Юлия Алейникова

Лав-тур на Бора-Бора

Глава 1

«Любите ли вы Бора-Бора? Я спрашиваю, любите ли вы Бора-Бора так, как люблю его я? Нет? Значит, вы просто никогда там не были».

Юлину любовь к этому острову не смогло убить даже то, что прямо к ее ногам слабая волна прибила труп Ирмы.

Но лучше начнем по порядку. Бора-Бора – райский остров в составе Французской Полинезии. Рай в раю, так называют его иногда знатоки кущ. Белый песочек, коралловые рифы, бирюзово прозрачные воды лагуны, заполненные всякой экзотической живностью, полное отсутствие акул, никаких штормов, лишь легкий, нежный бриз, ровная, максимально комфортная температура воздуха, высококлассный сервис, респектабельность, безопасность. Все это, вместе взятое, и повлияло на Василия при выборе курорта. Отправить находящуюся на четвертом месяце беременности жену в менее тихое и безопасное место, особенно учитывая ее талант находить приключения себе на голову, он просто не мог.

Прибыла Юля в этот рай земной три недели назад с Вероникой. У дочери выдалась свободная неделя, и она согласилась составить Юле компанию.

На Бора-Бора, конечно, чудо как хорошо, но лететь сюда надо с пересадкой почти сутки, а Юля уже давно не девочка, а сорокалетняя мать двоих взрослых детей, к тому же беременная.

Когда на ее супруга, сорокашестилетнего бизнесмена Василия Никаноровича Ползунова, обрушилась радостная весть о прибавлении семейства, они только что еле унесли ноги из Камбоджи. И не потому, что страна плохая, а просто они с Василием, куда ни приедут, во что-нибудь да вляпаются. Так вот, Юлин супруг на радостях напоил за свой счет весь лайнер, и хотя пассажиры бизнес-класса компании Air France отличались снобизмом и восприняли выходку русского олигарха весьма скептически, но и они после третьей бутылки «Dom Perignon» прониклись к будущему отцу искренней симпатией.

У Василия уже были двое детей от первого брака, но после ряда печальных событий, произошедших два года назад, о которых в семье никогда не вспоминают, Василий прекратил с ними всяческие отношения. Поэтому перспектива скорого отцовства произвела на него невероятно сильное, прямо-таки опьяняющее впечатление.

Любое совещание в Васиной фирме хитрые сотрудники начинали с обсуждения проблем деторождения, родильных домов, воспитания, самочувствия будущей мамы, чем обеспечивали максимальное благодушие своего начальника и страховали себя от вздрючек и головомоек. О предстоящем событии Ползунов оповестил всех и каждого, начиная от близких друзей и родственников и заканчивая соседскими котами и собаками. Юля лично наблюдала, как Василий, почесывая за ухом соседского пса, доверительно делился с ним своими волнениями по поводу предстоящего события. Поначалу она пыталась как-то тормозить это набирающее обороты безумие, но потом махнула рукой и смирилась, стараясь пореже подходить к телефону, дабы избежать безостановочного потока поздравлений от почти незнакомых ей, но заинтересованных в муже людей.

Лично Юлю больше всего волновало, как воспримут это известие ее взрослые дети. Веронике уже исполнилось девятнадцать, и она фактически живет своей жизнью, учится в Англии, видятся они лишь по праздникам да на каникулах. Денису семнадцать, и скоро он тоже покинет родной дом, отправившись на туманный Альбион.

Поэтому, когда они с Василием сидели в гостиной на диване, крепко держась за руки и ожидая реакции сына на радостное известие, Юлино сердце тревожно трепетало. Но Дениска не подвел.

– Слава богу! А то я волновался, как вы тут без меня вдвоем останетесь. А так я спокоен. Вам развлечений хватит! – обрадовался сын.

Вероника тоже восприняла это известие с энтузиазмом, главное, что ее волновало, кто родится. В какой гамме лучше оформить детскую? Через неделю от нее пришла посылка с эксклюзивными игрушками. Еще через три дня Вероника прислала серебряную погремушку восемнадцатого века, которую приобрела за бешеные деньги на каком-то аукционе, дальше последовали распашонки, вышитые вручную, постельное белье с кружевами, сплетенными монахинями в каком-то монастыре, и прочие совершенно ненужные, на Юлин взгляд, и несуразно дорогие вещи.

Василий немедленно заразился этой вредной манией и тоже начал таскать в дом все подряд, лишь бы подороже. Но в отличие от Вероники он тонкостью вкуса не отличался. Поэтому в доме поселились огромных размеров медведи, игрушечные лошадки чуть не в натуральную величину, детские столовые приборы, инкрустированные драгоценными камнями, царапучие, неудобные, тяжелые, с помощью которых ни одна нормальная мать своего ребенка кормить не станет, и прочие ужасы, созданные для выкачивания денег из кошельков не в меру чадолюбивых родителей. В итоге спустя пару месяцев ползуновского безумия Юля с мамой погрузили большую часть его приобретений в нанятое специально для этой цели такси и отвезли игрушки в дом малютки, а кошмарную лошадь и гигантских плюшевых медведей отдали в соседний детский сад. Василий их демарша даже не заметил.

После этого Юля твердо запретила всяческие покупки, решив, что сама в состоянии приобрести все необходимое для ребенка.

Но весь этот нездоровый мандраж порядком ее вымотал, и Василий согласился с семейным доктором, что жене не повредит смена обстановки, солнце, покой, море. А главное – никаких покупок, подарков и поздравлений. На этом Юля настаивала особо.

И вот она на Бора-Бора.

Ехать сюда на неделю не стоит: перелет вынет из вас всю душу. Юле еще повезло, что она летела сразу из Франции, а то бы еще четыре часа к дороге прибавить пришлось.

От Парижа до Лос-Анджелеса они с Вероникой добрались за двенадцать часов чистого времени, а прибавьте к этому регистрацию, паспортный и таможенный контроль, и вы поймете, почем фунт лиха. Кресла в салоне «Боинга» трансформировались в довольно комфортные спальные места, у каждого пассажира был собственный Интернет и телевизор, кормили на убой – тем не менее, на Юлин вкус, двенадцать часов в замкнутом гудящем пространстве, да и еще высоко над океаном – это чересчур. Из Владивостока лететь было бы ближе. Интересно, есть оттуда рейсы до Таити?

Так вот. Спасибо Василию, он устроил путешествие так, что они с Вероникой три дня отдыхали в Штатах, а только потом перебрались на Таити. Пребывание в Лос-Анджелесе ознаменовалось посещением Родео-Драйв, Вероника оторвалась в магазинах по полной, а вот Юля быстро капитулировала в отель. Ограничившись прогулкой по Аллее славы и визитом на студию «Юниверсал», от остальных предложений неугомонного ребенка она отказалась.

После столь интенсивной программы девятичасовой перелет на Таити показался будущей матери праздником, она просто лежала в своем кресле и наслаждалась бездействием. К счастью, от Таити до Бора-Бора было всего сорок минут лету, для Юли это было уже не расстояние. Хотя в следующий раз, когда Василию вздумается отправить ее на отдых, Юля все-таки поинтересуется маршрутом, она же не Филиас Фог, и «восемьдесят дней вокруг света» для нее аттракцион слишком утомительный.

Но все когда-нибудь заканчивается. Их с Никой путешествие закончилось в маленьком уютном бунгало отеля Hilton Bora Bora Nui Resort and Spa, метрах в ста тридцати от берега, стоящем на сваях посреди живописной лагуны.

Очутившись в своем номере, дамы едва дождались, пока приветливые хозяева отеля отойдут подальше от бунгало, и издали победный вопль ирокезов, а потом, взявшись за руки, проскакали галопом по всему дому. Юля радовалась как ребенок.

Представьте себе: от берега отходят деревянные мостки на сваях, и с обеих сторон мостков приютились крытые тростником хижины. Юля с дочерью поселились в самом конце этой улочки, куда ни кинь взгляд, перед ними открывался вид на лагуну. Из спальни и гостиной раздвижные двери вели на террасу, огромное окно ванной комнаты смотрело на вулкан, вздымавшийся в небо на другой стороне лагуны. На террасе стояли столик и несколько плетеных кресел, кадки с пальмой и цветущими кустиками, с террасы вниз вели ступеньки на небольшую деревянную платформу. Она находилась почти на уровне водной глади, и для большего удобства купающихся с нее прямо в воду спускалась небольшая лесенка.

В самом бунгало прямо в полу были сделаны окошки, которые ночью подсвечивались, давая возможность жильцам любоваться богатым водным миром Французской Полинезии. Огромная ванная, отделанная розовым итальянским мрамором, гостиная и спальня, декорированные в традиционном полинезийском стиле, индонезийская мебель красного дерева, легкие натуральные ткани, цветочные композиции, украшающие комнаты, белая обивка диванов и кресел отлично гармонировали с открывающимся за окном видом на лагуну и покрытыми тропической зеленью берегами Бора-Бора.

– Восхитительно!

– Невероятно!

– Чудесно!

– Классно! Ай да Васик! Знаешь, мам, я, пожалуй, задержусь здесь с тобой еще на недельку! – счастливо промурлыкала Вероника, стоя рядом с Юлей в дверях гостиной и глядя на окружающую их красоту.

– На здоровье. Василий все равно раньше чем через две недели не приедет.

И они с дочерью провели две прекраснейшие недели, наполненные солнцем, морем, вечерними прогулками по пляжу, расслабляющими массажами и ваннами из кокосового молока в SPA– отеле. Вероника наслаждалась дайвингом, а Юля иногда отваживалась плавать с обычной маской, опасаясь, что заплывы с аквалангом неблагоприятно скажутся на здоровье будущего ребенка. Они катались на катамаранах и скутерах, слушали выступления национальных оркестров, ездили смотреть выступление местного национального балета, организованного бывшим хореографом «Лидо». Возможно, для Вероники такой отдых был несколько пресноват: ни тебе ночных дискотек, ни шумных вечеринок на пляже, но таков уж Бора-Бора – покой и респектабельность.

Лично Юля была совершенно счастлива, о таком отдыхе она и мечтала. Две недели пролетели как одно мгновение, и на смену Веронике явился Василий, следом за ним к тихим берегам принесло яхту его приятеля Игоря Шульмана с компанией, а уж потом к Юлиным ногам волны Тихого океана прибили труп жены Игоря.

Глава 2

Дело было неизвестно в какой день недели, потому что на Бора-Бора часов и уж тем более дней как-то не наблюдаешь. Время шло к обеду, Юля одиноко сидела на своем плавучем мостике, свесив ноги в воду, и любовалась рыбками, играющими в прозрачной глубине. Василий с Шульманом и его гостями отправился на рыбалку. Вернее, поехали только мужчины. Дамы разбрелись кто куда. Лично Юля предпочла провести время в полном одиночестве – шумная компания, обрушившаяся на них с мужем, уже порядком ее утомила. А может, она просто одичала, пока сидела здесь две недели в компании дочери.

На огромной, по Юлиным меркам, яхте Игоря обретались его жена (ныне покойная) Ирма, его мама, Ирина Яковлевна, дочь от первого брака Инна с женихом Семой, приятели семьи Сомовы – муж с женой, супруги Веселовы и господа Крюгеры, Элла и Ганс. И конечно же команда: капитан, три матроса, два стюарда, две горничные и повар. Но эти вели себя тихо и жить не мешали.

Милое общество свалилось на Ползуновых дней пять назад и сразу взяло в оборот. Прибыв на остров, мореплаватели бросили якорь в непосредственной близости от отеля и бурно отпраздновали прибытие. С музыкой, танцами и фейерверком. Гулянье длилось до пяти утра, и к тому моменту, когда Юля добралась до вожделенной постели, голова ее гудела, в глазах вспыхивали ракеты праздничного салюта, а в ушах стоял неумолчный гул.

А уже в двенадцать часов утра прибыл Шульман собственной персоной и буквально насильно потащил на экскурсию вокруг острова. Василию подобное времяпрепровождение ужасно нравилось, а Юле просто не удавалось отбиться от назойливой оравы.

И вот когда ей удалось улизнуть от компании и предаться тихому созерцанию окружающей красоты, у Юлиных ног всплыла упругая загорелая задница Ирмы в стрингах, которые она смело величала купальником.

Некоторое время Юля сидела в задумчивости, привычно поглаживая свой слегка округлившийся животик, и пыталась убедить себя в том, что представшее перед ней зрелище лишь кошмарный мираж – следствие длительного пребывания на солнце. Но потом чувства возобладали над разумом, и ее истошный, полный ужаса и паники вопль разнесся над бирюзовой гладью океана километра на три. Топот ног и плеск воды возвестили о том, что Юлин зов услышан. Персонал, отдыхающие, проходящие и проплывающие мимо, устремились на крик, как мухи на запах тухлого мяса. Горничная и массажист прибыли первыми. Схватив будущую мать в охапку, они попытались утащить ее с мостков, совершенно не обращая внимания на Ирму. Юля брыкалась, они наседали, и лишь нанесенный ею массажисту в запретную зону решительный удар заставил наконец обоих прийти в чувство. И вовремя: отдыхающие были на подходе. Горничная сорвала с себя форменный крахмальный халат и бросила его в воду, прикрыв плавающее у мостков тело, чем продемонстрировала высокую преданность отелю. Бедняжка осталась в одних трусиках. Массажист ожил, утер слезы и энергичными жестами стал отгонять стекающихся со всех сторон зрителей. Горничная, замотавшись в лежавшее на лежаке полотенце, уже сигнализировала начальству об обрушившейся на отель катастрофе.

Неизвестно, на кого происшествие произвело более тяжелое впечатление, на Юлю или на администрацию отеля, в котором за девять лет существования не случалось ничего подобного. Во всяком случае, врач, которого прислали в целях профилактики, явно нуждался в помощи гораздо больше Юли.

Труп Ирмы был выловлен и стремительно доставлен в здание администрации, причем весьма экзотическим способом. Дабы скрыть от остальных постояльцев порочащее отель происшествие, управляющий совершенно бесцеремонно схватил с шезлонга очередное Юлино полотенце, накинул на голову трупа. Двое мощных официантов подхватили тело под мышки и поставили его вертикально, остальные сотрудники плотно сомкнули вокруг них свои ряды, и процессия бодрым маршевым шагом двинулась к берегу. Со стороны казалось, что служащие отеля провожают очень важного гостя в SPA.

Известие о том, что Ирма не была гостем отеля, заметно подняло настроение управляющего, и он принял на себя хлопоты по поискам мужа погибшей и лично известил его о печальном происшествии.

Юля засела в бунгало и никакого участия в дальнейшем развитии событий не принимала. Через час назло всему с аппетитом пообедала в гостиничном ресторане, заказав шеврет (традиционное блюдо из креветок) и пое (пудинг из корней таро с бананами, папайей и ванилью), а потом отправилась в SPA-салон соседнего отеля и, собрав волю в кулак, провела там с пользой остаток дня. Ирму она почти не знала, особой симпатии к ней не испытывала. К тому же ей, как женщине беременной, лишние стрессы ни к чему: Юля даже рассматривала возможность переезда в другой отель на противоположной стороне острова. К себе она вернулась только к вечеру, предпочтя отужинать в ресторане отеля Lagoon Resort.

Глава 3

Василий метался по номеру.

– Где тебя носило? – вопил он, заламывая руки. – Я весь день тебе трезвоню! Зачем надо было телефон отключать? В конце концов, это просто хамство по отношению к Шульману! Ты даже не выразила ему соболезнования! Ведь это ты ее нашла! Я извелся весь! Ты же беременная, тебе стрессы противопоказаны! – орал Ползунов, не испытывая никакого дискомфорта от своих противоречивых заявлений.

Юля, лежа на кровати, листала журнал. Когда поток его негодования иссяк, супруга отложила глянцевое издание и, сузив в щелочку свои прекрасные, зеленые глаза, ядовито прошипела:

– Кто притащил сюда эту банду? Кто уже пять дней не дает мне покоя? У меня нарушен сон, нормальное питание, я вынуждена целыми днями терпеть малознакомых людей, делая над собой постоянные усилия, чтобы улыбаться их плоским шуткам, принимать участие в их примитивных развлечениях, делать то, что мне не нравится, и, наконец, под занавес, мне еще подкидывают труп! Если я еще раз услышу, что я должна куда-то идти, кого-то развлекать, кому-то соболезновать, я тут же собираю вещи, возвращаюсь домой и подаю на развод! И чтобы духу их в моем бунгало не было! А ты, мой дорогой, можешь отправляться на яхту, там как раз место освободилось! – в заключение этой пламенной речи Юля взяла с прикроватного столика блюдо с фруктами и запустила в Ползунова, все-таки беременной женщине многое простительно.

Получив по лбу спелым манго, а в грудь деревянным резным блюдом, Василий сразу присмирел, тихо стер с лысины папайю и жалобно проскулил:

– Я же думал, они тебе нравятся, тебе с ними весело.

– С чего это ты сделал такие смелые выводы? – тоном прокурора спросила жена.

Василий лишь растерянно развел руками.

– Больше я на яхту ни ногой. Сам с ними разбирайся, а меня увольте. Я завтра в «Лагунариум» поеду, на целый день.

– Куда? – не понял Василий.

– Важно не куда, а с кем, – сухо ответила ему Юля.

– А с кем? – тут же заволновался муж.

– Ни с кем. В этом-то все счастье. А ты можешь нести свои соболезнования. Хотя мне кажется, поздравления в данном случае будут уместнее.

– Почему это? – окончательно запутался Василий.

– Потому что, на мой взгляд, все семейство Шульманов Ирму терпеть не могло и сейчас своему счастью поверить не может.

– Не говори глупостей, – строго перебил ее супруг. – Человек погиб, а ты юродствуешь.

В полемику Юля вступать не стала, и каждый остался при своем мнении.

Весь следующий день она провела в Ваитапе, самом большом городе Бора-Бора. Недалеко от него в юго-западной части лагуны раскинулся «Коралловый сад», или «Лагунариум» – удивительный естественный подводный парк, где обитают практически все виды местных рыб, в том числе почти ручные скаты, мурены и акулы. Только представьте себе, их можно совершенно спокойно кормить с рук!

Все шло чудесно. Рыбки плескались, брали с рук корм, царили мир, покой, умиротворение. Но вот метрах в двадцати показалась стайка дельфинов. Толстая тетка справа от Юли восторженно взвизгнула и вскочила на ноги, тыча пухлой, дряблой рукой в блестящие на солнце спины. Весила мадам килограммов сто пятьдесят. Несмотря на вес, движения ее были стремительны, габариты восторженной особы лишь придали им мощи. Легкая пирога, на которой группа туристов путешествовала по лагуне, заходила ходуном.

– А еще здесь обитает большая популяция дельфинов, – как-то запоздало проговорил наш гид.

После этой судьбоносной фразы пирога перевернулась. Юле помог инстинкт самосохранения. Когда катастрофа была неизбежна, она с силой оттолкнулась от борта и оказалась в воде примерно в метре от перевернувшейся посудины. Некоторые менее сметливые пассажиры оказались под ней.

Большинство экскурсантов восприняли происшествие с юмором. Вода теплая, море тихое, плавать все умеют. Никто не тонет. С шутками и прибаутками народ плавал вокруг пироги. Виновница происшествия, красная от смущения, приносила всем подряд извинения. Молодой парнишка снимал все на камеру, каким-то чудом не пострадавшую при падении в воду. Будет что знакомым показать! Он-то первый и поднял тревогу. Когда в его объективе показался зловещий треугольный плавник, он на секунду замер, прервав свой комментарий, а потом заголосил не хуже деревенской бабы, которой соседская корова вытоптала огород.

Милые, добродушные лица, только что обсуждавшие маленькое забавное приключение, побледнели и перекосились от неподдельного страха. Все тут же вспомнили, кого так усердно прикармливали, сидя в лодке.

Паника охватила умы, превращая цивилизованных людей в перепуганных насмерть неандертальцев, борющихся за выживание. Народ бросился штурмовать перевернутую лодку, яростно отпихивая друг друга. Мадам, устроившая эту заварушку, рванула к лодке в первых рядах. Но не тут-то было.

Спортивного сложения господин в шортах и красной майке, проревев «Ну, уж нет!», схватил ее за блузку и сбросил в воду. Едва она всплыла, какая-то девица беспардонно наступила ей на голову, карабкаясь на перевернутую лодку. Не помогло. Лодка ходила ходуном. Туристы атаковали ее со всех сторон, она качалась, они соскальзывали. Лезть в эту свалку было бессмысленно.

Едва завидев плавник, Юля тут же похолодела, перестала дергаться и начала судорожно соображать, что знает об акулах.

Нападения на спокойных людей не так уж часты. Чаще на серферов, которые дрыгают ногами, напоминая акуле крупную рыбу. Сама Юля не двигается, уже хорошо. А остальные? Юля взглянула на облепленную страждущими лодку: плещутся, как косяк селедки. Там добычи больше, выглядит она аппетитнее. О том, что акулы мирные, почти ручные, как-то не думалось. Лев в зоопарке тоже мирный. Пока сидит за решеткой.

Народ визжал и дрался за место под солнцем. У толстухи уже красовалось по яркому синяку под каждым глазом. То ли это был результат неловкости окружающих, то ли расчетливая месть – понять было трудно. Внимательно осмотревшись, Юля потихоньку стала отплывать, бдительно следя за акваторией. Неизвестно, сколько акул было в лагуне, но создалось впечатление, что все они сейчас слетелись к перевернутой пироге. Вслед за ними поспешали находившиеся поблизости лодки, но с явным отставанием в скорости. Оценив ситуацию, Юля перевернулась на живот и, стараясь производить минимум движений, устремилась к ближайшей из них. Больше никому из пострадавших это в голову не пришло. Когда всех выловили, доставили на берег и пересчитали, врач вызванной «неотложки» осмотрел выживших. Выжили вроде бы все. У виновницы произошедшего были обнаружены множественные ушибы, синяки и небольшое сотрясение. Остальные отделались легче. Ни укусов, ни порезов, ни объеденных конечностей не оказалось. Приняв из рук медсестры пластиковый стаканчик с сердечными каплями, Юля опрокинула его в себя и отбыла восвояси. Василию о сегодняшнем приключении лучше не рассказывать.

Насладившись общением с природой, она плотно пообедала в Le Matira, этот симпатичный ресторан на берегу ей посоветовали в отеле. Съев утку в вишневом соусе и бананово-шоколадный торт, она горько пожалела о запрете на спиртное – рюмка коньяку была бы кстати. Полюбовалась видом искрящейся на солнце лагуны и отправилась бродить по магазинам. Когда Юля возвращалась, ее шею украшал чудесный кулон с черным жемчугом, которым так славится Бора-Бора.

К моменту возвращения домой было уже темно, свет в бунгало не горел. Поэтому, включив иллюминацию и увидев неподвижно сидящего на диване мужа, Юля вскрикнула от неожиданности. Он даже не пошевелился. Перед Василием стояла едва початая бутылка коньяка и полный бокал, который он сверлил тяжелым, неподвижным взглядом.

– Что случилось? – Каждая клеточка Юлиного организма напряглась, сердце стало биться гулкими, редкими ударами.

В такое состояние его могло привести только серьезное несчастье.

– Дети? – выдохнула она, Василий покачал головой. – Родители? – Снова вялое покачивание. Тьфу ты. Юля с облегчением выдохнула.

Но Василий тем не менее сидел такой же понурый.

– Что случилось? – спросила супруга уже другим, мягким, спокойным голосом.

– Ирму убили, – не разжимая губ, процедил Ползунов.

– Экая новость, – усмехнулась Юля, мгновенно расслабившись и любуясь кулоном.

– Сегодня приезжала полиция, или жандармерия, фиг их знает, как они тут называются, всех допрашивали.

– Ну и что?

– Раньше думали, что она ударилась головой, когда слезала с плавательной платформы в воду, потеряла сознание и захлебнулась. Но теперь оказывается, ее ударили по голове специально чем-то тяжелым.

– Надо же, – проявила Юля умеренный интерес, – а ты-то что расстраиваешься?

– Я тоже подозреваемый. И кажется, единственный.

– Не говори ерунды. Когда бы ты мог ее убить? А главное, зачем? Ты Ирму едва знал. – Юля выразительно постучала мужу по лбу.

– Не совсем. – Как-то напряженно ответил муженек.

– Что значит «не совсем»? – Почувствовала Юля недоброе.

– Ирка была моей третьей женой.

Глава 4

– Кто? – автоматически спросила Юля, пытаясь переварить услышанное.

– Ирма. На самом деле ее Иркой зовут, а уж в Ирму она для понту переименовалась, когда после свадьбы паспорт меняла.

В гостиной повисла тяжелая пауза.

Наконец дар речи к Юле вернулся.

– Давай разберемся. Последние шесть дней я проводила время в компании полуголой распущенной девицы, терпела ее общество, улыбалась, смотрела, как она строит тебе глазки, и ты даже не удосужился мне сказать, что она была твоей женой?

– Да чушь это все, – отмахнулся Василий, но глазки его пугливо забегали из стороны в сторону. – Это было шесть лет назад. Да и никакой это был не брак, она просто палила мои бабки и жила в моей квартире, всего-то восемь месяцев. А потом мы развелись. И она вышла замуж за Шульмана.

– Так сразу и вышла?

– Ну, да. То есть нет. То есть не помню. Вроде не сразу. Не знаю я. Но как-то довольно быстро. – Василий явно не мог решить, что лучше – или попозже.

– Гм, – кивнула Юля. – Значит, если к нам в гости приедет мой дальний родственник, молодой, подтянутый, с пышной шевелюрой, – она взглянула на ползуновскую лысину, – поживет у нас недельку-другую, походит со мной по театрам и ресторанам, а после его отбытия я сообщу, что это мой бывший муженек был, ты возражать не будешь? – с приятной улыбкой взглянула она в глаза Василию.

– Какой еще муженек? – сразу подобрался он. – Никаких мужиков в нашем доме! Ни старых, ни молодых! – обрел удивительную живость еще недавно вялый и пришибленный Ползунов.

– Что, не нравится? Так вот. Еще одна бывшая супруга на горизонте – и ты очень крупно об этом пожалеешь, – сверкнула Юля глазами. – А сейчас ты сядешь и в письменном виде изложишь, когда и на ком был женат, имена, фамилии, даты. Где они сейчас, за кем замужем. И только попробуй что-нибудь забыть!

– Юль, ну ты что, совсем спятила? На кой все это надо? – Но взглянув ей в лицо, заткнулся и поплелся к письменному столу.

– А теперь давай по порядку, – скомандовала Юля, внимательно прочитав исписанный мужем листок и убрав его в сейф. – С чего ты решил, что стал главным подозреваемым? И вообще, как это все случилось?

Только сейчас до Юли дошло, что она понятия не имеет, когда, где и как умерла Ирма. Беременность здорово притупляет мыслительный процесс, к тому же включаются тормозящие функции организма, защищающие будущую мать от возможных стрессов. Оно, конечно, и к лучшему, но сейчас придется поднапрячься.

– Она умерла, когда мы уплыли на рыбалку. А если точнее, то жандарм, который нас допрашивал, считает, что это произошло в промежутке между половиной двенадцатого и часом.

– Хорошо. Но почему подозревают тебя? Ты же был со всеми на рыбалке. Или не был? – В свете последних известий в Юле проснулась нездоровая подозрительность.

– Был. Но когда все уже сели в катер, я вспомнил, что оставил мобильник на палубе, и вернулся на яхту. Меня не было минут семь – телефон завалился за диванные подушки, еле нашел. Но этот гад французский считает, что за это время я мог спуститься к Ирме на платформу, тюкнуть ее по башке и как ни в чем не бывало вернуться на катер.

– А что, она уже была мертва, когда вы уплывали?

– Никто не знает. Она пошла вниз, когда мы еще были на палубе, как раз катер подошел. Сперва она удалилась, а потом мы стали спускаться.

– Хорошо. Ну а где были остальные?

– Не знаю. Ленка с Татьяной, по-моему, еще раньше куда-то ушли. Инка с Семкой вроде на яхте оставались. Не знаю, не спрашивал. Мне как-то все равно было. Кто же тогда думал, что алиби понадобится.

– Ладно. Успокойся. Завтра вместе отправимся на яхту, и я попробую ненавязчиво выяснить, кто где был. Поскольку, если ты не убивал, значит, убил кто-то другой, надо только выяснить, у кого был мотив и возможность, и сообщить в жандармерию. И всего делов, – бодро закончила Юля, сладко зевая и мечтая поскорее отправиться в кроватку, баиньки.

– И всего делов, – тихо вздохнул Василий, когда она выходила из комнаты.

Глава 5

На следующий день, одевшись соответственно случаю в черный купальник и черно-белое парео, Юлия отправилась на яхту. Было уже начало первого, так что можно было смело надеяться, что большая часть ее жильцов уже проснулась.

Так оно и было.

В салоне за поздним завтраком с кислыми лицами собрались все обитатели яхты. Тяжелое молчание изредка нарушали лишь вопросы официанта.

– Еще кофе, сэр?

– Омлет, мадам?

Аппетит не покинул только Ирину Яковлевну, но эта дама была способна стоически пережить даже глобальную катастрофу, а не только смерть очередной невестки. В глазах собравшихся отражалось тоскливое желание поскорее покинуть яхту и понимание полной невозможности сделать это.

Гостей тут явно не ждали. Но выбора у Юли не было, надо выручать Василия из очередной переделки. Поразмыслив пару минут, она малодушно поднялась на флайбридж, решив там дожидаться окончания трапезы. Флайбридж – это площадка на крыше яхты, где хорошо загорать, откуда открывается прекрасный вид на окрестности, если таковые имеются. В обычное время Юлю пригласили бы за стол, но сегодня ее вторжение и так выглядело по меньшей мере бестактно. Хватило с нее и недоуменного взгляда матроса, когда она поднималась на борт.

Минут через десять народ стал выходить из салона, и Юлия, собрав волю в кулак, спустилась вниз принести соболезнования Игорю.

– Спасибо, – сдержанно ответил вдовец, пожимая Юлины протянутые вялые руки. – Кажется, это вы ее нашли?

– Да. Ужасно сожалею. Мы можем чем-то помочь?

– Нет. Благодарю, – чопорно, в не свойственной ему манере ответил Шульман. – Если вы сочтете нужным попрощаться с ней… Я имею в виду похороны.

– Конечно! А когда они состоятся?

– Пока не ясно, у жандармов появились какие-то вопросы, – неопределенно пожал плечами Игорь.

Значит, Василий прав, шутки кончились. Сказав еще пару слов утешения и отпустив Шульмана восвояси, Юля огляделась, выбирая себе подходящий источник информации. У заднего борта тихо переговаривались Веселовы. Сделав вид, что задумалась о своем, она взяла со стола чей-то стакан сока и не спеша двинулась к ним.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Не могу здесь находиться, атмосфера просто гнетет, – жалобно шептала мужу Татьяна.

– Да я и сам рад бы куда-нибудь сбежать, да неудобно Игоря одного оставлять, – ответил Максим. – Пойду пока к себе, а ты иди развейся, за обедом увидимся.

Веселов ретировался так быстро, что Юля не успела ничего предпринять. Татьяна, кивнув мужу, чуть не бегом бросилась на берег.

Инну с Семеном вообще удалось увидеть лишь мельком. Эти двое после завтрака сразу подались к себе. Что ж, их можно понять. Сомов беседовал на корме с Гансом о том, куда им сегодня отправиться понырять. Вряд ли они захотели бы поделиться с малознакомой, но сильно озабоченной женой приятеля сокровенным.

На противоположном борту мелькнул цветастый сарафан Елены Сомовой. Жутко обрадовавшись, потому что Лена была глуповатой, недалекой болтушкой, Юлия припустила за ней. Но пока она петляла по салону, девица скрылась в недрах нижней палубы. Махнув рукой на приличия, Юля устремилась следом. Но, проходя мимо хозяйской спальни, притормозила. Из-за неплотно прикрытой двери доносились довольно странные звуки. Юлия решила, что коли взялась за дело, не стоит пренебрегать ничем ради достижения цели. А цель у нее благородная – спасти Василия. И она, тихонько приоткрыв дверь, заглянула внутрь. Шульман сидел спиной к двери и играл на компьютере в стрелялку, рядом с ним стояло большое блюдо с пирожками и кексами, кофейник и чашка. Он с аппетитом закусывал, полностью поглощенный игрой. Ай да безутешный вдовец!

Юля тихонько прикрыла дверь.

Итак, мужчины как источник информации отпадали. Значит, надо искать женщину. И она нашлась. С книгой под мышкой на верхнюю палубу поднималась Элла Крюгер. Русская, вышедшая замуж за немца, постоянно проживает в Германии, кажется, в Мюнхене. Есть ребенок, мальчик. Вот, пожалуй, и все, что Юлии было известно об этой женщине. Поднявшись следом, она скромно присела на лежак рядом с госпожой Крюгер.

Из всей компании Элла нравилась Юле больше всего. Ей было около тридцати пяти лет, она была умной, энергичной, веселой и спокойной. Она не визжала, как Лена, не кривлялась, как Ирма, не ехидничала, как Татьяна, не тупила, как Инна. У нее был свой бизнес, и Элла единственная из присутствующих дам, не считая Ирины Яковлевны, была совершенно самостоятельной, не зависящей от мужа личностью. В общем, она была умной, самодостаточной, зрелой личностью, и этим вызывала симпатию.

Дамы помолчали некоторое время, пока Юля не решилась приступить к интересующей ее теме.

– Слушай, я тут в прострации эти два дня провела, не расскажешь, что у вас творится? Я смотрю, Игорь молодцом держится, – запустила мадам Ползунова пробный шар.

Элла взглянула на собеседницу, насмешливо сощурив серые, слегка подкрашенные глаза.

– А ты ожидала, что он убиваться будет?

– Нет. Но все же жену убили… – Юля замолкла на полуфразе, сама не зная, чего она ожидала.

– Да брось. Здесь все свои, чего ради ему напрягаться? Они же с Ирмой только и делали, что цапались последнее время. Впрочем, я не так давно их знаю. Может, они всегда так себя вели? Но мне не показалось, что они живут душа в душу, наоборот, видя их вместе, я все время задавалась вопросом: почему они не разведутся? – пожала крепкими плечами Элла, у нее была спортивная, подтянутая фигура.

– Действительно?

Юля вспомнила свое знакомство с милым семейством в день их прибытия.

Они с Василием прибыли на яхту поприветствовать путешественников, когда вечеринка по случаю швартовки на Бора-Бора была в разгаре. Музыка играла, народ был слегка навеселе. Игорь хохмил, Ленка Сомова повизгивала от смеха, Татьяна сдержанно улыбалась, а вот Ирма, проходя мимо мужа, с презрительной гримасой очень громко посоветовала ему «перестать строить из себя провинциального клоуна, а то когда он смеется, ей все время кажется, что на яхте живую свинью разделывают». Прозвучало это грубо и вызывающе, и на минуту в салоне воцарилась неловкая пауза. Но Игорь, шлепнув Ирму по заднице, отпустил какую-то шутку, и все расслабились. Признаться, Юля поразилась тогда подобному добродушию и покладистости Шульмана. Изо дня в день Ирма продолжала выкидывать подобные коленца, которые не всегда можно было списать на воздействие алкоголя. И Игорь каждый раз отшучивался, не идя на откровенный конфликт, хотя Юля замечала злой блеск в его глазах, когда Ирма в очередной раз, весьма бесцеремонно, прерывала его в своей беспардонной, оскорбительной манере.

– А почему он терпел ее выходки? Она же сидит у него на шее, и еще и кусает руку, которая ее кормит. Точнее, кормила.

– Понятия не имею. Но уж точно не из-за любви. – Элла огляделась, не слышит ли их кто, и, наклонившись к Юле, сообщила: – Игорь спит с Ленкой.

– Да ладно! У нее же муж здесь! – вытаращилась на приятельницу верная жена олигарха Ползунова.

После такой интересной интимной информации дамы перешли на более близкую ступень общения.

– И что с того? Свинья везде грязь найдет, – фыркнула Элла.

– Слушай, но ведь Сомов намного красивее Шульмана, – удивилась Юля выбору визгливой Леночки, поскольку ее муж был строен, высок и довольно симпатичен. А Игорь роста был среднего, с небольшим пивным животиком, волосатый как обезьяна, ноги у него были толстенькие, кривоватые. Коротко говоря, при всей привлекательности характера внешностью он обладал более чем скромной. – А с другой стороны, может, она его за душу полюбила?

– Юль, ну какая душа? – взглянула в глаза наивной дурехе Элла. – Шалава она, и всего делов. Ей что Шульман, что Кульман, что Петров, что Сидоров.

Они снова понимающе переглянулись. Ленку недолюбливали все представительницы слабого пола в этом «дружном» коллективе. Причем без всякого очевидного повода.

Ленка была высокой, около ста семидесяти сантиметров, блондинкой с милым смазливым личиком. Губы Леночки были похожи на большой разрезанный пополам огурец. Интеллигентности лицу этот шедевр пластической хирургии не придавал. Силиконовыми были и груди, а иногда Юлии казалось, что и мозги двадцативосьмилетней девицы тоже были из силикона. Очень уж она тупила. Откуда Юле так точно был известен возраст этой красавицы? Да просто дня три назад все сидели здесь же на яхте, и Ленка при всем честном народе со свойственным ей прямодушием приложила Инну, дочь Шульмана.

Инна была свежая, пухлая девица двадцати двух лет. Невысокая, с небольшой грудью, толстым, низковатым задом, с копной каштановых кудряшек и большими карими глазами. Имелся в наличии жених Семен, который пребывал тут же на яхте с целью более близкого знакомства с будущим тестем.

И жених, и невеста постоянно проживали в Америке. Познакомились они в университете, на медицинском факультете, только Сема учебу уже закончил, а Инне предстояло еще два года грызть гранит науки. Парень партией явно дорожил, считая ее выгодной, к невесте был внимателен, с будущим тестем уважителен, а перед Ириной Яковлевной трепетал в немом восторге. То есть пришелся ко двору.

И вот на днях в жаркое солнечное утро, когда дамы разгуливали в купальниках, а мужчины в плавках, Леночка задержалась возле Инны и, взглянув на нее сверху вниз, обронила весьма обидное, даже оскорбительное замечание.

– Инночка, дорогая, как можно за собой не следить? У тебя уже целлюлит появился! С этим надо срочно бороться. Взгляни на меня, – и Ленка медленно повернулась вокруг себя, демонстрируя собравшимся упругое, загорелое, подкорректированное тело, и вправду лишенное всякого намека на пресловутую «апельсиновую корку». – В нашем возрасте целлюлит просто недопустим, упругость и подтянутость – вот чем отличается молодость и что придает свежесть.

С последним у Лены было напряженно, свежести в ней было не больше, чем в вареной колбасе, пролежавшей весь день на солнце, но Инна об этом явно не подумала. Она залилась густой краской, на глаза навернулись слезы, было видно, что обида душит несчастную девушку, но найтись, что ответить нахалке, Инночка явно не могла. И тут на помощь падчерице пришла Ирма.

Выйдя на середину салона, дабы все присутствующие видели, что и ей нечего стыдиться (причем без помощи пластической хирургии), она сладко прочирикала:

– Ленок, да ты никак на солнце перегрелась. Инна – юная девочка, ей только двадцать два исполнилось, а ты-то в сентябре двадцать девять уже справишь. – И, заметив, что на лице визави появилось неприкрытое желание вцепиться ей в горло, продолжила: – Так что подтяжки на заднице и силиконовая грудь Инночке еще долго не понадобятся.

Юлия с Эллой насмешливо переглянулись, Татьяна расплылась в довольной улыбке, а Ирина Яковлевна громко спросила, где Лена делала операцию. Сема кинулся к Инне с заверениями в ее полной и совершенной неотразимости. Игорь разразился фейерверком острот в адрес легкомысленных кокеток, Сомов, как ни в чем не бывало, продолжил обсуждать с Гансом достоинства и недостатки различных производителей подводного снаряжения. Одним словом, ни понимания, ни сочувствия Ленке найти не удалось. Что характерно, ее все время так и тянуло провоцировать окружающих на подобные выпады.

То она учила Татьяну, женщину весьма образованную и неглупую, правда, несколько нервную, какие книги надо читать и какие фильмы смотреть. То вдруг начинала советовать Ирине Яковлевне, ушедшей на пенсию в должности главврача одной из столичных больниц, заняться вязанием или попробовать освоить компьютер, хотя пожилым людям тяжело напрягать мозги, умственные способности в этом возрасте уже затухают. Ирине Яковлевне ведь исполнилось шестьдесят шесть. Но если она научится выходить в Интернет, это внесет некоторое разнообразие в ее скучную жизнь, полную болезней и кошек.

Ирина Яковлевна смотрелась рядом с Ленкой, как авианосец рядом с байдаркой. Высокая, статная, с орлиным взором, громким командным голосом, острым взглядом слегка прищуренных карих глаз, она никак не тянула на слабоумную старушку, сломленную болезнями и страдающую от одиночества в обществе сорока кошек, которых она, кстати сказать, терпеть не могла.

Посоветовав Лене побольше читать и поменьше смотреть телевизор, который явно наносит непоправимый вред ее интеллекту, Ирина Яковлевна удалилась к себе поступью царицы, оставив пришибленную Лену сожалеть о болтливом языке и непроходимой глупости.

Супруг Лены, Сергей Сомов, человек умный, образованный, воспитанный и симпатичный, на выходки жены никакого внимания не обращал, заступаться за нее никогда не пытался – в общем, проявлял очевидное равнодушие к собственной половине.

– Он бы давно с ней развелся, если бы не дети, – объяснила Элла, лениво болтая в воздухе загорелой ножкой. – Серега невероятно чадолюбив. Хотя какой им прок от такой мамочки – ума не приложу! Все равно Ленка ими почти не занимается.

– Сомов ладно, но неужели Ирма не знала, что тут творится?

– А кто тебе сказал, что не знала?

– Но если она знала, почему не прекратила? – недоумевала Юля.

– Откуда я знаю, – лениво пожала плечами Элла, ей эта тема уже наскучила. – Может, считала – пускай лучше Ленка, чем какая-нибудь молодая, красивая, умная, да еще и незамужняя, а может, ей просто наплевать было. – Элла приподнялась на лежаке и махнула кому-то, чтобы принесли выпить.

– Все равно не понимаю, с чего ты взяла, что она знала? Может, они шифровались мастерски.

– Да слышала я случайно, как позавчера Ирма прижала Ленку к стене на палубе и что-то ей там шипела. Я разобрала только, что она пригрозила все рассказать Сомову, если Ленка будет и дальше выступать.

– В каком смысле выступать? – От обилия полученной информации у Юли уже ум за разум стал заходить.

– Понимаешь, Ленка все время пыталась Ирму задеть. Этакое чувство собственного превосходства. – Тут на палубу поднялся стюард с подносом, а следом за ним – Ирина Яковлевна, и разговор прервался.

Глава 6

Ирина Яковлевна тяжелой поступью поднялась наверх. Ей надо было подумать, и она очень надеялась найти здесь в тени уединение. Но куда там! Разве на этой посудине можно побыть одному? Под зонтом разлеглись Элла и эта нахалка Ползунова. Как только у людей совести хватает?

Ирина Яковлевна, поджав губы, величественно кивнула в ответ на приветствие и чопорно приняла соболезнования, очень надеясь, что подобный холодный прием поможет сбагрить с яхты эту вертихвостку. У людей такое случилось, а она, бесстыжая, в гости приперлась!

Стратегия себя полностью оправдала. Поерзав на лежаке, беременная фря наконец-то отчалила восвояси. Следом за ней, прихватив свою книгу, убралась и Элла.

Что за плавание, просто сумасшедший дом на воде! Ирина Яковлевна достала веер и крикнула вниз, чтобы принесли мороженое. Аппетит ей не изменял даже в самых пиковых ситуациях. И зачем Игорю понадобилось приглашать эту кучу дармоедов? Хватило бы и своих. Она проследила недобрым взглядом за спускавшейся по сходням Еленой. Вот еще недоразумение, мало им было проблем, так Игорю еще понадобилось с чужой женой спать. Весь в отца. Тот тоже бабник был изрядный.

Угнетенное состояние встревоженной матери не прошло даже после двух порций мороженого. Как все скверно вышло! Конечно, она ни минуты не сомневалась, что подобная рана не могла быть следствием удара головой о платформу, недаром проработала всю жизнь в хирургии. Неужели нельзя было заранее все продумать, подготовиться, уточнить детали? В наше время дилетантизм вошел в моду. Ирина Яковлевна всегда считала, что ответственный подход к делу способен избавить от многих неприятностей.

Когда стало известно о смерти Ирмы, она сразу отправилась в здание администрации взглянуть на невестку и успела раньше, чем прибыли жандармы и перевозка. Для нее картина была абсолютно ясной, но какая-то надежда на неопытность местных криминалистов все же была. Как оказалось, напрасная.

Теперь придется ждать результатов следствия. С Игорьком на эту тему она не говорила. Мальчик и так напуган. И почему это не случилось в России? Уж там они бы замяли. Ах, как не вовремя, как глупо все произошло! Не продуманно, по-любительски.

Ирина Яковлевна терпеть не могла невестку. Когда Игорь развелся с Катей, она не переживала. Катя была капризной, избалованной девочкой, хоть и из хорошей семьи, но все же Игорек мог найти себе и получше. Но потом появилась Наташа, эта провинциальная аферистка, которую интересовали только их квартира и деньги, за ней Марина и, наконец, Ирма.

Эта патологическая привычка сына чуть что бежать в загс ужасно раздражала. Да, у Михаила Борисовича случались увлечения, но ни разу ему не пришло в голову уйти из семьи! Во многом это была заслуга самой Ирины Яковлевны. Муж работал в ее клинике, она бдительно следила, чтобы его увлечения не переходили опасной черты, в противном случае пассия просто вылетала с работы. Сама Ирина Яковлевна, будучи женщиной видной, с хорошо развитым вкусом и пылким темпераментом, тоже позволяла себе время от времени ни к чему не обязывающие романы. Для тонуса. И когда Михаила Борисовича постигли пенсия, импотенция и, наконец, инфаркт с летальным исходом, она не пала духом. Ирина Яковлевна окунулась с головой в светскую жизнь, она всегда была заядлой театралкой, не пропускала ни одного вернисажа и даже обзавелась постоянным поклонником. То есть вела жизнь разумную, уравновешенную, не лишенную радостей. И ей было совершенно не понятно легкомысленное увлечение сына сменой официальных брачных партнеров. К тому же каждая из них норовила отщипнуть от семейного бюджета. Что было уж совсем возмутительно.

Когда на горизонте появилась Ирма, они проживали вместе с Игорьком в его загородном доме. На фоне предыдущих распущенных, невоспитанных пассий сына, не питающих никакого уважения к свекрови, Ирма показалась Ирине Яковлевне просто ангелом небесным. Она всегда внимательно прислушивалась к ее мнению, не забывала поздравлять свекровь с праздниками, всегда даря ей милые и весьма ценные подарки. Но со временем такая подчеркнутая слащавость стала утомлять, а потом и настораживать. Худшие опасения матери оправдались, когда Игорь на Восьмое марта преподнес ей ключи от квартиры. Сопроводив комментарием, что маме наверняка будет приятно иметь собственный дом, в котором она сможет все обустроить по своему вкусу и где ее не будет утомлять бесконечная череда гостей, которых так любят они с Ирмой. Конечно, мама всегда будет желанным гостем в их доме. Это был серьезный удар по самолюбию, который подорвал ее естественную и абсолютную власть над сыном. Дальше случилось кое-что еще. Сын из одному ему известных соображений оформил на Ирму большую часть своих активов и весьма солидный счет в офшоре. Сколько Ирина Яковлевна ни спрашивала, зачем он пошел на этот рискованный шаг и почему не спросил ее совета, членораздельного ответа так и не дождалась.

Но после этого события Ирма сразу переменилась. Теперь она откровенно и грубо указывала свекрови на ее место. Стала высокомерна и неуважительна с Игорем, позволяла себе любые, самые безобразные выходки, и, что самое ужасное, бедный мальчик был вынужден терпеть все эти омерзительные проявления низкой, неблагодарной натуры. А перед самым отъездом на отдых Ирина Яковлевна узнала, что Ирма завела себе постоянного любовника, профессионального танцовщика. Ирине Яковлевне показали его как-то на одной из светских тусовок. Высокий, подтянутый, со смазливым личиком, смуглый, черноволосый. Одним словом, мачо.

И вот теперь Ирма убита. Ирина Яковлевна вздохнула и налила себе коньяку, чтобы снять разыгравшуюся на нервной почве мигрень. Сидеть здесь и ждать, когда жандармерия разберется в случившемся, не входило в планы Ирины Яковлевны и совершенно не соответствовало ее деятельной, волевой натуре. Она просто обязана помочь жандармерии найти убийцу. Да. И она уже знает как.

Глава 7

В бунгало Юлия вернулась до обеда. Ирина Яковлевна появилась в самый неподходящий момент, прервав так чудно складывавшуюся беседу с Эллой. Эта старая мегера буквально выжила Юлю с яхты.

Ну да ладно. Голова и так пухла от полученной за утро информации.

Василий сидел на террасе с бокалом в руке и тихо набирался, стараясь справиться со стрессом старым, проверенным способом. Не обращая внимания на вопросы, которыми засыпал ее супруг, – кстати говоря, ему уже с большим трудом удавалось формулировать свои мысли, – Юля взяла стоявшую перед ним бутылку и заперла в сейф вместе со всем содержимым мини-бара. Василий топтался возле жены, жалобно вопрошая, посадят его или нет. Объяснив ему, что не готова обсуждать с ним важные вопросы до тех пор, пока он не обретет вновь человеческий облик, любящая жена вылила в море плескавшийся на дне его бокала бренди – пусть рыбки порадуются – и прошла в спальню.

Устроившись на кровати, она велела Василию пойти протрезвиться и принялась анализировать всю собранную за утро информацию.

Итак, что мы имеем?

Как известно из классики, причин для убийства не так уж много. Любовь и деньги. Найдешь кому выгодно – найдешь убийцу.

Вопрос первый: кому выгодно?

Своих денег у Ирмы нет, получить с нее нечего. Или есть? Ах, как не вовремя напился Ползунов. Он наверняка знает многое о материальном положении своих приятелей. Придется вопрос денег отложить на время, до возвращения Василия в нормальный вид.

Перейдем к любви.

На повестке дня первым является муж. Жили они скверно, но, возможно, такие нездоровые отношения добавляли им остроты ощущений, адреналина в скучные семейные будни, зажигая страсть? Извращенцев на свете пруд пруди. Шульмана безутешным вдовцом не назовешь. Соблюдая внешние приличия, он, тем не менее, особо не грустит. И что это значит? Ровно ничего. Сколько Юля помнила эту парочку, они вели себя как кошка с собакой. Но это тоже ничего не значит. Существуют тысячи пар, которые живут десятилетиями в такой обстановке, а потом умирают в один день, как Ромео и Джульетта, не представляя, что им делать друг без друга. И все же, сбрасывать его со счетов мы не будем, решила Юля. В таких делах муж всегда подозреваемый номер один.

Если развивать дальше тему любви-ненависти, то номером вторым, несомненно, надо ставить Елену Сомову. Вот у нее мотив очевиден. Единственным стоящим фактом, полученным Юлей за сегодняшнее утро, является роман Игоря с Еленой.

Лена спит с Игорем. При этом ее брак недостаточно прочен, и если муж узнает о романе, ее, скорее всего, ждут развод и потеря благосостояния, даже нищета. Ирма узнает об интрижке и грозится все рассказать Сомову. Да тут целых два мотива: и любовь и деньги! Можно ли считать достаточно веским основанием для убийства потерю денег, мужа и любовника?

Можно. Ленка тупая, необразованная, не очень молодая и очень избалованная дамочка. Устроить свою жизнь после развода ей будет непросто, найти такого же состоятельного мужа, как Сомов, точно не удастся. А рассчитывать на то, что ее будет содержать Шульман, и вовсе не приходится.

– Кажется, я двигаюсь в правильном направлении! – Юля довольно потерла ладошки.

Вопрос второй. А могла ли Лена это сделать? В том смысле, что не у каждого хватит духу хладнокровно убить человека, не в состоянии аффекта, а намеренно, продуманно.

Юля вспомнила Ленку, безмозглую эгоистку, лишенную всякой фантазии, похотливую, безжалостную хищницу, наделенную от природы единственным инстинктом – инстинктом самосохранения. Такая врежет камнем по черепу и спокойно отправится завтракать.

Вот у нас и появился второй подозреваемый! Юля счастливо потянулась на кровати.

Так. Сомову мы вычислили, но все же не помешало бы иметь кого-то про запас. Например, Сомов. Мог он убить Ирму? Неизвестно. Денежные интересы здесь, скорее всего, ни при чем. А что касается любовных, то в связи с Ирмой он замечен не был, а убийство из ревности исключено, скорее он мог убить Шульмана. Но Шульман жив. Значит, Сомова вычеркиваем.

Инна и Семен. Здесь все интереснее. Они вроде были на яхте, надо уточнить. Теперь мотивы. Убийство из-за денег. Да, Инна могла бы убить из-за денег, например не хотела делить наследство с папиной женой. Но тут что-то не стыкуется. Где гарантия, что Шульман, овдовев, снова не женится? К тому же у них с Ирмой не было детей, а другая вполне способна нарожать ему человек шесть маленьких Шульманов. Ну и где тут, спрашивается, выгода? Если только, осенило вдруг Юлю, Ирма не была беременна! Это надо выяснить. Значит, сладкую парочку со счетов пока сбрасывать не будем. Почему обоих? Потому что Семен тоже заинтересован в наследстве будущей супруги. Наверняка материальное положение невесты было не последним фактором, повлиявшим на его «бескорыстный» выбор. Они вполне могли провернуть это и вдвоем и по одному.

Подумав минуту, Юля взяла лист бумаги и, разделив его на два столбика, стала вписывать в правую графу подозреваемых, а в левую тех, кто оказался вне подозрения. Впоследствии можно будет перемещать фигурантов в зависимости от полученных сведений.

Идем дальше. Веселовы. Про этих Юле совсем ничего не было известно. Она просто заметила, что Татьяна явно недолюбливала Ирму. Так она и сама ее недолюбливала, это еще не повод для убийства. Пожалуй, надо выделить их в отдельный столбик.

«Сюда я буду помещать темных лошадок, – решила Юля, аккуратно проводя еще одну вертикальную линию. – Вот протрезвеет Василий, выясню у него, что это за люди и какие у них отношения с семейством Шульманов».

Идем дальше. Ирина Яковлевна. Эта точно могла пристукнуть. Просто чтобы избавиться от невестки. Ирма ее здорово раздражала. Ирину Яковлевну просто коробило от манеры Ирмы вести себя с Игорьком, а всем известно, на что способна любящая мать. Вот только способ убийства бывшая главврач могла бы выбрать поизощреннее, например передозировку лекарств или еще что-то в этом роде. Хотя, с другой стороны, если убийство было совершено в состоянии аффекта, то удар по голове вполне естественен. Другой вопрос, что такое тяжелое Ирина Яковлевна носила с собой, чтобы взять да треснуть по голове своей невестке с бухты-барахты? Эх, жаль, орудие убийства не нашли.

Ладно, в любом случае, мамашу со счетов списывать не будем. Эта ни перед чем не остановится для достижения собственной цели. Честно говоря, Юля ее немножко побаивалась. Она ей напоминала носорога: растопчет и не заметит.

Правый столбик заметно удлинился.

Идем дальше. Крюгеры. Ну, эти явно ни при чем. Еще в начале знакомства Элла говорила, что они с Гансом оказались на яхте совершенно случайно. На каком-то приеме около месяца назад их с Шульманами познакомил Сергей Сомов. Игорь прямо вцепился в Ганса Крюгера: визиты, приглашения и, наконец, круиз на яхте. Они просто не смогли от него отвязаться. Да и Сомов уговаривал. Они с Гансом оба увлекаются дайвингом, вот Сергей и подбил их составить ему компанию. Никого, кроме Сомовых, они раньше не знали. И, как признавалась Элла, прекрасно могли обойтись без таких знакомств и дальше. Сплошной террариум. Все со всеми ругаются. Не отдых, а зоопарк.

Кстати, любопытное воспоминание. Если они ругались, значит, какие-то скрытые причины, старые обиды, невысказанные претензии есть. И надо будет покопаться во взаимоотношениях обитателей яхты получше. Неизвестно, что выплывет на поверхность. Присказку про скелет в шкафу еще никто не отменял.

Итак, подведем итоги. Уже есть главный подозреваемый. Точнее, подозреваемая. Мотив есть, психологический склад соответствует, осталось выяснить, была ли у нее физическая возможность это сделать. Значит, надо ненавязчиво узнать, что делала вышеозначенная особа в конкретный отрезок времени. И при этом самой не получить по темечку.

А дальше видно будет.

Юлия перекатилась на кровати, свесилась с края и стала смотреть сквозь окошко в полу на суетящихся в воде рыбок. До обеда оставалось еще полчаса.

Глава 8

Елена сидела у себя в каюте и нервно пилила ногти. Обед только что закончился, но ей уже вторые сутки кусок в горло не лез. Скорее бы уже убраться с этой проклятой яхты, думала она, глядя на свое отражение в зеркале. Как она мечтала об этом путешествии! Еле Сомова уломала, этот идиот собирался лететь вместе с детьми в Австралию, смотреть кенгуру и коал в естественной среде. Елена презрительно фыркнула. Радости совместного со спиногрызами отдыха ей были непонятны.

Нет, с губами она все же переборщила, но в остальном довольно мило – отвлеклась от размышлений Елена, взглянув на себя в зеркало. Она ужасно гордилась своей внешностью. Ей почти тридцать, а кожа по-прежнему нежная и гладкая, как у девочки. Она подняла голую загорелую ногу: тонкие щиколотки, ровный бронзовый загар… А уж что касается задницы, то даже у Дженнифер Лопес не такая роскошная, все-таки почти десятка заплачена за эту красоту.

