь начала заново налаживаться. На следующий год девчонки пошли в школу, окончили восьмилетку в шестнадцать лет двумя самыми лучшими ученицами и поехали вдвоем же в город поступать учиться – Наденька в сельскохозяйственный техникум, а Лидочка в медицинское училище. Она себе слово дала в ту страшную ночь, что врачом станет, когда не знала, чем Надюшке угоревшей помочь, и плакала над ней бессильно.

Поступили они сразу и в городе непривычном, большущем, шумном, пугающем так вдвоем и держались. Даже коменданты и вахтерши их общежитий на девчонок рукой махнули – оставались друг у дружки, если засиживались, да спали на одной кровати. Что с них возьмешь, деревенские, всего боятся, опасаются…

Проучились они положенные три года, красавицы обе стали, по девятнадцать годков, а тут как-то раз вызывают Лиду на проходную общежития, приехал, говорят, кто-то из ее села, навестить пришел. А у нее как раз Надюшка была, вот они горохом по лестнице и побежали, выскочили и обе застыли открыв рот.

Стоял там парень, высокий, статный, улыбчивый, красивый такой, что аж глазам больно, годика на три-четыре постарше девчонок и точно не их односельчанин, а по всему видно – городской!

Так, не приходя в сознание, они и выслушали его. Оказалось, он гостил в их селе у тетки родной, Федосеевны, а когда уезжал, то уж все село знало, что в город едет, работу там получил, вот матери Надюшки и Лиды упросили его посылочку доченькам передать с продуктами да угощеньями деревенскими.

И Василий, так звали красавца этого, стал девчонок навещать, ходили они втроем в кино да гулять по выходным, он им про себя рассказывал да про войну, как партизанил пацаном, про рейды их, да героизм, да про другие большие города, угощал мороженым.

Так бы они и гуляли дальше, но у девчонок начались выпускные экзамены, они света белого не видели, за книжками да конспектами сутками просиживая. Но Вася не смущаясь приходил к ним в гости в общежития, чайку попить, поболтать, и всегда с угощением: то пряников пакет принесет, то монпансье в коробочке железной.

И вот как-то Лида заметила, что смотрит он на нее задумчиво и печально, спросила, отчего грустит, а он ей в любви признался. Она смутилась, в румянец ударилась, а Вася ей нежным голосом рассказывал, что заприметил ее с первого взгляда и так она ему понравилась, что решил: он будет не он, если не женится на ней!

Совсем засмущал девушку и ушел в тот раз, ничего больше не сказав, а она всю ночь не спала – все лицо его перед глазами стояло и слова его слышались. Утром решила Лидочка, что глупости все это, посмеялся над ней парень, а ей надо диплом получить, и самый лучший, она даже Наденьке говорить не станет, а то потом стыдно будет, что Вася ее разыграл, а она и поверила. Так и решила.

Но Вася приходил через день и все убеждал и убеждал ее в своей искренности, и замуж позвал. Ей бы с Надюшкой посоветоваться да с мамой родной, но ни минуточки не было, чтобы с подружкой повстречаться, только по телефону общежитскому и разговаривали. А что по телефону скажешь, когда вокруг люди?

А потом как-то раз он ее поцеловал. По-настоящему! В губы! И Лидочка поняла, что любит его, и все он говорит серьезно! И решила – пойду за него замуж!

Но тут закрутилось – последние экзамены, и не до любви, и не до Василия!

А уж как сдала, собралась сразу к подруге лететь, да встретил ее у дверей училища Вася с букетом и при параде, пригласил в кафе отметить. Ну она про все и забыла! Лебедушкой с ним под ручку по городу шла! В кафе они ели мороженое и запивали сладкой газировкой, и Вася расспрашивал, какие у нее планы на будущее, а Лидочка рассказала, что собирается поступать в мединститут, учиться дальше, ей как лучшей ученице направление дали. Он хвалил, поддерживал такое решение, но попросил о странном:

– Ты пока Надюше не рассказывай про нас, нечего ее расстраивать. И так вы расстаетесь, она в село возвращается, а ты в городе остаешься да еще замуж собралась.

Удивилась Лидочка, но любимого послушала. А он и совсем ее ошарашил:

– Давай в Москву уедем. У меня там дальние родственники, примут на первое время, ты поступишь, учиться будешь, а я слесарем на завод устроюсь, мне дядька помочь обещал.

Испугалась сначала Лидочка – это ж мыслимое ли дело вот так просто в Москву ехать! Но к концу дня Василий так расписал ей радужные перспективы жизни в столице, что она уж на все согласная была!

Отшумели выпускные вечера, молодые специалистки получили дипломы, а Лидочке Вася вручил еще и толстенький картонный билет на поезд – завтра уже! – до Москвы.

Он и сам с работы уволился, вещи сложил – все, едут!

Встретились они наконец с Наденькой в парке, и не бегом-бегом да по телефону, а спокойно, никуда не торопясь. Летели навстречу друг к другу, обнялись, расцеловались, словно век не виделись, и так, не разжимая рук, и уселись на лавочку и закричали одновременно:

– Мне надо тебе что-то сказать важное!

– Давай ты первая, – решила Надюшка. – В прошлый раз я первой была!

– Я уезжаю в Москву поступать, – выпалила Лидочка.

– Да ты что?! – обалдела Наденька. – Так далеко?! Да и страшно в Москву! Потеряешься там, обидит еще кто! Одна, никого не знаешь!

– А я не одна, – улыбалась, светилась вся Лидочка. – Я замуж выхожу! И он со мной едет, у него там родственники.

– Как замуж?! – растерялась Надюшка. – За кого?

– За Васю, – смеялась счастливая Лидочка.

– За Ва-а-асю-у?! – задохнулась от такой новости Наденька и покачала отрицательно головой: – Нет! Ты меня разыгрываешь, что ли?

– Почему разыгрываю? – Лида достала билет из сумочки. – Вот билет на поезд, завтра уезжаем.

– Да не может быть, – заплакала Наденька. – Это я выхожу замуж за Васю, он мне предложение сделал, мама уже к свадьбе готовится!

– Ты что-то путаешь, Наденька, – растерялась Лида. – У него тоже билет, и мы уже звонили его родственникам, они нас примут на первое время.

– Это ты специально, – вскочила со скамейки Надюша. – Ты его подговорила, Москвой завлекла! Он же тебе сказал, что за мной ухаживает и мы пожениться собрались!!

– Да ничего он не говорил такого… – тоже вскочила Лида. – Даже просил тебе о нас до поры не говорить, чтобы не расстраивать раньше времени!

– Я тебе не верю, – отшатнулась от нее Надя. – Ты его у меня увела! Не знаю, что ты ему наобещала, что доктором станешь известным, зарабатывать будешь! Не знаю! И про Москву тишком придумала и мне не сказала!

– Подожди, Надя, – схватила ее за руку Лида. – Я, честное слово, ничего про вас не знала! Честное слово! Он мне ничего такого не говорил!

– Этого не может быть, – вырвалась Надя. – Вот уже месяц он ко мне в общежитие приходит, все про это знают! – и расплакалась. – Ты мне больше не подруга! Ты предательница! Уезжай в свою Москву, чтобы больше я тебя не видела!

И убежала, не дав Лидочке возможности что-то объяснить.

Когда она попыталась выяснить все у самого Василия, он отмахнулся:

– Не расстраивайся, это она просто ревнует, вот и напридумывала всякого. Я ж тебе говорил: не надо ее раньше времени расстраивать. Вот осели бы в Москве, тогда бы и написала.

Лида такого хода рассуждений не поняла, но спорить не стала – он старше, жизнь повидал, войну прошел, партизанил, людей лучше знает, ему виднее. Да и верила, что приедет погостить домой, там они и помирятся с Наденькой.

Нет, не помирились. А когда Лида приезжала в село, Надя старалась десятой дорогой ее обходить, чтобы не встретиться. И разговаривать отказалась с бывшей подругой навсегда!

Москва стала для Лиды страшным божьим наказанием! Мытарством и мучением!

Она поступила с первого раза и начала учиться, а вот Вася на работу не пристроился, подрабатывал случайными заработками, а так все больше пропадал где-то. Родственники его хоть и приняли их с Лидой, но каждый день спрашивали, когда они съедут, уж «первое время» давно прошло. Их можно понять, люди они не злые, но жили в коммуналке, пусть и в большой комнате, где для Лиды с Васей отгородили ширмой ржавую кровать, но надо и честь знать.

Лиде выделили койко-место в общежитии, и она туда перебралась, начала учиться, а в октябре обнаружила, что ждет ребенка. Все! И что дальше? Где жить, как? На что?!

Вася известию обрадовался, а что-то предпринимать в связи с новым поворотом жизни не собирался. Но тут его родственники вразумили чуть не рукоприкладством, что обязан он на девушке жениться и семью содержать.

А Лида в панике: а жить где? Учебу бросать, домой возвращаться? Но надоумила вахтерша общежитская по секрету да на ушко – мол, пойди с поклоном к коменданту, поднеси либо денежку, либо продукт какой, ты ж деревенская, и попроси взять мужа на освободившуюся вакансию разнорабочего, да семейную комнату попроси, вам будет положено – ты студентка, он работником института станет числиться, да поспешай, пока кого другого не взяли!

Она и поспешила! В тот же день отправила Василия к матери в село за «подношением» с подробным письмом и инструкцией, да перед отъездом отвела его в загс, где их и расписали.

Комендант получил деревенских припасов добрых, навстречу молодым пошел, выделили им комнатушку в полуподвале, девять метров, вот и зажили.

Да только работал муж молодой через пень-колоду: то премии его лишат, то за ущерб из зарплаты вычтут, а ему до лампочки. Лида сдала летнюю сессию досрочно и в мае родила сына, Лешей назвали. Приезжала мама, привезла продукты, как доволокла такую поклажу неподъемную, неизвестно, лето с внучком просидела. А Лида половину привезенного снова коменданту оттащила на поклон – возьми уборщицей, ребенка не на что кормить! Взял.

Мама уехала, начался новый учебный год, Лешу устроили в ясли. Лида училась, ночами коридоры да туалеты мыла, из всех жил тянулась, пластом на постель падала, а Вася вроде как жилец. К сыну ночью не встанет, пеленки не поменяет, в ясли за ребенком забудет прийти, пропадает где-то днями и ночами. Работаю, говорит, а денег пшик!

Подрос Лешка, Лида в больнице работу ночной медсестрой нашла, но упорно училась, а Вася… Вася, как выяснилось, по бабам! А ей тогда уж и все равно было, так выматывала ее жизнь! Один раз муж напился крепко и принялся перед ней исповедоваться, вот тут она и узнала все про него и про то, как поступил он с ней и с Надеждой.

Вася был захребетник и приспособленец по жизни, лентяй, бездарь и хитрован расчетливый по убеждениям и конченый бабник, это уже по удовольствию.

Красочные рассказы, которые он скармливал всем окружающим про то, как героически пацаном партизанил, про рейды и взрывы поездов, про бои с немцами, были не чем иным, как услышанной от кого-то историей да в газетах прочитанными статьями с переложением на себя в виде главного действующего лица.

Когда началась война, ему тринадцать лет только исполнилось, и пристроился он помощником пекаря на хлебозаводе, румянец на щеках не растерял и про войну только по радио и слышал, до их городка немцы не дошли. Но отец погиб на фронте, как и Лиды с Надей отцы, а мать померла от неизвестной болезни, говорили: надорвалась трудом непосильным, все для сынка старалась.

При таких жизненных установках надо было Василию где-то пристраиваться к сытой жизни, чтобы и не работать особо, и не бедствовать. Делать толком он ничего не умел, образования никакого, только красота и есть. Поездил он по городам разным, попробовал найти теплое местечко, да только везде вкалывать требовалось, себя забывая, страну из руин поднимать, а это не про него.

Так вот и добрался до тетки своей Федосеевны. Всему селу голову задурил своей партизанской героикой, десять дней блаженствовал на сытых хлебах и тайных встречах с вдовушками. В селе ему оставаться не хотелось – сразу раскусят, что он за гусь, да и работать не хотелось, а здесь не отлынишь, все на виду, да и с бабами тут… Нет, он бы всех вдовушек и их дочек осчастливил, но ведь они же его потом и прибьют в нововыстроенном амбаре. Но вот идейка пристроиться как-то к этому зажиточному селу в голодное послевоенное время в его голове сильно застряла.

А тут две подружки как на блюдечке! Василий и рассудил, что хоть с одной у него получится, а иметь тещу в селе – считай, вопрос хорошего питания решен. Ну и чтобы наверняка, обеих и охмурял. Решил, что, если с Надей сладится, уговорит ее в городе осесть, а если с Лидой, то и уговаривать не надо, сама учиться дальше собралась. Идея с Москвой ему в голову пришла, когда он открытку от московской родни получил.

Прослушала Лида мужнины откровения ночные, даже не удивилась особо, давно понимала, что пустой он и никчемный человек, да призадумалась сильно: что делать дальше? Разводиться?

Ну разведется, это ее житейскую ситуацию не улучшит, так хоть какие-то копейки, но муж беспутный в дом приносил, хоть на хлеб с молоком – и то подспорье, одной ей не вытянуть очное учение, ночные дежурства и сынишку.

А что делать? Переводиться в другой город, к маме поближе? Но мама работает, чем она поможет? Только продуктами, что для Лиды ой как существенно было, да и с Лешкой посидит в школьные каникулы. Но бросать такой известный и очень сильный вуз, с такими преподавателями на третьем курсе! Это глупо! С другой стороны, никто ее в Москве не оставит: окончит институт, получит распределение и уедет, прописки-то у нее столичной нет! В таком случае стоит ли держаться за московский вуз и надрываться непосильно? Так ничего и не надумала!

Да случай помог… Где-то через полгода, она уж на четвертом курсе училась, в ее ночное дежурство доставила «Скорая помощь» мужчину лет под шестьдесят, полного и грузного, который еле-еле дышал. По всему видно, что человек при власти большой, да привезли его в эту больницу как в ближайшую, до ведомственной, той, что только для таких чинов, не довезли бы.

– Сердечный приступ, – доложил фельдшер «Скорой» и перечислил, что уже вкололи пациенту.

Доктор дежурил в ту ночь совсем молоденький, года на два старше Лиды, только после интернатуры. Дежурство выдалось спокойное, он спал на кушетке в ординаторской и, разбуженный, хлопал глазами и, старательно сдерживая зевоту, кивал, слушая фельдшера. Рядом с каталкой, на которую переложили больного, семенила его жена в пальто, накинутом сверху длинного шелкового халата. Она плакала и торопливо рассказывала:

– Петенька поздно вернулся, мы ужинали, и вдруг он схватился за горло, а потом за сердце и так задышал, задышал тяжело, надсадно как-то, и стал падать со стула. Говорить не мог…

Лида, выслушав распоряжения, которые дал доктор, присмотрелась повнимательнее к больному, потрогала зачем-то его горло и неожиданно спросила у женщины:

– А что вы ели?

– Цыпленка табака, – удивилась та вопросу. – Петенька очень любит цыпленка табака.

Больной находился в сознании, но глаз не открывал, дышал осторожными длинными вдохами и понемногу уже синел. В реанимационной палате с помощью санитарки они переложили его на кровать, и врач уже собрался вставлять больному трубку искусственного дыхания, когда Лида тихонько сказала:

– Доктор, вы его так убьете.

– Не мешайте, – раздраженно ответил он.

Но Лида не выдержала и в последний момент оттолкнула врача от больного, схватила из стерильного набора скальпель и пинцет и сделала глубокий надрез в области трахеи.

– Что вы делаете?! – закричала женщина, увидев кровь.

Лида не слушала, а осторожно подцепила пинцетом и вытащила крупный осколок куриной кости.

– Вот теперь ставьте трубку, – сказала она обалдевшему доктору.

Сделав все необходимые уколы и процедуры, доктор строго приказал ей следовать за ним, а зайдя в ординаторскую, плотно прикрыл дверь и спросил:

– Как вы догадались? По всем признакам у него тяжелый сердечный приступ с возможным последующим инфарктом!

– Так он у него и есть, вы же сами видели. Да я бы и не догадалась, но буквально три лекции назад профессор приводил нам подобный пример. У пациента в трахее застрял кусочек кости, а от страха, что не может дышать, у него случился сердечный приступ, который его и спас: от каждого вдоха сильная боль отдавала в сердце, поэтому он старался дышать очень тихо, как в нашем случае. А так бы не довезли, от паники и попыток вдохнуть, прокашляться он получил бы отек гортани, который полностью перекрыл бы доступ кислорода.

Человек, которого Лида спасла, оказавшийся и на самом деле весьма и весьма большим чиновником, жизнь свою ценил по самому высокому тарифу. Поэтому через три дня после его выписки Лиду пригласили в серьезное учреждение, где проводили в его кабинет, и он спросил свою спасительницу, что может для нее сделать.

Сделать, и не только для нее, этот человек мог очень многое. Поэтому еще за год до окончания института в ректорате лежало индивидуальное распределение студентки Ладожской в московскую Первую градскую больницу, а лично у нее на руках оказался ордер на две комнаты в коммунальной квартире, выданный молодому специалисту за особые достижения и заслуги.

Вот так она стала москвичкой, а вот Вася… Хоть они и были женаты, но фамилию она сохранила девичью, да и не в этом суть. Это же Москва! Его отказались прописывать на этой жилплощади, аргументируя тем, что это резервное профильное жилье, а в ордере числится только Ладожская с сыном. Так что Вася пролетел и хотя сильно негодовал на бюрократию, но остался временно прописанным в общежитии, ну а жил с Лидой, если это можно так назвать.

Институт она окончила с отличием, интернатуру тоже, работала на полторы ставки, сына практически не видела, отдав в садик в круглосуточную группу, то есть забирала ребенка лишь на выходные. А куда деваться, если раньше девяти вечера домой не приходила, а точнее, еле приползала без сил.

Василий «полуработал», пропадал порой на несколько дней, возвращался всегда с какими-то требованиями, выяснениями отношений. Интимной жизни у них давно не было, Лида просто брезговала, да и опасалась, мало ли с кем он там…

Лешику было шесть лет, Лида уже хорошо зарабатывала, ее уважали и ценили на работе, стало как-то полегче и с бытом. И вот однажды после трех дней отсутствия пришел Вася и заявил, что разводится с ней и уходит к другой женщине, которая его любит и собирается прописать в Москве, тут же собрал свои пожитки, уведомил, что завтра встретится с ней в загсе, чтобы подать заявление о разводе, и, хлопнув дверью, ушел. Лида прикрыла ладонью глаза и начала плакать от счастья.

Прибежал Лешка, испугался страшно, что мама плачет, но Лида прижала его к себе и счастливо рассмеялась:

– Слава тебе господи, освободилась! Освободилась!

А в шестьдесят втором году она встретила свою любовь, коллегу из другого отделения, Андрея Верховцева, вышла замуж и в шестьдесят четвертом родила дочку Наташеньку, маму Василисы.

А что же Наденька?

Переживала она ужасно и обман первой своей любви, и такое страшное предательство подруги! Хорошо хоть мама никому не сказала, что дочь замуж собирается, мудро рассудив: пока молодые вдвоем не приедут да не объявят о своих намерениях, нечего по селу новость и разносить. Так что хоть здесь Надюше повезло – не прознали односельчане, что брошенная она и преданная.

Так и проходила год как в воду опущенная – все тишком, от молодежных гуляний и веселий бочком. Приметили, разумеется, все, что между подружками черная кошка пробежала, допытывались и у нее, и у матерей их, что случилось-то, да все отмахивались – не знаем. С Лидой, когда та изредка домой приезжала, Надя не разговаривала и не встречалась, с мамой ее здоровалась, да и только. Слава богу, Василий приезжал всего один раз, да и то не загостился, через день уж и уехал.

И вот такую задумчивую, печальную и очень строгую девушку, которая стала работать агрономом в колхозе вместо отца погибшего, и присмотрел себе новый главный инженер.

Григория Потаповича Битова направили в их колхоз аж из областного центра. Был он старше Наденьки на десять лет, всю войну прошел, только легкие ранения получив да контузию, а вся его семья погибла в Ленинграде во время блокады, и был он самым завидным и желанным женихом на весь район. Бабы-то сплошь вдовы, да и девки уж подросли, а тут орел такой, весь в орденах, высокий, стройный, мужественный и при должности важной.

Вот и хороводились за ним все бабы, и обхаживали, и завлекали, и влюблялись до обмороков. А он строгий, никому не улыбался, авансов не делал, на гулянья сельские не ходил и все на Наденьку засматривался. Как-то они схлестнулись на полевом стане в уборочную страду – она свой агрономий интерес отстаивала, он свой, технический. Да так разошлись, что орать друг на дружку принялись так, что все работники полевые попрятались куда подальше от гнева начальников и вдруг слышат – замолчали! Колхознички-то и повылазили – глядь, а эта парочка целуется!

Ну деваться обоим после такого некуда было – женились!

А в пятьдесят третьем родила Наденька сыночка Костеньку. И жили они с мужем душа в душу, все село поражалось такой любви. Григорий-то Потапович непьющий, рукастый, мастеровой, головастый, такое у них с Надей хозяйство завелось – загляденье! И жену уговорил продолжить обучение и окончить заочно институт. Так и жили.

– Я ведь только потом поняла, – завершила свой рассказ Надежда Ивановна, – как мне сказочно, невероятно повезло, что я тогда за этого Васю не вышла, что бросил он меня! Я своего Гришу-то и не встретила бы, а если б встретила, то мимо прошла! А вот Лиду не могла простить, никак в сердце и разум взять не могла, что она так предала меня, а мужу-то про наш с ней раздор и не рассказывала, стыдилась. А выходит, я счастье-то свое вытянула, а ей лихую жизнь отдала.

– Но она тоже была счастлива, – возразила я горячо. – Они с дедушкой очень хорошо жили, любили друг друга.

– А сколько она с этим Васькой намаялась!

– Ну и что, – пожала я плечами. – Если б не этот Васька, не уехала бы бабушка в Москву никогда, не встретила бы деда Андрея, не родилась бы моя мама. Так что все случилось так, как и должно было быть. Лично я очень довольна результатом.

– Да уж, не было бы счастья, как говорится, – тихо рассмеялась Надежда Ивановна. – Устала я, пойду отдохну. Нелегко вспоминать да исповедоваться.

Она ушла в свою комнату, а мы с Битовым остались сидеть за остывшим самоваром, молча осмысливая рассказ.

– Пойдем по поселку прогуляемся, – предложила я, когда тишина начала давить на мои нежные нервы. – Заодно и расскажешь про то, как и почему ты его строил.

– Пойдем, – согласился он.

Но разговор не клеился: даже когда мы вышли за ворота и двинулись неспешным шагом по дороге – все еще находились под впечатлением от истории двух подруг.

– Знаешь, – нарушила я затянувшуюся паузу, – «покаяние» переводится с греческого как «изменение ума». По-моему, это очень точно. Для того чтобы человек понял и осознал, что делал что-то неправильно, требуются полная перемена ума и новое глубинное понимание своей жизни и поступков.

– Наверное, – согласился Битов. – Только мне непонятно, почему таким двум сильным и красивым духом женщинам понадобилось шестьдесят лет для примирения. И как они вообще могли рассориться смертельно и навсегда из-за какого-то пустого, никчемного мужичишки? Вот в чем трагедия их жизни.

– Это-то как раз понятно, – возразила я, такая умненькая. – Бытийность обыкновенная. Это когда за каждодневными делами и заботами, за краткими выходными, в которые и отдохнуть хочется, и все домашние дела переделать необходимо, можно отложить на потом трудные, неприятные, но не требующие срочного решения проблемы. Они молодые девчонки были, деревенские, никогда с расчетливыми подонками не сталкивались и понятия не имели, что люди могут так поступать. Им бы вместе прийти к тому Васе на очную ставку да морду ему набить. Ладно, сами разберутся. Ты лучше рассказывай про поселок-то. Ты строитель?

– Да, по образованию и по призванию.

– А ферма, ресторан и, как я поняла из разговоров вчера, туристический бизнес?

– Это одно из направлений бизнеса, от отца осталось. А строительство было мне интересно еще в младенческом возрасте.

Это все дед Григорий Потапович. Когда маленькому Владу лет пять было, дед, натура увлекающаяся и глубокая, которого интересовали всякие технические шедевры и знания, показал внуку книгу «Особенности и тайны древнегреческого строительства». И так захватывающе принялся рассказывать, что любопытный мальчонка заслушался и все то лето донимал деда вопросами и уговорами что-то немедленно построить во дворе. Они и строили из досок и остатков битого кирпича.

Потом последовали книги о египетских строителях, русских зодчих, о средневековых замках и городах Европы. Дед умер, когда Владу было десять лет, и он очень тяжело переживал эту потерю. С дедом они были лучшими друзьями, заговорщиками и единомышленниками. А интерес к зодчеству остался у Влада на всю жизнь.

Он провалился в институт, поступая после школы, недобрал баллов, но по причине банальной и понятной – увлекся девушкой, первым сексом и приобщением к его разнообразию. Знал бы он, к каким последствиям это постижение сексуального разнообразия приведет, и девушку ту послал бы подальше, и походил бы еще в несильно образованных какое-то время.

Армия светила однозначно несостоявшемуся студенту. Только кто же мог знать, какая это получится служба! На призывном пункте мнением Битова никто не интересовался, и, оценив прекрасные физические данные, а также увлечение спортом, записали его в ВДВ да и отправили. По тем временам служба такая считалась почетной – вроде и ничего, можно и послужить Родине.

Да только Родина решила повоевать в Чечне, восстанавливая конституционный порядок на стратегически важной территории, и бросила мальчишек, недавно окончивших учебку, в эту кровавую мясорубку под грядущий, девяносто пятый год.

Про это вспоминать и рассказывать не будем – хватает рассказчиков, в основном из числа тех, кто там не был и ничего не видел, а кто прошел и выжил, скупы на рассказы и воспоминания, да и мало их осталось, тех, кто участвовал в том первом штурме Грозного.

А Битов не только участвовал, но и в составе переформированной части провел в Чечне все последующие полтора года до дембеля. Ему, как и деду Григорию Потаповичу, посчастливилось отделаться несколькими некалечащими ранениями и парочкой контузий. Видать, сильный у них в роду ангел-хранитель, ведь Влад никогда за спинами других не отсиживался и не берегся трусливо, а лез в самое пекло в составе взвода разведки, и на такое приходилось не раз нарываться… По самое не балуй! А может, сам дед за ним оттуда присматривал, кто может знать? И на этом все! Нечего тревожить и ворошить смертельное!

После дембеля, когда Влад вернулся домой, отец его за руку отвел в институт, вместе с сыном подав его документы, и водил так на каждый экзамен, и списки поступивших проверять вместе с ним пошел. Не очень адекватен сынок был в то время, вот и спасал батя, вытаскивал его как мог из мути, заполонившей сознание.

Первые года два трудными очень выдались для Влада, но он смог справиться, и специалисты помогли, и родные, да все лето проходил в экстремальные туристические походы с группами, чтобы голову дурную занять.

Отец к тому времени фирмочку свою имел. Небольшую, по личным интересам его самого и друзей близких. Дело в том, что Константин Григорьевич был заядлым туристом-экстремалом – на байдарках по порогам повышенной сложности, с рюкзаком по диким местам да горам, автопробеги туда, где люди не ходили. Сколько себя помнил Влад, отец с группой столь же увлеченных друзей, да и мама иногда с ними, вечно пропадал в таких вот походах. А как пришли новые времена дикого капитализма, отцу перепали три «газика» по цене металлолома, уж откуда, Влад не знал. Но батя договорился с умельцами, «газоны» ему восстановили, и даже лучше, чем были прежде, сделали. Тогда он оформил документы, открыл свое дело и с помощью друзей и в основном для них же стал организовывать пробеги по Карелии да ближайшим к Питеру местам, а позже и в Финляндию.

Начиналось все как продуманный и тщательно организованный досуг для знакомых и многочисленных друзей и их знакомых и так далее, по цепочке рекомендаций из уст в уста. Но постепенно потребовалось расширение дела, желающих такого отдыха находилось все больше и больше, пришлось Константину Григорьевичу расширяться: и парк машин увеличивать, и новые маршруты разрабатывать, и со знакомыми лесниками и проводниками чуть не по всей России договариваться, и оборудование для сплавов закупать – одним словом, пошло дело и имело большой спрос. Отец осел в офисе, набрал работников и специалистов и сам отбивался от рэкета двухстороннего – бандитского и государственного. Справился.

А тут как раз и Влад уж институт оканчивал, начал его Константин Григорьевич постепенно к делу своему пристраивать, планами делиться, да Влад не загорелся.

– Я ж, батя, строитель, какой мне на фиг туризм? Только в виде участника.

– А ничего, – бодро настаивал Константин Григорьевич. – В любом деле найдется занятость для хороших специалистов. Мне вон базы, кемпинги уже сейчас нужны, пока покупаем и в аренду берем старые, но и новые строить придется!

Но не убедил. И, получив диплом, Влад вроде и принялся помогать, да так ему это на душу не ложилось, что больше сам инструктором да проводником у отца подряжался, только б от людей подальше.

Был у отца друг детства, для Влада дядь Павел, к тому времени весьма состоятельный человек. Как водится, из-за дел бесконечных друзьям редко удавалось встретиться да посидеть, пообщаться. Но как-то раз дядь Павел с отцом созвонились, обоюдно возмутились, выказав легкое матерное неудовольствие жизнью такой и делами, что мешают душевно-алкогольно посидеть с другом, и договорились о встрече. Да встрече с полным комфортом и умиротворенностью – отец организовал проведение данного мероприятия на заимке знакомого лесника, сотрудничавшего с ним в разрезе нестандартного проведения досуга граждан, типа рыбалка, охота, пешие многодневные походы по лесным тропам заповедника.