Мысли, которые всегда гарантированно поднимали ей настроение, на этот раз почему-то не сработали. И Елена с раздражением опять взялась за пилку. Она обожала сама делать маникюр, это успокаивало ей нервы. А сегодня они были взвинчены как никогда.

Мало ей было, что вчера весь день по яхте сновала полиция, так сегодня приперлась эта беременная роза-мимоза, вся из себя и везде сует нос.

Ленка ее терпеть не могла. Больше всего Елену раздражало то, как этот осел, ее муженек, носится со своей цацей. «Тебе удобно? Попить принести? Мороженого хочешь? Сока выжать? Яблочный или манго? Не горячо? Не холодно? Не дует? Музыку потише? Воздуху побольше?» А было бы из-за чего суетиться! Старая, жирная корова! Ее так разнесло, что и талии уже не отыскать. А грудь? Максимум третий номер. Ленка презрительно фыркнула. И что только мужики в таких находят? А уж строит из себя!

– Ах, Эллочка, как вам понравился Дали?

– Не очень, лично я предпочитаю Магритта.

Тьфу, выучили, небось, три имени, две фамилии и выпендриваются! Но все это, по большому счету, не имело никакого значения. Самое ужасное, что эта Ползунова шныряет целый день по яхте и задает всем опасные вопросы. И какое ей, спрашивается, дело?

Лена сама слышала, как она разговаривает с горничной. И представьте себе, эта лиса интересовалась, где была Ленка в день убийства и не видела ли горничная, как Лена пару дней назад с погибшей хозяйкой разговаривала!

А потом она подсела к Инне в верхнем салоне и так сладенько, будто невзначай, спросила, когда Елена ушла с яхты в то утро. А утром, Лена сама видела и даже подслушать хотела, они с этой ведьмой Эллочкой на флайбридже шептались. Но стюард помешал. А потом явилась старая жаба и всех разогнала. Тоже то еще сокровище! Пронюхала, что Ленка с сынком ее спит, и смотрит теперь ехидно, глазки сощурив, насмехается. Ух, как Ленка их всех ненавидела. Самодовольные идиоты! Им-то что, они все в шоколаде! А попробуйте, как она, из третьеразрядного кабака в люди выбиться!

Ну уж нет. Она не позволит им над собой смеяться! Не такая уж она дурочка, как кажется. Вот и Ирма, тоже все над ней смеялась, и где она теперь? Лена с раздражением швырнула в угол пилку и с рыданиями упала на кровать.

– Петрова! Запевай! – командовал вожатый в пионерлагере, когда их отряд ходил строем в столовую или в поход. – Какой голос! – делился он с идущей рядом воспитательницей. – Ей бы в музыкальную школу поступить или в хоровую студию. Да в такой семье никому до ребенка дела нет, – продолжал Николай Сергеевич, с грустью глядя в спину худенькой, белокурой Лены Петровой.

Девочка каждый год приезжала на три смены в заводской лагерь, и за все лето никто ни разу ее не навещал. Отца у Лены не было. Точнее, он, конечно, был. Но, когда его второй раз посадили, мать с ним развелась. Сама Зинаида Михайловна Петрова, Ленина мама, работала на заводе наладчицей. Была она доброй, веселой и какой-то бесшабашной. По молодости любила компании, танцы, песни, потом выскочила замуж за красивого парня, такого же безголового и лихого, как она сама. Генка Петров тоже работал на заводе, был слесарем, а еще играл в инструментальном ансамбле. Здорово пел, и все девчонки по нему сохли. Но выбрал он Зинку. Жили они весело, дружно, в заводском общежитии, каждый день у них собирались компании, пели, выпивали. Вот после таких посиделок и случилась та драка, после которой Генку посадили первый раз. Он по пьяной лавочке пырнул кого-то ножом. А может, и не он, но свалили все на Зинкиного мужа. Так что, когда родилась дочка, Генка сидел в тюрьме. Лена папу не знала, но много о нем слышала и очень ждала. Потому что был веселый, добрый и хороший, как говорила мама, только дурак. Этого Леночка уже не понимала.

Когда Лена пошла в садик, папа вернулся. Был он не совсем таким, как она представляла, но вскоре она к нему привыкла. Папа хорошо пел, и они часто пели вместе. Леночка в садике всегда была солисткой, и папа Гена ею очень гордился. Только иногда он сильно пил, кричал, плакал, ругался, и мама на него сердилась. Леночке это не нравилось. Раньше у них дома никто не ругался. Мама приходила с работы, забирала Лену из садика, они ужинали, и Лена шла спать. Скучно, тихо. В праздники ходили в гости. Там мама пела, изредка выпивала. Иногда к маме приходили какие-то дяди. Они тоже выпивали, но тихо, без скандалов, много смеялись, а потом Лена шла спать к соседке тете Шуре.

А с папой мама часто ссорилась, а потом он опять уехал. И мама подала на развод. Только когда Лена училась во втором классе, она узнала от матери своей подруги Тани, что папа, оказывается, сидит в тюрьме, а не уехал в командировку. Она долго плакала. А когда мама вернулась домой и узнала, что случилось, то пошла к тете Гале, Таниной маме, на пятый этаж, и очень с ней ругалась. А тетя Шура сказала, что они даже подрались. И Леночке запретили с Таней дружить.

Училась Леночка средне, даже плохо. Зато пела хорошо. На всех концертах выступала. Мама ее хвалила. Но жить они с мамой стали хуже. Мама стала выпивать все чаще, стали к ним приходить гости, разные. Некоторые хорошие и тихие, а другие дрались. И Леночка, когда увидела у мамы синяк в первый раз, расплакалась и очень ее жалела. Но мама только накричала на девочку и поддала ей, чтобы не лезла не в свое дело.

С тех пор у них все пошло вкривь да вкось. Если бы не тетя Шура, которая жалела Лену и часто брала к себе, Леночке было бы и вовсе скверно. А когда закрылся завод, на котором работал почти весь город, жить стало совсем ужасно. Копейки, которые матери платили как безработной, она пропивала. Ленка почти голодала. Ей было уже пятнадцать, и тетя Шура пристроила ее уборщицей в ресторан. В школе Лена появлялась не каждый день, зато у нее появилась сомнительная компания, ребята там были постарше. Ленка научилась пить, курить, а через год потеряла девственность. И даже не помнила с кем. Катилась она все ниже и, наверное, скоро совсем бы спилась и померла под забором, но случилось чудо. Когда Ленка в очередной раз возюкала тряпкой по полу в пустом ночном зале, она запела. Запела в полный голос, а в кухне сидели и выпивали музыканты, один из них услышал ее, вышел в зал, разговорился, и через две недели она уже пела по кабакам с их командой. Коллектив был маленький, мобильный, ездили они на старых ржавых «Жигулях», забив инструменты в багажник. Выступали на свадьбах, в ресторанах, иногда на похоронах, но там уже без Ленки. Платили сдельно. После концерта выпивали. Но главный всегда следил, чтобы не перебарщивали, потому что назавтра опять работать.

Пропела Ленка в коллективе три года, получила аттестат зрелости и задумалась. В маленьком городишке, по которому они ездили чесом, ловить молодому дарованию было нечего. Две улицы, три переулка. Гонораров от их выступлений едва хватало на хлеб с маслом. А Лене хотелось совсем другого. Хотелось богатой, красивой жизни. Поклонников на «Мерседесах», как по телику показывают, норковых шуб, бриллиантов. Стоя перед облезлым зеркалом, висевшим за дверью в их комнатке в общежитии, она часами рассматривала свое отражение. Оно ей нравилось. Ростом бог ее не обидел, фигура тоже удалась, да и личико, спасибо родителям, хоть куда. Вот только куда именно?

Да только в Москву! Там настоящие деньги, там можно выбиться в люди. Иллюзий Ленка не питала, и план ее был предельно прост. Приехать в столицу, зацепиться в каком-нибудь ресторане, благо в Москве их пруд пруди, найти богатенького спонсора, и вперед, на большую эстраду. Вот так, просто и неоригинально. Цена успеха Лену не смущала. Ее подружки с каждым встречным-поперечным за бутылку водки готовы в койку завалиться, а у нее по крайней мере высокие цели.

План начал воплощаться. Правда, с пробуксовками и непредвиденными задержками, но Лена продвигалась к заветной цели. Начинать пришлось не певицей, а поломойкой в привокзальной забегаловке. Но настырность и страстное желание выбиться помогли ей продвинуться еще на шаг вперед. Спустя год она пристроилась в летучую бригаду, которая занималась тем же, чем и ее коллектив в родном городке. Металась по точкам, не брезговала никакой халтурой. Но Лена не терялась. Среди новых коллег был один спившийся заслуженный выпускник консерватории, которого она уговорила давать ей уроки за четверть ее доли. Поняв вскоре, что петь она не умеет, а голос ее может стать лишь украшением провинциальной самодеятельности, Ленка приуныла. Денег, шуб и богатых поклонников хотелось по-прежнему. И она, поговорив по душам со своим спившимся наставником, отправилась в бывший Дворец пионеров, в студию вокала и уговорила заслуженного педагога, регулярно недополучавшего свою мизерную зарплату, позаниматься с ней.

Изольда Валериановна, так звали преподавателя, добрая душа, видя, с каким дремучим и невежественным существом ей приходится заниматься, между делом и совершенно бесплатно давала Ленке уроки хороших манер и вкладывала в ее гулкую от пустоты голову хоть какие-то крупицы общечеловеческих знаний. Общение с таким глубоким и интеллигентным человеком не прошло даром. У Ленки хватило ума впитывать как губка все, что ей говорилось на уроках. И уже через полтора года она смогла найти себе постоянную работу в третьесортном ресторане на окраине, сохранив свои прежние халтуры. Она приоделась, сняла чистенькую комнатку за Кольцевой, но главной проблемы – выбиться в люди – это не решило.

В Москве кишмя кишело певиц и девиц, желающих стать певицами. Пробиться наверх при такой убийственной конкуренции было практически невозможно. Но Лене удалось реализовать следующую часть своего плана – она нашла спонсора. Ей было уже двадцать. Но, взглянув девушке в глаза, можно было дать все тридцать. Маскировать такой недостаток было сложно. А папикам что, им свежесть подавай и детскую наивность. И все же она зацепилась за Сандро Гургеновича, короля овощей и фруктов.

Деньги у Лениного покровителя были, а вот связей не было. И Лена в очередной раз призадумалась. Посоветовавшись с Изольдой Валериановной, она раскрутила Саню, как она ласково называла своего покровителя, и он оплатил ей одним махом аж три курса обучения в музыкальном колледже. Проучившись три курса, Лена сочла себя вполне подготовленной для активного участия в музыкальной жизни столицы. Она с утра до ночи носилась по городу, участвуя в кастингах, конкурсах, отборах, не ставя себе задачу победить или пробиться, а желая примелькаться и завязать знакомства. И ей это удалось. Как человек недалекий и наделенный значительным запасом энергии, она совалась в каждую щель, нагло навязывала свое общество всем и каждому, кто мог хоть как-то помочь ей продвинуться в карьере. И со временем эта примитивная политика сработала. Ее стали приглашать на подпевки вместо заболевших певиц, ею затыкали бреши в гастрольных поездках малоизвестных, третьеразрядных коллективов, приглашали на дешевые корпоративы. Она не отказывалась, стремясь пробиться повыше. К этому времени она уже съехала от Сандро Гургеновича. Просто явилась однажды домой, покидала в сумку свои вещички и кое-что из наиболее ценных его вещей и исчезла в голубой дали.

Теперь она жила у мелкого продюсера, организующего туры по глубинке для спившихся забытых звезд российской и советской эстрады. Иногда он брал ее с собой.

Жизнь Лены теперь не шла ни в какое сравнение с тем жалким существованием, которое она вела в родном городишке. И все же она была по-прежнему далека от своей мечты, а ей было уже двадцать два. Выглядела она на двадцать шесть, а по утрам и на все тридцать. Ленка очень устала от этого бега на месте и начала уже выдыхаться. Она поняла, что не обладает ни выдающимся голосом, ни талантом, ей опостылели пьяные «поклонники», выступления в поселковых клубах, ночная жизнь. Хотелось тишины, покоя и сытой жизни.

Когда на одном из корпоративов на нее запал сильно подвыпивший мужик в дорогом костюме, Ленка уже устала от шума, песен и танцев. Ей просто хотелось попасть в тихое место, где ее не будут щипать за задницу, заставлять показывать стриптиз на столе и грязно домогаться возле туалета, и она поехала к нему. Попав в большую, богатую, невероятно респектабельную квартиру подцепившего ее бизнесмена, она вдруг поняла, что хочет остаться здесь навсегда. Любой ценой. И она осталась.

Ей пришлось из кожи вон лезть, изображая из себя то, чем она вовсе не являлась, лишь бы остаться в жизни Сергея Сомова. Сомов в этот период только-только встал крепко на ноги, сутками торчал на работе, и ее усилия по созданию образа жены, хозяйки и, главное, матери полностью себя оправдали. А когда ей удалось затащить Сомова в загс после рождения второго ребенка, она напилась от счастья так, что едва все не испортила.

Сомов был ее сокровищем, ее главной победой в жизни, ее трофеем. И когда Ирма пригрозила разрушить то, к чему Ленка стремилась всю свою жизнь, в ней закипела такая ярость, что она едва не вцепилась той в горло. И это тогда, когда ее жизнь обрела некоторую устойчивость и надежность! Нет! Ленка хорошо помнит свою молодость и никому не позволит отнять у нее кусок сытого счастья. Слишком дорого он ей достался. Она никогда не вернется к прежней жизни. Никогда!

Глаза Елены, устремленные на сияющую бирюзу лагуны, наполнились злыми слезами.

Глава 9

Василий куда-то исчез, вероятно, продолжил возлияния в одном из баров, так что обедать Юле пришлось в одиночестве. «Ладно, разрешу ему сегодня расслабиться, а уж завтра буду приводить в чувство», – великодушно решила она, покидая бунгало.

Юля брела по белому теплому песку в сторону пирса, пытаясь настроиться на рабочий лад. Идти на яхту жутко не хотелось. Будучи человеком воспитанным и тактичным, Юля прекрасно понимала, что ей там не рады. А навязываться она патологически не любила. Но деваться было некуда. Лишь на яхте можно найти настоящего убийцу и снять с мужа подозрения. Подбадривая и уговаривая себя, она плелась мимо шелестящих на ветру пальм по кромке прибоя. Длинный льняной сарафан путался в ногах и хлопал мокрым подолом по щиколоткам.

Вчера в Ваитапе Юля купила для Татьяны художественный альбом, посвященный местным народным промыслам. Элла сказала, что она обожает рукоделие, значит, будем подлизываться. Для Инны и Елены был приобретен в подарок сок нони. Нони – это полинезийский фрукт, горький, плохо пахнущий и невероятно полезный, здесь его называют источником молодости. Жители Бора-Бора считают, что продолжительностью своей жизни, которая, кстати, превышает европейскую, они обязаны этому плоду. Именно благодаря нони они практически не болеют, у них прекрасная кожа, густые волосы, полное отсутствие целлюлита, так что барышням должно понравиться. Для злобной фурии Ирины Яковлевны Юля тоже прихватила бутылку, может, напьется и подобреет?

Как ни оттягивала она свое появление, но спустя десять минут уже стояла на палубе.

На «Sole mar», так называлась яхта Шульмана (что это значит, никто не знал, это имя принадлежало яхте при покупке, и Игорь не стал его менять), царило прежнее подавленное настроение Елены. Команда двигалась беззвучно, как призраки, с подчеркнуто подавленными, скорбными лицами, что, в свою очередь, обязывало и гостей не упасть лицом в грязь

Обед только что закончился, и Юля успела ухватить за локоть спешащую скрыться в своей каюте Татьяну. Почему было решено начать с нее? А почему нет? Она первая подвернулась под руку. Где она была в момент убийства, Юлия не знала. Значит, пора поинтересоваться.

– Танечка! Добрый день! – засюсюкала Юля на ухо мадам Веселовой, как бы невзначай увлекая ее на корму. – Сто лет вас не видела.

Татьяна вытаращила на гостью серые близорукие глаза.

– В смысле, мы не разговаривали. Как вы себя чувствуете после всего случившегося? Просто кошмар, правда? – строила из себя сладкую идиотку гостья. – Бедный Игорь, как хорошо он держится! – продолжала Юля шептать ей на ухо, не забывая посматривать, разбрелась ли по каютам остальная публика. Теперь вся компания приобрела новую привычку разбегаться в разные стороны сразу же после трапезы. Общаться никому не хотелось. Исключение составляли лишь Крюгер с Сомовым, которые исчезали, дружно взявшись за руки. На них происходящее абсолютно никак не повлияло, они по-прежнему занимались то дайвингом, то рыбалкой, то катались на скутерах.

Татьяна, похоже, немного оправилась от неожиданной вспышки дружеских чувств, которая приключилась с Ползуновой, и начала реагировать на задаваемые вопросы.

– Действительно ужасно. Еще и потому, – совершенно искренне посетовала она, – что нам не разрешают покинуть яхту.

– Как? Мне казалось, вы спокойно сходите на берег, – прикинулась Юля законченной идиоткой.

– На берег мы можем сходить, но уехать – нет. Пока полиция не найдет убийцу, мы все будем тут сидеть, – плаксивым голосом пожаловалась Татьяна.

– Но вы-то тут при чем? – неискренне возмутилась Юля.

– Вот именно! Я всегда прекрасно относилась к Ирме, мы дружим семьями! Мы столько лет знакомы! Какое, спрашивается, отношение мы имеем к этому убийству? – чересчур истерично выкрикнула Татьяна.

Ладно, потом поразмышляем. А сейчас надо выяснить, где была Елена в день убийства.

– И ведь подумать только, ее убили прямо здесь, на яхте. Невероятно! – Закатила Юля глаза. – Неужели никого в это время не было на борту?

– Были, конечно. И Инна с Семеном, и команда, и еще кто-то, по-моему.

– Вы тоже? – с наигранным восхищением спросила коварная гостья.

– Боже упаси! Мы с Ириной Яковлевной как раз учились расписывать ткани национальным орнаментом на берегу.

– Ой, чуть не забыла! – спохватилась Юля. – Я же купила альбом вам в подарок. Когда увидела его в магазине, сразу подумала, что вам должно понравиться! – И она вытащила из пестрой авоськи яркий красивый альбом, значительно облегчив свою ношу.

– Какая прелесть! – искренне обрадовалась Татьяна, листая глянцевые страницы.

– Так вы мужчин проводили и сразу ушли? – задала Юля хитрый вопрос.

– Нет, мы ушли раньше, почти сразу после завтрака, – рассеянно проговорила Татьяна, рассматривая картинки.

– Елена тоже с вами пошла? – разочарованным тоном спросила Юля, все-таки жаль было терять двоих потенциальных подозреваемых.

– Нет. Она такими вещами не увлекается. По-моему, она в SPA собиралась. Но, когда мы уходили, Лена еще переодевалась.

– Откуда ты знаешь? – вцепилась в ее руку Юлия.

Веселова взглянула на собеседницу с недоумением, но все же ответила:

– Когда я выходила из своей каюты, дверь в каюту Сомовых была приоткрыта. Я слышала, как Лена жаловалась мужу, что она совсем обносилась, ей совершенно нечего надеть. Она уже на массаж опаздывает, а вынуждена придумывать, чем зад прикрыть. Сергей посоветовал ей идти голой, поскольку в ее задницу сумасшедшие деньги вложены, так зачем их прятать? И покинул каюту. Я в это время уже по трапу поднималась. Мы с Ириной Яковлевной ушли, а мужчины на верхней палубе снасти проверяли.

Ага! Татьяна с Игоревой мамашей ушли, мужики наверху были, а Елена, значит, в одиночестве наряды выбирала! О-ля-ля!

– Значит, вы ушли сразу после завтрака? – уточнила Юля.

– Да, шляпы и сумки прихватили и пошли, – несколько растерянно ответила Татьяна.

– А во сколько это было?

– Полиция уже спрашивала, – как-то слишком внимательно глядя на Ползунову, ответила Таня, – я точно не помню. Но около половины одиннадцатого. А почему вас это так волнует? – особо подчеркнув слово «вас», спросила Татьяна.

– Ну, все-таки я труп нашла, – попыталась неловко выкрутиться Юлия.

Помолчав с полминуты, она сообразила поинтересоваться, как Татьяне понравилось расписывать батик, какой техникой и какими красками они пользовались, что за орнаменты освоили. Ей в голову вдруг пришла фраза, сказанная Штирлицем: «Теперь, если его спросят, зачем приходил Штирлиц, он ответит: «За спичками».

Итак, Татьяна с Ириной Яковлевной отпадают. Ибо покинули яхту первыми, на глазах у всех. А Елена как раз наоборот.

«Мне нужно точно знать, когда она сошла на берег, и думаю, лучше всего обратиться с этим вопросом к горничным. Уж они-то наверняка все видели», – оглядываясь в поисках следующей жертвы, рассудила Юля.

К ее великому сожалению, поблизости не было видно ни одной горничной. Стюарды уже прибрали в столовой, население этого славного судна попряталось кто куда. И где теперь искать горничных? Не лезть же в недра незнакомого корабля, плутая по закоулкам в поисках информаторов. А почему, собственно, и нет? Все самое интересное можно выяснить, именно подслушивая и подсматривая. «Повод у меня имеется. Хочу вручить одной из трех дам подарок, а которой – будет видно по обстоятельствам», – подбодрила себя Юля. Но сначала придется сбегать наверх. Туда только что поднялась Инна, причем одна, а это редкость. Поскольку Сема имеет скверную привычку таскаться за невестой, как приклеенный. Если, конечно, не подлизывается в это время к будущему тестю или не поет дифирамбы корпулентной Ирине Яковлевне.

Юля застала Инночку лежащей на белом кожаном диване с большой шоколадкой в одной руке и пультом от телика в другой. Пухлый зад юной нимфы был обтянут маленькими белыми шортиками, из которых, как тесто из квашни, вылезали толстые ляжки, этот фасон девочке явно не шел. Но учить ее жизни в Юлины планы не входило.

– Привет, Инночка, – дружески поздоровалась она, садясь рядом в кресло.

– Привет, – мило улыбнулась девушка.

– Что смотришь?

– Пока ничего, Сема сейчас диск принесет.

Значит, надо торопиться.

– Я вчера в Ваитапе купила всем на пробу сок нони. Говорят, невероятная вещь. Если регулярно пить понемногу, кожа становится упругой, жиры сжигаются, ногтями можно стекла резать, а про волосы и говорить не приходится, станут такими густыми, что ни одна расческа не выдержит. Этот нони здесь источником жизни называют, способствует омоложению организма, регенерации тканей. И от него здорово худеешь, без всяких диет! – без зазрения совести приплела Юля. – Вкус, правда, не очень, а запах – просто жуть.

– Значит, точно поможет! – радостно вскочила с места Инна и тут же откупорила бутылку.

По салону поплыл тошнотворный запах. Но Инна, не обращая на такие пустяки внимания, смело сделала большой глоток: видно замечание Елены по поводу целлюлита не давало юному созданию покоя.

– Ничего. Могло быть и хуже, – облизнулась Инна.

– Я на пробу всего пару бутылок взяла, но если будет эффект, докупим еще! – Подхватила дарительница радостный порыв. – Ленке ничего не говори. Пусть дряхлеет.

– Ой! – пискнула Инна, едва не расплескав содержимое бутылки.

Юля обернулась и увидела, что за окном мелькнуло яркое, тропическое парео Елены Сомовой.

– А! – Она легкомысленно махнула рукой. – Слышала – и ладно, не помрет, небось не в первый раз.

– Точно. Терпеть эту мымру не могу, – поддакнула Инна.

– Эх, жаль, Ирма погибла, она хотя бы иногда эту выскочку на место ставила, – решила Юля направить беседу в нужное русло.

– Ну, Ирма тоже не подарок была, – сморщила носик-кнопку девушка. – О покойниках или хорошо, или ничего, но эта нахалка на Семена просто вешалась! – В голосе девушки зазвучали слезы. – То зайди в каюту платье ей застегни, то спинку маслом намажь, то в воде голая подплывет – покачайте ее на ручках, и все у меня на глазах! – Юле показалось, что Инна сейчас разрыдается. – А подарок? – Раздался почти истерический всхлип, видно, количество перенесенных Инной обид превысило допустимый лимит. – Папа мне колье для помолвки купил, хотел вручить, когда я на яхту приеду. А она у него выпросила и специально передо мной в этом колье в первый же вечер щеголяла. Черные и белые бриллианты от Гэрри Уинстона! Его специально на заказ для меня сделали! А она отобрала! Папа пообещал другое купить, но я-то это хотела! Оно мое было! – И Инна капризно топнула ножкой. – Ненавижу ее! Ненавижу!

– Но теперь уж оно точно тебе достанется, – попробовала Юля успокоить расклеившуюся барышню.

– Вот еще! Что бы я за ней старье донашивала? Нет уж, раз обещал, пусть новое покупает.

Да, у кого-то щи пустые, а у кого-то жемчуг мелкий.

Выходя из салона, мадам Ползунова столкнулась с сияющим Семеном, который нес поднос с пирожными, фруктами и напитками. Чувствуется, что молодежь решила оторваться без свидетелей.

– Сема, ну зачем ты сам все это тащишь? – сморщила носик Инна, но глаза довольно посверкивали.

– Хотел за тобой поухаживать, – проворковал Сема и заметил Юлию. – Добрый день, – холодно поздоровался мальчик, явно давая ей понять, что третий здесь лишний.

Да, семейство Шульманов и их будущие родственники Юлю явно не жаловали. Но ничего не поделаешь, придется терпеть. Она пожелала парочке приятного просмотра и удалилась.

Значит, Инна Елену после завтрака не видела. Они с Семеном отправились прямиком к себе в каюту в надежде провести первую половину дня в счастливом уединении, благо все обитатели яхты должны были отчалить кто куда. И не выходили, пока одна из горничных не постучалась к ним и не сообщила о смерти Ирмы.

«Ну что ж, самое время наведаться вниз, разнюхать, что там творится, возможно, встречу кого-нибудь из персонала». И начинающая сыщица решительно направилась к трапу.

Глава 10

Раньше Юлия не бывала на нижней палубе, так что спускалась с некоторой опаской.

Небольшой холл, обшитый орехом, справа две двери, слева маленький коридор и еще три двери, ни углов, ни поворотов. Никуда не спрячешься. Справа из-за двери несся громкий, уверенный храп. Ясно, Ирина Яковлевна отдыхает. Уже легче. Дверь в конце коридора приоткрыта, и оттуда доносится приглушенная музыка. Юлия отважилась и, подкравшись на цыпочках, заглянула внутрь. В просторной каюте никого не было, но звук шел явно отсюда. Судя по валяющимся в беспорядке вещам, маленьким босоножкам, шлепанцам, журналам и шоколадным конфетам, тут обитали Инна с Семеном. Решив, что терять ей нечего, Юлия обогнула большую двуспальную кровать и заглянула в ванную. Горничная, подпевая Шакире, мыла ванную.

– Ты точно знаешь, что это было в тридцать восемь минут? – строго переспросила Юля горничную по имени Тесс.

– Абсолютно. Я как раз пылесосила в соседней каюте, так как господа Веселовы уже ушли, и я убирала. Елена так громко хлопнула дверью, что я оторвалась от пылесоса и увидела ее. А потом автоматически взглянула на часы, чтобы прикинуть, укладываюсь ли в график.

– У тебя есть график уборки кают?

– Нет, я сама себе его выстраиваю, так лучше работается, быстрее и четче. Поэтому и на часы все время посматриваю. Вот, например, эту каюту, – Тесс окинула деловым взглядом захламленную комнату, – планирую убрать за полчаса.

– А у Елены было что-то в руках?

– Сумка, плетеная пляжная кошелка, она часто с ней ходит. Ах да, она еще по телефону разговаривала. Но я не слышала о чем, пылесос работал.

– Ты одна все каюты убираешь? – полюбопытствовала Юля напоследок.

– Нет. Я убираю все гостевые, а Бет – хозяйскую и каюты команды.

Поблагодарив разговорчивую, наблюдательную Тесс купюрой в сотню евро, Юля вышла назад в коридор. Дверь в каюту Сомовых была слегка приоткрыта, и она успела заметить, как в щелке сверкнул чей-то глаз. А в следующий момент получила дверью в лоб так, что из глаз искры посыпались.

– Ой, это вы? Не ушибла? – раздался возле уха сюсюкающий голос мадам Сомовой. – Я и предположить не могла, что тут кто-то есть! А что вы тут делаете?

Так, Ленка тоже не дремлет.

– Кольцо потеряла. Просила горничную поискать, – потерла Юлия ушибленный лоб.

– Ну, удачи! – И дверь захлопнулась.

«Похоже, она догадывается, что я ее подозреваю, так и крутится рядом, – Юля сердито ощупывала набухающую шишку. – Значит, я на правильном пути! Главное теперь, не получить камнем по кумполу».

Не задерживаясь более внизу, она взбежала вверх по трапу и натолкнулась на Эллу.

– О, привет. Снова у нас?

– Ну да. Зашла проведать.

– И кого именно? – насмешливо поинтересовалась Элла.

Взглянув в ее умные, смеющиеся глаза, Юля решила не врать, все равно не поверит. А вот помочь, вполне вероятно, сможет. К тому же она живет на яхте, знает компанию намного лучше, может поделиться важными сведениями. Если, конечно, захочет.

– У тебя минутка есть? – шепотом спросила Юля.

– Хоть десять.

Глава 11

На правом борту в каюте Крюгеров окно было открыто, и свежий морской бриз шевелил тонкие занавеси.

Элла вытянулась на кровати в тоненькой, коротенькой шелковой сорочке и болтала в воздухе длинной загорелой ногой. Ноги у нее были сильные, мускулистые, но при этом удивительно красивой и почти идеальной формы. Элла ими жутко гордилась, хотя ни за что никому бы в этом не призналась.

– Она действительно думает, что инспектор серьезно подозревает ее мужа? – Ганс, худощавый, высокий, с жилистыми, накачанными руками, стоял у окна, любуясь женой. Он всегда восхищался ее стройной спортивной фигурой, которую совершенно не портили широкие плечи, а небольшая, красивой формы грудь казалась ему гораздо соблазнительнее уродливых силиконовых тыкв, которыми украсила себя дурочка Елена.

Пушистые русые волосы и серые, холодноватого оттенка глаза вызывали его искреннее восхищение. Ни одна женщина не казалась ему столь привлекательной с тех пор, как он познакомился с Эллой. Она сочетала в себе ум, красоту, неуемную энергию, была изобретательна, остроумна, образованна. В общем, воплощала в себе идеал русской женщины, который он и искал. Странно было то, что своим счастливым браком он был обязан чудаковатому, ныне покойному, деду.

– Они с Ползуновым вообразили, что его вот-вот арестуют, – ответила с кровати жена.

– Что за ерунда? По-моему, у жандармов до сих пор нет четкой картины преступления. Они бродили по кораблю с потерянными, несчастными лицами.

Элла кивнула.

– Иногда люди сами создают себе проблемы, исключительно от безделья и богатой фантазии. И потом, согласись, скучно лежать на пляже без дела три недели, а тут такой аттракцион! Поиск преступника, и, главное, совершенно оправданный.

Разговор шел на немецком, хотя Ганс владел русским языком гораздо лучше, чем его супруга немецким, но на яхте, где плотность обитателей была весьма высока, они предпочитали именно этот вариант общения.

– Ну, тогда она на правильном пути. – Супруги понимающе переглянулись. – У Елены действительно был мотив. Ума не приложу, почему Сергей до сих пор с ней не развелся? – Ганс пожал плечами и присел возле туалетного столика. – Зная «новых русских», я поражаюсь подобной абсурдной привязанности.

– Все мы родом из детства, – пожала плечами Элла. – Отец бросил их с матерью, когда Сергею было семь лет, он очень тяжело это пережил.

– Ах, вот в чем дело. Безотцовщина. Разве они потом не общались?

– Нет. Отец просто переводил деньги по почте, сказав, что для ребенка встречи будут ненужным стрессом. А потом он с новой женой эмигрировал в Израиль, и они больше не виделись. Так что Сергей готов со многим примириться ради того, чтобы сохранить детям полноценную семью.

– Русские странные люди. Думаю, потерю такой мамаши, как Ленка, дети вряд ли заметят.

– Это уже другой вопрос. Главное в данном случае то, что если Сергей все же пойдет на развод, то Ленка ничего от него не получит. Ирма это знала, как и о ее связи с Шульманом, и угрожала Ленке все рассказать мужу. Я лично слышала сей разговор и как добропорядочная гражданка вынуждена буду сообщить об этом жандармам, если меня, конечно, спросят. И тогда… – не договорила Элла, выразительно глядя на мужа.

– И тогда Сергей сможет найти себе достойную пару, убийца получит по заслугам, а мы отправимся домой. А чем занималась до замужества эта сомнительная личность со скверной репутацией?

– Пыталась пролезть на эстраду. То на подпевках у кого-то голым пузом трясла, то на подтанцовках вертелась вокруг продюсеров и музыкантов, искала спонсора, который бы наверх протолкнул. Там Серега ее и подобрал. А до этого, кажется, в ресторане пела.

– Подожди, но ведь у нее ни слуха, ни голоса?

– А на нашей эстраде эти вещи – не самое главное.

– Действительно, – усмехнулся Ганс, подсаживаясь к жене на кровать и щекоча ей губами ухо. – И что же, ты поделилась с госпожой Ползуновой информацией? Помогла ей в поисках преступника? – В глазах Ганса засветились озорные огоньки.

– Разумеется, сделала все, что в моих силах. Тем более что у Ленусика, оказывается, и в самом деле отсутствует алиби. – Элла обернулась, обвила руками шею мужа, и они оба повалились на кровать. Элла перевернулась несколько раз и, оседлав Ганса, спросила с озорной, мальчишеской улыбкой:

– Кто лучший сыщик на свете?

– Мадам Крюгер! – И в следующую секунду они с хохотом скатились с кровати.

Дальнейшее не имело к расследованию никакого отношения.

Глава 12

Поездку в Ваитапе Юля запланировала на следующее утро. Василий ехать отказался, боялся, глупенький, что его сразу в тюрьму посадят. Наверное, это похмельный синдром в нем бродит.

Здание жандармерии, небольшое, симпатичное, современное, чистенькое и аккуратное, она нашла с трудом. Улыбчивые, загорелые жандармы встретили посетительницу, как английскую королеву, и с почестями проводили к инспектору.

А уже после обеда месье Бальзак, тезка великого французского писателя, поднимался на палубу «Sole mar». Юлия, опередив инспектора, уже заняла наблюдательный пункт на корме под навесом. Ради такого важного случая ей пришлось подлизаться к Ирине Яковлевне. Достав очередную бутылку сока нони, Юлия консультировалась с этой достойной дамой, не повредит ли в ее положении столь сильнодействующее биологическое средство. Оседлав любимого конька, благородная вдова громогласно поучала добровольную жертву, делясь совершенно ненужными советами, вколачивая в ее несчастную голову свое мнение, как плотник гвозди. Юля кивала, стараясь не упускать из виду циферблат в столовой. Инспектор обещал появиться в четыре.

Увидев поднимающуюся по трапу фигуру в белой рубашке и синих брюках, мадам Ползунова ужасно оживилась, проявив горячий интерес к очередному методу снятия токсикоза, комментируемому Ириной Яковлевной, от чего ее собеседница даже утратила на пару секунд свой неизменный боевой пыл.

Инспектор, не обращая внимания на настороженные взгляды, которые бросали на него пребывающие на свежем воздухе пассажиры судна, прошествовал на мостик.

Затем он с капитаном переместился в кабинет, куда минуту спустя прибыл Шульман. Еще через минуту хозяин с растерянным видом удалился, а в кабинет в сопровождении капитана пришла Елена Сомова. Все, кто находился в этот момент на яхте, то есть все, кроме Крюгера и Сомова, эти как обычно уплыли сразу после обеда, не сговариваясь, стянулись на корму, где восседали Юля с Ириной Яковлевной.

Из кабинета не доносилось ни звука. Спустя минут двадцать дверь отворилась, и оттуда выпала совершенно обессиленная, зареванная Елена. Взглянув на присутствующих, она зашлась еще более горькими рыданиями и в сопровождении капитана, все это время дежурившего возле кабинета, спустилась к себе. Ей на смену в кабинет вошла горничная, потом вторая, за ней по очереди оба стюарда, повар и, наконец, матросы. Замыкал череду посетителей капитан.

Сидящая на корме компания хранила недоуменное молчание, а Юлия с Эллой время от времени обменивались напряженными взглядами.

Сегодня, выйдя из полицейского участка, Юлия Ползунова столкнулась на улице с Крюгерами, которые ужасно обрадовались встрече и пригласили ее с ними отобедать. Сыщица уже проголодалась, а перспектива провести время в приятной компании показалась ей заманчивой.

За обедом, учитывая, какой вклад в расследование внесла Элла, Юля рассказала приятелям о своей беседе с инспектором и его намерении посетить яхту в шестнадцать ноль-ноль.

Супруги ужасно оживились и пообещали доставить ее на яхту на своем катере.

– Мы с Сергеем собирались понырять возле Пити Ау после обеда. Может, имеет смысл отменить поездку? – проговорил Ганс со свойственным ему приятным акцентом.

– Ни в коем случае. Отправляйтесь, – категорически велела Элла. – И не вздумай ничего говорить Сергею. Юля доверила нам секретную информацию. Не проболтайся! – строго закончила она.

По лицу Ганса пробежала тень внутренней борьбы.

– Ты думаешь, это правильно? Ведь Сергей мой друг, а Елена его жена. Может, ему стоит остаться?

– Ни в коем случае! – стукнула чашкой по столу Элла. – Все должно идти так, как будто мы ничего не знаем, иначе мы подведем Юлию. – И она улыбнулась теплой дружеской улыбкой. Элла нравилась Юле больше и больше.

Ганс нехотя согласился.

И вот теперь они с Эллой наблюдали за происходящим с сознанием собственного превосходства. Правда, недолго, так как капитан подошел к Игорю и, сообщив ему что-то на ухо, увел с собой в кабинет. Больше подруги Шульмана не видели. Следующим вызвали Веселова. И он тоже пропал. Когда позвали Татьяну, Инна предприняла отчаянную попытку проникнуть на нос яхты, где собрался весь персонал, но не тут-то было. Выйти на связь с папочкой ей тоже не удалось. Допрошенные были подвергнуты строжайшей изоляции.

Наконец, кроме Юли с Эллой на корме никого не осталось. Они сидели, пугливо озираясь и сгорая от любопытства.

– Почему тебя не вызывают? – спросила Юля у подруги почему-то шепотом.

– Я раньше всех ушла, сразу после завтрака, на глазах у всей компании, – тихонько ответила Элла.

И тут из недр яхты стали появляться ее обитатели. По одному они поднимались на палубу или выплывали из кухни. Последним появился инспектор и в напряженной тишине, галантно повернувшись к Ленке, произнес следующее:

– Госпожа Сомова, позвольте принести вам мои искренние извинения за причиненные неудобства. А также всем вам, господа. Сами понимаете, долг службы. Желаю всем приятного вечера. – Спустился по трапу, сел в полицейский катер и был таков.

На Ползунову даже не взглянул! Что происходит? Почему Ленка на свободе? Видимо, те же вопросы занимали и Эллу, потому что секунду спустя прозвучал ее чистый насмешливый голос:

– И что это было? Мне кто-нибудь объяснит?

– Полиция проверяла мое алиби! – с надрывом в голосе проговорила Елена. – И представьте себе, оно у меня есть!

– Да? И какое? – простодушно поинтересовалась Элла, поскольку остальные продолжали молчать.

– Одна горничная видела меня, когда я выходила из каюты, разговаривая по телефону. Повар выглянул из кухни, когда услышал, что кто-то поднимается по лестнице, громко смеясь, и увидел меня. Потом матрос, который мыл палубу на носу, услышав мой веселый, громкий смех, тоже захотел посмотреть, кто так веселится, и наблюдал, как я, пройдя вдоль борта, спустилась на пристань, никуда не заходя по дороге! – с видом победителя закончила Елена, громко шмыгнув красным, распухшим носом.

– Вывод! Ржать надо громче и чаще, в случае непредвиденного убийства у вас есть шанс создать себе алиби, – подытожила ее речь Элла.

Все захихикали, а Елена, резко развернувшись на каблуках, устремилась к себе в каюту, реставрировать порядком раскисший фасад.

Первым Юлиным порывом было пуститься в погоню за инспектором, но, во-первых, у нее не было катера, а во-вторых, в бунгало мечется, сгорая от нетерпения, несчастный, совершенно трезвый Василий. Любящая супруга предупредила его о предстоящем визите инспектора, и теперь он, наверное, места себе от волнения не находит. Придется идти домой.

Уходя, Юля отметила, что на обитателей яхты визит жандармов произвел странное впечатление. Едва инспектор уехал, они кинулись отмечать это событие. В смысле, что все целы, невредимы, никого не забрали. Как будто это смерть за ними приходила, а не инспектор жандармерии, который ищет совершенно настоящего, нешуточного убийцу, притаившегося среди них. Бред, да и только.

Глава 13

– Ну, все. Пропал. – Вот было резюме Василия в ответ на рассказ жены.

– Да успокойся ты. Еще не конец света. – Юля бодро похлопала мужа по спине. – Одного вычеркнули, но девять-то человек по-прежнему в списке.

– Какие девять? Игорь, Сомов, Крюгер и Макс со мной на рыбалку уплыли. Элла, ты сама сказала, раньше всех с яхты ушла. Ленка тоже отпадает. Ну и кто остается?

– Инна с Семеном, но они у себя в каюте были сильно заняты. А Татьяна с ветераном советской медицины какие-то батики расписывала.

– Что расписывала?

– Тряпки какие-то.

– Так бы по-руссски и говорила. Короче, вывод один: кроме меня – некому.

– Подожди! Мы про команду забыли! Как-никак, девять человек. Давно у Шульмана эта яхта?

– Вроде бы около года.

– За год у членов команды к Ирме могло много претензий накопиться. А что если это коллективный сговор? – В Юлиной голове замелькали совершенно дикие картины, где матросы, горничные и стюарды, подняв над головами камень размером с тот, что стоит под Медным всадником, опускают его с сатанинским хохотом на голову несчастной жертвы.

– Мать, ты только не обижайся, но, по-моему, у тебя от буйства гормонов ум за разум зашел, – с жалостью глядя на жену, констатировал Василий.

– Да? А я вот что тебе скажу. Если Ирму убили и это сделал не ты, выходит, убийца все еще разгуливает по яхте. И мы его найдем. Тебя еще не арестовали. Значит, твердых доказательств у них нет. Орудие преступления не найдено. А посему хватит сидеть в номере, пора выбираться в люди. А то тебя снова к бутылке потянет, а моему будущему ребенку отец-алкаш не нужен, – решительно заявила Юля. – И еще завтра с утра отправляемся на яхту. Но для начала надо придумать, куда ты сможешь выманить всю мужскую компанию, мне надо с командой пообщаться.

– А куда ты теток сплавишь? – не стал спорить Василий.

– Они сами разбегутся. Это вас надо под бок толкать, а женщины народ деятельный, они сами себе занятие найдут.

Все случилось, как она и предсказывала. Инна, Семен, Ирина Яковлевна и Татьяна отправились в «Лагунариум», Юля им вчера все уши про него прожужжала. Елена лечила раздерганные нервы кокосово-цветочными ваннами в Mandara SPA. Элла отправилась с инструктором по дайвингу осматривать какие-то невероятно красивые рифы. Юлия бы на месте Крюгера одну ее с таким красавчиком никуда не отпустила. Высокий, загорелый, с кубиками на животе и ямочками на щеках… Такой тип только совершенно слепому и тупому мужу может внушить доверие. Но Ганс, немецкая простота, чмокнул жену в щечку, пожелал ей счастливого дня и с чистой совестью поехал с мужиками на ловлю какой-то редкой крупной рыбины.

Юля осталась на яхте одна! С командой, конечно. И что странно, никто из уехавших не поинтересовался, а чем это она собирается здесь заниматься в отсутствие хозяев. Помахали ручкой, и все. Ничто так не расслабляет и не отупляет, как отдых. Она попила чаю, перекинувшись парой слов со стюардом, заказала повару суфле и занимала его беседой, пока шел процесс приготовления. Заглянула на капитанский мостик и получила урок по управлению судном. Все это время Юля рассыпалась в комплиментах, проявляла искреннее внимание к абсолютно не интересным ей вещам и жутко вымоталась. Но самое отвратительное – она не продвинулась в своем расследовании ни на шаг.

Хозяйка была добрая, умная, внимательная, не капризная. Это Ирма-то! Никаких конфликтов с ней ни у кого не было. Все было ясно как день. Команда заняла круговую оборону и посторонним ничего не расскажет. И когда Юля пришла к печальным выводам о провалившейся с треском операции, на борту появился представитель конкурирующей фирмы, инспектор Жан-Поль Бальзак. Едва кивнув ей, хитрец, не сбавляя шага, повернул к мостику, и через секунду на палубе вновь не было ни души. Растаял, как призрак.

Так. Значит, Юля снова оказалась права, у следствия не все так гладко, как казалось Ползунову. И если у жандармерии есть вопросы, вина ее мужа все еще не доказана, есть шансы его спасти! Интересно, по чью душу на этот раз пожаловал инспектор.

Сняв просторный цветастый балахон, который составлял ее сегодняшний наряд, Юля осталась в одном купальнике и, скинув шлепанцы, мелкими перебежками отправилась на мостик. Там никого не было.

Где же вы, голубчики, прячетесь? Погладив свой кругленький маленький животик для стимуляции мозговой деятельности, она отправилась на нижнюю палубу, в носовую часть судна, где, как она знала, квартировала команда.

Эта часть яхты была Юле абсолютно незнакома, и прежде, чем спускаться вниз, она глубоко задумалась. «Если я просто спущусь, где гарантия, что не попаду прямо в кают-компанию или столовую для персонала? Мои ноги будут обнаружены раньше, чем я об этом узнаю». Осторожно спустившись на несколько ступенек, Юля скрючилась, присев на корточки на узкой, почти вертикальной лестнице, и прислушалась. Беседовали капитан, инспектор и еще какой-то парень. Голоса звучали еле слышно, и разобрать, кто о чем говорит, было невозможно.

Она рискнула спуститься еще на ступеньку и заглянуть вниз. Не удалось. Юля спустилась еще на ступеньку, зацепилась ногой за железную опору перил, руками схватилась за сами перила и, едва дыша от страха, свесилась головой вниз. Перед ней открылся небольшой коридор, освещенный круглыми матовыми светильниками, прикрученными к полу. В смысле к потолку. По обе стороны коридора шли одинаковые двери, вторая слева была приоткрыта, в проеме было видно сидящего на узкой кровати парня, стоящего над ним инспектора и колено капитана в белой форменной брючине.

– Когда вы его обнаружили? – задумчиво спросил инспектор, рассматривая небольшой предмет, который держал в руках.

– Утром. Я хотел найти зарядку для мобильника, она куда-то подевалась, залез в ящик рукой и в самом углу наткнулся на него, – ответил растерянный, слегка напуганный парень.

– Как вы думаете, когда он мог туда попасть?

– Понятия не имею. Я не очень слежу за порядком в этом ящике, что-то кидаю в него, что-то достаю, почти никогда полностью не перетряхиваю, – беспокойно ерзал на месте матрос, кажется, его звали Ник.

– И все-таки мне бы хотелось, чтобы вы подумали. Вы закрываете каюту, когда выходите из нее?

– Нет, конечно. А зачем?

– У нас на яхте посторонних не бывает, разве что гости хозяина, но им нечего делать в этой части судна. Если у членов команды есть какие-то ценности, они могут положить их ко мне в сейф, – вмешался в разговор капитан.

– То есть в этой части судна двери не закрываются? – уточнил инспектор.

– Нет. Только моя каюта и только потому, что там хранятся документы и находится сейф, – уточнил капитан Сомерс.

– Как часто вы заходите к себе в течение дня?

– Не знаю. Когда как.

– Я хочу, чтобы вы ответили мне на этот вопрос точнее. Вы заходите сюда раз в час, каждые полчаса, два раза в день, а остальное время несете службу? Подумайте.

– По-всякому бывает. Когда яхта стоит на якоре, как сейчас, у нас немного дел, и мы часто бываем на берегу. Кому захочется сидеть в тесной каюте в таком раю? – усмехнулся Ник инспектору.

– Вчера у вас тоже была увольнительная?

– Да. Днем, после обеда я ездил с подружкой в Ваитапе и вернулся только к восьми.

– У вас есть подружка? – дружелюбно улыбнулся инспектор.

– Познакомились недавно, – смутился молодой человек, краснея. – Она работает в отеле, в салоне красоты.

– А утром как часто вы заходили к себе?

– Заходил несколько раз. Переодеться, принять душ после мытья палубы и уборки судна, а потом перед самым обедом. И еще после обеда, перед уходом с судна.

– Значит, если кто-то хотел подкинуть вам какую-то вещь, времени у него было достаточно.

«Ах, вот в чем дело!» – осенило Юлю. На протяжении всего разговора она продолжала висеть головой вниз и, надо признаться, порядком устала. Руки вспотели и скользили по железным поручням, кровь прилила к голове и стучала в висках, малыш съехал вниз и давил на легкие своим крошечным, но уже вполне ощутимым весом. Сейчас правильнее всего было бы убраться восвояси и попробовать позже выяснить, что там подкинули этому парню. Но женское любопытство страшная сила, и Юля, рискуя свернуть шею, постаралась свеситься еще ниже и рассмотреть, что же такое вертит в руках этот противный потомок великого литератора.

Она тянулась, тянулась до тех пор, пока нога не вывернулась, утрачивая дополнительную опору, а руки не заскользили по перилам, как салазки с ледяной горы. Юля летела вниз головой с крутого высокого трапа, цепляясь потными ручонками за перила и оглашая окрестности воплями, полными ужаса.

Слава отважным морякам, покорителям глубин! Капитан, проявив нечеловеческую реакцию и смекалку, успел подхватить ее буквально в нескольких сантиметрах от пола. Отдышавшись в его смелых, сильных руках, Юля распахнула свои яркие зеленые глаза и одарила рыцаря сияющим благодарным взглядом. И тут же наткнулась на холодный вопрошающий взгляд не менее прекрасных голубых глаз капитана Сомерса.

– Вам лучше, сударыня? – спросил он ее чистым, четким голосом.

Юля кивнула.

– Позвольте тогда узнать, что вы здесь делали, вниз головой вися на трапе? – Мадам Ползунова растерянно взглянула сперва на матроса, выглядевшего не менее растерянно, чем она, а затем на инспектора. И ей почему-то показалось, что он едва сдерживает смех со спокойным, слегка напряженным выражением лица.

Они что, издеваются?

В таком случае лучшая защита – это нападение. Огорошим их, выбьем из седла неожиданным, нестандартным ходом. Юля вывернулась из крепких объятий капитана и, нагло глядя в глаза инспектора, сказала:

– Хотела взглянуть, что за вещица обнаружилась в ящике у этого славного юноши. – И пока все трое хлопали глазами, переваривая приступ ее откровенности, выхватила из ладони инспектора перстень, который он все это время продолжал держать в вытянутой перед собой руке.

– О! Да это же Ирмин! Я сто раз видела это кольцо у нее на пальце. Но когда она всплыла у нашего бунгало, его на ней не было. – Юля задумалась. – Точно. Был перстень с огромным рубином необычной формы. Кто-то из сотрудников отеля еще восхитился размером камня, – трещала она, не переставая рассматривать кольцо из белого золота с большим квадратным бриллиантом.

На лицах стоящих рядом мужчин замерло насмешливо-восхищенное выражение. Точнее, лишь у капитана с инспектором. Ник по-прежнему был встревожен, растерян и слегка напуган.

Капитан взглянул на матроса и мягким, спокойным голосом проговорил:

– Иди, Ник, работай. Дальше мы с инспектором разберемся, как это могло произойти.

Ник кивнул, но как-то замялся и, запинаясь, проговорил:

– Я его не брал, честное слово. Я не знаю, кто это сделал.

– Я знаю, – успокоил его инспектор Бальзак, и парень отбыл на трудовую вахту. – Скучаем? – обратился ко мне инспектор. – Отель плохо заботится о досуге своих постояльцев? – насмешливым тоном продолжил он.

– Вовсе нет, – тоном оскорбленного достоинства отбрила нахала достойная супруга олигарха. – Так, поинтересовалась по-дружески, как следствие идет.

– Я вижу, вы не доверяете нашему профессионализму, – поджал губы инспектор, состроив обиженную гримасу.

– С чего вы взяли?

– А откуда тогда это рвение?

– Ну… – Юля встала перед дилеммой: сказать правду или соврать? И склонилась ко второму варианту. Василий пока на свободе, а выскажи она вслух свои опасения, неизвестно, как они их воспримут, может, решат, что она уверена в его виновности и просто хочет запутать следствие. – Просто хотелось помочь следствию, – закончила Юля свою мысль.

– В таком случае не знаете ли вы, кто подкинул это колечко в каюту члена команды? – спросил инспектор, сверля ее глазами.

– Откуда мне знать? Кто угодно мог это сделать! Вам же капитан сказал, каюты тут не закрываются. Вот мы с вами сейчас здесь беседуем, а за этой переборкой какая-нибудь личность в чужих вещах шарит.

– Ну, в данный момент на яхте, кроме команды, никого нет. А они по моей просьбе собрались на кухне, – улыбнулся инспектор.

– Тем более. Кто-нибудь мог вернуться и незаметно проникнуть в чужую каюту, а затем так же незаметно уйти, – хмыкнула Юля.

И тут ее озарило. «Ведь то же самое могло произойти и с убийством Ирмы. Кто-то мог незаметно вернуться, тюкнуть ее по черепу и уйти незамеченным. Яхта большая, никто караул на входе не несет, а для убийства даже в каюту заходить не надо, рискуя встретить горничную. Сразу с трапа спуститься на платформу, благо лестница вниз находится в двух шагах от сходней. Чисто и быстро. Ай да я!»

– Вы что-то вспомнили? – пристально вглядывался ей в лицо инспектор.

Отпираться было бессмысленно, пришлось соврать.

– Да, забыла вчера в Ваитапе подарок сестре купить. Стала с вами разговаривать, и вдруг как обухом по голове. – И Юля выразительно потерла затылок.

Ей поверили. Мужчины вообще почему-то с легкостью верят в непроходимую глупость и легкомыслие женщин. Так что чем глупее объяснение, тем успешнее оно срабатывает.

– Просить вас сохранить все услышанное, а главное, увиденное, в тайне, думаю, бессмысленно, – вздохнул инспектор.

– Ну, знаете, – совершенно искренне возмутилась Юля.

– Простите. Значит, я могу рассчитывать на полную конфиденциальность? – Тут же пошел на попятную инспектор и, увидев ее кивок, льстиво добавил: – А если вы вдруг узнаете нечто, заслуживающее, на ваш взгляд, особого внимания, непременно сообщайте, днем и ночью. Не возражаете быть моим доверенным лицом в кругу подозреваемых?

– О, конечно! – сладко восхитилась Юля оказанным ей высоким доверием.

И они расстались в полной уверенности, что провели друг друга.

Глава 14

Юле срочно требовалось подумать. Сделать это на яхте сегодня не представляло труда. Она поднялась на флайбридж. С крыши яхты открывался чудесный, неземной пейзаж. Как же здесь прекрасно! Безбрежный океан, бирюзово-голубой, переливчатый, сверкающий, теплый. Напоенный ароматами моря и цветущих магнолий воздух, легкий ласкающий ветерок, столько солнца, тепла, счастья вокруг, а она как проклятая должна копаться в чужом белье, подслушивать чьи-то разговоры. «Вместо того, чтобы просто наслаждаться жизнью!» – с отчаянием подумала Юля, привычно поглаживая животик.

Ну почему? И, самое главное, кому понадобилось убивать Ирму? Если бы это был Шульман, наверняка провернул бы все на родине, там концы прятать легче. Нанял парочку отморозков с дубиной, те по голове огрели, и концы в воду. Хотя, может, у Игорька нервы сдали? И кому, спрашивается, понадобилось этот перстень подбрасывать? Что за дикая идея?

Чтобы настроиться на серьезный лад, Юля отвернулась от моря, села в тени навеса и обратила свой взор к возвышающемуся за отелем конусу вулкана. Покрытый темной зеленью, исполин мирно дремал в лучах послеполуденного солнца, белый песочек искристой полосой отделял лазурь моря от зелени суши. Думать о плохом или серьезном совсем не хотелось, а хотелось окунуться в теплые, ласковые волны, предоставив полиции самой во всем разбираться. Но ей вспомнилось несчастное, потерянное лицо мужа, который смотрел на любимую жену с верой и надеждой, и, отбросив пораженческие настроения, она собрала мозги в кучу и приступила к анализу.

Так, кто-то весьма неумело решил перевести подозрения на члена команды. Кто-то, естественно, убийца. Он, как и Юля, пришел к выводу, что команда оставалась на борту, что, кстати, совсем не факт, как выяснилось из беседы с Ником. И счел, что будет для всех удобнее, если подозрение падет на матроса. Мотив примитивный. Убил из корысти. Просто, грубо, но вполне вероятно. С простым, небогатым наемным служащим никто церемониться не будет, упекут за решетку, и все.

Один вопрос: каким образом убийца надеялся натолкнуть жандармерию на обыск каюты бедного парня? Впрочем, если инспектор и капитан будут держать язык за зубами, это скоро станет известно. Убийца наверняка себя проявит.

Второе. Почему эта простая мысль не пришла Юле в голову раньше? Она все время спрашивала, кто когда ушел. И ни разу не спросила, кто когда пришел. И не возвращался ли кто-нибудь из постояльцев на яхту. А ведь такое вполне возможно! Эта деталь позволит ей значительно расширить границы поиска. Интересно, почему она не сказала об этом инспектору? Ведь такой важный нюанс мог бы значительно помочь ему в раскрытии убийства.

«Я просто рассердилась на него, вот в чем дело, как ни смешно это звучит. Не люблю, когда надо мной смеются, особенно исподтишка. – Юля хлопнула себя по колену и отвернулась от вулкана. – Мне просто захотелось утереть ему нос, сдав преступника на блюдечке с голубой каемочкой. Глупость, конечно, и ребячество, но ничего не могу с собой поделать», – призналась она себе.

На главной палубе раздались веселые голоса, и Юля увидела, как пять человек из числа персонала покидают яхту. В том числе и Тесс. Жаль, хотелось перекинуться с ней парой слов. Придется ждать до вечера. Два матроса, горничная и оба стюарда ушли. Повар занимался обедом на камбузе, а снизу, с верхней палубы, до Юли донеслись негромкие возбужденные голоса.

Любопытно. Стараясь не шуметь, она подкралась к краю бортика и посмотрела вниз. Прямо под ней остановились капитан и оставшийся на яхте матрос, Андре, кажется. Он был самым старшим из парней, и было в нем что-то неприятное, то ли в глазах, то ли в улыбке. Юле он напоминал хорька. Вежливый, услужливый, но всегда казалось, стоит отвернуться – укусит.

– Мне нужны деньги! – зло, глядя снизу вверх на капитана, шипел Андре.

– Сожалею. Но теперь это не моя проблема, – холодно глядя на него, ответил капитан.

– Ошибаетесь, – вроде бы вежливо, но явно с угрозой продолжил парень. – И сейчас еще не поздно рассказать все хозяину.

– Ну что ж. Попробуй. Но, думаю, с таким же успехом ты можешь обвинить меня в хроническом алкоголизме. Слова есть, а доказательств нет, – злорадно усмехнулся капитан Сомерс. – И кстати, в то утро ты ушел с яхты после отплытия хозяина, и я собственными глазами видел, как ты спускался на платформу после разговора со мной.

Глаза наглого вымогателя тревожно заметались из стороны в сторону.

– Это вранье. Вам никто не поверит! – выкрикнул он.

– Поверят, – твердо, уверенно ответил капитан, глядя прямо в глаза собеседнику.

– Она была жива, я не убивал ее, только попросил денег, – истерично выкрикнул матрос. – Я не убивал ее, – повторил он громким хриплым шепотом. – Я просто приходил просить денег. Вы отказали, что же мне оставалось, – зло окрысился Андре. – Я проигрался, надо было платить.

– И что, она согласилась? – осторожно спросил капитан.

– Нет. Пригрозила, что сама все расскажет мужу, – неохотно ответил мерзкий хорек.

Ого, похоже, что у Ирмы с капитаном была интрижка, а этот пронырливый гаденыш шантажировал их обоих.

– В самом деле? – Капитан продолжал пристально смотреть на него. – И ты ее убил?

– Нет, нет! Зачем? Что мне с этого? – занервничал предприимчивый Андре.

– А то. Если бы все выплыло, тебя бы вышвырнули отсюда в момент, а еще, скорее всего, посадили бы в тюрьму за шантаж и вымогательство. И я бы в этом с удовольствием помог. Сколько ты с нас получил за последний год – двести, триста тысяч?

Ничего себе! Да, за такие делишки можно сесть надолго. А то и похуже. Шульман вполне мог обойтись и без полиции. Денежки-то в итоге уплывали его. Если Ирма пригрозила этому типу, он от страха вполне мог ее убить. Шантажисты действуют исподтишка, не любят огласки, а значит, по определению трусливы. Испытав сильный стресс, он мог двинуть ее по голове раньше, чем понял, что натворил.

– Я не убивал, она была жива, клянусь! – нудил в это время Андре.

– Я в этом не уверен, – брезгливо отстранился от него капитан. – В любом случае, это вы объясните жандармерии. Я сейчас же звоню инспектору.

– Ну это вряд ли, – вдруг снова обрел былой задор еще секунду назад раздавленный ужасным подозрением Андре. – Если донесете на меня, вся история выплывет наружу, и сомнительно, что вы останетесь и дальше капитаном на этой посудине, а может, и на любой другой. Кому придет в голову нанять на работу такого донжуана, – насмешливо-нагловато закончил он. – К тому же она была жива, когда я уходил. И вы это знаете.

Лицо капитана побледнело.

– Один мой знакомый на пляже рассказал после того, как новость об убийстве разнеслась по острову, что вроде видел кого-то на платформе в белых брюках, а я точно знаю, что именно вы были так одеты в тот день.

– Это было до того, как все уплыли на рыбалку, – неубедительно ответил капитан.

– Нет. Это было после того, как я, переговорив с хозяйкой, ушел.

– В таких брюках на яхте ходят все члены команды. В том числе и вы, – жестко ответил капитан.

– Но меня на яхте уже не было. И большей части команды тоже. Кстати, есть шанс, что моему приятелю запомнились еще какие-то детали. Хотите обсудить это с полицией? – После короткой, тяжелой паузы, на протяжении которой оба мужчины сверлили друг друга взглядом, Андре моргнул, отвернулся в сторону моря и уже более миролюбивым тоном закончил: – Думаю, нам нет смысла впутывать посторонних в эту старую историю. Кажется, – загадочно улыбнулся он, – я еще кое-что вспомнил. Думаю, я знаю, где раздобыть деньги. Приятного дня, капитан. Он повернулся и стремительно исчез, а через пару минут я уже видела, как он идет по пирсу, беззаботно засунув руки в карманы.

Глава 15

«Ну вот и все! Василий оправдан. Андре был на платформе после отплытия мужа на рыбалку, позже там был капитан. А если и не был, Андре в любом случае клянется, что Ирма была еще жива. Дело сделано. Ура! Ура! Ура!»

В Юле поднялась бурная волна веселья. Она вдруг услышала долетающую с берега музыку. Оглянувшись, увидела, что у бассейна выступает местный народный ансамбль, а на площадке перед баром загорелые красавицы в юбках из травы исполняют полный страсти и грации танец, вибрируя телами, словно язычки пламени на ветру.

Да здравствует жизнь, музыка, песни, танцы! Тень смерти, закрывавшая от нее обычный, полный красок и радости мир, исчезла, и Юля была намерена отпраздновать это событие в дозволенных беременной женщине рамках.

Двухъярусный бассейн с морской водой полукруглой формы, расположенный между баром и пляжем, был полон зрителей, кто-то расположился на высоких табуретах у стойки, кто-то остался на своих лежаках. Самые активные зрители притопывали в такт музыке, стоя под навесом бара.

Юля заказала гигантскую порцию мороженого с фруктами, подливками, сливками и вишенкой и, поскольку места у стойки уже не было, присела за один из столиков в тени. С несказанным наслаждением она вонзила ложку в ледяную башню, не забывая любоваться похожими на морской прибой плавными движениями смуглых танцовщиц в бюстгальтерах из кокосовых скорлупок и юбках из травы. Сильные, но мягкие мужские голоса выводили похожую на рокот моря мелодию. Юля не понимала слов, но музыка замечательно сочеталась с раскинувшимся перед ней океаном, шелестом пальм и сиянием солнца. Это был гимн любви и жизни.

Пока Юля смаковала десерт, беззаботно наслаждаясь зрелищем, к ней подошла ее недавняя приятельница Моник.

Моник была француженкой, они познакомились в первую неделю пребывания на Бора-Бора. Они с мужем остановились в бунгало по другую сторону лагуны.

– Бонжур, Жюли! – радостно приветствовала ее Моник, присаживаясь за столик.

– Бонжур! – улыбнулась в ответ Юля, и поскольку ее французский позволял свободно объясняться только с продавцами в магазинах, дамы продолжили беседу на английском.

– Давно вас не видела, наверное, постоянно путешествуете? – полюбопытствовала Моник, заказав себе коктейль.

– Да, приплыли на яхте приятели, так что всю неделю вздохнуть было некогда.

– А, вон та белая красавица у пирса? – показала Моник на элегантную «Sole mar». – Я познакомилась недавно с двумя весьма милыми дамами с этой яхты. Одна такая высокая, представительная матрона, похожая на валькирию на пенсии. – Юлия невольно расхохоталась, услышав характеристику, которую Моник дала Ирине Яковлевне. – А вторая довольно милая, очень похожа на пушкинскую героиню, ей только косы не хватает, но имя у нее подходящее – Таня.

Юля согласно кивнула. В Татьяне Веселовой действительно было что-то от пушкинских героинь. Кроткий, задумчивый взгляд, русые волосы до плеч, иногда она убирала их в прическу. Но для Пушкина она была слишком нервной и язвительной. Впрочем, эти качества проявлялись в ней не всегда. А если быть точнее, то чаще всего в присутствии Ирмы. Потому что со времени ее смерти Юля ни разу не видела, чтобы Таня кого-то задела или резко отреагировала на чью-то выходку. Похоже, несмотря на ее заверения в вечной любви и дружбе к Шульманам, отношения Тани с Ирмой были далеко не радужны. Все это пронеслось в Юлиной голове совершенно произвольно, за те несколько секунд, пока официант ставил на столик перед Моник бокал, украшенный фруктами, зонтиком и еще какой-то чепухой.

– А где вы познакомились? – зачем-то полюбопытствовала Юля.

– А мы вместе ткани расписывали несколько дней назад, вон там, под навесом, с местными аниматорами. Довольно забавно. Лично я свое изделие планирую подарить свекрови, – ехидно заметила Моник.

– Жаль, я не знала. Обожаю всякую живопись. Иногда даже пишу пейзажи акварелью, – поддержала беседу Юля, не забывая работать ложкой.

– Не расстраивайся. Завтра будет очередной урок, присоединяйся. Только не надевай ничего приличного, а то вашей Тане в прошлый раз не повезло. Она пришла в купальнике и очаровательной белой юбке из кисеи с кружевами, кажется, от Кавалли. И представь себе, бедняжка вывернула на себя целую банку красной краски.

– Ужас!

– Ну да! Было такое чувство, что ей распороли живот, – сморщив хорошенький тонкий носик, сказала Моник. Она вообще была на диво хороша. У Моник были тонкие черты, вытянутый овал лица, большие карие миндалевидные глаза, каштановые длинные волосы, которые она обычно укладывала в пучок на затылке. Моник была стройной, тонкокостной, как балерина. Красно-желто-оранжевый широкий сарафан, в котором она сегодня была, выгодно подчеркивал ее экзотический тип красоты. Было в ней что-то то ли от испанки, то ли от креолки. – Бедняжка так расстроилась! Но девушки посоветовали ей сразу же пойти и сполоснуться в море, прямо в юбке. Представь себе, юбка полностью отстиралась! Но все же такие эксперименты слишком неприятны.

– А долго она отмывалась? – забыла Юля про свое мороженое.

– Не знаю. Минут пятнадцать, – беззаботно ответила Моник, покачивая изящной ножкой в такт музыке. – Надо обязательно научиться этому танцу! Жозе с ума сойдет. Это будет моим подарком на нашу годовщину!

– А когда у вас праздник?

– Послезавтра! – радостно сверкнула глазами подруга. – Не хочешь поучиться со мной за компанию?

– Куда мне? – Юля выразительно показала на свой живот, а потом на мороженое.

– Знаешь, мне кажется, танец тебе будет полезнее, чем такая уйма калорий, – скептически посмотрела на тазик с мороженым Моник.

«Думаю, ничего мне не повредит, кроме еще одного убийства», – скептически поджав губы, решила Юля, – а с этим, я надеюсь, теперь завязано. Инспектор, наверное, уже добрался до офиса. Сейчас доем мороженое, искупаюсь на сытый желудок и пойду в бунгало, звонить господину Бальзаку. Номер своего мобильника он легкомысленно мне не сообщил». – И она смело вонзила ложку в свой десерт.

Все так и вышло. Кроме одного. Когда Юля, обсохнув на солнышке, собралась идти к себе, из «Лагунариума» вернулась веселая компания Шульманов – Веселовых. Увидев, что беременная женщина беззаботно растянулась на лежаке, они не смогли пережить такого безобразия, подхватив бедняжку под руки, буквально затащили ее на яхту. После оправдания Ленки обстановка на яхте изменилась самым радикальным образом. Все повеселели, в Шульманах вдруг проснулось прежнее удушающее радушие, и все это вопреки здравой логике. С чего все так оживились, если убийца до сих пор не пойман? Абсурд, да и только.

В итоге этих радикальных психологических перемен на яхте звучала музыка, Семен танцевал со всеми дамами по очереди, стюарды, вернувшиеся с купания, накрывали к обеду, а Юлю, высунувшись из-за переборки, ведущей к кухне, поманила Тесс.

Не переставая крутиться и вертеться, Юля показала глазами наверх, и, когда минуты через три все аплодировали Семену, подхватившему в зажигательном танце Ирину Яковлевну, она незаметно ретировалась из распахнутого настежь салона и поднялась на верхнюю палубу.

– Полиция нашла орудие убийства! – вытаращив глаза, страшным шепотом сообщила ей на ухо Тесс.

– Откуда знаешь? – В Юле мгновенно всколыхнулся азарт.

– Я встречаюсь с парнем, он в местном баре работает, а его сестра помолвлена с жандармом.

– Понятно. А когда они успели его найти?

– Да на следующий день, когда стало известно, что хозяйку убили, водолазы со дна вокруг яхты все камни собрали. А теперь выяснили, чем ее пристукнули. Вроде как этот камень не здешний. Его сюда специально привезли.

– Кто привез? Откуда? – Впилась в девушку глазами Юля.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Рауль убийством не очень интересуется, рассказал что запомнил. – И Тесс выжидательно уставилась на слушательницу.

– С меня причитается, – подтвердила мадам Ползунова, поняв, что, кроме купальника, в данный момент ничем не располагает.

С главной палубы раздались приветственные крики, Юля глянула за борт и увидела, как к яхте причаливает катер с удачливыми рыболовами на борту. Ползунов с Сомовым держали в крепких дружеских объятиях огромную рыбину.

Не теряя времени, Юля под шумок покинула яхту и, шлепая босыми ногами по теплым шероховатым доскам пирса, побежала к себе. «Зря Моник за меня волновалась, в ближайшее время ожирение мне явно не грозит», – рассудила на бегу будущая мать, преодолевая очередную стайерскую дистанцию.

Влетев в бунгало, Юля не стала рисковать и сразу же схватилась за телефон. Как же удачно получилось, что она не смогла позвонить инспектору раньше!

– Алло? Инспектор Бальзак? Это вас госпожа Ползунова беспокоит с «Sole mar». – В ответ раздалось что-то среднее между рычанием и хрюканьем. Когда инспектор успокоился и взял себя в руки, Юля продолжила: – Сегодня утром, после вашего отбытия с яхты, я стала невольной свидетельницей весьма интересного разговора между капитаном и одним из членов команды, – весьма расплывчато сообщила она. – Думаю, сведения, полученные мною в результате подслушивания, – на том конце трубки совершенно определенно хрюкнули, – вот именно, подслушивания, – повторила Юля строгим, не поощряющим неуместное веселье тоном, – помогут вам задержать убийцу или, в крайнем случае, сократить промежуток времени, в которое оно могло быть совершено.

– Я внимательно вас слушаю, – голосом, лишенным всякой игривости, ответил инспектор.

– Не так быстро. Эти сведения я сообщу вам при личной встрече и в обмен на кое-какую информацию с вашей стороны.

– Вы понимаете, с кем вы разговариваете, о чем идет речь? Я инспектор жандармерии, расследующий дело об убийстве. Об убийстве, – почти раздельно повторил он. – Я от души советую вам прекратить эти неуместные шпионские игры и немедленно сообщить мне всю известную вам информацию. В противном случае, – строго, почти угрожающе продолжил он, – я буду вынужден задержать вас как особо важную свидетельницу на срок, необходимый для выяснения всех обстоятельств. А это может быть очень, очень долго.

– А знаете, инспектор, вы меня убедили, – зло ответила Юля на это беспардонное запугивание. – Немедленно все вам расскажу. Я сегодня подслушала, как капитан ругал матроса за плохо вымытую в день убийства палубу, оказывается, она регулярно убирается из рук вон плохо.

– Что за чушь вы несете? – отозвался наконец инспектор после весьма продолжительной паузы.

– Ну что вы, – совершенно серьезным тоном продолжила Юля. – Гигиена – это очень важно. Вполне возможно, что именно она стала причиной убийства. Кто-то из гостей просто не пожелал мириться с вызывающей антисанитарией и убийством хозяйки яхты хотел привлечь внимание общественности к этой проблеме, – закончила она подчеркнуто озабоченным тоном.

– Встречаемся в семь в ресторане вашего отеля, – после недолгой паузы сухо сообщил инспектор.

– Лучше в спортзале, в это время там никого не бывает, – предложила Юля и собралась отключиться.

– Позвольте маленький совет, – елейным тоном остановил ее месье Бальзак. – Будьте предельно осторожны до семи часов, не совершайте необдуманных поступков и, конечно, не вздумайте никому намекать, что вам известен некий секрет.

– О чем это вы? – искренне изумилась дама.

– О вашей жизни, разумеется, – ехидно продолжил он. – Люди, владеющие чужими секретами, особенно когда дело касается убийства, долго не живут. – И он отключился.

Юля зябко поежилась. А потом сделала то, чего не делала ни разу с момента прибытия на Бора-Бора. Заперла дверь бунгало на ключ. И только после этого, обругав инспектора мерзкой сколопендрой, отправилась в душ.

Глава 16

На яхту Юлия явилась сама свежесть и красота. В легком шифоновом летящем сарафане до пят от D&G фиолетового цвета в меленький цветочек она смотрелась как экзотическая бабочка. Василий, бодрый и веселый, кинулся навстречу жене, раскрыв медвежьи объятия.

– Классно выглядишь! – чмокнул он ее в щеку, прижав к своему горячему, загорелому плечу. – А я уже волновался, куда ты пропала? Переодевалась?

– Ну да. Как рыбалка?

– Отлично! Знаешь, ты была абсолютно права, что за глупость сидеть в бунгало? Мы с мужиками классно провели время, никто на меня не косится, никто не шарахается! – радовался муж как ребенок, и Юля решила пока ничего не говорить ему о подслушанном разговоре и его невиновности. Ей вдруг совершенно отчетливо вспомнились слова инспектора о продолжительности жизни не в меру любопытных сыщиков-любителей.

В семь вечера Юля, озираясь и оглядываясь, пришла в спортзал. Нечасто посещаемый и в другое время суток, сейчас он был пустым и гулким. И она тут же пожалела, что назначила инспектору встречу в столь уединенном месте. Если кто-то хочет пристукнуть не в меру любопытную барышню тихо, без свидетелей, лучшего места ему просто не найти.

И в этот момент откуда-то из-за тренажеров раздалось тихое, но вполне отчетливое покашливание. Юля заорала так, как не орала ни разу за всю свою предыдущую жизнь, и кинулась к двери, широко растопырив руки, не переставая вопить.

– Стойте, стойте! Мадам Ползунова! – бежал за ней шутник-инспектор.

Он догнал Юлю уже в дверях и, повернув к себе, попытался закрыть ладонью рот, пока на дикие крики не сбежался весь персонал отеля.

Плохо соображая, что делает, она ткнула ему пальцем в глаз, а потом дала в пах коленом. И только когда он, согнувшись пополам, разразился громом проклятий в адрес богатых безмозглых дур, пришла в себя.

– Знаете, – сердито выговаривала ему мадам Ползунова, когда они, отдышавшись, сидели на лавках в зале, – сами виноваты. Сначала запугиваете беременную женщину, а потом кашляете из-за угла! Мне вообще волнения противопоказаны! Вы хоть представляете, что со мной может быть от сильного стресса? – Юля нервно тыкала его острым коготком в грудь.

– Представляю. Поэтому вполне серьезно и официально заявляю: прекратите совать свой любопытный нос в чужие дела! Отдыхайте, загорайте, ходите по SPA-салонам, а на яхту ни ногой. Ясно?

– Так точно, – надулась Юля.

– Для вашего же блага, – строго добавил инспектор. – А теперь выкладывайте, что там у вас.

Она только усмехнулась. Нашел наивную идиотку.

– Нет уж, инспектор, сначала вы! – Юля улыбнулась ему сладкой неискренней улыбкой.

Взглянув в ее глаза, он, как всегда, быстро смирился с неизбежным. Это была его отличительная черта, он быстро смирялся с поражением и шел дальше.

– Камень, которым ударили госпожу Шульман, не совсем обычный. Это вулканический туф, который в нашей местности не встречается, зато в изобилии встречается в Средиземноморье. Он характерен еще и тем, что на нем сохранились древние высеченные письмена. Такие иногда продают туристам на раскопках.

– Какой же силы должен был быть удар, чтобы сразу насмерть? – передернулась Юля.

– Не такой уж большой. Она не умерла от удара, а просто потеряла сознание, упала в воду и захлебнулась. По сути, госпожа Шульман утонула. Возможно, ее даже придержали под водой, пока не убедились, что она мертва, – закончил инспектор ровным невыразительным тоном.

В воображении впечатлительной Юли тут же нарисовалась картина: кто-то придерживает за шею брыкающуюся в предсмертной агонии Ирму, вокруг пробитой головы которой расплывается кровавое пятно, а мелкие хищные рыбешки уже собираются к месту тризны. Она побледнела и почувствовала, что тошнота подступает к горлу.

– Так что, может, все же расскажете, что вы подслушали? – лениво, безучастно спросил инспектор.

Выслушав «коллегу», инспектор вызвал из Ваитапе служебный катер с двумя жандармами и устроился неподалеку от пирса караулить возвращение Андре, а Юля, вытащив с яхты Ползунова, отправилась к себе в бунгало, твердо решив носа оттуда сегодня не высовывать. Заодно осчастливила мужа сообщением, что обвинения с него сняты окончательно и бесповоротно.

Глава 17

Капитан Сомерс уже несколько часов сидел в своей каюте, глядя в темноту за окном. На душе у него было тяжело и тревожно.

«Что еще задумал этот мерзавец?» – вот мысль, которая не давала капитану покоя.

Он с трудом дождался минуты, когда смог уйти к себе. День тянулся бесконечно долго, обязанности призывали его поминутно решать десятки разных вопросов. То отключилась вентиляция в салоне верхней палубы, то береговая служба потеряла документы, которые он сдал властям по прибытии, потом он просматривал счета за стоянку, прежде чем передать их хозяину, потом долго искал на берегу квалифицированного специалиста по кондиционерам, и так весь день. Только ближе к полуночи ему удалось наконец уединиться и спокойно обдумать сложившуюся ситуацию.

Когда Андре, этот грязный хорек, пригрозил ему донести в жандармерию, капитан не испугался. Он был уверен, что мерзавец опять блефует, но, поразмыслив, пришел к выводу, что тот способен на все. Андре Эстебан с завидным постоянством умудрялся найти себе компанию из отбросов в любом порту и на любой стоянке, где бы ни швартовалась яхта. А людишки такого сорта вполне способны присягнуть в чем угодно, лишь бы платили. Особенно если врать не надо.

Капитан не раз за последние полтора года вспоминал тот злосчастный день, когда принял в команду этого негодяя. Один из матросов попал в госпиталь с приступом аппендицита, а отплытие было назначено на следующее утро. И хотя в агентстве предупредили, что не могут дать Эстебану надежных характеристик, никого другого так быстро они на замену найти не смогли. И капитан легкомысленно согласился взять непроверенного человека на судно на пару недель. И вот результат.

Капитан горестно вздохнул. За прошедший год он лишился почти всех своих сбережений, они перекочевали в карманы предприимчивого шантажиста. И это помимо того, что тот получал с покойной Ирмы.

Конечно, кроме себя, ему винить некого. В тот вечер в Сен-Тропе, когда Ирма одна вернулась на яхту и вызвала его в каюту, он должен был проявить больше твердости. Но у нее были глаза, как у раненого олененка. Он пожалел ее, хотел поддержать и сам не заметил, как они оказались в постели. И с тех пор так и пошло. Стоило ей поссориться с мужем, что случалось нередко, или просто заскучать, она тут же звала его.

Сомерс понимал, что подобные отношения не делают ему чести, он превратился в комнатную собачку, не говоря уже о том, что такое поведение было грубым нарушением профессиональной этики.

Если бы Сомерс был умнее и тверже, то уволился бы на следующее утро, и ничего бы не случилось. Но он смалодушничал. Сперва один раз, потом второй и так далее. А когда мелкий, смуглый, вертлявый Андре впервые потребовал денег, что-либо предпринимать было уже поздно. Они с Ирмой оба оказались на крючке. И если для нее эти выплаты были лишь источником раздражения, то для капитана Сомерса они были просто разорительны. Уже через полгода он простился с надеждой купить собственную прогулочную яхту, о которой давно мечтал, а чем дальше, тем крепче затягивался узел.

Некоторое время назад Сомерс стал замечать, что Ирма перестала бояться Андре, и начал не на шутку беспокоиться. Если она по какой-то причине сочтет, что ей проще все рассказать мужу, то для него такой выход будет губителен. Его карьера будет уничтожена. И капитан с ужасом ожидал, чем закончится эта история, боясь предпринять хоть что-то. Да и что он мог предпринять? Уволить Андре он не мог. Уволиться сам тоже. В обоих случаях эта жадная скотина грозила ему немедленным разоблачением. Расстаться с Ирмой? Он мечтал порвать эту связь, но она и слышать нечего не желала.

– За деньги, которые я плачу твоему ублюдку, – повторяла она каждый раз, когда он заводил этот разговор, – я хочу получать хоть какое-то удовольствие.

Хотя в последнее время Ирма потеряла к нему интерес. Сперва он решил, что причиной всему куча народу, собравшаяся в этот раз на яхте, но так бывало и раньше, и ничто ее не останавливало. Сомерс не мог поверить своему счастью. Он начал строить планы, как избавиться от Андре, и тут погибла Ирма.

Сомерс с самого начала знал, что в то утро Андре после того, как потребовал денег у него самого, отправился к Ирме на платформу. И было это уже после отплытия хозяина с друзьями на рыбалку. Почему он не сообщил об этом жандармам сразу же? Потому что, как ни горько это сознавать, он был жалким, трусливым слизняком, а не крутым морским волком, которого привык из себя строить.

Сомерс всегда был любимцем женщин. Высокий, стройный, подтянутый, с бронзовым загаром, литыми мышцами, обаятельной улыбкой, голубыми глазами и выцветшими на солнце прядями соломенных волос, он был как будто с обложки глянцевого журнала. Капитан неотразимо смотрелся на мостике белоснежной яхты, и от желающих нанять его не было отбоя. Он как своеобразный престижный атрибут на дорогой посудине, игрушке миллионеров.

И вот он, итог его бессмысленной тридцатипятилетней жизни. Он сидит и трясется от страха, что его обвинят в убийстве. Обвинит человек, который обобрал его до нитки и разрушил его карьеру.

Но что лукавить? Он сам все разрушил. И пора ему уже совершить хоть один достойный мужской поступок – разорвать раз и навсегда эти постыдные путы.

Завтра утром он отправится в жандармерию и все расскажет инспектору. А там будь что будет. Если, конечно, он не сможет сделать еще более решительный и действенный шаг.

Приняв это решение, Сомерс впервые за последние месяцы почувствовал огромное облегчение, чувство освобождения от тяжкого груза, который и днем и ночью давил на его сердце.

Глава 18

Ирина Яковлевна сидела за туалетным столиком в своей каюте, с раздражением прислушиваясь к несущимся из-за стены звукам. И когда они все успокоятся? Сама достойная матрона ложилась поздно, но при этом любила, чтобы в доме царила полнейшая тишина, не мешая ей наслаждаться заслуженным отдыхом. Из-за переборки, отделяющей ее каюту от каюты Крюгеров, доносился безостановочный бубнежь, и, что особенно раздражало, исключительно по-немецки.

– За день не наговорились, голуби, – язвительно заметила Ирина Яковлевна, адресуясь к переборке. Потом, обратив взор к зеркалу, поправила темные крашеные пряди, уложенные в высокую прическу, поправила кружевной пеньюар, ниспадающий, словно греческая хламида, с ее представительной фигуры, и задумчиво уставилась в пространство.

После некоторого размышления Ирина Яковлевна сообщила своему отражению в зеркале: «Пожалуй, так будет лучше всего, тянуть дальше бессмысленно». Она грузно поднялась с кресла и открыла дверь каюты.

С другого конца коридора, из-за закрытой двери, раздавались Иннино повизгивание и заливистый, почти девичий смех Семена. «Все не угомонятся, – покачала головой бабуля, – вот он, шульмановский темперамент, медовый месяц еще не начался, а их уже из каюты не выманишь». Ирина Яковлевна поджала яркие накрашенные губы и крикнула на весь коридор зычным, хорошо поставленным голосом:

– Инна, детка! – Сразу же установилась мертвая тишина.

Через секунду из приоткрытой двери высунулась взъерошенная Иннина голова, остальное тело она стыдливо прятала за дверью.

– Что, бабушка? – пискнула детка, слегка задыхаясь.

– Зайди ко мне, – уронила Ирина Яковлевна начальственным тоном.

– А можно завтра? – надула губки Инночка.

– Сейчас, – веско и безапелляционно заявила старая горгулья, захлопывая свою дверь.

Через секунду Инна босиком пробежала по ковру в бабушкину каюту, прикрывшись кое-как крошечным шелковым халатиком.

– Что, бабуля? – вопросило дитятко, хлопая пушистыми ресницами.

– Инна, детка, – прогудела Ирина Яковлевна, снимая с пальцев массивные, усыпанные бриллиантами перстни, – я хотела у тебя позаимствовать одно колечко, знаешь, с таким квадратным большим бриллиантом.

Инна не мигая смотрела на пухлую бабушкину руку с длинными сильными пальцами, с ярко-алым маникюром. Собственные Инночкины ручки были тоже пухленькими, но маленькими, как у ребенка. Ее пальчики, розовые и нежные, были раза в два тоньше, и у нее никак не укладывалось в голове, как это бабуля собирается носить ее кольца. Ирина Яковлевна по-своему истолковала затянувшееся молчание и решила помочь Инне освежить память.

– Детка, такой большой камень, его держат объемные лапы из белого золота.

Инна взъерошила волосы и радостно улыбнулась.

– А, так ты перепутала. Это не мой перстень, а Ирмин. Ты на ней его видела!

– Как жаль! – искренне расстроилась Ирина Яковлевна. – Мне он так приглянулся!

– Ну, так чего проще! – прочирикала, притопывая от нетерпения толстенькими босыми ножками, Инна. – Просто спроси его у папы. Ирме-то он теперь не нужен!

– Действительно! – выгнула соболиные брови престарелая прима. – Спасибо, детка. Ты умница. – Она поманила Инну, запечатлела на ее щеке сочный багряный поцелуй, словно поставила печать, и отпустила.

Когда дверь за девушкой закрылась, Ирина Яковлевна стояла перед зеркалом, словно императрица Екатерина Вторая на парадном портрете.

Глава 19

Татьяна Веселова уже полчаса безрезультатно пыталась вникнуть в содержание раскрытой перед глазами книги, но ее мозг воспринимал лишь отдельные слова и буквы. Рядом на кровати сидел Максим. Он нашел по спутнику трансляцию какого-то футбольного матча, и теперь каюта то и дело оглашалась его громоподобными воплями или взрывалась от резких громких ударов кулака по прикроватной тумбочке.

Татьяна ничего не имела против увлечения мужа. Но одно дело, когда он смотрит футбол в подвале их особняка, в бильярдной. И совсем другое – в тесной каюте, где некуда скрыться от этих оглушающих воплей.

Нервы Татьяны уже который день были на пределе, и поэтому, когда муж в очередной раз завопил дурным голосом, Татьяна швырнула книжку в экран и истерично воскликнула, повернувшись к Максиму: «Прекратишь ты это когда-нибудь?» Добродушное лицо Максима мгновенно приняло обиженное выражение, и Татьяне стало ужасно стыдно за свою выходку.

– Извини, что-то у меня с нервами последнее время. – Но выражение лица мужа не изменилось. Тогда она погладила его по щеке и чмокнула в лысеющую макушку.

Максим был добродушным, заботливым и надежным. Они были знакомы с детства, росли в одном дворе, ходили в одну школу, но потом их дороги разошлись. Они поступили в институты, появились свои компании, а семь лет назад, когда с Татьяной случилось несчастье, он вдруг возник из ниоткуда и подставил свое плечо.

Они женаты уже шесть лет, он относится к ее детям как к своим собственным. Он подарил Тане покой и уверенность, каких она не знала в предыдущем браке, и уже за одно это она была безмерно благодарна Максиму. Но сейчас ее чудесный, спокойный, надежный мир пошатнулся. И снова из-за Ирмы. Эта женщина, появившись однажды в ее жизни, несла с собой одни несчастья.

Татьяна, собравшись в эту поездку, и представить себе не могла, чей гостьей она будет. Максим просто сказал, что партнер по бизнесу пригласил их провести несколько недель на его яхте. Будут еще несколько пар, милые, приятные люди.

Таня согласилась. Младшие дети отдыхали в Англии в летнем лагере, совершенствуя свой английский, старший сын гостил в Испании у приятеля. Ничто не мешало им с Максимом устроить себе небольшой развлекательный круиз. Тем более Таня никогда не была на настоящей яхте, ей эта поездка представлялась увлекательным приключением.

Поэтому Татьяна испытала настоящий шок, когда, поднявшись на борт в Акапулько, она увидела стоящую в дверях салона Ирму и чуть не потеряла сознание. Не может быть! Первым ее порывом было бежать куда глаза глядят. Но, заметив, как точеные Ирмины брови насмешливо поползли вверх, собрала в кулак всю свою волю и решила, что не позволит этой наглой, подлой твари дважды отпраздновать победу. Таня сделала вид, что споткнулась, и за пару секунд попыталась нацепить на лицо лучезарную, как она надеялась, улыбку. Когда муж знакомил ее с Шульманом, а потом с Ирмой, она сделала вид, что сперва не узнала женщину, разбившую ее жизнь. Но когда Ирма тоже решила скрыть их знакомство, передумала и разыграла вполне достоверную сцену под названием «Господи! Это же Ирма!», тут же напомнив поганке, при каких обстоятельствах они познакомились, и со злорадством отметила, что Ирме это воспоминание удовольствия не доставило.

В каюте с Татьяной случилась натуральная истерика, и Максим еле-еле ее успокоил. Поняв, в чем дело, он хотел немедленно собрать вещи и покинуть яхту. Но Таня уже взяла себя в руки. Нет, они останутся и проведут на яхте столько времени, сколько планировалось.

Ее нервозность окончательно прошла, когда Татьяна поняла, что Ирма несчастлива в браке. Муж ее презирает, она его ненавидит. После этого открытия Таня окончательно успокоилась и даже начала получать от путешествия удовольствие. Памятуя о некоторых биографических подробностях из жизни Ирмы, она не упускала случая подпустить ей шпильку, желательно при максимальном скоплении зрителей. Ирма пыталась парировать, но ей не всегда хватало тонкости, и в результате бедняжка оказывалась в еще более неловком положении. Игорь никогда не упускал случая поддержать Татьяну, и между ними возник некий негласный альянс против Ирмы. Ирма это чувствовала и еще больше бесилась. С каждым днем Татьяна чувствовала, как прошлые обиды и горечь, найдя себе выход, покидают ее, даруя долгожданный покой и подлинное освобождение.

Она снова могла наслаждаться жизнью, у нее появились простые человеческие радости, смех стал громким и искренним. Максим, видя, как жена расцветает с каждым днем, перестал волноваться за нее, поминутно сверяясь с графиком приема лекарства.

Каждый раз, когда она причиняла Ирме боль, был очередной ступенью к выздоровлению. Татьяна подружилась с Ириной Яковлевной и Инной, ее несказанно радовала мысль, что эти люди ненавидят Ирму, как и она сама. Нет, конечно, не так сильно, а гораздо слабее, но они тоже знали ей истинную цену. Значит, этой холеной кукле без сердца и совести не всех удается обвести вокруг пальца.

Однажды Ирина Яковлевна проговорилась о любовнике Ирмы, и теперь Татьяна не упускала случая, чтобы намекнуть мадам Шульман о том, что ее тайна Татьяне прекрасно известна. Однажды она так довела Ирму, что та буквально вцепилась ей в горло. Дело было вечером, они случайно столкнулись в верхнем салоне. Ирма, не совладав с эмоциями, кинулась на Татьяну и, схватив за горло обеими руками, прижала к стене, но, увидев победный блеск в глазах соперницы, тут же ее отпустила и, прошипев какую-то угрозу, стремительно вышла из салона.

А потом Ирма умерла. Той ночью, потихоньку выйдя из каюты, Таня ушла с яхты и долго рыдала, сидя на пустом берегу, выпуская из себя остатки сидевшей в груди боли. А потом, когда слезы закончились, она, хохоча во все горло, кружилась по песку, исполняя неведомый танец торжества и освобождения. Больше она не принимала таблетки.

Но вот уже несколько дней, с тех пор как жандармы чуть не арестовали Елену, тревожное чувство поселилось в ее сердце. Тане все время казалось, что кто-то подбирается к ней, вынюхивая, выслеживая, наблюдая. Это чувство стало постепенно превращаться в наваждение. Сегодня, когда они всей компанией ездили в «Коралловый сад», ей все время казалось, что кто-то за ней следит. Она резко оборачивалась, заглядывала в витрины магазинов, но никого не заметила.

– Таня, тебе надо снова начать принимать лекарства, – нежно обнимая жену, проговорил Максим.

Оказывается, она сама не заметила, как стала думать вслух.

– Все пройдет. Все будет хорошо. Никто ничего не узнает. С тобой все в порядке. Просто ты немного устала. Я рядом, я обо всем позабочусь. – Он достал из тумбочки пачку таблеток и, немного подумав, высыпал на ладонь сразу две. Дав жене стакан с водой, он проследил, как она послушно проглотила таблетки, и, обняв ее, как ребенка, стал укачивать, шепча на ухо всякую ласковую чепуху. Постепенно ее дыхание выровнялось, стало глубоким – Таня уснула.

Максим осторожно встал, выключил свет и пересел к окну. Достав сигарету, он долго молча вертел ее в пальцах, думая о чем-то тяжелом и мрачном, потому что лицо его, всегда открытое и улыбчивое, стало жестким и пугающим.

Глава 20

Утро было как всегда ясным и солнечным, других здесь и не бывает. Ползуновы проснулись в удивительном духовном единении, впервые за последние дни оба ощущали себя беззаботно счастливыми. Их неудержимо тянуло к людям, к шуму, к суете, поэтому они позавтракали в ресторане с Моник и ее супругом, веселым жизнерадостным толстяком, чем-то неуловимо похожим на Василия. Теплый легкий ветерок шевелил льняные занавески, скрывающие посетителей от яркого утреннего солнца. Нежный аромат тиаре, цветка, символизирующего этот райский уголок мира, неуловимо присутствовал в воздухе. За соседними столиками смеялись и пили кофе веселые, элегантные, респектабельные мужчины и женщины. Яркие легкие наряды, белоснежные улыбки, изящные манеры… Даже в этом стилизованном под обычную хижину ресторане, где столики стоят прямо на песке, ощущалось дыхание роскоши и запах денег. Юля рассматривала манерную публику, потягивая свежий прохладный сок, и слушала рассказ Моник о вчерашней вечеринке.

Жозе пытался обсуждать с Василием проблемы современного виноделия. Жена с удовольствием наблюдала, как Василий с видом эксперта, наморщив выпуклый лоб, кивает головой в ответ на весьма тонкие, сугубо специальные замечания, которые делал его собеседник.

К концу завтрака мужчины нашли общие интересы и даже договорились о партии в гольф во второй половине дня. А Моник уговорила подругу сначала заняться с ней батиком, а потом отправиться на урок танца, «Tamure». Решив, что смена обстановки ей не помешает, Юля с удовольствием согласилась.

После завтрака они вчетвером, захватив по пути нескольких отдыхающих, с которыми успели познакомиться жизнерадостные французы, отправились на пляж. И тут расслабившихся и утративших бдительность супругов перехватили Крюгеры.

– Никакого пляжа! – безапелляционно заявила Элла. – В открытом океане наплаваетесь. Мы взяли катер и сейчас отправляемся. Сегодня утром недалеко от побережья видели королевских мант! Мне по секрету сообщил местный инструктор по дайвингу! – Элла возбужденно сверкала глазами. – Отправляемся на охоту.

– А кто еще едет? – кисло поинтересовалась Юля. Признаться, общество с «Sole mar» ей уже порядком опротивело.

– Никто. Мы и вы, – бодро сообщила подруга.

– Ну, ладно, – нерешительно протянула Юля. – Сейчас соберусь.

– Никаких соберусь. Уже собрались! – Элла потянула ее к воде, где на мелководье раскачивался белый с синей полосой катер. Ганс уже вовсю уговаривал Василия, за локоток таща его на погрузку. Отказать было невозможно. Пообещав Моник к обеду вернуться, Юля подобрала подол сарафана и пошлепала в воду.

Катер бороздил окрестности Бора-Бора уже около двух часов, но никакого намека на присутствие в этих водах гигантских скатов не было.

Утомившись безрезультатно вглядываться в глубины, компания заглушила мотор и несколько раз искупалась, потом Элла извлекла прихваченные с яхты припасы, и все с аппетитом закусили. Дно у катера было прозрачное, и, жуя шашлык из креветок, присутствующие имели возможность любоваться морскими обитателями. Это было особенно увлекательно, потому что вода в Тихом океане прозрачна до глубины в сорок метров.

Чудесные коралловые сады, пестрые цветные рыбки, звезды, актинии, скользящие по дну скаты, неспешные громоздкие черепахи с желто-красными панцирями, на которых солнечными лучиками разбегаются светлые возрастные прослойки. Маленькие акулы, вокруг которых бесстрашно снуют храбрые желто-черные полосатые рыбешки. Рыбы-клоуны, пугливо ныряющие в цветы актинии, бело-черные пятнистые мурены, высовывающие из своих убежищ головы. Пугливые стайки неоново-синих паракантурусов, длинные, ярко-желтые, похожие на фломастеры, тамарины. Все это сновало и шевелилось, расцвеченное солнечными бликами. Вдоволь налюбовавшись океанской флорой и фауной, Крюгеры с Ползуновыми уже окончательно договорились поворачивать к берегу, когда случилось невероятное.

Юля с Эллой стояли на носу, любуясь красотой океана, когда резкий взволнованный голос Ганса заставил всех обернуться. Метрах в пятидесяти от лодки из воды подобно сказочной, фантастической, инопланетной птице выпрыгнула огромная королевская манта. Она была размером с маленький самолет, метров восемь в размахе крыльев. Сверкнув на солнце плавниками-крыльями, она взмыла метра на полтора над водой и с оглушительным всплеском опустилась на воду. Следом за ней прыжок повторила другая особь. Звук от их падения был оглушительным, словно рядом с катером дважды выпалили из пушки. Юля стояла потрясенная до глубины души. Манты были так огромны, как… как гигантские кожаные дельтапланы!

Ей никогда раньше не приходилось видеть этих животных живьем, и уж тем более она не знала, что манты способны на такой воздушный балет. Это было невероятно.

– Эти рыбы весят около двух тонн, – раздался над ухом у Юли спокойный, невыразительный голос Ганса.

О господи!

– Если бы в момент падения манты в воде оказался пловец или маленькая лодка, человек бы погиб, его бы просто расплющило, а лодку разнесло бы в щепки, – продолжил он свой комментарий. – Но, к счастью, подобные случаи можно пересчитать по пальцам, в остальном они совершенно безобидны. Питаются планктоном, – закончил он, растянув в улыбке бледные тонкие губы. – Бояться их незачем.

Юля нервно передернула плечами, представив себе приземление гиганта на маленький белый катер с синей полосой, на котором она сейчас стояла. «Тьфу ты, сухарь арийский! Тебе-то что, а вот я – женщина беременная, с богатой, хорошо развитой фантазией, чуть не родила раньше времени», – рассердилась она на бесчувственного немца.

И все же манты были великолепны, ничего более впечатляющего Юля не видела за всю свою жизнь.

На обратном пути Василий горевал, что не захватил с собой камеру.

– Такое зрелище! – сокрушался супруг, продолжая всматриваться в беспредельную океанскую синеву, надеясь еще раз увидеть взмывающего в воздух гиганта.

Но ничего интересного им на обратном пути не повстречалось.

Юля сидела на носу лодки, любуясь видом приближавшегося к ним в солнечной дымке Отеману. Старичку-вулкану стукнуло уже четыре миллиона лет. Чего только не повидал на своем веку этот долгожитель, прежде чем утратить весь пыл, потухнуть, уснуть, утомившись от мелкой биологической суеты у своего подножия. Покрытый густой, темной, пушистой зеленью, он возвышался среди бескрайней синевы океана, словно постовой, словно древнее божество, оставленное ушедшим в бесконечность прошлого народом, которое напоминает о бренности бытия среди буйства жизни и красок.

Размышляя о вечном, Юля не заметила, как Элла тихо присела рядом.

– Знаешь, я просто влюбилась в Бора-Бора, – сказала она, с нежной улыбкой любуясь очертаниями острова, словно глядя на своего ребенка. – Даже смерть Ирмы не испортит мне впечатления от знакомства с этим местом. – Кстати, а как твое расследование? – спросила она после короткой паузы, поворачивая к Юле загорелое, со смешливыми морщинками вокруг глаз лицо.

– Никак. – Юля лениво пожала плечами. – Судя по всему, у них появились новые сведения, и теперь Василий вне подозрений.

Что подвигло ее дать такой расплывчатый ответ, она и сама не знала. Вероятно, слова инспектора произвели на Юлю желаемое воздействие, во всяком случае, это вранье слетело с ее губ легко и непринужденно. А главное, быстрее, чем она успела обдумать ответ.

Глава 21

Когда катер подплывал к вытянувшимся в океан, словно щупальца гигантского моллюска, вереницам бунгало на сваях, они увидели сидящего на террасе Ползуновых человека. Разглядеть на таком расстоянии, кто это, было невозможно, но почему-то все поддались безотчетному чувству тревоги.

– Вряд ли это Жозе, – неуверенно проговорил Василий, приложив к глазам руку и силясь разглядеть незнакомца.

Да уж, ни Моник, ни ее супругу не пришло бы в голову вторгнуться на чужую территорию в отсутствие хозяев. А этот тип весьма вольготно устроился в шезлонге, вытянув ноги и любуясь видом лагуны.

Расстояние между катером и словно парящими над водой хижинами стремительно сокращалось.

– Это инспектор, – сообщил Ганс, произнося слова с очаровательным акцентом.

– Точно, – подтвердил Василий, бросая на жену неуверенный вопросительный взгляд.

Когда катер пристал к плавательной платформе, инспектор поднялся и широко улыбнулся компании, демонстрируя полнейшее благодушие и беззаботность.

– Бонжур, господа. Простите за вторжение, – обратился он к Юле с Василием, – но я не мог себе отказать в удовольствии отдохнуть полчасика в тишине, ожидая хозяев.

И демонстрируя свойственную всем французам галантность, помог даме выбраться из катера.

Элла с Гансом мялись в лодке, не зная, что делать – уплывать или выгружаться.

Но инспектор разрешил их сомнения. Взяв Юлю за локоток, он помог ей подняться на террасу, Василий пыхтел следом. Стоя на верхней ступеньке, месье Бальзак счел наконец нужным обратить на них внимание и с самой благожелательной улыбкой пожелал Крюгерам хорошего дня, тем самым отпуская восвояси.

Проследив за удаляющимся в сторону пирса катером, месье Бальзак обернулся к хозяевам бунгало с самым прозаическим выражением на лице:

– Ну, что ж, госпожа Ползунова, позвольте вас поздравить.

– С чем? – насторожилась Юля, не ожидая ничего хорошего.

– Ваши игры в заправского шпиона, утаивание информации, вытягивание из жандармерии секретных сведений дали наконец свои плоды. – Она вопросительно подняла брови. – Андре Эстебан мертв.

Юля прикрыла рот руками, словно боялась закричать.

– Как? Когда? – Но тут же спохватилась: – То есть при чем тут я?

– Вот именно! – грозно сдвинув брови и уткнув руки в бока, гневно вопросил Василий.

Теперь, когда обвинения с него были сняты, во всяком случае, он так считал, обычный боевой задор вернулся в полном объеме.

– Отвечаю по порядку. Его застрелили, из ружья. Вчера, поздно вечером, а скорее даже ночью. Если бы вы, узнав наиважнейшую информацию, выложили мне ее немедленно, не играя в прятки и не выменивая ее на совершенно ненужные вам сведения, он был бы жив. – Инспектор поджал свои полные губы и хмуро смотрел на Юлию, выражая всем своим видом презрение к избалованным богатым эгоисткам. Таким как она. А точнее, просто к ней.

– Знаете, инспектор, – обратив к нему не менее выразительный взгляд, ответила Юля, – если бы не некоторые любопытные, эгоистичные, богатые любительницы шпионских игр, вам бы в жизни не получить этих сведений. Это раз. Во-вторых, вы сами виноваты, что не оставили мне номер мобильного телефона, что могло бы значительно ускорить передачу вам информации. В-третьих, будучи лицом частным и непосредственно в деле незаинтересованным, я могла вообще ничего вам не сообщать, никаких сведений не собирать. Крутитесь как хотите. В-четвертых, сюда вы явились с одной лишь целью – выместить свою досаду, оправдать собственную нерасторопность и найти себе оправдание. А еще в неосознанных поисках сочувствия и дружеского участия. Оказывается, кроме как сюда, вам пойти некуда.

Все время, пока она говорила, Юля не переставала тыкать инспектора пальцем в грудь, наступая на него до тех пор, пока он не уперся спиной в стену, глядя на разгневанную женщину жалобным растерянным взглядом.

– Да! – с гордостью констатировал Василий. – Это моя жена. Так просто на нее не наедешь. А еще лучше вообще ей поперек слова не говорить, иначе последствия замучают.

Он довольно усмехнулся и пошел в бунгало за выпивкой. Инспектор явно нуждался в подкреплении.

Спустя некоторое время все трое сидели в гостиной, наслаждаясь прохладой, и инспектор изливал своим новым друзьям израненную душу:

– Вчера сразу же после нашей беседы я позвонил в офис и вызвал подкрепление на случай ареста или засады, а сам попытался выяснить, куда отправился наш объект, уйдя с яхты, и где он теперь находится. На таком маленьком острове это не сложно. Кое-кто из служащих видел, как он слонялся по пляжу, заходил в бар, разговаривал с несколькими людьми, а потом сел в катер и отплыл в Ваитапе.

– А что за люди? – спросил Василий, втягиваясь в расследование.

– Бармен, официантка, парень, который катает желающих на водных лыжах, пожилая леди – он поднял возле бассейна ее сумку, и они разговаривали минут десять, – ваши приятели Крюгеры – с ними он встретился возле офиса инструктора по дайвингу, они осматривали новое снаряжение, которое недавно приобрел отель. Потом он покрутился на пляже, выпил пару кружек пива в баре, там встретил госпожу Веселову и заговорил с ней, но она очень быстро ушла. Причиной ее ухода, по мнению бармена, была назойливость нашего приятеля.

– Какая деятельная личность этот ваш покойник, – покачал головой Василий – ему такое количество бессмысленных передвижений и не снилось.

– Да уж, подкинул нам напоследок работенки, – тяжело вздохнул инспектор, обнимая двумя руками бокал мартини. – Но и в Ваитапе он был не менее деятелен. Сперва он посетил пару баров и в обоих подсаживался к каким-то молодежным компаниям. Потом заглянул на дискотеку, там встретил мисс Шульман и ее жениха. Затем встретился с некой сомнительной личностью, и они играли в карты на частной квартире. Мы давно следим за этой компанией, но вменить им пока ничего не можем. Играют они на деньги, жестко и по-крупному, но трудно доказать, что это притон. Судя по нашим сведениям, Эстебан увяз в игре по самые уши. Далее, около двух ночи он на катере вернулся на Моту-Тупуа, так называется крошечный островок, на южной оконечности которого располагается отель. И получил гарпун прямо в сердце.

– Почему гарпун? – не поняла Юля. – Вы же сказали, его застрелили.

– Ружьем для подводной охоты. Гарпун восемь миллиметров, прямо в сердце. Чистая работа. Быстро, бесшумно, гарантированно. Эксперты считают, что выстрел был произведен из итальянского ружья фирмы Cressi-Sup SL 55, фирма уважаемая, очень популярная, такие ружья у нас здесь не редкость. Били с близкого расстояния. Темно, подошли, подняли руку и выстрелили, почти не целясь.

– И кто это сделал? – спросила она, боясь вздохнуть.

– Мы не знаем. – Жан-Поль вытянул ноги, устало свесив голову на грудь. – А самое кошмарное, что все это время мы сидели в засаде возле яхты, планируя взять его на подходе. Мы не смогли найти его вчера вечером, уж больно подвижный тип оказался, и решили, что мудрить не будем, возьмем тепленьким, когда домой будет возвращаться. И вот чем все закончилось.

– Его убили, как только он вышел из катера? – сочувственно спросила Юля.

– Нет. В роще неподалеку. Вон там, за теннисными кортами. – Инспектор махнул в сторону берега.

– А что ему там понадобилось? – полюбопытствовал Василий. – Или его туда уже мертвым притащили?

– Нет. Сам пришел. Я полагаю, у него там была назначена встреча. Вы же говорили, он придумал, где достать деньги? – Полинезиец взглянул на Юлю, она кивнула. – А возможно, его встретили на берегу и заманили в рощу, чтобы тело не сразу нашли или подальше от случайных свидетелей.

– Значит, это было сразу после двух? – задумчиво проговорила Юля. – А кого из обитателей яхты не было на борту?

По лицу инспектора скользнула тень улыбки.

– Незадолго до убийства все обитатели судна собрались на борту, но потом некоторые из них ненадолго отлучались. Около двух часов мадемуазель Шульман и месье Роевич бегали на пляж купаться.

– Кто, простите? – не поняла Юля.

– Мадемуазель Шульман с женихом, – пояснил инспектор.

– Извините, первый раз слышу его фамилию, продолжайте.

– Господин Шульман и господин Сомов в состоянии сильного алкогольного опьянения без пятнадцати два ходили в бар в поисках компании, им вдвоем стало скучно, потянуло на подвиги. Но в баре было безлюдно, и они, немного покуролесив на берегу, вернулись к себе.

Госпожа Веселова выходила около половины третьего, босая, в ночной сорочке, бродила где-то около получаса по берегу, потом выходил ее муж, встревоженный, явно искал ее. Вернулись вместе.

Капитан уплывал на ночную рыбалку. Он сошел с яхты около часа, взял возле берега одну из пирог и ушел на веслах. Вернулся уже на рассвете.

Госпожа Крюгер смотрела телевизор в верхнем салоне с половины первого до трех, кажется, какой-то фильм. Видимо, чтобы не мешать мужу.

Без четверти два одна из горничных вернулась со свидания на яхту. Остальные были у себя.

Ах да. Стюарды были на дискотеке в соседнем отеле, возвратились на велосипедах в начале третьего.

– Но кто-то же его убил! – возмутилась Юля.

– Да. Кто-то его убил. И в связи с этим нам очень нужна ваша помощь. Вспомните еще раз подслушанный вами разговор. – Инспектор поднял ладонь вверх, как бы предотвращая готовое сорваться с ее губ возражение. – Я знаю, что вы все мне рассказали, и тем не менее все мы люди. Бывает, что какая-то незначительная деталь выпадает из нашей памяти, а именно она и является ключом ко всему. Подумайте. Вот номер моего мобильного телефона.

Инспектор встал, помедлил и снова взглянул на Юлию.

– Человек на пляже, который видел капитана, какое-то имя, мелкая подробность – что угодно.

Она кивнула. Василий проводил инспектора до длинного деревянного помоста, связующего стоящие на сваях бунгало в подобие улицы.

– Не позавидуешь бедолаге, – сочувственно вздохнул Василий, садясь на свое место. Теперь, когда лично ему ничто не угрожало, он был готов посочувствовать даже жандарму. – У них тут, наверное, убийство раз в сто лет случается, и надо же, так не повезло, что именно ему приходится эту головоломку распутывать. Ну, что, – обернулся он к жене, – уже вспомнила что-нибудь?

Глава 22

Приподнятое настроение не покидало Андре весь вечер. Выпитое вино горячило кровь, но не настолько, чтобы забыть о деле.

И когда катер зарылся днищем в песок, он легко спрыгнул в воду, помог капитану оттолкнуть посудину с мелководья и, помахав вслед уже невидимому в ночи катеру, пошел к берегу.

Трепет предвкушения волновал его кровь всю дорогу от Ваитапе, делая его смешливо-разговорчивым, и молодой парень, сидевший у руля, хохотал над его шутками.

Сегодня выдался на редкость удачный день. Даже в карты он выиграл.

А уж то, как он тонко и умно повел дело с новым источником собственного благосостояния, несказанно радовало и заставляло гордиться собой. Да, хозяйка платила ему регулярно, но в последнее время она начала взбрыкивать. Андре не на шутку опасался, что Ирма все расскажет мужу, тогда бы его бизнесу пришел конец. Но что еще хуже, подобные маленькие шалости могли бы иметь для него и гораздо худшие последствия. Хозяин только с виду этакий забавный, добродушный пупсик. Андре никогда не отличался наивностью и кое-что знает о русских, все они – сплошная мафия. Закопает и забудет, на каком берегу зарыл. Так что для него эта история закончилась, пожалуй, самым замечательным образом.