Порыбачить в тишине и неспешно друзья очень уважали, да и посидеть после баньки за ухой, растворяясь в звенящей тишиной и величием природе, любовью не обошли. Константин Григорьевич позвал с собой Влада, а тот и с большим удовольствием.

Вот там-то, за столом, под шашлычок и рюмочку, и зашел разговор на интересную для Влада тему.

– Участок я большой прикупил подальше от Питера. Да участок непростой, каменистый, неровный, на берегу озера. Собрался там дом ставить и туда жить перебираться с семьей: уж больно хорошо там дышится, простор, виды сказочной красоты, посидишь так на берегу, посмотришь вдаль, и такое успокоение в душе наступает.

– Так в чем вопрос? – удивился Константин Григорьевич. – Сейчас с этим никакой проблемы.

– Так-то оно так, да только… – покрутил неопределенно головой Павел Максимович. – Обращался я в несколько фирм архитектурно-строительных, объяснял подробно свои пожелания, идеи, а они как узнают, на какую сумму я рассчитываю, начинают такие проекты мне предлагать да наворачивать, что за голову хватаюсь. Вот еще одну фирму помощник мой тут на днях для меня нашел, говорят, самая солидная и серьезная на этом рынке. Он им отправил документацию по участку да мои пожелания, они шустрые ребята, уже вчера несколько пробных проектов дома прислали, я посмотрел, и так мне тоскливо сделалось. Не спорю, все проекты интересные, с таким, я бы сказал, размахом, сплошной хай-тек, стекло, бетон. Красиво, да только я дерево хочу, чтобы дом дышал. Деревянный проект тоже прислали, но… Основное мое требование – чтобы дом был вписан в ландшафт, без ущерба для природы, чтоб все камни и деревья, какие есть на участке, на месте остались, нетронутые. Что-то вроде экологического строительства, а они…

– Да уж, грамотных работящих строителей всегда было непросто найти, – посочувствовал другу Константин Григорьевич. – Казалось бы, цена вопроса – не скупись, и все тебе хорошо построят, а оказывается, что и это становится проблемой. А ты вон у нашего строителя спроси, – кивнул он на Влада.

– А что, Влад, – оживился дядь Павел. – У меня с собой в машине все бумаги, не выложил почему-то, и проекты все, которые мне предлагали. Посмотри, мне интересно твое мнение как специалиста, там и фотографии подробные участка есть. Посмотришь?

– С удовольствием, Павел Максимович, – загорелся Влад.

Он долго смотрел, внимательно изучал данные, предложенные сметы и проекты домов, идеи архитектурные, не торопился и на поглядывания вопросительные и нетерпеливые отца и его друга не обращал внимания. Один проект так вообще его развеселил – нечто неимоверно навороченное с большим стеклянным кубом зимнего сада, нависавшим над задним крыльцом, как ледник над неосторожным лыжником.

– И у такого, я бы сказал, неоднозначного таланта нашлись поклонники и наниматели? – усмехнулся Влад и провозгласил свой диагноз: – Ну что, дядь Павел, вот этот и этот проекты ничего, вполне реальные. И с минимальным ущербом для ландшафта, и сметы у них вполне адекватные, без накрутки необоснованной.

Он показал те компьютерные модели, на которых остановился, Павел Максимович посмотрел и слегка скривился:

– Да, ничего, я тоже на них внимание обратил. А только, Влад, не греет это меня. Я ж родовое гнездо основать хочу и для себя, и для будущих поколений. Мне видится нечто современное, солидное, но из натурального дерева, и баня, пристройки вокруг из того же материала – все в одном стиле, нечто русско-скандинавское. Я ж не художник и не строитель, чтобы объяснять, но уверен, что настоящий специалист обязан понять и почувствовать, что хочет заказчик, а иначе на кой хрен нужен такой специалист? Вон я им про свои ощущения и желания, а они мне кирпичный замок в ответ предлагают! А ты взялся бы?

– Ну я ж не архитектор, – засомневался Влад, но тут же объяснил: – Могу, конечно, проект придумать да просчитать, только мне надо на месте посмотреть, почувствовать участок, природу вокруг.

– А давай прямо завтра, – предложил дядь Павел. – Я тебя отвезу, можешь остаться сколько понадобится, у меня там небольшая, но вполне удобная времянка стоит с биотуалетом и генератором, так что и свет, и вода горячая, и телевизор есть, и даже сотовая ловит, только Интернета нет пока.

А что тянуть? И поехали. Показав участок, Павел Максимович с охранниками и помощником оставили координаты на случай экстренных ситуаций, познакомили с ближними соседями (в полутора километрах от участка) на тот же случай, и остался Влад думать и творить.

Прав оказался дядь Павел! Такого умиротворения, единения с природой, возвышающего до молитвенной благодати в душе, Влад не испытывал с детства.

И впустил в душу эти камни, суровыми надолбами вздыбливающиеся из земли, покрытые желтыми лишайными нашлепками, и свинцово-серую осеннюю озерную поверхность, тянущуюся вдаль к темнеющим лесами берегам, и мокрые валуны в воде, и сосны, высокие, красноватые, и маленькие, с корявыми стволами и ветками, как выпростанные руки бедняка, и низкорослые березки, их подружки, и хватающие за одежду шипастые кусты, и разнотравье, отцветшее, но все еще пахнущее отшумевшим летом…

Ходил, вдыхал полной грудью, останавливался надолго в разных местах, устраивался на камнях, рассматривая пространство со всех точек, и уже что-то начало складываться, придумываться – немного скандинавское и что-то от суровых варягов, что-то типично русское, но смутно, смутно… Пока однажды утром он не проснулся и не озарило его открытие: а как бы и что я построил здесь, если б делал для себя? И картинка мгновенно сложилась и только дополнялась деталями и красками.

Битов тут же созвонился со знакомым парнем, гениальным архитектором, они учились в одном институте, и уже тогда работы Сергея победили на двух студенческих конкурсах «Архитектура будущего». Серега трудился в большой архитектурной компании, но Влада это не смущало. Они, можно сказать, дружили, по крайней мере поддерживали тесное общение. Вот Влад его и озадачил собственной идеей. Серега посмотрел его прикидки, сильно заинтересовался и потребовал выезда на место.

Провели они вдвоем выходные на участке, обсуждая и рассчитывая, побегали как оглашенные по всему периметру с бумагами и ноутбуками и уехали в Питер в понедельник. А в четверг Влад, прихватив Сергея, отправился на прием к Павлу Максимовичу с готовым предварительным проектом, красочно представленным на компьютерном макете.

Павел Максимович внимательно слушал, смотрел, задавал вопросы, до поры не давая оценок и ничего не показывая лицом, а по окончании презентации довольно разулыбался, похлопал Влада по плечу.

– Это именно то, что я хотел, и даже намного лучше, чем я мог представить! Спасибо вам, ребятки! – Он вернулся в кресло за стол и, сверясь с какими-то бумагами, заявил: – Заканчивайте расчеты и приступайте к строительству!

– Как к строительству? – не понял Битов.

– Да так, ты же этому учился, и, судя по тому, что ты мне здесь показал, хорошо учился. Тебе только и доверю. А как еще? Вот с другом и занимайтесь, вы же авторы.

– Так у меня даже бригады нет, – опешил Влад.

– А ты найди бригаду, это уж твое профессиональное дело, – не принял отговорок Павел Максимович.

И Влад нашел, по человечку отбирал, и Серега с ним работал курирующим архитектором, а как же! Пришлось, правда, многому по ходу учиться. Например, освоить новые технологии строительства из бревен ручной рубки и из оцилиндрованного бревна, узнав, что оно бывает естественной влажности и камерной сушки, и попутно технологии современные строительства из профилированного и клееного бруса, работы с камнем, дренажные технологии, новые современные материалы – да много чего! Учился на практике, не отходя от строительной площадки.

Вот так и началось его дело. Не забивая голову лишней бюрократической волокитой, Влад с отцом перерегистрировали фирму Константина Григорьевича, внеся в устав Влада одним из совладельцев и туда же новое направление – проектирование и строительство.

Сергей этот проект с Битовым довел до конца. Свою работу он не бросил, но и Влада не забывал, брался за интересные проекты, когда их предлагали, а для повседневных работ Битов нанял архитектора.

Как любит говорить бабушка, добрая слава впереди человека бежит, а дурная на плечи садится да за хвост держит. К завершению строительства партнер Павла Максимовича, посмотрев, что у того получается на участке, как та девица, за модницей все повторяющая, захотел до «вожжи под мантией» такого же, да еще лучше! Этот заказ стал вторым в деятельности Битова. За ним последовали еще и еще. Потом он год в Финляндии и Германии учился, не останавливая работу предприятия, – опыта набирался, технологии осваивал, мотаясь чуть ли не каждую неделю туда-сюда. А по окончании учебы выиграл первый в своей жизни тендер пополам с еще одним участником на строительство таунхаусов недалеко от Питера. Когда их сдали, принял участие еще в одном тендере – на строительство вот этого поселка – и победил, правда, не без помощи того же Павла Максимовича и его связей, за что ему великое спасибо. Куда ж без связей!

Поселок по статусу был исключительно частным, участвовали в его строительстве несколько инвесторов, дома строили из одного материала, сохраняя общую стилистику, но все разные по индивидуальным проектам. И тоже максимально вписывали в ландшафт, минимально нанося ущерб окружающей среде. Получилось очень интересно и неординарно, на взгляд Влада: дома не привязывались фасадами к дороге и въездам на участок, а располагались относительно изрезанного берега реки и многочисленных заводей. С некоторыми хозяевами, правда, непросто пришлось – пафоса «я плачу, я и музыку заказываю» (то есть в нашем случае архитектуру и материал) хватало, приходилось и уговаривать, и объяснять. Но последней инстанцией в споре выступали основные инвесторы простым и доходчивым «на хер!». Не нравится – вычеркиваем, у нас желающих очередь. Так что либо в общей концепции, либо, как сказано выше, на хер!

Битов повествовал мне историю становления своего бизнеса под наш неспешный променад по улицам поселка. Он показывал особо интересные дома и участки, постоянно здоровался с встреченными нами людьми, в ответ его с большой уважухой и радостью приветствовали, словно родственника любимого. У меня возникла масса уточняющих вопросов и некое сформировавшееся, достаточно определенное желание посмотреть тот первый его объект, который он построил другу отца. Я уж собралась было приступить к выяснениям и требованиям, но меня прервали на самом интересном месте.

Мы проходили мимо очередного участка, ворота на который были распахнуты, а на подъездной дорожке стояла Toyota Corollа годика девяносто девятого, как я поняла, с поднятым капотом, у которой с задумчивым видом завис мужик лет сорока. Увидев нас, он обрадовался, как любимой маменьке, сюрпризом приехавшей с гостинцами навестить сыночка, кинул ветошь, которую комкал в руках, и пошел навстречу.

– Привет, Влад! – Он протянул руку для рукопожатия Битову.

– Здравствуй, Глеб Александрович, – Битов кивком указал на машину. – Проблемы?

– Да еще какие! – поспешил поделиться мужик. – Машина из гаража выехала и встала.

– Так вроде не твоя?

– Вот именно… – Мужик посматривал на меня с любопытством. – Тестя моего. Вчера прикатили с тещей незванно-негаданно. Говорят, по внуку соскучились, а сами с ним полчаса повозились, «козу» сделали и забыли, что ребенок в доме есть. В бане попарились и как за столом засели – не вытащишь! Шашлык заставили жарить, накидались водочки и в караоке петь принялись. Тесть с утра всех загонял: пойди принеси, стол накрой, уважение выкажи. А ехать собрались, я уж и перекрестился, что отделались, так машина встала. Хоть плачь!

– Ты в аварийку-то звонил? – перебил «плач Ярославны» Битов.

– Первым делом, – скривился мужик и снова посмотрел на меня с очевидными признаками мужской стойки на девушку. – Да в аварийке спросили: на дороге заглохли? Я говорю: нет, у дома. А они: ждите до завтра, по воскресеньям выезжаем только на срочные вызовы на дороге. А тестюшка мой, скотина, обрадовался, тут же новый шашлык распорядился затевать, водочку в морозилку засунул, к новым посиделкам готовится. Ленка с тещей мне все мозги проклевали: иди, мол, посмотри, что с машиной, может, ерунда какая, исправишь, да поедет. А я в моторах не особо. Ты, Влад, что-нибудь кумекаешь в двигателях? – с надеждой спросил он.

– Да не очень, – пожал плечами Битов. – Когда-то давно в «газоне» знал основные его слабые места, так, чтобы на дороге исправить можно было, если где застрял. А сейчас на иностранцах езжу и считаю, что самому лезть – только навредить.

– Ну, может, посмотришь? Может, по старой памяти что и увидишь? И, кстати, познакомь с девушкой, – не выдержал-таки он.

– Это Василиса Антоновна – наша с бабушкой гостья из Москвы, – представил Битов.

– Очень приятно, – буквально пропел мужик и приложился к моей нежной ручке поцелуйчиком, и блеснул глазками, оторвавшись от этого процесса. – Глеб Александрович. Повезло же Владиславу Константиновичу такую прекрасную гостью принимать.

– И его бабушке, – добавила я, улыбнувшись, и, вытащив свою ладонь из его руки, согласилась с очевидным фактом: – Да, им повезло.

Мужик наигранно вздохнул, но дела насущные жгли своей срочностью, и, вспомнив про них, он повторился:

– Так все-таки глянь, Влад, может, подскажешь чего.

Битову этого явно не хотелось. Но и отказывать веских причин не наблюдалось, разве что присутствие девушки рядом, однако наш прогулочный шаг, когда мы проходили мимо ворот, никак нельзя было выдать за целеустремленное движение по каким-то неотложным делам, и он позволил себя уговорить. Мы втроем подошли к раззявленному капоту автомобиля.

Я чуть в стороне, а они вдвоем склонились над мотором «японца» преклонного возраста. Ну-ну! Я не устаю веселиться, глядя на этот цирк! Когда мужики лезут под капот заглохшей машины с умным и сосредоточенным видом, при этом совершенно не разбираясь в двигателях, у меня всегда возникает веселый вопрос: и что они там собираются увидеть? Черта, который тыкнет им в озабоченные лица фигой?

Тут мы имели аналогичный случай с единственной поправкой – Битов ничего из себя изображать не стал, и умничать тем более, отойдя от агрегата через минуту просмотра его внутренностей и посчитав свой соседский долг полностью выполненным.

– Нет, Глеб. Чтобы что-то смотреть, надо с ключом по всем болтам пройтись последовательно, а навскидку ничего не скажу.

– Да, ладно… – Мужик безнадежно махнул рукой. – Ты уж извини, я и сам бы не полез, если б не припекло. Придется до понедельника родственничков «любимых» терпеть. Особенно тестя, такая сволочь! Хоть с Ленкой разводись!

Нам с Владом слушать это было неинтересно, да и незачем. Логично в данной ситуации нам бы вежливо попрощаться и уйти. Но то ли я сегодня такая добрая и отзывчивая, то ли мне мужика стало жалко, а может, я решила пройтись нежными пальчиками по нервам господина Битова, не знаю. И девушка Василиса, цветочек нежный, «мягко упакованный в жизни», спросила с любопытством тусовочной девули, интересующейся новой модной сумочкой, у страдающего Глеба Александровича:

– А можно я посмотрю? – и хлопнула невинно ресничками пару раз, для большего эффекта неожиданности.

Мужики молча уставились на меня, переглянулись понимающе, вступая в мужской клуб по интересам, и одновременно многозначительно заулыбались. Видимо, уже представляя себе красочную эротическую картинку из американского фильма под названием «Девушка-автослесарь за работой».

Господа! Вас губят не только стереотипы, но и глупые клише! Например, девица с голыми ногами или в обтягивающем комбинезоне выделывает нечто эротичное на бампере машины. Вы сами когда-нибудь пробовали чинить двигатель в узких шортиках и маечке в облипку?

Попробуйте! Получите незабываемые впечатления! На всю жизнь! Особенно когда окислы, масла, топливо или растворители попадут вам на кожу! Вот тогда начнется настоящее эротическое шоу «Снимите с меня все скорее и пустите под душ!».

Впрочем, я отвлеклась!

Мужчины в ожидании бесплатного зрелища уже вальяжно устроились в первом ряду, готовые к аплодисментам, и Глеб Александрович дал отмашку к началу представления.

– Ну посмотрите, Василиса, если вам это интересно, – с чисто мужской непосредственной такой радостью и большой долей превосходства и снисходительности разрешил он.

Ну прямо как дети, ей-богу! И настолько предсказуемые, что уже неинтересно становится.

– А перчаточки дадите? – нежненько спросила я и добавила: – И у вас вон там, в гараже, я вижу, небольшая скамеечка есть, и ее тоже.

Мужик бегом ринулся за заказанным реквизитом для «выступления» дамы, Битов подготовился к началу спектакля, по привычке засунув руки в карманы, и на лице у него блуждала улыбка большого ожидания. Ну жди, милый!

Наряд только мой не подходящий для эротического стрипшоу – перед выходом я переоделась в легкие джинсы, мокасины и шелковую блузку с коротенькими рукавчиками-крыльями. Извините, мальчики, знала бы, каблуки с короткой юбкой надела специально для вас!

Глеб Александрович тем временем уже прибежал назад, и скамеечку у машины пристроил, и перчатки тряпичные мне протянул. Я мило ему улыбнулась, перчаточки-то надела, на скамеечку-то встала и первый акт этого представления отыграла – склонившись над двигателем и предоставив мужчинам любоваться моим милым задиком, обтянутым джинсовой тканью. Из-под руки я посмотрела на их реакцию.

Имела место! А то как же! Мужики понимающе переглянулись, Глеб Александрович показал Битову большой палец, выражая восхищение. Я хмыкнула про себя.

Ну так-с! Что мы здесь имеем? Понятно-о-о.

Минут через пять – увидев все, что надо, убедившись в предположениях и дав мужчинам вдоволь налюбоваться на мои тылы, – я слезла со скамеечки, сняла перчатки жестом хирурга после удачно проведенной операции и огласила диагноз:

– Надо чистить клеммы аккумулятора, они сильно окислились, поэтому машина и заглохла. Там, конечно, всякого непотребства хватает, но, думаю, этой процедуры хватит, чтобы завестись и доехать до техцентра.

Все! Занавес! Потрясенная культурным катарсисом публика безмолвствует!

Эх, люблю я себя в роли! Наслаждаюсь, глядя на вытянувшиеся рожи мужиков, как будто они инопланетянку зеленую увидели, которая предложила им провести незабываемую ночь любви и нетерпеливо пошевелила многочисленными щупальцами!

Эти двое исключением не оказались и несколько секунд тешили мое величие видом потрясенного мужского эго и глуповатым выражением на лицах.

– И вы можете это сделать? – спросил Глеб Александрович о-очень недоверчиво.

– Я-то, конечно, могу, но не буду. Бескорыстно творить добрые дела вредно для здоровья. А я, знаете ли, свое здоровье берегу и лелею. И потом, у меня несколько иная культурная программа намечена на сегодняшний день.

– Не оставьте в беде, Василиса Антоновна! – причитающе-дурашливым тоном взмолился мужик. – Отблагодарю! Век не забуду!

– Ну ладно, – снизошла царица Василиса до просьбы просителя-страдальца. – Помогу. Есть два варианта. Первый: если бы это безобразие увидел мой папик, он бы хозяина машины в асфальт закатал. Хотите, позвоню, он уже к вечеру приедет, и вопрос с тестем отпадет навсегда?

– А второй? – спросила жертва тирании, явно заинтересовавшись и первым вариантом.

– Второй. Вы будете делать, а я расскажу и покажу, что именно и как, так уж и быть, поруковожу процессом. И то потому, что я сегодня в добром настроении. И про «отблагодарю» запомнила.

– Согласен! Что для этого потребуется? – сразу же приступил Глеб Александрович к исполнению натершей душу мечты.

– Ну посмотрим, что у вас найдется из инструментов, – царственно неся свою особу, прошествовала я в гараж, не дожидаясь семенивших сзади вассалов.

В количестве двух. Владислав Константинович Битов выказал скрытое недоверие моим талантам, решив просмотреть действие до конца и удостовериться в его реальности.

– Для человека, который ничего не понимает в двигателях, у вас на удивление хороший инструмент. – Я оценила содержимое двух больших наборов.

– Я машину новую купил, когда мы сюда въехали, да еще в свой день рождения, вот друзья и надарили, я в них даже не заглядывал. А что, там есть все, что надо? – удивился собственному добру хозяин.

– Ну не все, – остудила я рано обрадовавшегося пациента. – Во-первых, потребуется роба, плотная, с рукавами. Во-вторых, обязательно очки. Есть у вас? Уточняю: не солнцезащитные, а по-настоящему защитные.

– Есть! Я иногда с деревом работаю, строгаю, есть очки! И роба есть!

– Вот и хорошо, – похвалила я. – И еще соду пищевую принесите.

– Я мигом! – Глеб Александрович скрылся за дверью, ведущей из гаража в дом.

– Ты действительно разбираешься в моторах? – подал наконец голос господин Битов.

– Более чем, – уверила я его и позволила себе снисходительную улыбку. – Лет с четырнадцати. И чтобы окончательно насладиться твоим потрясенным видом и муками посрамленного мужского эго, сообщу, что окончила Бауманский университет и работаю в экспериментальной лаборатории завода при научно-исследовательском институте инженером по разработке и внедрению двигателей нового поколения для различных видов топлива, в том числе и альтернативных. А еще наша лаборатория получила Гран-при на выставке достижений науки и техники в Мюнхене за разработанный мною проект двигателя с новыми ускоряющими моментами.

– Но ты так выглядишь! – Битов даже смутился. – Я хотел сказать, что твой внешний вид абсолютно не ассоциируется с наукой и уж тем более с техникой.

– Ты хотя бы можешь представить, сколько раз мне это говорили? – усмехнулась я.

– Могу. Видимо, я пополнил ряды идиотов, купившихся на твой образ беззаботной блондинки с интеллектом подростка.

– Не расстраивайся, – успокоила я его. – Во-первых, я себя так не веду, лишь подыгрываю, все остальное домысливает ваше мужское самомнение. А во-вторых, пусть тебя утешит то, что ты оказался в достойной компании: один академик, вся кафедра Бауманского университета, на которой я училась, один олигарх, многочисленные бизнесмены рангом и доходами пониже и еще целая куча непростых людей. Ну и председатель Мюнхенской выставки, который чуть с подиума не свалился, когда вручал мне Гран-при, и все повторял, что обязан отдать награду лично в руки разработчику, а не представительнице команды. Пришлось объяснять ему и на английском, и через переводчика, что я это я, и даже документы демонстрировать.

– Представляю, как ты веселишься по жизни!

– А почему нет? Не я ставлю людей в глупое положение, они прекрасно справляются с этой задачей самостоятельно.

– Тоже верно, – согласился Битов.

Наш такой милый разговор был прерван появлением хозяина, принесшего все перечисленное мной и выражавшего немедленную готовность приступить к исполнению поставленной задачи, как влюбленный щенок, он заглядывал мне в глаза и размахивал заискивающе хвостиком.

– Берите этот и этот ключ и идемте снимать аккумулятор. – Но, подумав, я решила все-таки эту процедуру взять на себя. – Давайте-ка перчатки, сама раскручу, а то объяснять дольше и напортачите там, резьбу сорвете. Ключ из зажигания вытащили?

– Нет, – испугался он и поспешил исполнить.

Я сняла резиновые протекторы с клемм, покачала неодобрительно головой, рассмотрев, в каком состоянии они находятся. Проверила зажимы, отсоединила отрицательный провод, мрачнея все больше от того, как обращается хозяин со своей машиной. Сняла второй зажим, отдала болт с гайкой на прижимной планке и, сняв планку, сошла с постамента-скамеечки.

– Вытаскивайте аккумулятор, только осторожно… Ставьте его на дорожку. Можно приступать к чистке, только облачитесь сначала.

И тут к нам присоединился новый персонаж пьесы.

Со стороны двора вышел среднего роста, но массивный дядька лет шестидесяти. На белой майке, обтягивавшей большой живот, красовалась пара свежих пятен от шашлыка и кетчупа, у мужика была короткая шея и красная щекастая ряшка. Что-то дожевывая на ходу, он поинтересовался надменным тоном, словно батраков нерадивых пришел погонять:

– Ну что тут у вас?

Глеб изменился в лице, Битов рассматривал дядьку с любопытством лаборанта, увидевшего странного представителя рода членистоногих, ну а я с удовлетворением человека, который дорвался до любимого врага.

– Вы хозяин этой машины? – для начала почти добро поинтересовалась я.

– Я, – самодовольно признался мужик.

– Что ж вы, гражданин, так плохо со своей машиной обращаетесь? Стыдно должно быть.

– Чего? – с конкретным наездом спросил он.

– Аккумулятор окислился, ремень на честном слове держится, порвется в любой момент, прокладки потрескались, изоляция на проводах в трещинах, – завелась я. – Вы когда последний раз ставили машину на профилактику, а? Год назад?

– Да ты кто такая?! – взревел дядька.

– Я? – Девица Василиса пошла на него далеко не с благостным выражением лица. – Я, дядя, твой самый страшный ночной кошмар! Потому что сейчас я позвоню на ближайший пост ДПС и заложу тебя с большим душевным удовольствием! И тебя, дядя, остановит первый гаишник, и загонит твою машину на штрафстоянку, и такой тебе штраф закатает за техническое состояние автомобиля, что ты штаны последние продашь! А потом в судебном порядке тебя заставят отогнать машину в техцентр для устранения неисправностей и тоже приложат такой счет к твоей физиономии, что мало не покажется! И я сильно подозреваю, что Глеб Александрович тебе оплачивать эти счета не станет! Я предельно ясно изложила свою мысль?

Мужик похлопал глазками, рассматривая меня с тщательным вниманием, и почти сбледнул, когда он оценил масштаб своего попадания и серьезность моих намерений.

– Ну я пойду, вы уж тут сами. – Он начал отступать, собираясь ретироваться.

– Сто-ять! – приказала я таким тоном, что он замер, втянув голову в плечи. – Нет, дорогой, вы машину загадили, вам ее и исправлять!

И с нежной улыбкой на устах девичьих я обратилась к зятьку данной особи:

– Глеб Александрович, выдайте вашему тестю амуницию да про перчаточки не забудьте и про очки, мы же не хотим, чтобы человек пострадал, правда?

Глеб Александрович расцвел довольным пионом, разулыбался и согласился со мной таким тоном, каким желают скорой смерти недоброжелателям:

– Не хотим, Василиса Антоновна, прекрасная вы наша!

– Да, я такая, – подтвердила я. – Но давайте поторопимся, у нас с Владиславом Константиновичем есть еще планы на сегодняшний день. Упакуйте клиента, пожалуйста, побыстрее!

Клиент крякнул, но против моей воли и охраны моей драгоценной персоны Битовым да зятем поостерегся выступать и принялся натягивать несколько маловатую ему робу. Я указала пальчиком на специальную металлическую щетку для зачистки от оксидов, показала, как надо делать, отвела мужчин на приличное расстояние, чтобы на нас не попали окисленные твердые частицы, и оттуда давала «работнику» распоряжения.

Надо отдать должное, мужик быстро управился и принялся выполнять новую вводную: прочищать клеммы содовым раствором. И в это время из-за двери гаража выплыли две женщины: молодая, ухоженная, сделанная косметически красотка и постарше, явно ее мамаша.

Как Глеб Александрович неосмотрительно жену-то выбирал, даже посочувствовала я. Теща-то пудов семи будет, с тяжелым, низко сидящим задком, с брюхом любительницы пожрать и неприятным лицом скандалистки. А всем известно: хочешь узнать, какая у тебя жена будет лет через двадцать, посмотри на ее мамашу.

– Что у вас здесь происходит? – с намеком на претензии спросила теща.

– Машину чиним, – ответил Глеб Александрович с напряжением в голосе.

– А что Петя делает? – тем же тоном торговки рыночной, у которой покупатель слишком много капусты попробовал, расспрашивала бабища.

– Чистит аккумулятор, – держал ровность голосовую ее зять.

– Я вижу, но почему он? Ты же знаешь, Глеб, у него спина больная. Мог бы и сам все сделать, – пожурила теща зятя.

– Действительно, Глеб, – вступила со своей партией дочь своей матери. – Ты же знаешь, что папе нельзя перетруждаться, зачем ты его пустил это делать?

Ага, перетруждаться ему вредно! А то, не дай бог, похудеет, или срыгнет, или проголодается! Спина у него больная, пузо-то такое потаскай! А мужик явно взбодрился неожиданной поддержкой и занятие свое тут же бросил. Впрочем, мне без разницы – завестись машина заведется с очищенными клеммами, считаю, обещание свое я выполнила. Но дядьку отпускать пока не собиралась.

– А вы ставьте аккумулятор в машину, – и слегонца подтолкнула его в толстую спину. – Я покажу куда.

– А вы кто такая? – нервно спросила хозяйка дома.

– Это Василиса Антоновна, – поспешил затушить возможность разборок ее муж. – Она помогает нам починить машину.

– Это шутка такая? – возмутилась Лена, насколько я помню имя из рассказа ее мужа.

– Нет, Василиса Антоновна специалист по двигателям, – вступил с защитно-хвалебной речью Битов.

– Здравствуйте, Владислав, – промурлыкала Леночка и, глядя только на него, тем самым гламурненьким тоном с придыханием добавила: – Это так удивительно, женщина, разбирающаяся в двигателях.

А мне как-то резко все надоело, на сегодня лимит моего терпения и добрых дел закончился, и я захотела удалиться от этих баб.