А теперь у Андре появился шанс поправить свое финансовое положение. Да еще как! Да, долго тянуть деньги не удастся, но зато разом можно получить весьма кругленькую сумму. А если повезет, то он успеет поживиться и еще разок.

Андре мечтательно посмотрел на яркую россыпь звезд над головой. Просто удивительно, почему такая простая идея не пришла ему в голову сразу? Как он мог забыть о таком важном факте? Ведь полиция задавала ему вопросы раз двадцать, но он был слишком занят собой. Все волновался, как бы не выплыло, что он спускался на платформу в то утро.

Андре, спохватившись, взглянул на едва светящийся в ночи циферблат. Почему-то клиент задерживался, это нехорошо. Беспечность уже начала покидать его, когда от ближайшей пальмы отделился темный силуэт и, сделав пару шагов ему навстречу, поманил за собой.

– Ну наконец-то, – проворчал Андре, идя по песку в сторону кортов, – почему вы задержались?

Но человек продолжал молча идти впереди, оставляя на песке нечеткие следы. Опасается случайных свидетелей, подумал Эстебан, оборачиваясь на прозвучавший откуда-то справа, со стороны пирса смех – кому-то не спалось. И правильно, такие дела афишировать незачем.

«Интересно, в каких купюрах будет сумма, – размышлял Андре, глядя на плоские карманы шорт идущего впереди человека. – Надеюсь, все пройдет гладко. Тут главное сразу показать характер. Никакой торговли, никаких рассрочек. Если не взять сразу быка за рога, тебя так и будут водить за нос».

Наконец, обогнув корты, они остановились в тени пальм, зыбкий лунный свет белыми пятнами пробивался сквозь их мохнатые, колышащиеся на легком ветру листья. Андре довольно осклабился, чувствуя свою власть над новой жертвой, и, засунув руки в карманы, ждал. Ему нравилась роль хозяина положения, но тишина затягивалась. Стоящий напротив человек вдруг поднял невероятно длинную, какую-то фантастически изогнутую руку, и, пока Андре удивленно рассматривал ее, сердце никчемного вымогателя наполнилось резкой пронзительной болью.

Он опустил взгляд вниз и увидел толстый железный штырь, торчащий из самого сердца. Удивление по-прежнему отражалось в его застывших глазах, когда темная тень склонилась над ним. Потом чья-то рука дотронулась до еще теплой шеи и тщательно, не спеша проверила пульс. А еще через минуту Андре Эстебан остался один в трепещущей тени пальм.

Глава 23

Игорь проснулся с отвратительной сухостью во рту и раскалывающейся головой. Он скривился от отвращения к самому себе. И надо ж было вчера так набраться! Игорь Шульман сердито посмотрел на себя в зеркало, поплелся в душ и с особым усердием смыл с себя всяческие воспоминания о своем вчерашнем падении. Он терпеть не мог похмелье, а также это унизительное для нормального человека состояние, когда не можешь вспомнить, где ты был и что делал. Выйдя из душа, он дважды почистил зубы, чтобы избавиться от отвратительного вкуса во рту. Побрившись, вышел наконец из ванной. Голова по-прежнему трещала, как счетчик Гейгера на экологически чистой городской окраине.

Дальше Игорь встал перед дилеммой. Выпивки он в каюте не держал. Но организм настоятельно требовал лечения. Значит, одно из двух: либо самому тащиться в бар, либо вызывать стюарда. Бар был за стеной, два шага пройти, и Игорь выбрал его. Если повезет, в салоне никого не будет. Демонстрировать свои слабости и пороки общественности он не любил. Запахнув поплотнее короткий банный халат, он было двинулся к двери, но спохватился и вернулся назад надеть шорты.

В залитом солнцем салоне не было ни души. Идеальная чистота, свойственная утру, приятно ласкала глаз, диванные подушки выстроились в ровные шеренги на своих местах, журналы были сложены в аккуратные стопки, пепельницы сверкали первозданной свежестью, в вазах благоухали цветы, а все кресла заняли предписанные им места.

Игорь удовлетворенно улыбнулся. Он любил чистоту и порядок, эта его склонность часто вступала в противоречие с его страстью к веселым компаниям, которые вносили хаос и неразбериху в заведенный порядок вещей. «Сплошной диалектический материализм, единство и борьба противоположностей, так сказать», – всплыла в больной шульмановской голове намертво заученная во время учебы на философском факультете аксиома. Да, Игорь был философом по духу и по образованию. Именно склад ума, подкрепленный умозаключениями мудрейших из мудрых, помогал ему мириться с несовершенством мира. В том числе и с ныне покойной супругой. Именно философия сдерживала его в моменты острейшего желания немедленно свернуть ей шею.

Пройдя к бару, он долго и муторно ворочал больными мозгами, пока наконец не остановил свой выбор на бутылке пива. Сегодня в душе Игоря стоик взял верх над эпикурейцем. Откупорив бутылку, он пристроился на высоком табурете и, сделав первый глоток, с досадой услышал на лестнице, ведущей с нижней палубы, чьи-то шаги.

Лохматая светлая голова Сомова, раскачиваясь, возникла в пролете, за ней появился и хозяин. Бледный, небритый, с огромными синяками под глазами, он являл собой зрелище жалкое и унылое. Встретившись взглядом с Шульманом, он мрачно кивнул и отвел взгляд. Зато настроение Игоря заметно поднялось. Он смотрел на пытающегося наклониться к холодильнику страдальца с довольной и даже язвительной улыбкой на лице.

Но когда Сомов, сделав первый живительный глоток, вновь взглянул на Игоря, на лице последнего не отражалось ничего, кроме искреннего сочувствия.

Когда они, немного придя в себя, готовились разбрестись по каютам, на сходнях в лучах утреннего солнца нарисовалась фигура гостя. Причем незваного.

Инспектор Бальзак был, против обыкновения, хмур и бледен, а костюм его был лишен привычной крахмальной свежести.

– Господин Шульман, – холодно обратился он к хозяину, едва удостоив кивком находившегося тут же Сомова, – у меня для вас неприятное известие. – Он выдержал крохотную паузу и сообщил: – Сегодня ночью был убит Андре Эстебан.

Сперва на лице Шульмана не отразилось ничего, кроме легкого недоумения, но уже через секунду оно приобрело соответствующее случаю потрясенно печальное выражение.

– Вы позволите мне пройти к капитану? – задал вопрос инспектор и, не дожидаясь ответа, отправился на мостик.

– Пожалуй, я пойду, – несколько натянуто бросил Сергей и, прихватив бутылку, скрылся на лестнице.

– Так, – мрачно протянул Шульман.

Надо же было явиться именно сейчас! Через пятнадцать минут вся яхта будет в курсе случившегося, а через час за завтраком все снова будут сидеть с постными лицами над пустыми тарелками, как будто опасаясь, что их могут перетравить.

Игорь с раздражением встал и отправился назад в каюту. Он любил веселые застолья, и перспектива завтрака в компании с призраком загнувшегося матроса напрочь лишила его аппетита.

Но это была лирика. Сейчас надо точно вспомнить все, что он делал вчера ночью. На всякий случай. А случаи, как известно, бывают разные.

«Деньги!» – осенило Игоря. Вчера он снял со счета довольно крупную сумму плюс то, что он выиграл у Сомова!

Вскочив с кровати, Игорь кинулся к валявшимся в углу на полу шортам. Слава богу! Кошелек был на месте, купюры тоже. Теперь надо подумать. Начали гулять они рано, еще в десять. Потом все как-то незаметно расползлись, и они с Серегой остались играть в карты. Игорь пьянеет медленно и редко, поэтому весь вечер усердно подливал Сереге. Сомов все больше набирался, соответственно – проигрывал. Игорь тоже пил, правда, значительно меньше и без ощутимых последствий. Потом, когда наличность у Сомова закончилась, их потянуло к людям. На яхте все уже спали, они пошли на берег и там, кажется, требовали открыть бар. Требовал опять же Сомов, но Игорь был тут же и всячески старался его обуздать. Потом Серега приставал к дежурному портье. Боже, какой стыд!

Потом они устроили шабаш на берегу. Что-то орали, скакали, как идиоты. Чужой пример, особенно дурной, заразителен. Правда, после этого Игорь окончательно протрезвел. А Серега совершенно не вязал лыка и, в конце концов, окончательно отключился прямо на песочке. Уже было начало третьего…

Вернувшись на яхту, Игорь все же напился. Зачем? «Видно, от тоски», – признался сам себе Шульман.

От воспоминаний о прошедшей ночи уши у Игоря запылали. Дикость! Полная дикость! Только бы все обошлось!

Пока Игорь Шульман предавался горестным мыслям, в каюту, едва постучав, по-хозяйски вплыла его маман.

Приподняв голову и узрев родительницу, он едва не ляпнул: «Принесла нелегкая». Но вовремя придержал язык и просто вопросительно воззрился на фундаментальный торс, заслонивший собой половину окна и мрачно нависший над его угнетенным существом.

– Игореша! – тонким пронзительным голосом возвестила маман, неосознанно сообщая этим, что речь пойдет о просьбе. – Извини, что вторгаюсь так рано, – Шульман взглянул на Ирину Яковлевну, насмешливо приподняв брови, – но мне вдруг ужасно захотелось надеть одну безделушку. Помнишь, такой милый перстень с квадратным бриллиантом, его иногда Ирмочка носила, – расплылась в плотоядной улыбке родительница.

Игорь молча встал, подошел к сейфу, повернул несколько раз ручку и, распахнув его, не глядя на содержимое, махнул рукой:

– Все ее побрякушки здесь. – Сам же вернулся на кровать.

Ирина Яковлевна, достав из сейфа внушительных размеров шкатулку, вольготно устроилась за столиком. Надо сказать, у Ирины Яковлевны был особый дар везде устраиваться по-хозяйски. В чужих кабинетах, на чужих кухнях, в чужих отношениях – эта достойная дама везде чувствовала себя по-хозяйски комфортно.

Игорь лежал на кровати, прикрыв глаза, и ожидал окончания визита. Сквозь веки он наблюдал, с каким азартом его драгоценная маман щелкает футлярами и коробочками, изредка цокая языком. Наконец, перетряхнув всю шкатулку, она обернулась и обиженно посмотрела на сынулю.

– Его здесь нет. – Для пущего эффекта она потрясла шкатулкой перед собой.

– Странно, – пожал плечами Игорь, – она всегда все в сейф запирала. Боялась, что сопрут. Может, в ящик случайно засунула?

Откровенно говоря, Игорю было наплевать, куда делось кольцо. По сравнению с такой утратой, как смерть Ирмы, такой пустяк, как пропажа кольца с бриллиантом в три карата, огорчить его уже не мог. Но он знал, что отвязаться от настырной, как первые строители коммунизма, маман не удастся, если не предоставить ей желаемого. Он встал с кровати и стал перетряхивать ящик за ящиком, полку за полкой, пока не перевернул вверх дном всю каюту.

– Странно, – искренне удивился Шульман, – нет нигде.

– А может, оно на ней было в тот день, когда ее убили? – нахмурилась Ирина Яковлевна.

– Понятия не имею, – пожал плечами Игорь. – Я, когда тело ездил опознавать и документы подписывать, на эту чепуху внимания не обратил. А вещи мне еще не возвращали, пока следствие не закончилось.

– Думаю, будет лучше позвонить инспектору и все точно выяснить, – звонко хлопнула по обтянутому тонким хлопком объемному, как у носорога, колену мадам Шульман.

– А что ему звонить, он уже с утра по яхте шныряет, – зло посмотрел в сторону двери Игорь.

Глава 24

– Василий, ты где? – возбужденно проговорила в трубку Юля.

– Здесь. На поле, – как-то рассеянно ответил супруг.

– На каком поле? – тормозила она, оглядывая безбрежную синеву океана и небольшой клочок суши, поросший пальмами, у себя за спиной.

– На поле для гольфа, – с расстановкой, медленно ответил муж. – Что у тебя стряслось? – через секунду бодрым, вполне вменяемым тоном спросил Василий.

Понятно, удар по шарику удался, и супруг переключился на ее проблемы.

– Кажется, я знаю, кто мог убить Ирму, а заодно и этого парня, – прошептала неугомонная жена, пугливо озираясь по сторонам.

Сегодня днем, после плотного обеда в ресторане на пляже, Юля, как и обещала, отправилась с Моник брать урок по росписи ткани. Омары и шоколадный торт с подливкой и мороженым еще не успели перевариться, и больше всего на свете ей хотелось пойти поваляться в теньке, но слово есть слово.

Павильон, в котором проходили занятия, расположился на склоне холма, на зеленой лужайке, окруженной пышным остролистным кустарником и молодыми, невысокими пальмами. Отсюда открывался чудный вид на океан. Пристань и бунгало были скрыты макушками росших на склоне холма пальм, и с террасы можно было любоваться бесконечной искрящейся бирюзой, переходящей в яркую глубокую синеву у самого горизонта, с белеющими штрихами яхт и маленькими стремительными катерами, похожими на юрких птичек. Разместившись на просторной террасе за огромным круглым столом, семь нарядных женщин под руководством миловидной полинезийки в купальнике и пестрой традиционной юбке осваивали навыки этнической росписи тканей. Лили, так звали девушку, что-то увлекательно рассказывала про местные традиции, искусство росписи, мотивы рисунков и прочие любопытные вещи. Но рассказывала она по-французски, Юля почти ничего не понимала, все время отвлекалась и отвлекала Моник.

– Жюли! Ты чуть не вывернула на меня банку с синей краской! – воскликнула подруга, когда Юля, ерзая на месте, пыталась дотянуться до верхнего края растянутой перед ней материи и задела сосуд, наполненный ярким ультрамарином. – Я не собираюсь бегать по территории синяя, как Аватар.

Моник демонстративно отодвинулась от Юли подальше.

– Извини. Я больше не буду. Но ты говорила, краска прекрасно отмывается в воде.

– До воды еще добраться надо. – И она кивнула головой в сторону пологой лестницы, петляющей среди зарослей и ведущей к пляжу.

Самого пляжа из-за деревьев видно не было, так же как пирса и яхты Шульмана.

– А сколько времени отмывалась та русская, которая вывернула на себя краску? – спросила Юля у подруги, задумчиво продолжая держать кисть на весу, так что яркие желтые капли падали на уже разрисованный ею край ткани, расплываясь и вступая во взаимодействие с соседними цветами, полностью меняя созданную композицию.

– Минут пятнадцать-двадцать, – пожала плечами Моник, явно не понимая, к чему она клонит.

– Она весь сарафан залила краской? – продолжала Юля задавать странные вопросы.

– Нет. Только часть юбки и ноги. Вот так, – показала Моник, сделав изящный жест тонкой смуглой рукой, словно смахивая с платья паутину.

– Хм. – Юля недрогнувшей рукой взяла банку со стоявшей рядом желтой краской и щедро плеснула себе на юбку, потом взмахнула руками, и тут же чей-то пронзительный крик буквально оглушил ее.

Безжалостно испортив свой наряд, Юля, оказывается, осчастливила и свою соседку слева. Всегдашнее везение не покинуло горемычную искательницу приключений и тут. Взмахнув руками, Юля буквально смела со стола открытые банки краски. Зеленая, голубая, красная, желтая, сиреневая причудливыми узорами растекались по бедняжке-соседке, сливаясь и создавая удивительные, совершенно неожиданные сочетания. Особенно эффектно смотрелся моргающий сквозь алое пятно глаз, исполненный лютой ненависти. Юля так засмотрелась на эту сюрреалистическую красоту, что даже забыла, кто во всем виноват и с чего все началось. Впрочем, долго витать в облаках ей не дали. Жертва чужого невезения, видя подобное благостное безучастие со стороны виновницы происшествия, искренне возмутилась. Истерически всхлипнув, барышня схватила со стола большой кувшин с водой, спасибо не с краской, и выплеснула Юле в лицо.

Помогло. Юля немедленно ожила, засуетилась, не зная, что лучше предпринять, простирнуть дома сарафан безвинно пострадавшей любительницы росписи по ткани или купить новый. Лепеча извинения, она, в пылу раскаяния, схватила лежавшую на столе тряпку для рук и кисточек и стала протирать ею лицо пострадавшей. Визг поднялся зверский, дам еле растащили. Моник в суматохе шепнула Юле прямо в ухо: «Мы с тобой не знакомы», после чего принялась успокаивать пострадавшую.

Поймав на себе несколько недружелюбных взглядов, мадам Ползунова вдруг совсем по-детски испугалась: а вдруг побьют? И крикнув, что ей надо срочно к морю, быстренько засеменила в сторону лестницы, а скрывшись за кустами, перешла на бодрый галоп и через три минуты была у моря. Утерев испарину, Юля окончательно пришла в себя и, восстановив дыхание, сделала для себя неутешительный вывод: народные ремесла опасны для жизни.

Народу на пляже было немного, какая-то парочка нежилась в тени зонтика, не обращая на окружающих никакого внимания, в баре несколько человек беседовали за коктейлем. Малыш копался в песке, пока мамочка дремала, прикрывшись журналом. Кто-то купался, шумно плескаясь в прибое, но все эти люди были сосредоточены по другую сторону от пирса. Стараясь нагнать потерянное время, Юля залезла в воду, с легкостью смыла с подола свежую краску, и, отжав кое-как просторное, тонкое, отделанное кружевом полотнище, взобралась на пирс. Ни одна живая душа не обратила на нее внимания. На борту никого не было видно. Юля беспрепятственно поднялась на яхту, спустилась на плавательную платформу, досчитала до пяти, поднялась обратно, пробежала по пирсу и ровно через семнадцать минут была в кустах у террасы. Больше расписывать ткани ей не хотелось.

Юля повернула к бунгало, набирая по пути номер Василия.

– Заметь, в ночь убийства матроса она тоже выходила с яхты!

– Но зачем ей это нужно? – скептически спросил Василий, явно испытывая больше интереса к гольфу, чем к версии жены.

– Пока не знаю. Но скоро выясню! – полным энтузиазма голосом сообщила жена.

– А зачем?

– Как зачем? Чтобы поймать убийцу.

– Тебе это зачем надо? Двух дней не прошло, как ты жаловалась, что тебе от этой компании ни покоя, ни отдыха. А теперь сама как клещ к ним прицепилась. Сходи в SPA, расслабься, а убийцу пусть инспектор ищет, ему за это деньги платят.

– Между прочим, если ты помнишь, – обиделась Юля на подобное непонимание и нежелание разделить ее увлечения, – инспектор сам просил меня о помощи!

– Он просил тебя подумать, не вспомнишь ли ты чего-нибудь важного, – назидательно возразил супруг.

– Вот я важное и вспомнила, и даже проверила! – упрямо возразила супруга. – А сейчас пойду и выясню, за что она их пришила!

– Юлька! Прекрати эту самодеятельность! Два трупа – это не шутки! Немедленно позвони инспектору и отправляйся на массаж, – не на шутку разволновался Василий. – Нет. Лучше возьми лодку и плыви сюда. Нет, я сам сейчас приеду! Марш домой и оттуда ни шагу! Поняла?

– Поняла, – зло ответила Юля.

– Я выезжаю! – пригрозил муженек и отключился.

«Раньше, чем через полчаса, все равно не появится», – прикинула мятежная супруга, посмотрев на часы. Значит, надо торопиться. И Юля припустила к дому.

Глава 25

Ворвавшись в бунгало, Юля бросилась в ванную, скинула на розовый мраморный пол испорченный сарафан, быстренько приняла душ, то и дело посматривая в окна, не видать ли милого мужа, натянула на мокрое тело шорты и майку. Покидала в пляжную полотняную авоську фотоаппарат, телефон, кошелек, косметичку, нарезала по комнатам три круга, размышляя, не понадобится ли ей еще какое-нибудь шпионское оборудование, нахлобучила на голову полотняную панаму, на нос нацепила огромные очки и, встав на четвереньки, высунулась за дверь. Никого.

Натянув поглубже панаму, она поджала локти и, вихляя задом, как заправский спортсмен, зашлепала пантолетами по дощатому настилу висячей мостовой. Сильно надеясь при этом, что походка соответствует технике спортивной ходьбы.

Достигнув бассейна, Юля остановилась в тени пальмы перевести дыхание и составить план действий. Василию будет непросто вычислить жену в панаме и очках среди прочих отдыхающих в отеле дам, так что можно взять небольшой тайм-аут. Юля посмотрела на часы – уже почти шесть, пляжный бар вот-вот закроется. Она уже повернулась, чтобы подняться в панорамный бар, когда заметила возле стойки знакомые силиконовые формы. Елена Сомова, несколько обмякнув, в гордом одиночестве восседала на высоком табурете, положив руку на стойку, а голову на руку. В гордом одиночестве.

Вот это шанс. О таком источнике информации можно только мечтать, наверняка знает все про всех и в таком виде разболтает все секреты.

Вот только как бы получше к ней подъехать? Всем известно, что лучшая компания для алкоголика – собутыльник. Юля взглянула на свой округлившийся животик, еле помещающийся под коротеньким топиком. Собутыльник из нее сейчас никудышный, но отступать мы не привыкли, значит, придется пойти на хитрость.

Юля подошла к стойке и, не привлекая к себе излишнего внимания, попросила бармена налить в бокал для вина виноградного сока. С бокалом в руке обошла стойку и подсела к Сомовой.

– Привет. Отдыхаешь? – дружелюбно обратилась она к Лене.

Мадам оторвала голову от стойки и взглянула на Юлю тяжелым, не сфокусированным взглядом.

– А, это ты? – вяло протянула девица и опять отключилась.

Ай-ай-ай. Мы ее теряем. Надо что-то делать, как-то растормошить.

– Чего одна, где компания? – живо поинтересовалась Юля.

Елена снова приподняла голову, и, взглянув на нее неприятным насмешливым взглядом, с трудом выговорила:

– Тебе-то что? Все вынюхиваешь?

– И в мыслях не было. Вижу, сидишь, дай, думаю, подойду, выпьем вместе как люди, – обиженно проговорила Юля, пытаясь выудить из памяти весь опыт общения с пьющими гражданами, коим была так богата ее риелторская жизнь, особенно в начале карьеры, когда она активно занималась расселением коммунальных квартир.

– Это ты-то? – Елена пьяно ухмыльнулась, глядя на Юлин живот.

– Ну, пара стаканов вина еще никому не повредила, – по-свойски подмигнула та, демонстрируя Лене емкость с виноградным соком.

– Гм. Ну давай. – Они чокнулись и выпили.

Бармен уже наводил порядок, собираясь закрываться. Тащить это милое создание куда-то еще Юле не улыбалось, значит, надо ускориться.

– Ты чего здесь сидишь одна, где остальные, Инка, Танька? – перешла она на Ленину волну.

– А фиг их знает. Что они мне, компания? – Елена пошатнулась на табурете, едва сохраняя равновесие. – Инка небось со своим в каюте как всегда резвится. – И Елена сделала неприличный жест, символизирующий то, чем занималась сейчас Инна.

– А Таньку чего не пригласила? – продолжала Юля развивать интересующую ее тему.

– Я вязать не умею, что мне с этой сумасшедшей делать? – заплетающимся языком поведала Ленка, изо всех сил цепляясь за табурет.

Потом подняла на бармена брови, за которыми с трудом приподнялись веки, и, не найдя слов, просто щелкнула пальцами, требуя добавки. Бармен вопросительно взглянул на Юлю, та кивнула. Не хватало только скандала из-за недополученной выпивки.

– Почему она сумасшедшая? Мне она показалась вполне вменяемой, – недоуменно спросила Юля, вспоминая госпожу Веселову.

Татьяна производила довольно приятное впечатление. Чуть меньше сорока, среднего роста, с густыми пепельно-русыми волосами, ухоженная, с холеным симпатичным лицом, воспитанная, образованная, может, немного скучноватая. Иногда Юля замечала, что к вечеру она становится несколько взвинченной, в голосе начинают прорываться отдельные истерические нотки. Ну, так к вечеру от усталости она и сама на людей иногда начинает кидаться. Единственный человек, к которому Татьяна была действительно недоброжелательно настроена, – это Ирма. Юле вдруг вспомнилось, что Татьяна не упускала возможности задеть покойную, сказать колкость или бросить в ее адрес язвительное замечание. Но в отношении остальных она вела себя абсолютно корректно.

– Таблеток нажрется, вот и вменяемая, – зло ответила Елена. – Шизанутая она, ясно. В психушке лежала.

– Да что ты? – искренне ужаснулась Юля. – А из-за чего?

– Ты что, совсем не в теме? – как-то даже протрезвела госпожа Сомова.

Юля покачала головой.

– Она в психушку загремела, когда Ирма у нее мужа увела, – постучала зачем-то себе по лбу Лена.

– Да ты что? Максима? – ужаснулась Юля такой коллизии.

– Да при чем тут Макс, у нее раньше другой был. Тоже богатенький. Дура дурой, а пристроиться умеет, – с откровенной завистью вздохнула Елена, глядя пьяным затуманенным взором в чужую счастливую жизнь. Впрочем, все же не очень счастливую.

– Она за первого мужа еще в институте вышла, по большой любви, родила ему целую ораву спиногрызов.

– Это сколько? – полюбопытствовала Юля, силясь представить Татьяну в роли матери десятерых детей.

– Трое, кажется, – икнула мадам и чуть не упала с табурета.

– А потом-то что? – Юля подергала ее за локоть, потому что Ленка упала головой на стойку и как-то подозрительно засопела. «Если так и дальше пойдет, то я с ней до утра не закончу», – огорчилась она и принялась трясти Ленку самым беспардонным образом.

– А? – встрепенулась Сомова, дико озираясь по сторонам.

Но вокруг никого, кроме Юли, уже не было. Бармен, наведя порядок, давно ушел, отдыхающие с наступлением вечерней прохлады покинули лежаки и шезлонги. Яркие дневные краски сменились вечерними фиолетово-розовыми тонами, мягкими и пастельными. Над крытыми соломой остроконечными крышами парковых павильонов и ресторана разлился оранжевый искусственный свет. Зеркало бассейна, ровное и недвижимое, сливалось с океанской гладью, в нем отражались белые пики сложенных зонтиков и кружево листвы.

– Чего тебе надо? – полным диссонансом к окружающей благоуханной действительности просипела Елена, хлопая бессмысленно глазами.

– Дальше что было? У Ирмы с Татьяной, – освежила Юля ее память.

– В один прекрасный день Ирма приперлась к Таньке домой, – с трудом собирая мозги в кучу, проговорила чуть живая информаторша. – Так, мол, и так, собирайте ваши вещички, теперь я здесь жить буду.

– А муж что?

– Его дома не было.

– Ну?

– Танька в рев. Кто вы такая? Как же так, у нас дети! А та ей – «вон пошла вместе с детьми». А муж ее, сволочь порядочная, когда домой явился, говорит, да уж, прости, так вышло. И Таньку с детьми – к теще, считай, на улицу.

– Как же так, это же его дети? – ужаснулась Юля.

– Говорю же, сволочь, – довольно поддакнула Ленка. – Денег им не давал, встречаться отказался, Танька от горя с катушек и съехала.

– Вот гад! Как его фамилия, ты его знаешь?

– Гм, – кивнула Лена.

– Ну, какая?

– Не помню. Да какая разница. Он на Ирме все равно не женился, выкинул ее через месяц, собрал манатки и вышвырнул на лестницу.

– Законченная сволочь, – констатировала Юля. – А Ирме так и надо.

– Да уж. Та еще стерва.

– А с Татьяной что дальше было?

– Да с такими, как она, всегда все хорошо. Нарисовался Максим, вытащил из психушки, накормил, напоил и женился. С тремя детьми взял! Придурок!

– Откуда же он взялся?

– Друг детства, – издевательски хихикнула Елена.

Оказывается, добродушный, простоватый Максим – настоящий мужик. Надежный и сильный. Юля сразу прониклась искренней симпатией к Веселову.

– Поэтому Татьяна Ирму все время изводила?

– А ты хотела, чтобы она ей маникюр бесплатно делала? – раздраженно ответила Ленка. – Слушай, а что это ты лезешь ко мне? Вопросики всякие задаешь? Тебе чего надо? – Ленка спрыгнула с табурета и уперлась в Юлю тяжелым, злым взглядом. Чувствовалось, что Ленка не прочь вцепиться ей в волосы или еще что-нибудь отколоть. Будь она потрезвее, Юля бы испугалась. Лена была выше, крупнее, моложе и нахальнее беременной мадам Ползуновой. Но сейчас она еле держалась на ногах, так что полноценной соперницей быть не могла.

– Да расслабься ты. Так, сплетничаем по-бабски, – попробовала успокоить собеседницу Юля.

– Да? А что это ты к Инке лезла? Все про меня спрашивала? – не к месту вспомнила Елена.

– Не про тебя, а про Ирму. А ты так, к слову пришлась. – Юля решила, что толку от Ленки больше не будет и пора уже с ней прощаться.

– Нет, ты уж погоди! – уцепилась Ленка за лямку Юлиного топика.

Ну вот. Только драки не хватало.

– Лен, ты классная девчонка! Честное слово. Вот Ирма, та …

– Да Ирма твоя всю жизнь мне завидовала! – истерично завизжала Ленка. Юля пугливо оглянулась. К счастью, никого поблизости не было.

– Конечно завидовала, ты, главное, не волнуйся. – Юля суетливо пыталась унять Ленкину несвоевременную истерику.

– Она всю жизнь мне сломать хотела! Стерва! Она Сереге, козлу этому, все рассказать грозилась!

– Какому козлу, что рассказать? – Юля попыталась поймать Сомову за локоть и отбуксировать на яхту.

– Про то, что мой младший – не его ребенок, а Шульмана! – выла Ленка, успевая ловко уворачиваться.

– Что? – перестала Юля тянуть ее за руку.

– Серега если бы узнал, сразу бы меня бросил, – зарыдала она, утирая тыльной стороной руки злые крупные слезы. – Она, гадина, хотела, чтобы я, как Танька, в психушку попала!

И дальше полилось! Ирма знала Ленкин секрет и постоянно ее запугивала, получая несказанное наслаждение. Татьяна знала про молодого любовника Ирмы и не упускала случая намекнуть на это в присутствии посторонних. Элла спала с Сомовым, и Ленка прекрасно об этом знала, но помалкивала – во-первых, у самой рыльце в пушку, а во-вторых, Элка замужем и с Гансом ни за что не разведется, так лучше уж пусть с ней спит, чем с какой-нибудь молодой и голодной.

– Как же так? – обалдела Юля. – Они с Гансом такая прекрасная пара.

– Что, не ожидала от подруженьки, думала, она вся такая белая и пушистая? – так и подпрыгнула Ленка. – Да мало того, что она с моим мужем спит, еще подбивает его развестись со мной!

Дурдом! Не яхта, а террариум какой-то. Далее последовал рассказ об Инне, которая ненавидела Ирму из-за денег, они вечно состязались, кто больше из Игоря бабок вытянет, а с появлением Семена ненависть достигла апогея. Ирма была высокой, знойной красоткой, а Инна – маленькой толстушкой с целлюлитом, и Ирма постоянно посягала на Инкиного жениха. Буквально вешалась на него, то в каюту заманит платье расстегнуть, то в джакузи к ним залезет в одних стрингах. Инка просто на стену лезла.

А Семен, хоть и весь из себя доктор-хирург, кроме диплома, ничего не имеет, и партия с Инной ему как воздух нужна, да и семейство его на будущую невестку не надышится. А Ирма вечно его подставляла, Ленка сама слышала, как он однажды на пустой палубе ее к переборке прижал и шептал что-то на ухо, злой такой, с перекошенным лицом. Она ему в ответ: «Кишка тонка», а он ей: «Ты забыла, что я врач? Никто ничего и не узнает».

– О чем это он? – насторожилась Юля.

– А я откуда знаю, – икнула Елена, повисая у нее на плече. – Может, отравить грозился, если она ему предстоящую свадьбу расстроит.

Все может быть, когда на кону такие деньги. Приданое у Инны, наверное, небольшое. Зато наследство огромное. Плюс связи, плюс подарки, да мало ли что еще.

Похоже, Ирма при жизни многим насолила. Да и Татьяна имела весомые причины для расправы. Если человек на почве развода попал в сумасшедший дом, потерял крепкую семью и любимого мужа, а потом вдруг сытую, довольную и счастливую встретил виновницу своего краха, то вполне мог в состоянии помрачения рассудка поквитаться за все.

Кстати говоря, резоны самой Елены были более весомы, чем она предполагала. А сам Веселов? Похоже, он очень любит жену, это даже больше, чем простая супружеская любовь, их чувства основываются на давней, еще детской дружбе. Мог он из-за Татьяны треснуть по черепу виновницу ее душевного недуга? В состоянии бешенства мог. А Ирма была известным мастером игры на чужих нервах.

Теоретически и у Эллы мог быть повод для убийства – вдруг Ирма грозилась проболтаться Гансу о шашнях жены? Я представила себе Эллу, спокойную, уверенную, очень умную и самодостаточную. Да нет, для нее это не повод. Чтобы Элла пошла на убийство, нужно что-то более весомое. Хотя кто знает, что в чужой душе творится.

Сам Шульман, оказывается, имел не меньше поводов для убийства жены. Мало того что она его позорила своими выходками, изменяла ему со всем, что шевелится, по Ленкиному выражению, так Шульман сдуру оформил на нее часть бизнеса и солидный счет в офшоре. Ленка слышала, как Ирина Яковлевна по телефону кому-то жаловалась на невестку. Что Игорек как следует не подумал, с ней не посоветовался, а теперь они вынуждены терпеть эту нахалку, иначе она их просто ограбит.

Для Шульмана смерть жены была кратчайшим путем к получению финансовой и личной свободы. А за бабки наши люди, как известно, способны на все. Что там Ирма с миллионами Шульмана, если, что ни день, внуки родных бабулек за мизерные пенсии убивают. А Ирина Яковлевна? Юля ее не учитывала. Но если уж между нами, то эта железобетонная мадам может хладнокровно передушить с десяток невесток и за меньшую провинность, чем покушение на семейный капитал. В случае, естественно, если удастся уйти от ответа. А учитывая ее ум и решительность, она вполне могла бы провернуть это дельце. Убийцу-то до сих пор вычислить не удается.

Пока Юля размышляла о перспективах обвинения Ирины Яковлевны, Ленка, утерев в очередной раз пьяные слезы, поведала ей еще одну трогательную историю. Из путаного рассказа Сомовой выходило, что лет пять назад Шульман пытался разорить Веселова и прибрать к рукам его бизнес, даже рейдеров на его предприятие натравил. В ее исполнении это звучало, как «ридыры».

«Боже! У меня сейчас голова лопнет от этого потока негатива, – схватилась Юля за панаму. Как эта посудина не потонула под грузом ненависти, злобы и подозрительности? Остается совершенно непонятным, что заставило этих людей собраться вместе для морского путешествия, кроме, конечно, желания передушить друг друга?»

– Так мы ж друзья, надо же нам общаться! – шмыгнула красным носом прекрасная Елена. – Знаешь, ты не трепись о том, что я тебе рассказала! – вдруг совершенно трезвым голосом попросила она. – Ты вообще вроде не болтливая и не очень противная. Ты мне даже нравишься, – попробовала она подлизаться.

– Успокойся. Никому ничего не скажу. А сейчас иди-ка ты домой, умойся и проспись, – посоветовала ей Юля, направляя в сторону освещенного факелами пирса. Пока они разговаривали, небо приобрело чернильно-синий цвет, сумерки окутали остров, на деревянных висячих тротуарах среди кадок с фикусами и ананасами тоже зажгли факелы.

– Да, точно! – Ленка стиснула Юлю в жарких объятиях, чмокнула в щеку долгим слюнявым поцелуем и, шатаясь, побрела к берегу.

В кустах у Юли за спиной что-то зашуршало, она резко обернулась, но лишь ветви молодой пальмы покачивались на краю газона.

Их подслушивали? Или это просто глюки от умственного перенапряжения?

Глава 26

Рассуждать было некогда. Как гончая, взявшая след, Юлия кинулась в заросли. Что-то явственно шуршало впереди, и она уже не сомневалась, что это не случайность. Вечер плавно переходил в ночь, и в тени густой растительности различить мелкие детали было уже невозможно, и все же Юля кое-что заметила. Под раскидистым кустом валялся белый женский шлепанец. Вот оно! Первое вещественное доказательство. Юля бросилась на четвереньки и схватила трофей, он был еще теплый! А в следующую секунду сыщица получила удар по затылку и ткнулась носом в теплую землю.

Лежать было некомфортно, она поворочалась, устраиваясь удобнее, но это не помогло. В носу что-то щекотало, и ужасно болела голова. Юля повернулась на бок и открыла глаза. Вокруг была сплошная темнота. Потом она заметила пробивающийся откуда-то сверху желтовато-оранжевый свет, на его фоне стали видны листья и ветки, и бедняжка вспомнила, где она и почему.

– Боже! Ребенок! – В эту секунду Юля испытала глубокий, пробирающий каждую клеточку тела ужас. Нет, все в порядке. Ее ударили по голове, с большой высоты она не падала, просто мягко завалилась на бок, уткнувшись лицом в землю. Интересно, давно она тут лежит? Но понять это было невозможно. Кругом было темно, часов Юля не носила.

– Мобильник! Сумка! Шлепанец! – Мобильник и сумка были на месте, а вот добыча бесследно исчезла. А чего она, собственно, ожидала? Наивная идиотка.

Юля достала телефон. Звук на нем она предусмотрительно отключила, и сейчас на дисплее высветились пятнадцать непринятых звонков, вестимо, от Василия. Беседовать с дорогим супругом Юля была не готова. Часы показывали тридцать семь минут восьмого. Лежала без сознания она всего ничего. Это хорошо, значит, сотрясение не сильное. Но врачу надо показаться.

И тут до нее дошел смысл произошедшего. А ведь человек, который прятался в зарослях, скорее всего, и есть убийца! Иначе к чему все эти прятки? Не стал бы невиновный человек бить беременную женщину по голове из-за туфли!

– Боже! Меня чуть не убили! – Вскочив на четвереньки, Юля галопом понеслась прочь из кустов, не забывая орать во все горло: – На помощь! Помогите!

В этом тихом оазисе пристойности и идиллического покоя подобных криков не слышали, наверное, со времен последнего извержения, то есть миллион лет как минимум.

На Юлины дикие крики сбежалось человек двадцать персонала и отдыхающих. Когда ее лохматая, утыканная веточками и посыпанная листьями голова вылезла из зарослей, публика уже была на месте. Некоторые из туристов защелкали камерами мобильных телефонов, но ей было наплевать.

– На меня напали! – истерично выкрикнула Юля, опускаясь без сил на теплые плиты возле бассейна.

Такое дикое, невероятное сообщение вызвало секундный ступор. Но потом человек двенадцать служащих подхватили пострадавшую на руки и с полными неподдельного ужаса глазами поволокли в административный корпус. Когда процессия выбежала на освещенную скрытой в кустах иллюминацией дорожку, ведущую в сторону медчасти, в хвосте Юлиной свиты раздалась пара вскриков, потом послышался вопль Василия, и он, расшвыривая во все стороны любопытствующих туристов, прорвался к ней.

– Что? Ранена? Напали? Что с ребенком? Я тебе говорил никуда не ходить! Я же запретил тебе выходить из бунгало! – орал безостановочно Василий, не давая беглой жене рта открыть. – Тебе больно? Они «неотложку» вызвали? У тебя кровь не идет? – Ползунов забегал то справа, то слева, пытаясь протиснуться сквозь плотную толпу несущих ее работников отеля. Слева на дорожке, ведущей с холма, послышался торопливый топот, и, повернув голову, Юля увидела несущихся им наперерез инспектора Бальзака и двоих его помощников. Они скакали через три ступеньки, рискуя сломать себе ноги.

Наверху в ярко освещенном домике администрации с грохотом распахнулась дверь, и врач в белом халате в сопровождении медсестры выскочил навстречу процессии, за ним бежали массажистки из SРА-салона, тренер из фитнеса и инструктор по дайвингу, оказавшийся волей случая на работе.

С чувством глубокого морального удовлетворения Юля отметила, что без особых трудов в считаные минуты ей удалось собрать человек пятьдесят болельщиков. В отличие от России, где, услышав несущийся из кустов крик о помощи, народ, долго не размышляя, бросается врассыпную, на Бора-Бора все обстоит с точностью до наоборот. Для потенциальной жертвы разгуливающего на свободе убийцы, каковой она оказалась сегодня вечером, этот факт имеет первостепенное значение: есть шанс, что, если успеешь подать голос, тебя спасут!

Как же хорошо находиться в плотной толпе, быть окруженной искренней заботой и даже защитой. С радостной и довольной улыбкой Юля смотрела по сторонам, сложив на груди руки и мягко раскачиваясь в такт быстрому шагу несущих ее людей.

– Кажется, ей хуже! – раздался чей-то озабоченный голос. – Раньше она не улыбалась.

Глава 27

Инспектор мчался сквозь сгущающиеся сумерки, расталкивая редких встречных отдыхающих, перепрыгивая через препятствия и молясь только об одном.

– Лишь бы она была жива! Лишь бы она была жива! – Потому что этот труп точно будет на его совести.

Ну зачем он пошел к ней сегодня? Зачем просил помочь? Зачем лез к беременной малознакомой женщине со своими проблемами? Да еще с какими!

И вот его минутная слабость стала причиной очередного покушения. Подчиненные инспектора едва успевали за начальством, хотя оба были моложе и спортивнее.

Инспектор Бальзак родился и вырос на Бора-Бора. Он любил свой маленький прекрасный остров и никогда не мечтал уехать отсюда. Ему нравились люди, живущие здесь. Он был искренне уверен, что таких открытых, добрых, веселых, радушных людей нет больше нигде на свете, потому что нигде больше нет такого ласкового, яркого солнца, такого лазурного, спокойного океана, полного красоты и жизни, нет таких прекрасных песен и нежных, красивых женщин. Инспектор Бальзак был абсолютно счастлив.

Всю свою жизнь он проработал жандармом. Ему нравилась эта работа, нравилось оберегать прекрасных, добрых людей от всяких неприятных происшествий. Именно происшествий. Ничего серьезного на его памяти на острове не случалось. Мелкие кражи, иногда драки, нарушения спокойствия разгулявшимися туристами, что же делать, мир несовершенен. Но убийство случилось впервые. И если бы просто убийство! А то два трупа за десять дней!

Ему пришлось достать свои старые учебники по криминалистике, чтобы освежить в памяти практику раскрытия подобных преступлений. Но обращаться к гражданскому лицу, к гостье, отдыхающей на острове? Это уже чересчур.

А ему казалось, что все стало налаживаться. Сегодня он приказал капитану Сомерсу установить круглосуточное дежурство на яхте, чтобы ни одна живая душа не могла больше бесконтрольно проникнуть на яхту или покинуть ее.

Кстати, утром произошел примечательный случай, который инспектор так и не смог толком обдумать и дать ему оценку.

Утром во время его беседы с капитаном на мостик поднялись хозяин яхты господин Шульман и его корпулентная маман. Инспектор недолюбливал эту женщину. Это была высокая, статная, яркая дама лет шестидесяти пяти, слишком громкая и могучая, на вкус инспектора Бальзака. Но что самое неприятное, она обладала властными подавляющими манерами и смотрела на мир глазами законченного сноба. Каждый раз, когда инспектор был вынужден беседовать с ней, она пренебрежительно смотрела на него, приподняв крашеные соболиные брови и оттопырив ярко-алую нижнюю губу, давая ему понять, что лишь обстоятельства вынуждают ее терпеть столь неподходящее общество.

И вот сегодня эта особа появилась на мостике под руку со своим отпрыском, и они поведали инспектору весьма занятную историю. И, что примечательно, брови мадам не приподнимала и губу брезгливо не оттопыривала!

По словам господина Шульмана, которого постоянно прерывала и дополняла родительница, пропало кольцо покойной супруги, весьма дорогое, с большим бриллиантом, и совершенно непонятно, когда это случилось. Пропажа была обнаружена лишь сегодня, и до конца не ясно, пропало ли оно вообще.

Для инспектора было совершенно очевидно, что и весь разговор, и особый упор на немедленный поиск пропажи были инициированы именно госпожой Шульман. А слишком подробный рассказ о том, при каких обстоятельствах была обнаружена пропажа, только утвердил инспектора в этом мнении.

Что ж, если кольцо подбросила мадам, это вполне объяснимо. Хотела избавить сына от подозрений в убийстве и вообще закрыть эту неприятную историю с наименьшими для семьи и гостей яхты неудобствами. А возможно, все обстоит гораздо сложнее. Как уже упоминалось выше, инспектор так и не успел всесторонне обдумать эту проблему.

Он вернул господам Шульманам пропажу, сопроводив рассказом о том, как некто подбросил драгоценность одному из членов команды, и намекнул, что следствию известно, кто и зачем это сделал. При этом он внимательно заглянул в глаза обоим, и если сын встретил его заявление равнодушно, радуясь возможности отвязаться от мамочки, вручив ей кольцо, то последняя заметно побледнела и, нервно пожелав инспектору поскорее арестовать вора, постаралась удалиться с мостика как можно скорее.

Инспектор успел заметить, что при всем своем желании дама вряд ли сможет надеть перстень, так как он слишком мал для ее крупных пухлых пальцев.

Но все это было утром, а потом у инспектора был очень хлопотливый долгий день.

На этот раз он счел беспокойство отдыхающих в самом дорогом и элитном отеле острова туристов вполне оправданным и без стеснения опросил всех постояльцев, кто и где был, что подозрительного видел. Каждому он показывал фото убитого матроса и заносил в протокол все, даже самые незначительные детали, надеясь с их помощью вычислить убийцу. Его помощники объездили соседние отели, беседуя с теми их постояльцами, кто имел несчастье посетить вчера вечером рестораны, бары и SPA-салон Nui Resort, и теми, кто был вчера в Ваитапе. Они провернули гигантскую работу и едва держались на ногах, мечтая поскорее добраться до дома, принять душ и завалиться в родные постели. И когда трудный, бесконечно долгий рабочий день служащих жандармерии подошел к концу, раздался роковой телефонный звонок.

Администратор отеля дрожащим, полным ужаса голосом сообщил инспектору, что на одну отдыхающую совершено нападение. Инспектор сам не знал, почему у него выскочил этот вопрос, точнее, вопрос выскочил раньше, чем инспектор успел обдумать полученную информацию.

– Ползунова? Жива? – говорил он уже на бегу.

Его помощники мчались за ним, так и не поняв толком, что случилось.

Возле домика администрации собралась порядочная толпа. Инспектор крикнул помощникам, чтобы убрали посторонних, и вбежал внутрь. В холле тоже толпились люди, но пострадавшей видно не было.

«Медицинский кабинет!» – осенило месье Бальзака, и он, беспардонно оттолкнув стоящих возле дверей служащих, ворвался туда, сверкая безумными глазами, шумно переводя дыхание, в прилипшей к телу некогда белой рубашке, давно утратившей свою свежесть, и сразу почувствовал себя неловко.

На белоснежной кушетке лежала госпожа Ползунова в перепачканной короткой маечке, перемазанных землей и травой шортах, с компрессом на голове и обиженно надутой губой. Возле нее сидел доктор, который только что закончил осмотр. Рядом топтался взволнованный, бледный супруг, который, несмотря на исправно работающий кондиционер и приятную прохладу, царившую в кабинете, то и дело промокал лысину медицинской салфеткой. В кабинете было тихо и чисто. Все говорили вполголоса, и неожиданное появление взъерошенного, возбужденного, неопрятного инспектора, бестактно хлопнувшего дверью, выглядело явным диссонансом.

– Пардон, – выдавил из себя, заливаясь краской стыда, инспектор.

Ни крови, ни ранения у пострадавшей видно не было, и инспектор медленно осел на стоящий возле двери стул, чувствуя, как в его коленях появилась неведомая ватная слабость, которая стала быстро растекаться по всему его обмякшему телу.

– Вам нехорошо? – услышал бледный, измученный, не спавший уже двое суток инспектор.

Потом под носом неприятно запахло нашатырем.

– Что вы, что вы! – тут же очнулся устыдившийся своей минутной слабости блюститель закона. – Я в полном порядке!

Теперь взгляды всех присутствующих были обращены на него. Он еще больше смутился и окончательно растерял весь свой боевой пыл.

Глава 28

– Вы уверены, что это был женский шлепанец? – спрашивал он полчаса спустя госпожу Ползунову, когда все неловкости были оставлены позади, все сожаления и соболезнования принесены, а врач убедился, что жизни и здоровью будущей матери и ребенка ничто не угрожает.

Инспектор и господа Ползуновы остались одни в кабинете доктора, так как мадам было рекомендовано полежать хотя бы часик, прежде чем вернуться к себе. Администрация отеля, никогда доселе не попадавшая в такое ужасное положение (где это видано, чтобы на постояльцев нападали среди бела дня, точнее, среди синего вечера), накрыла прямо в кабинете ужин на три персоны за счет заведения. И инспектор, у которого обнаружился вполне здоровый, естественный аппетит, с удовольствием закусил за компанию с господином Ползуновым, тем более что вино и кухня оказались отменными. Когда ему еще доведется так шикарно поужинать на свою скромную зарплату?

Инспектор никогда не был знаком ни с одним русским. Конечно, он их видел и даже несколько раз разговаривал, но близко никогда не общался. Теперь же он сделал для себя приятный вывод: оказывается, Ползуновы – милейшие люди! Чего не скажешь об их соотечественниках с яхты.

Пока мужчины закусывали, бедняжка Жюли – за ужином они решили перейти на менее формальную ступень общения – могла есть только фрукты, поскольку продолжала лежать с компрессом на голове. Ее супруг и слышать ничего не хотел – раз врач велел лежать, значит, надо лежать. Так что свежая запеченная рыба была бедняжке недоступна. А вот инспектор с удовольствием отдал ей должное.

– Так что насчет туфли? – повторил он свой вопрос после минутной паузы.

– Я думаю, – ответила Жюли, подняв к потолку необычные зеленые глаза, таких инспектор раньше не видел. Они были светлого, но насыщенного зеленого цвета и по краю радужной оболочки были обведены яркой черной каемкой, отчего взгляд их становился выразительным и запоминающимся. Да и форма глаз была очень красивой – слегка раскосая.

Господи, что это его потянуло любоваться глазами свидетелей? Да еще замужних? Уж не влюбился ли он на старости лет? «Это было бы забавно, – сам себе усмехнулся инспектор, – влюбиться в русскую замужнюю миллионершу, к тому же беременную». Но именно этот факт придавал ей в глазах инспектора какое-то особое очарование. Она выглядела хрупкой и ранимой, что в сочетании со взбалмошным и неугомонным характером являлось весьма опасной для беззащитных мужчин смесью.

– Раньше я была уверена, что шлепанец женский, но сейчас мне кажется, что он мог быть и мужским, – прервала романтические и совершенно неуместные размышления инспектора мадам Ползунова, обратив на него свои удивительные, колдовские глаза. Инспектор залился краской и не сразу собрался с ответом.

«Ужас какой, – отругал он сам себя, – только бы она не заметила!» Да нет! О чем это он? Только бы муж не заметил! Словом, лишь бы никто не узнал о его легком, неуместном и несвоевременном помешательстве. Собрав в кулак всю свою волю, он задал мадам Ползуновой вполне профессиональный вопрос подобающим деловым тоном:

– Скажите, отчего вы решили, что шлепанец был именно женский?

Она взглянула на него каким-то странным, не то насмешливым, не то ласковым взглядом и, наморщив носик, произнесла:

– Шум в кустах раздался, когда я направила Елену к пирсу. Я сразу же кинулась в заросли, – на этом месте господин Ползунов громко стукнул стаканом по столу, но промолчал, видно, эту часть происшествия они уже обсудили раньше, – в кустах было темно, и я бежала на звук, когда увидела что-то белое под раскидистым кустом. На толстом крепком стволе, с пышной, собранной в крепкий пучок, зеленью. Я наклонилась посмотреть, поняла, что это шлепанец, взяла его в руку. Он был еще теплый. Это последнее, что я запомнила, потом была темнота. Когда я пришла в себя, тапка пропала. – Господин Ползунов в конце процесса беспрестанно сжимал и разжимал кулаки и ужасно этим отвлекал. Остается удивляться выдержке его жены, она на это абсолютно не реагировала. Потрясающая женщина!

– Шлепанец был на плоской пробковой подошве. Такие носят и мужчины, и женщины. Перепонка была белая, кожаная, на декоративной застежке. Тоже универсальная, – продолжала как ни в чем не бывало Жюли, беря со стола спелый плод манго. – Размер? Трудно сказать, такую мелочь я разглядеть не успела. Но не маленький. Хотя и гигантским он не был. Скорее всего, тридцать восемь – тридцать девять. Но я могу и ошибаться. Где тридцать девять, там и сорок. Значит, мог принадлежать и мужчине. Знаете, почему я приняла его за женский? – после некоторой паузы сказала она, взглянув инспектору в глаза. – Он выглядел не разношенным, а таким аккуратным, узким. И я интуитивно решила, что он женский, а может, он был просто новым, или я в темноте не разглядела.

Дальше последовал поток информации, которую ему самому ни в жизнь не удалось бы получить. Жан-Поль едва успевал строчить в своем рабочем блокноте. Личная жизнь обитателей яхты была столь замысловата, сложна и запутанна, что приходилось только диву даваться. Не всякий сериал сравнится с жизнью российской финансовой элиты.

Инспектор никогда не понимал, почему наличие больших денег лишает людей возможности иметь нормальную крепкую семью. Во всяком случае, это относится к тем людям, кто обрел свое состояние относительно недавно. Что толкает их на любовные экзерсисы, было непонятно этому простому, неизбалованному, честному служаке.

Когда все нюансы происшествия были обсуждены, инспектор высказал пожелания господину Ползунову не спускать глаз с супруги, обещал, со своей стороны, как можно скорее отыскать убийцу и, проводив важного свидетеля до бунгало (исключительно в целях безопасности), попрощался. Уходя, он не удержался и бросил украдкой взгляд на мадам Ползунову. Муж нес ее на руках в гостиную, она беззаботно болтала босыми ножками, как милый расшалившийся ребенок. Инспектор тяжело вздохнул – он бы тоже не отказался от такой ноши.

Глава 29

На яхту весть о происшествии принесла Инна. Они с Семеном собирались отужинать в ресторане, в тихой идиллической обстановке, но толпа, собравшаяся возле административного бунгало, столь не свойственная этим местам, сбила их с курса. Инна, одетая в очередные столь не идущие к ее объемной попке и толстеньким коротеньким ножкам белые обтягивающие шортики, подпрыгивала возле ступеней, пытаясь понять, что же там стряслось.

А уже через пять минут Инна примчалась на яхту с воплем: «Ползунову убили!»

Вся компания, за исключением спящей у себя в каюте Сомовой, примчалась на этот вопль.

– Детка, что ты сейчас сказала? – протрубила с порога салона Ирина Яковлевна, заслонив собой проход и не давая семейству Веселовых выбраться наружу послушать о кошмарном происшествии. Ее облаченная во что-то воздушное и многослойное фигура с голыми руками и весьма смелым для ее возраста декольте напоминала мраморную кариатиду, поскольку была столь же монументальна и недвижима.

– Ползунову убили только что! Полиция заперлась в домике администрации, вокруг толпа народу! – возбужденно подпрыгивая на месте, рассказывала Инна, чувствуя себя вестницей судьбы.

Семен молча и солидно наклонил голову, подтверждая информацию.

– Ужас! Бедный Васька! – схватился за пухлые румяные щечки Шульман. – Надо немедленно пойти туда, поддержать его! – И он кинулся к сходням.

– Подожди, Игорек. – Крупные, похожие на сардельки пальцы Ирины Яковлевны вцепились в его руку мертвой хваткой. Игорь сразу затих, поскольку по опыту знал: из маминой хватки еще никому вырываться не удавалось, ни больному, ни здоровому.

Невысокий, кудрявый Игорек в светлых бермудах и белой майке был похож на карапуза, крепко держащегося за мамину руку, тем более что мамочка была на целую голову выше своего чада. Шульману не хватало лишь панамки и ведерка с совочком для полного завершения картины.

– Я сама туда пойду, – весомо сообщила мадам Шульман, принимая на себя эту печальную, но необходимую миссию. – Все-таки я врач, – неизвестно в какой связи сообщила она, направляясь к трапу твердой поступью.

Остальные с растерянными лицами вернулись в салон и, не сговариваясь, выпили. То ли за помин души, то ли в целях профилактики стресса.

Ирина Яковлевна вернулась очень быстро. Молчание, воцарившееся в салоне, еще не успело стать тягостным.

– Меня не пустили! – возвестила она громоподобным голосом, распахивая двери салона.

– Не может быть! – осел в кресло Игорь, ибо это был первый за всю его жизнь случай, когда дорогую мамочку куда-то не пустили после того, как она решила непременно войти.

– Просто невероятно! – приняла она бокал коньяка из рук Семена и залпом выпила, но, видно, это не помогло преодолеть потрясение, и она сделала знак повторить. – Посторонних уже удалили с улицы, и меня не пустили! – снова повторила невероятный факт бывший главврач столичной клиники. – Да я к Буренкову запросто входила! – громыхала возмущенная до глубины души Ирина Яковлевна, перечисляя министров здравоохранения, которых успела застать на своем веку. – Я к Петровскому Борису Васильевичу запросто проходила! Я Чазову язву лечила! – задыхалась она от возмущения, тряся огромными, с голубиное яйцо, серьгами, усыпанными бриллиантами, которые во времена застоя по дешевке купила у бывшей графини, которую лечила от прободения язвы, и из-за которых родственники бабульки чуть не засудили ее, пытаясь вернуть семейную реликвию.

Возможно, простые жандармы тихого острова Бора-Бора и не выдержали бы напора энергичной и корпулентной Ирины Яковлевны, но прозорливый инспектор Бальзак предпринял невероятно коварный, совершенно неожиданный прием: он запер бунгало изнутри, вынул ключ и унес его с собой в медицинский кабинет, таким образом вынудив своих подчиненных держать оборону до полной победы.

– Значит, ее все-таки убили? – тихим, спокойным голосом спросил Сомов, который до сих пор никак не проявил свое присутствие.

– Крови или других следов насилия ни на ступенях, ни в корпусе я не заметила. Но похоже, что да, – весомо сообщила Ирина Яковлевна, выдержав надлежащую паузу.

– Боже! Максим! – истерично выкрикнула Татьяна Веселова, кидаясь на шею мужу. – Увези меня отсюда! Прошу тебя! Увези! Ты слышишь? – Ее крики за несколько секунд превратились в настоящую истерику, и она уже не просто держала мужа в объятиях, она трясла его так, что голова моталась из стороны в сторону. – Я не могу, увези меня! Увези! Сейчас же!

Максим постарался расцепить ее руки и, крепко обняв, прижал к себе, не переставая приговаривать:

– Конечно, мы сейчас же уедем, соберем вещи и уедем, только сначала надо успокоиться. – Он крепко сжимал вырывающуюся жену и, наконец подхватив ее на руки, понес в каюту, делать успокаивающий укол.

Среди оставшихся воцарилась неловкая тишина.

– Возможно, в данной ситуации имеет смысл устроить двойные похороны. Ты как думаешь, Игорек? – прозвучал, словно звон похоронного колокола, спокойный, четкий голос Ирины Яковлевны.

Судя по реакции, Игорек думал о чем угодно, но только не об этом.

– Бабушка! Перестань, как ты можешь? – взвизгнула Инна, выражая, судя по недоуменным взглядам, обращенным на достойную матрону, мнение всех присутствующих. – Сема, я тоже хочу уехать! Давай улетим домой, не хочу больше тут сидеть! Надоело! Трупы! Похороны! Хочу домой! А еще лучше – на Мальдивы, я там три раза была, и никаких трупов не было. – Инночка капризно топнула ножкой.

– Милая, нас никто не отпустит, инспектор четко сказал, что нам придется сидеть здесь, пока не закончится расследование, – смиренно развел руками Семен.

– А знаете, – впервые вмешалась в разговор Элла, все это время она спокойно сидела на диване, листая журнал, с коктейлем в руке. – Я тоже не прочь отсюда уехать.

Все как один открыли рот, чтобы возразить на это абсурдное замечание.

– А сколько продлится расследование? – спокойным голосом спросила Элла, дождавшись, пока все выскажутся. – Полгода, год? С момента убийства Ирмы прошло почти две недели, погибло еще два человека, а у полиции, похоже, даже нет подозреваемых. Мы сидим на яхте, платим деньги за причал. Платит, конечно, Игорь, но думаю, что пора нам разделить эти вынужденные траты, – выразительно обвела она глазами компанию.

Ганс и Сомов, пожав плечами, согласно кивнули, Семен стыдливо отвел глаза, ибо платить ему было нечем, Игорь кинулся убеждать присутствующих, что они в гостях, а Ирина Яковлевна поставила точку, пообещав завтра же представить всем калькуляцию.

– Так вот, – вернулась к своим рассуждениям Элла, причем теперь ее слушали очень внимательно. – Мы вынуждены оплачивать причал, платить зарплату команде, мы оставили свои дела и семьи. Как долго нас имеют право задерживать без предъявления обвинений? А если жандармы и через год с этим делом не разберутся? Не оставаться же нам здесь на вечное поселение?

– Лично я ничего против не имею, – усмехнулся Сергей, – здесь классные места, рыбалка, дайвинг, серф. Пожалуй, я согласен, конечно, при условии, что никого больше не грохнут.

– Это не смешно, молодой человек, – строго прервала его Ирина Яковлевна. – Что вы предлагаете, Эллочка? – обратилась она к Элле почти с искренней симпатией.

– Думаю, пора нам побеседовать с начальником местной полиции, – сказала Элла, закрывая свой журнал и глядя на Ганса.

– Ну, Элка, голова! – радостно воскликнул Игорь, подбегая к ней и чмокая в щеку. – А ведь мы бы так и сидели тут как овцы, сколько велят!

– Да уж сколько я тебя знаю, голова у тебя всегда варила! – согласился Сергей, поднимая бокал в ее честь. – Думаю, если у нас есть хоть один шанс отсюда убраться, ты его не упустишь.

Ганс с гордостью смотрел на жену влюбленными глазами. Инна прыгала по комнате, как зайчик, хлопая в ладоши, Семен скромно улыбался.

Было очевидно, что убраться с острова хочется всем.

Глава 30

Юля лежала на лежаке и смотрела на море. Оно было до тошноты красивое, синее, бирюзовое, голубое, всякое. Небо было ясное, с редкими белыми перышками облаков. Песочек белый, пальмы ярко-зеленые, яхточки и лодочки тоже белые. Отдыхающие веселые. А она злая. Третий день Юля сидела под домашним арестом.

После истории со шлепанцем Василий с жены глаз не сводил. Он сидел в бунгало, как приклеенный. Носил ее в ванную, на террасу, читал вслух книжки, не давал смотреть телевизор, читать самой, смотреть журналы. Купаться, загорать и ходить самостоятельно Юле тоже было запрещено.

Завтраки, обеды и ужины им сервировали в бунгало. Администрация отеля перевела Ползуновых на полный пансион за счет заведения до конца пребывания, не зная, как компенсировать нанесенный Юлии урон.

Дважды в день к ней являлся доктор. Практической пользы от его визитов не было ровно никакой, но хоть какое-то развлечение. Каждый день забегал инспектор. О расследовании он говорить категорически отказывался, дабы, по его словам, не волновать будущую мать, а на самом деле просто боялся, что она опять сбежит и во что-нибудь вляпается.

Василий к его визитам относился благосклонно, так как считал, что полиция старается всячески оградить супругу от дальнейших покушений. К тому же он сам начинал потихоньку дуреть от такой однообразной, лишенной всяких событий и впечатлений жизни. И с радостью угощал инспектора по вечерам коньяком, лишь бы с кем-нибудь потрепаться.

Юлю визиты Жан-Поля тоже бодрили, потому что он совершенно очевидно влюбился в нее, а это всегда приятно. Конечно, узнай Василий об этом увлечении своего нового друга, тот вылетел бы из бунгало вверх тормашками. Но Василий особой догадливостью не отличался, а Юле подобное внимание льстило. Тем более что ее браку оно никак не угрожало. Как-то поощрять инспектора она не собиралась, никаких чувств, кроме обычной человеческой симпатии, он у Юли не вызывал, и уж конечно не мог сравниться с ее лысым, упитанным, вспыльчивым, но таким родным и замечательным мужем.

Глядя на себя по утрам в зеркало, Юля с удовлетворением отмечала, что несмотря на беременность талия у нее все еще на месте, во всяком случае, если смотреть со спины. Вес по-прежнему в норме, в ее возрасте при росте сто шестьдесят восемь весить шестьдесят четыре килограмма вполне приемлемо. К тому же не забывайте о четвертом месяце беременности. Крашенные в холодный блондинистый оттенок волосы прекрасно оттеняли загар, а короткая стрижка с косой челкой делала ее моложе.

Так что инспектор внес приятное оживление в Юлино тоскливое лежачее существование. Но, если завтра доктор не одумается и не отменит постельный режим, послезавтра она сама сбежит в горы, в Ваитапе, куда угодно. Главное, на волю к людям!

Хотя людей ей хватало. Компания с яхты не обделяла заключенную под домашний арест своим вниманием, они, видно, посовещавшись, решили окончательно отравить ей жизнь, коли отнять ее не получилось. Они являлись к Ползуновым по одному и группами, однообразно, неискренне выражали сочувствие, пытались забавлять Юлю каждый на свой манер.

Например, Ирина Яковлевна явно страдала дежавю, ибо входила в бунгало, как в больничную палату, без стука и приглашения, и с порога задавала один и тот же бодрый вопрос, плотоядно потирая руки:

– Ну, как мы сегодня? Вижу, уже получше.

Потом опускала свою внушительную тушу на край Юлиной кровати или лежака на террасе, рискуя расплющить их обоих, и беспардонно задирала ей веки, щупала руки, пыталась добраться до живота. Но тут в Юле срабатывал инстинкт самосохранения, и она с самоотверженностью волчицы, защищающей свое потомство, начинала щерить зубы, рычать и давала понять всем своим видом, что шутить не будет. Только тронь, откушу руку по самый локоть. Это действовало. И Ирина Яковлевна, приговаривая: «Ну-ну, зачем же так волноваться?» – отсаживалась подальше от неуравновешенной особы и поближе к Василию. После чего начинала советовать ему громким шепотом давать жене побольше успокоительного.

Игорь приходил всегда в компании Сомова и Веселовых или кого-то одного из них, шутил, хохмил и был, пожалуй, самым приятным визитером из всей компании.

Татьяна Веселова заходила дважды, один раз с мужем и один раз сама. Теперь, зная ее историю, Юля смотрела на женщину совсем другими глазами. Выглядела она последнее время не лучшим образом – бледная несмотря на загар, какая-то заторможенная, остро реагирующая на неожиданные звуки, похоже, что она действительно сидит на лекарствах. Какая же стерва эта Ирма, да и бывший муженек Татьяны не лучше. Довести женщину до такого состояния! А дети? Наверное, они еще маленькие были, когда это произошло. Во всяком случае, один из них. Пережить в детском возрасте такой стресс бесследно невозможно. Мыслимое ли дело, они одномоментно потеряли отца, а мать оказалась в сумасшедшем доме.

Как мать Юля могла сказать только одно – за своих детей она бы убила и не задумалась. Так что глядя на то, как Татьяна, беседуя о погоде, безостановочно теребит платок, суетливо перебирая пальцами, Юля вполне могла представить себе, как она, с остекленевшими от ненависти глазами, заносит камень над головой Ирмы и, треснув им по черепу, уходит прочь со счастливой улыбкой на лице. В этой ситуации Юля была целиком на стороне Веселовой. Да и мерзкого маленького шантажиста ей жаль тоже не было.

Вообще, Юля теперь все время примеряла на своих визитеров с «Sole mar» роль убийцы. Разговаривая с ними, она постоянно думала о том, что услышала от Елены.

Сама Лена тоже наведывалась. Два дня назад явилась одна, бледная, в темных очках на пол-лица, одетая в какой-то ярко-желтый балахон до пят, ненакрашенная. То есть совершенно на себя непохожая. Минуты три она пыталась поддерживать светский разговор, но потом попросила Василия выйти, а сама, сняв темные очки, взглянула на Юлю красными, воспаленными глазами.

Она молча смотрела на хозяйку, явно не зная, с чего начать.

– Мне сказали, тебя чуть не убили? – спросила она сиплым, каким-то больным голосом.

– Да нет. Просто по голове тюкнули, – отмахнулась Юля, внимательно глядя на свою гостью.

Она снова помолчала.

– Слушай, я в тот вечер здорово набралась и, кажется, наболтала лишнего. Со мной это бывает, как напьюсь, сразу начинаю всякие небылицы плести. – Она криво, неискренне усмехнулась. – Ты забудь все, что я говорила, это все полная чушь. Пьяный бред. Ладно?

Юля смотрела на Сомову.

Смазливое личико, слегка курносый носик, силиконовые губы на пол-лица. Круглые глаза с длинными ресницами могли бы напомнить фарфоровую куклу, если бы не их выражение. Выражение много пожившей и много пережившей женщины. Как-будто она не год или два пела в третьесортном ресторане, а провела там всю свою жизнь.

Человек с такими глазами может убить, если кто-то угрожает отнять его выстраданное, хрупкое благополучие. Просто от отчаяния, защищаясь доступными ему средствами. Если Ирма накануне или же в это утро снова угрожала Сомовой донести мужу всю правду об истинном отце ее младшего ребенка, то Ленка вполне могла убить. Да и с матросом она бы церемониться не стала.

Оправдать ее было сложнее. Понять – да. Оправдать – нет. В Юлиных глазах они с Ирмой были одного поля ягоды.

То, что Елена не могла ударить саму Юлю по голове, ничего не меняло. Это мог сделать кто угодно. Не обязательно убийца. Просто человек не хотел быть застуканным за таким малодостойным делом или не хотел, чтобы кто-то знал, что он теперь хорошо информирован. А может, хотел поживиться на чужих тайнах, или использовать полученную информацию в каких-то других целях. К этому выводу Юля пришла уже давно, как только смогла спокойно обдумать происшествие.

Она смотрела на Сомову и размышляла, что ей ответить.

– Хорошо. Я обещаю, что никто из вашей компании не узнает о том, что ты мне рассказала. В том числе и твой муж, – ответила Юля, пристально глядя ей в глаза.

Елена напряженно взглянула на нее, потом надела очки и, кивнув на прощание, ушла.

Инночка с Семеном приходили парой. Семен, как всегда, или молчал, или поддакивал невесте, рот которой закрывался, только когда она что-нибудь жевала. Сема вообще был очень вдумчивым, спокойным молодым человеком. У него была весьма средняя, но приятная наружность. Средний рост, средняя полнота, средней густоты каштановая шевелюра. Весь он был очень милый, неброский, но очень удобный. Хотя обычно, как показывает жизнь, именно в таких вот приятных тихонях бушуют нешуточные, а иногда и весьма опасные страсти.

Юле казалось, что никто на свете не знает, что творится за этим улыбчивым фасадом. Может, только родная мамочка, да и то необязательно. Она бы не удивилась, узнав, что он вынашивает амбициозные планы стать когда-нибудь президентом Соединенных Штатов или еще что-нибудь в этом роде.

Может ли такой человек хладнокровно устранить помеху, стоящую между ним и его «великой» целью? Запросто. Причем сделает это продуманно и расчетливо, да еще постарается подставить другого, если не удастся списать на несчастный случай. Вот, кстати, и ответ, почему он не выбрал более тонкий хирургический или медикаментозный способ убрать Ирму. Потому, что врачей на яхте всего двое, он и бабушка будущей жены. А ударить камнем мог любой. Умно и дальновидно. Как раз в его духе.

Теперь Инночка, этот очаровательный юный бутон, напрочь лишенный мозгов, зато в виде компенсации сильно озабоченный сексуально. Да, она не злоблива, не жестока, глупа, совершенно не способна на продуманные действия, зато патологически ревнива. Она абсолютная собственница. Ей в голову не придет страшная мысль убить человека, но если кто-то покусится на ее собственность, ее Сему, она вполне способна в припадке бешенства треснуть камнем по голове. Потом искренне огорчиться, что так вышло, и постараться спрятать концы в воду, чтобы не попало за шалости. Но тут есть один нюанс. Камень. Если бы он просто валялся рядом с загорающей Ирмой, Инна вполне могла бы схватить его и ударить в приступе ярости. Но его специально принесли на платформу. А это уже другой расклад, если, конечно…

– Юль, ты что, заснула? – заслонил кто-то солнце, беспардонно влезая в ее стройные умозаключения.

Юля приоткрыла глаза, над ней висело круглое загорелое лицо Василия.

– Второй завтрак принесли, пойдем пожуем! – радостно сообщил он.

Еда, будь то завтрак, первый, второй или третий, а также обеды, ужины, ланчи и полдники, всегда вызывала у Василия небывалый прилив энтузиазма, и представить, что кто-то предпочтет здоровый сон, а тем более мыслительный процесс очередному приему пищи, он был просто не в состоянии.

– Пойдем скорее! Там и мороженое принесли! – ворковал он, поднимая жену на руки.

– Ну, если мороженое…

В конце трапезы, когда Юля доедала фруктовый пирог с ванильным соусом, к их с Василием резиденции причалил катамаран. Крюгеры, верные себе, предпочитали передвигаться по морю, нежели по суше.

Юля приветливо помахала рукой. Но как-то получилось, что приветствует она только Ганса.

Элла в купальнике и парео, загорелая, бодрая, подтянутая, просто излучала энергию, заряжая окружающих. Она легко чмокнула подругу в щеку, взяла со стола папайю и уселась рядом в кресло, вытянув длинные стройные ноги.

Ганс скромно пристроился на краешке лежака.

– Ну, как самочувствие? Придворные эскулапы еще не заморили? – весело спросила Элла.

– Пока нет, но это не их вина, – попробовала отшутиться Юля.

После ее травмы в их с Эллой дружеских отношениях появилась некая натянутость. Юле вдруг стало тяжело с ней общаться на прежней искренней, дружеской волне. Она все время думала о том, что Элла спит с Сомовым.

Нет, Юлю не мучило нездоровое любопытство по поводу чужого адюльтера. Просто ее мнение об Элле претерпело коренное изменение. Она смотрела на эту умную, образованную, успешную женщину, удачливую в бизнесе и счастливую в браке, и не могла понять.

Ганс, совершенно очевидно, любит жену. Он добрый, заботливый, умный, щедрый. У них совершенно здоровые дружеские отношения. Их брак основывается не на расчете и корысти. И вдруг на фоне полнейшего благополучия Юля узнает, что подруга регулярно изменяет мужу. Не по страсти, не от любви, не от обиды, а вообще непонятно почему. Так, от скуки. Длится это годами. Причем Сомов совершенно спокойно продолжает дружить с Гансом. Ну, это, положим, личное дело Сомова.

Но вот Эллу она не могла понять. Женщина, по сути, предает любимого человека, мужа, с которым совершенно счастлива. Предает легко, не задумываясь, не мучаясь угрызениями совести. Не испытывая дискомфорта, продолжает спокойно смотреть ему в глаза.

Юле такая позиция была непонятна. Нет, она не святоша, не пуританка, не наивная дура. Но для Юли брак – это прежде всего взаимное доверие. Семья – это твой тыл, это то, что должно быть надежно, где тебя поймут, пожалеют, где тебе всегда помогут, где тебя понимают и принимают таким, какой ты есть. Не всем так везет и не у всех получается удачно выйти замуж. Но Элле как раз повезло. И Юле вдвойне была непонятна эта женщина, а может быть, неприятна.

Предательство никогда не вызывало у нее симпатии. Бизнес есть бизнес, особенно наш, российский, и иногда для успеха приходится хитрить, выкручиваться, да много чего приходится, но семья – это другое. И если в их с Василием отношениях что-то изменится, Юля предпочтет развод жизни во лжи. Вот поэтому она больше не могла отвечать на взгляды бывшей подруги, ей все время хотелось отвести глаза. Элла не дура и, судя по всему, это заметила, потому что, когда Юля мельком взглянула на нее, та насмешливо ей улыбнулась. От этого Юле стало еще более неловко.

– Узнала о нас с Сомовым? – в лоб спросила она, когда мужчины вышли на террасу поприветствовать прибывших Шульмана с Веселовым.

Юля неопределенно пожала плечами, удивившись такой прозорливости. В конце концов, чужая личная жизнь не ее дело.

– Осуждаешь? – приподняла Элла свои четко очерченные строгие брови.

– С чего ты взяла?

– Да брось. Мне казалось, мы прекрасно друг друга понимаем. Так вот, когда-то давно у нас с Сергеем был роман, который незаметно перерос в дружбу. Но секс остался. Потом я вышла за Ганса, я его люблю, как это ни странно, а с Серегой мы просто друзья, и этот секс никак не влияет на наши взаимоотношения.

– Мило. А Ганс в курсе? – Юля наконец взглянула ей в глаза.

– Нет. Но если вопрос встанет ребром, я выберу мужа, – решительно заявила Элла, запуская свои сильные ухоженные руки в копну вьющихся, стриженных в форме каре волос.

– Это поступок! – Теперь усмехнулась Юля.

– Ну и на здоровье, – демонстративно надула Элла губки, так что было понятно – обида исключительно шутливая. – Кстати, мы на днях уезжаем, так что не хотелось ссориться напоследок, мне знакомство с тобой было приятно.

– Спасибо. А куда вы уезжаете? Расследование же еще не закончилось?

– Позавчера я съездила в жандармерию и побеседовала с начальником на предмет «доколе нам тут сидеть?». Он согласился с приведенными мною доводами в пользу нашего с Гансом отбытия, и вот теперь мы пакуем чемоданы.

– А остальные? – ошарашенно спросила Юля, силясь понять, как такое могло случиться, что она до сих пор не в курсе.

– Остальные остаются, – довольно сообщила Элла.

– Почему? – не отставала дотошная госпожа Ползунова.

– Потому что у них нет алиби на время убийств или потому, что им нравится сидеть на острове и ждать следующих трупов, – язвительно ответила Элла.

Юле она отчего-то становилась все более и более несимпатична. Элла даже не скрывает своего злорадства по отношению к друзьям, которые остаются сидеть на острове в такой малоприятной атмосфере на неопределенно долгий срок. С другой стороны, а что Юля от нее ожидала? Любой на ее месте с радостью убрался бы отсюда подальше. Особенно с яхты. Наверное, Юля просто бессознательно старается приписать ей пороки, чтобы оправдать свое резко изменившееся к Элле отношение.

– И кто у жандармов теперь главный подозреваемый? – спросила она, стараясь отогнать глупые неуместные мысли.

– Не знаю. Да и какая тебе разница? У них сегодня один подозреваемый, завтра другой. Ты лучше расскажи, кто тебя по голове приложил, – перевела Элла разговор в нейтральное русло.

Но обсудить волнительную тему им не дали. Шульман притащил Юле в подарок живую морскую звезду в мешочке с водой, которая вытекала на пол тонкой струйкой, и жаждал выпустить свою пленницу поскорее в какую-нибудь посудину. Мужики суетились, тыкались по углам, хотели выпустить ее в ванну, но тут Юля встала стеной, и наконец, пробегав по бунгало минут пятнадцать, все залив морской водой, в том числе и кровать, они выпустили несчастное создание обратно в море. И смотрели через окошечко в полу гостиной, как бедняжка улепетывает подальше от своих мучителей.

Потом Игорь красочно рассказывал, как он ее ловил, потом уплыли Крюгеры, потом явился инспектор, и Шульман с Веселовым тут же отбыли.

Глава 31

Элла возвращалась из Ваитапе, испытывая чувство глубокого внутреннего удовлетворения. Цель достигнута – они с Гансом отбывают.

Начальник местной жандармерии, как и предполагалось, первейшей своей задачей считал обеспечение спокойствия и комфортного отдыха для гостей Бора-Бора. Элла была гостем, причем испытывающим постоянный дискомфорт и волнения, и вызваны были эти неподобающие отдыхающим на их чудесном острове гостям чувства не чем иным, как работой жандармерии! С этим месье Пикар мириться не желал, не имел права!

Этот полный, смуглый, улыбчивый полинезиец в свои пятьдесят лет считал, что Господь даровал миру Бора-Бора, чтобы утешить в трудах и страданиях живущих в этом бренном мире людей. Тот, кто ни разу в жизни не побывал на Бора-Бора, напрасно тратил свои пот и кровь, проживал зря отпущенную ему жизнь. А еще он считал, что Господь назначил его, Пикара, беречь радость и покой на счастливом острове, не позволяя никому омрачать вечный праздник весны и жизни. Каждый раз, видя на улице или в кафе грустное, печальное лицо, Жан-Жак Пикар ужасно страдал. Он всегда подсаживался к несчастному, стараясь помочь, утешить, развеселить. Наверное, во всем мире не было более чуткого, сентиментального, болеющего за дело служителя правопорядка, чем он.

Узнав о первом убийстве на острове, месье Пикар едва не заболел, когда случилось второе, он надел траур. О недавнем покушении подчиненные ему просто не сообщили, дабы пожалеть ранимое сердце своего начальника.

После беседы с мадам Крюгер был немедленно вызван инспектор Бальзак, и в присутствии гостьи ему был учинен строжайший разнос, в результате чего инспектор после долгого и упорного сопротивления согласился отпустить на родину тех из фигурантов дела, кто может предоставить стопроцентное алиби на время обоих убийств. Но с условием, что данные лица обязуются не покидать территорию Евросоюза до окончания следствия, а также обязуются находиться по месту своего постоянного жительства, а в случае отъезда информировать о своей поездке местное отделение жандармерии.

Начальника жандармерии такие условия ужаснули своей варварской жестокостью, но инспектор Бальзак был тверд как гранит: или так, или никого не выпустит с острова до полного разбирательства. А если месье Пикар не удовлетворен работой инспектора, то последний немедленно подает в отставку. Пришлось согласиться. Ибо, во-первых, месье Пикар был удовлетворен, а во-вторых, в случае увольнения инспектора Бальзака поручить ведение этого сложного, запутанного дела было абсолютно некому.

Элла была довольна. Они с Гансом могут собирать чемоданы.

На яхте ее возвращения ждали с нетерпением, всем порядком надоело сидеть на Бора-Бора, и, что уж греха таить, общество друг друга им тоже опротивело.

Узнав об условиях получения индульгенции, все крепко задумались, и на лицах большинства из присутствующих появился явный и откровенный кисляк.

По здравом размышлении оказалось, что беспрепятственно покинуть яхту могут лишь Крюгеры, Ирина Яковлевна и Елена Сомова, но тут были некоторые сомнения.

– Не волнуйся, Игорек, – протрубила Ирина Яковлевна после подведения неутешительных итогов. – Я не брошу своего мальчика! – Она самоотверженно сверкнула глазами, отчего у Шульмана окончательно испортилось настроение, ибо перспектива отъезда любимой мамочки была для него компенсацией за необходимость сидеть здесь самому. Шансов отговорить ее от этой великой жертвы не было никаких. Уж он-то это знал. Чтобы легче было проглотить эту пилюлю, он плеснул себе изрядную порцию виски, которую тут же залпом и выпил.

Сомов и Веселов последовали примеру хозяина, поскольку легкомысленное поведение в ночь убийства злосчастного матроса лишило их шанса покинуть яхту немедленно. Беднягам не оставалось ничего другого, как оплакать эту потерю и мучиться дальше, изводя себя купаниями в прозрачно-голубом океане, ныряниями среди сказочно красивых рифов, вечеринками, гольфом и прочими ужасами богатой, сытой жизни. Татьяна, страдальчески закатив глаза, приняла двойную дозу успокоительного, а Инна с Семой отправились к себе бороться со стрессом привычным способом. Надо отметить, что Семен за время круиза здорово сбросил вес. Его округлая фигура лишилась своих плавных контуров, приобретя несвойственную ей угловатость.

Только Елена сидела в углу дивана, совершенно никак не реагируя на принесенное Эллой известие. Причина была исключительно проста: пока тянулось долгое ожидание фрау Крюгер, она успела так набраться, что уже минут двадцать, как тихо сопела в своем углу, заслонившись от мира огромными темными очками. Если бы кому-то на яхте было до несчастной хоть какое-то дело, ей давно уже поставили бы капельницу, чтобы вывести из запоя, ибо шансов, что Елена сможет самостоятельно справиться с зеленым змием, не было никаких.

Глава 32

– Инспектор! – немедленно вцепилась Юля в месье Бальзака, едва Шульман с компанией завели мотор катера. – Что у вас происходит? Почему вы отпускаете Крюгеров?

– Крюгеров отпускают? – безмерно удивился входящий в гостиную Василий. – Это еще что за новости?

Лицо инспектора помрачнело, он покаянно повесил голову и с чувством глубокой муки сообщил:

– Да. Я был вынужден пойти на эту меру под давлением начальства. – Жан-Поль бросил на Юлю по-собачьи тоскливый взгляд. – Мадам Крюгер была позавчера у начальника жандармерии и требовала ответить на вопрос, как долго ей придется сидеть на острове. Ее ждут дела, ребенок и прочее. Она права, я не могу бесконечно долго удерживать людей, не предъявляя им обвинения. Опуская подробности, могу сообщить, что я согласился отпустить всех, кто сможет предъявить мне стопроцентное алиби на время убийств. Таких оказалось всего трое. Крюгеры и мадам Шульман. Вернее, четверо, еще госпожа Сомова. Мадам Шульман отказалась покидать остров до тех пор, пока с ее сына не будут сняты все обвинения.

– Что значит только четверо? – искренне возмутилась Юлия. – А Василий?

– Формально господин Ползунов все еще находится под подозрением, потому как Андре Эстебан погиб раньше, чем успел дать показания, – извиняющимся тоном робко проговорил инспектор и торопливо добавил: – Но я, конечно же, абсолютно доверяю вашему свидетельству, мадам.

Добавил вовремя, потому что у него за спиной Василий стоял, уперев руки в квадратное мощное тело, и уже наливался розовым цветом, который у него очень быстро преобразуется в красный, а затем следует взрыв.

– Хотя, если говорить откровенно, – доверительно взглянул ей в глаза незадачливый воздыхатель, – вас, Жюли, тоже следовало бы включить в список подозреваемых.

Теперь цвет лица начал меняться у Юли, а Василий с насмешливым сожалением смотрел в спину инспектора.

– Ведь вы знали покойную, и на момент убийства у вас нет алиби. Но я изначально не включил вас в официальные отчеты и, думаю, совершенно незачем делать это теперь. – Он довольно улыбался, считая свое выступление чрезвычайно удачным.

Юля же, напротив, сочла его заявление просто оскорбительным.

– Значит, по-вашему, это я убила обоих? По-вашему, это я – главная преступница, и именно нас будут держать в заложниках на этом проклятом острове до скончания дней? – Сузив глаза, она сверлила горящим взором инспектора Бальзака, который совершенно не ожидал такого эффекта и теперь покрывался то белыми, то красными пятнами, словно не мог решить, какой цвет ему больше к лицу.

– Нет! Нет! Что вы! – залепетал он, резко дернувшись к краю кресла, так что Юле на минуту показалось, будто он сейчас падет перед ней на колени, но, увы, он остался сидеть на краешке кресла, молитвенно сложив руки и лепеча что-то в свое оправдание. Что тоже смотрелось довольно эффектно.

– Ну хорошо, – смилостивилась она, опускаясь обратно на подушки. – Теперь что касается Крюгеров. Это просто свинство. Мы тут сидим перед лицом постоянной угрозы быть убитыми, а они, белые и пушистые, отбывают. По-моему, это нечестно. – Юля сама не знала почему, но в ней вдруг проснулось острое, мстительное желание оставить их на острове. Вообще она была человеком не завистливым, не вредным и не противным и вполне была в состоянии порадоваться чужому счастью. Но вот радоваться за Эллу ей почему-то не хотелось. То ли разочарование в подруге было слишком сильно, хотя звучит это абсолютно по-детски. То ли новый образ Эллы вызвал в ней больше негативных чувств, чем Юля сама ожидала. Но ей вдруг ужасно захотелось оставить Эллу на Бора-Бора, вместе со всеми. В конце концов, из десяти человек, оставленных инспектором на острове, лишь один убийца, а остальные просто жертвы обстоятельств, и будет честно, если Крюгеры посидят с ними за компанию. И ведь какая напористая, предприимчивая, хитрая лиса. Съездила к начальнику полиции, лично побеседовала, а остальным этот простой ход и в голову не пришел. Впрочем, у нее же алиби.

– Неужели нет ни одной зацепки, чтобы не дать им уехать? Где они были во время убийства Ирмы? Начнем с Ганса. Он был с тобой на рыбалке? – обратилась Юля к Василию. – Никуда не отлучался?

– Круче, на парашюте над лагуной летал, – сердито буркнул муж, ерзая в своем кресле.

– Подожди, ты же говорил, вы все вместе на рыбалку ездили? – нахмурилась Юля.

– Поехали на рыбалку, а минут через двадцать за ним приехал катер, он прицепил парашют и был таков. Мы рыбу ловили, а он взад-вперед вдоль острова летал.

– А когда он вернулся?

– Когда мы на яхту возвращались, он приземлился на пляже и поднялся на борт почти одновременно с нами.

– Почти? – уцепилась Юля за последнюю фразу.

– Мы раньше, – угрюмо констатировал муж.

– Та-ак, – разочарованно протянула она, – без шансов. А Элла где была? – обратилась Юля к инспектору.

– В салоне, – ответил он, заглядывая в блокнот. – Покинула яхту на глазах у всех, прибыла в SPA точно вовремя. Нигде не задерживалась. После процедур выпила коктейль в баре и вернулась на яхту позже возвращения мужчин с рыбалки.

– А что она делала в салоне? – не теряла Юля надежды хоть к чему-то придраться.

– Сперва ей делали массаж, потом какие-то расслабляющие процедуры, потом ароматическая ванна, потом комплекс по уходу за лицом. – Отчитался инспектор.

– Супер! Она могла вылезти из ванны и добежать до яхты, убить Инну и вернуться назад! – радостно подпрыгнула на кровати коварная интриганка. – Ванны принимаются в отдельных бунгало, с выходом на террасу, окна-двери настежь распахнуты, ты лежишь одна не меньше двадцати минут. За это время она могла легко выбраться из ванны, сделать свое черное дело и вернуться назад!

– Увы. Чтобы добежать до яхты, ей пришлось бы миновать пляж, пройти мимо бара, а в это время там полно народу, у нее не было возможности незаметно подойти к пирсу со стороны SPA-салона.

– Хорошо. Она могла обежать вокруг, – не успокаивалась Юля.

– Отпадает, – возразил инспектор. – Во-первых, это заняло бы значительно больше времени, ее отсутствие могли бы заметить, а во-вторых, в этот день позади салона работали садовники с десяти утра и до трех часов дня. Стригли траву вокруг салона и садовых бунгало, ухаживали за растениями. Их было пять человек, кто-нибудь бы ее обязательно заметил.

Госпожа Ползунова приуныла. Оставить Крюгеров на острове оказалось не так просто. Но сдаваться Юля не привыкла. Ей вдруг вспомнилось, как сегодня утром, во время разговора с Эллой, она все время отводила глаза и от нечего делать пялилась гостье на ноги, отчего в память врезалась форма и особенности строения ее ступни. «Ну все, голубушка, попалась», – Юля мысленно потерла руки.

– Знаете, инспектор, мне вдруг вспомнилась одна важная подробность. Буквально осенило. Когда я держала шлепанец в руке, ну, тот самый, из-за которого мне по голове дали, я на несколько секунд увидела перед собой ступню ударившего меня человека. И вот сейчас до меня дошло, что это была Элла!

– Мадам Ползунова, – снисходительно улыбнулся ей инспектор, желая упрекнуть Юлию в столь по-детски безответственном вранье. Но она не дала ему такой возможности.

– Она сидела сегодня у нас в гостях, а я просто глаз не могла отвести от ее ног. Теперь понятно, что меня так встревожило! Инспектор! Я желаю сделать заявление, – официальным тоном сказала Юля.

– Хорошо, – в тон ей официально ответствовал инспектор. – Надеюсь, вы понимаете, что бывает за дачу ложных показаний?

– Разумеется, – твердо ответила она.

Василий только за голову схватился, ужасаясь вероломству распоясавшейся супруги.

Глава 33

– Что за шум? – жизнерадостно поинтересовалась Инночка, входя с Семеном в салон.

Сладкая парочка только что вернулась с пикника на необитаемом острове, поэтому настроение наследницы шульмановского состояния было превосходным.

– Элла бесится, – довольным, слегка нетрезвым голосом сообщила сидящая возле стойки бара Елена. – Их обратно под арест посадили. – И она зашлась абсолютно неприличным хрюканьем, которое вряд ли могло бы сойти за смех даже на свиноводческой ферме.

Татьяна, сидевшая на диване, лишь брезгливо поморщилась.

– Да вы что? – совершено искренне обрадовалась Инна. – А за что это их? – без стеснения поинтересовалась она, поскольку было совершенно очевидно, что собравшееся в салоне общество разделяет ее настроение.

– Кажется, наша Эллочка не так добродушна, как кажется! – вполголоса прохихикал Игорь.

– Да что же она натворила? – не выдержал наконец и Семен.

– Треснула Юльке Ползуновой по голове, – насмешливо ответил Сомов, поднимая бокал, словно собирался выпить за этот отчаянный поступок.

Инна только присвистнула.

– Ничего себе! Они же вроде подругами были?

– Деточка, никогда не доверяй женской дружбе, – нравоучительно выступила Ирина Яковлевна, тоже пребывавшая в удивительно радужном настроении.

– И давно им сообщили? – поинтересовался Семен, прислушиваясь, не утихли ли возмущенные крики с нижней палубы.

– Да уж с полчаса, – радостно взглянул на часы Игорь. – Я сразу же всех обзвонил, нельзя же лишать людей такого удовольствия. – И он хитро подмигнул, кивая головой в сторону лестницы, откуда все еще неслись приглушенные, не совсем разборчивые, но вполне определенно бешеные вопли.

– Уже чемоданы на палубе стояли, «Maruma– na» должна была прибыть с минуты на минуту, чтобы доставить их в аэропорт…

– Что это, «Marumana»? – спросила Инночка, наморщив хорошенький, абсолютно гладкий лобик.

– Трансфер до аэропорта, кораблик такой беленький с синенькими диванчиками, – на всякий случай уточнил Игорь, глядя в фарфоровые глаза любимой дитятки. – Так вот, они оба при параде поднялись на палубу, страстные прощания, пожелания, и тут как черт из табакерки появляется инспектор. У меня такое впечатление, что он все время в засаде сидел, ждал момента для эффектного появления и не ошибся. Видели бы вы их лица! Я чуть не лопнул от смеха, когда он им сообщил с таким напыщенным, официальным видом: «Мадам Крюгер, простите, что нарушаю ваши планы, но вы обвиняетесь в покушении на мадам Ползунову и не можете покинуть остров до окончания следствия, вот предписание. Месье Крюгер, оревуар». – И Игорь согнулся от беззвучного смеха.

– Игорь, как тебе не стыдно, – пожурила его Ирина Яковлевна, улыбаясь во второй подбородок. – Эллочка так расстроилась. К тому же такой конфуз, нападение!

– Неужели она правда напала на Ползунову? – подняла глаза от вышивки Татьяна. – Как-то не верится.

– Да какая разница, – отмахнулась Инна. – Главное, она теперь ничем от нас не отличается, а то ходила последние пару дней нос задрав. Слушайте, а если она на Юлю напала, может, она и есть убийца? – обратилась она к окружающим, распахнув полные ужаса глаза.

– К сожалению, нет, – разочаровал ее Веселов, отрываясь от голубого экрана, по которому смотрел очередной матч. – На время обоих убийств у них железное алиби.

– А вдруг они его подстроили? – не сдавалась Инна.

– Вряд ли. В ночь убийства матроса Элла сидела в освещенном верхнем салоне и смотрела телик до половины четвертого, а Ганс в каюте храпел, – ответил ей Сомов.

– Елки! Бей! – завопил ни с того ни с сего Максим, напугав своим криком всех присутствующих.

– Кончай так орать, – обиженно обратился к нему Игорь, заливший рубашку мартини. – А ты откуда знаешь, что они делали? – обратился он уже к Сомову.

– Он знает, – пьяно усмехнулась Елена, глядя мужу в глаза.

– Помолчи, – строго оборвал ее Сергей, досадливо морщась.

– С чего это вдруг? Ведь это ты спишь с чужой женой, а не я, – продолжала, злобно ощерясь, Елена. – Впрочем, какая же она тебе чужая, у вас почти семья – ты, Элка и Ганс. Только он об этом не знает! – Она разразилась истерическим пьяным смехом, едва не упав со стула.

Сергей побледнел и пару секунд боролся с желанием врезать ей хорошенько, но потом здравый смысл возобладал, и, холодно проговорив: «Прошу нас извинить», он крепко взял жену за локоть и поволок к лестнице, под насмешливо-ехидными взглядами присутствующих, которые переглядывались у него за спиной, типа: «Смотри, смотри, что-то будет».

– Ну не день, а просто праздник какой-то! – разразился Шульман счастливым смехом. – Сперва Крюгеры, потом эти.

Со времени смерти Ирмы сам он был избавлен от подобных неловких сцен и теперь наслаждался, видя, как другие попадают в неудобные, щекотливые ситуации. Единственным человеком в салоне, не разделявшим его веселья, был Максим. Он сидел спиной к Шульману, и тот, к счастью, не видел лица Веселова, потому что оно отражало чувства настолько далекие от веселья, что даже у Шульмана, пожалуй, испортилось бы настроение.

Глава 34

– Ну, заварила ты кашу! – проговорил Василий, пугливо озираясь по сторонам, словно опасался, что Элла может выскочить из-за кустов с бейсбольной битой и довершить свое черное дело. – Шульман рассказывал, что их чуть ли не с трансфера сняли. Элла полдня у себя в каюте бушевала. Может, зря ты так? Ну улетели бы, и ладно. А?

Ползуновы сидели в ресторане у бассейна: Юле разрешили наконец ходить и выходить из бунгало, и она решила, что больше не будет есть в номере, он ей опостылел до коликов. Пока жена заказывала обед, Василий бегал на яхту, на разведку. И вот теперь, потный и несчастный, сидел напротив и без всякого аппетита ковырял свежайшую запеченную рыбу. Отсутствие у мужа аппетита было фактом тревожным, но Юля была так счастлива вырваться на свободу, что не особенно этим заморачивалась, наслаждаясь видами, запахами, человеческим обществом. И плевать она хотела на этих Крюгеров.

– Слушай, – вдруг вспомнила легкомысленная особа, – а почему ты мне раньше не рассказал, что Ганс не ловил с вами рыбу?

– Какую рыбу? – не сразу сообразил погруженный в свои думы Василий. – А, ты про тот день. Не знаю. А какая разница?

– Огромная. Мы же убийство расследуем, а ты факты скрываешь. – Юля нравоучительно ткнула в него вилкой.

– Да ничего я не скрываю. Полиция все знает. Она нас всех тогда часа по полтора допрашивала.

– А Веселов что делал, когда ты рыбу ловил? – вдруг ни с того ни с сего спросила Юля.

– Как что? Ловил. Потом ему голову напекло, и Шульман вызвал лодку, чтобы отвезти его обратно на яхту, – рассеянно ответил муж.

– Что? – Она так и выронила вилку. – Ты что говоришь? Ты почему молчал? – Обед тут же вылетел у Юли из головы. – Во сколько это было? Зачем он его возил? Рассказывай все живо, во всех подробностях!

– Ну что ты взвилась? – устало покачал головой Василий. – Какое это имеет теперь значение, если инспектор меня больше не подозревает?

– Это он так говорит, а официально с тебя подозрения до сих пор не сняты, – напомнила любящая супруга. – Выкладывай по-хорошему и со всеми подробностями, а то сейчас к Элле в гости отправлюсь, – сделав серьезное лицо, пригрозила Юля.

Василий безнадежно махнул рукой.

– Веселов забыл кепку, а солнце шпарит, сама знаешь. Ну, посидел на припеке часик, и готово. Сначала тошнить начало, резь в глазах, мы подумали – отравился. В любом случае надо было его домой везти. Шульман как хозяин поехал с ним, врача позвать, может, помочь чем.

– И во сколько это было?

– Около половины первого. Мы же на часы специально не смотрели. Но около того.

– А вы во сколько вернулись? – Юля нервно барабанила пальцами по столу.

– Около двух.

– Значит, до вашего возвращения любой из них чисто теоретически мог грохнуть Ирму? – уставилась она на мужа. – Так что же ты мне голову морочил, что ты у полиции единственный подозреваемый?

– Так если я до отъезда ее убил, какая разница кто когда на яхту вернулся? Остальные-то могли убить только позже! – постучал себе по лбу Василий.

– Позже, – постучала она ему по лбу тоже. – Это не очередь за пивом. Если ты, конечно, еще помнишь, что такое очередь.

Василий открыл рот, желая что-то возразить, но жена махнула рукой, чтобы не утруждался.

– Помолчи, мне надо подумать. К тому же я и так поняла, чего ты больше всего испугался – что ваш с Ирмой брак наружу выплывет. – Василий густо покраснел и стал жадно пить воду.

А Юле и вправду надо было хорошенько подумать, для этого вполне подойдет прогулка по тенистым аллеям в одиночестве. Она быстренько доела десерт и, велев Василию по пятам не ходить, отправилась бродить по территории.

В послеобеденное время на дорожках было пустынно и тихо, легкий бриз шевелил макушки пальм и листву на деревьях. Цветы, разогретые на солнышке, источали густые пряные ароматы, которые, смешиваясь с запахом моря, создавали неповторимый упоительный букет, присущий лишь этому острову.

Юля бесцельно шла по дорожке, иногда останавливаясь или присаживаясь на лавочку, и пыталась привести в порядок известные ей факты и наметить направления поиска. Разумнее было бы посидеть где-нибудь на террасе, но после четырех дней постельного режима хотелось прогуляться.

Начнем по порядку. Первый – Шульман. Он муж, его интерес самый понятный и примитивный – корысть. По времени он вполне успевает вернуться и убить Ирму. Надо только выяснить, что точно делал Игорь, прибыв на яхту. Юля остановилась, достала блокнотик и записала напротив фамилии Шульмана результаты своих глубоких размышлений. И в этот момент с оглушающим треском из густого цветущего кустарника, растущего вдоль дорожки, прямо на нее выскочил огромный гнедой конь, его мощный мускулистый круп взмыл над кустарником, заслонив собой все небо. Юля с жутким визгом бросилась на землю, сжавшись в полный ужаса комочек. Огромные подкованные копыта опустились в полуметре от нее и, сделав резкий мощный толчок, снова взвились в небо. Через секунду вокруг опять было пусто и тихо. Топот лошадиных копыт по свежей зеленой траве был уже не слышен. Юля продолжала сидеть, схватившись за живот и слушая удары собственного едва не разорвавшегося сердца.

Одно из двух: или она покидает это зачумленное место, или прощай здоровье. Своим здоровьем она бы, пожалуй, еще рискнула, но ребенок…

Юля не боялась лошадей, наоборот, она очень их любила и неплохо держалась в седле. Но если на вас внезапно вылетает из кустов скакун, даже опытному жокею станет не по себе. На территории отеля есть конюшня, хоть сама Юля по вполне понятным причинам верхом ездить сейчас не могла, но неоднократно видела, как на закате отдыхающие катаются на лошадях по кромке прибоя или тренируются в манеже. Но чтобы кто-то позволил себе отрабатывать прыжки через препятствия прямо посреди парковых дорожек – это уже натуральное безобразие. Юля подумала, что стоит заглянуть в конюшню и провести беседу со старшим конюхом о дисциплине наездников.

Отдышавшись и окончательно придя в себя, сыщица благоразумно решила, что хватит с нее на сегодня прогулок, лучше найти гамак и полежать в тенечке, дабы обрести прежнее душевное равновесие.

Спустя десять минут Юля записывала, качаясь в гамаке, изучала свой блокнот. С момента составления списка подозреваемых «кондуит» значительно пополнился записями.

Доктор запретил ей напрягать глаза, и Василий тщательно следил за выполнением его предписаний, но он не мог бодрствовать круглосуточно. Поэтому, пока он спал, Юля во всех подробностях восстановила в памяти судьбоносную беседу с Еленой и занесла все факты в блокнот, заведя на каждого отдельную страничку. Теперь появились новые факты, их тоже требовалось тщательно запротоколировать, чтобы ничего не упустить, когда она будет вычислять убийцу.

Итак, Веселов. Возможность есть. Солнечный удар он мог запросто сымитировать. Надо уточнить его действия по возвращении на яхту. Где был, что делал. Теперь мотив.

Месть. Не годится. Если бы он убил Шульмана – тогда понятно. А может, он хотел подставить Шульмана в отместку за ту старую историю, когда Игорек его едва не разорил? Поехал же он зачем-то в этот круиз в компании собственного врага?

Каким образом он его подставил, вот в чем вопрос, если убийцу до сих пор не нашли? А очень просто. Взял камень из каюты Шульмана и бросил после убийства в воду, но так, чтобы полиция потом его могла найти. И она нашла. Логично. Непонятно только, почему Шульман до сих пор на свободе? О том, что камень до убийства валялся в каюте Шульмана, стало известно еще дней пять назад, Игорь сам его и опознал. Но для полиции это не стало веским доводом в пользу его ареста, потому что на яхте двери не закрываются – все ходят где хотят, а пропажа такого ненужного предмета, как старый булыжник, и вовсе могла не обнаружиться, если бы не убийство.

А если убил сам Шульман, зачем взял свой камень? Думал, что на дне навалом подобных и его не отличат? А другого орудия не подвернулось? Возможно. Тогда идея убийства должна была возникнуть у него спонтанно. Или он просто воспользовался удобным случаем, чтобы убить Ирму. К тому же он мог надеяться, что ее смерть сочтут несчастным случаем. Хотя, будь Юля на месте Шульмана, не стала бы убивать жену за границей. В России это дельце провернуть намного легче. Если только его обстоятельства не приперли. Или, может, ревность? Эх, мало она знает эту компанию! Надо бы снова к ним наведаться. Только Эллу видеть не хочется. Юле вспомнились серые глаза подруги, спокойный и волевой взгляд. Да. Может, не надо было вредничать?

Ладно, двигаемся дальше по списку. А там у нас Татьяна. Юля посмотрела вверх на пальму. Могла ли Татьяна убить? Могла. С головой у нее не все в порядке, это очевидно. Раньше Юля просто не присматривалась, но за последние четыре дня она имела возможность убедиться, что в этом тихом омуте может водиться что угодно. Действие таблеток здорово тормозило и без того меланхоличную даму, но именно в этом спокойствии и было что-то зловещее. Почему-то легко представилось, как Татьяна, взвешивая в руке заранее приготовленный камень, с тихим лирическим взглядом подходит к Ирме, та оборачивается, и Татьяна с мягкой счастливой улыбкой наносит роковой удар. А потом стоит и смотрит, как тело Ирмы сползает с платформы в воду, любуется видом плавающего в воде тела и наконец уходит раскрашивать ткани все с тем же отрешенным выражением лица. Надо убедиться, что ее никто не видел на яхте в заданный отрезок времени.

Идем дальше. Развеселая молодая парочка. Тут вообще все замечательно. И мотивы, и возможность. И у каждого в отдельности, и у обоих сразу. Пока что нет никаких свидетельств ни «за», ни «против» того, что это сделали Инна с Семеном. Надо опросить всю команду, выходили эти двое из каюты или нет.

Сколько дел! Когда все успеть? А главное, как подвигнуть народ к плодотворному сотрудничеству?

Проводив взглядом стройного молодого инструктора по дайвингу, с которым так любит нырять Элла, Юля вернулась к своим записям, не преминув отметить про себя, что интерес к плаванью у Эллы мог быть и не совсем платоническим.

Елену они с инспектором вроде бы оправдали. Но в связи с новыми фактами надо будет поточнее проверить ее передвижения в роковой день, а то вдруг получится, как с Татьяной. Вроде бы алиби есть, а вроде бы и нет.

Остаются Ирина Яковлевна и Сомов. Что касается убийства Ирмы, к Сомову не придерешься. А вот во время убийства Андре он пьяный колобродил с Шульманом на пляже.

Чем они там занимались на самом деле – одному богу ведомо. Имитировать опьянение любой дурак может. Оставим пока под подозрением. Хотя мотивов никаких не просматривается. Но с другой стороны, что она может знать о мотивах совершенно незнакомого человека? Может, мама Шульмана лечила сорок лет назад папу Сомова и плохо наложила швы? И теперь Сомов решил подставить Шульмана, чтобы насолить Ирине Яковлевне. А мы тут голову ломаем, что да почему? Бред, конечно, но чего в жизни не бывает?

И наконец… Ой! Как это она забыла про неотразимого капитана Сомерса? После смерти Ирмы он просто превратился в невидимку. Впрочем, откуда Юле знать, во что он превратился, она его сто лет не видела. Во время убийства Ирмы он был на яхте. Возможность убить имел, на платформу, судя по всему, спускался, во время убийства Андре был на рыбалке, ушел на веслах. Запросто мог причалить к берегу подальше от пирса, пешком дойти до места встречи, выстрелить в негодяя и с чистой совестью уплыть ловить рыбу. Простенько и вполне выполнимо. В обоих случаях есть очевидный мотив и возможность. Да еще какая! Ничего выдумывать не надо. Но с другой стороны, это-то и плохо. Слишком уж все очевидно. И инспектор его до сих пор не арестовал. Значит, или улик не хватает, или это не он.

Опять двадцать пять.

Ирина Яковлевна. Мотив в обоих случаях был. Ибо Андре убил тот, кого он шантажировал, а шантажировал он, скорее всего, убийцу. Под вопросом остается возможность. Вот ее-то надо хорошенько перепроверить. Уж больно гармонично смотрится Ирина Яковлевна с камнем в руках. Ирму она не выносила, и Юля была уверена: для мадам что Ирму прихлопнуть, что клопа на подушке. Главное, чтобы отвечать не пришлось.

Юля продолжала размышлять, лежа в гамаке, когда передо ней словно из-под земли вырос Василий, весь мокрый, в прилипших к телу шортах и футболке.

– Ты откуда такой красивый? – изумилась любящая жена.

– С рыбалки, – сердито буркнул муж, снимая футболку и вешая на край гамака. – Ты представляешь, сижу с удочкой, клюю носом, рядом Рауль дремлет. Вдруг жуткий рев над самым ухом, обернулись – прямо на нас катер несется, нос задран, кто за рулем – не видно. Мы, как дураки в лодке, прыгаем, орем, руками машем, а он прет прямо на нас. Ну, думаю, все! Нет, слава тебе господи, свернул в последний момент. Лодка, конечно, перевернулась, мы вывалились. А его, гада, и след простыл.

– Ужас какой, – искренне возмутилась Юля. – Как же вы до берега добрались?

– Мир не без добрых людей, подобрали. – Пострадавший от хулигана Василий подставил голый торс солнцу. – Все же мы не посреди Тихого океана болтались, а в полукилометре от берега.

– Вы в администрацию сообщили?

– Нет конечно, – пожал плечами муж. – Чего ради?

– Ты что, с ума сошел? А если бы ты ехал на велосипеде и тебя какой-нибудь придурок на машине в канаву столкнул? Что бы ты тогда делал? – возмущенно спросила она.

– Да ничего, вылез бы и дальше пошел, – пофигистично ответил Ползунов, до глубины души возмущая жену подобным непротивлением злу. – Ты бы лучше не тратила время на разработку очередного плана мести, а на опознание собиралась, а то опоздаешь, – назидательно посоветовал Василий.

– Ой, батюшки! Я про него уже забыла! – вскочила с гамака Юля и понеслась к бунгало переодеваться. В семнадцать ноль-ноль по местному времени ей предстояло опознавать Эллину ногу.

Глава 35

Бегая по номеру из ванной в спальню, из спальни в гостиную, из гостиной в ванную, укладывая волосы, делая макияж, Юля невольно думала о сегодняшних происшествиях.

Они оба с Василием подверглись нападению, которое выглядело как случайность. В обоих случаях они оказались на волосок от смерти или как минимум увечья. Но все же выжили. Можно ли считать эти происшествия стечением обстоятельств? Нет.

Их хотели убить? Нет. Запугать? Скорее всего.

Неужели она нащупала нужную ниточку? Но какую? Почему сама этого не заметила? Последнее время Юля сидела дома и ничего не предпринимала, кроме, конечно, выдумки про ногу Эллы. Задача… В любом случае сразу после опознания надо заглянуть в конюшню. Жаль, нельзя обсудить ситуацию с Василием, он сразу же посадит жену под замок, да еще инспектору наябедничает, а уж тот и вовсе приставит к непоседливой мадам наряд с пистолетами. Придется крутиться самой.

На опознание Юля решила явиться элегантной дамой. Сколько можно бегать в трусах и майке, с всклокоченной головой? С этой целью она надела простое льняное платье от Chloe, ярко-голубое, без рукавов, строгое и элегантное, серебряные босоножки на каблуках, привела в порядок волосы и наконец-то накрасилась. Взглянув на себя в зеркало, Юля решила, что надо почаще приводить себя в порядок.

Инспектор прислал за ценным свидетелем электромобиль. Ленивые гости могли передвигаться по территории отеля и острову на маленьких машинках. Юля до сих пор их услугами не пользовалась, как оказалось – зря. Быстро и удобно – они с Василием домчались до здания администрации в пять секунд, а сколько бы времени она брела туда на каблуках по деревянной мостовой?

В пустом холле инспектор торжественно предупредил мадам Ползунову об ответственности за дачу ложных показаний и провел в кабинет, где из-за белой простыни торчали пять левых ног, босых и, похоже, женских.

В углу с чопорными лицами сидели двое сотрудников отеля. Понятые, догадалась Юля.

– Мадам Ползунова, – торжественно обратился к ней инспектор. – Посмотрите внимательно и ответьте, узнаете ли вы какую-нибудь из этих ног. Если да – вспомните, где и при каких обстоятельствах вы могли ее видеть.

Юля согласно кивнула головой и принялась не спеша, с полным сознанием возложенной на нее ответственности опознавать Эллину лапу.

Первая нога была размера сорок первого, не меньше, мощная в щиколотке и вполне могла принадлежать пожилому носорогу. Вторая – маленькой, размер тридцать шесть, не больше, пухлой, с ярким веселеньким педикюром в горошек. Вариант тоже отпадал. Следующая ступня больше подходила Элле, но тоже была не та. Размер, возможно, совпадал, но вот форма? Нет. Слишком выступают кости возле большого пальца, к тому же она слишком загорелая. А вот следующая нога наверняка принадлежит бывшей подруге. Юля рассматривала аккуратную ножку с россыпью мелких родинок с внешней стороны подъема. Она не была чрезмерно загорелой, указательный палец был чуть длинноват. Элла! Для перестраховки надо осмотреть всех.

Юля не спешила, инспектор пыхтел рядом. Последняя нога была скучной и невыразительной. Чуть широковатая. С бледным розовым маникюром и короткими толстыми пальцами.