– Ну что, Глеб Александрович, думаю, дальше вы сами. Вы же видели последовательность действий. Справитесь.

– О нет, пожалуйста, Василиса Антоновна, уж закончите, прошу вас, а то я напутаю еще что-нибудь, – взмолился он.

– Ну хорошо, – вздохнула я тягостно, – но зрителей я попросила бы удалиться.

– Это почему? – возбухнула Леночка, одарив меня сарказмом. – Мы с мамой тоже хотим посмотреть, как вы чинить будете!

– Тогда в кино, – предложила я вариант «посмотреть». – А мы пойдем с Владиславом Константиновичем, мы и так слишком много времени потеряли. А вы дождитесь аварийку, они завтра приедут и все доделают.

– Так, Лена, – распорядился грозный муж. – Забирай маму, и идите отсюда!

Лена перечить мужу поостереглась при наблюдателях, но так посмотрела, что понятно стало всем – позже его ждет процедура сексуального извращения с его мозгом, а теща, подколоднозмейским чутьем это уразумевшая, дала себя увести, одарив зятя обещающим победным взглядом. И кто в доме хозяин, тянет спросить?

Я быстро закрутила все нужные гайки, поставила колпаки на клеммы и дала отмашку на проверку двигателя. Он завелся с первого тычка, что значит японский движок!

– Ну что, вы куда теперь едете? – спросила я у тестя хозяйского.

– Как куда? Домой, – не понял он намека.

– Нет, гражданин, вы направляетесь в ближайший к вашему дому техцентр и ставите машину на профилактический ремонт. Я проверю, – строго очертила я направление его маршрута.

– Да что ты мне указываешь? – вернулся в свое привычное состояние мужик. – Молода еще… Помогла, спасибо, дальше без тебя разберемся, что делать!

Покачивая бедрами, плавной соблазнительной походкой с лучшей из моего арсенала обещающей улыбкой на устах я подошла к мужику, взяла его двумя пальчиками за футболку и саданула в причинное место коленом. Не злобно так и не сильно, но ощутимо, и пока он пучил глаза и шипел, втягивая воздух сквозь зубы, доходчиво пояснила:

– Таким тоном, орел комнатный, вы будете разговаривать со своей женой любимой. А со мной уважительно и можно шепотом, чтобы не раздражать излишне. Если я узнаю, что сегодня вы не поставили машину на профилактику, то вы, дядя, оставшуюся жизнь пешком ходить будете! А поскольку разозлили вы меня всерьез, то вам сильно повезет, если ходить вы будете здоровеньким. И только вякните еще раз на меня что-нибудь, даже обсуждая в кругу родных и близких, только дайте мне повод разозлиться по-настоящему, и сия перспектива придет к вам реальностью уже сегодня. Я доходчиво объясняю?

Мужик кивнул, порастеряв гонор и струхнув по-взрослому. Я знаю: когда у меня делается такое выражение лица и такой голос, я могу сильно испугать, да и впустую никогда не говорю – если что пообещала, сделаю.

Пузан смекнул, что барышня-то поди знай что за птица и кто за ней стоит, по виду-то не школьная учительница, да и в друзьях у нее крутые мужики вроде этого Битова ходят, страшно предположить, кто еще! Это он как-то не остерегся, из-за спины зятевой тявкая на девку непростую.

– Вот и хорошо, видите, вполне можно мирно договориться, – похвалила я его и отпустила: – Ну идите!

Сама павой повернулась к мужикам, застывшим с разными выражениями на лицах – хозяин с явным уважением и злорадством, Битов с напряженным, готовый к действиям по защите меня, нежной и беспомощной девушки. Приятно, между прочим!

Тестюшка тихо испарился, более не тревожа меня своим присутствием. Я похлопала ладонью об ладонь, стряхивая пыль и воспоминание о мужике неприятном.

– Да-а-а, тяжело у вас тут, в деревне, без гранаты. Глеб Александрович, а этот дом и участок ваш? – поинтересовалась я тоном обсуждения приглянувшейся вещицы.

– Ну да!

– А родители жены вам в приобретении не помогали? Уж извините за бестактный вопрос, все мое любопытство неуемное, – скромницей повинилась я.

– Конечно, не помогали! – все еще недоумевал хозяин. – Откуда у них средства, это мы с Леной им помогаем.

– Да? Тогда я, наверное, зря так обошлась с вашим тестем. Его есть за что уважать.

– За что? – обалдел совсем уж Глеб Александрович.

– Ну как? В ваш законный выходной он сидит в вашем кресле на вашем участке, ест ваш шашлык и запивает вашей водочкой, а вы в это время чините его машину и приплачиваете ему за все это.

Мужик покраснел! Отвел взгляд, принялся перебирать инструмент, а я с чувством исполненного долга обратилась к Битову:

– Ну что, пошли? – И воспитанно попрощалась: – Всего доброго, Глеб Александрович!

И пошла из малогостеприимного дома подальше от его хозяина иже с его малоприятными родственничками.

Битов догнал меня, когда я уже прошла забор следующего участка, и спросил осторожно:

– Ты чего так разошлась, Василиса?

– Я когда сталкиваюсь с такими мужиками, как этот тесть, у меня спусковой механизм срабатывает, – зло объясняла я, сорвалась, если честно. – Ничего не умеют толком, не знают, ни одно дело до конца довести не могут, все у них рассыпается, ломается, гниет, краны текут, машины в железо превращаются, зато борозды на потолке по всей квартире от короны! Такие доморощенные тираны, ну как же! Кто в доме хозяин и мужик! И все-то они лучше всех знают, и рассуждают с апломбом знатока, как управлять государством и как правильно играть в футбол, и чего ни коснись – «специалисты»!

– Ну и чего ты завелась? Шуганула ты его здорово, и правильно, он теперь ходить и озираться будет. Тебе полегчало?

– Нет! Вот такая же сволочь убила мою маму! Ну как же, он же круче страусиного яйца вкрутую, будет он стоять в пробке, когда настроение после застолья с такими же друганами приподнятое, сам собой не налюбуется. Пусть другие стоят, а он крутизна, ему законы не писаны, он по встречке поедет! Да с ветерком! А за машиной следить и ухаживать – это таким перцам не по рангу да и лень, не до такой ерунды. И управление отказало… У меня мама была профессиональной гонщицей и аккуратным водителем, она могла отвернуть, но в последний момент увидела, что зацепит остановку, а там стояли дети, школьники, и она остановила маневр и погибла. Сразу. На месте. Как эту гниду отец не убил, я до сих пор не знаю, люди удержали. Папа вместе с ней ехал, на пассажирском сиденье, у него только царапины и ушибы, а она погибла.

Битов вроде обнять меня хотел, но я сделала ответное движение, даже не движение – намек-отстранение, но вполне читаемый. Не надо меня обнимать, утешать и жалеть! Мне в этом вопросе не требуются утешение и жалость. Первое невозможно, а второе только от очень родных людей. Мне господин Битов родным человеком не был.

– Давно это случилось? – все правильно понял он и все-таки погладил меня легко, еле касаясь, по руке.

– Двенадцать лет назад, мне тогда пятнадцать было, – посмотрела я куда-то вдаль, успокаивая злую мутную волну, поднявшуюся из памяти.

– И что с тем мужиком?

– Посадили, но он вышел несколько лет назад. Папа сделал так, что он никогда ни на какую работу приличную в Москве не сможет устроиться и уж точно больше не будет водить машину. А когда я сейчас увидела, в каком состоянии двигатель у этого перца, думала, просто убью на месте, возьму гаечный ключ – и по башке тупой!

– Если бы я знал твою историю, то придержал бы козла этого, пока бы ты душу отводила, – поддержал мою кровожадность Битов.

– Нет, ты скажи, как у этих кренделей получается подминать под себя людей? Что в них такого? Вот этот Глеб Александрович, у него же голова на месте, если он сам так хорошо зарабатывает, что может купить участок и дом такой ценовой стоимости, значит, мужик толковый, разумный, и как он умудрился оказаться под каблуком у этого мужичишки и его женушки?

– Думаю, сегодня этот праздник у его тестя с тещей закончился, – усмехнулся Битов. – Ты его так морально отлупила, что у Глеба глаза открылись. Ты ушла, а он мне говорит: ну, не идиот ли я, Константиныч? За собственные бабки заиметь себе такой головняк? Девушка-то права, я никогда не смотрел на эту проблему в таком разрезе. Как я шею-то подставил и когда? И просил передать, что обязательно отблагодарит тебя по самому высокому разряду.

– А не много ли у меня благодарных должников за два дня образовалось? И ничего у этого Глеба Александровича не выйдет! Это порода таких людей, с самоуверенностью таракана, которого можно извести, только спалив вместе с домом. Ну шуганет он их, ну пригрозит перекрыть финансовый кислород, они на месячишко затихарятся, а потом начнут опять влазить в его жизнь: сначала при-хе-хе и уважуху выказывать, вроде как к внуку с дочкой приехали, а там, глядишь, еще через месячишко все вернется на свои места, он и заметить не успеет. Так что там про благодарность?

– Вам, Василиса премудрая и прекрасная, должны все мужики в ножки кланяться за науку ценную и напоминание о грехе самомнения и гордыни мужской.

– Это точно! – И я предложила в режиме распоряжения: – Пошли, что ли, домой. Нагулялась я, и есть хочется.

Обед проходил весело и шумно. Битов в красках, лицах и подробностях рассказывал Надежде Ивановне и Вере Николаевне про наши приключения, не забывая описывать собственные непередаваемые ощущения. Хохотали все, даже я, так это комично выглядело со стороны и в его исполнении. И вроде все мирно и замечательно, да только Герцог не отходил от меня ни на шаг, как только я переступила порог дома: он сразу считывал мое настроение и состояние душевное.

– Надежда Ивановна, – обратилась я с небольшой, но продуманной речью. – По-моему, моя миссия закончилась, вы общаетесь с бабулей, а письмо, когда вы его напишете, отправит Владислав Константинович экспресс-доставкой. Я больше не вижу повода здесь задерживаться.

– И все-таки я бы попросила тебя остаться, Васенька, – возразила Надежда Ивановна. – Мне очень приятно твое общество, и мне хочется поговорить с тобой, не все же расскажешь по телефону, у меня много вопросов к тебе лично. Если можешь, останься хоть на несколько денечков. Да и, если честно, я по-стариковски не очень доверяю почте, а переданное тобой послание будет и живее, и быстрее.

– Хорошо, – согласилась я, не заставляя дольше уговаривать себя. – Останусь, если для вас это так важно. А сейчас, извините, мне надо немного поработать.

И, раскланявшись со всеми, я удалилась в сопровождении Герцога. Никакой срочной работы у меня не было, но мне хотелось побыть одной. Каждый раз, когда что-то напоминает мне о той аварии, в которой погибла мама, я надолго выпадаю из равновесия и стараюсь занять себя делом по маковку, чтобы уйти от боли.

А работа найдется всегда, и срочной ее можно сделать по собственному желанию, чем я и занялась, открыв ноутбук и погрузившись в новую модель, которую мы разрабатывали коллективом. Лучшее средство от хандры.

Я увлеклась, засиделась до темноты, обнаружила это, посмотрев в окно осмысленным взглядом, и потянулась. А ничего я дала трудовой энтузиазм!

Есть-пить не хотелось, и я решила прогуляться по участку и посидеть на примеченном мной диване-качалке, который еще не вынесли на лужайку, и он стоял пока в летней пристройке.

Я тихонько раскачивалась, смотрела на верхушки деревьев, на начинающие проявляться звезды и грустила. Герцог примостился рядом на полу, качалка успокаивающе поскрипывала… На веранде показался Битов, постоял немного и направился в мою сторону. Даже странно, ведь меня не было видно, я специально потушила дежурные фонари, когда поднялась по ступенькам.

– Я видел, как ты гуляла и направилась сюда, – ответил Влад на мой незаданный вопрос и присел рядом. Качалка тут же перестала скрипеть. Мы помолчали. – У тебя есть… – Тут он споткнулся, но подобрал нейтральное слово: —…покровитель?

– В каком смысле? – улыбнулась я в темноту, зная наверняка, что он не может это видеть.

А то ишь какой деликатный, запинается он тут!

– Там, у Глеба, ты упомянула своего папика, я правильно расслышал?

– А-а-а… Да, есть. Самый надежный покровитель в мире, как швейцарский банк. Мой родной замечательный папа.

– А ты в курсе, что понятие «папик» в наше время имеет несколько иное толкование? – усмехнулся слышно Битов.

– А то как же! – И я снизошла до пояснения: – Это все из-за его жены Ирины. Их как-то пригласил хороший знакомый на свой день рождения в клуб. А Иринка маленькая, миниатюрная, такой, знаешь, тип вечной травести, она и выглядит очень молодо, ей тридцать пять, а больше двадцати пяти не дашь. А уж в клубном полумраке так и вообще за малолетку принимают. Знакомый этот и еще парочка его друзей пришли в клуб со своими молодыми девицами. Иринка с одной из них вышла в туалет, и та говорит ей: повезло тебе с папиком, такой мужчинка классный, не то что мой толстун – одышка, трахается хорошо если два раза в месяц, и то быстро-быстро попыхтит и спать; и противный, жадноватый, приходится терпеть и всякое придумывать, а у тебя вообще класс – и танцует так, и бобосов не жалеет; где ты его оторвать-то смогла? Ну мы с папой и Иринкой прохохотали несколько дней, пообзывали папулю папиком, а потом это слово-паразит так прицепилось, что сейчас только так и называем. А папа у меня действительно орел! Ему сорок девять, а он молодой, спортивный, за собой следит. Они с Иринкой вдвоем здорово смотрятся. И ждут ребенка. Иринка на пятом месяце, так что скоро у меня братик будет.

– А ты не ревнуешь его к молодой жене?

– Нет, что ты! Иринка замечательная, мы с ней очень близки, как сестры. Наверняка, если бы она появилась сразу после гибели мамы или через пару лет, я не смогла бы ее принять, я тогда не принимала ни одной женщины, кроме бабули. А это произошло четыре года назад, и Ира вписалась в нашу семью, словно всегда в ней была. У нас одинаковые интересы, пристрастия и юмор.

– Расскажи мне о себе, Василиса, – попросил Битов. – Как получилось, что ты занялась двигателями?

Я посмотрела на его четкий профиль и подумала: что это же совершенно очевидно, что у нас с ним будет роман. Я именно поэтому предприняла сегодня попытку уехать – не люблю состояния непоняток: не то Вася, не то не Вася, когда любой вариант возможен, но все колеблются и чего-то опасаются. Да – да! Нет – тогда нет! Но не уехала, хотя могла! Осталась, и выходит, что даже самому невнимательному наблюдателю становится понятно, что не избежать нам совместной постели. И вопрос теперь стоит несколько иначе: кто первым сделает этот шаг? А что, вам кажется, есть другие варианты? Вот и я знаю, что нет, и уверена, что и он это знает. Забавно.

Так про что он там спросил? Ах да, историю жизни Василисы Ининой. Ну расскажу, а почему нет.

Мои родители познакомились, когда учились в институтах. Папа, Антон Олегович Инин, на третьем курсе автодорожного института, а мама, Наталья Андреевна Верховцева, на втором курсе Политеха. И познакомились они на соревнованиях по раллийному спорту, будучи оба заядлыми, с детства, спортсменами.

Общее увлечение, совпадение интересов и где-то судеб, одинаковый юмор и взгляд на жизнь – и через полгода, как результат, они поженились. А когда папа оканчивал пятый курс, а мама четвертый, родилась я – умница и красавица дочка, Василиса Антоновна Инина собственной персоной.

Я понятия не имею, тяжело им приходилось со мной или не очень в моем младенчестве, про период моей жизни лет до трех никто из родителей и бабушек-дедушек ничего плохого не рассказывал и никогда не упоминал о трудностях. А вот с трех лет не в меру любящие родители решили, что не хотят расставаться с ребенком и намерены проводить с ним как можно больше времени, и начали таскать меня по всей России и за границу на все соревнования и заезды, в которых они участвовали, будучи членами сборной страны.

В три года я спала в гаражах-трейлерах в специально сделанной для меня кровати-коляске, и первыми моими игрушками были отмытые свечи зажигания. Оседлав трубу глушителя, я изображала гонщика, диски от покрышек были моим космическим кораблем, а рев моторов на треке – колыбельной. Я умудрялась везде залезть, все потрогать, задавала кучу вопросов и везде совала свои любопытные пальчики и носик, и меня обожала вся команда, потому что я была единственным ребенком на всех сборах.

В пять лет я уже четко знала, что опасно, а что нет, в восемь села за руль первого в своей жизни картинга, в десять прокатилась на байке, правда, с последствиями в виде наказания за то, что втихаря его стащила, и разбитых коленок от поцелуя с землей. В двенадцать я уже числилась своим пацаном, дочерью полка для всего обслуживающего персонала, в четырнадцать могла собрать и разобрать любой двигатель.

Тощая, страшненькая тогда, коса до попы. Ее удобно было закалывать, чтобы волосы не мешали и не лезли в глаза. Я косу свою подстригала два раза в жизни – первый раз ради эксперимента с челкой, и промучилась год, пока все это заново отросло и перестало пачкаться, когда копаешься в моторах; а второй раз, когда она отросла уж слишком длинной.

В пятнадцать лет все в моей жизни изменилось. В нашей с папой жизни.

После смерти мамы папа сразу ушел из спорта и занялся бизнесом. Они с друзьями из команды открыли несколько профильных автомастерских, так сказать, по интересам команды. А сейчас Антон Олегович взял на себя все руководство делами, приобрел и оборудовал большой производственный цех, в котором делали тюнинг и специальные прибамбасы для спортивных автомобилей разного профиля и уровня, и для мотоциклов в том числе. Разного в том смысле, что не только гоночные, но и джипы оснащали для сверхпроходимости по бездорожью и много чего другого. Потом присоединил к бизнесу несколько заправок с сервисами возле них. Одним словом, чтобы отвлечься от горя, Антон Олегович настолько загрузил себя работой, что на порядки увеличил и изменил первоначальный небольшой бизнес.

Мне запретил напрочь и навсегда участвовать в каких бы то ни было соревнованиях и кроссах, запретил стритрейсинг и ночные гонки, даже участие в спортивном городском ориентировании. Как только я получила права, моей первой машиной стал джип повышенной проходимости и безопасности, и я отказалась от легковых автомобилей навсегда, выполняя данное папе слово.

Мы тяжело втроем – отец, бабушка и я – переживали горе. Бабуля переехала к нам на несколько лет, и мы закрылись в своем мире, держась друг за друга, одинаково много потеряв – любимую дочь, любимую жену и любимую мать. Отгородившись от всех, отец с бабулей спасались работой и немного ненормальной, повышенной заботой обо мне, а я зарылась в учебники, готовясь поступать в институт, и училась экстремальному вождению на всех видах личного транспорта – мотоциклах, авто разных марок, скутерах и снегоходах. Такая вот фишка в голову вступила. Папа не возражал, ибо делала я это под присмотром его близких друзей, и даже считал, что это правильно – реакцию развивает, умение не паниковать и реально оценивать ситуацию. Подруг я всех задвинула, предпочтя им общение с папой, бабушкой и командой раллистов и байкеров.

Я росла и воспитывалась, окруженная обществом людей глубоко увлеченных и влюбленных в свою профессию, и долгое время не знала и не понимала, что может быть какое-то иное отношение к делу, которым ты занимаешься. Но когда возмутилась, что мне неинтересно и нудно учиться в школе, особенно тем предметам, которые мне не нравятся, папа доходчиво и очень правильно объяснил мне реалии жизни:

– Ты же знаешь, Васька, что никому не нравится чистить детали двигателей, это нудная, грязная и кропотливая работа, но от нее зависит очень многое, и в первую очередь жизнь водителя и жизни и здоровье других водителей, участвующих в движении. А еще ты знаешь, какое потрясающее чувство гордости и радости испытываешь после того, как переберешь весь мотор, проверишь все до последней гайки, запустишь его и слушаешь, как чисто, как музыка, он звучит. А ведь без нудной и кропотливой работы этого бы никогда не получилось. Твоя учеба сейчас то же самое – кропотливый трудоемкий процесс, приносящий мало радости, но требующий особой тщательности. И только потом ты сможешь собрать все приобретенные знания в один двигатель, который будет везти тебя по жизни и радовать правильным и мощным звуком.

Я настолько ярко и подробно увидела мысленным взором процесс учебы как сборку и наладку самого мощного и надежного двигателя, что училась все оставшиеся годы в школе с не детским упорством и усидчивостью.

А в институте так погрузилась в трудную учебу, что и не заметила, как первое самое страшное и больное горе зарубцевалось немного, притушилось, оставшись навсегда тихо ныть в душе неизлечимой раной.

К тому же у меня появились новые «подружки», дочери и молодые любовницы папиных партнеров и друзей, и я увлеклась изучением малоизвестного мне мира под названием «пафосные тусовки высшего света», то есть толпы известных и не в меру богатых людей, сопровождаемых оттюнингованным отрядом девочек и мальчиков, готовых на все, чтобы пристроиться к этой жизни посредством интимной дружбы хоть с кем-то из богатых и знаменитых.

У меня задачи такой не стояло, а имело место чистое любопытство, как у исследователя новых форм жизни, оказавшегося на неизвестном острове среди сплошь этих самых форм, представленных в большом количестве и разнообразии.

Интриги, расчеты, сплетни-пересплетни, жесткие подставы девицами, всеми возможными способами без правил, своих соперниц, рисовка и выпендреж друг перед другом нарядами от известных модельеров, поездками по VIP-маршрутам, машинками запредельной стоимости, квартирками-домами и прочей шмоточной шнягой – красота! Мне было весело! Но и познавательно, несомненно.

Года через два мой интерес к пафосным вечеринкам, недоступным простым смертным, к медийной озвучке этих тусовок, к этой публике и их делам был настолько удовлетворен, что перестал существовать как таковой. Да и не до пустого времяпрепровождения мне было – учеба, учеба и она еще раз!

Но руку на пульсе современных модных тенденций и веяний, а также достижений косметологии я держу постоянно, форму не теряю! Для лучшего и более успешного владения профессией и предметом я параллельно основному получала и второе высшее образование, звучит оно заковыристо, а по-простому: программирование и конструирование трехмерных моделей механизмов и устройств. Мне, например, очень помогает, и вам советую – прекрасно развивает образное и объемное видение.

Так, ну что еще? Про личное?

Про личное посложнее будет, а потому что нет его, личного. Увлечения и парочка романов были, но без огонька и страстей каких-то, так: понравились, попробовали быть вместе, только мешали друг другу и быстро расстались. Мне угодить сложно, у меня образец слишком хорош – папа, а в прошлом еще и дед, мамин папа Андрей Михайлович Верховцев, великий врач и великий мужчина. Папиных родителей я почти не помню. Он был очень долгожданным, но совсем поздним ребенком, и они умерли, когда я была еще маленькой. Запомнились только большие, сильные, всегда теплые дедовские ладони, которые укачивали меня и носили постоянно, и его неповторимый терпкий и приятный запах.

Так вот, как образец папино отношение к женщине, к семье, ко мне, к своему долгу, умение брать ответственность на себя в любой ситуации, и все! И доченьке Василисе попробуй сыскать такого же! Вот и нос ворочу от мужчин. Говорю же: пару раз показалось, что достойные мужики, а стоило пороманиться, попытаться пожить вместе, и выяснялось, что достойные-то они достойные, никто не спорит, да только мне неинтересные и себя уж слишком любят.

А один мой поклонник оказался совершенно больным на голову и преследовал меня с упорством маньяка, зашугав своей любовью до невроза. Он слал мне письма и открытки с ровно противоположными месседжами: с пламенными признаниями в любви, еще более красочными описаниями моих телесных прелестей, превозношением меня прекрасной в стихотворной форме и «так не доставайся же ты никому!» с подробным описанием, что сделает со мной, если таки достанусь. Он оставлял под дверью моей квартиры букеты и подарки, звонил и присылал эсэмэски по сто раз на дню, дважды пришлось менять симки, но он каким-то образом узнавал новый номер и продолжал меня доставать. Он преследовал меня, куда бы я ни направлялась: ждал у проходной завода, сидел за соседними столиками в кафе и ресторанах, где я бывала, по ночам, извините, онанировал с моей машиной. Я писала заявления в милицию, прилагая в виде вещественных доказательств письма с угрозами и извращенные послания на телефон, но мне объяснили, что, пока он не совершит реальных действий, сделать они ничего не могут. Нормально? То есть вот изнасилует он тебя или прибьет, тогда, пожалуйста, приходите, арестуем за милую душу! Кретинизм!

И пришлось нажаловаться папе… Папуля решил проблему в два дня – вычислил клиента, «поговорил» с его родственниками в убедительной форме, те написали требование в соответствующее учреждение, куда его и эвакуировали на «Скорой» психиатрической помощи. Папик внес существенную прибавку к месячной зарплате медперсонала, в несколько ее размеров, и пациенту поставили такой диагноз, что он до конца своих дней остался работать в психдиспансере экспонатом.

Но осадок, как вы сами понимаете, остался, и еще с годик я шарахалась от любого слишком уж активного выказывания восхищения мною.

А папик, да, он у меня такой – только тронь его близких, укусит!

Еще папа является главным организатором больших автопробегов по стране. Как правило, они тематические, и под их идею находятся спонсоры. Вы просто не знаете, как много у нас в стране деловых, богатых мужиков совершенно спокойно и с чистой душой инвестируют на самом деле благотворительные дела, сохраняя свое инкогнито. Вот честное слово!

Первый пробег, который папа организовывал, получился спонтанно. Антон Олегович увидел репортаж какого-то очень грамотного и честного репортера про отдаленные сибирские села. Про то, что там живут люди, и не просто выживают, а учат и растят детей, чтут культуру и традиции предков, делают потрясающие поделки, и нет среди них пьяниц, это работящие и талантливые люди. Но многого не хватает в их оторванности от цивилизации, даже учебников, не говоря уже про Интернет, в некоторых селах и электричества нет! Представляете? В нашей стране есть места, где нет электричества, и газа, кстати, тоже! А чиновникам эти люди и их проблемы неинтересны. Папенька мой тут же загорелся и придумал этот пробег: созвал друзей, кинул клич в Интернете, предлагая принять спонсорское участие, нашел чиновников высокого полета, которые обещали дать региональным подчиненным по головушкам ленивым, а исполнение этого обещания собирался публично проверять, пригласив и операторов с телевидения, и репортеров. Колонна получилась приличная, и добра собрали множество. Ну разумеется, я тоже участвовала. И это было так потрясающе интересно!

Потом он придумал следующий пробег с идеей довезти до таких же глухих поселений, но уже по Архангельской области, священников, туда, где их нет, чтобы люди могли помолиться, ну и всякие ништяки гуманитарные, не без этого. Идею горячо поддержали руководители церкви и выделили как батюшек-миссионеров, так и приличную сумму денег и нужных вещей.

Затем был третий автопробег, за ним четвертый, и я везде с ним ездила. Знаете, советую от всей души! Вы не представляете, какая у нас красивейшая страна! И какие интересные люди встречаются! А истории их жизни! Они настолько отличаются от москвичей, словно мы с разных планет! Они открыты, радушны, приветливы и мудры иной, утерянной жителями мегаполисов, глубинной мудростью.

Кажется, я увлеклась. А, собственно, и все. Краткая биография представлена, а личные переживания, победы и поражения, пожалуй, оставим за кадром. Потом, может, и расскажу.

– Ну а ты, – перевела я разговор на Битова. – Расскажи, как смог справиться с жизнью, когда вернулся с войны?

– Это не самая интересная тема. Родные помогли, отец постоянно находился рядом, к специалистам я ходил, тоже помогли.

– Что, все было так плохо?

– Вась, это действительно слишком фиговая тема, – чуть надавил он голосом. – Что мне и Сашке удалось пережить то состояние, справиться с ним и жить дальше, так это нам сильно повезло, считай, сказочно. Большинство так и не приходят в себя и живут с ощущением вечно ноющей, не дающей покоя раны, и все воюют.

Он замолчал надолго, уйдя в себя, словно выключился из действительности, я даже почувствовала кожей эту его закрытую отстраненность и не мешала. У каждого человека есть переживания, воспоминания и потери, которые принадлежат только ему, и их тяжесть, как крест, он несет только сам. У Битова, судя по тому, как мгновенно он закрылся, напрягся, этот крест был страшным.

Что он мог ей или еще кому-то рассказать? Смешно. Передать словами, эмоциями нечто, что находится за гранью человеческого понимания и инстинктов, про смерть во всех ее обликах и грязных подробностях?

Он не мог вместить в свой разум то, что окружало его здесь, в мирной жизни. Он сатанел, и от ярости в глазах темнело, когда видел эти витрины открывающихся бутиков, эти сытые, презрительные морды охранников клубов и казино, этих девочек, смотревших на него, как на грязь, эти рожи патрульных ментов, прикидывающих, что с тебя можно слупить, и чувствующих свою всесильную безнаказанность. Он не мог понять, вместить в свой разум – и вот за них, за вот эту жизнь умирали пацаны?! Вот за этих дешевых девок с крысиными повадками, пытающихся продать себя любому дерьму подороже, погибли Пашка, закрывший собой командира, Игорек, прикрывший их отступление?! Вот за этих ментов-беспредельщиков и самодовольных братков на крутых машинах погибли Егор и Мишка?! За рынки с дешевым шмотьем, за презрение сытых, грабящих, насилующих и продающих страну мальчонок погиб весь их взвод?! Для того, чтобы все они жрали, пили, воровали и торговали страной и самими собой без каких-либо ограничений и совести и презирали тех, кто вернулся оттуда, брезгливо кривя рожи, погибли и погибают каждый день замечательные, настоящие мужики?!