Обернувшись, Юлия важно заявила:

– Вот эта нога, инспектор. – И указала рукой на выбранный экземпляр.

Простыня упала. За ней сидел весь женский контингент «Sole mar»: Ирина Яковлевна, Инна, Елена, Элла и Татьяна.

– О, – растерялась новоявленная лжесвидетельница от такой встречи, – добрый вечер.

– И тебе привет, – язвительно усмехнулась Елена.

– Инспектор, мы можем наконец быть свободны? – с королевским достоинством вопросила Ирина Яковлевна.

– Конечно, благодарю всех за помощь, – любезно подсуетился инспектор, помогая мадам Шульман поднять на ноги могучее тело. – Кроме, разумеется, госпожи Крюгер. Вас я прошу задержаться.

Несмотря на желание поскорее покончить с неприятной процедурой, никто из дам, однако, не спешил покинуть административное бунгало.

Пока инспектор Бальзак оформлял протокол опознания, и дамы, и их кавалеры топтались на крыльце. А Ганс с Василием – в приемной.

– Итак, мадам Крюгер, признаетесь ли вы в нападении на мадам Ползунову? – задал вопрос инспектор, как только за понятыми закрылась дверь кабинета.

– Нет, – ответила Элла, спокойно глядя в глаза жандарма.

– То есть как? – растерялся бедный Жан– Поль. – Но вот же протокол опознания.

– Я выдвигаю протест. И думаю, если дело дойдет до суда, мой адвокат от вас не оставит и мокрого места, – впилась в него холодным уверенным взглядом обвиняемая. – Во-первых, опознание происходило после того, как мадам Ползунова имела возможность разглядывать мои босые ноги на протяжении более чем пяти дней. Далее, для сравнения во время опознания ей представили ноги так же хорошо знакомые, к тому же слишком уж отличающиеся от моих. А посему я настаиваю либо на повторной процедуре опознания с соблюдением всех моих обоснованных требований к ее непредвзятости, либо признать опознание незаконным. В любом случае завтра мой адвокат нанесет визит в прокуратуру и заявит официальный протест.

У Юли с инспектором даже челюсть отвисла. Такого напора и деловой хватки они не ожидали. Но, с другой стороны, а чего Юля хотела? Оклеветала человека и надеялась, что он покаянно смирится с любой ахинеей, которая придет ей в голову, и отправится в тюрьму? Бред, да и только.

Видимо, инспектору пришла в голову примерно та же мысль, поскольку он растерянно, извиняющимся взглядом дал Юле понять, что не уверен ни в своей правоте, ни в ее искренности. И, поразмыслив несколько минут, сделал следующее предложение:

– Мадам Крюгер, я не могу проигнорировать выдвинутое против вас обвинение. Но в мои задачи не входит фальсификация фактов. Главной своей задачей я считаю установление истины. И, поскольку в ваших словах присутствует здравый смысл, я согласен признать сегодняшнее опознание несостоявшимся и выношу решение о продлении вашего вынужденного пребывания на острове на срок до десяти дней, по истечении которых я буду вынужден либо предоставить доказательства вашей вины, либо признать вашу невиновность.

В Эллиных глазах сверкнул довольный, победный огонек. Она холодно кивнула инспектору, потом взглянула насмешливо на Юлю и покинула кабинет.

Фиаско! Вот слово, которое лучше всего характеризует результат Юлиной дикой затеи. Хотя с другой стороны, ее целью было помешать Крюгерам покинуть остров, и она этого добилась. Жаль инспектора, у него из-за Юли одни сплошные неприятности. Ну да ничего, кажется, она знает, как ему по-настоящему помочь, и уж теперь не будет торопиться с глупыми заявлениями, а сначала сама все проверит.

Юля вышла в приемную. Василий смотрел на жену с укором, но она молча прошествовала мимо, полностью его проигнорировав.

На улице по-прежнему ждали болельщики. Они уже проводили Эллу с Крюгером и теперь ожидали ее появления. Мерзкие гиены, небось смеются над ней в душе, как несколько дней назад потешались над Эллой. Юля уже подумывала, что бы такое им сказать поприятнее, когда Василий вдруг напрягся, побагровел и, сжав кулаки, ринулся к выходу, рыча на ходу:

– Ну, макака волосатая, юморист хренов, сейчас я тебе покажу, как со мной шутки шутить!

Юля еле успела в него вцепиться.

– Стой! Куда ты? – Она висела на Василии бесформенным кулем, зная, что расслабленное тело всегда тяжелее напряженного.

– Шульман, гад! Это он меня чуть не утопил! – продолжал вырываться муж. – Сейчас я ему наваляю, надолго запомнит!

– Стой! Стой ты! – Юля заслонила собой выход. Какое счастье, что стекла в холле были зеркальные и собравшиеся снаружи их не видели. – С чего ты вдруг решил, что это Шульман? – Незаметно для себя Юля ослабила хватку и об этом пожалела: Василий сразу же рванул к двери. Пришлось запрыгнуть ему на спину, что в ее положении, да еще на каблуках, было крайне непросто. – Стой! А то рожу! – заорала Юля ему в ухо, что тут же возымело действие.

– Видишь рубашку? – спросил, тяжело дыша, Василий. – Как ты думаешь, сколько еще таких на острове?

Юля взглянула на Шульмана. Свободная, расстегнутая на пузе гавайка и впрямь поражала смелостью цветового решения, остается только догадываться, где он такую приобрел. Эти сочетания кислотных цветов могло породить лишь воспаленное воображение какого-нибудь свихнувшегося кутюрье.

– Так ты его все же разглядел? – спросила она задумчиво.

– Думал, что нет, пока рубашку не увидел. Когда я вынырнул, он был уже далеко, как раз совершал резкий разворот. Единственное, что я успел заметить, это очень яркое пятно. – И Василий, снова сжав кулаки, предпринял попытку к бегству.

– Постой, тебе говорят, – ткнула Юля кулаком в лоб любимого мужа, который продолжал переть напролом, как взбесившийся носорог. – Не смей ничего говорить ему. Понял? Надо сначала подумать.

– О чем тут еще думать? – не унимался Василий.

– Зачем ему понадобилось топить тебя, вот о чем, – строго сказала супруга, придерживая его за локоть. – Сейчас успокоишься, выйдешь на улицу и поведешь всю компанию в бар. Будешь их занимать, пока я не вернусь.

– Зачем это? – подозрительно нахмурился Василий.

– Надо проверить кое-что, хочу сделать это в спокойной обстановке.

– А долго? – неохотно согласился он.

– Чем дольше, тем лучше. Хотя бы полчаса. И попробуй Шульмана напоить.

– Это вряд ли. Он никогда не напивается.

– Ну, заплати бармену, чтобы Игорю в коктейль водки побольше подливал, – рассердилась Юля. Всему его учить надо! – А теперь улыбочку, и вперед!

Глава 36

Василий проявил чудеса артистизма и радушия, уводя всю банду в сторону панорамного бара. Юлю это устраивало замечательным образом, так как первым пунктом в ее маршруте была конюшня.

Нырнув незаметно для остальной компании на боковую дорожку, она скинула неудобные, выпендрежные босоножки и бодро припустила по нагретой солнцем дорожке в сторону конюшен.

Лошади бродили внутри манежа, на ограде висели седла, проветривались потники. Ни одной живой человеческой души видно не было. Прокричав минуты три возле забора, Юля так и не смогла привлечь ничьего внимания. Откликнулась только молодая буланая кобыла. Она ходила за гостьей, тычась мордой в плечо, и явно просилась на прогулку.

– Не сейчас. – Юля ласково потрепала животное по холке. – Помоги-ка мне лучше конюха найти.

Кобыла немного обиделась, но повела ее к воротам, этакой здоровенной калитке, закрытой на щеколду. В принципе, Юле и так уже все было понятно. Любой желающий мог прийти сюда, оседлать лошадь и покинуть конюшню никем не замеченным. А потом точно так же вернуться. Но, коли уж она здесь, стоило попытать счастья. Юля со своей провожатой вошла в сумрак конюшни. Пахло свежей травой, конской упряжью и потом, вечернее солнце отбрасывало в стойла длинные рыжие тени. Конюха видно не было. Кобыла неспешно брела в самый конец просторного строения, где возвышалась гора опилок и откуда доносился явственно различимый богатырский храп.

Конюх спал. Он лежал в гамаке, натянутом в пустом стойле, одетый в одни шорты, смуглый, как все полинезийцы, с толстыми губами и широким носом. Во сне он улыбался – видно, сон был приятным, – но делать нечего, придется будить, все же этот тип находится на работе.

Юля громко кашлянула. Ничего. Потрясла его за плечо – он лишь шире улыбнулся. Издевается, что ли? Через пять минут, перепробовав все цивилизованные способы побудки, она сделала единственно возможный вывод: разбудить конюха способен лишь хороший удар копытом под зад. И она вопросительно взглянула на буланую. Буланая вздохнула, словно говоря: ох уж эти люди, покататься с тобой они не могут, а как что – сразу помоги.

Подойдя к конюху, кобыла нежно взяла его за ухо и пожевала. Конюх лишь отмахнулся. Тогда, встряхнув головой, словно говоря: «Вы меня вынуждаете», она заржала прямо в ухо этому соне. Конюх подскочил в гамаке, не удержал равновесия и перевернулся.

Его пробуждение обошлось Юле в десять долларов и не принесло никакого результата. Он ничего не видел, ничего не слышал, Шульмана не встречал ни сегодня, ни в другой день. Облом.

Дальше ее путь лежал на яхту.

Когда Василий уводил шульмановских постояльцев в бар, Крюгеров уже не было. Столкнуться с ними на яхте Юле не хотелось, а надо было выяснить, кто сегодня около четырех брал катер. Но, пройдя по пирсу, она пришла к еще одному неутешительному выводу. В трех шагах от яхты к причалу были привязаны штук пять одинаковых белых катеров. Любой из них мог быть использован кем угодно для наезда на Ползунова. Юля огляделась. По берегу прогуливались пары и одиночки, запоздалые путешественники спешили на лодках и катерах на ужин, между бунгало по деревянной мостовой взад и вперед двигались постояльцы, и никто не обращал внимания, что она залезает в катер. Ключ торчал в замке зажигания.

От пирса все время кто-то отходит, а кто-то, наоборот, причаливает, и никому нет до этого никакого дела. Все заняты собой. Имеет ли смысл идти на яхту выяснять, кто брал сегодня катер на «Sole mar»? Очень хотелось ответить «нет», но идти все же придется. Юля так и не знала до сих пор, чем занимался Шульман после возвращения на яхту в день убийства Ирмы и когда вернулась на судно Ирина Яковлевна.

Спрятавшись за служебным бунгало в конце пирса, она всматривалась в темные, бликующие окна палуб, пытаясь рассмотреть, нет ли там Эллы с Гансом, когда раздался телефонный звонок.

– Ну, скоро ты? – пробубнил еле слышно Василий под аккомпанемент веселых голосов и громкой зажигательной музыки.

– Скоро, потерпи. Крюгеры с вами?

– Вообще их не видел.

– Ладно, держись, скоро буду.

И тут Юлю осенило. Она снова достала мобильник.

– Тесс? Это я, Ползунова. Ты на яхте? А Крюгеры там? Нет, смотреть не надо. Лучше выйди на пирс, я тебя подожду. Есть важный разговор.

Тесс сошла с яхты легкой беззаботной походкой, не оглядываясь по сторонам, как заправский шпион. Умница. Едва она вышла из поля зрения находящихся на яхте, сразу свернула за угол.

– Добрый вечер. – Карие глаза девушки светились любопытством и, уж что греха таить, желанием заработать.

– Тесс, ты не видела, кто сегодня брал ваш катер около четырех? А может, кто-то из команды видел, как ваши гости садились в один из гостиничных катеров? Подумай хорошенько.

– Я ничего такого не видела. Но катера, по-моему, не было. Только я не знаю, когда на нем уплыли и кто. А это важно?

– Очень. – Юля достала сто долларов. – Ты можешь узнать это прямо сейчас?

– Не знаю. На борту почти никого нет. Только повар и два стюарда. Но Арман почти не выходит из кухни: завтра у мадемуазель день рождения, и он что-то затевает.

– Жаль. Давай так. Постарайся узнать что сможешь и сразу же позвони. А еще мне надо точно знать, что делал Игорь в день убийства жены, когда вернулся на яхту. – На лице Тесс появилось сомнение. – Я понимаю, столько времени прошло, но думаю, это будет несложно, потому что полиция уже задавала такие вопросы, и это будет легко вспомнить. И второй вопрос – когда вернулась Ирина Яковлевна и что делала после возвращения? Наверняка вы это обсуждали сразу после убийства, и ты помнишь, к кому обратиться.

Поскольку Юля не была ее работодателем, Тесс не стала уверять, что среди команды не принято обсуждать хозяев, а просто взяла еще одну купюру и легкой игривой походкой двинулась на берег. Юля на приличном расстоянии последовала за ней.

Теперь надо забежать к себе переодеться, чтобы оправдать свое отсутствие в баре. Путь предстоял неблизкий, и Юля для экономии времени остановила проезжавший мимо электромобиль. И почему она раньше ими не пользовалась?

Ужинали они всей компанией в ресторане. С молчаливого согласия никто за столом не упоминал сегодняшнего опознания. И слава богу, потому что в начале ужина к ним присоединились Элла с Гансом. Оба держались как ни в чем не бывало. Возможно, Ганс был чуть озабоченнее, чем обычно. Но это чепуха по сравнению с тем, какую неловкость испытывала горе-сыщица. Юля просто не представляла, как ей теперь себя вести по отношению к Элле. Как обычно? Или по-детски игнорировать? А может, взять и выяснить все на чистоту? Последний вариант был самым привлекательным – Юля не любила хитрить и притворяться, ей всегда было проще выяснить отношения, – но Элла не делала никаких намеков на то, что хочет помириться или прояснить ситуацию.

Так что Юлино настроение было совершенно испорчено, она без всякого аппетита ковыряла жареную рыбу с овощами и завидовала остальной компании, которая от души хохотала над шульмановскими шутками. Игорь был большим мастером веселить народ. Вот если бы она не выдумывала про людей всякие небылицы, тоже сейчас получала бы от жизни удовольствие. Когда ее муки достигли кульминации и Юля была готова встать и при всех принести Элле свои извинения, моля о прощении, в сумочке раздалась знакомая мелодия «Танцующей королевы» «АББЫ». Она взглянула на экран – Тесс.

Извинившись перед сотрапезниками, Юля встала и отошла подальше от столика, за развесистый куст с огромными лиловыми цветами, похожими на колокольчики, который рос прямо на краю террасы.

– Алло? – ответила она, заткнув второе ухо, чтобы музыка и шум голосов не заглушали Тесс.

– Я все выяснила. Думаю, вам лучше записать, потому что я узнала об их передвижениях довольно точно. Кстати, – после секундной паузы добавила девушка, – мне пришлось пообещать за информацию кое-что.

– Без проблем, если речь о деньгах.

– Естественно.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что ее никто не видит, Юля задрала ногу и перешагнула через не слишком высокое ограждение. Хорошо, что она сообразила переодеться в свободное расклешенное платье чуть ниже колена, в голубом такой фокус вряд ли бы удался.

– Подожди, сейчас блокнот достану. Диктуй. – Писать на весу было неудобно, и Юля, наплевав на испорченный наряд, уселась прямо на траву.

– Хозяин вернулся на яхту без двадцати час с господином Веселовым. Отвел его в каюту. Саймон помогал им выгружаться. Потом хозяин бегал за доктором. Когда доктор осмотрел больного, господин Шульман поднялся на верхнюю палубу, смотрел в салоне телевизор и пил пиво.

– А кто-нибудь видел, спускался ли он к жене? – задала Юля главный вопрос.

– Нет. Его видели в момент высадки, потом в каюте у господина Веселова, когда он вернулся с доктором, потому что Саймон оставался с больным, того, кажется, рвало, он подавал полотенца, наливал и подавал воду.

– А на палубе кто-нибудь Игоря видел?

– Да, тот же Саймон позднее приносил ему пиво. И еще Дин, когда чистил медные детали на носу и на мостике, видел, как господин Шульман сидел у телевизора с маман.

– Понятно. Во сколько вернулась на яхту мадам?

– Вернулась без десяти час. Одна. Ее видел Саймон, он нес наверх пиво и видел, как она поднималась по сходням.

– Куда потом она пошла?

– Вероятно, наверх в салон. Но точно неизвестно, – торопливо докладывала Тесс, словно боясь, что ее перебьют. – Какой-то отрезок времени ни ее, ни хозяина никто из наших не видел.

– А где все это время был господин Веселов? – решила Юля до кучи поставить точку в истории с Максимом.

– В своей каюте. Врач сказал, что у него солнечный удар, положил ему на голову компресс, дал лекарство и велел полежать до ужина.

– Ты уверена, что он лежал?

– Нет. Что он точно делал, никто не знает. Мы же не дежурим на нижней палубе. Мы спускаемся туда лишь для уборки, когда гостей нет или если вызывают. Он никого не вызывал.

– А на палубе его никто не видел?

– Я не знаю, нет. – Как-то торопливо, даже раздраженно проговорила Тесс. – У меня есть кое-что, нам надо встретиться. Через полчаса, возле SPA. – Договаривала она уже шепотом и, не успела Юля ничего спросить, повесила трубку.

Наверное, кто-то помешал. Но почему именно через полчаса? Почему нельзя перезвонить минут через десять?

Убрав блокнот, она в крайне нервном состоянии вернулась за стол.

– Кто звонил? – радостно спросил Василий.

– Вероника, – ответила Юля громко, чтобы ни у кого не осталось вопросов.

– А чего мне поговорить не дала? – надулся муж.

– Ты сегодня и так уже три раза с ней говорил, а сейчас она звонила по делу, хотела посоветоваться, в каком платье приличнее первый раз показаться родителям друга.

– У нее новый приятель? – разволновался Василий. Остаток вечера вся компания рассуждала о том, как часто надо менять свои увлечения, в чем лучше показываться родителям перспективных кавалеров, и о прочей ерунде.

Глава 37

Инспектор сидел у себя в кабинете и сосредоточенно смотрел на лежащий перед ним запрос в Интерпол, готовый к отправке. За все годы службы ему не приходилось вести столь серьезное дело. Могло ли ему еще месяц назад прийти в голову вести переписку с такими серьезными международными организациями? Нет. И сейчас он немного волновался перед отправкой, хотя все уже было сто раз передумано и взвешено, и даже начальник жандармерии согласился с его доводами и подписал документ. Хотя это как раз ничего не значило. Месье Пикар был совершенно деморализован этой жуткой историей и был согласен на все, лишь бы поймать наконец убийцу и закрыть дело.

Удивительно, как иногда случайное слово, простая шутка могут послужить толчком для событий серьезных и значимых. Еще несколько дней назад инспектор пребывал в полной растерянности, не имея не малейшего представления, как ему вычислить убийцу. Подозреваемых было то слишком мало, то вдруг их оказывалось слишком много. И при этом никаких конкретных доказательств против хотя бы одного из них инспектору собрать не удалось. Когда ему казалось, что он наконец ухватился за нужную ниточку, она вдруг оказывалась бесполезным обрывком, и все начиналось сначала.

Но сейчас у инспектора наконец-то выстроилась стройная логическая цепочка, которая объясняла все, кроме одного. Почему? Этот вопрос он и надеялся выяснить с помощью Интерпола. Невероятное количество сведений, собранных им об обитателях злосчастной яхты, привело его к умозаключению, что возможно наличие и других, пока еще неизвестных ему мотивов и связей. Так перепутался клубок судеб этих людей, что инспектора Бальзака уже ничто не могло бы удивить!

Если завтра он получит информацию, что, скажем, господин Веселов приходится незаконнорожденным сыном мадам Шульман, брошенным ею после рождения, инспектор не удивится. Или, скажем, госпожа Сомова окажется родной сестрой собственного мужа, с которой он был разлучен в младенчестве, инспектор и это воспримет как само собой разумеющееся. Но на самом деле он ожидал совсем другого.

Теперь, когда он знал, как и кем были убиты эти люди, он поражался прежней своей близорукости, теперь ему казалось, что разгадка всегда лежала на поверхности. Хотя он вынужден был отдать должное человеку, разработавшему столь простой и гениальный план. Если бы не случайность в лице жадного до денег, пронырливого Андре Эстебана, преступники вполне могли бы остаться безнаказанными. Впрочем, даже сейчас у него не достаточно доказательств для того, чтобы передать дело в суд. Они не оставили свидетелей, мастерски замели следы, а умозаключения инспектора, к сожалению, не могут быть подшиты к делу. Он уже направил бригаду полицейских на поиски подводного ружья, из которого был убит матрос. Но шансов обнаружить оружие, доказать, что оно то самое и выстрел из него был сделан именно убийцей, не было почти никаких.

Помочь ему может лишь случайность. Или мадам Ползунова. Инспектор невольно улыбнулся неожиданно беззаботной улыбкой. Удивительная женщина! Легкая, энергичная, светлая. И приходится признаться, именно ей он обязан большей частью своих успехов в этом деле.

Жан-Поль все еще сидел со счастливой, бессмысленной улыбкой на лице, когда его мобильный телефон ожил, и экран озарился судьбоносной надписью «Жюли». От такого рокового стечения обстоятельств озноб пробежал по коже инспектора. «То самое», – подсказало ему шестое чувство. Инспектор встряхнулся, отогнал неуместные мысли и ответил на звонок.

– Не двигайтесь с места! – прокричал он спустя секунду, срываясь со стула и выбегая из кабинета. – В отеле дежурит наш человек, он сейчас будет!

Предчувствия инспектора не обманули. Мадам Ползунова подкинула ему свежий материал для расследования.

Глава 38

Юля все это время нервно посматривала на часы, прикидывая, как лучше сбежать, чтобы не вызвать подозрений. Она и так мелькала весь вечер туда-сюда. Хорошо, хоть Элла с Гансом уже отбыли, они сегодня собирались в Ваитапе на какое-то шоу.

Дождавшись, когда часы показали без пятнадцати восемь, она встала и, демонстративно бросив на кресло сумочку, отправилась в сторону туалета, представляя, что о ней подумают, если она не вернется через десять минут.

Прошмыгнув к выходу, Юля припустила в сторону SPA, прикрываясь кустами, пока не отбежала подальше от ресторана. Устав днем от босоножек на шпильках, она благоразумно выбрала удобные, но менее выпендрежные туфли на небольшой танкетке. В конце концов, кого тут очаровывать? Василия? Так он на такие вещи не клюет, считая полной глупостью мучиться ради того, чтобы произвести впечатление на совершенно посторонних тебе людей в ущерб собственному комфорту. В этом они с Василием похожи. Юля редко считала нужным «мерзнуть, но держать фасон», ей всегда было дороже собственное удобство, чем чье-то мнение. И всегда было жаль дурочек, выплясывающих на морозе с непокрытыми головами, голыми коленками и синими носами, лишь бы произвести впечатление на какого-нибудь замухрышку, который, между прочим, стоит рядом в ушанке и теплых штанах.

Бедняжки почему-то считают, что менингит или артрит сильно повысят их шансы на счастливое замужество. Милые мои, юбки размером с трусы, высоченные шпильки, декольте до пупа и голый живот увеличивают ваши шансы на изнасилование в темном подъезде, и только. Мало привлечь самца, надо его еще и удержать. А тут гораздо эффективнее ласка, лесть и кулинарная книга.

А еще Юлю умиляли жены, которые боятся показаться без макияжа своим мужьям. Вскакивают пораньше, бегут в ванную, рисуют лицо, а потом снова возвращаются в кровать и якобы просыпаются от поцелуя любимого, «свежие и благоухающие». Умереть не встать. Сама бы она такой жизни и дня не выдержала. Юля всегда считала, что ею должны восхищаться любой – больной и здоровой, накрашенной и только что вышедшей из душа. Потому что она – это она. Вот такой детский бредовый максимализм.

А вот и салон. И где же Тесс?

Девушки не было. Юля взглянула на часы и позвонила ей. Абонент не отвечал. Наверное, следы заметает. Прислушавшись, она услышала откуда-то сбоку слабый звук мобильника. К сожалению, вызов уже сам по себе закончился, и Юля повторила набор. Точно. Вон в той стороне. Решив проверить, в чем там дело и почему Тесс не отвечает на ее звонки, Юля пробралась на газон, обошла пару пальм, аккуратно подстриженные кустики и вышла на какую-то полянку между аллеями. Тесс и вправду была здесь. Она лежала на спине, глядя в небо широко распахнутыми, неподвижными глазами, по виску стекала тоненькая красная струйка. Зажав рот ладонями, Юля опустилась рядом с ней на землю и, преодолевая ужас, заставила себя проверить пульс. Пульса не было, Тесс не дышала. Несчастную безмозглую любительницу приключений, каковой сейчас почувствовала себя Юля, стало мутить, не хватало воздуха. В голове метрономом стучало: «Это ты виновата, это ты виновата».

Боже! Но тут ее посетила еще одна мысль. А что если убийца еще здесь? Она вскочила, озираясь и прислушиваясь. Пальцы сами набрали нужные цифры.

– Василий, быстро к SPA-салону, Тесс убили.

– Куда? Кого убили? Ты чего там говоришь? Нечего не слышно, – почти прокричал Василий, пытаясь перекрыть звуки оркестра.

– Убивают! – шепотом прокричала супруга, прижавшись спиной к стволу толстенной пальмы.

– Бегу! Держись! – проревел Василий и побежал.

Дрожа как осиновый лист, Юля отважилась позвонить инспектору. Ее знания французского не позволили разобрать, что точно говорил месье Бальзак. Да это было и неважно. Главное, в административном домике теперь постоянно дежурил полицейский, и через три минуты он будет здесь.

Юля смотрела по сторонам, пытаясь разогнать окружающую тьму. На остров давно опустилась ночь, и на поляну пробивались лишь слабые, желтоватые отблески фонарей и пляшущий свет факелов с берега. Тесс она заметила только потому, что белый сарафан девушки выделялся на фоне темной земли, словно вбирая в себя все слабые лучики света, пробивавшиеся сквозь листву. Стоя возле пальмы, Юля думала о том, что если Ирина Яковлевна еще здесь и решит ее прикончить, шансов спастись нет. Слишком разные весовые категории. Юле с ней не справиться. Может, все же убежать? Ну ее, эту полицию. Вернее, жандармерию.

Зубы выбивали дробь, а мысли мчались, как табун напуганных мустангов. Ирина Яковлевна ушла перед самым звонком Тесс. Сказала, что устала, пойдет к себе. Допустим. Возраст и все такое. Когда позвонила горничная, мадам вполне могла уже добраться до яхты и подслушать их разговор. Тесс тоже ее заметила и побоялась говорить дальше. Но было поздно. Старая ведьма пошла за ней следом, ударила по голове и затащила в кусты. А может, сначала затащила, а потом ударила. Инспектор разберется.

В это время суток возле салона не бывает ни души. Убивай сколько влезет. Рука у Шульман железная, Юля сама знала: как-то помогла ей подняться с дивана, вернее, попробовала. Она так вцепилась, что чуть кости не раскрошила. К тому же знает, куда бить, чтобы уж наверняка, с первого удара.

– Господи! Когда я уже пойму, что шутки кончились? Три трупа. Два из них на моей совести, – простонала Юля, кляня на чем свет стоит свою глупость.

Она взглянула на Тесс. Сколько ей было лет? Двадцать, двадцать два? Совсем молоденькое, свежее личико, тоненькие запястья. Колечко на пальце. У нее ведь есть родители. На глаза навернулись слезы. Что-то зашуршало справа в кустах. Юля напряглась. Нет. Все в порядке. Просто птица вспорхнула. Ай да Шульманы!

Она-то одного убийцу вычисляла, а их сразу двое. Идеальная пара, мать и сын, ни один из них не выдаст другого. При такой тесной родственной связи, как у Шульманов, нет ничего удивительного, что они сговорились вместе избавиться от гнусной интриганки, замыслившей отнять их деньги. Возможно, что они заранее и не планировали убийство, но один из них (кстати, до сих пор не ясно, кто именно) пристукнул Ирму в порыве гнева или хотел припугнуть и не рассчитал силы. Потом они встречаются на верхней палубе и обсуждают сложившуюся ситуацию. Оба они умны, находчивы и сообразительны. И, конечно, никто из них не собирается бежать в полицию. Может, они даже надеялись списать все на несчастный случай. Но даже когда всем стало ясно, что это убийство, они не унывали, ведь у следствия нет весомых доказательств, что это сделали именно они. Но потом появляется Андре, который вдруг вспомнил нечто интересное, что позволило ему заняться шантажом милой парочки. И если Игорь, скорее всего, предпочел бы заплатить, то Ирина Яковлевна точно не тот человек, который позволит себя использовать. Появляется второй труп.

Дальше Ирина Яковлевна, чтобы пустить жандармов по ложному следу, подбрасывает кольцо Ирмы одному из матросов. Ход неуклюжий и бессмысленный. К тому же он не сработал. И вполне возможно, что полиция дожала бы мамочку с сыночком, если бы не ее собственные глупые выдумки про Эллу. К стыду своему надо признаться, что Юля все время только мешала следствию, уводя его в сторону и путаясь под ногами. Вот и теперь она втравила бедную девушку в историю, за которую та поплатилась жизнью.

На дорожке послышался звук знакомой одышки, Юля выбежала из своего укрытия и бросилась в объятия еле переводящего дух Ползунова.

– Ты в порядке? – пропыхтел муж, от его лысины валил пар, лицо было похоже на кусок сырого мяса.

Да, сдает бывший многоборец. Пора ему бегать по утрам, отметила она мимоходом.

– Со мной все нормально, но там лежит труп, – показала Юля на кусты.

– Какой еще труп? – попятился назад Василий.

– Тесс.

– Кто такая Тесс? – Кажется, она забыла рассказать о девушке Ползунову.

– Горничная с яхты.

– А что ты здесь делаешь? Как ты тут оказалась? – вдруг очнулся Василий и, уперев руки в бока, пошел на жену. – Ты почему одна в ночи бегаешь по всему парку, да еще среди трупов? Почему ее убили? Что она здесь делала? Что ты здесь делала?

– Она мне хотела что-то важное по секрету сказать! – пискнула Юля, прикидывая, как бы получше выкрутиться

– Снова секреты? Опять в Шерлока Холмса играем? Тебе что, одного удара по голове не хватило? – Дело принимало скверный оборот, ибо опять грозило неугомонной сыщице домашним арестом.

– Со мной все в порядке. О! А вот и жандарм!

По боковой дорожке прямо на них несся молодой охранитель правопорядка, в белоснежном мундире с отливающими в свете фонарей начищенными пуговицами.

– Мадам Ползунова? – кинулся он к Юле. – Рядовой Шарль Пети, господин инспектор велел мне охранять тело до его прибытия. Где труп?

Они втроем снова углубились в кустарник посреди поляны.

– Совсем молоденькая, – грустно проговорил Василий, глядя на Тесс. – Кажется, я ее помню.

– Извините меня, – жалобно проговорила Юля, глядя на молодого жандарма, – мне тяжело здесь находиться. Вы не возражаете, если я подожду инспектора у себя в бунгало? – И она демонстративно повисла на руке у мужа, выставив вперед живот.

Подействовало. Они с Василием развернулись и быстрым шагом направились обратно к ресторану.

– Куда ты так бежишь? – еле поспевал за женой Ползунов.

– Я сумку в ресторане оставила, – бросила Юля на ходу, не сбавляя шага.

– Да и фиг с ней. Никуда она не денется. Передадут администратору, можешь потом забрать.

– Точно! Где сейчас Инна? – спросила Юля, резко тормозя, так что разогнавшийся Василий налетел на нее, как паровоз на зазевавшуюся корову.

– Откуда я знаю, вроде на вечеринку пляжную собиралась, – ответил он раньше, чем подумал. – А тебе зачем? Марш домой! Расследование закончено.

Но неугомонная супруга уже снова неслась впереди, быстро перебирая ногами.

На пляже напротив бассейна вовсю веселился народ. Посередине круга горел костер, звучал стройный барабанный бой, выли раковины, отдыхающие вместе с аниматорами в национальных костюмах изображали какой-то первобытный ритуал. Инну она заметила сразу, ее атласное лимонно-желтое платье, невыгодно подчеркивающее увесистую филейную часть, бросилось Юле в глаза еще на подходе. Махнув Василию, чтобы не лез, она подошла к Инне и, поймав ритм, стала вместе со всеми раскачиваться в такт мелодии, потряхивая бедрами.

– Привет! Отличное шоу! – крикнула мадам Ползунова Инне в ухо.

– А? – Она удивленно обернулась и, увидев знакомую, радостно кивнула головой.

– Знаешь, – прокричала Юля снова, – я все удивляюсь, почему вы с Семеном не хотите устроить свадебную церемонию? Это так романтично! Я уже пять или шесть свадеб здесь видела. Это было бы просто здорово!

Инна взглянула на нее огромными от удивления глазами.

– А ведь точно! – На лице девушки отразилось такое воодушевление, что Юля начала сомневаться, сможет ли вернуть ее в нормальное состояние, чтобы получить нужные сведения. Инна запрыгала, как зайчик, захлопала в ладошки и завизжала так, что у Юли уши заложило.

– Сема! Мы женимся!

Сема, осваивавший замысловатые «па» с хорошенькой смуглой аниматоршей, от счастья едва не рухнул, но быстро собрался и продемонстрировал ожидаемый энтузиазм.

– В Ваитапе можно купить платье от хорошего дизайнера? – Вцепилась в Ползунову невеста.

– Не знаю. По-моему, с твоей яркой индивидуальностью прекрасно будет смотреться этнический наряд, цветы тиаре в твоих волосах будут восхитительны. Только представь: тебя привезут на лодке, а жених может подъехать к берегу верхом в сопровождении остальных мужчин. Кстати, а Игорь умеет ездить верхом? – Вопрос Юле пришлось повторить дважды, потому что Инна стояла с затуманенными очами, видя только себя, утыканную цветами тиаре, на белой лодке и Сему на скакуне. Наконец она промямлила: – Умеет. – Все с той же глупой, мечтательной улыбкой на лице.

Свадьба была неизбежна.

– А хорошо он ездит? – не отставала Юля, проявляя верх бестактности.

– Прилично. Это же дело престижа, – недоуменно посмотрела на нее Инна, выходя из состояния сладких грез.

– А при чем тут престиж?

– У нас дом в Англии, в Корнуолле. Чтобы наладить отношения с соседями, пришлось научиться. Они просто помешаны на лошадях, это все равно как Куршавель и горные лыжи. Либо ты там, либо тебя не существует. – Глаза Инны смотрели на Юлю, как на мумию египетского фараона, только что эксгумированную и потому сильно отставшую от жизни.

Бросив еще несколько ничего не значащих замечаний по поводу свадьбы, дабы стереть неприятный осадок, оставшийся от лошадиной темы, Юля вернулась к Василию.

– Ездит, голубчик! – победно провозгласила она. – Теперь домой. Ждать инспектора.

– Ура, – угрюмо возвестил Ползунов, беря жену под руку. – А кто ездит? И на чем ездит?

– Шульман на лошади.

– Спросила бы меня, я бы тебе и так сказал, – вяло прокомментировал супруг.

– Откуда ты знаешь?

– Да не помню уже. Знаю, и все.

Ну, это не доказательство, тряхнула Юля головой. Ее информация достовернее.

Глава 39

День складывался чудесно. Как здорово, что они застряли на Бора-Бора. Тесс никогда раньше не приходилось бывать в таких чудесных местах. Она родилась в Уике, на севере Англии. С детства она любила море, ходила с отцом под парусом, после школы, не закончив колледж, устроилась горничной на небольшое прогулочное судно в Абердине. Судно ходило вдоль знакомых, родных берегов, и, отработав на нем год, Тесс поняла, что не об этом мечтала. Ей хотелось романтики, путешествий, а не плаваний взад-вперед по одному и тому же маршруту из месяца в месяц. И Тесс предприняла решительный, волевой шаг, подав заявку в агентство, занимающееся наймом персонала на дорогие частные яхты.

И вот первое же серьезное плавание принесло с собой столько сюрпризов и впечатлений! Да она и мечтать о таком не могла! Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Акапулько, Папеете! Она летела в Америку на «Боинге»! Потрясающе! Все ее одноклассницы так и сидят в родном захолустье, за исключением Петси Грант, эта зануда поступила в Астонский университет в Бирмингеме, ну и еще Терри Аддерли, она выскочила замуж за парня из Лондона и теперь живет в столице. Но им в жизни не бывать там, где побывала Тесс. А может, она и вовсе останется на острове. Кажется, красавчик Ги всерьез в нее влюблен. Тесс закрыла глаза и сладко вздохнула. Этот смуглый, черноволосый парень отличался просто животным темпераментом и какой-то старомодной галантностью. Все английские парни, с которыми она встречалась, и в подметки ему не годились. А что? Может, выйти за него замуж, нарожать детей? Будут вместе работать в отеле, Тесс может закончить колледж, каждый день океан, пляж, солнце, ни тебе зимы, ни противных затяжных дождей, и на одежде можно здорово экономить.

Тесс, напевая, продолжала вытирать пыль в салоне. Пока яхта стоит у берега, работы у персонала совсем немного. Хозяева и их гости постоянно где-то пропадают, редко обедают на яхте, почти не обременяют просьбами. Не то что во время плавания. Тесс даже рада была, что произошло это убийство. Работы стало меньше, а доход значительно вырос. Если эта сумасшедшая русская будет и дальше задавать ей вопросы, пожалуй, Тесс сможет накопить на собственный маленький домик.

Кстати, пора ей позвонить, пока капитан разговаривает с береговыми служащими и не следит за ней. У этого типа ужасная привычка всюду совать свой нос. Ну что ему, спрашивается, за дело, о чем она с Ником шепталась на корме? Или вчера стоило ей Ги позвонить – тут как тут. Все следит, как бы перерыв себе лишний не устроили. Цербер. Рабовладелец проклятый. А ведь внешне какая душка.

Тесс, когда его первый раз увидела, чуть не влюбилась. Да что ему до какой-то горничной, когда на нем богатенькие дамочки так и виснут.

– Алло? Мадам Ползунова? Это Тесс. – Пока она рассказывала все, что ей удалось выяснить про оба убийства, она стояла лицом к корме, следя за капитаном, и вдруг вспомнила, что видела сегодня утром на этой самой корме, а потом от яхты отошел катер. Как же она могла забыть?

Ничего. Сейчас закончит отчет и, возможно, заработает солидную премию. По какой-то причине мадам этот катер очень заинтересовал, и, кажется, не без основания.

Но закончить толком отчет ей не удалось. В какой-то момент у Тесс возникло чувство, что она уже не одна в салоне, и, обернувшись назад, девушка увидела устремленный на нее пристальный, изучающий взгляд. Тесс сразу смешалась и нервно, скомканно закончила разговор, сообщив под конец, уже шепотом, о месте встречи. Выходя из салона, она пыталась понять, как долго их могли подслушивать?

«Никогда больше не буду звонить с яхты», – думала Тесс, быстро переодеваясь в своей каюте. Хорошо хоть, главное не успела ляпнуть, это было бы просто ужасно. За такое можно нарваться на крупные неприятности.

Яхту Тесс постаралась покинуть никем не замеченной. Она почти бежала по пирсу и успокоилась, лишь достигнув берега. Ну, кажется, пронесло. Она с облегчением вздохнула. Если сразу не влетело, то потом уже ругать не будут. А то бы еще наябедничала хозяину, думала Тесс, вспоминая тяжелый, неприятный взгляд, обращенный на нее. «Терпеть ее не могу. Строит из себя королеву Викторию, а у самой все рыльце в пушку, – подбадривала себя девушка, торопясь к месту встречи. – Может, действительно уволиться с яхты и осесть на Бора-Бора?»

Льющийся со всех сторон мягкий, желтоватый, рассеянный свет струился сквозь пышную густую зелень по обе стороны от дорожки. Со стороны ресторана лилась томная, протяжная мелодия. Ночные цветы благоухали густыми, пряными ароматами, мотыльки роились и порхали вокруг матовых светильников на лужайках. На дорожках парка встречались редкие гуляющие. Чем дальше Тесс уходила от ресторана, тем пустыннее и тише становилось вокруг. Она уже почти достигла комплекса SPA с террасами и огромными французскими окнами, обращенными к океану, когда сзади раздался шум приближающихся шагов. Она хотела обернуться навстречу мадам, но не успела. Яркая вспышка положила конец мечтам и планам, оставив их навсегда неосуществленными.

Глава 40

Инспектор сидел напротив Ползуновых, ссутулившись, устало потирая лоб. Сегодняшнее убийство могло бы и не произойти, если бы у него хватило полномочий посадить под домашний арест эту не в меру деятельную парочку. Месье Бальзак сердито посмотрел на Базиля Ползунова. Ну что это за мужик такой? Не может за женой присмотреть. Что ни день, то новое происшествие.

За окном была глубокая ночь. Инспектор так и не успел отправить запрос в Интерпол, придется по пути домой заехать в управление и закончить начатое, медлить больше нельзя. Дело принимало скверный оборот: человек, совершивший три убийства, не остановится уже ни перед чем.

Когда инспектор прибыл на Моту Тупуа, его человек с помощью сотрудников отеля сумел организовать оцепление вокруг места происшествия, и инспектор смог без труда восстановить картину произошедшего. Орудие убийства найти пока не удалось, но у инспектора была на этот счет определенная версия, и на рассвете его сотрудники обшарят прибрежные воды. Наверняка удар был нанесен камнем, а затем его просто швырнули в воду.

С мотивом преступления все было так же предельно ясно. Девушка узнала нечто секретное и собиралась сообщить Жюли, убийца ее подслушал, проследил за ней и убил раньше, чем она смогла поделиться информацией. Примечательно, с какой легкостью он теперь отнимает чужие жизни. Ему даже не пришло в голову поторговаться, заставить Тесс замолчать с помощью денег. Нет. Попробовав однажды радикальный и безотказный метод решения своих проблем, этот человек уже не может остановиться. А мнимая безнаказанность создала иллюзию вседозволенности. Он сейчас очень опасен. Теперь инспектор Бальзак обязан действовать быстро, но крайне осторожно.

Ему удалось провести допрос команды и капитана так, что ни один из гостей яхты этого не заподозрил. Всем опрошенным дано четкое строгое указание держать разговор с представителями жандармерии в строгом секрете под угрозой ареста. Персоналу яхты запретили обсуждать эту тему даже между собой.

Инспектор надеялся, что у членов команды хватит ума держать язык за зубами, особенно после убийства двух их товарищей, которые пренебрегли этой предосторожностью.

Информация, которую ему сообщила Жюли, лишь дополнила его собственную картину. Покушения на супругов Ползуновых и убийство горничной дали ему неопровержимые факты, которых так не хватало для доказательной базы. Косвенные улики, которые ему удалось собрать, были явно недостаточны для передачи дела в суд, и грамотный опытный адвокат вполне мог добиться оправдательного приговора для обвиняемого. Теперь же у него в руках был весомый пакет личных и вещественных доказательств, совершенно определенно указывающих на конкретное лицо. Надо лишь дождаться ответа на запрос и можно проводить задержание. Осталось продержаться максимум двое суток. Конечно, он мог бы задержать их и раньше, даже обоих, но ему хотелось иметь на руках все козыри, и теперь было крайне важно, чтобы мадам Ползунова прекратила свою следственную деятельность. Еще один, четвертый труп инспектору был совершенно ни к чему. К тому же ему очень хотелось усыпить бдительность фигурантов, дабы они ощутили полнейшую свою безопасность и не пошли на отчаянные меры. Впечатление, которое у инспектора сложилось после изучения личности убийцы, говорило ему, что если этого человека загнать в угол, он способен на все.

А личность эта была неординарная, волевая, значит, и последствия поступков могут быть просто катастрофическими. И тогда ему уже не будет оправдания.

Инспектор поднял глаза и взглянул на сидящих напротив людей. Жюли, бледная, подавленная, полностью осознающая роль, которую она сыграла в этой трагедии, сидела в кресле, поджав ноги, словно хотела спрятаться. В слабом матовом свете настольных ламп в больших полотняных абажурах ее лицо казалось по-детски беззащитным, черты заострились, под глазами легли тени. Инспектор смотрел на Жюли и боролся с не подобающим ему чувством, которое велело немедленно схватить ее и утащить подальше от всех этих кошмаров, а заодно и от мужа.

Пытаясь справиться с искушением, он взглянул на Ползунова, сидящего рядом на диване, встревоженного, с осунувшимся лицом, с которого исчезло свойственное ему выражение мальчишеской задиристости. И инспектор вдруг увидел совсем другого человека, не вспыльчивого недотепу, подкаблучника, а сурового, волевого, очень серьезного мужчину, способного на смелые, решительные поступки, взвешенные и продуманные. Впрочем, таким он, вероятно, и был, когда снимал маску, которую все мы надеваем на людях, желая скрыть свое истинное «я» от людей чужих, а иногда и враждебных. Иначе вряд ли Василий смог бы достичь такого положения в обществе, и вряд ли Жюли смогла бы полюбить человека менее достойного.

Инспектор принял решение.

– Мадам, месье, – обратился он к ним тихим строгим голосом, – думаю, вы сами понимаете всю серьезность сложившейся ситуации. Жандармерия собрала достаточно фактов и улик, и мы уже не сомневаемся в личности убийцы. Вы значительно помогли следствию, сообщив бесценную информацию, и я приношу вам благодарность от себя лично и от всего отдела. Для ареста преступника нам необходимы еще сутки, максимум двое. Очень важно, чтобы за эти два дня ничего не случилось. Вы должны пообещать мне, что прекратите всяческую самодеятельность, которая к тому же угрожает вашим жизням. Вы не должны предпринимать никаких шагов для раскрытия случившихся преступлений, демонстрировать свои подозрения кому бы то ни было, делать какие-то заявления или высказываться в адрес этого человека, как-то комментировать произошедшие события. Вы должны как можно дальше держаться от яхты и ее обитателей, не ходить никуда по одному, особенно это касается вас, мадам. Вас, Базиль, я настоятельно прошу не отпускать супругу в одиночестве даже в пляжную раздевалку. Ее жизнь сейчас подвергается нешуточной угрозе. Ей слишком много известно, и преступник знает об этом. У вашей супруги чересчур деятельная натура, и это несет убийце определенную угрозу. Поэтому я требую, чтобы вы оба дали честное слово, что будете соблюдать мои распоряжения. В противном случае я буду вынужден посадить вас обоих под домашний арест. Но мне бы не хотелось этого делать. – Он едва заметно улыбнулся. – Во-первых, я почти уверен, что вы все равно сбежите и накуролесите еще больше, а во-вторых, мне бы не хотелось привлекать к вам внимание, к тому же такая мера может насторожить преступника.

Господин Ползунов поднял хмурый серьезный взгляд и кивнул.

Жюли ответила, не поднимая головы, все такая же печальная и потерянная. Сегодня инспектора к выходу никто не провожал.

Глава 41

Впервые на Бора-Бора утро было серым, словно пасмурным. Возможно, оно казалось таким только Юле.

Они с Василием поздно проснулись и, выпив в номере по чашке кофе, не сговариваясь, устроились перед телевизором. Идти никуда не хотелось. Видеть никого тоже. Время тянулось ужасно медленно и тоскливо, они бродили по номеру, не зная, чем себя занять. Юля постоянно возвращалась мыслями ко вчерашнему вечеру. Как она могла? Ведь инспектор предупреждал, что шутки кончились. Что человек, совершивший два хладнокровных убийства, становится похож на зверя, однажды изведавшего вкус крови. Он уже не может остановиться. Он уже не человек. Это чудовище в облике человека. Юля пыталась представить себе, как это возможно – отнять чужую жизнь, и не могла.

Может быть, долгие годы работы врачом-хирургом дали Ирине Яковлевне новое видение мира? Возможно, для нее люди стали просто биологическим материалом? Она часто видела в операционной бессознательные тела со вскрытыми внутренностями. Может, она воспринимает всех окружающих, как мясной отдел в магазине? Окорок, филе, лопатка? Юля передернулась. Ужасно. А ведь она лечила людей. Какое счастье, что Юля не была ее пациенткой! Ее бы, наверное, всю жизнь кошмары по ночам мучили. Ирина Яковлевна со скальпелем в руках, в заляпанном кровью хирургическом халате подкрадывается к ней, спящей, заслоняя собой полмира. Нет. Стоп. Так и наяву спятить недолго.

Надо встряхнуться. Надо заставить себя чем-то заняться, иначе возбужденное состояние превратится в психоз и плохо скажется на здоровье ребенка.

Юля бесцельно обошла дом, пытаясь найти себе дело. Дел не было. Может, блокнот привести в порядок? Записать вчерашние происшествия?

Этот блокнот превратился для нее в подобие дневника. Юля привыкла записывать в него все важные события. И сейчас появилась острая потребность излить на его страницы весь вчерашний кошмар. Она отправилась за сумкой. Хм. Сумки нигде не было.

Ах да! Она же забыла ее в ресторане, а потом было не до того. Вот и занятие. «Сбегаю за ней, заодно прогуляюсь, может, это хоть немного меня взбодрит?» – обрадовалась будущая мать.

– Ты куда? – ловко выпрыгнул из кресла Василий.

– В ресторан, за сумкой, – вяло ответила супруга, держась за ручку двери.

– Я с тобой! – засуетился Василий, пытаясь найти шорты.

– Вася, не валяй дурака. Я туда и обратно. Сейчас день. Вокруг полно народа. На яхту не пойду. Обещаю, – усталым, недовольным голосом ответила Юля, выходя из бунгало.

– Стой! – высунув голову из бунгало, прокричал ей вслед Василий. – Инспектор не велел ходить по одному.

– Ты что, с ума сошел? – покрутило пальцем у виска легкомысленное создание, отвечая ему злым шепотом. – Ты еще всем об этом расскажи! Он велел не привлекать к себе внимание! Вот и не привлекай. Сиди, я сейчас вернусь. – Юля резко повернулась на пятках и быстрым шагом отправилась к ресторану.

Василий проснулся в это утро рано и долго лежал без сна, думая о вчерашнем происшествии. Юлька едва не стала очередной жертвой распоясавшегося маньяка. В отличие от инспектора, Василий понимал, что Шульман знает, с кем он имеет дело. Василию не нужны доказательства и улики, если бы с головы его жены упал хоть один волос, он бы стер Шульмана и его мамашу с лица земли. Конечно, не здесь, не на Бора-Бора.

Когда Юля рассказала инспектору о своих открытиях и выводах, Василий даже обалдел, как он сам не догадался, ведь все было очевидно с самого начала. Да и инспектор лишь согласно кивал головой. Конечно, Василий должен был с самого начала обо всем догадаться. И выходка с перевернутым катером, и выскакивающая из кустов лошадь вполне в духе шутника Игореши. Его счастье, что эти «милые шалости» остались без последствий, особенно ему повезло, что не пострадала Юлька. Василий скрипнул зубами. Хорошо, что Шульман его побаивается. Поэтому-то, скорее всего, несмотря на Юлькину гиперактивность и привычку совать нос не в свое дело, она все еще жива.

«Конечно, она делает это не из простого любопытства, а из дурацкого желания помочь правосудию, ну и, конечно, из-за меня. Она совершенно не хотела в это впутываться и, если бы не угроза моего ареста, просто отдыхала бы в свое удовольствие», – думал Василий, нежно глядя на спящую жену. Она спала на боку, обняв подушку, и улыбалась во сне. Хорошо хоть ее кошмары после всех этих ужасов не мучают. Василий вздохнул. Будь на ее месте любая другая женщина, да еще в таком положении, от визгу и жалоб деваться было бы некуда, а Юлька – совсем другое дело. Василий ласково погладил жену по светлым пушистым волосам. Надо быть с ней помягче, повнимательнее, не спорить, не давить, не перечить, исполнять все желания. Потерпеть осталось недолго, скоро вся эта история закончится, и они смогут полноценно отдохнуть. А может, нанять шикарную яхту типа шульмановской и отправиться в круиз? А ведь Шульману его яхта, скорее всего, долго не понадобится, может, перекупить по дешевке? Название можно изменить, интерьер переделать, а можно и так оставить. Яхта хорошая, могли бы путешествовать всей семьей.

Неприятные воспоминания Василия, связанные с покупкой предыдущей яхты, уже притупились, стертые свежими впечатлениями, и он был готов еще раз рискнуть. «В конце концов, это очень здорово – иметь свое судно. И солидности добавляет», – размышлял он, глядя на расстилающуюся за окном бледно-голубую утреннюю даль. – Точно. Если не купим яхту у Шульмана, подберу что-нибудь другое и подарю Юльке к рождению ребенка», – мечтал Василий, радостно улыбаясь.

Нет, ну какова старуха? Без нее Шульман такое дело скорее всего бы не потянул. Инспектор вчера не захотел с ними поделиться своей информацией, но Василию почему-то казалось, что Ирму убила старуха Шульман, а уж когда мамочку начали шантажировать, вмешался Игорек. А девицу, в смысле горничную, пристукнула опять Ирина Яковлевна, потому что Игорь с ними сидел до последнего. Да, семейка! Интеллигенты – медики, философы!

Ладно, даже хорошо, что это они. Сколько бы своих матросов и горничных эта парочка ни перебила, на Юльку покуситься у них кишка тонка, хотя присматривать за ней все же надо. Но лучше как-нибудь незаметно, а то, с ее характером, она только, наоборот, натворит чего-нибудь просто в знак протеста.

Василий поворочался еще немного, но, так и не заснув, вылез из кровати и отправился на террасу, прихватив ноутбук, решил пообщаться с кем-нибудь по скайпу, в конце концов, навести шороху среди топ-менеджеров собственной компании. У них сейчас ночь, наверное? Вот он им и устроит встряску, чтобы днем не зевали. Василий, довольно усмехаясь, открыл крышку компьютера.

Все утро Юлия бродила по дому как неприкаянная, не зная, чем себя занять. Василий тактично помалкивал, поучениями жену не донимал, всячески ублажал и сочувствовал. Около половины третьего она вспомнила, что забыла вчера в ресторане сумочку, и решила прогуляться туда и обратно. Одна. Василий не спорил. Он решил твердо придерживаться выбранной тактики.

Когда жена, покинув бунгало, направилась неторопливым прогулочным шагом в сторону берега, Василий быстренько натянул шорты, панаму, темные очки и выскользнул следом, стараясь сохранять между ними приличное расстояние.

Юлия шла не спеша, дойдя до конца мостков, она задержалась на минутку, просто остановилась, глядя прямо перед собой, потом сошла на песок и повернула направо, то есть в сторону от ресторана.

– Так. Я так и знал, – хлопнул себя по ляжке Василий. – Ну, был ли хоть один раз, чтобы эта женщина сделала точно то, что планировала? Нет. – И Василий поздравил себя с проявленной бдительностью.

Юлька не спеша брела вдоль кромки прибоя, потом, дойдя до SPA-салона, свернула с пляжа к выстроившимся в ряд домикам центра красоты и здоровья и, обогнув главный вход, остановилась напротив лужайки, где вчера обнаружила тело убитой девушки. Василий все это время прятался за кустами.

Постояв несколько минут, понурив голову в глубокой задумчивости, Юлия, наконец, дошла до конца дорожки и по садовой аллее направилась к ресторану. Василий крался следом.

Они шли мимо садовых бунгало со стриженными ухоженными лужайками и цветущими, усыпанными мелкими лиловыми цветами кустиками. Василий расслабился и поэтому чуть не налетел на Юльку и Ирину Яковлевну, стоявших среди дорожки и, кажется, собиравшихся поворачивать назад. Прятаться было некуда. Стриженые газоны, стелющийся кустарник и цветочки вдоль обочин не дали бы могучему телу Василия надежного укрытия, даже гладкие лысые стволы пальм вряд ли бы скрыли его упитанное тело. Дамы между тем собирались повернуть обратно к SPA-салону. Василий заметался и, не придумав ничего лучше – например, просто остаться на дорожке и поздороваться со старухой, как все воспитанные люди, – кинулся в приоткрытую дверь чужого бунгало.

Влетев в чужой номер, он захлопнул дверь и тихонько выглянул из-за занавески. Юлька с Ириной Яковлевной сделали пару шагов в сторону салона и остановились ровно напротив бунгало. «Уф, успел», – подумал Василий, поворачиваясь в сторону гостиной.

Только сейчас он сообразил осмотреться. К счастью, в бунгало никого не было. «Вот и хорошо, – подумал Ползунов, – отсижусь здесь пару минут и тихонько уйду. Хорошо, что они здесь остановились, если что-то подозрительное замечу, плевать на инспектора с его предупреждениями, выскочу и сверну шею этой выжившей из ума врачихе со стажем».

И тут за спиной Василия прозвучало тихое, мелодичное покашливание. Если бы выстрелили прямо в ухо, он и то бы не так испугался. Ползунов подпрыгнул и обернулся на звук с единственной отчаянной мыслью в голове: «Почикали!»

Посреди гостиной стояла миловидная дама лет шестидесяти пяти, стройная, ухоженная, со следами многочисленных подтяжек на лице и, вероятно, неоднократными корректировками фигуры. Слишком уж она была вся натянутая. Василию даже показалось, что если она повернется к нему спиной, то он сможет увидеть огромную складку кожи, собранную у дамы в районе лопаток. Но поворачиваться к нему спиной хозяйка бунгало явно не собиралась. Она стояла перед ним, завернутая в махровое полотенце, едва прикрывающее самое насущное, с цветком тиаре в еще мокрых зачесанных назад волосах, и кокетливо хлопала глазками, жеманно улыбаясь и пытаясь изобразить девичью стыдливость.

– Месье, как вы сюда попали? – спросила она высоким звонким голосом, причем между строк явственно читалось: «Ах ты, маленький шалунишка».

Василий, до этого опасавшийся, что его примут за мелкого воришку, промышляющего в чужих номерах, теперь перепугался еще больше. Амплуа сексуального маньяка прельщало его куда меньше. Он мигом побагровел, его лысина, прикрытая полотняной панамой, покрылась испариной, руки начали суетливо теребить пуговицу на шортах, а глаза пугливо бегали из угла в угол, пока он прикидывал, как бы слинять отсюда с наименьшими потерями.

Мадам, видя неподдельное смущение и робость своего гостя, решила его подбодрить и, вытянув морщинистую тонкую шейку, двинулась к нему, робко моргая накладными ресницами.

– Мне кажется, мы уже встречались? – промурлыкала она уже другим, томным и глуховатым голосом. – Вчера, в ресторане. Вы были так галантны, я не забыла. – И она глупо хихикнула.

И тут Василия осенило. Вчера вечером, когда он бежал к Юльке, он чуть не сшиб на лестнице какую-то старушонку в огромных бриллиантовых серьгах до коленок и маленьком пестром платье с пышной юбочкой, которое больше подошло бы его девятнадцатилетней падчерице, чем этой старой сушеной вобле. Когда она вскрикнула и взмахнула руками, собираясь рухнуть со ступеней, Василий был вынужден ее подхватить и прижать к груди, чтобы они оба не потеряли равновесия. После этого он поставил старушку обратно на ступени, извинился и, краснея от собственной неловкости, помчался к жене. Поняв, в чье бунгало его занесло, Василий облегченно вздохнул, расслабился и, «грациозно» поклонившись, попробовал объяснить причину своего неожиданного визита. Но пока Ползунов скрипел мозгами, подбирая нужные иностранные слова, дама взяла его за руку и повлекла к дивану, не забывая кокетливо поглядывать через плечо.

– Ах, мон шер, – прошептала она Василию в самое ухо, когда они добрались до места, – я сразу поняла – наша встреча не случайна! – Бедный Ползунов, пытавшийся что-то лепетать в свое оправдание, даже не насторожился. – Когда вчера ты прижал меня к своей могучей груди, – старушка провела своим острым, как бритва, когтем по ползуновскому пузу, мороз пробрал его до самых костей, – это был взрыв, страсть, пламень! – Престарелая кокотка последний раз стрельнула в Василия глазами, и пока он мычал что-то нечленораздельное, она выдохнула ему в ухо страстное: «Так не будем терять ни минуты!» И, повиснув у Василия на шее, впилась в него жадным поцелуем.

Шок, испытанный в это мгновение несчастным российским олигархом, не поддается описанию. Большего ужаса он бы не испытал, даже если бы его заставили бегать нагишом по пляжу, перемазанного патокой и обвалянного в перьях.

Василий, не перестававший мять в руках панаму, резко дернулся назад, натолкнулся ногами на диван и, не удержав равновесия, рухнул, сверху приземлилась пылающая от страсти старушка. Бедный Ползунов, прижатый сверху своей «возлюбленной», со съехавшими набок очками, беспрестанно взбрыкивал волосатыми ногами, обутыми в пляжные шлепанцы, дико мычал, лупил «барышню» по спине панамой и, наконец, сообразил схватить ее за бока и, приложив немало усилий, оторвать от себя. В момент отрыва прозвучал звук, который бывает в момент отрыва вантуза от фаянса.

– Милый, – выла старушка, протягивая к нему руки, – сольемся в экстазе! Возьми меня, возлюбленный мой!

Полотенце с барышни упало, и Василию пришлось немедленно зажмуриться. Худосочное создание, утратившее в пылу страсти и полотенце, и цветок, не переставало тянуть к «возлюбленному» наманикюренные когтистые лапки, стремясь вновь слиться с ним в пылком поцелуе. Василий пытался слезть с дивана, из последних сил удерживая на расстоянии вытянутых рук рвущуюся к нему обезумевшую особу. Наконец отчаяние возобладало. Поняв, что добром его из этого бунгало никто не выпустит, Василий, красный, потный, перепуганный насмерть, со звериным рыком отбросил от себя охваченную любовной страстью даму и кинулся к выходу. Он рвался к двери, как разъяренный тигр рвется из расставленной ловушки на волю.

– Обманщик! Коварный лжец! – завопила оскорбленная барышня, поняв, что поклонник вместо того, чтобы насладиться обрушившимся на него счастьем, собирается трусливо сбежать, и, издав вопль, переходящий в ультразвук, неожиданно ловко подпрыгнула и ухватила его за щиколотку. Ползунов, не ожидавший такой прыти, тут же рухнул как подкошенный, приложившись лбом о паркетные половицы, очки хрустнули, в голове раздался колокольный звон. «Возлюбленная», издав торжествующий вопль, вцепилась ему во вторую ногу.

Василий был близок к тому, чтобы малодушно воззвать о помощи, он с мольбой взглянул в глаза оскорбленной дамы, но прочитал там лишь несокрушимую решимость.

Протяжно завыв, бедняга перешел к открытой и действенной обороне. Брыкаясь изо всех сил ногами, он полз к входной двери, подтягиваясь на руках, цепляясь пальцами за неровности паркета, борясь за каждый сантиметр пути. Но и старушка не собиралась так просто расставаться со своей добычей, она впилась ногтями в ползуновские лодыжки и с воем тащилась следом. Наконец старания Василия увенчались успехом. Он попал сексуально озабоченной даме пяткой в глаз, она вскрикнула, ее руки разжались, и Василий, совершив нечеловеческий рывок, кувырком вылетел из бунгало. Пересчитав десяток ступеней, он кубарем выкатился на садовую дорожку точнехонько под ноги супруги, все еще беседовавшей с мадам Шульман возле проклятого бунгало.

Глава 42

Юля вышла из бунгало с твердым намерением забрать из ресторана сумку и сразу же вернуться назад. Но, дойдя до конца мостков, вдруг почувствовала острую потребность вернуться на место вчерашних событий. Ей казалось, что она должна попросить прощения у Тесс, проститься с ней. Непонятно, почему ей понадобилось делать это именно на месте убийства, но ноги сами понесли Юлю к SPA-салону.

Удивительно устроен человек. Вот сейчас она идет к месту смерти Тесс, подавлена и искренне переживает ее гибель, но в то же время не может не получать удовольствия от соприкосновения своих босых ступней с теплым белым песочком, с ласковыми мелкими волнами, накатывающими на лодыжки. Юля не могла не упиваться соленым вкусным воздухом, в котором такой любимый с детства запах моря смешивается с ароматами цветов и зелени. И при этом она ужасно корит себя за черствость и эгоизм.

Пройдя мимо трех бунгало, занятых салоном, Юля свернула на ту самую дорожку и, подойдя к месту вчерашнего происшествия, остановилась. Она сама не знала, чего ждала. Может, надеялась, что чувство вины и боль покинут ее, если она постоит здесь, каясь и моля о прощении? Она не знала. Но на душе легче не стало. Заслышав приближающиеся со стороны бассейна голоса, Юля быстренько вытерла глаза ладошкой и постаралась поскорее свернуть в другую аллею, чтобы ни с кем не столкнуться.

Слепо бредя мимо садовых бунгало, она буквально врезалась в Ирину Яковлевну. Пребывая в глубокой задумчивости, Юля завернула за очередной пышный, причудливо стриженный куст и налетела на ее могучее тело. Поняв, на кого она натолкнулась, Юля испытала глубочайший шок и совершенно растерялась. Она стояла и как дурочка хлопала глазами, глядя снизу вверх на надменно-недоумевающее лицо Ирины Яковлевны.

– Деточка, что с вами? – дошел наконец до Юлиного сознания ее трубный глас. Судя по всему, Ирина Яковлевна уже неоднократно пыталась что-то сказать.

– Простите, – пролепетала Юля, краснея, – сама не заметила, как задумалась. Добрый день, – искусственно улыбаясь, проговорила она, опасаясь, что Ирина Яковлевна может услышать стучавший в голове набат. «Убийца! Убийца!» – громыхало внутри Юлиной черепной коробки.

Но, видимо, душа этой женщины покрылась такой чудовищной коркой, что никакие угрызения и колокола в чужой голове не могли бы пробиться сквозь этот панцирь. Она продолжала, светски улыбаясь, рассказывать Юле о дне рождения Инночки, который внучка собиралась пышно отпраздновать, а теперь, из-за этого кошмарного происшествия, праздник будет совершенно испорчен. Детка весь день куксится, после завтрака заперлась в своей каюте и плачет. Но Игорек все же настоял на праздничном обеде. Горничную, конечно, жалко, но жизнь продолжается. К тому же они ее совсем не знали. И все в том же духе. Сейчас Ирина Яковлевна совершает свой ежедневный предобеденный моцион для поднятия аппетита, не желает ли Юлия составить ей компанию, а потом они захватят Василия, и все вместе отправятся на яхту, праздновать. Ирина Яковлевна протянула к ней свою огромную, унизанную перстнями длань, и Юля уже готова была завизжать дурным голосом, что никуда с ней не пойдет. Но тут из соседнего бунгало до них долетел какой-то непонятный шум, потом грохот и, наконец, отчаянный то ли вой, то ли рев.

Ирина Яковлевна опасливо взглянула на домишко и, уцепив-таки Юлю за локоть, хотела увлечь прочь. Но Юля предпочитала любые неожиданности прогулке с ней по пустынным дорожкам и поэтому уперлась обеими ногами, собрала волю в кулак и приготовилась дорого отдать свою жизнь.

Шульманша нервно озиралась по сторонам, как-то визгливо вопрошая, где весь персонал и что за ужас там творится. Юле же ужасно хотелось сказать Ирине Яковлевне, что настоящий ужас творится у них на яхте, и при этом она всячески пыталась высвободить свой локоть.

Когда это ей почти удалось, дверь бунгало вдруг с грохотом распахнулась, и оттуда, в сопровождении рева и визга, вылетело что-то крупное, очень красное и, не переставая вопить, скатилось по ступеням прямо к их с Ириной Яковлевной ногам. От страха они обе отпрыгнули в разные стороны, и Юля наконец-то освободилась от железной хватки ветерана медицины.

Когда Юля смогла взглянуть на то, что выкатилось к ним из бунгало, оно еще стояло на четвереньках, прикрывая руками большую лысую голову. Но что-то ее в этой фигуре интуитивно встревожило. Красная широкая спина, светлые шорты и лысина сами по себе еще ни о чем не говорили, но вот уши топориком… Додумать Юля не успела, так как на пороге бунгало появилась другая, весьма экзотическая фигура. В проеме, смело раскинув руки, появилась всклокоченная, абсолютно голая, тощая, сильно закопченная на солнце престарелая фурия. С синяком под глазом и следами множественных подтяжек на лице, это жуткое чудище, ощерив искусственные зубы, голосило, потрясая вслед выкатившемуся от нее типу тощим морщинистым кулачком и грозясь немедленно заявить на него в полицию, обвинив в попытке изнасилования.

Едва прозвучало ужасное обвинение, тип подскочил на месте и, приняв вертикальное положение, разразился ответной речью, из которой следовало, что если кому и надо предъявлять обвинение, так это ей, старой сушеной мартышке, у которой от климакса совсем башку снесло, а еще лучше сразу ее в психушку упечь, пока никто не пострадал.

Пока эти двое орали на весь отель пронзительными, визгливыми голосами, Юля мечтала только об одном – провалиться сквозь землю, ибо несостоявшийся насильник был не кто иной, как Василий.

Она с ужасом взглянула на Ирину Яковлевну. Та стояла, счастливо, плотоядно улыбаясь. Эта неприличная сцена доставляла госпоже Шульман ни с чем не сравнимое удовольствие. Не зная, куда деваться от стыда и кипя от злобы на этого лысого идиота, поставившего жену в столь постыдное положение, Юля, несказанно сожалея об отсутствии сумки, судорожно искала что-нибудь увесистое, чтобы треснуть ему по лбу. Но, как назло, на ближайших лужайках не было видно ни одного булыжника, и где только Шульманы умудряются доставать их в необходимом количестве? Захлопнувшаяся дверь бунгало спасла остров от четвертого убийства, а инспектора Бальзака – от новых хлопот.

Василий наконец заткнулся и, кипя возмущением, обернулся к дамам.

– Здрасте, – кивнул он Ирине Яковлевне и весьма уместно добавил: – Совсем старухи распоясались! Кидаются на случайных прохожих! Меня сейчас чуть не изнасиловали!

Лицо Ирины Яковлевны сперва налилось густым пурпуром, потом, наоборот, утратило всяческие краски, а затем она резко развернулась на каблуках и с каменным лицом, не сказав ни слова, чеканя шаг, двинулась от Ползуновых прочь по дорожке. Не забыв, правда, бросить через плечо резкое обиженное: «Хам!»

– Что это с ней? – искренне изумился Василий, снимая с уха сплющенные, с разбитым стеклом очки, неизвестно как задержавшиеся на его распухшей мочке.

Но Юле уже не было дела до мадам Шульман, она стояла, уперев руки в бока, и сверлила Василия недобрым взглядом.

– Ты чего? – заерзал Василий, старательно пряча глаза.

– Ничего. Пройдемте. – Юля крепко ухватила его за локоть и потащила в соседние заросли, подальше от «избушки на курьих ножках» с ее кровожадной обитательницей, которая, захлопнув дверь, продолжала следить за ними из-за занавески.

Приперев Ползунова к толстой шершавой пальме подальше от посторонних глаз, разгневанная супруга ткнула ему пальцем в грудь и потребовала объяснений.

– А что я должен объяснять? – оправился от смущения муженек. – Это ты мне лучше объясни, почему ты вместо ресторана поперлась блуждать по парку, да еще под ручку с убийцей?

Как это ни ужасно, но в изложении Василия Юлино поведение выглядело верхом легкомыслия и глупости. То есть оно было именно таким, от которого ее предостерегал инспектор и которое навлекло на них столько бед и несчастий. Юля приуныла, крыть ей было нечем. Но тут она вспомнила выражение слащавого сочувствия на лице Ирины Яковлевны, вид голой тетки в дверях бунгало и снова запылала праведным гневом.

– А голая баба в бунгало? А твое позорное появление в одних трусах на глазах у этой мегеры, Ирины Яковлевны? Да надо мной теперь весь отель ржать будет! Ха-ха-ха! Вы знаете, с кем ей муж изменяет? – истерично выкрикивала Юля, мечтая вцепиться ему в физиономию.

– Ты что думаешь, я по своей воле туда попал? – решил не уступать жене Василий.

– Нет! Тебя туда силой затащили! – проревела Юля, ткнув ему кулаком под дых.

– Нет конечно, – мужественно выдержал удар бывший многоборец. – Я сам туда залез, прятаться. А что мне было делать? Я тебя охранял! Шел на расстоянии, чтобы не нервировать, – тихим, смущенным голосом пробубнил он, чем вдруг сразу же смягчил сердце рассерженной не на шутку супруги, – я понимаю, тебе иногда одной хочется побыть. – На Юлином лице появилась довольная, совершенно неуместная улыбка.

Ты гуляла, я сзади крался. Вдруг эта ведьма! Откуда она взялась? Я на вас чуть не налетел! Пришлось срочно прятаться. А куда? Кругом одна травка! Вижу – в чужое бунгало дверь приоткрыта, ну я и нырнул. Еще обрадовался, что видно вас как на ладони, если что – сразу выскочу и шею ей сверну. Старухе, я имею в виду. Не успел отдышаться, как на меня эта макака сушеная накинулась! Насилу ноги унес! Просто дурдом! – захлебываясь, делился Василий пережитым ужасом. – Ты себе не представляешь, как я перепугался, когда она на меня прыгнула и целоваться полезла! Может, в жандармерию заявить? Вдруг она буйнопомешанная? – задумчиво почесал лысину муж.

Слушая его историю, Юля едва сдерживала смех, представляя, чего натерпелся ее бедненький толстячок.

– Ладно, – вздохнула она, когда Василий закончил свой «плач Ярославны», – пойдем уже за сумкой, все равно сделанного не воротишь. Но опозорился ты по полной, – заключила Юля, беря мужа под руку.

– Слушай, может, мне теперь до самого отъезда из дома не выходить? – взволнованно спросил Василий, промокая вспотевшую от переживаний лысину.

– Не поможет, – грустно ответила Юля. – Шульман с компанией сами к тебе явятся, поиздеваться. Так что не падай духом, раньше начнут издеваться – раньше закончат, – философски закончила она.

– Я им поиздеваюсь! – грозно сжал кулаки красный как рак Василий.

Юля сочувственно похлопала его по спине и повела к ресторану. «Бедный старый дурень», – думала она, ласково гладя его руку.

– Лучше расскажи им обо всем сам. Чтобы смеялись не над тобой, а с тобой, – дружески посоветовала ему мудрая жена.

Глава 43

В ресторане было пустынно, обед только начинался, и в зале было занято лишь несколько столиков. Ползуновы прошли мимо пустых, накрытых белоснежными скатертями столов и, остановившись возле входа на кухню, долго аукали, пока к ним не вышел сонный улыбчивый метрдотель.

Нет, сумку никто не передавал и не находил, во всяком случае, ему об этом ничего не известно. Сейчас он позовет официанта, обслуживавшего вчера их столик, и возможно, проблема разрешится.

Через минуту из недр ресторана выпорхнул взволнованный бледный официант.

– Добрый день, мадам! Месье! – Он подобострастно раскланялся с Ползуновыми и с надрывом в голосе продолжил: – Ужасное недоразумение, тысячу раз прошу меня извинить, но как выглядела сумка, мадам?

– Мягкий мешочек, сплетенный из золотых кожаных ремешков, – объяснила Юля, показывая примерные размеры сумки.

– О! Я видел, как одна из дам, сидевших за столиком мадам, забрала ее, уходя из ресторана! – обрадовался официант. – Если бы я знал, что сумка принадлежит мадам…

– Нет проблем. Это наши друзья, – успокоила его Юля. – Все в порядке. А вы не подскажете, кто именно прихватил мою сумку?

– Такая высокая светловолосая дама. – Он замялся и, смущаясь, продолжил: – С таким пышным бюстом.

– Сомова, – обернулась Юля к Василию. – Благодарю вас, извините за беспокойство, – улыбнулась она официанту, направляясь к выходу.

– Слушай, не хочу я сейчас на яхту идти, да и Бальзак не советовал. У тебя там ничего важного нет? – нахмурившись, проговорил Василий, когда они спускались по лестнице из ресторана.

– Нет, – пожала она плечами.

– Давай завтра ее заберем, а еще лучше – послезавтра, когда их арестуют.

– Ну ладно. Мне все равно. – И они не спеша отправились к себе в бунгало.

Но когда Юля уже ступила на деревянную висячую мостовую, ее вдруг осенила неожиданная мысль: в сумке лежал блокнот! Блокнот с ее секретными записями! Не дай бог, кто-нибудь в него заглянет! Скандал обеспечен.

– Василий! Я на яхту! – крикнула Юля мужу, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

– Стой, ты куда? – успел ухватить он жену за футболку.

– У меня там блокнот остался, в который я всю собранную информацию записывала и свои выводы! Представляешь, что начнется, если они его прочтут? Надо срочно забрать сумку!

– Стой! Фиг с ними, пусть читают. Завтра им не до тебя будет.

– Ты что, не понимаешь? Мы их спугнуть можем! Инспектор нам этого не простит! – Юля вывернулась из ползуновских рук и ринулась к берегу.

– Стой! Все равно не пущу! – кинулся следом муж, ворча, причитая и сетуя на свою тяжкую долю, готовясь стать посмешищем для всей компании.

– Не горюй, сегодня у Инны день рождения, может, им не до тебя будет.

– Ага, дожидайся. Я у них вместо приглашенного клоуна буду, – угрюмо возразил муж.

– Тогда делай как я сказала. Начни первый прикалываться, – раздраженно отмахнулась Юля, думая только о том, чтобы Елена не сунула нос в чужую собственность.

Всю дорогу до яхты Василий безостановочно ныл и канючил, уговаривая ее вернуться, и лишь ступив на борт, смирился с неизбежным.

Инночку стоило пожалеть. В связи со вчерашним происшествием праздник явно не клеился, заставленный изысканными закусками стол был почти не тронут. Звучавшая в салоне музыка была лирической. Гости с бокалами в руках разместились в разных углах салона, даже не пытаясь изображать веселье.

Именинница в красивом цикламеновом платье сидела, жалобно надув губки, и поминутно смахивала слезинки с носа. Остальные с тоскливыми лицами отбывали свою повинность. Ни тостов, ни поздравлений слышно не было. Даже Игорь как-то непривычно приуныл.

Юлино с Василием появление вызвало едва уловимое движение в рядах, долженствующее сойти за приветствие. Они поздравили несчастную Инночку и вручили ей колечко с черной жемчужиной, только что приобретенное в магазинчике отеля.

Василий прихватил со стола тартинку, бокал шампанского и с комфортом устроился в глубоком кресле, видимо, сочтя, что опасность миновала и Ирина Яковлевна не доложила компании о сегодняшнем кошмарном инциденте, когда Шульман, прищурив хитрый глаз, обратился к Юле:

– Юлия, я просто поражен твоим великодушием!

– В чем дело? – искренне удивилась она.

– Василий жив, здоров и даже не покалечен! Это после таких-то подвигов! – Народ заулыбался. – Ну, Вась, не ожидал! – Уже ухмыляясь во весь рот, Игорь вышел на середину салона. – Мы думали, он тихоня, примерный семьянин, а он, оказывается, законченный донжуан!

Василий налился густым свекольным цветом, сжимая бокал так, словно это была шея его юморного приятеля.

– Хотя, конечно, надо отдать должное тонкости твоего вкуса: против такой феи мало кто устоял бы. – И Шульман залился визгливым, хрюкающим смехом.

«Пожалуй, покойная Ирма была права, ощущение такое, словно поросенка режут», – зло подумала Юля.

– Вась, давно ты эту красавицу приметил? Сколько ей? Восемьдесят? Восемьдесят пять? Я и не знал, что тебя на антиквариат потянуло!

Пора было принимать меры, пока не случилось еще одно убийство, ибо Василий неумолимо приближался к точке кипения. С чувством юмора у Юлиного мужа дело обстояло туго, особенно оно подводило Василия, если шутки ближнего непосредственно задевали его персону. Впрочем, тут нет ничего удивительного – кому нравится, когда над ним издевательски насмехаются. Просто не все могут положить этому конец. Василий мог.

– Игорек, прекрати сейчас же! – ласково, шутливым тоном обратилась Юля к Шульману. – Я сегодня чуть мужа не лишилась, а ты шутки шутишь. Вот так ошибешься номером, заглянешь в чужую дверь и станешь жертвой маньяка. Шел в гости к приятелю, а попал в лапы к извращенке. Господа, никому не советую прогуливаться по парку в одиночестве, жертвой может стать любой из присутствующих. – Юлина шутка прозвучала весьма неоднозначно, а многие ее и вовсе шуткой не сочли.

В салоне вновь воцарилось мрачное, тягостное молчание. Василий разжал кулаки. «То-то же, будете знать, как моего толстячка обижать!» – злорадно подумала Юля, глядя на скисшего Шульмана.

Банкет по случаю дня рождения явно не удался, засиживаться в гостях совершенно не хотелось, кусок в горло не лез, а Юле как женщине беременной надо полноценно питаться, так что пора забирать сумку и отчаливать восвояси.

– Лена, – обратилась она к Сомовой, – мне в ресторане сказали, ты вчера мою сумку прихватила? В смысле, я забыла ее, а ты забрала.

Ленино лицо скривилось в презрительной усмешке. Но все же она кивнула, встала и пошла вниз. Юля надеялась, что за сумкой. Через минуту Елена вернулась и кинула ей на колени золотистый мешочек. Первым Юлиным порывом было проверить, на месте ли блокнот, но подобный поступок был бы просто оскорбителен по отношению к Елене, и она продолжала сидеть с резиновой улыбкой на лице, пытаясь на ощупь определить, на месте блокнот или нет. Уходить с вечеринки сразу же после возвращения имущества было неловко, и Юля прикидывала, сколько времени нужно еще здесь проторчать, прежде чем можно будет откланяться.

Василий пристроился возле стола и с аппетитом закусывал, его пример подействовал заразительно, и вскоре Шульман с Веселовым составили ему компанию. Но атмосфера в целом оставалась угрюмой. Присутствующие почти не разговаривали, лишь изредка обмениваясь отдельными репликами, да и то шепотом, словно покойница была где-то рядом на яхте.

Инночка, не выдержав такого мучения, громко всхлипнула и собралась было покинуть тоскливое сборище, но возле трапа наткнулась на что-то и, подняв с пола, с любопытством уставилась на небольшой предмет.

А Юля, как последняя безмозглая дура, в это время следила за секундной стрелкой на циферблате больших напольных часов, стоявших в углу каюты, прикидывая, когда можно будет стартовать с яхты.

– Бабуля, – раздался звонкий Инночкин голосок. – Это, кажется, твое, – проговорила девушка, вертя в руках маленький блокнотик на пружинках, пока Юля, как завороженная, отсчитывала секунды: тридцать девять, сорок…

– С чего ты взяла? – недоуменно подняла вверх брови Ирина Яковлевна.

– Тут твое имя написано, – простодушно ответила Инночка. – Вот, «Ирина Яковлевна. Вернулась на яхту без десяти час, поднялась на верхнюю палубу, но что делала точно – неизвестно. Мотив – ненавидит Ирму, деньги. Психологическая возможность: сто процентов. Способна на все в случае безнаказанности. Решительна, умна, считает сына своей собственностью».

Все замерли. Юля тоже.

– Дай сюда, – отчеканила старушка.

Юля вжалась в кресло. Василий замер, не донеся очередную тартинку до рта. Игорь покраснел, как спелый помидор, Сомова ехидно хихикнула. Татьяна Веселова пугливо озиралась, ища пути к бегству, скандалы ей явно не нравились. Крюгеры, Сомов и Веселов никак себя не проявили.

– Так, – грозно припечатала бабуля, брезгливо беря блокнот своими сосискообразными пальцами.

Она уставилась в текст, но уже через секунду злобно стрельнула глазами в Сомову.

– Интересный блокнотик. Тут, кстати, и про остальных написано. – Она прокашлялась и зачитала: – «Елена Сомова. Возможность – есть. Покинула яхту в сорок минут двенадцатого. Мотив – страх. Боялась потерять мужа. Психологическая возможность – сто процентов. Глупая, жадная, лишена фантазии, в борьбе за место под солнцем способна на хладнокровное убийство». О! Пардон! Приписка: «Есть алиби».

– Что? – взвизгнула Елена, выпрыгивая из кресла. – Это я глупая? Дай сюда!

Удивительно ловко, так что мадам Шульман не успела отреагировать, Елена выхватила блокнот и, перевернув страницу, злобно прошипела:

– Кстати, у вас алиби нет! – обратилась она к Ирине Яковлевне. – Ого! Похоже, это вы всех перебили! – присвистнула Ленка, продолжая листать блокнот. – Вы и Игорь!

Она с ужасом взглянула на бледного Шульмана.

– Господи! Вы только послушайте, что здесь написано! – После такого заявления госпожи Сомовой Инночка с полными ужаса глазами прижалась к Семе, и парочка не спеша двинулась к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Вот, – как загипнотизированная, тыкала пальцем в блокнот Ленка. – И Игорь, и вы были на яхте в момент убийства, и то ли вместе пристукнули Ирму, то ли кто-то один, а следы заметали оба. Матроса убил Игорь, а горничную вы!

– Чушь! – вскочила со своего места охваченная яростью Ирина Яковлевна. – Что за дрянь вы читаете! Мы никого не убивали! Я врач! Вообще, что это за блокнот такой? Кто написал эту клевету? – громыхала она, вырывая из рук перепуганной Сомовой проклятый блокнот.

Юля бросила полный отчаяния взгляд на мужа и заметила, как Василий тянет со стола нож для нарезки мяса и прячет его в опущенной под стол руке. Поняв, что в случае кризиса действовать придется обоим, она постаралась незаметно взять валявшийся на придиванном столике неизвестно откуда взявшийся бильярдный шар и тихонько опустила его в сумку. Ручку сумки Юля намотала на кисть руки, чтобы было удобнее лупить ею по головам нападающих. Кто знает, как сложится ситуация, может, придется отступать с боем. Пока она возилась с сумкой, могучий торс Ирины Яковлевны совершил неспешный, но пугающий своей скрытой мощью поворот, и искаженное гневом лицо царственной матроны обратилось к истинной виновнице разгорающегося скандала. «Господи! Почему я не Гарри Поттер, так хочется применить заклятие невидимости и слиться с обивкой кресла», – съежившись на диване, подумала Юля.

– Я знаю, чей это блокнот! – провозгласила мадам Шульман ядовитым голосом и уперла в нее свой накрашенный кроваво-красным лаком перст. – Это ваш блокнот, – громыхнула она, глаза ее метали молнии.

Юля пугливо оглянулась по сторонам. К счастью, никто особо не взволновался. Присутствующие с мест не повскакивали и бить ее не кинулись, а лишь с любопытством наблюдали, что будет дальше. Даже Шульман.

– Это вы шныряли по яхте, собирая сплетни! Неблагодарная дрянь! Ела наш хлеб, пользовалась нашим гостеприимством, а сама шпионила за нами! Игорь, что ты молчишь? – воззвала она к сынуле.

Шульман лишь неловко пожал плечами.

– А вы что жметесь? – ткнула она пальцем в каждого из гостей. – У вас на глазах оскорбляют ваших друзей, людей, приютивших вас! – Игорь скорчил жалостную мину, долженствующую означать «прошу прощения, что возьмешь со старушки». – Тут и про вас есть.

«Веселовы! – Она обратила свой взор поочередно к сжавшейся в своем кресле Татьяне и Максу, продолжавшему дожевывать креветку в кляре. – Татьяна. Возможность – есть. Во время раскрашивания ткани вылила на себя краску, ходила отмываться к морю. Времени достаточно для убийства и возвращения в беседку. – Татьяна охнула и едва не потеряла сознание, муж кинулся к ней, одарив по дороге Юлю полным ненависти взглядом. – Мотив – Ирма разбила семью, довела до психушки».

– Где вы набрались этих грязных сплетен? – зло крикнул ей Максим, отрываясь от жены.

Юля лишь втянула голову в плечи.

– «Психологическая возможность – сто процентов, – безжалостно продолжала Ирина Яковлевна. – В состоянии аффекта, или временного помутнения рассудка». Максим. – Веселов снова подпрыгнул. – Да, тут и про тебя, голубчик, есть. «Возможность – 100 %. Вернулся на яхту с Шульманом. Солнечный удар. Мог имитировать. Мотив – месть. Несколько лет назад Шульман пытался разорить его, насылал рейдеров». Что за чушь? – Вскинулась она возмущенно. – Мой мальчик не способен на подлость!

Мальчик, однако, покраснел как маков цвет и заерзал на своем месте. Похоже, он и не предполагал, что Веселову известно о его проделках.

Про Веселовых Ирина Яковлевна читать больше не стала, а перевернула страничку. Она снова открыла рот, но звука так и не последовало, она лишь молча пробегала глазами строчки.

– Ну что там? – нетерпеливо воскликнула Елена. – Опять про вас? – И со свойственной ей бесцеремонностью выхватила блокнот из рук Ирины Яковлевны, которая даже глазом моргнуть не успела.

– Так-так-так! – жизнерадостно прочирикала Сомова, ловко уходя от неповоротливой Ирины Яковлевны, пытающейся вернуть добычу. – Инночка! – Елена, озорно прикусив губу, взглянула на испуганную именинницу. – «Возможность – есть. Весь день провела на яхте. Мотив – ревность. Ирма открыто заигрывала с Семеном, дразнила и провоцировала падчерицу. Психологическая возможность – сексуальная хищница, ради самца способна убить, глупа, лишена фантазии и угрызений совести».

– А-а-а! Ах ты, дрянь! Мымра старая! А я-то тебя человеком считала! Поделилась, как с другом! – И Инна, выпустив заточенные коготки, кинулась к Юле.

Возможно, Юле было бы несдобровать, но, к счастью, Сема успел перехватить невесту и теперь держал за талию, не давая дотянуться до Ползуновой.

– Семочка, ты зря так стараешься. – Ехидно заметила Елена, продолжая уворачиваться от алчных лап Ирины Яковлевны. – Тут и про тебя есть! «Семен. Возможность – весь день провел на яхте. Мотив – дорожит выгодной партией. Ирма все время компрометирует своими домогательствами. Ради выгодного брака и наследства будущей жены готов на все, при условии, что не поймают. Умен, скрытен, ради главной цели не побрезгует средствами. Могли убить вместе с Инной». – И Елена залилась звонким, счастливым смехом.

В этот момент Ирина Яковлевна изловчилась и вырвала-таки блокнот у Сомовой. Ее лицо пылало жаждой мести, руки дрожали, мысль о том, что ее достойное семейство подверглось таким оскорблениям, терзала гордыню.

– Прекратить! Немедленно! – грохнула она так, что стекла в салоне задрожали, а впечатлительный Сема едва не описался. – Я немедленно требую объяснений. Нет! Не объяснений! – перебила она сама себя. – А публичных извинений за клевету, которую вы имели наглость возвести на достойное, уважаемое семейство! – Она нависала над Юлей, как монолитная скала, как Медный всадник, потрясая над головой незадачливой сыщицы проклятым блокнотом.

Но страшно Юле не было. Совершенно не вовремя она вспомнила, кого ей напоминала Ирина Яковлевна: фрекен Бок из знаменитого мультика про Карлсона! Такая же монументальность, только Шульман была намного грознее знаменитой домомучительницы. Пока она потрясала над Юлей блокнотом, та со свойственным ей легкомыслием проводила сравнительный анализ образов, отчего Ирина Яковлевна никак не могла достичь желаемого результата. Запугать беременную женщину сравнительно мелких, по ее меркам, габаритов представлялось Ирине Яковлевне задачей пустячной, однако на деле все вышло иначе. К тому же между ними объемная, крепко сбитая фигура Юлиного мужа.

– А ну цыц! – рявкнул Василий на мадам, вырывая блокнот из ее рук. – Не сметь повышать голос на мою жену! – И занес над головой ладонь с растопыренной пятерней, будто хотел схватить Ирину Яковлевну за лицо.

Ирина Яковлевна не ожидала такого грубого, агрессивного вмешательства и совершенно к подобному не привыкла. Всю жизнь она помыкала тихими, пугливыми подчиненными, которых сама же и подбирала, безответной прислугой, распущенными, но все же бесправными невестками, покладистым подкаблучником-мужем и воспитанным, уважительным сынулей, который был у нее под пятой. С достойным противником ей встречаться доселе не доводилось. И выходка Василия выбила мадам из седла. Она стояла, беззвучно разевая рот, и растерянно хлопала глазами, обводя по очереди всех присутствующих каким-то потерянным, жалобным взглядом.

Но длилось это недолго. Боевой задор очень быстро вернулся к Ирине Яковлевне, и она, собрав в едином порыве все свое возмущение, отвесила Василию такую звонкую пощечину, что гул пошел по салону, а Василий покачнулся, едва не рухнув.

– Хам! – отчеканила она и ткнула Юлиного мужа в грудь.

От этого он окончательно потерял равновесие и приземлился точнехонько жене на колени. Поле битвы осталось за Ириной Яковлевной. Похоже, уйти с яхты без потерь не удастся.

Положив противника на обе лопатки, а точнее, на обе ягодицы, она призывно обратилась к сыну:

– Игорь! Что ты молчишь? Нас оскорбили! Наше честное имя смешали с грязью! Я требую компенсации! Надо немедленно вызывать адвокатов! Составлять иск! Немедленно!

– Адвокаты вам действительно понадобятся! – злорадно пискнула Юля из-за широкой спины Ползунова. – Может быть, уже завтра!

– Что? – вновь повернулась к ним грозная эскулапша, уперев руки в бока.

– Немедленно выпустите нас! Иначе вам придется ответить еще и за похищение человека. Точнее, двоих. – Юля спихнула с коленок засидевшегося Василия и встала, гордо выпрямив спину.

– Что за чушь? – открыл наконец рот Игорек. – Какое похищение? Что ты несешь?

– Не прикидывайся овцой, – поставила его на место Юля. – Мне все известно, инспектору тоже. Так что я вам очень советую немедленно выпустить нас с яхты и не усугублять свое и без того скверное положение, – пошла она напролом, наплевав на просьбы инспектора: в конце концов, жизнь дороже.

– Василий, в чем дело, что она несет? – обратился Шульман к своему приятелю, продолжая разыгрывать недоумение. Очень тонкий ход. Надо отдать должное, он держится куда лучше своей мамочки.

– Извини, я тут ни при чем, но полиции действительно все известно. Так что вам недолго гулять осталось, – неловко пожал плечами Василий.

– Василий, ты с ума сошел? – начал нервничать Шульман. – Что известно, при чем здесь гулять?

– При том, что, как только инспектор получит ответ на свой запрос, вы тут же отправитесь в тюрьму. Ясно? – не выдержала Юля, вмешиваясь в их разговор.

– Бред какой-то. Это что, шутка какая-то? – не хотел сдаваться Игорь. – Какой запрос? Куда?

– В Интерпол, голубчик, вестимо. Придется тебе сразу за все ответить. – Юля покивала победно головой, глядя снизу вверх на стоящую рядом Ирину Яковлевну. – И вам тоже. Жизнь Тесс на вашей совести. – Страшно ей уже не было.

– О господи! – Схватился за голову Шульман. – Да это бред чистой воды! Зачем мне убивать эту дуру, Ирму? Я и так бы от нее избавился через неделю! Я хотел высадить ее в Гонконге, и «чао». У нас через неделю развод дооформится.

– Развод, говоришь? А денежки свои из офшора на ее имя ты как забирать думал? – уставилась Юля на Шульмана, уперев руки в бока.

– Да какие деньги? Какой офшор? Нет у нее никаких денег!

– Как, Игорек? – вмешалась ожившая Ирина Яковлевна. – Ты же сам говорил, что открыл на ее имя счет и положил туда крупную сумму, – многозначительно повела бровями Ирина Яковлевна, видимо, намекая на размеры суммы.

– Да я давно их уже перевел на свой счет, это была краткосрочная мера. Я что, псих, свои бабки на чужом счету держать?

В этот момент что-то произошло, и все присутствующие повалились друг на друга, яхта резко накренилась на правый борт, со стола попадала часть закусок. Раздался женский визг, люди начали хвататься друг за друга, пытаясь удержаться на ногах и диванах. Через минуту судно выровнялось, и компания с недоумением обнаружила, что причал удаляется с приличной скоростью.

Глава 44

– Что происходит? Куда это мы? – растерянно проговорил Игорь, оглядываясь на гостей. – Капитан! – наконец собрался с мыслями Шульман, кидаясь к выходу. – Капитан Сомерс!

– Капитан здесь ни при чем, – раздался спокойный голос Эллы, преградившей Игорю путь из каюты. – Присядь, пожалуйста.

Игорь послушно сел на высокий табурет, остальные с любопытством смотрели на Эллу, оставаясь на своих местах. Кажется, всех ждал какой-то сюрприз. Глаза Инны загорелись радостным ожиданием. Возможно, благодаря Элле день рождения все-таки удастся отметить.

– А куда мы плывем? – спросила она, замирая от предчувствия чуда.

– Пока что мы уплываем с Бора-Бора, а куда конкретно – я сообщу вам в течение ближайшего получаса, – дружелюбно сообщила Элла.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что мы вообще уплываем? То есть совсем? – решила уточнить Юлия.

– Вот именно.

– Нет. Стоп! Вы что, с ума сошли? Высадите меня немедленно! У меня нет ни вещей, ни документов! У меня вообще ничего нет! – Юля засуетилась, направляясь то к одному выходу, то к другому. – Игорь, мне немедленно нужно сойти! – наконец обратилась она к Шульману. – Высади нас!

– Я тоже никуда ни собираюсь ехать! Почему такой важный вопрос не согласовали заранее? – совершенно неожиданно поддержала ее Ирина Яковлевна. – У меня дела, у меня вечером встреча, и вообще я никуда не собираюсь! Что за бред – так срываться! Игорь, немедленно поворачивай!

– Боюсь, что ничего не выйдет, – насмешливо вмешалась Элла раньше, чем Шульман успел рот открыть. – Мы уплываем. Нравится это кому-то или нет. Вещи купишь на ближайшей стоянке, – обратилась она к Юле. – Впрочем, желающие могут покинуть яхту немедленно, прыгнув за борт, – добавила она язвительно после секундной паузы.

– Может, ты все же объяснишь, в чем дело? – поинтересовался хозяин судна, причем вполне серьезным голосом, без всяких намеков на шутейность, что случилось с ним чуть ли не впервые со времени их с Ползуновыми знакомства. – Тебе не кажется, что стоило согласовать со мной подобное решение? – Он строго, даже сердито уставился на Эллу. – Я уж не говорю о том, что яхта находится под арестом. Мы просто не имеем права отчаливать от пристани.

– Не переживай. Твоя яхта развивает вполне приличную скорость. Пока жандармерия раскачается и организует преследование, мы успеем покинуть их воды, – спокойно, уверенно ответила Элла.

– Это что, шутка такая? – нахмурился Игорь. – Потому что если нет, я немедленно поворачиваю яхту, а вы с Гансом сходите на берег.

– На берег я сойду, когда сочту нужным, – холодно осадила его Элла. – А остальным я советую сидеть спокойно и не пытаться нам мешать. Мы высадим вас в ближайшем порту, куда зайдем на дозаправку, если ничего не изменится.

Все сидели, молча таращась на Эллу и пытаясь понять, что же случилось. Видимо, большинство пассажиров предполагало, что происходящее является розыгрышем.

– Ну хватит. Мне это надоело, – встал со своего места окончательно рассердившийся Шульман. – Мы немедленно поворачиваем. Мне неприятности с полицией не нужны.

Но выйти из салона ему не удалось. В руке у Эллы неизвестно откуда появился внушительных размеров пистолет.

– Я же сказала: мы уплываем. Все остаются на местах, никто никуда не пойдет. Возникать не советую. – Она присела на обеденный стол, и все оказались у нее на прицеле.

– Ты что, спятила? – пробормотал растерявшийся Игорь.

– Элла, что происходит? Почему мы уплываем? – раздался у Юли за спиной голос Сергея Сомова. До сих пор он сидел, абсолютно отрешенно листая какой-то журнал.

– Я уже все сказала, – отрезала Элла, не посчитав нужным церемониться даже со своим другом-любовником. – Тебе лучше сесть и успокоиться. Вам всем ничего не угрожает до тех пор, пока вы ведете себя смирно.

– Я поняла. – Истина медленно формировалась в Юлином мозгу, как чернильное пятно на промокашке, пока наконец не обрела форму, цвет и объем. То есть не предстала перед ней во всей своей полноте.

Юля оглянулась по сторонам, все смотрели на нее. Элла тоже.

– Продолжай, – усмехнулась бывшая подруга. – Не бойся, здесь все свои.

– Ты угнала яхту потому, что инспектор послал запрос в Интерпол не на Шульманов, а на вас с Гансом, – медленно, осознавая произносимое, сказала Юля. – Это вас он арестует, как только получит ответ! Вернее, арестовал бы.

Все зашевелились, заерзали, по салону пронесся легкий ветерок возбуждения.

Убийцы!

– Ну что ж, теперь, я думаю, вопросов куда и зачем мы плывем больше не будет?

Все молчали, глядя на Эллу, и пытались переварить услышанное.

– А за что ты их? – не выдержал Игорь, задав довольно бестактный вопрос, и тут же добавил, поднимая вверх ладони: – Только не подумай, что я в претензии.

– Сегодня не вечер вопросов и ответов, – поставила его на место Элла, не приняв предложенный им игривый тон.

– А что с капитаном и командой? – решила Юля рискнуть, несмотря на только что прозвучавшую фразу.

– Они заперты внизу, – сухо ответила Элла. – Так что на помощь с их стороны не рассчитывайте. – Она обвела всех внимательным взглядом.

Татьяна Веселова сидела бледная, испуганная, прижавшись к мужу. Максим сидел на подлокотнике дивана, обняв ее так, словно хотел защитить. Елена сидела рядом с ними на диване, закинув ногу на ногу, так что подол сарафана неприлично съехал, обнажая стройные загорелые ноги. В одной руке у нее был бокал, в другой бутылка, она регулярно себе подливала, и видно было, что ей совершенно до лампочки все происходящее. Скорее оно ее даже забавляло. Во всяком случае, страха в Лениных глазах не было.

За диваном возле окна жались друг к другу Инна с Семой. Мальчик одной рукой обнимал невесту за талию, в другой держал ее лапку. У обоих в глазах читалось горячее желание сбежать отсюда куда подальше. Может, даже и за борт, если круг дадут.

Ирина Яковлевна как упала в кресло во время разворота, так там и возлежала. Ошарашенная, возмущенная и – невероятное дело – напуганная. Василий, красный и злой (причем злой не на Эллу, а на собственную драгоценную супругу), стоял рядом с Юлей, сжимая и разжимая кулаки в поисках выхода из сложившейся ситуации.

– Василий, – обратилась к нему Элла. – Сядь. И супругу свою премудрую прихвати. Плыть еще далеко, устанете.

Василий послушался. Он взял жену за руку и подвел к свободному дивану. Они сели так, что Юля оказалась фактически полностью закрыта от Эллы Васиной тушей.

Игорь одиноко торчал на табурете возле барной стойки, чувствуя себя неуютно и уязвимо.

Но больше всего Юлю интересовал Сомов, друг-любовник. Интересно, как ему понравилось новое Эллочкино амплуа?

Сомов стоял в углу мрачный, задумчивый, он смотрел исподлобья на некогда любимую женщину и, видимо, пытался осмыслить происходящее, соотнося это со знакомым ему многие годы образом близкого, как он считал, человека.

Ганс в салоне отсутствовал. Вероятно, стоял за штурвалом.

Пока Юля выясняла отношения с Шульманами, эта парочка незаметно покинула салон, нейтрализовала команду и взяла яхту под свой контроль. И все благодаря одной беременной курице, которая везде сует свой нос, разбрасывает секретные записи и не умеет держать язык за зубами!

«Инспектор меня убьет, если, конечно, поймает», – тоскливо подумала Юля. Поэтому логичнее было бы прибавить газу и мотать с Бора-Бора. Но, вопреки логике, ей до ужаса, до коликов хотелось вернуться. Хотелось, чтобы их поймали. И наказали, как они того заслуживают. Юле было не жаль шантажиста-матроса, не особо она горевала об Ирме, но Тесс погибла из-за нее. И Юле бы здорово полегчало, если бы эти люди ответили за содеянное.

Она оглянулась назад: пирс и клешни бунгало еще были отчетливо видны за кормой. Надо изловчиться и сообщить инспектору о случившемся. Юля извернулась и сунула сумку между собой и подлокотником, а потом постаралась залезть в нее рукой.

– Отвлеки ее, – едва слышно шепнула она Василию.

– Хм, – прочистил горло Ползунов. – А кормить-то будут? – не нашелся он спросить чего поумнее.

Но оказалось, что эта глупая фраза сработала ему на руку. Элла расслабилась.

– Будут. Покинем территориальные воды Франции – выпущу повара, – успокоила она Василия.

– А ночью мы где спать будем? – подхватила эстафету Инна.

– В своей кровати. А теперь сдайте мобильные телефоны. Только по очереди, – приказала Элла.

Вот гадина! Юля только что нащупала свой телефон и теперь размышляла, как бы послать СМС инспектору.

– Максим, достань свой телефон, отключи и по полу кинь ко мне. – Распорядилась Элла.

Максим молча выполнил ее требование.

– Теперь Игорь.

Когда Шульман отправил к ней свой мобильник, Юля уже успела написать: «Помогите, Элла угна…»

– Следующий Василий, – раздался новый приказ.

Василий откинулся на спинку дивана, пытаясь залезть в карман шорт за телефоном. Потом привстал, а потом…

– Стоять, не двигаться! – раздался резкий окрик Эллы. – Немедленно выключи телефон и бросай сюда!

Юля замерла.

– Чего прячешься! Ползунова, я к тебе обращаюсь! Немедленно кинула мне мобильник! – И воздух разорвал выстрел.

Василий тут же рухнул на жену, придавив своим весом. Мобильник выскользнул из ее рук и отлетел на середину салона, под журнальный столик.

– Элла! – Раздался возмущенный голос Сомова. – Остановись. Здесь беременная женщина. И вообще, мы все здесь не чужие люди. К чему оружие, неужели нельзя договориться по-хорошему?

– Сергей, сядь и не мельтеши, – сурово бросила ему Элла. – Шутки кончились. Если это кому-то не ясно, я могу перейти к более доступной форме разъяснения. – И она, судя по всему, приготовилась произвести еще один выстрел, потому что Инна, которую Юля видела одним глазом, вся сжалась от страха.

– Да слезь ты с меня, – пропыхтела она, пытаясь столкнуть с себя Василия. – Ребенка раздавишь!

Муж сразу же приподнял свое грузное тело, опираясь на руки, однако полностью не собирался сдавать свои позиции. Видно, он твердо решил пожертвовать собой, спасая жену и ребенка.

– Элла! – сердито крикнула Юля. – Кончай палить! Меня сейчас раздавят! – И врезала Василию кулаком под дых.

Он скатился с дивана, а Юля смогла вздохнуть полной грудью. И тут за бортом послышался пронзительный вой сирены. Все как по команде выглянули в окно: за ними, набирая скорость, мчались три катера. Катера принадлежали отелю, в одном из них стоял полицейский, в других находились люди в штатском. Они мчались за яхтой, высоко подпрыгивая на волнах.

Напряжение салона разорвал резкий, пронзительный звонок будильника.

– Да! – зло крикнула Элла в трубку. – Прибавь газу. – Дальше прозвучало несколько резких командных фраз по-немецки, и Элла отключилась. Все ясно, Ганс запрашивал ЦУ, ибо было совершенно очевидно, кто является мозговым центром этого преступного синдиката.

– Клоуны, – презрительно бросила Элла, глядя в окно на маленькую флотилию, отважно бросившуюся за ними в погоню.

Признаться, Юля тоже не понимала, что они могут поделать в данной ситуации. Безоружные, на маленьких открытых моторных лодочках, они выглядели беззащитными и беспомощными. Пока Юля рассматривала преследователей, в руку ей легло что-то гладкое и тяжелое. Она взглянула: Василий сунул ей телефон, а сам плюхнулся рядом, заслонив собой.

Пока присутствующие бурно обсуждали появившуюся за бортом погоню, Юля набрала номер инспектора и сказала лишь одну фразу:

– Они вооружены, команда заперта, мы под прицелом. – И засунула телефон в диванные подушки. Раз за ними мчится жандарм, значит, инспектор в курсе угона яхты: единственное, о чем он не знал, так это о наличии у Эллы здоровенного пистолета. Теперь они предупреждены.

Пока все с интересом наблюдали, чем закончится погоня, откуда-то издалека раздался громкий протяжный гудок. Наплевав на Эллу и ее пистолет, заложники кинулись к правому борту и прилипли к стеклам. Наперерез яхте мчался внушительный корабль, большой, серый и, кажется, с пушкой на носу. Похоже, игры в казаки-разбойники закончились. Судя по всему, жандармы оказались расторопнее, чем предполагала Элла. Беглая яхта снова резко накренилась на один борт, меняя курс, и все кучей повалились на диван. Позади Юли раздался шум возни.

На полу растянулась Элла с пистолетом в вытянутой руке, на ней лежал Василий и пытался отобрать оружие.

– Отдай, не сходи с ума! – пыхтел Василий, пытаясь добраться до оружия. – Все равно вам не уйти! Не будь дурой!

Элла обладала завидной физической формой, потому что успешно противостояла мужику, почти вдвое превосходящему ее весом.

Веселов кинулся на помощь Василию, и тут грохнул выстрел. Василий завопил и сразу сполз с Эллы на пол. Увидев, как краска сходит с Васиного лица, Юля, недолго думая, схватила со стола бутылку «Полюстрово» – Ирина Яковлевна таскает его за собой по всему миру – и треснула Элле по черепу.

– Вот тебе, мерзавка! Получи! – присовокупила она к удару и кинулась к любимому мужу. – Васенька, что с тобой? – Ползунов сидел на полу, держась за толстую, могучую ляжку.

– Эта зараза мне ногу прострелила! – провыл он, отнимая от раны окровавленную руку.

– Сема! Живо за аптечкой! – скомандовала Юля, радуясь, что на яхте имеются дипломированные врачи.

Элла уже очнулась и принялась брыкаться изо всех сил. Веселов пыхтел, обливался потом и с трудом удерживал ее прижатой к полу.

– Игорь, помоги ему! Свяжите ее чем-нибудь покрепче! И не забывайте, на ее совести три трупа! – крикнула Юля Шульману, пытаясь выудить из дивана мобильник.

Сема примчался с медицинским чемоданом. Какой предусмотрительный мальчик, возит с собой такую нужную вещь!

– Алло, инспектор? – прокричала Юля в трубку возбужденным голосом. – Мы ее обезоружили! – счастливо вопила она. – Василий ранен, что делать дальше? Они сказали – ничего, – обиженно повернулась к остальным Юля. – Закрыться в салоне и ждать.

Элла уже сидела со связанными за спиной руками. Мужчины позаимствовали у Семы бинт и скрутили преступницу.

Василий стонал на диване.

– Семен, я настаиваю, как старший и более опытный специалист! – трубила Ирина Яковлевна над ухом у будущего родственника, порываясь отобрать у него инструмент и перехватить инициативу.

– Ирина Яковлевна, столько волнений, вам лучше присесть, я сам справлюсь. Отдыхайте, – не сдавался Семен, продолжая орудовать пинцетом.

– Семен, ты никогда не извлекал раньше пуль! Я заслуженный хирург! – громыхала мадам, толкаясь и стараясь отодвинуть Сему от больного.

– Да заткнитесь вы оба! Вы мне сейчас всю ногу раскурочите! – проревел Василий, сине-зеленый то ли от боли, то ли от страха. – Давай, парень, заканчивай! А вы, мамаша, идите, отдохните в кресле, выпейте чего-нибудь, без вас обойдемся, – отмахнулся рукой Василий от бывшего главврача столичной клиники.

– Хам! – третий раз за день припечатала Ирина Яковлевна, и вправду направляясь к бару.

Яхта между тем продолжала нестись на всех парах. Сирены завывали, из громкоговорителей неслись приказы сдаться. Эллин телефон разрывался: Ганс остро нуждался в руководстве и поддержке. Все это возбуждение невольно передавалось Юлии, требуя немедленных действий.

Убедившись, что Василий полностью поглощен собой – к счастью, пуля засела в мягких тканях, не задев кость, – она незаметно выскользнула из салона и, на всякий случай стараясь не высовываться из-за борта, перебежала к трапу, ведущему на нижнюю палубу, где была заперта команда. Стоя на корточках, повернула ручку задраивающего механизма и приоткрыла дверь. Внизу было тихо и темно.

– Эй! Есть кто живой? – прокричала она вниз, и тут же кто-то схватил ее за загривок и затащил внутрь. – Эй, вы чего? – стала вырываться Юля, до глубины души возмущенная таким вероломством. – Немедленно отпустите меня! Слышите!

– Все в порядке, – услышала она знакомый голос капитана, и ее отпустили. – Что происходит, мадам?

– Мы обезоружили Эллу. За нами гонятся жандармы. Ганс сейчас на мостике, управляет яхтой. Неплохо бы его остановить, – протараторила Юля, пытаясь рассмотреть в полумраке лестницы лицо капитана.

– У него есть оружие? – спросил Сомерс, весь напружинившись.

– Понятия не имею.

– Ладно. Рискнем. Ник, Саймон, вы со мной. Остальные остаются на месте. – И капитан, пригнувшись, вылез на палубу, за ним оба матроса, и последней Юля.

– Мадам! Немедленно вернитесь! Господин Крюгер может быть вооружен! – возмутился капитан и попытался затолкать ее обратно в трюм.

– Я просто подстрахую. На всякий случай! – Упиралась неугомонная мадам Ползунова всеми четырьмя конечностями.

– Вам нечего там делать! – Капитан Сомерс, стоя на четвереньках, старался боком задвинуть ее назад в дверной проем.

– Я просто посмотрю из-за угла! – не сдавалась Юля, пытаясь проскользнуть между ним и косяком. – В конце концов, это я вас выпустила.

Ей уже практически удалось вырваться на свободу, когда кто-то ухватил ее за ногу.

– Юлька! Стой! Ты куда? – услышала она хриплый шепот мужа.

Василий, распластавшись на палубе с забинтованной ногой, к которой была примотана ножка стула, видимо, временно заменившая шину, крепко держал ее за лодыжку.

– Зачем ты сюда приполз, тебе лежать надо! – искренне возмутилась Юля.

Придя в себя и не обнаружив драгоценной супруги в салоне, Василий сразу почувствовал недоброе и кинулся ее искать. Поскольку нога болела, наступить на нее он не мог, сгибать, из-за примотанной ножки стула, тоже, пришлось бедняге передвигаться ползком.

– Ты зачем сюда приперлась! Тебе надо лежать! Марш в салон! Немедленно! – грозно скомандовал Василий.

Капитан, обрадовавшись нежданной подмоге, уже скрылся вместе с матросами в направлении мостика.

– Отвяжись ты от меня! – лягалась Юля из последних сил. – Это тебе надо лежать, ты больной, а я здоровая, могу делать что хочу.

– Ты беременная! Марш на место! – шипел Василий, пытаясь ухватить ее за вторую лодыжку.

– Беременность не болезнь, а естественное состояние женского организма! – не сдавалась взбалмошная особа.

Пока они выясняли отношения, что-то изменилось. Юля прислушалась. Завывание сирен прекратилось, яхта сбавила обороты и постепенно замедляла ход. Значит, Ганса уже скрутили.