Ему от боли, разрывающей сознание и нутро, хотелось взорвать этих нелюдей к бениной матери, расстрелять длинной очередью первую встреченную лоснящуюся высокомерную харю! Он сам себя боялся! Боялся этих мыслей и той ярости, которая сжигала его изнутри!

И еще ему снились кошмары. Он все еще был там, на войне, и каждую ночь не успевал кого-то прикрыть, добежать, спасти, сгруппироваться, и каждую ночь просыпался с безумным криком, когда снова и снова погибал во сне.

Влад позволил отцу отвести себя в реабилитационный центр военного госпиталя на прием к психиатру, понимая, что без помощи у него реально поедет крыша, что он так и не научится заново жить. Врач Василий Михайлович, мужик лет шестидесяти, с очень мудрым, непростым взглядом, спокойный и уверенный, совершенно очевидно сочувствовал и понимал его, и вот что он сказал на приеме Битову:

– Главное, Влад, вы должны понимать и четко знать: ваше состояние – это не болезнь, не шизофрения и даже не психоз. Запомните это. Я объясню, что с вами происходит. В мозге скрыты огромные неизученные резервы. Когда человек попадает в экстремальную ситуацию, опасную для его жизни, мозг включает какие-то из этих резервов, и у человека открываются повышенные способности. Он начинает лучше видеть, слышать, осязать и обонять, тело, мышцы становятся выносливее и подвижнее, неимоверно увеличивается интуиция. И если он находится в такой среде длительное время, то разум начинает принимать ее как привычную, закрепляя в подсознании, в памяти и в рефлексах эту способность к выживанию. Но наш мозг не может мгновенно включать и выключать свои состояния, и когда вас резко выдернули из войны и вы оказались дома, то он воспринимает эту мирную, забытую вами жизнь как агрессивную среду. Поэтому вам и видится везде угроза, просто она выражается в неприятии и отторжении окружающего вас мира, жизни, и именно поэтому вам снятся кошмары – ваше подсознание таким образом моделирует привычную для него обстановку. Там же, на войне, вы кошмаров не видели?

Василий Михайлович ему помог и адаптироваться к этой жизни, и справиться с ситуацией, но, как он и обещал, многие рефлексы и способности остались с Владом навсегда, как и шрамы на теле и в душе. И свои кресты, на личном, индивидуальном кладбище, и скорбь, которая никогда не пройдет, и, слава тебе, господи, совсем редко посещающие кошмары по ночам.

Что из этого он мог объяснить этой девочке?

– Извини, – искренне попросила я, почувствовав, что он вернулся сюда, в разговор, из чего-то очень темного там, в своей памяти. – Не надо было спрашивать.

– Ничего, – ровным тоном ответил Битов.

– Ты говорил, от отца осталось туристическое направление твоего бизнеса, а он чем занимается? – поспешила я сменить тему.

– Он погиб. В прошлом году в Японии во время землетрясения и цунами, – все тем же нейтральным тоном констатировал факты Битов.

– О господи! – Я даже растерялась: что-то я с вопросами нынче неудачно выступаю. – Да что же это такое! Как он там оказался-то?

– Любовь, – Влад вздохнул. – Они встретились с Сачико здесь, в Питере. Она работала в представительстве одной японской фирмы, хорошо говорила по-русски. Познакомились они случайно, столкнулись в кафе, кто-то на кого-то что-то пролил, я точно не помню. А через две недели уже жили вместе и прожили счастливо больше года. Потом у Сачико закончился контракт, и ей надо было возвращаться в Японию. Вот они и решили, что поедут вместе, отец попросит ее руки у родителей, они там поженятся и, вне зависимости, продлят ей контракт или нет, в России ли или в Японии, будут жить вместе. Знаешь, в переводе на русский имя Сачико значит «счастливый ребенок». Она такая и была – маленькая, невероятно милая, всегда улыбалась, смеялась так звонко. И родители ее обожали. Они жили в городе Сендай, на который пришелся самый сильный толчок и который цунами полностью уничтожило. Отец с Сачико были там как раз в это время. Это произошло одиннадцатого, а пятнадцатого через все возможные связи мне удалось договориться и улететь туда на борту МЧС. Но бесполезно. Тех, кто считался без вести пропавшими, не нашли. Через пару дней то месиво из грязи и морской воды, которое оставило после себя схлынувшее цунами, превратилось в твердую массу, как застывший бетон.

– Это слишком похоже на какую-то неотвратимую фатальность. – Я была потрясена. – Почему они поехали именно тогда, могли же в любое другое время, и почему именно в этот город и именно этого числа, могли же встретиться с родителями, скажем, в Токио или раньше. Ты не обижайся, но история твоего папы и его Сачико очень похожа на красивую старинную легенду.

– Не буду обижаться. Я тоже думал о странной фатальности и о том, что они погибли в один день и, мне хочется верить, держась за руки. Но даже от горестной красоты этой истории не становится менее больно. Спокойнее становится, за него. Если есть что-то там, наверху, то он сейчас вместе с любимой женщиной.

– А твоя мама? – совсем уж осторожно спросила я.

– Они развелись с отцом давно. Из-за меня. Она не могла ему простить, что он отпустил меня в армию, не только не постаравшись отмазать, а наоборот, настаивая, чтобы я отслужил. Никто же не мог знать, что через полгода начнется война в Чечне и что я на нее попаду. Даже Ельцин осенью не знал, что зимой отдаст такой приказ. Она постарела за эти полтора года, почернела вся. И перестала разговаривать с отцом. А когда я вернулся, еще долго приходила в себя и выгнала отца из дома, так и не простив. Просто ей нужен был объект для обвинений, нужен был конкретный виноватый человек.

– А сейчас как она?

– В порядке. За год справилась со всеми страхами и фобиями, занялась своим здоровьем, работает, живет одна, замуж больше не хочет. Подруги, работа, театры, спортклуб и даже танцы, путешествует много. Активная, моложавая и довольная жизнью. Я очень за нее рад.

– А как она пережила смерть твоего отца?

– Спокойно, сказала, значит, судьба такая, и все.

– А вы с ней близки? У вас теплые отношения?

– Нет. У нас с ней никогда не было особой духовной близости. Мама по характеру очень закрытый и строгий человек, – не очень охотно ответил Битов. – Она мне как-то сказала, что человек не имеет права не из-за чего становиться живым мертвецом и отказываться от жизни. Я так понимаю, что являюсь напоминанием о той черной яме отчаяния, в которой она находилась. Конечно, мы любим друг друга, но редко видимся, никогда не проводим вместе время, у нее своя жизнь, у меня своя.

– Ты не можешь знать всех фактов и обстоятельств, побудивших ее тогда так болеть. – Что-то в этой истории мне не нравилось, не стыковалось. – Она объяснила тебе тогдашнее свое состояние в той интерпретации, которая была ей удобна. Не думаю, что все дело только в тебе. Мне кажется, что, если родной человек в опасности, люди по-другому себя ведут. Молятся за него, боятся и обязательно, первым делом, надеются. Это светлое чувство. А о том, что человек сразу же впадает в отчаяние и как бы заранее смиряется с потерей, я слышу первый раз. Может, у нее имелись не известные ни тебе, ни твоему отцу причины для отчаяния, а страх за тебя только усугубил ее депрессию.

– Может, ты и права, но я не подвергаю анализу поступки и решения мамы, а принимаю их такими, какие они есть. Я не испытывал недостатка любви в детстве, все, что не могла дать мне мама, с лихвой восполняли бабушка с дедом и отец, мы дружили и любили друг друга, а с дедом у нас были особые отношения, очень близкие.

– Кажется, – надоел мне этот разговор по душам, неожиданно он оказался слишком уж тяжелым, – мы обсудили всех наших родственников и обменялись автобиографиями. По-моему, можно идти спать или поздно ужинать.

– Я завтра уеду в Питер, – сказал Битов, глядя куда-то вдаль.

– Понятно, – вздохнула я обиженной лебедушкой. – Значит, сатисфакцию все-таки зажилил девушке.

– Ни в коем случае, – поклялся он, даже ладони приподнял вверх жестом «сдаюсь!». – Ты ведь так и не озвучила свои пожелания.

– Значит, так, – приступила я к любимому делу, вымогательству, и начала загибать пальцы на руке: – Первое: ты покажешь мне тот свой первый дом, который построил другу отца. Второе: ты, как коренной петербуржец и строитель, покажешь мне свой город и расскажешь о нем. Я никогда не была в Питере, только проездом. Третье: Мариинка и БДТ. А там посмотрим, что еще я придумаю, мне очень нравится идея с Петергофом.

– Принято. И будет исполнено в лучшем виде.

– Но ты же завтра уезжаешь, – напомнила я.

– Я вернусь вечером, и следующие два дня я в полном твоем распоряжении.

– Ну тогда ладно, – капризной, но удовлетворенной результатами вымогательства девочкой согласилась я.

Вчера они после разговора на качалке разошлись по своим комнатам, обменявшись напоследок ничего не значащими фразами и пожелав друг другу спокойной ночи, а утром Влад уехал совсем рано, когда все в доме еще спали.

Дорогу до Питера он не заметил, погрузившись в воспоминания и размышления о девушке Василисе. Ну это естественно!

Он испытывал устойчивое, здоровое и сильное сексуальное влечение к ней, собственно, именно поэтому так ярко и остро переживал и чувствовал все другие ощущения, которые она в нем вызывала, они как бы наслаивались на это основное сильное желание. И это нормально.

Ведь если женщина не вызывает в мужчине в первую очередь сексуальное желание, то все остальные эмоции, связанные с ней, становятся пресными, пустыми и неинтересными. Можно удивиться ее профессионализму и уму, искренне уважать дело, которым она занимается, и совершенно не интересоваться ее жизнью, увлечениями и ею самой. Так, теплая водичка, при условии, что она действительно в чем-то профессионал.

А вот когда желание гудит внутри устойчивым сильным призывом, тогда любые чувства, вызываемые женщиной в мужчине, приобретают яркие краски и переживаются по высшей шкале накала.

Битова настолько поразили ее знания, профессионализм, увлечения, что он чувствовал себя полным идиотом, когда она, явно наслаждаясь произведенным эффектом, объяснила, кем работает и какое получила образование.

Да-а-а уж! Все-таки мужики – создания туповатые, и инстинкты в них главенствуют! Девушка действительно не давала повода утвердиться во мнении, что она ограниченная богатенькая фифочка: ее речь, манера одеваться, держаться явно выдавали в ней интеллект и ум. Так нет же – увидел фигурку умопомрачительную, грудь-ноги, каблуки-макияж, дорогие шмотки, и все! Образ сложился, подкрепленный предварительной оценкой домработницы.

Ну и получил хук по мозгам, и за дело!

Битов усмехнулся и аж головой крутанул, вспоминая свое состояние, когда Васька перечисляла свои регалии и достижения. Красиво она его – он оценил по достоинству! Молодец! Так нас, дураков, и надо!

А рассказ о ее жизни! У людей разные судьбы, бывают и такие неординарные. Но одно дело рассуждать об этом абстрактно, в виде философских рассуждений, и совсем другое, когда тебе рассказывает о своей жизни женщина, в которой ты слишком горячо заинтересован.

То, что она избалована папенькой, Влад понимал и целиком и полностью был солидарен с ее отцом. Но то, что она смогла остаться сильной, яркой, красивой и вполне самодостаточной личностью, поразительно и говорит о ее неординарности.

Но есть моментик! Нюанс, так сказать!

То, что они в ближайшее время окажутся в одной постели, было Битову очевидно, и он сильно надеялся, что и Василисе тоже, – простая классика жанра! Он свободный, здоровый во всех отношениях мужчина, она свободная, сексуально привлекательная сверх всякой меры женщина, в данный момент оба не обременены иными отношениями. Они нравятся друг другу, и понятно, что никто не станет рассказывать о своей жизни и делиться переживаниями с человеком, который тебе несимпатичен и который не вызывает у тебя интереса, как бы вам ни нравилась его бабушка. Они оказались на одной территории, у них есть время, возможность и обоюдное притяжение. Так что ход событий естествен.

Вот тут и вступает в свои права упомянутый нюансик! Влад совершенно не заморачивался вопросом, насколько он соответствует завышенным требованиям и ожиданиям Василисы Ининой, предъявляемым ею к мужчинам. Его вообще такие вопросы никогда не волновали – уж какой есть, самого себя вполне устраиваю, женщины пока тоже не жаловались, а если не нравлюсь, то и до свидания, не сильно и хотелось, обращусь к тем, кому нравлюсь. Это-то да, а вот сама Василиса сочтет ли его достаточно подходящим для себя любимой? Это вопро-о-ос! Из которого следует, что именно и как произойдет у них в постели.

Будет ли это снисхождение красотки, осчастливившей доступом к своему белому телу, из серии «ну ладно, давай я, что ли, тебя попробую» с четкими установками «это можно – это нельзя» или действительно страстное, с накалом всех чувств обоюдное влечение?

Первый вариант не хотелось ужасно, но Битов знал, что согласится и на него, и знал, что в таком случае что-то пропадет в душе к ней, остынет и потускнеет. Но он согласится!

А вы бы отказались? Вот то-то же!

А про второй вариант он даже боялся думать и прогонял красочные картинки из головы, из сознания, которое уже представляло во всех подробностях, как это может у них быть! Это может быть такой по-па-дос! Битов осознавал, что вполне четко светила реальность запасть серьезно на девушку Василису, и он даже думать не хотел о последствиях этого западания! До своих тридцати шести лет он благополучно избегал серьезных чувств и страстей.

Вот так он и подвис на этих размышлениях.

Что никоим образом не остановило его желаний, и он торопился разгрести все дела на работе и провести несколько дней с Василисой, чувствуя, как его уже затягивает в себя что-то сильно похожее на роковой омут, когда и страшно, и жарко хочется, и неотвратимо, и дух захватывает!

И весь день, пока он решал дела, проводил встречи, отдавал распоряжения и разгребал текучку, жили своей жизнью в его голове мысли о Василисе. Битов стремился поскорее осуществить главную задачу – оказаться с ней в постели! Но к данному вопросу требовался осторожный и продуманный подход! Стратегический.

Он решил, что лучше всего это осуществить, когда они поедут смотреть владения Павла Максимовича. Там есть очень симпатичный и уютный гостевой домик, который Битов сам и строил, поэтому был посвящен во все его достоинства, в числе которых удачное расположение – дивный вид на озеро и довольно далеко от основных построек.

А поскольку девушка сама потребовала демонстрации этого участка…

И он позвонил отцовскому другу.

– О, Влад, – обрадовался Павел Максимович, выслушав просьбу. – Ну разумеется! Буду очень рад повидаться с тобой! Посидим, отца помянем, поговорим! А то, что с девушкой, так и замечательно! Приезжай непременно в любое время. Завтра? Совсем хорошо! Я распоряжусь, вас встретят, а я уж вечерком подъеду. Да, и не взыщи, раз уж ты на меня, ловца, попался, есть одна задумка у меня, хочу, чтобы ты сделал. Обсудим?

– Не вопрос, Павел Максимович. Тогда мы завтра в первой половине дня приедем.

– Лады, жду!

Действительно, лады! Именно то, что надо! Вот там он ее, тепленькую… Кто про что, а он о своем жгучем интересе, на котором все человечество и держится по большому счету!

Этот день я посвятила Надежде Ивановне, то есть долгим неспешным беседам с ней за самоваром и совместным прогулкам по участку. Она расспрашивала, а я охотно рассказывала про нашу жизнь, про бабушку то, что знала. Гибель мамы мы не стали обсуждать по моей просьбе, хватило мне и вчерашних переживаний. Но в целом наша беседа была умиротворяющей и приятной. Надежда Ивановна многое мне рассказала про свою семью и, что особенно, как вы понимаете, для меня актуально в данный исторический момент моей жизни, про внучка любимого.

– Мы за него все ужасно переживали, – вспоминала она. – Каким-то образом Костя умудрился узнать, что Влад находится в Чечне, хотя это и была закрытая информация.

– Он сказал мне, что его мама даже болела от переживаний, – осторожненько поинтересовалась я.

– Да Вероника всегда была истеричкой, – отмахнулась, чуть скривившись, Надежда Ивановна. – Только ее истерия проявлялась нестандартным образом. Закрытая в себе, холодная, все что-то мудрила в голове, придумывала какие-то несуществующие проблемы: что Костя ей изменяет, что тратит деньги на стороне. Ревновала страшно Влада к нам с Гришей, к Костику и не позволяла себе самой любить его. Отчитывала нас, что чрезмерная любовь к детям их развращает, а такие отношения, как у внука с дедом, это просто неприлично. Мы оберегали Влада от ее больного воображения и странных жизненных установок, многое ему не рассказывали, но это боком потом вышло.

– В каком смысле? – заинтересовалась я.

– Она, узнав, что Влад в Чечне, словно похоронила его сразу. Оделась во все черное, обвинила Костика в том, что чуть ли не он сам убил сына, скорбела профессионально, идиотка. А когда он вернулся, «приходила в себя», так это называлось. Я посоветовала Костику показать ее психиатру, а он отмахнулся, я лучше разведусь, сказал, до того она его допекла. И хотя Костя ушел от нее, забрав с собой Влада, но они же общались, и Влад чувствовал себя виноватым перед матерью. А ему-то самому ох как несладко в то время приходилось.

– Но он вроде к ней не в претензии?

– Нет, – улыбнулась Надежда Ивановна. – Ему помог справиться с посттравматическим синдромом специалист, который попутно объяснил, что Вероника больной человек и это следствие ее трудного детства. Он понял и принял ситуацию. Сейчас они почти не общаются, он оплачивает все ее прихоти и желания, но держится от нее на расстоянии.

А ты молодец, Битов, что не стал мне вчера ничего этого говорить и объяснять, оберегая таким образом свою маму. Я оценила.

По обоюдному умолчанию мы с Надеждой Ивановной не стали говорить и о гибели ее сына. У каждой из нас имелись свои надгробия, которые в такой прекрасный солнечный и немного душноватый майский денек не хотелось тревожить. Будет еще время для тризны и воспоминаний нелегких.

Гулять я пошла в сопровождении Герцога. Через мост, на другой берег реки по тропинке. Мы шли, никуда не торопясь, смотрели на пейзажи, даже побегали немного и вернулись в дом.

Поужинали мы втроем: я, Герцог и Вера Николаевна. Надежда Ивановна отговорилась, что есть не хочет, попьет чайку в своей комнате и будет писать дальше мемуары для бабушки, давно вышедшие за простое понятие «письмо».

Духота все усиливалась, и Вера Николаевна, тревожно поглядывая за окно, прогнозировала:

– Ох, гроза будет! Да сильнющая! Вон как парит весь день!

– Вера Николаевна, – предложила я свои услуги, – может, чего убрать надо под крышу со двора?

– Да мы с Викой вроде все убрали.

Вика – это симпатичная девушка лет двадцати, которая приходила несколько раз в неделю убирать дом. Я ее видела сегодня первый раз, когда она меняла белье на моей кровати. Ничего девчушка, приятная, простая и умненькая, мне такие очень импонируют.

К позднему вечеру предсказания Веры Николаевны стали приобретать устойчивую тенденцию сбыться в полном объеме.

Я сидела у себя в комнате, смотрела какой-то свеженький боевичок в ноутбуке, когда небо расколола яркая-яркая голубая молния, а следом прогремел оглушительный гром. Ветер попробовал свои силы парочкой неслабых порывов, брызнул в окно пробной горстью капель. Еще одна молния ударила где-то совсем близко, потому что почти сразу за ней прогремело пугающе сильно. После раската небесного налетел такой мощный шквал ветра, что даже в моей комнате было слышно, как что-то повалилось с грохотом на заднем дворе.

Я быстренько схватила джинсовую куртку и, надевая ее на ходу, побежала вниз по лестнице. На первом этаже встретила перепуганную Веру Николаевну и спокойную Надежду Ивановну.

– Что там упало? – спросила я.

– Качели в летней беседке, – сообщила домработница и заторопилась словами: – Ой, что творится-то! Ветрище-то, ветрище! Всю веранду заливает! Васенька, надо бы хоть стулья в дом занести, промокнут, покривятся все!

– Пошли, – решительно направилась я к стеклянным дверям.

Ага! Вы когда-нибудь пытались распахнуть дверь, когда в нее дует прямым ураганным потоком воздуха? Открыть-то я ее открыла, но меня чуть не снесло на середину комнаты, обдав таким потоком воды, что я мгновенно промокла вся спереди.

– Да бог с ними, со стульями, девочки, – перепугалась Надежда Ивановна. – Промокнете, да еще свалится на вас что!

– А я уже, – вытирая лицо, рассмеялась я, так мне весело почему-то стало. – Так что поздняк метаться, пошли стулья спасать!

И бесстрашная девушка Василиса выскочила на веранду за хозяйским имуществом. А действительно – ой, батюшки, что делается! В первые же секунды я промокла так, как если бы залезла под душ! Ветер не просто хлестал, он, красавец, задувал с такой силой, что валил с ног! Стулья уже попадали и елозили со скрипом по мокрому деревянному настилу, подгоняемые в сиденья порывами ветра. Я схватила ближайшие два и, зашвырнув их в комнату, вернулась за следующими.

– А смотреть будем, что в беседке? – перекрикивая ветер, спросила Вера Николаевна.

– Нас там и потопит, – радостно ответила я.

Стулья мы быстренько перетаскали и двери закрыли, но налило возле них прилично, и теперь мы с домработницей стояли в луже и смотрели сквозь стекло на зацепившийся за перила и мотыляющийся на них со страшной силой диван-качели. Матрац от него улетел на газон, и теперь его таскало и перекатывало, словно какой-то большой невидимый дурак нашел себе бирюльку и игрался с ней.

– Пойду я хоть матрац поймаю, – с некой долей сомнения предложила я. – Да и качели надо как-то укрепить, а то разобьются к такой-то маме!

– Я с тобой, – решительно заявила Вера Николаевна.

– Не надо вам туда ходить, – засомневалась Надежда Ивановна.

– Хуже, чем есть, не будет, – резонно заявила я. – Мы уже все равно мокрые! Но я все-таки сама, Вера Николаевна.

И, снова приняв на себя порцию воды, я побежала ловить матрац. Со стороны это наверняка смотрелось весьма колоритно: я ловила его и упускала под напором ветра, бегала на полусогнутых ногах, догоняя, но в итоге в соревновании со стихией победили девичья ловкость и сноровка!

Матрац удалось запихать в двери, правда, выглядело это не менее комично – меня с предметом в руках кидало из стороны в сторону, как в обнимку с пьяным в дымину другом, и мы завалились в дом, изрядно сплотившись, а дверь за нами тут же захлопнула Вера Николаевна. Я перевела дух, распахнула снова двери и ломанулась к летней беседке. Здесь дела обстояли совсем плохо – диван застрял между самими качелями и станиной, я попробовала их высвободить, они поддавались, но надо было их снять с перил, а для этого моей силы не хватало.

И тут кто-то отодвинул меня в сторону, ухватился за качели и дернул их с немалой молодецкой силушкой. Догадайтесь кто?

– Ты что, совсем с ума сошла?! – заорал на меня Битов, собственной персоной образовавшийся рядом. – Какого черта ты полезла, тебя запросто могло здесь покалечить!

– Добрый вечер, Владислав Константинович, – как на светском приеме, поздоровалась я, не забыв улыбнуться правильной улыбкой, принятой на таких мероприятиях.

– Не самый добрый, – проворчал он.

– Я не собиралась героически спасать твой скарб, просто посмотрела, что можно сделать! – Пришлось кричать, так как ветер ударил с новой силой.

Он занес качели под крышу, пристроил их у стола, поставив так, что уже не перевернет, ухватил меня за руку и потащил бегом в дом.

Мы ввалились, отчего-то оба развеселившись не на шутку, захлопнули за собой дверь и стояли, обтекая пред светлые очи бабушки Битовой и ее домоправительницы.

– Быстро оба под душ, греться! – приказала Надежда Ивановна. – И спускайтесь потом, надо обязательно чаю выпить горячего с медом!

– Идите, идите! – замахала на нас Вера Николаевна. – Я здесь быстренько порядок наведу и чайку вам сделаю!

Мы спешно поднялись на второй этаж и разошлись – я к себе в душевую, он прямо в хозяйскую спальню, в которой находилась ванная.

Грелась я долго, с чувством, пока не показалось, что даже кости размягчились. Потом пришлось долго и старательно сушить феном волосы, отчего они, как обычно, распушились мелкими волосками и потрескивали. Заплетать я их не стала, пусть досыхают, просто перекинула вперед на одну сторону. И пошла в кухню профилактически принимать чай с медом.

Все находились уже там, возбужденно обсуждая стихию и ее возможные последствия. Я присоединилась к компании и в чаепитии, и в обсуждении.

– Электричество-то у нас не погаснет? – беспокоилась Вера Николаевна.

– Если и погаснет, включим генератор, – успокоил Битов.

– Давно я такого урагана не видела, – вздохнула с восхищением домработница.

– Да, на дороге машину просто сносило, – поделился Влад.

– По-моему, стихает, а? – спросила Надежда Ивановна.

– Не-а, – прислушавшись, не согласилась Вера Николаевна. – Поразбойничает еще.

– Ну ладно, – вставая из-за стола, сказала бабушка. – Я к себе, прилягу, а то напереживалась тут.

– Спокойной ночи, – поочередно попрощались мы трое.

– Ладно, я тоже отдыхать, – объявил завершение своего дня Битов.

Поднялся. Поблагодарил домработницу, пожелал мне спокойной ночи и ушел. А я призадумалась, глядя в чашку, которую держала в руке.

– Васенька, ты тоже иди отдыхай, – посоветовала Вера Николаевна. – Я сейчас быстренько тут приберусь и в кровать, греться да спать.

Не знаю, как вы, а я предпочитаю такую ночь проводить в сильных и надежных мужских объятиях. Поэтому я поднялась в комнату, разделась, накинула на себя шелковый халатик и сообщила заинтересованно следившему за моими манипуляциями Герцогу:

– Пойду грешить!

В ответ он криво ухмыльнулся, что явно означало сарказм: «И как ты так долго продержалась?»

– А я порядочная девушка, – объяснила я ему, – сразу на мужчин не кидаюсь, предпочитаю употреблять их в хорошо выдержанном состоянии.

Герцог поддал сарказма, но благословил, демонстративно потянувшись всем тельцем на облюбованном им кресле и изобразив на морде что-то вроде «иди, грешница ты моя».

Я и пошла. Размышления на тему, что там положено по правилам взаимоотношений полов, кто должен первым проявлять инициативу и чего не следует никогда делать девицам, были столь далеки от моих жизненных убеждений и установок, что не тревожили глупостью мой замечательный разум.

Я стукнула один раз в дверь спальни и сразу вошла – приглашение мне не требовалось, и спрашивать его я не собиралась. Битов лежал в постели, небрежно прикрытый легким одеялом в темном пододеяльнике, судя по голому торсу и части видневшейся длинной ноги, скорее всего, голый – наш человек, я тоже всегда сплю голышом! На прикроватной тумбочке горела лампа, он читал какую-то книгу до моего появления.

– По-моему, ты слишком затянул с соблазнением, – отметила я очевидный, на мой взгляд, факт.

– Я планировал его на завтра и обставил романтическими атрибутами, – несколько ошарашенный, но вполне справившийся с первым замешательством, оповестил он.

– Мне кажется, что разбушевавшаяся стихия вполне подойдет как романтическая обстановка, – указала я в сторону окна. – Но если хочешь, мы можем открыть окно для полноты ощущений, раз ты так любишь атрибутику.

Ответить он не успел, потому что я скинула халатик, предоставив ему возможность разглядывать мое дивное тело, что он и принялся делать с большим энтузиазмом, неподдельным восторгом и откровенным вожделением. Дав ему в полной мере налюбоваться, я повернулась к нему спиной – уж показывать так показывать! Снова развернулась и подошла к кровати.

– А это не будет мешать тебе читать? – спросила, указав пальчиком на вставшее шалашиком одеяло в области его паха.

Книжку он так и прижимал к груди, словно щитом прикрывался. Я откинула одеяло, в свою очередь с удовольствием разглядывая Битова и откровенную реакцию его тела на меня.

– Васька, ты решила меня уконтрапупить? – прохрипел он, отбрасывая книгу, которая, прошелестев страницами, громко упала на пол.

Почему-то мне кажется, он решил почитать потом, позже.

– Это как пойдет, – задумчиво рассматривая его пенис, пообещала вредная соблазнительница Василиса.

И, не успев охнуть, я оказалась сверху него, а Битов держал мое лицо в ладонях и смотрел восхищенно мне в глаза.

– Ты потрясающая чертовка! – Я в ответ пошевелила бедрами, а он рассмеялся и добавил: – И стервочка!

Он поцеловал меня долгим, обжигающим поцелуем. А я потеряла голову, отвечая на этот поцелуй, так он оказался хорош! Мама дорогая! Что со мной происходит?!

Меня просто сорвало со всех катушек! По-моему, я его поторапливала и стонала так, что перекрикивала ветер за окном! А когда он в меня вошел, я головушку пропащую потеряла напрочь! А теперь все отвернитесь! Мы хотим остаться вдвоем!

О господи, что же он со мной вытворяет?!!..

Влад не ожидал, что она сама придет к нему! Вот зуб на выброс и честное благородное – никак не ожидал! Он настолько настроился на завтрашний день, тысячу раз представив, как и что у них сложится и получится, даже книжку взял, чтобы отвлечься от бередящих мыслей, да так и не прочитал ни одного слова. И совершенно обалдел, когда она материализовалась из его самых смелых эротических фантазий!

Она снова удивила его и сделала так, как считала нужным, не загружая сознание и жизнь такой пустой глупостью, как принятые и утвержденные правила поведения мужчины и женщины и что-то там про то, что мужчина должен, а женщина обязана. Васька находилась настолько выше этой ерунды, что невольно вызывала уважение с элементами преклонения.

Битов смутно понимал, о чем они говорят, а когда она скинула халатик, предоставив ему возможность рассмотреть в подробностях ее великолепное тело, то вообще быстренько думать перестал в соответствии с физиологией уже своего тела.

А ведь она его даже не соблазняла! Ваське незачем было это делать, и она прекрасно это знала! Она зажгла Битова, ничего специально для этого не делая, в первые же десять минут их знакомства! И этот костер тлел в нем все это время. А сейчас, представ перед ним так откровенно, лишь утверждала этим, что не примет никаких недомолвок, стеснений и закрытости в их отношениях! Вот так, только по большой программе! Как он мог даже предположить нечто иное?!

И это было так ошеломляюще замечательно! Все его сегодняшние размышления и выводы о ней, о них, о том, как и что будет у них в постели, лопнули мыльным пузырем.

И открылась потрясающая в своей простоте и сложности истина! Они совпадали!

Они совпадали поцелуем, отозвавшимся во всем теле ее и его, совпадали телами, запахом, страстью и раскованностью, совпадали устремлениями, желанием полной взаимной отдачи, слышали, улавливали каждый нюанс другого – вздох, движение!

Когда он вошел в нее и Васька, распахнув необыкновенные васильковые глаза, немного удивленно посмотрела на него, Битов со всей ясностью понял – она его женщина!

По крайней мере за всю свою жизнь он ни с одной женщиной не был так откровенен в сексе. И только с Василисой, сейчас, понял смысл понятия «отдаваться полностью»! То есть до конца! И оказалось, что это невероятное по своей чистоте и накалу ощущение!

И как же классно, что и ему посчастливилось его пережить!

Светало. Птицы так голосили на все лады, что звенело в ушах. Окно они открыли, когда утих ветер, а ливень, исчерпав непомерные силы на излияние водной стихии с небес, перешел в неторопливый уютный дождь.

– Пусть шуршит, отгораживает нас от мира и убаюкивает, – сказала Васька.

Последнее дождю не удалось, и убаюкались они лишь под утро, обессилено переплетясь руками-ногами. Но сначала Васька уложила свою голову Владу на грудь и расслабленно спросила:

– У тебя есть какие-нибудь секретики?

– Это какие такие секретики? – Он улыбался как мужчина, удовлетворенный свыше всякой меры.

– Ну секреты… То, что никому не рассказываешь. Не в том смысле, как ты подростком подсматривал за голыми женщинами и баловался рукоблудием, а мечты. Тайные желания, например полететь в космос.

– Есть, – поглаживал он Василису по шелковистой спинке. – И ты хочешь, чтобы я рассказал тебе? Я правильно понял?

– Ну да. Я очень любопытна. А кому еще тебе их рассказывать? – искренне подивилась Василиса.

– Действительно… А ты расскажешь мне свои секретики?

– За кого ты меня принимаешь? – взбодрилась Василиса возмущением и даже приподнялась на локотке, чтобы посмотреть Владу в лицо. – Я порядочная девушка и свои секретики никому не выдаю! Тем более что у меня есть один Большой Девичий Секрет, а это тебе не мелочь какая-то!

Битов расхохотался столь прекрасному выступлению, а Васька поежилась и натянула на себя одеяло – все-таки не лето красное, к утру стало ощутимо прохладно, а закрыть окно ни у кого из них сил не осталось.

– А что ты там за романтическое соблазнение придумал? – позевывая, спросила она.

– Сегодня мы едем в гости к Павлу Максимовичу с ночевкой, – признался Влад.

– Хорошо. Только после того, как я высплюсь.

И мгновенно заснула, он даже отодвинулся немного, чтобы удостовериться, что Василиса действительно спит. Ничего себе способности – только что вполне бодро говорила и в один момент отрубилась! Ну не девушка, а клад во всех отношениях!

Когда я спустилась ближе к полудню, Вера Николаевна кидала на меня понимающие, но неодобрительные взгляды, ворча что-то про поздний завтрак. Надежда Ивановна же, наоборот, излучала неприкрытое довольство. Прямо Первомай какой-то! Значит, ни для кого не секрет, как мы с Битовым провели эту ночь.

Понятно! Я давно подозревала, что наши старушенции сговорились, и от их замыслов попахивало банальным сводничеством, судя по тому, как уговаривала меня остаться бабушка Влада, а моя ей вторила по телефону настоятельными просьбами погостить и провести как можно больше времени с ее подругой. Вот хитрюги!

Господин Битов в обозримом пространстве не наблюдался.

– Влад в спортзале, – словно читая мои мысли, уведомила Надежда Ивановна и расширила информационное пространство: – Он всегда бегает по утрам, а потом занимается в подвале, у него там тренажеры. А ты садись завтракать, Васенька.

Ишь какой спортсмен выискался, поехидничала я мысленно. А то он ночью не назанимался с максимальной физической нагрузкой! Кстати, мое большое упущение – я как-то манкировала своим здоровым любопытством и не провела подробный осмотр домика, вон про спортзальчик только услышала, а что на третьем этаже, даже и не знаю.

Но не сегодня, лень, да и Битов куда-то везти меня обещался. Проснувшись, я мужчину рядом не обнаружила, зато первое, что увидела, – букетик мокрых полевых цветочков. Симпатичненько!

Герцог тоже меня в комнате не дожидался, давно находясь в более правильном месте – там, где кормят.

Очень интересно, как поведет себя господин Битов в присутствии пожилых дам? Долго этим вопросом мне задаваться не пришлось, ибо его основной предмет появился на веранде.

– Привет, – бодренько поздоровался со всеми спортсмен свежевымытый. Подошел ко мне, поцеловал в щечку: – Выспалась?

– Вполне.

Он обошел мой стул сзади, подошел к бабушке, поцеловал и ее и двинулся в обратном порядке, к своему стулу за столом, слева от бабули, по ходу погладив меня по шейке. Нежненько, ненавязчиво и однозначно для окружающих. Мне как бы и все равно, кто и что думает, но так гораздо лучше и удобнее, чем что-то скрывать. Я бы и не стала.

Стихия повеселилась вволю! Нам пришлось объезжать и деревья поваленные, и упавшие на дорогу сломанные ветки, и огромные лужи. Неспешная речка превратилась в бушующий грязно-коричневый поток, что вызывало и восхищение, и небольшой мандраж, когда мы переезжали ее по мосту. Ну а так как мне снова пришлось ехать пассажиром, изворчалась я на эту тему первые минут пятнадцать, объясняя свою нелюбовь к такому способу передвижения. Битов аккуратно вел машину, посмеивался над моим недовольством, резонно заметив, что очень хорошо меня понимает, но вдвоем в одной машине намного веселее, чем порознь в разных.

Он рассказывал мне про те места, куда мы ехали, про семью Павла Максимовича, я спросила, какими объектами он занимается сейчас, и с интересом слушала, а потом заснула, откинув спинку сиденья. И проспала почти всю дорогу. Люблю я это дело – поспать!

Я проснулась, когда мы проезжали мимо какой-то деревеньки с признаками активной жизни и обновления – новыми домиками и отремонтированными старыми, с несколькими заборчиками, покрашенными свежей красочкой. Километра через три потянулась высокая каменная стена, отгораживающая частную территорию. Это соседский участок, объяснил Влад, тоже питерский мужик из деловых приобрел. А еще через полтора километра мы подъехали к внушительным металлическим воротам, которые при нашем появлении дернулись всем могучим телом и стали медленно открываться.

Нас встречали охранник и приятная, очень ухоженная женщина неопределяемого возраста. Охранник указал, куда ставить машину, – справа находилась заасфальтированная парковка машин на пять, за ней большой гараж на три машины. Мы припарковались, и женщина радушно и тепло обнялась с Битовым.

– Здравствуй, Влад, как хорошо, что ты к нам выбрался!

– Я тоже рад, что приехал, Елизавета Васильевна. Знакомьтесь, это Василиса.

Мы поздоровались, и женщина дружески приобняла меня за плечи.

– Вещи Коле отдайте, он отнесет в гостевой домик, а вы быстро за стол, обедать будем, – распорядилась она.

Мы прошли по выложенной каменными плитами дорожке к большому деревянному, очень необычному дому. Создавалось впечатление, что его основание вырезали под неровности ландшафта и насадили сверху на каменные валуны и перепады высот поверхности, и он обтекал стенами две высокие сосны. Понизу дом был обложен настоящим плоско нарезанным камнем розоватого-серого оттенка, а сам был из очень больших светлых цельных бревен, и при этом не возникало впечатления тяжести конструкции за счет резных перил балюстрад веранды и балконов, высокой крыши и больших стеклянных окон и дверей. Со стороны центрального входа он виделся двухэтажным, а противоположная сторона становилась полноценными тремя этажами и выходила окнами и большими стеклянными же раздвижными дверьми на спуск к озеру, откуда открывалась потрясающей красоты панорама.

Мне захотелось немедленно все подробно и внимательно рассмотреть, пройтись по огромному участку, но мой порыв был остановлен замечанием хозяйки:

– Впечатляет, правда?

– О, да!

– Я тоже первое время, когда мы сюда перебрались, не могла сидеть в доме, все ходила и смотрела на постройки, на дорожки, на причал на озере. Вы знаете, что это все придумал и построил Влад?

– Да. Я поэтому и уговорила его показать мне усадьбу, так он о ней рассказывал увлекательно.

– Посмотрите, но чуть позже, а сейчас обедать.

Обед подавала улыбчивая женщина средних лет. И обнаружилось, что мы с Битовым прилично проголодались, а все блюда были необыкновенно вкусными. Мы с аппетитом отдавали им должное, слушая хозяйку. Она рассказала, что младший их с Павлом Максимовичем сын учится сейчас в Англии, а старший, Александр, ровесник Влада, работает с отцом в его фирме и обязательно приедет вечером вместе с Павлом Максимовичем. Что жена Александра, Марина, беременна, на восьмом месяце, ждут девочку, и это их второй ребенок.

Под разговоры о семье и расспросы хозяйки о делах Влада и здоровье Надежды Ивановны, о его маме мы и отобедали в полное свое удовольствие. После чего нас отпустили прогуляться, расположиться в домике и предупредили об ужине уже всем составом и о том, что нам позвонят и сообщат, во сколько он состоится.

Пройтись и осмотреть красоты местности Битов не дал, а торопливо повел меня по петляющей дорожке к гостевому домику, который стоял ближе к озеру. Поспешность такая стала мне понятна, как только за нами захлопнулась дверь и Влад принялся меня целовать и раздевать, целеустремленно двигаясь по направлению к кровати.

– Я всю дорогу только об этом и думал, – уведомил меня о своих эротических фантазиях господин Битов, расстегивая на мне блузку. – Даже вспоминать не мог, как у нас вчера все было, думал остановить машину и повторить хоть что-то! Тем более ты так соблазнительно спала!

– Что ж не остановил? – Я весело стаскивала с него футболку.

– Мне бы этого было мало!

Больше говорить мы не могли. Нет, мы говорили что-то, но на осмысленный разговор это не тянуло, все больше на распаляющие жаркие замечания сексуально-эротического толка в кратких промежутках между горячими поцелуями.

Как он целуется, скажу я вам! Это нечто за гранью!

Я неуместно вспомнила одну мою знакомую, которая утверждает, что, поцеловавшись первый раз с мужчиной, женщина абсолютно точно знает, какой у них с ним будет секс. Что поцелуи бывают разной степени зажигания женщины. От самого плохого – неприятного (далее промежуточные варианты: чуть греющий; заводящий, но при этом женщина рассуждает и оценивает; очень приятный и сильно заводящий, при котором она еще может соображать, но уже с трудом) до самого главного – мгновенно распаляющего, от которого она уже ни думать, ни понимать что-то не может. И что самое печальное, последний, апофеозный, поцелуй случается в жизни женщины крайне редко, чаще вообще не случается, потому как для него требуется особый мужчина, с которым ты совпадешь по всем параметрам. А такого, увы, не бывает. И что еще более поразительно, что мужик может офигенно целоваться, но не завести одну женщину, а другая растает сразу. Вот такие парадоксы жизни.

Все это промелькнуло у меня в голове быстро-быстро, за секундочку, потому что от поцелуев Битова я-то как раз соображать переставала в мгновение! Повезло мне, факт, нарваться именно на того мужчину и именно на такие апофеозные поцелуи в его исполнении! На все в его исполнении мне повезло!

Господи, как здорово-то!

– А сейчас я тебе кое-что покажу, – многообещающе и таинственно заявил Битов.

Я лежала без сил поперек кровати, паря в неге и усталости, но на возмущенное восклицание силы у меня быстро нашлись:

– Что?! Еще что-то покажешь?

– Это культурная часть программы, – усмехнулся Битов, подбирая брюки с пола.

– А до этого какая была? – живо поинтересовалась я, повернувшись на бок и подперев голову рукой.

– До этого была сексуальная.

– Какая у нас, оказывается, обширная программа мероприятия, – хмыкнула я, вполне собой и жизнью довольная.

– Васька, вставай, – сунулся ко мне с легким поцелуем Битов. – Тебе должно понравиться!

И он обернул меня одеялом, закрепив его на груди, поцеловал в кончик носа и приказал:

– Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу.

– Что-то мне эти тайны не нравятся…

– Поверь мне…

Я вздохнула, сдаваясь, и закрыла глаза, а Битов куда-то повел доверчивую девушку. Оставив меня ненадолго, он раздвинул шторы, распахнул стеклянную дверь.

Мы вышли, как я поняла, на веранду, Битов довел меня до перил, встал сзади и прошептал:

– Можешь открывать глаза.

И я открыла. И забыла дышать и жить, потрясенная увиденным!

За гладь озера, цепляясь лучами за высокие сосны на его дальних берегах, садилось багряно-красное огромное солнце, нехотя и величественно расставаясь с землей.

Боже! Как потрясающе, невероятно, неправдоподобно это было красиво!

Замолкли птицы, тихо плескалась вода о берег, поверхность озера переливалась оранжевым, алым, розовым цветом, играясь-прощаясь с солнцем, верхушки деревьев запутались-зацепились красными нитями, и казалось, что неслышно для уха, но чувственно звучит орган.

Это было величественно! Так, что растворяешься в этом величии и приобщаешься-прикасаешься к чему-то недосягаемо высокому, словно стоишь на грани жизни и бытия.

Мы молчали… Влад обнял меня, прижал к себе, мы стояли, погружаясь в бесконечность, и, глядя на расставание природы с солнцем, словно очищались от суетной мелочности дел и мыслей.

А орган звучал и звучал…

– Помнишь, ты спросила меня про мечту? – тихо, почти шепотом напомнил Влад, наклонившись к моему уху, когда солнце почти скрылось за горизонтом, последним яростным штрихом окрасив небо.

– Про секретную мечту? – тоже шепотом переспросила я.

– Да, про нее. Я мечтаю найти свой участок земли, чтобы совпадать с ним душой, где очищаешься и полностью созвучен с природой, свое место силы и покоя. И хочу построить там дом.

– Это очень красивая мечта, – отчего-то торжественно сказала я. – И она обязательно сбудется.

– Ну а ты теперь мне расскажешь свой Большой Девичий Секрет? – интимно прошептал он мне на ушко.

Я повернулась к нему и с серьезным видом несколько дебиловатой дурочки, чуть склонив головку набок для полноты картины, пояснила:

– Ты что? Чтобы кому-то открыть такие великие секреты, надо с этим человеком многое пройти и испытать. Множественные офигительные оргазмы считаются, но они, к сожалению, не самое главное в вопросе доверия.

– А если увеличить их количество, это поможет? – улыбнулся Битов.

– Ну-у не знаю-у-у, – протянула я.

– Тогда надо срочно проверить это экспериментальным путем! – Битов потащил меня в комнату.

Но проверить нам не дали: на начальной стадии поцелуев запел телефон Влада, и нас призвали на ужин.

Павел Максимович мне понравился. И его сын Александр тоже. Они обнимались и здоровались с Владом как с очень близким и родным человеком, и я вспомнила, как он рассказывал, что Павел Максимович давний и близкий друг его отца, и они дружили семьями, и Влад с Сашей тоже дружили в детстве. Жизнь, дела, происходящие в стране перемены развели две семьи, но на близости душевной и дружбе это не отразилось.

Меня Битов представил как свою подругу и внучку близкой подруги Надежды Ивановны. Обтекаемо, в общем, но вполне приемлемо, с моей точки зрения. Ну не невестой же ему меня представлять в самом деле! Мне бы не понравилось.

Мужчины порадовали, должным образом оценив меня красавицу, побаловали дежурными и более утонченными комплиментами и, не удивив ничем новеньким, приняли за столичную красотку-бездельницу, занятую исключительно светским времяпрепровождением.

Впрочем, на заданном дружеском и радушном тоне ужина это нисколько не отразилось, кроме одного мимолетного намека, оброненного хозяином где-то в середине мероприятия, когда все окончательно расслабились, немного выпили, основные вопросы о жизни и делах обсудили и перешли на личные темы. Александр показал фотографию сына, поделился радостью ожидания дочери, и вот тогда-то и высказал свои пожелания Павел Максимович.

– Пора бы и тебе, Влад, остепениться. А то все порхаешь в этом вопросе, – и он кинул взгляд на меня.

Не очень красноречивый, но вполне читаемый, в том смысле что пафосная гламурная девочка типа меня никак не может претендовать на подходящую для остепенения кандидатуру. Я мысленно усмехнулась и похвалила хозяина за обтекаемость формулировки. Битов, кстати, этот тонкий моментик просек, и вот он-то позволил себе усмехнуться открыто. А разговор за столом перешел на другую тему, гораздо более интересную.

– Ты уж извини, Влад, но есть у меня к тебе шкурный интерес, – приступил к делу Павел Максимович. – Мы с соседом решили поставить часовенку. А то до ближайшей церкви десятки километров, а у нас две деревни рядом, многие из деревенских у нас работают, да и помогаем чем можем людям. Вот посовещались, место выбрали хорошее, на вершине холма, что как раз между нашими участками находится. Уже и с церковным руководством области обсудили это дело, они специалистов своих присылали. Те место осмотрели, что-то там даже проверяли, изучали и выбор наш одобрили и благословили. Решили, что большую церковь нет смысла возводить, приход маловат, а вот часовенку в самый раз. Там и помолиться можно: церковники обещали и утварь, и иконы поставить, а батюшка будет приезжать справлять службу по праздникам церковным и в выходные. Ты понял, что я хочу поручить строительство тебе?

– С удовольствием, Павел Максимович, – отозвался с энтузиазмом Битов.

– Вот и договорились, – довольно заключил хозяин. – Завтра с утра пойдем и посмотрим. А потом попаримся в баньке и обсудим предварительные прикидки по объемам и срокам.

– Посмотрим обязательно, а вот на баньку, извините, мы с Василисой остаться не сможем, – расстроил радушных хозяев Битов. – У нас вечером Мариинка, так что уедем пораньше.

– Жаль, – искренне опечалился Павел Максимович. – Я надеялся, что пообщаемся без суеты и торопливости, проведем выходные вместе.

– Я специально приеду на все выходные, и по делу, с предварительными прикидками и проектом, и отдохнуть. Не на эти, через неделю.

– А вот это хорошо! Молодец, сразу за работу принялся, – похвалил Павел Максимович. – Тебе документация какая нужна?

– Нет, у меня сохранились все данные по участку, я понял, о каком холме идет речь, на него тоже вся геология и расчеты имеются. Так что посмотрим завтра, уточним детали, и я дам своим отмашку начинать работать, а проект сам придумаю.

– Ну давайте за часовенку будущую, чтоб сложилось, – предложил Александр, поднимая бокал.

До сих пор разговор за столом протекал между Битовым и хозяевами. Это и понятно, они обсуждали интересующие их вопросы, общие для них темы и людей, а я скромницей отмалчивалась, с интересом слушая и на ус мотая. Но тут радушная хозяйка решила, что приличия требуют втянуть девушку в общий разговор, и, дружелюбно улыбаясь, спросила:

– Вы, Василиса, коренная москвичка?

– Да, – вступила я в разговор застольный, ответив хозяйке открытой улыбкой. – В каком-то там загогулистом поколении по линиям обоих дедушек.

– И как там столица наша? – так, ни о чем, дежурно спросил Павел Максимович.

– Вроде не жалуется, – улыбнулась я и ему. – Но мне особо проверять некогда.

– А чем вы заняты? – спросил он исключительно для поддержания тактичной беседы.

– Работаю, – отчиталась барышня Василиса.

– А, простите за любопытство, кем? – не удержался он от легкой саркастической улыбки с подтекстом «деточка, кем ты можешь работать-то!».

– Инженером-проектировщиком, – улыбнулась я ему одной из самых обворожительных своих улыбок.

– Кем? – переспросил озадаченный Павел Максимович.

– Инженером, – повторила я, продолжая чинно улыбаться. – На экспериментальном заводе. Инженером по разработке и внедрению новых типов двигателей.

Павел Максимович подавился и принялся кашлять, Елизавета Васильевна, не сводя с меня ошарашенного взгляда, машинально хлопала его по спине.

– О-фи-геть! – поделился впечатлениями обалдевший Александр.

– Приятно чувствовать, что не один я накосячил. – Битов был совершенно доволен.

– Васенька, – Павел Максимович почему-то перешел на дружеский тон, – вы ведь понимаете, что ваш внешний облик совершенно не соответствует такой профессии?

– Не очень, – призналась я. – А как, по-вашему, я должна выглядеть? Если я хорошо разбираюсь в двигателях и моторах, это не повод выглядеть мужеподобной грубой бабой, одевающейся кое-как и не следящей за собой.

– Конечно, нет. Но обычно именно так и бывает, профессия и соответственно среда обитания, как правило, накладывают свой отпечаток. А вы выглядите как модель глянцевого журнала или представительница шоу-бизнеса.

– Или как девушка из VIP-эскорта, или как доченька богатого папика? – добавила я.

– И это тоже, не обижайтесь, – вполне уже овладел своими эмоциями хозяин и хитро прищурился. – Вас забавляет реакция окружающих, когда вы признаетесь, чем на самом деле занимаетесь в жизни?

– А вас бы на моем месте это не забавляло?

– Еще как! Мало того, я бы без зазрения совести пользовался в своих интересах этим несоответствием, – захохотал от души Павел Максимович.

– Ну когда мне надо, например, пробить фонды на новую разработку или выпросить детали особой маркировки, я именно этим и занимаюсь, – призналась я в своей расчетливости. – Прихожу в кабинет директора или министерского чиновника повыше и, подпустив томности в голос, с чувством и эротичными интонациями перечисляю, что мне требуется, и пока он сидит с открытым ртом, документик на подпись подсовываю. Знаете, срабатывает!

– Не сомневаюсь! – Он смеялся уже вовсю и, посмотрев на Влада и сына, призвал их в братство: – А? Как она нас? Как пацанов!

– А представляете, что я чувствовал? – И Битов принялся рассказывать историю про починку машины в моем исполнении.

Хохотали уже все, включая хозяйку и меня, до слез! Битов был великолепным рассказчиком и делал это сочно, с тонким юмором, описывал людей и события в лицах, красочно передавая их реакцию и поведение и давая едкие комментарии.

– Каким болваном я выглядел… Особенно когда Василиса Антоновна с милой улыбкой на прекрасных устах сделала контрольный выстрел в голову, сообщив, что двигатель, разработанный ею, получил Гран-при на международной выставке в Германии! Я в жизни не попадал в такую ситуацию и не чувствовал себя таким дураком!

– Молодец! – смеялся Павел Максимович. – Ай молодец, девочка! Так нас, мужиков глупых, и надо!

А я наслаждалась собственным бенефисом, артистически изобразив самый невинный вид из имеющихся у меня в арсенале, чем вызвала новый шквал смеха.

Мы еще немного посидели за столом и пошли прогуляться. Скоро в этих краях начнется сезон белых ночей, а пока небо долго серело, затягивая сумерки на несколько часов, отчего все вокруг казалось прозрачным, теряя четкость линий, что придавало пейзажам некую мистичность. Основные дорожки на участке и строения были хорошо подсвечены, и это не только добавляло сказочности пространству, но и давало возможность рассмотреть все подробно.

Прогулка не затянулась, и скоро нас с Битовым отпустили отдыхать, предупредив, что подъем планируется часов в восемь. Я бы еще раньше встала, если честно, и сразу отправилась бы в Питер, так как весь вечер держала в уме упомянутый Битовым поход в театр. Кстати, надо бы с ним разобраться по этому поводу!

– Владислав Константинович, – наехала я на Битова, как только мы вошли в гостевой дом, – потрудитесь объяснить, почему вы не сообщили мне о запланированном вами на завтра культурном проведении моего досуга?

– Вообще-то это был сюрприз…

– Сюрпризы хороши, когда они тщательно подготовлены, – уведомила я господина Битова о правильном проведении такого рода неожиданностей.

– А я и подготовил, – все еще тупил он. – Достал билеты, это же было одним из пунктов заглаживания моей многочисленной вины.

– Это хорошо, конечно, но и мне необходимо подготовиться?

– Как? – не понимал Битов предмета моего недовольства.

– Битов, ты выспрашиваешь у девушки ее главный Большой Секрет, а не понимаешь элементарных вещей, важных для любой женщины! Не могу же я пойти в театр в таком виде! Мне необходимо купить соответствующий наряд и посетить салон красоты!

– Ну и чего проще? – пожал он плечами. – Салонов в Питере, как у дурака фантиков, ты все успеешь!

– Да будет тебе известно, недалекий ограниченный мужчина, что в действительно достойный салон красоты так просто не попадешь, только по записи. Это во-первых, а во-вторых, чтобы выбрать приличный наряд, надо вре-мя! Много вре-ме-ни!

– Мы все успеем, – пообещал он быстренько. – А в салоне просто заплатим двойной тариф!

– Темная мужская личность, – опечалилась я и пояснила с пафосом: – Двойной тариф не поможет, нужны связи! И тебе невероятно повезло, что такие связи у меня есть!

Я извлекла из сумочки сотовый и позвонила одной своей хорошей знакомой, у которой муж жил в Питере, а сама она в Москве – так получилось, у обоих была интересная работа, вот и приходилось им жить на два города. Как они справлялись, не представляю!

Я дозвонилась, она поняла проблему, тут же связалась с администратором салона в Питере, где была постоянной клиенткой, договорилась, перезвонила мне – вот так, эта проблема решена!

– Я понял, – улыбнулся Битов, наблюдавший за моими переговорами. – У женщин свой тайный клуб и сговор, выше всякого мужского разумения!

– Где-то так, – согласилась я и провокационно поинтересовалась: – Ну что, будем укладываться спать, раз завтра ранний подъем и много дел?

– Укладываться будем, спать нет… – Битов направился ко мне с видом, мало напоминающим желание спеть мне колыбельную и убаюкать.

Ну почему же нет?

Мы поспали все-таки часа три и еле продрали глаза, когда зазвонил будильник. Я бы, может, и покапризничала, но цепкая в данных вопросах девичья память напомнила про большие задачи сегодняшнего дня, и пришлось промолчать.

Мы с хозяевами плотно, вкусно, но быстро позавтракали и отправились все вместе осматривать площадку под часовню. Я и Елизавета Васильевна поотстали от мужчин и обсуждали более насущные для меня проблемы, а конкретно, я выясняла, где находятся нужные мне магазины, как далеко они расположены от друг от друга. Елизавета Васильевна расспросила меня, какие марки одежды я предпочитаю, дала подробную инструкцию, как и где их найти, а также предложила, если произойдут какие-то накладки с салоном, сразу же звонить ей, она договорится в своем. Вот такая женская солидарность.

Когда Битов подвез меня к первому по списку бутику, куда я распорядилась ехать сразу же, как только мы въехали в Питер, я выдала ему свои инструкции:

– Так, я буду занята несколько часов. Ты можешь даже заниматься своими делами, я позвоню и скажу, где меня забрать.

– А может, вместе пообедаем? – внес встречное предложение мужчина.

– Не знаю, как получится, я позвоню, – пообещала я, выходя из машины.

Пообедать вместе не получилось. Лишь в третьем по списку бутике удалось найти то, что подошло мне идеально. А вы можете себе представить, что такое пройти два магазина в поисках нужного наряда и перемерить кучу шмотья?!

Зато результат стоил такого титанического труда! Голубовато-серое облегающее платье, на ладонь выше колена, с темными вставками по бокам, начинавшимися из-под мышек полосой, расширявшейся в талии и делавшей ее визуально еще более тонкой и снова сужающейся на бедрах, изысканно их обрисовывая. Такие же, но ровные полосы шли по всей внешней стороне рукава. И главная изюминка! Глубокий вырез на спине – не пошлый до ягодиц, а вполне приличный, но требующий обходиться без бюстгальтера. Для этой цели спереди ткань была более плотной и со вторым слоем шелковой подкладки. Смотрелось это на мне фантастично! Но обнаружился один нюансик: хоть платье и не обтягивало до пошлости фигуру, но все же сидело плотно и требовало под себя специальное белье, искать такие трусишки мне просто было некогда, и я решила обойтись один раз без них. Да, к платью имелись туфли, и там же я подобрала клатч в тон темных вставок.

И побежала ловить такси, уже опаздывая в салон. Мастер сделала вполне удовлетворительно – немного объема на голове и низко на затылке волнами уложила и закрепила локоны. Наряду прическа соответствовала идеально – строго, дорого и немного изысканного шика! Пока мне делали маникюр, я позвонила Битову, вызвав его с машиной к моим услугам и предупредив, что страшно голодная.

Прическу мой кавалер оценил по достоинству и нахваливал еще полчаса, пока мы добирались в кафе, где поели, подгоняемые временем, и отправились далее – к Битову домой.

Рассматривать его квартиру мне было недосуг, поэтому я первым делом поинтересовавшись, где есть большое зеркало, сразу прошла в его спальню доводить свой образ до логического конца – одеваться и краситься.

Папа подарил мне на двадцатипятилетие невероятно дорогой и потрясающе красивый комплект драгоценностей, который купил в Лондоне, в магазине известной ювелирной марки. Из белого золота. Серьги крепились в ушах гвоздиками, от которых спускались вниз тонкие звенья металла, сантиметра три, с большими бриллиантами на концах в филигранной оплетке абстрактного рисунка, выгодно демонстрирующей сам камень и надежно его закрепляющей. Такой же рисунок повторялся на ожерелье из четырех камней и в браслете с более мелкими камнями. Я обожала этот комплект и всегда возила его с собой, если ехала в командировки или в гости, вот как к Надежде Ивановне. Зная свою неугомонную натуру и подозревая, что посещу какое-нибудь мероприятие, на котором принято появляться в драгоценностях.

Ну а вдруг! Пригодилось же вот! И зачем я его брала, даже не зная, что предстоит поездка в Питер и посещение театра? А вот что-то подумала про непростых хозяев, к которым еду, и всякую ерунду.

Я сделала макияж, надела украшения. Платье мне погладили в салоне, я достала его из чехла, встряхнула, полюбовалась и разложила на кровати. Так, чулочки-туфельки, платье и последний осмотр себя в зеркале!

Конечно, такие приобретения сильно ударили по моей кредитной карточке, оставив там совсем небольшой денежный запас. Но это фигня! Во-первых, у меня скоро аванс, правда, уменьшенный в связи с неурочным отпуском, но и не маленький. А во-вторых, никому еще не помешали новое платье и туфельки, к тому же я получила большое удовольствие от самого процесса покупки и посещения салона.

Я давно уже зарабатываю и обеспечиваю себя самостоятельно. Еще в школе я начала подрабатывать на папиных автосервисах, абсолютно честно и заслуженно получая деньги за конкретно сделанную работу, и продолжила это занятие, учась в институте, так сказать, совмещая практику с теорией. Сейчас у меня вполне приличная зарплата, которая позволяет мне себя любимую даже баловать. Разумеется, на нее не купишь автомобиль такого класса и уровня, как у меня, и квартиру не купишь, все это папины подарки, а за мою отдельную квартиру он до сих пор выплачивает кредит. Я не просила, он сам так решил и настоял, он у меня такой!

Отвлеклась! Вот так всегда: вспомнишь про деньги – и тут же отвлекаешься от важных дел! Я еще раз придирчиво осмотрела себя в зеркале, но не нашла изъянов в облике. Хо-ро-ша! Битову придется несладко!

И я выплыла из спальни пред светлые очи хозяина, небрежно объявив:

– Я готова, можем идти.

Немая сцена с потерей мужчиной ориентации в пространстве и способности говорить! Битов, совершенно потрясенный, плюхнулся на диванный валик, чуть не промахнувшись своим красивым седалищем, неуклюже скатился по нему на сиденье и что-то промычал нечленораздельное.

– Я так понимаю, что это одобрение?

– Ум-м-м, – покивал он головой и попробовал себя в ораторстве: – Ты-ы… Это…

– Тебе нравлюсь, – закончила я за него.

– Нет! То есть да! Нравишься, это не то. Василиса, ты божественная красавица! – выдавил наконец из себя слова мужчина.

– Спасибо, – скромно поблагодарила я. – Ну что, поехали?

И мы поехали, хотя господину Битову первые несколько минут это давалось трудновато: он постоянно смотрел на меня, а не на дорогу, пока кто-то не посигналил, когда машина Влада перегородила проезд остальным участникам движения.

Мириинка мне понравилась, и очень. Чувствовался некий дух высокого искусства во всем: в самом здании, его убранстве и нечто неуловимое в запахе и атмосфере. Кто там был, меня поймет, а кто не был, обязательно побывайте, словами передать красоту трудно, надо почувствовать!

Давали «Дон Кихота». У нас оказались очень удачные места, за что большой респект Битову, молодец мужчина, старался – в самом центре зрительного зала, с хорошим обзором и, слава богу, никто высокий не уселся в переднем ряду, что тоже немаловажно.

Но к концу первого акта Битов наклонился ко мне и зашептал на ухо:

– Васенька, давай уйдем!

– Тебе не нравится? – удивилась я.

– Не знаю. Трудно смотреть спектакль, находясь в состоянии возбуждения и устойчивой эрекции. Черт с ним, с балетом, потом еще сходим, да хоть сто раз! Поехали домой, Вась?

Ну разве можно не откликнуться на такую просьбу? А с балетом на самом деле черт, когда есть дела поактуальнее! Мы, активно извиняясь, выбрались со своих мест и почти бегом вылетели из театра, держась за руки.

Я смеялась, когда Битов гнал машину через какие-то немыслимые улочки и дворы:

– Ты боишься перегореть?

– Это мне не грозит, – смеялся он в ответ, немного по-мужски красуясь. – Я тороплюсь осуществить свои эротические фантазии и сексуальные домогательства!

– Поделись фантазиями, раз я в них основной участник, мне можно, – веселилась я. – Может, еще свои идеи предложу!

– Поделиться? Ну ладно! Одним поделюсь. Я не стану снимать с тебя платье и туфли, а прямо такую красавицу уложу на большой обеденный стол…

– Я правильно поняла? Ты не станешь снимать с меня платье и туфли?

– Да, – кивнул он утвердительно.

– И драгоценности снимать ты тоже не будешь? – продолжала уточнять первая ученица в этом классе.

– Их тем более! – подтвердил учитель.

– А что-то снимать ты будешь?

– Только колготочки и белье.

Завернув при этом лихой вираж, он остановился у подъезда своего дома, заглушил мотор, вытащил ключ зажигания и, спеша осуществить все вышеперечисленное, уже открывал дверцу, и тут я остановила его, сообщив с непроницаемым видом и расстановкой:

– Битов, я в чулках и на мне нет белья.

– Ум-м-м! – Мужчина уткнулся головой в руль и пообещал: – Васька, я тебя покусаю!

Дальнейшее наше перемещение в квартиру было полно курьезов и зигзагообразных маневров, поскольку требовало преодоления немалых препятствий, как то: подняться по подъездным ступенькам; пройти мимо охранника, провожавшего нас с открытым ртом – ну еще бы, ему не приходилось пока в этом интеллигентном доме наблюдать, как люди, целуясь и обнимаясь, умудряются куда то двигаться, причем целенаправленно и спешно; затем следовало войти в лифт и, что самое главное, вовремя из него выйти; открыть ключом дверь, захлопнуть ее за собой и добраться наконец до обещанного мне стола, так лелеемого фантазией Битова.

И осуществить эту самую фантазию, разнообразив ее действительностью!

То ли мы сильно расстарались, то ли наличие стола навеяло, но мы одновременно обнаружили, что страшно проголодались, и отправились исследовать содержимое холодильника, которое, меня, например, приятно удивило и порадовало.

– Ого! У тебя всегда так?

– Как раз наоборот. Но у меня сегодня образовалось время, и я подумал, что нам с тобой что-то надо будет есть.

– Это ты правильно сделал, – похвалила я и вздохнула: – Но готовить мы не будем!

– А и не надо! Я об этом тоже подумал. Мало того, я хочу тебя попросить еще немного побыть в своем потрясающем наряде за столом.

– А побуду! – Я присела на высокий стул у барной стойки. – Тогда корми меня голодную!

Он меня и накормил, и немного напоил достойным красным вином, и ублажил беседой приятной. А потом очень медленно раздевал, снимая предмет за предметом, начав с серег и закончив последним чулком.

Очень чувственно, скажу я вам! Баловал во всех отношениях!

Утром Битов поднялся ни свет ни заря и умотал по каким-то своим важным делам, не забыв разбудить меня поцелуем, извиниться и клятвенно пообещать, что скоро вернется. Я что-то промычала в ответ, скорее всего не похвалила, не помню, и вновь отдалась морфею.

Но клятву мужчина сдержал. Я успела выспаться, принять душ, побродить в познавательных целях по квартире, рассматривая интерьер, фотографии в рамочках, библиотеку, довольно внушительную и непростую, в том смысле, что там находились и раритетные экземпляры, сварить себе кофе, и, устроившись на диване, пообщаться с родными.

Сначала позвонила бабуле, мы долго болтали, и я порадовалась, что голос у нее зазвучал намного бодрее; потом с любимым папиком я поделилась впечатлениями от своих путешествий, новых знакомств, похвасталась, что ходила в Мариинку на «Дон Кихота», не соврала же! Я-то лично просмотрела почти половину спектакля, не мучась горячим сексуальным желанием. Ну, как вы понимаете, папе я про это не стала говорить, а вот на то, что у нас с внуком бабушкиной подруги сложились более близкие отношения, чем предполагалось, намекнула.

– Я, Васена, полностью доверяю твоему умению разбираться в людях. И понимаю, конечно, что этот твой Влад наверняка хороший мужик, да и бабуля о нем отзывается только положительно. – И тут он тягостно вздохнул после столь красочной вступительной части. – Но все же я твой отец, и мне трудно принять тот факт, что какой-то мужик может тебя увести, не говоря уже об интимной стороне вопроса.

– Папенька, это что-то новенькое, раньше тебя такие глупости не обременяли, – рассмеялась я.

– Раньше ты ни в кого не влюблялась, – напомнил батюшка заботливый. – И поэтому такой вопрос не возникал, да и ухажеров твоих я видел и понимал, что не про тебя парнишки-то. А этот Битов, по опросам населения, вроде хорош, но я пока его не видел, вот и волнуюсь.

– Не волнуйся, – успокоила дочь послушная. – Не факт, что я влюбилась, это первое, и второе, не факт, что наши отношения будут иметь продолжение, через пару-тройку дней я уеду, и привет Питеру!

– И не факт, что уехать – это лучше для тебя, – вздохнул папуля.

Я перевела разговор на Ирину, звонить которой не стала, потому что она была на приеме у врача, мы поговорили про папину работу и дела и попрощались. Еще позвонила на работу и долго обсуждала производственные вопросы и детали сначала со Славиком, моим помощником, потом с начальником лаборатории. И в этот момент вернулся Битов.

Мы перекусили и поехали назад в поселок: вроде считалось, что мне положено там гостить, да и Надежда Ивановна уже несколько раз звонила и осторожно интересовалась, когда мы вернемся. Ничего не поделаешь, придется придерживаться «протокола».

Я все никак не могла отвлечься от разговоров с родными и, обдумывая папины и бабулины слова, поделилась с Битовым некими выводами:

– Надо Надежду Ивановну привезти в Москву, чтобы они с бабушкой встретились.

– Не знаю, – засомневался он. – Как она дорогу перенесет? Давление, да и сердце.

– Им надо встретиться и попрощаться, – вздохнула я. – Моя бабушка умирает, ей осталось от силы полгода. Сердце. Оперировать поздно, она не выдержит операции, и сама это лучше всех понимает, она же врач. Бабуля поэтому и попросила отвезти письмо Надежде Ивановне, не хотела умирать, не помирившись и не простившись.

– Черт! – ругнулся, расстроившись, Битов. – Как моя-то это перенесет!

– Она знает, бабушка ей сразу сказала, – успокоила я его заботливые порывы. – Это жизнь, им восемьдесят лет, большинство их сверстников уже умерли.

– Я подумаю, как это сделать, – пообещал он. – Как же это грустно, Васька. Я даже представлять себе не хочу, что мне предстоит с ней прощаться.

– А ты не представляй, – дала я совет полезный. – Я вот и не собираюсь этого делать. Как будет и когда будет, так и будет. А пока я делаю все что могу, чтобы ей было хорошо.

Мы замолчали надолго.

А я почему-то вспомнила, как когда-то мне говорила мама, что отца могла бы полюбить только за то, что с ним уютно и комфортно молчать вдвоем. Я только сейчас ее поняла! Мы с Битовым промолчали всю дорогу, думая каждый о своем и при этом не отдаляясь друг от друга, не разделяясь душевно. Это очень теплое чувство, на самом деле уютное!

Обитательницы дома нашему появлению так активно обрадовались, что я даже несколько удивилась. А Вера Николаевна перестала посматривать на меня с плохо скрытым неодобрением и выражала неподдельную радость. Герцог старался находиться поближе ко мне и снизошел до полного безобразия – улегся рядом со мной на диван и уложил головушку тяжелую мне на колени.

Они тут что, одичали совсем за пару дней?

Выяснять мы не стали, а приняли участие в накрывании стола к обеду, затянувшемуся разговорами на пару часов.

– Ой, я совсем забыла вам сказать, – всплеснула руками Вера Николаевна. – Приходил сосед, ну этот, Глеб Александрович, спрашивал, когда вы будете, хотел отблагодарить как положено Василису нашу.

Опаньки! Я уже их Василисой стала! Ну надо же, налицо факт прогресса отношений!

– Завтра к нему сходим, – решил Битов и предложил: – Бабуль, пошли втроем прогуляемся за реку, ты как?

– Я с удовольствием и чувствую себя сегодня превосходно.

Гулять мы пошли вчетвером, к нашей компании милостиво присоединился Герцог, снизошел. Выгуливали Надежду Ивановну мы часа полтора, уж и темнеть начало, когда вернулись домой, и опять к столу! Вера Николаевна уже накрывала ужин.

И снова засиделись за разговорами, продолжая такой удачный мирный день, пока меня не отвлек телефон. Звонил папик в совершенно растрепанных чувствах.

– Васена! Иринку положили на сохранение в больницу, – паниковал он. – Она говорит, что все в порядке, и врачи меня успокаивают, но я подозреваю, что они мне что-то недоговаривают!

– Спокойно, – принялась уговаривать я его. – Я сейчас ей позвоню, меня она обманывать не станет. Договорились?

– Васька, приехала бы ты! – попросил он.

– Приеду, – твердо пообещала я.

И набрала Иринку, выспросила у нее с пристрастием, что за сохранения такие, приведшие папика в состояние паники, ни разу в жизни им не практиковавшееся. Оказалось, что все на самом деле в порядке, обычная плановая госпитализация для проверки анализов и наблюдения за течением беременности.

– Он мне не верит, – смеялась Ирина. – И врачам не верит, считает, что мы его пугать не хотим!

– Я твоим врачам тоже не сильно верю! Зачем тогда тебя положили в четверг, в конце недели, если это плановая проверка, что за срочность-то такая? – проворчала я с подозрением. – Завтра приеду и сама с ними разберусь!

– Да все в порядке, Васька! Это же хорошая клиника, они работают без выходных! Что ты будешь срываться, Васена, у тебя ж там вроде как роман? Вот честное слово, с нами все в порядке! В том смысле, что со мной и твоим братиком!

– Вот завтра и поговорим, – оборвала я разговор постановлением.

Сидевшие за столом с явным напряжением слушали мой разговор по телефону и разглядывали меня вопросительно.

– Что-то случилось? – не выдержала Надежда Ивановна.

– Папину жену положили на сохранение в больницу, он в панике. Иринка утверждает, что все в порядке, но я что-то сомневаюсь. Надежда Ивановна, мне надо ехать.

– Да, конечно, – поспешно согласилась она. – Но это очень грустно, что ты уезжаешь, Васечка. Ты стала для меня очень дорога, как родная внучка, и мне совсем не хочется так скоро с тобой расставаться.

– Я обязательно еще приеду. А вы письмо закончите, и его привезет в Москву Влад, договорились?

– Да, да, – кивнула старушка. – Так будет лучше всего.

Битов ничего не сказал почему-то. Мы посидели за столом еще с полчаса, я рассказывала про папу с Иринкой, обе дамы меня подробно расспрашивали, сентиментально вздыхали в особо романтических местах повествования, Битов же продолжал хранить задумчивое молчание и вдруг заспешил увести меня в свою спальню, пробормотав что-то непонятное бабушке и домработнице. Те только понимающе улыбались.

Нечто неуловимое, но ощущаемое было в нашем стремительном и каком-то немного отчаянном соединении. Грусть? Не знаю! Я чувствовала что-то непонятное, несказанное, но незримо присутствовавшее в том, как брал меня Битов и как я отвечала ему, вторя телом и душой. Печаль расставания?

Мы лежали обнявшись, приходя в себя, Битов прижимал меня к своему боку, медленно поглаживал по спинке горячей ладонью и вдруг, вырывая меня из приятной полудремы, сказал:

– Вась, а ведь перед нами во весь рост встал насущный вопрос.

– Это какой? – томным голосом довольной кошечки поинтересовалась подробностями я.

– Очевидный. Как нам быть вместе?

– Вариант приезжать друг к другу по выходным не рассматриваем? – Я оценила серьезность его тона.

– Нет. Унижать друг друга необременительным романчиком мы не станем.

– Битов, мы знакомы всего шесть дней, – напомнила я. – Тебе не кажется, что для серьезных отношений это маловато?

– Нет. Это все туфта, дескать, надо какое-то время, чтобы узнать друг друга получше, притереться характерами, – хрень полная! Вечное мужское алиби. Мужчина в первые же часы общения точно знает, насколько женщина, которую он встретил, его женщина. – Он помолчал немного. – Я, знаешь, уверен был, что у меня никогда не будет семьи. Не потому, что я холостяк убежденный, а как раз наоборот. У меня случаются кошмары, редко, но бывают, я ревниво оберегаю свою территорию и трудно переношу появление на ней другого человека. У меня не было продолжительных романов, я ни с кем не жил вместе и не рассказывал о своей жизни. И никогда, ни с кем я не занимался любовью так искренне, бескомпромиссно, до дна, не позволял себе отказаться от контроля и отстраненности, и не испытывал таких невероятных ощущений, как с тобой. И я не собираюсь терять тебя и то, что у нас сложилось. И мне глубоко по фигу страхи и опасения бытовые и размышления, почему и как так получилось.

– Битов, – улыбнулась я. – Это звучит как признание.

– Это и есть признание. Такое, своеобразное. Может, и слишком откровенное. Мужикам не положено так уж раскрываться. Ну а ты, Василиса Прекрасная, любила кого-нибудь?

Я решила тоже быть откровенной, раз уж пошел такой непростой разговор.

– Мне дважды делали предложение и настойчиво ухаживали за мной с серьезными намерениями очень непростые и богатенькие дядечки. И хотя оба они личности весьма яркие и интересные, настоящие мужики, и бились за мою руку и сердце всерьез, и вызывали у меня уважение, но по нескольким причинам я отказала обоим и в отношения сексуальные с ними не вступала, понимая, что тогда уж точно не отвяжусь. Да и не вызывали они у меня желания. Я предпочла иную весовую категорию и пережила парочку легких романчиков приблизительно с моими ровесниками, умными, вполне интересными, амбициозными мальчиками. Отношения у нас были скорее дружеские, хотя и любовные, да мне они как-то быстро стали неинтересны. Так что слишком уж я балованная и разборчивая. И знаешь, что удивительно: я тут поняла за время общения с тобой, что ты, оказывается, по-настоящему первый мужчина в моей жизни.

Битов притянул меня к себе и поблагодарил долгим нежным поцелуем, от которого у меня закружилась головушка и затуманился мой ясный разум. Пришлось предпринять усилие, чтобы вспомнить, о чем мы, собственно, говорили, когда Битов прервал поцелуй и заглянул мне в глаза.

– Я не готова вот прямо сейчас все решить и изменить свою жизнь.

– Я понимаю. И не тороплю ни тебя, ни себя. У нас еще будет время все обсудить. Мне просто хотелось, чтобы ты знала, что ты для меня значишь. – Он лукаво улыбнулся. – Кстати, солнце, насчет времени. Завтра встаем рано и едем на ферму. Сашок просил тебя обязательно привезти перед отъездом. Они там тебе целые горы всяких продуктов и угощений приготовили. Ирине твоей сейчас как раз то, что нужно: натуральные, экологически чистые и свежие продукты.

– О-о-о, нет! Опять рано вставать! Я же в отпуске, а поспать не дают! Это издевательство какое-то!

– Да уж, – Битов перевернул меня на спину и навис сверху. – Поспать тебе здесь не дадут! И лично я собираюсь приложить к этому максимум усилий!

Но выехали мы не так чтобы рано – после восьми утра. Ну не смогла я встать, и все! Как ни тормошил меня мужчина, я отказывалась покидать постель и послала его… спортом заниматься в весьма не дружеской манере.

Мы опять ехали на машине Битова, я даже ворчать уже перестала по этому поводу.

Так как ферма располагалась в противоположном направлении от Москвы, решили, что съездим туда по-быстрому, не задерживаясь на застолья и долгие беседы, загрузимся сельскими дарами, прихватим продуктов и для Надежды Ивановны, вернемся и тогда уж я спокойно поеду в Москву.

Мы снова молчали в дороге, думая каждый о своем и оставаясь вместе на уровне чувств, и я опять поражалась и удивлялась этому теплому приятному ощущению – молчаливому единению. Было мне печально и оттого странно. Разумеется, я грустила, когда уезжала от родных и близких в командировки и путешествия, но то была грусть иного порядка и чувствования: когда уезжаешь ненадолго, а впереди ждет радостное возвращение и встреча, и все остается на своих местах, а разлука мимолетна, как уйти и вернуться домой.

За шесть дней моя устоявшаяся жизнь незаметно для меня умудрилась сильно измениться и, не предупредив о глобальных переменах, обросла новыми яркими чувствами, воспоминаниями, переживаниями и тонко ноющей грустью неизбежного расставания с человеком, так неожиданно ставшим очень важным для меня.

Ну что, Господи, воздал девке глупой за ее гордыню? И поделом, видимо! Нельзя было, что ли, подогнать мужичка без таких проблем, как невозможность совмещения жизни в разных городах? И что теперь с этим делать? Бросать свою налаженную жизнь, интересную работу с достойной зарплатой, папу с Иринкой и бабулей и эмигрировать до городу Санкт-Петербургу после нескольких дней знакомства с мужчиной? Даже представить нереально, а воплотить…

Мысли мои тяжкие были прерваны самым грубым образом.

Мы проезжали через бывшее бабулино село, теперь центральное управление агрохолдинга, вдоль какого-то длинного двухэтажного здания, как вдруг недалеко от нас, чуть сзади, бабахнул громкий взрыв!

Битов среагировал мгновенно: произвел полицейский разворот и рванул на звук и поднимающийся уже столб дыма. Метров через пятьдесят мы увидели зеленый железный забор, ограждавший участок детского садика. В углу левого крыла двухэтажного здания зияла дыра, из которой валил черный дым. И в это время у Битова зазвонил сотовый. Не снижая скорости, он быстро глянул на определитель, нажал ответ и ровным четким голосом приказал:

– Саша, вызывай «Скорую», пожарную, звони в управление агрофирмы, у них тут в детском садике взрыв произошел, скорее всего газ!

Мы выскочили из машины одновременно. Битов успел бросить телефон, вынуть ключ зажигания и уже бежал впереди меня. Я сильно подивилась его скорости и умениям. Мы проскочили через калитку в воротах, побежали к зданию и ворвались в центральные двери садика.

А там творилось страшное: паника, суета и столпотворение! Коридор первого этажа был переполнен людьми – взрослые беспорядочно и совершенно бестолково метались среди детей, кричали что-то, дети плакали, у кого-то началась истерика, кто-то упал на пол.

– Ти-ха!! – скомандовал Битов.

Он не закричал во весь голос, он сказал это не очень громко, но так, что его странным, совершенно недоступным разуму образом услышали абсолютно все!

И повисла неправдоподобная тишина, нарушаемая только звуками набирающего силу пожара в левой части здания.

– Дети, – заговорил Битов спокойным, четким командирским тоном. – Сейчас у нас с вами будет очень серьезная и важная игра! И играть вам придется как взрослым, я на вас надеюсь! Вы все молодцы и все правильно сделаете! Сейчас, дети, возьмитесь по двое за руки и подойдите к воспитательницам вашей группы. Они выведут вас на улицу. Не спешите, не надо бояться, теперь все будет в порядке! Просто идите со своими воспитателями и никуда от них не отходите. Хорошо?

– Да-а-а, – прозвучал нестройный детский хор.

Детки успокоились, деловито закопошились, разбиваясь на пары и берясь за ручки, а я, обалдевшая, смотрела на Битова. Он преобразился: собран, как боевая машина, спокоен, лицо сосредоточенное, заострившееся какое-то, и в глазах… не знаю, как описать, но чувство такое, что если где и есть на земле безопасное место, то только рядом с ним!

– Так, вы, девушки! – Влад указал на стоявших ближе к нему двух девушек. – Откройте обе створки входных дверей и подоприте их чем-нибудь! Воспитатели! Собирайте свои группы возле себя и организованно, без паники выводите малышей на улицу, начиная с младших групп. Отводите к самым воротам, но не выходите за них, сейчас начнет подъезжать разная техника, чтобы дети не попали на дорогу! Это понятно? – Он дождался довольно дружного ответа и продолжил: – Каждый воспитатель, пересчитайте своих подопечных, когда отведете их к воротам, проверьте, все ли дети вышли! Никуда от детей не отходить и держать их возле себя, я сам подойду к вам, и вы доложите наличие детей! Понятно?

Еще более дружно, чем в прошлый раз, и гораздо более уверенно, ему подтвердили готовность к исполнению.

– Начинайте эвакуацию! – приказал Битов. – Где директор?

– Я! – отозвалась полноватая женщина средних лет и стала пробираться к нам через толпу ребятишек, старательно выполнявших указания взрослых. – Людмила Петровна.

– Людмила Петровна, на втором этаже люди есть?

– Нет, – четко отвечала она. – Старшие группы повезли сегодня на экскурсию в Новгород, в зоопарк, поэтому на втором этаже никого не должно быть.

– Это хорошо. Людмила Петровна, вы знаете, где электрический щиток находится?

– Да, внизу черной лестницы.

– Открывается ключом?

– Нет, на задвижке.

– Хорошо. Сделаем так. Вы, Людмила Петровна, спуститесь к щитку. Вырубите свет во всем садике, то есть все рубильники и переключатели, вернетесь сюда и поможете выводить детей. А я проверю второй этаж и место взрыва.

– Это в кухне, – она непроизвольно приложила ладони к лицу, стараясь не заплакать. – Там должны были находиться Галина Ивановна, старший повар, две ее помощницы, Валя и Зина, и посудомойка Федоровна.

– Я проверю, – смягчив голос, пообещал Битов. – Главное, отключите электроэнергию, мы же не хотим, чтобы все загорелось, и выводите детей. И еще, Людмила Петровна, проследите, чтобы дети все время находились рядом с воспитателями. Ладно?

– Да, да! Я все сделаю! – Она все же заплакала, но не замечала своих слез. – Спасибо вам огромное! Я так перепугалась, что не знала, что делать, и паника началась, могли детки пострадать! Спасибо!

– Так, Василиса! – повернулся ко мне Битов. – Помогай выводить детей, оставайся с ними и пресекай любую панику, проследи, чтобы детей за забор пока не выпускали.

Я кивнула. Говорить было лишним. Все предельно понятно и расставлено Битовым по четким, правильным и необходимым местам. Только мое удивление открытием его неведомой мне стороны и возросшее еще больше уважение остались внутри меня неким потрясением. Я проводила его взглядом, когда он направился к лестнице на второй этаж, и прибавила к удивлению еще один штрих – он двигался плавными, очень экономичными и четкими движениями, чуть пружиня на ногах, которые ставил на всю ступню, с грацией готового к атаке хищника. Честно, это было завораживающе!

И тут мое затормозившее от событий сознание включилось, напомнив: Битов прошел войну и служил в разведке, он воин с большой буквы!

И в этот момент я поняла, что он всех спасет, и как-то резко успокоилась и отправилась выводить из здания детишек, выполняя приказ вождя.

Он проверил каждую комнату на втором этаже, заглядывая в шкафы и укромные места, где бы мог спрятаться испугавшийся ребенок или взрослый. Когда проверял кабинет директора, пиликнул, выключаясь, стационарный телефон. Хорошо, значит, Людмила Петровна поручение выполнила, можно не опасаться короткого замыкания или провода под напряжением. На втором этаже Битов никого не обнаружил.

Чисто!

Когда спускался по лестнице и почувствовал, как она отзывается на его торопливые шаги, он понял, что эта старая коробка может развалиться в любой момент. Он, как строитель, трезво оценивал состояние этой советской постройки и ее расчетную устойчивость и помнил, что тогда строители могли между бетонными блоками перекрытий положить что угодно вместо крепежа, хоть деревянные брусья, хоть мусор. Приходилось ему сталкиваться с такими «сюрпризами» при демонтаже старых зданий. И, судя по тому, как быстро, всего через несколько минут после взрыва, здание начало сыпаться, осталось ему совсем недолго! Надо торопиться!

На первом этаже было пусто, всех детей успели вывести. Значит, основная задача решена. И в этот момент прозвучал новый взрыв. Гораздо меньший по мощности, чем первый, но не менее серьезный. И Битов побежал к месту взрыва!

Черный дым валил из кухни. Одна створка двери валялась на полу, вырванная взрывом, вторая болталась, раскачиваясь, на одной петле и, усиливая трагичность картины, неприятно поскрипывала.

– Живые есть? – прокричал Битов.

В дальнем углу зияла дыра, искореженная большая газовая плита валялась на бетонных обломках, раздаточное окно вырвало и выкинуло в столовую, в которой тоже что-то горело. Весь пол был усыпан упавшими полками, кухонной утварью, осколками тарелок, какими-то тлеющими тряпками. Железная дверь черного хода прогнулась наружу, как пиала, и в нее втягивало сквозняком копоть и языки пламени, видимо, взорвалось где-то там. Бетонное перекрытие второго этажа рухнуло на железные шкафы, стоявшие у стены, и они медленно корежились, не выдерживая такой тяжести. Щебенка и бетонная пыль сыпались сверху.

Все! Трындец зданию! Осталось от силы час, а то и меньше!

И, как бы подтверждая выводы Битова, в столовой что-то рухнуло.

– Помогите, – услышал Битов в этом месиве катастрофы.

Пробираясь на голос, он натолкнулся на двух женщин. Одна, помоложе, была совсем плоха: чем-то ей разворотило брюшину, но она была еще в сознании и тихо стонала. Вторая, постарше, пострадала меньше: у нее была окровавлена левая рука, порезана щека, из которой кровь стекала струйкой на поварской халат, еще недавно белый, а сейчас почерневший от копоти. Она сидела, держа на коленях голову молодой женщины, и поглаживала ее.

– Сейчас. Вы Галина Ивановна?

– Да.

– А это? – показал Битов на вторую.

– Зина, – ответила повар и кивнула головой в сторону дыры в стене. – Валя где-то там. Она не отзывается, не знаю, что с ней.

– А Федоровна?

– Она еще не пришла, домой отпросилась на часик. Повезло ей.

– Повезло, – согласился Битов. – Где у вас здесь чистые полотенца или тряпки?

– Вон там, – кивнула повариха на медленно, но неотвратимо сминаемые бетонной плитой железные шкафы.

– Понятно. Потерпите еще чуть-чуть, я посмотрю, что там с Валей, и вернусь. Хорошо?

– Да. Мы подождем.

Валю он нашел возле центрального кухонного острова. Сильно обожженную, с проломленной чем-то головой – мертвую.

Битов пробрался к потрескивающим шкафам, дверцы одного были распахнуты.

Он прихватил несколько относительно чистых полотенец и вернулся к женщинам.

– Галина Ивановна, вы сами идти сможете?

– Да, у меня только руку поранило, а вот Зиночка… – Она посмотрела на девушку и вдруг вскинулась: – А что с Валей?

– Валя погибла, Галина Ивановна, а нам надо отсюда выбираться, – мягко сообщил Битов и распорядился: – Надо полотенца завязать потуже на Зине, помогайте, я покажу как.

В три руки они обмотали, как могли в таких условиях, потерявшую уже сознание Зиночку, Битов взял ее на руки, подождал, когда Галина Ивановна с трудом поднимется на ноги.

– Обопритесь на меня. И, Галина Ивановна, здесь в любой момент может начать все рушиться, так что слушайте мои указания. И сразу выполняйте. Договорились?

– Конечно!

– Ну пошли!

Они выбрались из кухни. В коридоре еще ничего не упало – держались и стены, и потолок. С максимальной скоростью, с которой могла двигаться повариха, они прошли к выходу и побежали к стоявшим у забора детям и взрослым. Битов заметил, что взрослых сильно прибавилось, появились и мужчины. Понятно, родители прибежали… А вот машин «Скорой помощи» и пожарных пока не видно.

Влад осторожно положил Зину на землю, передав ее на попечение подбежавшим женщинам, и подозвал одного из мужиков, выбрав его взглядом из всех. Мужик быстро подошел к Битову.

– Вас как зовут?

– Андрей.

– Вот что, Андрей. Помоги мне обеспечить тут порядок. Сейчас подъедет спецтранспорт, и суета помешает работать пожарным и врачам. Да и детей с родителями выпускать на дорогу нельзя. Ты понимаешь?

– Я понял, сделаю все.

– Лады! – Битов повернулся к толпе. – Воспитатели, детей пересчитали? Все дети эвакуированы?

Женщины заговорили, перебивая друг друга. Битов жестом прервал их, дождался тишины и приказал:

– Начнем со старших групп, по очереди. Кто первый?

– Я, – подняла по-ученически руку одна из девушек. – У меня все на месте, никого в здании не осталось!

Далее отчитались остальные, и только одна перепуганная насмерть девчушка, заливаясь слезами, стала быстро-быстро говорить, пробравшись к Битову и ухватив его за руку:

– У меня нет двоих! Никитиных! Это двойняшки, мальчик и девочка! Они вечно пропадают! Где-то всегда прячутся! Играют вдвоем! Что делать! Я не знаю, где они!

– Спокойно! – Битов накрыл ее ладошку своей большой ладонью. – Мы их найдем. А теперь по порядку… Мальчик и девочка, я правильно понял?

– Да!

– Как зовут детей?

– Миша и Саша. Саша – девочка.

– Сколько детям лет?

– Четыре года.

– А теперь подумайте, где они могут быть?

– Наверное, в спальной комнате. Под Мишиной кроватью прячутся. Они так часто делают.

И в этот момент что-то обрушилось в левой части здания. Дети заплакали, прижались к взрослым.

– Вас как зовут? – Влад спокойно продолжал опрашивать девушку.

– Света. – Она уже плакала.

– Света, теперь четко объясните мне, где находится эта спальная комната?

– Вторая дверь направо от центрального входа на первом этаже.

– А где в комнате расположена кровать Миши?

– Последняя койка у стены слева, возле окна. Они поэтому и прячутся там, что она у стенки стоит.

– Светочка, вы возвращайтесь к детишкам и проследите, чтобы родители пока не уводили их. Договорились?

– Да, да…

Битов, только подбегая к лестнице центрального входа, обнаружил, что Василиса следует за ним.

Я чувствовала нетерпение, мысленно подгоняя Битова быстрее уходить из этого чертового садика, но не было никакого страха – я точно знала, он все сделает как надо. И, когда он вышел из широко распахнутых дверей, неся женщину на руках, я смотрела на него, постигая его такого, нового.

Он не замечал меня, стоявшую совсем рядом, а я не мешала ему, но, когда обнаружилось, что двое деток остались в садике и он отправился туда, побежала за ним. Еще никому помощь в таких делах не помешала, а я что-то не заметила в рядах воспитателей и родителей добровольцев. Мое присутствие он обнаружил не сразу, а сделав для себя такое открытие, чуть сбавил темп бега и приказал сурово:

– Вася, вернись к детям!

– Там хватает опекающих! А вдвоем мы этих детей быстрее найдем и вынесем!

Битов не стал со мной препираться – мудрый мужчина, знает, когда следует уступить женщине. Во-первых, по моему тону понятно было, что меня не переубедить, а во-вторых, вдвоем действительно легче.

А садик-то разваливался! В левой части коридора упала бетонная плита перекрытия, на лестнице тоже лежала, расколовшись надвое, плита верхнего пролета, бетонная пыль не давала дышать, что-то надсадно скрипело и стонало внутри стен.

Битов, распахнув дверь до упора, влетел в комнату и позвал:

– Миша, Саша, вы где?

Никто не отозвался. В комнате тоже что-то скрежетало, собираясь обрушиться, но не так сильно, как в коридоре. Мы рванули к кровати и, одновременно упав на колени, заглянули под нее. Четыре перепуганных глаза над коленками смотрели на нас…

– Вылезайте, маленькие, все хорошо, сейчас к маме пойдем, – позвала я максимально спокойным и ласковым голосом.

Они смотрели на нас, не двигаясь и никак не реагируя…

– Так мы их до морковкина заговенья доставать будем! Давай, Василиса, берись за спинку.

Задумку я поняла и оценила. Мы переставили кровать на полметра и взяли на руки детей, Битов девочку, а я мальчика. Сашу и Мишу.

– Ну что, испугались? – весело спросил их Битов. Дети синхронно кивнули и обняли нас крепко за шею. Тоже синхронно. – Все! На выход, быстрее!

И в этот момент в соседней комнате что-то обрушилось с такой силой, что нас подбросило на полу, повалились шкафы, а этажерка, стоявшая рядом с дверью, упала, перегородив проем, и все ее содержимое высыпалось на порог.

Битов на ходу передал мне в руки девочку и принялся освобождать проход, плечом и руками упершись в этажерку и сдвигая ее в сторону. Она, зараза, оказалась тяжелой, но Битов напрягся и таки откинул ее. Влад уже поворачивался ко мне, протягивая руки за ребенком, и тут что-то огромное, страшное рухнуло сверху, погребая нас всех под собой…

Я интуитивно, не соображая, чисто на натренированных годами рефлексах, успела присесть, сгруппироваться, прижать к себе детей и прикрыть их головки руками. А когда грохот затих и мне показалось, что ничего больше не происходит, попробовала открыть глаза и вдохнуть.

И то и другое не получилось! Вернее, получилось, но ужасно!

В воздухе стояла мелкая бетонная взвесь, мгновенно забившая глаза, нос и рот. Я отплевалась, откашлялась, вытерла глаза, елозя ими по руке, и сделала еще хуже. Пришлось оторвать ладонь от одной из головок, протереть пальцами глаза – стало немного видно и не так жгло. Я посмотрела на деток, повернула к себе их мордашки.

– Вы в порядке?

Они кивнули, но звуков никаких не издали. Лишь смотрели на меня расширившимися от страха глазенками.

– Все хорошо, – успокоила я их, решив сразу же проверить столь смелое собственное утверждение, и встала.

Я была в порядке, никаких ушибов и повреждений, дети тоже. Битов!!

И я, с детьми на руках, рванула в ту сторону, где он находился до обрушения.

– Битов!! – заорала я, ни черта не видя в этой пыли.

– Я здесь! – подал он голос откуда-то снизу и закашлялся.

Я осторожно сделала шаг, еще шаг и уперлась во что-то относительно мягкое, оказавшееся плечом Влада.

– Ты чего лежишь? – присела я перед ним на корточки.

– Вася, уноси детей, – очень сурово приказал он.

– Сейчас, – пообещала я и поставила детей на пол. – Постойте минутку. Ладно?

Они снова синхронно кивнули и схватились за ручки. Но с места не сдвинулись, молодцы! А я встала на четвереньки и поползла смотреть, что там с Битовым.

– Василиса! Уходи!

– Сейчас! – повторила я обещание.

И тут у меня похолодело внутри. Я смогла рассмотреть, что проклятая бетонная плита, упав, придавила Битову ноги. Как я поняла, ему досталось по боку, по касательной, и от этого удара он упал, а сверху на его ноги упала плита. Не все так страшно! Эта сволочь основной массой обрушилась на ряд детских кроватей, а вот отломившийся от нее длинный кусок лежал наполовину на крайней от входа кровати, подмяв ее под себя, а рваным краем, из которого торчали прутья арматуры, придавил ноги Влада.

– Васька, уходи!

Отвечать я не стала, попробовала приподнять плиту, ни фига не получилось. Но я оценила масштаб задачи и возможность ее решения. Так, мыслить будем сильно и позитивно!

– Уходи, немедленно! – надрывался Битов. – Спасай детей!

– Ладно! – «подчинилась» я.

Схватив детей на руки, ничего не говоря Битову, я рванула в освобожденный им проем двери. Дети были тяжеленькие, нести их оказалось трудно и неудобно, тем более бежать с таким грузом. Но я не замечала их веса и не обращала внимания на то, что они медленно сползают по моим бокам, лишь прижала их к себе посильнее. Я неслась дальше, обегая валявшиеся в коридоре куски бетона, через дверь, к толпе людей, стоявших у забора. Сунула кому-то в руки детишек и побежала дальше, не слушая вопросов и возгласов.

Совершать подвиги путем атаки с голыми руками на бетонную плиту мне как-то не хотелось, а инженерная мысль работала в моем замечательном мозгу практически на автомате. И я рванула к нашей машине, помня, что Битов не поставил ее на сигнализацию, распахнула багажное отделение, схватила оттуда домкрат, о котором напомнила моя прекрасная память, в самый нужный момент визуализировав в голове картинку, как он там лежит, когда я кладу в багажник свою сумку с вещами. И, ставя рекорды скорости, понеслась назад, ругаясь про себя.

Где эти чертовы спасатели, мать их так?! И пожарные доблестные вместе с ними, и их маму не забыть! Где все эти специально обученные люди?!

– Ты какого хрена вернулась?! – взревел медведем, разбушевавшимся не на шутку, Битов. – Уходи немедленно! Сейчас все рухнет к е… матери!

– Сейчас, – повторила я понравившееся мне, видимо, сегодня слово. Заклинило меня, что ли, со страху?

И пристроив домкрат под край плиты, начала торопливо его качать, поднимая эту сволочь бетонную. Вокруг творилось что-то сильно настораживающее! Что-то падало кусками, трещало, рвалось с таким звуком, словно какой-то великан разрывал железную арматуру как трухлявую веревку, сыпалась краска вперемешку со штукатуркой, и царствовала бетонная пыль.

– Васька! Мать твою! – Сев, Влад пытался оттолкнуть меня, ухватить за руку, я уворачивалась и продолжала качать. – Уходи! Брось это все и уходи, к е…! Немедленно!

– Битов, – не отвлекаясь от дела, объяснила я, – ты потрясающий любовник. А я слишком расчетливая девушка, чтобы разбрасываться такими мужчинами!

– Василиса, – сменил он тактику и попытался уговорить меня. – Я прошу тебя, уходи! – Но не выдержал и снова заорал: – Пошла вон, немедленно! Вали отсюда, я сказал! Не х… меня спасать! Да, е…, к…, уходи!

Я нагнулась, проверяя, как справляется домкрат с плитой, и, поняв, что надо еще что-то, не хватит высоты совсем чуть-чуть, стала осматриваться по сторонам. И в этот момент Битову удалось поймать мой локоть, он резко рванул меня к себе, так, что наши лица почти соприкоснулись, посмотрел мне в глаза пугающим черным бездонным взглядом и проорал:

– Ты хочешь, чтобы я подох, зная, что не смог тебя спасти и ты погибла по дурости?!

– А ты хочешь, чтобы я жила, зная, что не смогла тебя спасти?! – проорала я в ответ и выдернула локоть.

И, выворачиваясь от него, боковым зрением заметила висевшую на одной стороне кровати деревянную планку бортика. Я рванула к ней, проверила, насколько она крепкая, без особого труда оторвала от того честного слова, на котором она висела. Вернулась к проклятой плите, вставила планку под нее в упор и скомандовала Битову:

– На счет три! Готов?

– Давай! – дал он отмашку, перестав орать и прогонять меня.

Кровати были в этом детском саду фиговые, из ПВХ. Планка трещала, предупреждая о своей скорой гибели, прогибалась, но приподняла-таки плиту сантиметров на десять, так недостающих нам, в самом прямом смысле – жизненно недостающих сейчас. У нас получилось с первого раза! И Битов, громко матерясь, опираясь на локти, выдернул ноги из бетонного капкана и оттащил себя подальше от плиты. Я отскочила в сторону как раз вовремя – деревяшка сломалась, следом за ней, поднимая облако пыли, ухнула бетонная часть плиты, выстрелив, как из рогатки, из-под себя домкратом, который пролетел мимо меня, упал и пару раз попрыгал по полу, внося свою лепту в какофонию звуков катастрофы.

Я заскочила одним длинным прыжком за спину Влада, скрутила валиком к воротнику его рубашку, чтобы удобнее было хвататься и тащить, и оптимистично заявила:

– А вот теперь сваливаем отсюда!

И ровно через две секунды поняла, что сделала сильно преувеличенное по смелости заявление! У Битова были переломаны ноги, за левой тянулась кровавая дорожка, и я даже представлять не хотела, что у него там за травма! Левая рука тоже пострадала, она как-то странно выворачивалась в локте, видимо, на нее пришелся основной удар, когда свалилась плита, других повреждений визуально я не обнаружила. И он был тяжелый, и мог помогать мне, опираясь и отталкиваясь только правой рукой и совсем немного плохо слушавшейся левой и подтягиваясь на них.

А мне предстояло перетащить его в дверном проеме через гору какой-то ерунды, свалившейся с этажерки, протащить по заваленному коридору через центральную дверь на улицу. И это только на первом этапе!

– Васенька, – все понял Влад. – Уходи, девочка, прошу тебя. Ничего, сейчас спасатели приедут и вытащат меня. Все будет хорошо. Ты только уходи.

– Слушай, Битов, – разозлилась я. – Твоя жизнеутверждающая песня о смерти не соответствует нашей задаче! Поэтому сделай одолжение, заткнись!

И ухватившись поудобнее, я сцепила зубы и потащила его на себя, воя внутри от подкатывающей тошнотой безнадеги и матеря ее с особым изощрением. Нам удалось вывалиться в коридор!

А тут царил кошмар! И стало гораздо хуже, чем было до этого: дымом, пеплом и бетонной пылью заволокло все вокруг, какая-то труха сыпалась постоянно сверху, левую часть коридора уже полностью завалило, а в правой части нападало еще больше бетонных кусков, и непонятно было, как вообще держится до сих пор этажное перекрытие, и приходилось обходить, а правильнее: обползать, эти завалы.

У меня трещали все мышцы, натянутые до предела, и внизу живота напрягалось так, что казалось, вот-вот что-то лопнет внутри, но я ползла и тянула за собой мужчину моей жизни, как выяснилось сегодня.

– А-а-а!! – утробно орала я при каждом рывке.

Ноги скользили по полу, я поменяла тактику: села на пол и стала подтягивать на себя Битова, матерясь во все горло, когда что-то сыпалось и падало на нас сверху.

И тащила, тащила… А Влад, почти теряя сознание, помогал мне уже за пределом своих и вообще человеческих сил.

Когда мы преодолели порог входных дверей, он потерял сознание, но я потащила его тело, ставшее, как мне показалось, тяжелее в два раза, дальше. От боли Битов снова пришел в себя и спросил прерывисто и хрипло:

– Васенька… раз уж… ты все равно собралась… помирать тут… вместе со мной… может, откроешь свой Большой… Девичий Секрет?

Я перестала его тащить, но не выпускала рубашку из захвата, собираясь с силами для следующего рывка, пытаясь продышаться, и ответила тоже хрипло:

– Нет, Битов, у меня… к тебе… доверия должного. Спасаться отказывался… благородно и… героически прогонял… девушку. Вам, благородным… таким… что скажи, вы неправильно… поймете. Ну что… поползли дальше? Готов?

– Давай! – ответил он.

И мы поползли. Я тащила к пандусу, сообразив, что просто угроблю мужика с такими травмами, если потащу его по ступенькам. Для каких целей здесь сделали пандус, мне неведомо, для колясок или детских великов, но, на нашу большую удачу, он был, и мне удалось достаточно легко и быстро стащить Битова вниз, как с детской горки.

А вот дальше пришлось намного труднее, по асфальту раздолбанному, старому, пористому, как по наждаку, обдирая руки в кровь, мы ползли от погибающего здания с упорством смертников, спасавших свои жизни. Этот праздник как-то всегда хочется отдалить!

И когда мы отползли от ступенек метров на пятнадцать, я почувствовала, что больше не могу! То есть совсем! Меня перестали слушаться ноги и руки! Уж не знаю, как мне удалось отцепиться от жгута рубашки, но пальцы так и остались скрюченными. Я, уже не соображая ни черта, улеглась на асфальт рядом с Битовым, дыша, как выкинутая на берег рыба, сотрясаясь всем телом. Все! Пусть теперь нас спасает кто-нибудь другой! А я полежу!

И именно в этот момент что-то громко затрещало, и здание рухнуло, сложившись внутрь! А Битов каким-то нечеловеческим усилием смог мгновенно перевернуться и полностью накрыть меня своим телом, защищая от ударной волны, несущей на нас бетонное крошево, перемешанное с пылью и грязью. И потерял сознание.

Я почувствовала, что жива, только потому, что поняла, что сейчас умру!

Я не могла дышать! Все попытки вдохнуть ехидно проваливались, напоминая о тщете жизни. Я попыталась вертеть головой, чтоб осмотреться и врубиться в происходящее, с тем же смешным эффектом – голову что-то держало. Но врубиться мне все ж таки удалось. Расслабленное, бессознательное тело Битова прижимало меня к земле, не давая возможности пошевелиться и дышать, мое лицо было плотно прижато к его шее, а голову обхватили и прикрыли его руки, лицо же Влада, уткнувшись в мою растрепавшуюся косу, прижималось к моей голове.

Как сэндвич, ей-богу! Мне даже смешно стало.

А потом у меня поплыли темные круги перед глазами, и я начала куда-то проваливаться в пустоту… И вдруг почувствовала невероятную легкость освобождения, и смогла втянуть в себя воздух через зубы, и, открыв глаза, увидела сюрреалистическую картину: серые люди укладывали серого Битова на носилки, какой-то серый человек опустился передо мной на одно колено и начал поднимать меня на руки. И сообразила, что они все покрыты бетонной пылью.

Я посмотрела в лицо поднявшему меня мужчине и узнала его.

– Саша, – незнакомым хриплым голосом сказала я, – пусть они осторожно с Владом. У него перебиты ноги.

– Они знают, Васенька, – мягко, почти нежно уверил он меня и куда-то понес.

– Как он?

– С ним все будет хорошо, – уверил Саша.

Он все куда-то меня нес, потом положил на приятно холодящую спину поверхность, которая вдруг железно загрохотала подо мной, и нас с поверхностью втолкнули в какую-то машину. И стало тихо, а я подумала, что немного посплю.

Я открыла глаза и первое, что увидела, – чернеющую темноту за окном. Что, уже ночь? Я услышала какой-то звук, повернула на него голову и увидела девушку в зеленой форме: легкие брюки, рубашка и шапочка на голове – и поняла, что это медицинская одежда.

– Можно попить? – прозвучал мой голос почти басом.

– Вы пришли в себя, – улыбнулась мне медичка.

И наклонилась ко мне, и я рассмотрела, что это молоденькая и очень симпатичная девушка, и улыбалась она открыто и почему-то радостно. Она приподняла мою голову и дала попить вкуснейшей прохладной воды из смешного плоского поильничка с носиком.

– Спасибо, – прохрипела я, откидывая голову на подушку, и спросила теперь уже голосом просто сиплым: – Как Битов?

– Ваш жених?

Ну пусть будет жених, растолковывать что-то и объясняться у меня не обнаружилось ни сил, ни желания. Тем более если я правильно поняла его откровения, он претендовал именно на эту роль.

– Он в порядке, – снова наклонилась ко мне девушка. – Ему сделали операцию. И сейчас он находится еще под наркозом.

– Что с ним? – надрывала я наждачное горло.

– Ничего такого уж страшного, вы не переживайте, – поспешила успокоить меня сестричка. – У него открытый перелом левой ноги, но артерию не перебило, повезло! Перелом закрытый, но со смещением сложным правой ноги, вывих и сильный ушиб локтевого сустава левой руки и трещина, конечно серьезная, ключицы, совсем легкое сотрясение мозга и многочисленные мелкие порезы, гематомы, ладони рук сильно повреждены и локти. Но никаких внутренних повреждений.

– Это хорошо, – просипела я, успокаиваясь.

А девчушка жизнерадостно продолжала щебетать:

– Вам обоим невероятно повезло! Наши врачи все удивляются! Когда ваш жених прикрыл вас своим телом и потерял сознание, вы оба не могли нормально дышать. Вы – потому что он придавил вам грудную клетку и прижал носоглоткой к шее, а он – потому что, находясь в бессознательном состоянии, почти не дышал и лицом уткнулся в ваши волосы и лицо. Понимаете?

– Нет, – я отказывалась понимать, что тут может быть радостного.

– Ну как же, – улыбалась вовсю девушка. – Поэтому вам обоим в легкие почти не попали бетонная пыль и токсичные продукты горения! Вы же совсем рядом с рухнувшим зданием находились! А если бы вы дышали нормально, то очень сильно бы отравились этой смесью! Это очень плохо! Легкие пострадали бы так сильно, что это бы стало серьезной болезнью с очень плохими последствиями! Вы спасли друг друга!

– Угу. – Я предприняла попытку кивнуть головой и чуть не застонала от боли во всем теле.

– Вам нельзя шевелиться, – обеспокоилась медсестра.

– Так! А со мной что?

– Ничего страшного! У вас последствия сильного перенапряжения всего организма и чрезмерных силовых перегрузок, множественные мелкие порезики, ушибы, несколько гематом, локти пострадали посильнее и руки. Но никаких переломов и внутренних повреждений.

– А что у меня с горлом?

– Носоглотку пришлось серьезно прочищать от бетонной пыли и копоти – и вам и вашему жениху.

– А кто меня помыл? – посмотрела я на свои чистые руки.

– Ну как кто? – все улыбалась она. – Мы, медсестры, помыли. Вы же в реанимации травматологического отделения находитесь, а у нас тут специальное оборудование в помывочной установлено для таких случаев. Вы не переживайте, мы вам волосы очень тщательно промыли, и бальзамом тоже, девочки свой принесли, волосы у вас очень красивые. А еще мы обработали ваше тело специальным антисептическим раствором. Так что вы чистая-чистая!

– Спасибо. Ничего не помню.

– Вам уколы сделали разные, и вы все время процедур находились в бессознательном состоянии, вот только сейчас пришли в себя.

– А Битова вы тоже мыли? – усмехнулась я.

– Мы и наш санитар, – смутилась девушка.

– Значит, он тоже чистый, – усмехнулась я пооткровеннее. – А где мы находимся? Ну вообще?

– В Новгороде. В областной больнице.

И тут меня окатило холодной волной! Папик! О господи!

– Нашим родным сообщили? – прохрипела я.

– Да, – кивнула девчушка и вдруг что-то вспомнила. – Так вы у друга вашего спросите, он все это время здесь находится! Никуда не уходил!

– Какого друга? – не сразу сообразила я, о ком речь.

– Ну ваш друг, Александр Барков… – И она поспешно вышла из палаты.

Дверь приоткрылась, и я увидела озабоченное лицо Саши.

– Заходи, – прохрипела я, не утруждая более нас обоих выканием.

Он так скромненько, бочком, прошел, взял где-то, вне поля моего зрения, стул, поставил возле койки, присел и, последовав моему примеру, страдальчески спросил:

– Ну ты как?

– Как из-под катка, – пожаловалась я.

– Васька! Ты такая потрясающая молодец! Ты просто невероятная умница! Ты вообще…

– Да, я такая, – подтвердила я хвалебные речи. – Ты у Битова был? Как он?

– Был, – Сашок усмехнулся лукаво. – Вы прям как лебединая песня! Он первым делом про тебя спрашивал, ты про него!

– Нас сплотило совместное спасение жизни, – пробурчала я.

– Он пришел ненадолго в себя после операции, расспросил меня с пристрастием о твоем самочувствии и снова отрубился. Ему вкололи снотворное, и до утра он будет спать.

– Ты нашим родным сообщил? – заглядывая ему в лицо, тревожно спросила я.

– Сообщил… Ваши вещи и телефоны мне ведь отдали, твой названивал, вот я и ответил. Батя у тебя мужик! Всю душу из меня вытряс, еле отбился! Пришлось мамой клясться, что ты не пострадала и тебе требуется только покой, и что тебя накололи снотворным и приказали не беспокоить, и что ты будешь спать часов до десяти утра и приезжать сейчас нет смысла. Хорошо он не знает, что маманя моя пять лет назад померла, перепив водки со своим сожителем, а то и представить страшно, что б он со мной сотворил! – И здоровенный бугаина Сашок, прошедший с Битовым войну, грозный руководитель фермерского хозяйства, изобразил лицом страшный испуг.

– А Надежда Ивановна?

– Ее тоже успокоил. Сказал, что вы с Владом помогали спасать детей и у него перелом ноги, а у тебя переутомление и последствия шока, что ничего страшного, но в больнице не разрешают пользоваться сотовыми из-за аппаратуры, поэтому вы не можете позвонить. На пару дней хватит, я поеду, побуду с ней, распишу ваши подвиги, а дальше вы сами выкручивайтесь!

– А как ты вообще там оказался?

Ну как? Смешной вопрос! Проще было спросить, как он мог там не оказаться! После разговора с Битовым Саша позвонил во все инстанции, вскочил в машину, прихватив с собой двоих мужиков хуторских, и помчался в агрофирму на помощь другу. Они приехали через несколько минут после пожарных и «Скорых». Пожарные, оценив обстановку, сразу поняли, что спасать там нечего: левая половина здания уже рухнула, а правая держалась последние минуты. Они раздали детей родителям, отправили по домам и никого к зданию не пускали, и сами не ходили. Когда директор сообразила сообщить им, что в здании находятся два человека, и сказала про нас, Сашок рванулся на помощь, но сразу трое пожарных повисли на нем и держали, не пуская, и сами не сунулись.

Когда Сашка увидел нас, выползавших из дверей садика, то даже подрался с пожарными, пытаясь прорваться на подмогу, и практически вырвался, когда я улеглась рядом с Битовым, но в этот момент здание рухнуло, и всем, кто там находился, пришлось срочно прятаться и закрывать лица. А переждав волну и оседающую пыль, через которую ни фига не было видно, Сашок уж рванул к нам.

Машину Битова он приказал отогнать на ферму, взяв из нее документы, сотовые, мою сумку – ну все важное. А сам поехал за машинами «Скорой помощи», увозившими нас в Новгород, и так и дежурил здесь все это время.

Кстати, пострадавшую девушку Зину, помощницу повара, удалось спасти. И большую роль, если не главную, сыграло то, что Битов грамотно смог наложить повязку.

Пока Александр мне подробно все это рассказывал, вернулась медсестра, которую звали Викой, это мне тоже Саша сообщил, поставила мне капельницу в левую руку и предупредила:

– Ей нужен покой, заканчивайте.

– Да, да! – Сашок быстро поднялся со стула. – Ты отдыхай, Васенька, я завтра приду.

– Ты что, решил поселиться в этом городе? – улыбнулась я.

– Да на пару дней, пока Влад не оклемается…

– А как там Ганнибал поживает? – улыбнулась я воспоминанию неизгладимому.

– Да лучше всех! Отомстил за тебя по большой программе! Боднул скотника и аккурат одним рогом в мягкое место попал. Лежит теперь мужик в районной больнице с зашитым задом.

– Михалыча, что ли? – подивилась я такой скотской неблагодарности.

– Нет, что ты, – успокоил Саша даже где-то неодобрительно. – С Михалычем у них полная любовь и взаимопонимание. Другого, по вине которого он тогда и сорвался и гонял тебя.

– Коров хоть осчастливил герой ваш бодучий?

– А то как же! А ты права оказалась, Василиса, Ганнибал у нас легендой стал.

– Все, все… – замахала на него медсестра.

– Да, да… Отдыхай, Васенька, я завтра зайду.

– Пока, – отозвалась я, чувствуя, как веки наливаются свинцовой тяжестью.

Все! Спать! На сегодня героического бодрствования более чем достаточно!

Я проснулась, когда девушка Вика вытаскивала иглу капельницы из моей руки. Заметив, что я открыла глаза, она улыбнулась и заботливо порекомендовала:

– Отдыхайте, теперь только утром уколы, а капельницу днем поставим.

Я закрыла глаза, но последовать хорошему совету никак не получалось – перед глазами прокручивались кадры кинокатастрофы из моей реальной жизни, и я снова тянула и тянула Битова с утробным криком и материлась, отплевываясь от пыли.

По словам Саши, от момента взрыва до падения здания прошло не больше сорока пяти минут. Мне показалось, что целая жизнь! Вернее, не совсем так. Просто мы вбежали с Битовым в садик в одной жизни, а вытащила я его оттуда в другую мою жизнь, изменившуюся навсегда!

Потому что в тот момент, когда он матерился и орал на меня, надрывая сердце и нутро, пытаясь прогнать, спасти последним возможным для него способом, предельно ясно отдавая себе отчет, что ждет его самого, я поняла с абсолютной божественной ясностью, что ничто на свете не сможет разлучить меня с этим мужчиной! Только смерть в самом что ни на есть прямом и банальном смысле!

Только смерть! Что нет препятствий и проблем, которые могли бы помешать мне быть рядом с ним, ни в жизни, ни в моей голове.

И я чувствовала в тот момент, когда выколупывала его из-под бетонной плиты и тащила нас обоих, что единственным безопасным местом на земле продолжает оставаться только одно – рядом с ним. Что, собственно, и подтвердилось в конечном итоге – закрыв собою меня, Битов умудрился спасти нас обоих.

Засыпая, я вспоминала, как он матерился зверски, но, зараза, красиво и спрашивал меня про Большой Девичий Секрет, раз уж я все равно собралась помирать вместе с ним.

Утречком раненько уже другая медсестра, менее улыбчивая, чем Вика, представившаяся Тамарой, нафигачила мне каких-то уколов в мою прекрасную и пострадавшую попку, предприняла попытку уговорить меня позавтракать кашей подозрительного вида, но я отказалась, стараясь делать это тактично, и спросила, отвлекая ее от процесса протягивания мне ложки:

– А в какой палате лежит господин Битов?

– В девятой, отдельной, – вздохнула она, поняв тщетность попыток накормить меня серой субстанцией с веселенькой лужицей растопленного масла наверху. – Тут недалеко, первая дверь сразу за постом, на другой стороне коридора. Но вам к нему нельзя! У вас постельный режим и полный покой.

Про постельный режим и покой повторил и доктор, пришедший меня осмотреть. Мужчина лет сорока, вполне симпатичный, энергичный такой бодряк.

– Ну что, Василиса Антоновна, – бравурил он голосом и движениями. – Поколем вам укольчики, капельниц еще парочку поставим, полный покой, минимум движения, и будете у нас как новенькая!

– Я себе и старенькая очень даже нравилась, – в тон ему оповестила я.

– Ну и молодец, – хохотнул он, обращаясь со мной, как с жиличкой дурдома, и повторил, вставая со стула: – Минимум движения! Папенька ваш уже всю больницу на уши поставил, вот приедет, увидит, что вы идете на поправку, порадуется и от нас отстанет.

– Это вряд ли, – проворчала я, предупреждая.

– Пугаете?

Я неопределенно пожала плечами и сморщилась от мгновенно выстрелившей боли во всем теле, вызванной этим движением.

– Так не только ваш папенька грозный о вас беспокоится, но и руководство агрофирмы рвется вас награждать и пугает нас особым контролем за вашим с господином Битовым здоровьем. Так что вы уж не подведите, Василиса Антоновна, выздоравливайте и берегите себя. – И он вышел из палаты, весело насвистывая незамысловатый мотивчик.

Оставшись одна, я приступила к Великой Эпопее Василисы Прекрасной под кодовым названием «нарушение постельного режима». Болело все! Просто все болело, ныло и отказывалось слушаться приказов сознания. Даже подушечки пальцев на руках и ногах болели.

И я принялась с любопытством их осматривать: ничего поврежденного, кроме лака на ногтях, я там не увидела, только легкую припухлость и покраснение. Хорошо, что я ногти всегда коротко стригу из-за моей работы, маникюр с короткими ногтями тоже очень моден. Я представила на минутку, что бы случилось с моими пальчиками, если б у меня были длинные ногти – бр-р-р! Обломались бы до мяса!

Ладони, правда, были все в мелких порезах и сильно ныли, а на локти мои чудные без слез вообще смотреть я не могла! Ножки тоже болели, но царапин на них я не обнаружила при осмотре. Ныла, тянула и болела спина и попка – ну еще бы! Хоть и в джинсах, но легких, по бетону и асфальту – бедная моя красавица! Ладно! Поныли над собой и хватит, все заживет.

Подъем с кровати и осмотр телесных повреждений я осилила, теперь этап следующий – сложный. Держась за кровать, тумбочку и стены, перетаскивая по полу ноги, я дошкандыбала до индивидуального туалета в моей одноместной палате. Процесс усаживания на унитаз и вставания с него дался мне большим трудом и холодным потом, выступившим на лбу. Хорошо хоть прикидец на мне был подходящий – казенная коротенькая хлопковая ночная рубашечка с убийственным рисунком в виде ромбиков и кружочков. Шедевр российской легкой промышленности.

Так! Все, хватит! Покой, говорите? Где находится мое личное, индивидуальное место покоя, я знала точно. И пусть кто-нибудь попробует меня остановить! Убью! Или, что еще хуже, натравлю на них папика.

Вообще-то решение было так себе, уж очень сильно смахивало на полный идиотизм. Но мой здравый смысл сегодня буксовал, смущенно топтался на месте и ругался матом.

И, перетаскивая ноги по полу, я выволокла свое несчастное тельце из палаты и по стеночке, по стеночке, держась за нее руками, потащилась к медсестринскому посту.

Слава богу, там никого не было и вступать в ожесточенные дебаты ни с кем не пришлось. А в моем состоянии их исход был неизвестен, могли победить и здоровые силы в лице медсестер. Так я себя и дотащила до девятой палаты.

Битов повернул голову на звук открывающейся двери и слеганца обалдел, увидев меня во всей хлопково-синюшной красе.

– Васька, ты с ума сошла! Тебе лежать надо и не двигаться!

Разговаривать, держась за шкаф, стену и тумбочку, было лишним усилием, и я снизошла до слов, только добравшись до стула у его постели и осмотрев пациента.

Битов лежал правым боком, менее пострадавшим, к двери и соответственно ко мне. На широкой специальной койке-трансформере, ну на такой, у которой поднимаются и регулируются отдельные части. Сейчас, например, ее изголовье было приподнято. Левая нога Битова, упакованная в гипс, находилась на вытяжке с отвесами, правая, тоже загипсованная, лежала без вытяжки, левая рука загипсована до шеи и подперта специальной распоркой, по скуле тянулась царапина, на правом виске и под глазом красовались синяки, локоть правой руки сильно опух, ладонь – вообще сплошная рана.

– Хорош! – выказала я свое восхищение. – Теперь ты Битов, за которого десять небитых дают.

Влад подвинулся, чуть побледнев от этого движения, широким жестом раскинул в сторону правую руку и позвал:

– Иди ко мне!

Уговаривать меня не требовалось, ноженьки мои дрожали, как и все тело, и я легла к нему под бочок, устроив головушку свою на его плече, а он обнял меня и прижал к себе.

– Битов, мне кажется, боженька оставил тебе единственную неповрежденную конечность именно для этой цели: обнимать меня, – вздохнула я удовлетворенно.

– Ну разумеется! – Он чуть отодвинулся на подушке, чтобы лучше видеть мое лицо, и спросил весело: – Ну что, санинструктор Инина, вынесла с поля боя раненого бойца?

– Да, – подтвердила я сей факт и поделилась ощущениями: – Больше не хочу!

А он прижал меня покрепче, поцеловал в макушку и тихо, прочувствованно сказал:

– Спасибо! Я б там и остался, если б не ты. – И повторился поцелуем и благодарностью: – Спасибо.

– Вообще-то я старалась для себя, – ворчливой старушкой принялась пояснять я. – Где я еще найду такого вредного и упертого мужика? Матерщинника и весельчака? К тому же богатенького красавчика и превосходного любовника?

– Ото ж! – согласился Битов и не то приказал, не то попросил: – Только больше никогда так не делай! Ты могла погибнуть!

– Сама не хочу, – горячо уверила я, но испортила эффект следующим пояснением: – Но ничего обещать не могу. Я что-то не заметила ни одного добровольца, спешившего нас спасать. А как показывает практика, в нашей стране всегда «инструкции по пользованию спасательными жилетами раздадут на том берегу».

– Солнце ты мое вредное! – Битов снова поцеловал меня в макушку.

А я заснула. Устала что-то. Кто там приходил в палату за время моего почивания и что говорил, застав нас в таком положении, я не знаю, но проспала я довольно приличное время и проснулась от возгласа моего батюшки.

– Васена! – возмущенно проревел папенька от двери.

Я мысленно улыбнулась, но продолжала делать вид, что сплю. Рука Битова исчезла с моей спины, но через мгновение вернулась на место. По всей видимости, он сделал жест, призывающий к тишине, или что-то еще в этом роде, но папенька замолчал на излете высказывания, тихо подошел к кровати и шепотом представился:

– Инин, Антон Олегович.

– Битов, Владислав Константинович, – тоже шепотом представился Битов.

Рука с моей спины снова исчезла и, произведя рукопожатие, вернулась на прежнее место.

– Наслышан, – прошептал папа.

– Я тоже, – ответил Битов и предупредил все еще шепотом: – Антон Олегович, я намерен ее увезти.

– Да я понял уже, – вздохнул папа. – А она дала согласие?

– Пока нет, – усмехнулся Влад.

– Ну тогда бог в помощь! Она у меня девочка упертая, если что решила, хрен сковырнешь.

– Я уже понял. За что Богу и вам великое спасибо, иначе лежал бы я сейчас совсем в другом месте и качественно в другом состоянии.

– Это точно… Надо ее будить, ей на процедуры пора, и мне сказали, что сегодня она ничего не ела.

– Да она не спит уже, – в полный голос сообщил Битов. – Притворяется и подслушивает.

– Васена! – попенял папенька неодобрительно.

– Ну и что! Ничего интересного я все равно не услышала, – капризничала я. – Битов понял, что я не сплю, и специально говорил всякие красивые слова, чтобы меня не раздосадовать.

Папа хмыкнул и принялся помогать мне подняться с койки, чуть ли не на руки взяв, и поцеловал в щечку и обнял, когда я встала.

– Привет, девочка, – прижимал он меня к себе. – Ну ты как?

– Да нормально. Вот выспалась!

– Идем. Из-за вас весь медперсонал на ушах стоит. Такого у них еще не было, чтобы больная сбегала в другую палату и укладывалась к мужчине в постель!

– Да врут они все! – возмутилась я, двигаясь к выходу с его помощью. – И было, и будет… Ты про больничные романы слыхал?

– Идем, героиня больничного романа, уколы пора делать. – Папа обернулся к Битову: – Я зайду позже, поговорим без подслушивающих.

– Жду! – отрапортовал о готовности Влад.

– Па, – влезла я с репликой. – У Битова остались неповрежденными внутренние органы и одна конечность, как думаешь, тебе для беседы хватит?

– Мы разберемся, – рассмеялся папик.

И когда мы медленно и осторожно продвигались по коридору, сопровождаемые любопытными и неодобрительными взглядами медперсонала, папуля признался:

– Он мне понравился.

– Мне как-то тоже, – ответила я своим признанием.

– То-то и оно. И что думаешь делать?

– А что тут думать? – удивилась я.

– Действительно. – Он нашел и нечто положительное в ситуации. – Ну не в Австралию же с Америкой ты эмигрируешь и не в деревню Гадюкино.

– Я еще никуда не уехала, что ты вздыхаешь? Лучше скажи, как там Иришка?

У Иришки с малышом все было в полном порядке, в чем несколько часов подряд убеждали папика в отделении, где она лежала. Ее он тревожить не стал сообщением обо мне, соврал, что уговорил меня не срываться из гостей, а спокойно отдыхать. Вот и хорошо! Не надо, чтобы она волновалась.

Я пролежала в больнице до понедельника, и папа увез меня в Москву, дав врачам всяческие обещания и расписки. Большую часть этого времени я проводила у Битова под боком, в основном в дневном исцеляющем сне. Медперсонал махнул на нас рукой, и уколы мне приходили ставить к нему в палату, предположив, что все, что можно, он уже рассмотрел на моем теле, и красивую попу тоже. В воскресенье мы обменялись своими электронными адресами и адресами в скайпе. И, лежа рядом на кровати с ноутбуками, пообщались в скайпе с Надеждой Ивановной, связь с которой установил Сашок. А в понедельник утром я поцеловала Битова на прощание страстным долгим поцелуем, и мы с папой уехали на моей машине.

О чем несколько раз беседовал папа с Владом, я не знаю, мне они оба отказались признаваться, как я их ни пытала, ссылаясь на то, что это их мужские дела и разговоры.

Да и бог с ними!

Дни потянулись за днями, укладываясь в некий новый порядок, быстро становившийся привычным. Я работала, Битов лежал в больнице и тоже работал при помощи Интернета, телефонов, приема своих подчиненных в палате и прямого участия в важных переговорах посредством того же скайпа. Лежать ему предстояло долго, Павел Максимович, приезжавший навестить Битова вместе с Елизаветой Васильевной не один раз, все порывался перевезти его в Питер, но врачи смогли убедить, что у них прекрасная больница, современное оборудование и персонал высокой квалификации.

Мы с Битовым скайпы вечерами вообще не выключали, находясь в он-лайновом общении, даже Герцог, когда я возвращалась с работы и возилась на кухне, укладывался на барную стойку и смотрел и слушал Битова с умным видом и саркастической ухмылкой на морде. Все прошлые выходные я провела с ним в больнице, а на ночь ездила к Надежде Ивановне.

Если мне понадобилось две недели, чтобы привести свое прекрасное тело в полный «довоенный» порядок, посещая ежедневно всевозможные процедуры как медицинского, так и косметического характера, а также сауны, бани, спортклуб, то Битову приходилось туго.

У него не проходили сильные боли в левой ноге и в правой, и беспрерывно ныла ключица, но больше всего его мучила неподвижность. Привыкший к активной жизни, к мышечным нагрузкам, он изнывал от необходимости лежать в кровати в одном положении. К нему приходил каждый день врач-мануал и делал усиленный массаж всех доступных мышц тела, кроме загипсованных, разумеется, еще Битов попросил врачей повесить над ним специальный турник и подтягивался в течение дня, но пока только одной рукой.

Я ему сочувствовала, представляя, какое это мытарство, хоть он и не жаловался особо, и подумала, что не мешало бы как-то разнообразить больничную жизнь Битова. А?

Я созвонилась с его лечащим врачом и договорилась о встрече и консультации в субботу.

Прошло две недели, как Влад лежал в больнице, я бы уже взвыла, честное слово, и донимала бы окружающих ужасно, и капризничала бы, но Битов терпел и старался бодриться. Рассказывал, посмеиваясь, как к нему приходили официальные лица из агрофирмы и утверждали, что мы с ним совершили героический поступок и они собираются выдвинуть наши кандидатуры на государственную награду.

– Не надо! – перепугалась я.

– Вот и я им сказал, что не надо, – поддержал меня Битов, переместившись на кровати, отчего картинка на мониторе замелькала и снова вернулась на место, показывая мне его зажившее уже лицо, которое спросило: – Ты приедешь?

– За наградой? – уточнила я.

– Извини, дорогая, с этим придется подождать до моего выздоровления.

Ну это ему так кажется! Лично у меня имелся иной план.

Доктором Битова был такой тертый, умный хирург, мужчина лет за пятьдесят, носивший интересное имя-отчество Лев Валерианович, преувеличенно восхищавшийся мной, но уважавший меня однозначно. Встретил он меня радушно и принялся подробно отвечать на мой вопрос про здоровье господина Битова:

– В целом он быстро идет на поправку, ну это вы уже знаете, Василиса Антоновна. То есть динамика очень и очень положительная. Но Владиславу Константиновичу предстоит лежать в гипсе еще не меньше четырех недель, а затем реабилитационный период, физиотерапия, специальная лечебная физкультура, чтобы полностью восстановить двигательные и мышечные функции ног. С рукой и ключицей полегче, трещина – это все-таки не перелом, ушиб проходит, так что на следующей неделе сделаем рентген и, по его результатам, гипс плечевой, наверное, снимем, пора разрабатывать руку. Голубушка моя, но вам ведь это все известно, о чем конкретно вы хотели спросить?

– Может, ему двигаться больше? – начала я издалека. – Вы же знаете, Лев Валерианович, как он мучается от неподвижности.

– Двигаться – это очень хорошо, Василиса Антоновна, – поддержал меня доктор и тут же разочаровал: – Но ему пока никак нельзя. Очень непростой перелом, любое смещение – и придется оперировать и начинать все сначала. Конечно, мышечные нагрузки – одно из лучших средств для укрепления костей, но сначала эти кости должны срастись. Так что, увы, делаем что можем в такой ситуации: ежедневный нагрузочный массаж, он подтягивается, правда, одной рукой и крайне осторожно. Но на следующей неделе уже сможет разрабатывать и вторую руку, и тренировать торс с помощью турника.

– А скажите, Лев Валерианович, – приступила я к главному вопросу. – Секс ему не противопоказан?

– Секс? – удивился необычайно доктор. – Вообще-то нет, но как это возможно в его положении? – И, видимо, на этом месте доктор красочно представил такую возможность, тихо крякнул и посмотрел на меня несколько смущенно. – Ну разве что так…

– Лично я вижу два варианта, – сдерживая улыбку, старалась я говорить ровно. – Один – тот, что вы подумали, и второй – с нагрузкой на мышцы пресса и бедер, скажем так: дама сверху. Это ему не повредит?

– Нет, если без фанатизма, – засмеялся Лев Валерианович. – Думаю, как раз наоборот, очень даже полезно будет. А уж как положительно скажется на настроении и общем тонусе, и говорить нечего!

– То есть вы разрешаете? – уточнила я.

– Голубушка, не только разрешаю, но и поощряю. – Он открыл один из ящиков стола, покопался в нем, извлек оттуда ключ и протянул мне. – Вы в курсе, что с двенадцати до трех дня у него нет никаких процедур. Только это наш с вами секрет. Я хоть и заведующий этим отделением, но многие мои коллеги считают, что такая терапия может навредить пациенту. Вы, Василиса Антоновна, самая необыкновенная женщина, которых я встречал в своей жизни! Просто уникальная!

– Спасибо, – сразу за все поблагодарила я очень чинно.

– Васена! – разулыбался обрадованно Битов, когда я вошла в палату.

После общения с моим папиком Влад начал называть меня Васеной. Я не возражала, в исполнении Битова такое обращение нравилось мне гораздо больше, чем в папином, – произносил он его как-то уж очень эротично.

– У меня для тебя сюрприз, – интриговала я и не спешила отходить от двери. – Можно даже сказать, подарок!

– Подаро-о-ок! – заинтересовался он и позвал нетерпеливо: – Что ты там стоишь, иди сюда.

– Не спеши, – напускала я загадочности, достала ключ и продемонстрировала Битову, подняв повыше и держа двумя пальчиками за бирку. – Сюрпри-и-из!

– Ключ? – он недоумевал.

– Да. – Я медленно вставила ключ в замок. – Главное, какие двери он запирает!

– И-и-и… – еще не понял он.

А я пояснила, но не словами. Специально надела платье с широкой юбкой выше колена и босоножки на высоком каблуке, «забыв» про чулки или колготки. Я медленно направилась к нему, эротично покачивая бедрами. У Битова изменилось лицо, но всего масштаба задуманного мной предприятия он еще явно не понимал – одичал тут совсем мужик.

Я подошла к стулу у его кровати, явно кто-то из посетителей приходил навестить. Прогнувшись спинкой, наклонилась над стулом, протянула медленно руку, достала с тумбочки пульт управления кроватью и нажала кнопку, опускавшую поднятое изголовье.

– Ты что задумала? – Битов был озадачен.

– Сейчас увидишь, – томно пообещала я.

И не спеша, со значением, подсунула руки под платье, подцепила пальцами резинку трусиков и принялась их ме-е-едленно стаскивать, до самого пола нагибаясь на прямых ногах.

– Васена, ты что вытворяешь? – прохрипел Битов, неотрывно глядя на мои манипуляции с бельем.

– Улучшаю медицинские показатели и процент выздоравливающих, – низким голосом пояснила я.

– Да? Еще немного такого улучшения, и меня кондратий хватит! Полный!

– Потерпи, милый, сейчас я все объясню! – пообещала я совсем уж порочным тоном.

Распрямилась, покрутила на указательном пальце снятые трусики, повесила их на спинку стула, поставила ногу на сиденье и принялась неспешно расстегивать застежку босоножки, потом повторила эту процедуру со второй ногой.

Говорить Битов больше не пробовал, ждал, до какой грани издевательства я дойду, на скулах у него ходили желваки, зрачки расширились, и дыхание участилось. Я сделала шаг к нему, встала одним коленом на кровать, перекинула другую ногу через его торс, как через сиденье байка, и уселась ему на живот.

– Лев Валерианович заверил меня, что секс может существенно улучшить твое здоровье, а также самым позитивным образом скажется на твоем настроении. А ты как считаешь?

– Васька! – прорычал Влад и притянул меня к себе здоровой рукой.

Я улеглась на его грудь, все еще ходившую ходуном, устроила голову на его правом плече, Битов прижал ее к себе здоровой рукой, и мы остывали понемногу и успокаивались.

– Васенька, – вдруг очень серьезным тоном сказал Битов. – Переезжай в Питер. Больше не хочу и не смогу без тебя. И ты не сможешь без меня. Да и не нужно нам порознь. Я понимаю, у тебя интересная работа, на которой ты полностью реализуешься, но мы обязательно найдем что-то и в Питере для тебя. Я постараюсь, подключу всех знакомых и все связи.

– Я оформила перевод, – улыбалась я, чувствуя щекой горячесть его кожи и стук сердца. – В Питере тоже есть лаборатория, занимающаяся разработками двигателей. Немного иного профиля, и у них нет завода, только производственный цех, но мне интересно и это направление. Я знаю нескольких коллег из этой лаборатории, мы делали с ними один государственный заказ, очень сильные и талантливые специалисты. Они страшно обрадовались заполучить меня в штат, даже зарплату выше дают. Через три недели я окончательно перехожу к ним. Так что с тебя ключи от квартиры, начну потихоньку перевозить вещи и обживать с Герцогом твое пространство, пока ты валяешься здесь. А теперь можешь приступать у официальной части, – величественно разрешила я.

И я выпрямилась, осторожно слезла с Битова, легла рядом, прижавшись к его боку и накинув ему на бедра простыню. Он тут же обнял меня, поцеловал в макушку и повинился как-то по-мальчишески:

– Я не знаю, как это делают. Никогда не пробовал.

– Придется тебе, Битов, минуя теорию, осваивать сразу практику. Давай начинай…

– Ну с практики так с практики… – Он предпринял попытку придать лицу торжественное выражение, с задачей не справился, рассмеялся, прижал меня посильнее к себе и принялся целовать мое лицо. – Не хочу официально, ну его на фиг! Я люблю тебя, Василиса моя Прекрасная, и вряд ли ты представляешь, как сильно! Как только я выйду из больницы, мы поженимся, вот в этой части только официально! Надеюсь, ты не станешь настаивать на том, чтобы я вставал на колено и что-то там говорил.

– Пожалуй, удовлетворюсь тем, что в данный момент ты уже лежишь у моих ног, – успокоила я его и ответила на предложение руки и сердца, высказанное мужчиной, скорее в форме утверждения, чем вопроса. – Я выйду за тебя замуж, Битов. Уж не знаю, как ты с этим справишься, все-таки я очень капризная барышня. И я люблю тебя, Владислав мой Мужественный, и я понятия не имею, как это могло с нами случиться.

– Естественным образом, как дышать, – пояснил «как» Влад.

Принятую процедуру предложения руки и сердца мы исполнили только в одном пункте – закрепив страстным поцелуем жизненный договор. А потом я стала на ушко рассказывать ему, о каком способе занятия сексом подумал Лев Валерианович, и пообещала прямо сейчас воплотить его в жизнь. Битов чуть из гипсов своих не выскочил!

Есть такое изречение, пущенное в мир кем-то сильно умным: любовные истории со счастливым концом никогда не станут легендами и не войдут в историю. Уверена, что все влюбленные земли предпочтут начхать на историю в любом ее виде и легенды, во всем их разнообразии, выбрав для себя просто счастье.

Мы с Битовым таки умудрились войти в историю и летописи отдельно взятого агрохолдинга и частного фермерского хозяйства, случайно погеройствовав там не по-детски, но это мелочи и небольшое исключение. Лично я бы предпочла быть отмеченной этой переменчивой дамой только за счет своих профессиональных достижений, но это про мои здоровые амбиции.

Я не знаю, получится ли у нас с Битовым счастливая любовная история, получится ли у нас семья, проживем мы вместе год, или три, или десять, или всю жизнь, сможем ли найти компромиссы и сохранить то, что чувствуем сейчас. Но я точно знаю – мы будем очень стараться и пробовать. Нам есть что сохранять и беречь.

И он обязательно найдет свой участок и построит там дом. А я попробую именно с ним осуществить свой Большой Девичий Секрет – создать счастливую семью, и чтоб не меньше троих детей. Но ему раскрывать этот секрет я погожу, нечего раньше времени пугать мужчину.

Мне захотелось рассказать вам нашу историю, пусть и получившуюся немного динамичной, из-за случайного происшествия со взрывом и его последствий. Но если убрать этот момент, в принципе это самая банальная и простая история – встретились два человека, которые совпали очень многим, и поняли, что не хотят дальше жить порознь, что им вдвоем гораздо лучше и радостнее, чем поодиночке.

Мне просто хотелось напомнить вам на нашем примере, что самые удивительные, счастливые и неожиданные перемены в жизни происходят именно тогда, когда их меньше всего ждешь. Ведь я, если совсем честно, была уверена, что уже никогда не встречу мужчину своей жизни и любви, ну не верила я, что такой может найтись, поэтому и Секрет Девичий себе придумала, как сказку! А Битов так и вовсе жил с осознанием, что никогда не женится и не сможет полюбить и разделить с кем-то жизнь. Почему-то он был в этом уверен. И придумал себе мечту о доме.

И я чуть не отказалась от жизни с ним, пытаясь удержать в руках пустоту: страшась новых отношений, так стремительно возникших, переезда и новой жизни – поменять привычную работу, насиженное место, привязанность к городу, к людям…

Но как бы ни казалось нам с Битовым невозможным встретить своего единственного человека, какие бы мечты, заменяющие жизнь, мы ни придумывали, как бы ни опасались перемен, в каждом из нас жила способность сразу же узнать свою половинку и любить не востребованным до поры инстинктом.

Мы все во что-то играем, придумываем тайно, только для себя, различные сюжеты и истории, и нам кажется, что мы абсолютно точно знаем, что для нас самое лучшее и самое достойное. И погружаемся так глубоко в свои фантазии, мечты и в свои знания-убеждения, что забываем смотреть вокруг открытым взглядом и не замечаем собственного счастья, притаившегося рядом, и проходим мимо счастливых перемен.

Осмотритесь внимательно вокруг: может, вы уже нашли то, что искали? Только оно другого цвета, а суть та же? Не розовый слон, а зеленый? Может, вам уже открыли двери в новую жизнь, полную реализации вашей мечты, а вы упорно проходите мимо, спеша на работу или на ненужную и пустую встречу? Потому что в вашем воображении эта дверь должна быть обязательно старинная, красивая, а не обычная, чуть обшарпанная. Но ведь смысл и назначение двери от ее формы не меняется.

Богу не смешно, ему грустно! Мы упорно выпрашиваем у Него что-то, а когда Он протягивает нам то, о чем мы мечтали и так горячо просили, то проходим мимо, не замечая. Иногда Он помогает, давая подзатыльник, как разбаловавшемуся ребенку, чтобы мы обратили внимание на Его дары. И порой Его подзатыльники бывают очень болезненными и приходится спасать жизнь свою и своих любимых, чтобы понять очевидное и увидеть простую истину. Не проходите мимо новых возможностей! Не бойтесь совершать неожиданные поступки, которых раньше никогда не совершали, иногда это приводит к удивительным результатам.

Мне захотелось рассказать вам нашу историю, чтобы напомнить вам о любви.

Content

Татьяна Алюшина
Любовь без права на ошибку