– Ну вот. Из-за тебя все самое интересное пропустила! – Обиженно надулась Юля, перестав брыкаться и садясь рядом с Василием. – Сильно болит? – спросила она мужа, показывая на больную ногу.

– Ничего, потерплю, – пробубнил тот, пытаясь положить голову жене на колени.

– Подожди, – выскользнула Юля. – Сперва посмотрю, что там творится, полежи минутку!

Василий лишь крякнул ей вслед.

Глава 45

Элла со связанными за спиной руками так и сидела в кресле, куда ее определили Сомов с Веселовым. Инспектор удобно устроился в кресле напротив. Между ними на журнальном столике лежал пистолет.

Ганс сидел рядом на диване, держа на коленях скованные наручниками руки. Он отбивался как лев от капитана и матросов, но все же был побежден и теперь хранил гордое молчание, являя собой образец спокойствия и выдержки. Когда капитан и его помощники появились на мостике, Ганс был полностью поглощен попытками оторваться от преследования. Они спокойно подкрались к нему сзади и после жестокой, но короткой борьбы скрутили немца.

Жандармы обыскивали яхту. Помощник инспектора устроился за столом с закусками, раскрыв свой ноутбук, и готовился вести протокол. А пока потихоньку лакомился деликатесами, которые повар в изобилии приготовил на день рождения хозяйской дочери.

Юля тоже порядком проголодалась и, сидя за спиной у Эллы, поглощала запеченные креветки, обмакивая их в тропический соус, и налегала на хрустящие тартинки с нежным кремом из авокадо, специй и чего-то непонятного.

Василий блаженствовал на дальнем диване, куда его перенесли стюарды с матросами, под спину ему положили подушки, а Семен вколол еще один обезболивающий укол. В изголовье у Юлиного мужа стоял столик с закусками, на животе – поднос с едой. Он был тих и счастлив.

Остальные сбились в мрачную кучку возле барной стойки, словно опасаясь заразиться от Крюгеров бешенством. Кроме, разумеется, Елены. Она порядком нагрузилась и уже была не в состоянии покинуть насиженное место на диване.

– Итак, мадам Крюгер, приступим, – сладко улыбнулся инспектор. – Три трупа, угон яхты, захват заложников, имеются даже жертвы! – Жан-Поль многозначительно кивнул в сторону кушающего жаркое Василия.

В данный момент Василий на жертву никак не тянул, скорее на блаженствующего сибарита. Но инспектор на этом вопрос заострять не стал, а вернулся к Элле.

– Сегодня утром я получил недостающие сведения по вашему делу, пока это еще не официально, но поводов для вашего ареста у меня более чем достаточно. Главное, мне стала абсолютно ясна картина преступления. Надо отдать вам должное, весьма изощренного. – Он насмешливо поклонился Элле, но та никак не отреагировала.

Она сидела такая же спокойная и безучастная, как и ее муж, создавалось впечатление, что происходящее их никак не касается. Зато Юлю любопытство разбирало со страшной силой. Как могло случиться, что убийцей все же оказалась Элла? Ведь инспектор сам ей объяснял, что это совершенно невозможно. Бросив недоеденную креветку, она обратилась к нему с этим вопросом.

– Несмотря на все ваши экстравагантные выходки, тягу к приключениям и скверную привычку совать нос не в свое дело, именно вы, Жюли, помогли мне раскрыть это преступление, – обратился к ней инспектор. – Без вас мне ни в жизнь не удалось бы его распутать.

– Спасибо. – Выпрямив спину, Юля кивнула ему с достоинством правящей королевы и окинула взглядом присутствующих.

– Во-первых, своими идиотскими выходками вы провоцировали мадам Крюгер на бессмысленные поступки. Это она чуть не утопила вашего мужа, она же была верхом на лошади, которая вас едва не растоптала. – Василий бросил свое жаркое, злобно зарычал на Эллу, и хорошо, что был не в состоянии до нее дотянуться, а то бы, пожалуй, еще и покусал. – Вы заставляли ее совершать новые преступления, менее продуманные, чем первое, а следовательно, не столь безупречные. Под вашим влиянием она совершала одну ошибку за другой, – с удовольствием продолжал инспектор.

– Ну, знаете! – вскочила Юля из-за стола, полная возмущения. – Да если бы не я, вам бы ни в жизнь и половины сведений не собрать по этому делу! – Внутри у нее все клокотало.

«Я провернула за него почти всю грязную работу, накопала для него столько информации, а он меня еще и обзывает! Да где бы он сейчас был без меня?» – Возмущение закипело в Юле, искреннее и беспредельное.

– Я лезу куда не просят? Да как бы вы без меня узнали о том, что у Ирмы был роман с капитаном и что их обоих шантажировали? – прокричала она, тыча пальцем в инспектора. Откуда-то сбоку раздался полный ужаса вздох, она обернулась и увидела, как стоящий у нее за спиной на палубе капитан закатывает полные отчаяния глаза. Юля тут же прикусила язык, но было поздно.

– Так я и знал! – Треснул себя кулаком по коленке Шульман. – Вот ведь давно подозревал, да поймать не мог. Ну, капитан!

Толпа наблюдателей заметно оживилась.

– Игорь, я не то хотела сказать. В смысле, что Андре Эстебан собирался шантажировать новую жертву. В смысле убийцу Ирмы, – жутко краснея, стала оправдываться Юля.

Василий лежал на диване пунцовый от стыда, прикрыв лицо бифштексом.

– Вот-вот, именно это я и имел в виду, – покивал инспектор. – И все же, именно ваше случайно брошенное замечание заставило меня по-настоящему задуматься о господах Крюгерах.

– Кстати, если бы не моя бдительность, вы бы давно их с острова отпустили! – зло буркнула Юля. – Гуляли бы они сейчас на свободе, а на вас бы нераскрытое дело висело!

– Ах ты, стерва тупая! – ни с того ни с сего сорвалась с места Элла. Юля-то уже и забыла, что она тут сидит, как статуя Командора. – Если бы не ты, курица пустоголовая, им бы нас ни за что не вычислить! – буквально визжала от злобы мадам Крюгер.

Дальше произошло нечто удивительное: руки Эллы чудесным образом освободились, она схватила со стола револьвер и приставила Юле к виску. Инспектор вскочил, Василий метнул через всю комнату поднос, целясь в Эллу, но с такого расстояния, да еще и лежа, промахнулся. Поднос угодил по затылку инспектору, он пошатнулся и чуть не упал. Его помощник кинулся на помощь шефу, но поскользнулся на Васином гарнире и, падая, сделал подсечку инспектору. Тот все же рухнул. Падая, он пытался ухватиться за стол, но не смог, а только стянул со стола скатерть. Она вместе с сервировкой, копченостями, закусками, соусами, сладостями, фруктами, десертами и напитками накрыла обоих, как парашют. Шульман кинулся на помощь, споткнулся об откатившуюся ему под ноги бутылку Chateau Margaux 1988 года, которую собирались распить в честь дня рождения Инночки, и, проехав около метра по растекшейся из-под скатерти жирной разноцветной луже, растянулся рядом с лежащими жандармами. Остальные продолжали безмолвно таращиться на происходящее с безопасного расстояния.

Василий ревел, беспомощно подпрыгивая на своем диване, звал на помощь и кидался в Эллу всем, что попадало под руку, а Юлю уже увлекли на палубу.

Подлая интриганка Крюгерша, обхватив ее сзади за шею, крепко держала в своих накачанных руках и растерявшуюся Ползунову, и пистолет. Жандармы сбегались на шум со всех сторон, члены команды топтались вокруг, боясь что-либо предпринять. Инспектор, не выпутавшийся из скатерти, вопил своим подчиненным, чтобы они не смели выпускать преступницу с яхты. Василий орал, что если с головы жены упадет хоть один волос, он сам перебьет всех, включая инспектора с командой.

Ганс попытался кинуться за супругой, но только он высунул голову из салона, ему тут же врезали по кумполу рукояткой пистолета, и он сразу успокоился, потеряв сознание. Эллу этот эпизод нисколько ни взволновал, она продолжала двигаться по сходням, возле которых был пришвартован один из полицейских катеров, не забывая напоминать, что стоит последовать за ней – и она пустит Юлии пулю в голову, ей терять уже нечего. Юля ей верила. И несмотря на то, что хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, потому что стальная рука Эллы пережимала ей горло, всячески поддакивала обезумевшей преступнице, убеждая особо горячих молодых жандармов не поддаваться панике, оставаясь на месте.

Наконец они добрались до катера, чудом не переломав себе ноги. Усадив Юлю возле штурвала и продолжая держать пистолет у ее головы, Элла другой рукой повернула ключ зажигания и скомандовала:

– Рули в открытое море!

– Я не умею, – испуганно помотала Юля головой.

– Машину водишь? – отрывисто спросила Элла, пристально наблюдая за происходящим. Судя по воплям, на палубу вывалились Василий с инспектором, и теперь там поднялся еще худший гвалт. – Тогда жми, – велела бандитка. Юля нажала на рычаг газа, и лодка, взвыв мотором, понеслась. Элла, сочтя скорость недостаточной, надавила ей на руку, полностью выжав рычаг. Катер запрыгал на волнах, задрав нос в небо.

Ветер свистел в ушах, катер подбрасывало, дороги Юля вовсе не видела, к горлу подступили креветки. Не хватало еще, чтобы ее вырвало!

Элла то впивалась в Юлино плечо, то ослабляла хватку, подпрыгивая вместе с катером. «Главное, чтобы она случайно на курок не нажала», – волновалась Юля. Наконец Элла убрала свою руку, и Юля смогла немного сбросить скорость и оглянуться назад. За ними мчались два полицейских катера. На левом борту яхты собрались все действующие лица, команда абонировала верхнюю палубу, а гости, инспектор и несколько жандармов собрались на главной.

Что там происходит? Юля прищурилась и успела рассмотреть, как Василий вцепился в горло инспектору, и они оба рухнули на палубу.

– Рули давай! – больно ткнула ей в затылок Элла.

И Юле пришлось отвернуться, крепко схватившись за штурвал на высокой волне, чтобы не вышвырнуло из катера.

Элла стояла над Юлей, прижав к ее бедной голове пистолет, и материлась как извозчик, вкладывая в слова все разочарование, злость и отчаянную решимость.

Жандармы мчались за ними, сохраняя определенную дистанцию. Юлю мутило, руки устали держать руль, ситуация была тупиковая. Надо что-то предпринять.

– Элла, – она постаралась придать голосу максимальное спокойствие и дружелюбие, – ты же очень умная, расчетливая, хладнокровная женщина. – Юля покосилась на Крюгер. – Дальнейшие гонки бессмысленны. Рано или поздно кончится бензин. У нас нет еды, воды, куда мы мчимся?

– Заткнись! – завизжала Элла дрожащим от переполняющих чувств голосом. – Это ты все испортила! Ты тупая, безмозглая корова! – Юля взглянула ей в глаза и испугалась: в них плескалось адское пламя ненависти и злобы. Элла была доведена до крайней черты и находилась в совершенно неадекватном состоянии. Глаза обычно холодной и выдержанной Крюгер горели безумием. Ее мир рухнул. И именно Юля была виновницей его крушения. У нее была счастливая, успешная жизнь, семья, бизнес, путешествия, достаток, судьба ей улыбалась. И вдруг появляется мадам Ползунова, и все летит в тартарары. «Господи, какое счастье, что я еще жива!» – покрылась Юля холодной испариной.

– Ты все испортила! Ты… Тупая курица! Сволочь! Идиотка! Ты… – повторяла Элла, захлебываясь словами.

Дальше тянуть было опасно. Юля дождалась, когда она в очередной раз после шлепка катера о волну ослабит хватку, изловчившись, ухватила Эллу за ворот и, резко рванув вниз, треснула лбом о спинку своего сидения. Гул пошел такой, что даже лодка завибрировала. Не дав ей опомниться, вскочила и толкнула противницу на борт, пистолет выпал из Эллиных рук и отлетел к корме. Катер стремительно терял скорость, едва не перевернувшись из-за потери управления. Толкнув Эллу еще разок для потери ориентировки, Юля наклонилась, рискуя потерять равновесие, и, вытянувшись изо всех сил, ухватила кончиками пальцев ствол пистолета. Затем, еще толком не разогнувшись, врезала Элле со всей силы рукояткой в висок. Бандитка обмякла и сползла на дно лодки. Первым Юлиным порывом было выбросить пистолет за борт, но, к счастью, она вспомнила, что он является вещественным доказательством, и просто засунула его под мышку. Потом нажала на газ, кое-как, едва не перевернувшись, развернула лодку и, чувствуя себя Пересветом, одолевшим Кочубея, порулила к яхте. Жандармы плыли следом почетным эскортом.

«Пусть инспектор попробует теперь высказать в мой адрес хоть одно критическое замечание!» – злорадно размышляла героиня дня.

Глава 46

Все снова собрались в салоне. На этот раз инспектор учел прошлые ошибки и запер Эллу с Гансом на служебном катере в наручниках и под охраной. Элле на голову положили ледяной компресс – сегодня ей здорово досталось.

Все расселись вокруг инспектора на диванах и креслах, готовые выслушать историю кровавого преступления. Василия в очередной раз уложили на диван. Семену пришлось сделать ему дополнительный обезболивающий укол и поменять повязку. Во время драки с инспектором старая повязка намокла, пропиталась кровью и съехала, шина отвалилась. Зато под глазом у дорогого друга Жан-Поля Бальзака красовался теперь чудесный лиловый синяк.

«Все же что ни говори, а Василий у меня просто неотразим! Так отчаянно драться из-за собственной жены способен не каждый, а лишь очень любящий и пылкий муж». Юля с нежностью и восхищением взглянула на своего дорогого, ненаглядного, лысого толстячка и смахнула с глаз слезу умиления.

Инспектор сидел, мрачно глядя на стол перед собой, приложив к глазу сырой бифштекс, выданный поваром, и не торопился перейти к повествованию.

– Инспектор, – поторопила его Юля, – вы остановились на том, что это именно я натолкнула вас на след истинных виновников произошедшего, – скромничать в данном случае она посчитала неуместным.

– Совершенно верно, – покивал головой Жан-Поль. – Перед тем как вы обвинили мадам Крюгер в нападении, вы усердно искали повод оставить их на острове, опровергнув имеющееся у них алиби. Вы так настойчиво искали в нем бреши, что и я невольно заразился и, выйдя от вас, отправился к SPA-салону. К тому времени вы как раз выдвинули обвинение против мадам Крюгер, вовремя вспомнив про увиденную ногу…

– Честно говоря, – призналась Юля, краснея, – никакой ноги не было, мне просто хотелось оставить их на Бора-Бора вместе со всеми.

– Я так и знал! – хлопнул себя по ляжке инспектор.

– Ай да Юлька! – хохотнул Шульман. – Молодец! Уважаю. Ай да находчивость! – Он обернулся и взглянул на каждого, как бы приглашая восхититься ее наглостью и предприимчивостью.

Но больше никто его восторгов не разделил.

– Вы удивительная женщина! – укоризненно посмотрел на нее инспектор. – И как только вам в голову пришло оклеветать невинную женщину?

– Ну, женщина-то оказалась самая что ни на есть виноватая, – смело глядя ему в глаза, парировала Юля. – А мой поступок можете считать проявлением женской интуиции.

– Скорее легкомыслия, – пробубнил себе под нос Жан-Поль так тихо, что Юля даже не сочла нужным ему ответить. – В общем, своим заявлением вы подтолкнули мой мыслительный процесс. Я шел и думал, зачем мадам Крюгер нападать на вас, если только она не убийца и не хотела вас запугать, чтобы вы перестали совать нос в чужие дела. Незаметно для себя я дошел по берегу до салона и стоял, глядя на яхту без всякой цели. И тут произошло второе случайное и судьбоносное событие. – Инспектор сделал многозначительную паузу, все замерли. – На плавательной платформе появилась мадам Крюгер, она вытянулась в струнку и прыгнула в воду, как профессиональный пловец прыгает с тумбы. Дальше она поплыла ровными, сильными гребками, рассекая волны, и вскоре я почти потерял ее из виду. Вот тут-то мне и пришла в голову мысль, как она могла добраться до яхты и вернуться в SPA-салон, никем не замеченная.

Мы все, не сговариваясь, вытянули шеи, сгорая от нетерпения. Инспектор лукаво взглянул на нас и закончил.

– Она доплыла! – Видя недоумение и даже разочарование на лицах большинства из присутствующих, инспектор счел нужным разъяснить, в чем именно заключалась хитрость:

– Когда мы рассматривали алиби каждого из присутствующих на момент совершения первого преступления, лишь у троих оно было абсолютное. Это господин Сомов, – он кивнул Сергею, – и господа Крюгеры. Во-первых, ни у кого из перечисленных вроде бы не было мотива, но это еще не доказательство невиновности, он нам мог быть просто неизвестен. Во-вторых, мы тщательно проверили все их передвижения и пришли к выводу об абсолютной невозможности совершения преступления ни одним из них. Господин Сомов был все время на виду. Господин Крюгер так же. Мадам Крюгер на момент совершения преступления была в салоне на процедурах.

Когда Жюли высказала предположение, что мадам могла покинуть салон во время приема ванны, я проверил такую возможность. Увы, она исключалась. На берегу было слишком многолюдно, ее бы обязательно заметили, а со стороны парка работали садовники, так что и там она не могла проскользнуть. Но вот возможность добраться вплавь я не рассматривал. Увидев, как уверенно и быстро движется в воде мадам Крюгер, я немедленно провел эксперимент. Будучи сам неплохим пловцом, я разделся, засек время, доплыл до яхты, никем не замеченный провел на мостках около пяти минут и вернулся назад к салону. Вся операция заняла у меня не более пятнадцати минут. Чтобы совершить такой заплыв, мадам Крюгер было достаточно выйти из бунгало, где она в одиночестве принимала ванну, и пройти десять метров до берега.

Вопрос, откуда она могла знать, есть кто-то поблизости или нет? Ведь вокруг бунгало в изобилии растут декоративные цветы и кустарник. Ответ до гениального прост: месье Крюгер не напрасно в это время парил над островом. Меня еще в начале расследования удивило, почему он все время летал вдоль береговой линии. Оказывается, он сверху руководил действиями жены!

Инспектор окинул всех победным взглядом.

– Круто! – выразил свой восторг Шульман.

– Вот немчура находчивая! – отозвался с дивана Василий.

– Собственно говоря, роль господина Крюгера в этом деле довольно скромна. Всем, насколько я понимаю, руководила его супруга. Вот у нее действительно выдающийся стратегический талант. Она настолько безупречно провернула это преступление, что лишь роковая случайность могла их выдать. И к ее несчастью, эта случайность произошла. – Инспектор выразительно взглянул на Юлю, она стыдливо потупилась. – Госпожа Крюгер, руководимая сверху своим супругом, покидает SPA-салон, ей даже одеваться было не надо. Она сразу нырнула в воду, доплыла до жертвы. Камень, которым было совершено убийство, был заранее принесен на платформу и спокойно дожидался своего часа.

– Извините, что перебиваю, – вмешалась в разговор Ирина Яковлевна, – но откуда они заранее могли знать, как сложится день у всей компании, и вообще, здесь столько случайностей?!

– Госпожа Крюгер почти неделю наблюдала за жизнью на острове, а хаотичное времяпрепровождение обитателей яхты кажется таковым лишь на первый взгляд. У каждого выработался свой режим, появились свои интересы. К тому же она вполне могла срежиссировать именно этот день. Месье Крюгер приглашает мужчин на рыбалку, женщинам она сама подсказывает какие-то идеи вроде бы случайно. В любом случае я проверял – с двенадцати до часа дня на яхте обычно никого не бывает. Вы сами не обращали на это внимания, а вот госпожа Крюгер обратила.

Итак. Она поднимается на платформу, наносит удар, госпожа Шульман теряет сознание, убийца сталкивает ее в воду и придерживает голову, пока жертва точно не захлебнется. Затем выбрасывает камень в воду и вплавь возвращается в салон. Ложится в ванну, и концы, как говорится, в воду.

После того как меня посетила эта светлая идея, я наведался в салон и попробовал выяснить, не заметила ли сотрудница салона, обслуживавшая мадам Крюгер в тот день, чего-либо необычного. И представьте себе, она действительно обратила внимание на одну странность. Когда ванну слили и собрались помыть для другой клиентки, на дне неизвестно откуда взялся песок.

Преступница босиком пробежала по песку от океана до бунгало! И естественно, он осел в ванне.

– Отлично. С первым преступлением все более или менее понятно. А что же с матросом? Ведь на время убийства Эстебана у обоих Крюгеров было железное алиби, – азартно спросила Юля.

– Вовсе нет. Только у мадам.

В салоне стояла звенящая тишина, от любопытства все затаили дыхание.

– После раскрытия первого преступления у меня родилась интересная идея. Причем все мои построения держались только на вашем заявлении о том, что мадам Крюгер на вас напала, иначе было просто непонятно, зачем им все это нужно, и совершали ли они то, что могли бы совершить, – пояснил инспектор, обращаясь ко мне. – Вы меня понимаете?

– Вроде бы да, – с сомнением ответила Юля.

– Так вот. Поняв, каким образом было совершено первое убийство, я вдруг неожиданно для себя понял, как было совершено второе. Я рассуждал так. Если исходить из того, что Андре Эстебан шантажировал убийцу, то значит, он шантажировал Крюгеров, следовательно, именно они должны были его убить. Оставалось лишь понять, как? Мадам Крюгер у всех на виду смотрела телевизор на верхней палубе. Окна салона были открыты, ее было хорошо видно, а телевизор слышно. А вот господина Крюгера видно как раз не было. И в этом-то все дело. Господин Крюгер – прекрасный пловец, такой же, как и его жена, к тому же увлекается подводной охотой, а мы знаем, что Эстебан был убит из подводного ружья.

В первом случае умение хорошо плавать сослужило им прекрасную службу, к чему менять тактику? Господин Крюгер, никем не замеченный, поднимается на палубу, после сигнала жены, что на пути ему никто не встретится. Спускается на плавательную платформу, а может, просто прыгает за борт, – телевизор работает громко, всплеска все равно не слышно, – и плывет на встречу с шантажистом. Он выходит на берег в пустынном месте и ждет свою жертву. Заманив Андре подальше от берега, чтобы труп не сразу нашли, он стреляет и вплавь возвращается на яхту. Добравшись до каюты, сигнализирует жене. Она еще какое-то время сидит у телевизора, потом отправляется спать. Дело сделано. Чисто и быстро. На следующий день супруги приглашают господ Ползуновых на океанскую прогулку. Я предполагаю, что во время катания они избавились от того самого ружья, поскольку орудие убийства нам обнаружить не удалось. И, к сожалению, никто из возможных свидетелей не смог нам точно сказать, сколько именно и какое снаряжение имелось в личном владении этой пары. Вы точно этого не помните, господин Сомов? – неожиданно обратился инспектор к Сергею.

Сомов сидел в дальнем углу, мрачно сложив руки на груди, и слушал рассказ инспектора безмолвно, никак не проявляя своих чувств. Неожиданный вопрос заставил его вздрогнуть, и, после секундной паузы, словно нехотя, он ответил:

– У них действительно пропало ружье той самой модели. Элла сказала, его украли. Она не хотела неприятностей и разбирательств с жандармами, – сухо закончил он.

– Надеюсь, вы подтвердите это официально? – уточнил инспектор. Сомов кивнул. – Итак, – продолжил инспектор, – вчера, когда мы проводили опознание ноги госпожи Крюгер, я был уже на девяносто девять процентов уверен в ее виновности. Мне не хватало лишь пустяка – мотива преступления. К сожалению, несмотря на достаточно большое количество улик, которые нам удалось собрать, все они были косвенными, для передачи дела в суд этого было явно недостаточно, да и мне хотелось быть абсолютно уверенным в своей правоте. Поэтому, когда во время опознания мадам Крюгер выразила свой протест, я с легкостью согласился с ее доводами и пошел на уступки, признав опознание несостоявшимся и пообещав подготовить другое в течение ближайших десяти дней. Я признавал этим свою неуверенность и отсутствие веских доказательств, а также некую долю недоверия к госпоже Ползуновой. Это должно было усыпить бдительность преступников и дать мне необходимое время.

Юля сидела, вжавшись в кресло, стараясь быть как можно незаметнее, потому что не ожидала ничего хорошего от следующей части повествования.

– По окончании опознания я в беседе с мадам Ползуновой и ее супругом особо настаивал на том, чтобы Жюли прекратила всяческую сыскную деятельность. Я очень боялся, как бы эта не в меру деятельная особа не спугнула преступников или не спровоцировала очередное убийство. Признаться, больше всего я опасался именно за вашу жизнь, – обратился Жан-Поль к Юле. – Я до сих пор не понимаю, почему вы живы?

– Мерси, – надулась она.

– Ведь именно вам они обязаны полным крахом своего идеального, почти безупречного плана. А так же потерей нескольких сотен миллионов евро, – как ни в чем не бывало продолжил инспектор.

После этого милого высказывания Василий молча налил себе рюмку водки, промокнул вспотевший лоб, опрокинул в себя емкость и тихо прошипел в адрес жены:

– Мы с тобой дома поговорим.

Инспектор довольно усмехнулся.

– С третьим убийством все обстояло очень просто, и доказать причастность к нему Крюгеров будет несложно. Вернувшись на яхту, мадам услышала, как горничная собирается сообщить вам нечто, касающееся дневного инцидента. Недолго думая, она отправляется вслед за девушкой на берег, на пустынной аллее наносит смертельный удар по голове и оттаскивает тело в кусты. Элле даже не приходит в голову попробовать договориться с девушкой – убийство стало для нее оптимальным способом решения всех проблем. К тому же она уверена в своей безнаказанности.

Кстати. Это действительно мадам Крюгер напала на вас в зарослях, ударив по голове. Ваша выдуманная история оказалась правдой. Мы нашли те самые шлепанцы, провели генетическую экспертизу и убедились, что именно она была в тех самых кустах и нанесла вам удар по голове. И даже знаем чем.

– Не может быть! – не поверила Юля такому невероятному совпадению.

– Забавно, да? – Улыбнулся инспектор. – Мы нашли несколько свидетелей, видевших, как мадам Крюгер вернулась на яхту. Нашлись люди, которые подтвердили, что она слышала часть разговора, который горничная вела по телефону. И два человека были свидетелями, как мадам Крюгер сворачивает за девушкой в ту самую аллею. Думаю, в некотором смысле госпожа Крюгер помрачилась рассудком, если пошла на такой необдуманный и легко раскрываемый шаг.

– Надо же, – с грустью призналась Юля, – а я была уверена, что это Ирина Яковлевна ее убила.

– Ну знаете ли! – воскликнула из своего кресла мадам.

– У госпожи Шульман стопроцентное алиби, – проговорил инспектор и, покосившись на бывшего главврача столичной клиники, не без ехидства добавил: – у нее было любовное свидание с одним весьма интересным мужчиной.

Все так и ахнули.

– Ой, бабуля! – радостно захлопала в ладошки Инночка, – а кто он?

– Инструктор по дайвингу, – злорадно подсказал инспектор, пока Ирина Яковлевна придумывала, как выпутаться из щекотливой ситуации.

– Блондинистый красавчик с голубыми глазами и бронзовыми мышцами? – радостно подхватила тему слегка отоспавшаяся и немного протрезвевшая Елена, – ай да бабуля! Какого кавалера отхватила!

– Так вот куда мои денежки девались! – восторженно констатировал Игорек. – А я-то думаю, на кой ей столько денег? Каждый день дай да дай! Я надеюсь, удовольствие себя окупило? – чуть не в открытую потешался любящий сынок.

Ирина Яковлевна, клокоча от возмущения, окинула всех испепеляющим взглядом и, грохнув креслом, выплыла из салона, пригрозив поговорить с Игорьком чуть позже.

Когда Ирина Яковлевна покинула собрание, Юля вернулась к вопросу, который буквально прожигал ее насквозь и решить который самостоятельно не было никакой возможности.

– Так за что все-таки убили Ирму? – выпалила она, едва прекратился хохот Шульмана.

Инспектор сделал еще одну эффектную паузу, на которые он оказался большой мастер, и открыл наконец тайну.

– Ирма была троюродной племянницей Ганса Крюгера.

– И что? – Все недоуменно смотрели на инспектора, пытаясь понять, каким образом это могло послужить поводом для убийства.

– Не так давно у господина Крюгера умер дедушка, владелец огромного состояния. Главным претендентом на наследство являлся Ганс. Но при оглашении завещания произошел скандал. Наследство отходило совершенно другому лицу.

Оказалось, что во время войны юный дедушка воевал в России, там влюбился, девушка забеременела, но Крюгера передислоцировали, он больше не встретился с любимой и не узнал, кто у него родился. И родился ли вообще. При жизни он предпринимал робкие попытки отыскать свою возлюбленную, и каждый раз что-то не складывалось, но на смертном одре дедуля решил исполнить свой отцовский долг, осчастливив брошенное по воли судьбы дитя, которое ему так и не довелось увидеть. В крайнем случае его детей, то есть своих внуков и правнуков по российской линии. И вот в завещании этот чудак оставил все свое состояние, движимое и недвижимое имущество, своим наследникам в России, кем бы они ни были, дав поручение поверенным разыскать их. В случае же, если таковых не обнаружится, все отходит Гансу Крюгеру, как изначально предполагалось. Речь шла о нескольких сотнях миллионов, и, пока поверенные слали официальные запросы в Россию, мадам Крюгер не поленилась лично заняться поисками возможных родственников. И, представьте себе, нашла. Единственной наследницей состояния дедушки Крюгера оказалась ваша покойная супруга, господин Шульман. – Инспектор поклонился удивленному до невозможности Игорю. – Дальнейшее, я полагаю, было несложно. Элла нашла общих знакомых, которые свели ее с вашим семейством, а остальное вам известно, вероятно, лучше, чем мне.

Глава 47

Элла всегда была первой. Это было заложено в самой ее природе. В детском саду, в школе, в спорте.

Это стремление родилось вместе с ней и всячески пестовалось ее родственниками. Так сложилось, что в семье было восемь взрослых и только один ребенок – поздний, долгожданный, обожаемый. И на хрупкие детские плечи лег груз амбиций, нереализованных возможностей и стремлений нескольких поколений окружавших ее людей. У Эллочки были мама, папа, тетя, дядя, две бабушки и два дедушки. Все они обожали малышку и баловали ее, и каждый из них невольно закладывал в девочку программу реализации своих несбывшихся надежд.

Застенчивая, робкая бабушка Тося старалась воспитать во внучке уверенность в себе и напористость. Дедушка Костя – сильную волю и твердый характер. Дедушка Витя, будучи спортсменом, не достигшим тех высот, к которым стремился с детства, закаливал и тренировал внучку по системе Никитиных. Бабушка Нина, большая модница и кокетка, всегда следила за тем, чтобы девочка была одета с иголочки и причесана по последней моде. Она с детства водила внучку к своему парикмахеру. Тетя и дядя, научные сотрудники, развивали в ней логику, с двух лет учили играть в шахматы. Мама занималась музыкой, и лишь папа любил ее просто так, без условий и претензий. Он всегда говорил ей: «Неважно, кем ты станешь, важно, какой ты будешь. Для меня главное, чтобы ты была счастливой». И Элла помнила папины слова лучше, чем все наставления, которые давали ей остальные родственники.

Хотя ничто не прошло даром. Все слова, советы, поучения падали в детскую душу, как семена в землю, давая свои всходы. Когда Эллочка пошла в садик, она была ничем не примечательным ребенком. Может, чуть больше любила командовать, чем остальные. Но вот группа стала готовиться к первой новогодней елке. Девочек в группе было много, а роль Снегурочки одна. Ее поручили хорошенькой девочке Леночке с белыми длинными косичками и звонким голосом. Эллочка почувствовала себя несчастной.

Но ведь она должна быть счастливой, говорил ей папа, а дедушка учил никогда не сдаваться. А дядя говорил: «Если у тебя есть проблема – не торопись, подумай, какой способ решения будет самым эффективным. Найди несколько вариантов решения, а потом выбери самое лучшее». Дедушка Витя говорил, что терпение и настойчивость – вот лучший путь к победе.

И Эллочка, всесторонне обдумав вставшую перед ней проблему, приняла первое в своей жизни важное решение и добилась своего, став счастливой. Перед самой елкой кто-то вылил на голову Леночки баночку с клеем. Клей стоял в шкафу у воспитательницы, там же лежали бумага, кисточки, краски, дети никогда ничего не брали оттуда без разрешения, и никто не заметил, как пропала баночка. А потом, когда Леночка пошла в туалет, кто-то выключил свет и вылил ей на голову весь клей. У Леночки была истерика, ее родители были в ужасе, разгорелся скандал, девочку увели домой, праздник чуть не сорвался. И в этой критической ситуации Эллочка выручила группу. Она блестяще исполнила роль Снегурочки и в дальнейшем закрепила за собой роль звезды. Ребенка, вылившего клей на голову несчастной Леночки, так и не нашли.

В школе Элла не была отличницей. Но она была лидером. Ее посылали на слеты и конференции, она представляла школу на соревнованиях и олимпиадах и, как правило, выигрывала. Она умела выигрывать. Если Эллочка видела перед собой цель, остановить ее не мог никто. Еще одним талантом девочки было умение правильно оценить противника.

Она знала свои возможности и умела рассчитать силы. На городских соревнованиях по плаванию в седьмом классе она соперничала с очень сильной девочкой из другого района. Элла знала – ей не победить. Противник сильнее. Знала это и девочка. Она насмешливо посматривала на Эллу в раздевалке, а потом, за десять минут до начала соревнования, вдруг произошло досадное происшествие. Девочка сунула ногу в резиновый шлепанец и распорола ступню длинным ржавым гвоздем. Кровь лилась рекой, откуда взялся в раздевалке гвоздь и как он мог воткнуться в шлепанец, никто так и не понял, но соревнования выиграла Элла.

Элла была настойчива, трудолюбива, умна, она не привыкла сдаваться, была терпелива, выдержана, а еще красива и обаятельна. Одноклассники ее побаивались. У нее никогда не было врагов. Правда, друзей тоже не было. Она одинаково ровно общалась со всеми, никого не подпуская слишком близко. Откровенных, доверительных разговоров ей хватало и дома.

Родительский комитет, как называла Элла свою семью, принимал близко к сердцу все ее дела и заботы, искренне гордился успехами, восхищался ее целеустремленностью, настойчивостью, волей, красотой и всем прочим, что демонстрировала Элла в школе и дома. Но вряд ли даже родные по-настоящему хорошо знали свою ненаглядную девочку. Дом семьи Кушнаренко был больше похож на мемориальную квартиру. Фото в рамках, медали, грамоты, под каждым раритетом – табличка с датой.

Элла подрастала, у нее начало формироваться собственное мировоззрение, своя шкала оценок, свой список приоритетов, определились цели. Будучи девушкой умной и вдумчивой, с хорошо развитым логическим мышлением, она трезво оценила свои возможности, отбросив иллюзии своих необъективных родственников, и пришла к выводу: шансов пробиться в жизни у нее немного – связей нет, богатых родственников нет, талантов нет. Кроме одного – умения побеждать. А значит, надо четко выбрать цель, не разбрасываться, а выбрав, разработать стратегию по ее скорейшему и наиболее успешному достижению.

Элла купила скоросшиватель, вложила в него чистый лист и написала:

«Чего я хочу: быть счастливой и богатой.

Как этого достичь?

Образование. Замужество. Свой бизнес (безопасность?). = Гражданство – Евросоюз, Канада, Америка».

Спустя полгода на листе появилась новая надпись: «Финансово-экономический? Юридический?»

Заканчивался девятый класс. Элла рассчитывала получить по окончании школы серебряную медаль. Если повезет – золотую. Самостоятельно изучив столичные вузы, рейтинги, перспективы, условия поступления и обучения, Элла сделала свой выбор. Родители были в восторге. Какая ответственность, рассудительность, целеустремленность! Сомнений в том, что их девочка с блеском сдаст вступительные экзамены, у них не было. Ведь Эллочка делала с блеском все, за что бралась.

Вуз был выбран наипрестижнейший. Поступление на бюджет стоило дороже платного отделения. Денег в семье не было. Но была цель. А Элла умела побеждать. Ей хватало терпения, она умела вырабатывать стратегию и тактику и претворять принятые решения в жизнь. За несколько месяцев до окончания школы Элла забеременела. А спустя положенное время стала студенткой выбранного вуза.

Ректор учебного заведения, увидев на пороге дома беременную будущую невестку со своим единственным семнадцатилетним сыном под ручку, долго не ломался. Договор был заключен и исполнен сторонами в полном объеме, и Элла поступает на дневное бюджетное отделение, получает стипендию, в дальнейшем участвует во всех перспективных студенческих программах вуза и со своей стороны сразу после поступления делает аборт. Сроки как раз позволяют. И оставляет мальчика в покое.

Наследник ректора пережил потерю невесты с трудом. А через год назло родителям женился на трудовой иммигрантке из далекого молдавского села. Ректор вызывал к себе Эллу, просил помочь, помешать, отбить, умолял ее вернуться, обещал купить молодым квартиру и машину. Но в планы Эллы, к тому времени весьма успешной студентки-отличницы, этот брак не входил. Она уже штурмовала другие высоты.

Семья Кушнаренко была в восторге. Девочка поступила в престижнейший вуз, сама, без связей и денег! Подробностей о способе поступления они никогда не узнали. Училась девочка отлично, на глупости не отвлекалась. И правильно, на романы и любовь времени хватит.

Но на втором курсе университета с Эллой случилась удивительная, невероятная вещь. Она влюбилась. Впервые в жизни. Эта была не дикая страсть, а довольно осознанное чувство, к тому же взаимное. До сих пор у Эллы не бывало поклонников. Мальчики ее боялись, если не считать сына ректора, который плохо понимал, с кем на самом деле имеет дело. Этого избалованного маменькиного сынка просто грамотно использовали и выбросили, как банановую шкурку, без всяких сантиментов. Как говорится, ничего личного, просто бизнес.

И вот в жизни Эллы появился Сергей. Высокий, стройный, красивый, спортивный, уверенный в себе, твердо знающий, чего хочет в жизни. Так же как и Элла, он сам себе пробивал дорогу в жизни. Он был лишен ненужного пафоса и хвастовства, мало говорил и много делал. Никогда не обсуждал вслух своих планов на будущее, но зато день за днем двигался к своей цели. В этом они с Эллой были похожи. И все же оба были слишком независимы и целеустремленны, чтобы любовь пересилила расчет. Их роман перерос в дружбу, но в дружбу, не лишенную физической близости. На последнем курсе университета Элла познакомилась с Гансом.

Она быстро оценила все плюсы возможной партии. Гражданство Евросоюза. Состоятельная семья. Возможность совместного ведения бизнеса – у семьи Ганса было совместное российско-германское предприятие, и здесь Элла могла быть весьма полезна родственникам как грамотный, напористый, знающий местную специфику специалист. Она будет полноправным членом семьи, а не приживалкой. К тому же дед Ганса был движим странной, навязчивой идеей: внук должен жениться на русской. Согласитесь, большая редкость, когда состоятельная европейская семья жаждет породниться с нищенкой практически из страны третьего мира. Такой шанс упускать было нельзя. И Элла его не упустила.

Спустя полгода они сыграли скромную свадьбу. Родственники невесты испытали некоторое разочарование от такого поворота событий. Им виделось, что Элла сначала закончит вуз, получит престижную работу, сделает карьеру, а уж потом выйдет замуж за достойного кандидата, например директора банка. А тут аспирант. Немец.

Но уже через пару лет они оценили выбор, сделанный любимой деточкой. Элла очень быстро заняла руководящий пост в российском филиале семейной фирмы, и по праву. Немецкая родня быстро оценила ее деловую хватку, напористость, ум. Ганс беспрекословно передал кормило семейной жизни в руки супруги, признав за ней законное лидерство.

Элла сумела создать прочную семью, уютный дом, она разделяла интересы мужа, они оба любили спорт, отличались умеренным темпераментом. Ганса несколько пугала присущая русским девушкам любовь к страданиям и излишней патетике. В Элле эти качества отсутствовали напрочь. В ней превалировали логика и здравый смысл.

Спустя какое-то время Элла осуществила свою мечту: создала собственную фирму. Причем в Германии. К этому времени она в совершенстве овладела немецким, изучила особенности делового права, финансовое законодательство, особенности рынка, всего через семь лет после начала трудовой деятельности стала преуспевающей, состоятельной бизнесвумен. Легко и просто все было только на бумаге. На деле Элла работала по четырнадцать часов в сутки, занималась с частными преподавателями, закончила магистратуру в Германии, наладила деловые связи, посещая приемы, участвуя в промышленных выставках, подбирая ключи к важным и полезным людям, создавая себе деловую репутацию, находя успешных и представительных партнеров.

Для этого она научилась играть в гольф, ибо глава нужного ей концерна увлекался именно этой игрой, научилась танцевать танго и петь тирольские песни, досконально изучила историю Германии, поскольку большинство ее новых деловых партнеров были истинными патриотами. Иногда ей удавалось поразить своими знаниями даже самих немцев. Элла тонко чувствовала и понимала современные направления развития европейского искусства и незаметно составила себе репутацию эксперта, что позволило ей со временем открыть собственную художественную галерею. Это было скорее хобби, позволяющее ей обзаводиться новыми полезными связями и знакомствами. Начав с маленького рыболовецкого предприятия на берегу Балтийского моря, она постепенно расширяла сферу своих интересов и вложений. Первым к предприятию прибавился консервный завод, затем Элла приобрела небольшой завод, производящий пиво старинной известной марки. За два года она втрое увеличила производство, переориентировав его на экспорт, лишь небольшая эксклюзивная часть продукции продавалась в Германии, остальные поставки шли в Россию. Успешный менеджмент, агрессивная политика продвижения товара, расчетливое и точное построение рекламных кампаний позволили Элле достигнуть весомого финансового успеха при весьма скромном начальном капитале.

Ганс искренне восхищался ее деловой сметкой, умением вести бизнес, талантом заводить полезные связи. Немецкая родня уважала невестку и полностью приняла ее. А рождение наследника, к великому сожалению Ганса, пока единственного, подарило супругам ощущение полноты и гармонии жизни. Мальчика назвали Хельмут, в честь основателя династии Крюгеров. Именно Хельмут-старший настоял на том, чтобы единственный внук женился на русской. Была в его жизни романтическая история во время Второй мировой войны, когда он совсем юным солдатом попал на Восточный фронт.

Дедушка был обладателем сотен миллионов евро и основателем семейного бизнеса, и подобный знак уважения со стороны будущих наследников был вполне естественным. Особенно учитывая, что дедушка уже отметил свое девяностолетие. Старик Крюгер был дряхлым, но бодрым душой и все еще сохранял здравый ум, продолжая контролировать дела компании.

У дедушки Хельмута было двое сыновей, уже тоже дедушек, Клаус и Дитер, и дочь, Грета. Клаусу было шестьдесят два, Дитеру – пятьдесят семь, Грете – пятьдесят шесть. У всех троих были дети. Старшей из внучек Хельмута Крюгера было уже сорок, и она была старой девой. Урсула, средняя, недавно отметила тридцать пять. Она была замужем за джазовым музыкантом из Намибии, он был талантлив, но черен, как гуталин, и дедушка, приняв его в семью, тем не менее твердо дал понять, что их дети не унаследуют компанию. Младшая из внучек, Бригита, недавно окончила университет и еще не успела связать себя узами брака. Так что главным претендентом на львиную долю сокровищ оставался Ганс. Его сын лицом пошел в отца – те же светлые волосы, светло-серые глаза, худощавая вытянутая фигура. Но в его характере куда больше было от матери, и Элла, наблюдая за сыном, всегда с удовлетворением это отмечала. На всех семейных торжествах Хельмут-младший традиционно сидел рядом с дедом, они часто беседовали о России. У дедушки Хельмута в России случилась первая в его жизни любовь, и с тех пор он питал слабость к этой стране. Ему нравилась жена внука, хотя иногда Элла казалась ему слишком рациональной, больше похожей на немку, чем на русскую. Ему нравилось, что правнук знает русский язык, иногда он просил его поговорить с матерью по-руссски.

Вся семья приняла как данность, что после смерти деда основной капитал отойдет Гансу, и когда несколько месяцев назад дедушка отошел в мир иной, семья собралась у нотариуса, не ожидая сюрпризов. Все шло своим чередом. Сначала нотариус огласил список имущества и суммы, которые старик оставил старшим членам семьи, потом перешел к внучкам. Когда очередь дошла до Ганса, и он и Элла, сидевшие до этого в спокойном, уверенном ожидании, испытали немалый шок, впрочем, как и остальное семейство. Ганс и Хельмут получали весьма внушительные суммы, но это было не то, на что рассчитывало семейство, к тому же было непонятно, куда отходит основной капитал.

Основной капитал Хельмут Крюгер завещал своим потомкам в России, сколько бы их ни было. В письме, которое дедушка приложил к завещанию, он в подробностях объяснил мотивы своего поступка.

В далеком сорок первом году его, совсем еще молодого, зеленого солдата, легко ранили, и он проходил лечение в полевом госпитале под Брянском, там и познакомился с Верой. Трудно сказать, как такое произошло, но между фашистским оккупантом и советской комсомолкой случился роман. Это была первая страстная, отчаянная любовь. Вера стала для Хельмута первой женщиной. До самой смерти он сохранил память о ней, он помнил запах ее волос, шорох сена на сеновале, где они встречались, прячась от всех. Помнил запахи пожухлой осени далекого сорок первого года, звуки чужой речи, которую слышал, проходя по улицам маленького провинциального неряшливого города. Вера забеременела. Тогда, в далеком сорок первом, он надеялся, что они победят, он вернется и женится на ней. Они мечтали, что если родится девочка – назовут ее Марией, как мать Хельмута, которая умерла совсем молодой накануне войны. А если родится мальчик, они назовут его Александром. Когда лечение закончилось и Хельмута вернули на фронт, Вера была на четвертом месяце беременности. Больше он о ней ничего не знал и никогда уже ее не увидел. После возвращения на фронт он снова получил ранение, а затем с пожизненной хромотой был отправлен назад в Германию. Потом настал перелом в войне. Возвращаясь домой, он специально поехал через Брянск, но Веры там не застал. Соседка-старуха объяснила ему, как могла, что после его отъезда Веру стали травить, и родные отправили ее с глаз долой к какой-то родне, а потом уехали сами. Хельмут попытался найти Веру, но не смог. Когда закончилась война, он, естественно, не мог и думать о возобновлении поисков, хотя не проходило дня, чтобы он не вспоминал Веру, не гадал, кто же у них родился. Он был отчего-то уверен – она жива. Хельмут женился, работал, рожал детей и всегда помнил о России. Он не пропускал ни одной статьи, ни одной передачи об этой стране, молясь только об одном, чтобы Веру и их ребенка не сослали навсегда в Сибирь.

Когда началась перестройка, он был уже стариком, но тем не менее одним из первых приехал в Москву и попытался открыть там совместное предприятие. Ему было все равно, будет ли от этого прибыль, главной его целью было потихоньку попытаться найти Веру или, если она уже умерла, их ребенка. Он щедро заплатил людям, которые занимались поиском пропавших. Но в это время в России началась такая неразбериха, что Хельмут Крюгер не успел ничего выяснить, кроме того, что в небольшом городке со странным названием Мценск у Веры Козликовой родилась дочь Мария. После войны Вера вышла замуж и уехала на Урал, там она развелась, долго жила одна с ребенком. Потом снова вышла замуж и снова уехала. Куда – неизвестно.

В России случился путч, Хельмут получил инфаркт, потом долго восстанавливался, снова пытался навести справки, но долгое время никаких результатов не было. И вот на смертном одре, не сказав никому ни слова, он решил компенсировать своей дочери, которую никогда не видел, и ее детям то, чего она была лишена.

Семья была в шоке.

Все, кроме Эллы. После минутной растерянности она обрела свое обычное хладнокровие и уже спустя двое суток выехала в Брянск. Трезво оценив ситуацию, она пришла к нескольким несложным выводам, основанным на хорошем знании людей и умении логически мыслить. Немецкий нотариус будет искать родственников посредством официальных запросов. Элла, родившаяся и выросшая в России, на этот счет иллюзий не строила. Поиски займут от нескольких месяцев до нескольких лет.

Она пошла более коротким, простым и действенным путем. Не забывая смазывать колеса бюрократической машины, Элла в течение недели закончила свои изыскания и на восьмой день поисков сидела в своей московской квартире, глядя на фото новообретенной родственницы. Она щелкнула ее сегодня утром, на выходе из фитнес-клуба.

Ни шока, ни удивления, ни огорчения от полученных результатов Элла не испытала. В общем и целом, они ее устроили. Главный плюс заключался в том, что наследница была одна. Сама Вера умерла еще в девяносто шестом. Их с Хельмутом дочь Мария в возрасте девятнадцати лет вышла замуж за простого инженера, проживала всю жизнь в Туле и скончалась от инсульта всего пять лет назад, так и не дождавшись отцовского наследства. Дочь Марии, Татьяна, была девушкой беспутной. Она четырежды была замужем, так и не получила никакого образования, родила дочь Ирину, а в девяностых годах, в эпоху кризисов и безработицы, когда Татьяну покинули красота, молодость и последний муж, она начала попивать. Опускалась все ниже и ниже, переложив воспитание и содержание своей единственной дочери на плечи матери, и в конце концов спилась к сорока годам, а в сорок пять умерла, отравившись паленой водкой.

Таким образом, единственной претенденткой на миллионы Крюгера оказалась Ирма Шульман, в девичестве Ирина Воробьева, ныне проживающая в Москве на Рублевке. Элла оценила иронию судьбы, убедившись, что Ирма живет в соседнем особняке с ее старым другом и любовником Сергеем Сомовым. Сергей за эти годы тоже успешно продвинулся в жизни, не отставая от подруги. Он имел собственный банк, крупную коммерческую фирму, недвижимость по всему миру и небольшое производство в Штатах. Постоянно проживал в Москве, но его семья, точнее дети, большую часть времени проводила в Америке, живя там с его родителями. Жена Сомова и мать его детей предпочитала российскую столицу, проводя с детьми времени не больше, чем требовал от нее муж.

Понаблюдав несколько дней за Ирмой Шульман, собрав о ней и ее муже максимум сведений, Элла разыграла тонкую, точную партию, в результате которой Игорь Шульман буквально штурмовал их с Гансом, набиваясь в друзья, втягивая в свой круг общения. И наконец пригласил провести несколько недель на его яхте, обещая обеспечить им первоклассный дайвинг. Игорь расширял свой бизнес, открывая филиал в Германии, и остро нуждался в полезных связях и знакомствах. Благодаря Сергею он познакомился с семьей влиятельных представителей немецкой финансовой элиты, к тому же мадам Крюгер была русской, успешно адаптировавшейся в Германии, а Ганс говорил по-руссски. Шульман был на седьмом небе, а Элла приступила к разработке следующего этапа операции, как всегда основательно, вдумчиво, неторопливо и эффективно. Они провели на яхте уже неделю, когда «Sole mar» бросила якорь на Моту Тупуа, через три дня у Эллы был готов план. Простой, безупречный, великолепный. Он вполне себя оправдал, даже вмешательство гиперактивной, не в меру любопытной дурочки Ползуновой был Элле только на руку. Ползунова путалась у жандармов под ногами, отвлекала их от дела своими «гениальными» версиями, поражая общественность нечеловеческой проницательностью. Как и рассчитывала Элла, мотивы для убийства были практически у всех, кроме них с Гансом и Сомова. Нельзя сказать, что она специально постаралась вывести друга из-под удара, просто так случилось. И в принципе Элла была за него рада. Но потом случилась эта глупая оплошность со шлепанцем, которая нарушила весь ход событий. Ползунова ни с того ни с сего опознала ее ногу. Буквально накануне Элла, проведя заранее подготовленный и выверенный маневр, добилась их с Гансом отплытия с острова. Каково же было ее разочарование, когда инспектор явился на яхту за двадцать минут до отплытия катера и сообщил им о выдвинутых обвинениях. Разочарование было так велико, что случилось невероятное. Элла вышла из себя. Такого с ней не случалось ни разу с трехлетнего возраста. Она часто шла на риск в бизнесе и жизни, на риск, всегда точно рассчитанный и сведенный до минимума, и всегда побеждала. Вероятно, долгие годы побед и успехов избаловали ее, ослабив волю и выдержку. Потому что дальше все пошло еще хуже. Она словно сорвалась: этот бессмысленный прыжок на лошади, перевернутая лодка с Ползуновым. Хорошо, она сообразила надеть рубашку Шульмана, и то это была скорее случайность. Рубашка просто валялась на диване без присмотра, и Элла ее прихватила, не особенно задумываясь, какую выгоду сможет извлечь из нее позже. В Элле прямо-таки бушевал гнев. Бесконтрольный, сметающий все доводы рассудка. Как будто он копился долгие годы, сжимаясь внутри, словно пружина, и наконец вырвался на свободу, сметая все на своем пути, как природное бедствие, как психологический катаклизм. Ни рассудок, ни логика, ни здравый смысл, так долго руководившие Эллой, не могли обуздать его, загнать зверя назад в клетку. Все темные стороны ее натуры вдруг выплеснулись наружу уродливым, безобразным образом.

Бедному Гансу стало казаться, что он совершенно не знает эту женщину, она пугала его. Эмоции, которые она не могла больше контролировать, вызывали у него чувство ужаса и одновременно брезгливости, словно душевная нечистоплотность. Впервые Ганс начал догадываться об истинной природе человека, которого любил, которым восхищался, почти боготворил.

А Эллу как никогда раньше стали раздражать его обычная пассивность, соглашательство, бесхребетная покладистость и доброта. В ней словно что-то сломалось, какой-то затвор, плотина, помогавшая ей держать под контролем эмоции и чувства. Механизм, руководивший успешной работой сложного комплекса под названием Элла Крюгер, дал сбой.

Поэтому, когда инспектор объявил, что именно этой идиотке Ползуновой он обязан своими успехами, Элла захотела ее прикончить на месте. Ее уже невозможно было остановить. Она уже не видела ничего, кроме лица этой ненавистной женщины, испортившей ее безупречный, победоносный, беспроигрышный план.

Суд признал Эллу Крюгер невменяемой и направил на принудительное лечение.

Эпилог

Веселовы уехали на следующее после судьбоносных событий утро, не захотев остаться ни на кремацию Ирмы, ни на свадьбу Инночки. Они исчезли по-английски, ни с кем не простившись.

Сомовы напротив, остались до самого отплытия яхты. Инспектор рассказал Юле, что Сергей посетил Эллу в тюрьме, для этого он специально летал в Папеэте, на Таити.

Похороны Ирмы прошли скромно. Поскольку некому было навещать ее могилу на Бора-Бора, Игорь решил развеять прах над океаном.

Через два дня после похорон Инна и Семен устроили пышную полинезийскую свадьбу. Гостей было немного. Не считая эскорта из танцовщиц и полинезийских «друзей» жениха, в свите оказались лишь Юля с Василием, Сомовы и, естественно, родственники невесты. Ирина Яковлевна демонстративно прибыла под руку со своим юным кавалером.

На следующий день «Sole mar» снялась с якоря, Шульманы уплыли, Сомовы предпочли улететь самолетом. Перед отъездом Елена зашла к Юлии попрощаться и подарила ей здоровенную бутылку ликера из гуавы, видимо, в память о совместной «попойке».

Ползуновы задержались еще на недельку, пока Василий не смог наступать на больную ногу и передвигаться с палочкой. До этого он предпочел разъезжать по острову на личном электромобиле, который ему выделила администрация многострадального отеля.

Ровно через четыре месяца Юля родила девочку. Малышка появилась на свет восемнадцатого июня ярким, солнечным утром. Роды прошли благополучно в одной из частных клиник Ниццы. В честь такого события во Францию слетелось все семейство: Вероника с Денисом, Юлины родители, сестра и племянники. Перебрав все на свете имена и переругавшись между собой чуть ли не до драки, счастливые родители все же смогли выбрать ребенку имя, которое устроило всех родственников, а главное, ужасно порадовало обезумевшего от счастья отца малютки. Назвали ее просто и по-домашнему мило Машенька. Почему так радовался Василий? Марией звали его маму.

На рождение дочери Василий преподнес Юле ключи от яхты.

Яхта была большая, примерно такая же, как у Шульмана. Места на ней хватало на всю ораву. Василий, не мудрствуя лукаво, назвал яхту просто: «Юлия-Мария», приведя жену в ужас этим лингвистическим шедевром. Но дело было сделано, яхту он уже зарегистрировал. Первое плавание семейство запланировало на конец лета. А пока совершали на ней небольшие вылазки вдоль побережья. Нанимать няньку для обожаемого чада Василий отказался, так что задержка родственников в Ницце Юлей всячески приветствовалась, ибо было кому передать вахту после бессонной ночи.

Недавно до нее дошли слухи, что Елена Сомова разошлась с мужем и вышла замуж за Шульмана. Своего ребенка он усыновил, так что Инночкино наследство сократилось ровно на половину. Как восприняла этот союз Ирина Яковлевна, Юле было неизвестно.

Инспектора Бальзака за раскрытие тройного убийства повысили в должности и представили к правительственной награде. На рождение Маруськи он прислал своим русским друзьям чудесную деревянную погремушку ручной работы, резную, с удивительно мелодичным звуком, и, естественно, поздравления.

Нога у Василия зажила и совершенно его не беспокоит.

Юля снова лежит у бассейна, ест мороженое и смотрит, как Василий в тени укачивает малышку. Жизнь прекрасна и удивительна.

Была, есть и будет.

Content

Юлия Алейникова
Лав-тур на Бора-Бора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог