Марина Серова

Все оттенки лжи

Глава первая

В прихожей послышалось звяканье ключей, скрежет отпираемого замка – это тетя Мила вернулась с прогулки. Я ожидала, что она, как обычно, будет долго и методично раздеваться: развешивать в шкафу верхнюю одежду, затем аккуратно снимет обувь и понесет ее в ванную комнату помыть подошвы. Однако буквально через пару секунд дверь моей комнаты распахнулась, и тетя прямо-таки ворвалась ко мне. Глаза ее возбужденно блестели.

Тетя Мила была в расстегнутом плаще, ее кокетливо повязанный лиловый шарфик сбился набок… Я покосилась вниз и подавила вздох облегчения: ботинки тетя Мила все-таки сняла, и это меня несколько успокоило. Значит, произошедшее с нею или с кем-то другим событие не настолько уж из ряда вон выходящее, и тетя более или менее владела собой, раз не влетела в комнату в уличной обуви. Но все же что-то определенно произошло…

– Женя! – запыхавшись, проговорила тетя дрожащим от нетерпения и радости голосом. – Ты дома?

– Дома, – честно сказала я, отказавшись от язвительного тона, несмотря на абсурдность ее вопроса.

– Отлично! – еще больше обрадовалась тетя. – Ты только посмотри, что я купила!

– Надеюсь, не рояль? – насторожилась я, так как одно время идея приобрести и поставить в гостиной сей музыкальный инструмент витала в голове моей тетушки.

Инструмент сам по себе, конечно, замечательный, вполне оправдывающий свое название – поистине королевский, вот только, собака, непомерно тяжелый! А зная тетину склонность к перфекционизму, я опасалась, что рояль придется многократно передвигать с места на место, пока наконец он не займет самую достойную позицию, по мнению тети Милы. А передвигать его, разумеется, пришлось бы мне. Поэтому я была против столь масштабного приобретения.

Тетя Мила загадочно сверкнула глазами и полезла в свою сумочку, что меня немного успокоило: все-таки рояль, что ни говори, в таком малом объеме пространства не спрячешь…

– Вот! – Тетя торжественно извлекла на свет божий какую-то коробочку и, щелкнув замочком, открыла ее.

На довольно-таки потрепанной бархатной подушечке лежал крест из бело-желтого металла, с темно-зеленым камнем в центре, обрамленный сверкающими мелкими камушками.

– Семнадцатый век! – с придыханием прошелестела тетя, неотрывно глядя на крест.

– М-м-м? – с сомнением протянула я.

– Платина с золотом, изумруд и бриллианты! – Тетя закатила глаза. – Всю пенсию за него выложила, Женя! Ну ничего, за такую красоту не жалко!

– Где ты его купила-то? – спросила я.

– В антикварной лавке. – Тетя присела на край моей постели и перевела дух. Видно, она очень торопилась, желая поскорее поделиться со мной своими радостными чувствами.

– А… Ты уверена, что это семнадцатый век? – осторожно спросила я.

– А ты думаешь, шестнадцатый? – недоверчиво вытянула губы в трубочку тетя Мила.

Я тихонько вздохнула.

– Тетя, ты же знаешь, что я не очень хорошо разбираюсь в антиквариате. Но… может быть, имело смысл провести экспертизу, прежде чем приобретать этот крест?

– Так ее и провели! – воскликнула тетя. – Прямо там же, на месте! Такой приятный ювелир там работает – довольно молодой, но чувствуется, что опытный. И очень вежливый.

Я еще раз тихонько вздохнула, подумав с досадой – а почему бы и нет, в конце концов? Моя тетя имеет право тратить свои деньги на что захочет! И ее хорошее настроение этих денег стоит! Так что пусть считает, что это старинный крест, что его стоимость на мировом рынке гораздо выше – пусть. Лишь бы ей было хорошо. И я не стану портить ей настроение и говорить, что крестик выглядит весьма сомнительно.

Приняв такое решение, я поздравила тетю с приобретением, после чего она позвала меня в кухню, отобедать вместе с нею, а заодно и отметить ее покупку.

Тетя Мила быстро подогрела борщ и котлеты с рисом, присовокупив к обеду бутылочку красного вина. Она так искренне радовалась, что у меня просто язык не поворачивался предупредить ее, чтобы она в дальнейшем не решалась на такие дорогие покупки без моего совета. Очень мило посидев за столом, мы с тетей разошлись по своим комнатам. Посмотрев на часы, я включила телевизор: мне хотелось посмотреть местные милицейские хроники.

Криминальные новости начались с очередного громкого сюжета, повествующего о дерзком нападении некой неизвестной преступной группировки на дом бизнесмена О., разумеется, в отсутствие хозяев. Была похищена большая сумма денег, а также драгоценности. Суммы и стоимости не уточнялись.

Я сделала звук в телевизоре погромче. Это был практически единственный сюжет, который заинтересовал меня недавно в сводках криминальной хроники. Примерно недели две тому назад по нашему городу прокатилась волна нападений на дома крупных бизнесменов. Все пострадавшие проживали в отдельно расположенных коттеджах, причем стояли они в разных частях и районах города. А некоторые и вовсе значились размещенными за городской чертой – в частности, в поселке Гагаринский.

Преступления совершались дерзко и быстро, причем бандиты не гнушались применять оружие, застав в домах обслуживающий персонал. Насколько я поняла, следя за сюжетами новостей, часто они действовали по следующей схеме: врывались в дом, с ходу стреляли, вырубали охранника, а затем убивали тех, кто находился в тот момент в доме. Или – что происходило чаще – вламывались в дом в отсутствие хозяев. Сегодняшний инцидент, к счастью, обошелся без жертв – ни самого бизнесмена О., ни его домочадцев попросту не было дома во время ограбления.

К делу подключилась администрация города, дав установку правоохранительным органам в кратчайшие сроки найти и обезвредить преступников. Начальник полиции с самым серьезным видом заверил мирных граждан, что работа ведется день и ночь, и пообещал, что в ближайшее время преступники будут найдены. Но это был уже четвертый случай, а воз, как говорится, оставался на своем месте и пока что никуда передислоцироваться не собирался…

Я даже подумала грешным делом, как бы кое-кто из спецслужб не вознамерился привлечь меня к процессу поисков бандитов. Не то чтобы мне совсем этого не хотелось, просто зачастую высокие военные чины, обращаясь ко мне с просьбой помочь им в каком-нибудь неординарном деле, любили преподнести все так, словно я работаю на них «по старой дружбе», а следовательно, оплачивать мои услуги – это уже лишнее. Какие, мол, могут быть денежные отношения между друзьями?

Конечно, так бывало далеко не всегда, и обычно я ясно давала этим господам понять, что дружба дружбой, а любой труд должен оплачиваться… Но так не хотелось мне заниматься этой торговлей! Честное слово, куда лучше иметь дело с обычным клиентом, с которым факт получения мною оплаты за труды подразумевается сам собою и даже не обсуждается. Обсуждаются лишь детали и сумма.

Не успел закончиться репортаж с места событий, как мой сотовый запиликал – как-то тревожно, словно бы жалуясь на что-то. Нажав на кнопку, я спокойно и твердо произнесла:

– Слушаю!

– Охотникова? Евгения Максимовна? – Мужской голос прозвучал под стать сигналу моего мобильника – с тревогой и даже испугом.

– Точно так, – подтвердила я, и мужчина, как мне показалось, вздохнул с облегчением.

– Я должен вас увидеть! Мне необходима ваша помощь, – заговорил он быстро. – Я вас прошу приехать ко мне, могу прислать машину…

– Машина у меня своя, – усмехнулась я. – Но за заботу – спасибо. А можно хотя бы узнать, с чем именно связана ваша просьба?

– Как – с чем? – огорошил он меня. – Вы что, телевизор не смотрите?

– Почему же, напротив, – возразила я. – Только что его выключила, чтобы звук не мешал моей беседе с вами.

– Вы слышали про Ольховского? – спросил мой неизвестный пока что собеседник.

– М-м-м? – уточнила я.

– Ну, про бизнесмена, его ограбили недавно! – с раздражением пояснил мужчина.

– Я не знаю по фамилиям всех бизнесменов нашего города, – сказала я. – А в репортаже упоминалась лишь первая буква. Если мы вообще говорим с вами об одном и том же человеке.

– Да, конечно, об одном и том же! – воскликнул он. – Я не сомневался, что вы в курсе событий. Поэтому я и прошу вас приехать.

– Вы меня, конечно, извините, но, может быть, вы хотя бы представитесь? – решительно остановила его я.

– Что! Ах, да! Я действительно не представился… Черт, у меня совсем другим голова забита! К тому же я уже который день думаю о вас, поэтому как-то у меня сложилось представление, что вы все и так знаете, – весьма путано высказался он. – Шишков меня зовут, Эдуард Борисович Шишков.

– Приятно, конечно, слышать, Эдуард Борисович, что вы думаете обо мне уже который день подряд. Но, я полагаю, это вряд ли это связано с моим личным женским обаянием, верно? Что вы хотите, только поконкретнее? После этого я и решу, стоит ли мне к вам ехать, – прямо сказала я.

– По-моему, я уже и так вам дал понять… Грабят бизнесменов, моих друзей… Я не хочу стать следующим!

– Вот как? А у вас имеются основания полагать, что вы станете следующим? – подняла я бровь. – Или это, так сказать, профилактика? Или паранойя на фоне начавшейся паники?

– А почему вы решили, что я в панике? – вопросом на вопрос ответил Шишков.

– По вашему голосу – он звучит суетливо и порою переходит чуть ли не в визг, уж извините, – сказала я. – И потом, вы просите меня срочно приехать.

– Пожалуй, вы правы, – признался Шишков. – Ну, насчет паники, это, может, и слишком… но я боюсь! Честно! Причем не столько за себя, сколько за свою семью, – он понизил голос. – И я хочу, чтобы вы взяли на себя ее защиту. У меня, вообще-то, трое детей. Может, я начал слишком… напористо, но…

«Скорее, истерично, – подумала я. – Но понять обеспокоенного семьянина и многодетного отца в этой ситуации можно, вполне».

– Так вы хотите, чтобы я приехала – куда именно?

– Торговый комплекс «Пульсар» знаете? – заметно приободрился Шишков.

– Покажите мне того, кто его не знает! – усмехнулась я. – Вы считаете комплекс подходящим местом для встречи? У вас там посудная лавка или ателье по ремонту одежды?

Торговый комплекс «Пульсар» был оборудован в помещении бывшего проектного института – в здании, имевшем семь этажей плюс подвал. С тех пор как проектная деятельность данного учреждения закончилась (и уже давно), помещения там большей частью пустовали. Периодически отдельные комнаты сдавались под офисы, но в целом никто почему-то не нашел для этого здания достойного применения. А года два-три тому назад обосновался торговый комплекс. Причем начало ему положил вьетнамский рынок, занявший три средних этажа. На остальных расположились мелкооптовые магазинчики, лотки, пародии на бутики и косметические салоны.

– У меня там офис, – просто ответил Шишков. – Это мое здание. А помещения я сдаю различным предприятиям, о которых вы упомянули.

О как! Я невольно прикусила губу. Эдуард Борисович-то, оказывается, не простой торговец, он, в сущности, вообще ничем не торгует, кроме своих помещений! Семь этажей в его полном владении – не слабо… Хотя, возможно, далеко не все территории комплекса принадлежат лично Шишкову, и тем не менее Эдуард Борисович – явно человек не бедный. И устроился неплохо. Живет этаким рантье, не думая о том, как заработать деньги, – они сами к нему плывут, ежемесячно. Ни забот, ни хлопот, ни головной боли…

«Вот бы мне так устроиться! Интересно, что бы я тогда делала? – невольно подумала я и мысленно ответила самой себе: – Умерла бы от скуки, Охотникова! Так что хватит заниматься ерундой и завидовать, это нехорошее чувство еще никого до добра не доводило!»

К тому же, судя по звонку Шишкова и нервным интонациям в его голосе, проблемы у него все же случаются, и теперь мне предстоит разобраться, могу ли и хочу ли я помочь ему их решить.

– Где мне вас там найти? – спросила я, мысленно согласившись на встречу с хозяином комплекса.

– Седьмой этаж, комната номер семьсот шесть. Только вам туда подниматься не нужно. Внизу, у входа, вас встретит охранник, он вас и проводит, – сказал Шишков.

– Хорошо, ждите, примерно через полчаса я приеду, – сказала я и отключила связь.

Выглянув окно, я увидела, что асфальт совершенно черный, кое-где по нему расплылись довольно-таки большие лужи, а грязь на незаасфальтированных участках превратилась в противную вязкую жижу. И лучше всего в такой ситуации надеть куртку из водонепроницаемой ткани и резиновые сапоги. Ну, или хотя бы высокие кроссовки, которые я давно мечтала надеть после тяжелых зимних ботинок.

Я невольно усмехнулась. Надо же, многие женщины – да что там многие, наверняка большинство! – весной желают носить короткие юбки и туфли на высоких каблуках, а я мечтаю всего лишь о кроссовках и куртках! Может быть, моя тетя Мила все-таки права и я какая-то неправильная женщина?

Я быстро прокрутила в голове кадры своей жизни – не такой уж длинной, но наполненной событиями, которых иному простому обывателю хватило бы с лихвой на целых три жизненных пути… Да, я с детства не любила всяческие бантики-бусики-туфельки. Не любила кукол-пупсиков. Единственная более или менее подходящая для девочки игрушка, которая у меня была, – это огромный плюшевый медведь светло-коричневого цвета. Вот его-то как раз украшал роскошный бант, прикрепленный к его груди, который я безжалостно и оторвала через пару недель. Но самого медведя я обожала и часто клала его в кровать. Было это еще в ту пору, когда я не училась в Ворошиловке (где вообще не предусматривалось наличие у воспитанников каких-либо сентиментальных игр), а жила с родителями, по воскресеньям ходила с ними в лес или к морю, и папа учил меня плавать и кататься на велосипеде… Всему этому я научилась уже в раннем возрасте…

Воспоминания о счастливом детстве плавно перенесли меня в более поздний период времени, когда у меня уже не стало полной семьи. Мама умерла, а отец, погоревав какое-то время, встретил новую пассию, которая быстренько затащила его в загс и оформила официальные отношения. Мысль о том, что теперь на свете есть еще одна женщина, носящая мою фамилию и при этом абсолютно не имеющая ни к ней, ни ко мне лично никакого отношения, была для меня невыносимой.

Но меня никто и не спрашивал. Более того, отец, всегда мечтавший о сыне, по его же признанию, видимо, в глубине души так и не смирился с тем, что у него родилась дочь. Итогом этих переживаний, а также второй его женитьбы стало то, что в скором времени меня отправили в закрытое учебное заведение, именуемое Ворошиловкой, где готовили бойцов экстра-класса. Опять же, моего мнения никто не спросил. Отцу было удобнее думать, что делает он это ради моего же блага. Мы, люди, все так уж устроены, что под любой свой не очень-то красивый поступок пытаемся подвести какую-нибудь благородную мотивацию. По сути же, это просто клевая отмазка…

И до сих пор я не могу ни оправдать отца, ни простить его до конца, даже несмотря на то, что именно благодаря ему я окончила Ворошиловку и получила профессию, ставшую в итоге любимой. С отцом мы с тех пор виделись крайне редко и никогда – по моей инициативе. Я не интересовалась подробностями его жизни, не звонила ему, не писала и, можно сказать, вычеркнула его из своей биографии. Отец-таки добился своего: годы жизни и учебы в Ворошиловке лишили меня какой бы то ни было сентиментальности и душевной мягкости. Я стала жесткой и циничной – в меру, разумеется. Однако эти качества, по моему убеждению, не помешали мне сохранить такие черты характера, как любовь к справедливости, порядочность и доброту. А также они не лишили меня способности любить.

И все это наглядно доказывают мои отношения с тетей Милой. К тетушке в Тарасов я переехала в надежде как-то устроиться в мирной жизни, после того как в течение нескольких лет мне приходилось выполнять задания спецслужб в различных точках земного шара. Я шутила про себя, что это – своего рода отработка, как для выпускников советских вузов – работа по распределению. Когда же эта «отработка» осталась позади – к моему, кстати сказать, душевному облегчению, – я решила, что пора мне где-нибудь и осесть.

Тетя Мила, полностью оправдывая свое имя, была милейшим созданием, при этом очень одиноким, так что приняла она меня с восторгом. И по сей день ни она, ни я не пожалели о том, что зажили вместе. Я не стану утверждать, что тетя Мила заменила мне мать – как я уже говорила, я не очень-то склонна к сентиментальности и высоким словам. Но ближе и роднее человека у меня, пожалуй, нет. Подозреваю, что у тети тоже. Во всяком случае, ее трогательную заботу я ощущаю постоянно, начиная от вкуснейших обедов и заканчивая интересом к тому, надела ли я теплые носки. И я стараюсь отвечать тете тем же, то есть проявлять к ней внимание так, как умею. С кулинарией у меня как-то не сложилось, но вот поздравить тетю даже с самым пустяковым праздником и купить для нее хороший подарок – это святое.

Подарок… Я основательно призадумалась. А когда я в последний раз дарила что-нибудь своей тете? И что ей можно подарить такого, чему бы она точно обрадовалась? Ответ как-то не приходил мне в голову. А тетя, вон, тем временем сама себе подарки покупает – крест золотой приобрела. Или платиновый? Что она там говорила-то?

Впрочем, сейчас это неважно. Все равно на скорую руку я ничего не решу, для такого дела нужен более обстоятельный подход. А мне, вообще-то, пора собираться на встречу с Шишковым, от которой меня отвлекли посторонние мысли, и завели они меня, признаться, очень далеко. Вот как получилось! Начав с мыслей о тете Миле и ее мнении обо мне, переведя их на отца и выбор своей профессии, я так же плавно к тете и вернулась. Ну никуда мне не деться от моей замечательной тетушки, которую я обязательно осчастливлю чем-нибудь приятным. Вот только работу начну и закончу.

– Поторопись, Евгения, – подогнала я себя вслух. – А то такими темпами ты ее даже не начнешь!

На сборы-то у меня ушло сорок пять секунд – ровно то время, что отводилось нам в Ворошиловке на одевание. Макияж в сырую погоду я сочла излишним, а уход за волосами ограничился тем, что я аккуратно их причесала и надела кепку. Сумку с подручными средствами телохранителя в руки – и на порог. Тетя, конечно, вышла из своей комнаты и поинтересовалась, куда я отправляюсь.

– Работа! – коротко ответила я, напяливая-таки резиновые сапоги, поскольку район автовокзала, где находился торговый комплекс «Пульсар», никогда не отличался чистотой, даже в сухую погоду, что уж тут говорить о мартовской оттепели!

– Не забудь надеть капюшон! – немедленно посоветовала тетя Мила. – И не обувай резиновые сапоги без носков! Сейчас еще холодно, а резина моментально остывает…

– Ну, остывает она все-таки на морозе, – поправила я тетю.

– Все равно! – упорствовала тетя. – Без носков они совершенно не греют!

Неведомым образом в руках у тети уже появились теплые вязаные носки из собачьей шерсти, которые я покорно и натянула на ноги. Тетя успокоилась, но все же спросила:

– А когда ты вернешься?

– Пока еще сама не знаю, – честно ответила я. – Но непременно позвоню.

Тетя только вздохнула, но не стала на этот раз высказывать свое мнение относительно выбранной мною профессии, которое всегда было однозначно неодобрительным с ее стороны.

Выйдя из подъезда и честно пытаясь не влезать в лужи по самые уши, я проследовала к гаражу и вывела из него «Фольксваген». Часы уже не переводили с зимнего времени на летнее – установили их в окончательной позиции, – последнее воскресенье марта было еще впереди, и темнело довольно рано. На часах была четверть четвертого, но из-за хмурой погоды уже смеркалось. Заведя мотор и подавив невольную зевоту, я направилась к автовокзалу.

На дороге, идущей мимо комплекса «Пульсар», разлилась широкая река. Машина моя, еще вчера отмытая до сверкающего блеска, после десятиминутного путешествия стала уныло-тусклой, вся покрылась некрасивыми разводами и потеками грязи. Я взглянула на свои ноги. Сапоги выглядели не лучше. Мыть обувь в марте приходилось после каждого выхода из дома.

Обреченно махнув рукой – все равно придется отскребать от грязи и сапоги, и машину, – я въехала в эту реку, и колеса сразу же наполовину ушли под мутную коричневую воду. Снизив скорость и стараясь на забрызгать стоявших на остановке пешеходов, я проехала к площадке, где парковались посетители торгового комплекса.

Стоянка находилась на возвышении и была тщательно заасфальтирована, так что здесь ситуация – в плане чистоты – была гораздо лучше. Однако все равно уже было поздно: моя машина выглядела так, словно ее окатил некий чрезвычайно грязный водопад. Выключив двигатель, я вышла из машины, щелкнув пультом сигнализации и проследовала ко входу в комплекс. Стеклянные двери автоматически раздвинулись при моем приближении.

В квадратном вестибюле переминались с ноги на ногу двое молодых парней. Один из них был в фирменной охранной форме комплекса, второй же – в обычной одежде, и только внимательный взгляд, которым я углядела пистолет в его кармане, подсказал мне, что и он тоже относится к службе безопасности.

Едва я вошла, как именно он сделал шаг мне навстречу и отрывисто спросил:

– Охотникова Евгения Максимовна?

– Верно, – кивнула я.

– На документы ваши можно взглянуть? – вежливо попросил охранник, и я, немного удивившись, достала из сумочки паспорт и удостоверение.

Охранник скользнул по ним глазами и, возвращая мне бумаги, проговорил:

– Прошу прощения, обычная предусмотрительность.

– Очень разумно, – одобрила я.

– Пойдемте, я провожу вас к Эдуарду Борисовичу. – Парень повернулся ко мне широкой спиной и двинулся к лифту.

Второй охранник проводил нас взглядом, в котором мне почудилась некая зависть, непонятно, чем вызванная – то ли более высоким окладом его коллеги, работавшего лично на хозяина комплекса, то ли тем, что ушел он в моем обществе… Приятнее, конечно, думать о втором варианте.

«Все-таки я вполне нормальная женщина!» – усмехнулась я про себя.

А когда я, оказавшись в лифте, бросила взгляд в зеркало, то и еще больше успокоилась. Я и без различных сложных косметических процедур, на которые многие женщины тратят уйму времени и денег, выгляжу вполне великолепно. Даже без макияжа, в кепке, джинсах и простой куртке «унисекс». Так что с этим – порядок. Осталось разобраться с текущими делами.

Лифт плавно донес нас до седьмого этажа, охранник пропустил меня вперед – не думаю, что только из соображений галантности, – и мы двинулись по узкому коридору.

То, что Эдуард Борисович по телефону скромно назвал «офисом», больше походило на номер в каком-нибудь отеле. Или на кабинет весьма высокопоставленного лица, предназначенный не столько для работы, сколько для расслабления. Просторное помещение квадратной формы, недавно отремонтированное, с отличной мягкой мебелью, баром и огромным аквариумом во всю стену. Стол, компьютер, домашний кинотеатр – здесь вполне можно было жить, вообще не выходя на улицу, разве что с целью совершить моцион. Я почти не сомневалась, что за замаскированной дверью наличествуют – как минимум – душевая кабина и прекрасно отделанный туалет.

Хозяин этого помещения отнюдь не выглядел так же роскошно. Это был не очень высокий, но крепкий, с намечающимся животиком мужчина, редеющие на макушке волосы подстрижены коротко, почти под «ежик». Ему было около пятидесяти лет. Одет в простой костюм, под пиджаком – светлый свитер.

Когда охранник, спросив разрешения, ввел меня и представил, Шишков сделал приглашающий жест – указал мне рукой на мягкое кресло и устроился в таком же напротив меня. Охраннику он просто кивнул, и тот тихо вышел. Между креслами стоял небольшой стеклянный столик, на нем – закупоренная бутылка красного вина, ваза с фруктами и коробка шоколадных конфет.

– Прошу вас, присаживайтесь, Евгения Максимовна. Давайте выпьем немного за знакомство, а заодно и за то, чтобы наш разговор легче пошел, – суетливо проговорил он, берясь за штопор.

– Благодарю вас, на работе я не пью.

– Так вы же пока еще не на работе! – рассмеялся Шишков, видимо, чтобы разрядить обстановку, но смех его тоже вышел нервным.

– Могу и не начать ее, – ответила я. – Если вы и дальше будете так настаивать, чтобы я выпила.

Шишков скользнул по мне слегка удивленным взглядом, но вполне мирно произнес:

– Хорошо, хорошо, дело ваше! Значит, это лишнее.

Он взял вино и прошел к бару. Открыв дверцу, достал бутылку коньяка и вернулся к столу.

– Я коньяк больше уважаю, – проговорил он, наполняя округлую рюмку. – А еще больше – водку. Только хорошей водки сейчас не найдешь, одно палево! Впору самому самогон гнать. Бабка моя родом из деревни, так она такой самогон гнала, что никакой коньяк ему в подметки не годится! С одной рюмки так разбирал! И главное – наутро никакого похмелья!

Я даже подумала грешным делом, не склонен ли мой потенциальный клиент к алкоголизму, с таким вкусом расписывал он прелести деревенского самогона.

– Ну, хоть фрукты-то возьмите, – пододвинул ко мне вазу Шишков. – Это же я для вас поставил, мне они ни к чему.

– Спасибо. – Я отщипнула одну ягодку от спелой зеленовато-желтой кисти винограда и отправила в рот.

Шишков наполнил рюмку вторично, легко выпил и бросил в рот конфетку.

– А если его на березовых почках настоять… – утерев рот, продолжил было он, но тут уж я его перебила:

– Эдуард Борисович, лекция о технологиях приготовления алкогольных напитков, конечно, вещь очень увлекательная и где-то даже, может быть, полезная, но я хочу вам напомнить, что по телефону вы мне говорили о некоем весьма серьезном и срочном деле. Рецепт приготовления самогона в домашних условиях может все-таки подождать. Думаю, вы не его имели в виду?

Шишков заметно помрачнел.

– Это я для разрядки, – буркнул он.

– Понимаю, – кивнула я. – Боитесь?

– Боюсь, – честно признался Шишков. – И не скрываю этого.

– Думаете, бандиты доберутся и до вас?

– А почему нет? – развел руками Шишков. – Я подхожу по всем статьям! Дом мой стоит отдельно, сбережения имеются…

– Вы что же, дома их храните? – Я подняла бровь.

Шишков, не без недоверия покосившись на меня, понизил голос и сказал:

– Основную часть, конечно, нет. Но кое-что – и дома, разумеется. К тому же там всякая техника, украшения жены, прочие побрякушки… У Стрижова, кстати, тоже дома сейфа для налички нет, а его грабанули! Да и как грабанули – со смертельным исходом! И его, и жену – наповал!

– А охрана? – спросила я.

– «Живой» охраны у него не было, дом на сигнализации, если что – сигнал на пульт поступает. Так пока они приехали, все уже было кончено, только звук мотора вдали слышался – еле-еле. И все – нет больше бизнесмена Стрижова! А мы с ним вот за этим столом неделю назад сидели, обсуждали, как не повезло Круглову и Юрченко – у них сейфы «обнесли», всю наличку подчистую выгребли. А теперь выходит, что им куда больше повезло – они хоть живы остались. К ним вломились, когда никого не было в доме…

– Я вижу, вам хорошо знакомы подробности каждого дела, – заметила я.

– Разумеется, – подтвердил он. – С каждым из тех, кого недавно ограбили, я знаком лично. С кем-то ближе, с кем-то нет, но знаю всех. Естественно, мы созванивались, встречались, обсуждали дела…

– Есть какие-то версии, кто бы это мог быть? – я посмотрела Эдуарду Борисовичу прямо в глаза.

– Нет, – покачал он круглой головой. – И у полицейских тоже, мы же с ними беседовали… Спрашивали – если это от вас и идет, сразу скажите – чего вы хотите? Бабок? Давайте договоримся по-хорошему: за что и сколько? А так не пойдет. Но полисмены наши сразу в отказ пошли, не признались, что это их дела…

– А какие-нибудь ваши конкуренты не могли все это затеять?

– Какие конкуренты, ведь у каждого – свой бизнес, – объяснил мне Шишков. – И вообще, если бы кто-то захотел себе часть отжать, они «стрелку» бы забили. А такой беспредел творить – времена уже не те. Да еще так нагло, с мокрухой – совсем отморозками нужно быть! Да…

Он налил себе еще коньяку, залпом выпил и закусил желтой грушей, глядя в пространство прямо перед собой невеселыми глазами.

– Где находится ваш коттедж?

– В Алексеевке.

– Ух ты! – слегка присвистнула я. – Далековато…

Алексеевка, хоть и считалась официально частью Тарасова, все-таки топографически располагалась за его пределами, во всяком случае, инфраструктура там была развита очень слабо и в примитивной форме, в основном этот поселок использовался под дачные строения.

– Да, но мне так спокойнее. Суеты нет, – сказал Шишков. – К тому же мне не приходится каждый день ездить в центр города. Мы даже многие продукты закупаем прямо там, благо у местных жителей хватает и кур, и коров, и прочей живности. Молоко, яйца, творог – опять же далеко ходить не надо. Экологическая чистота! Натурпродукт! – горделиво сказал он. – А за деликатесами в город можно и водителей отправить, они все по списку купят.

– А я думала, что вы не вылезаете из этого кабинета, – обведя взглядом офис, сказала я.

– Вот еще! – фыркнул Эдуард Борисович. – Это вообще не мои идеи, это Михайлов выпендривается.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Генка Михайлов, кореш мой, – принялся объяснять Шишков. – Мы с ним на пару этим домом владеем. Есть еще, правда, Олег Золотарев, но у него только нижний этаж, склады. А эта комната – для личных нужд. Я ею, кстати, почти не пользуюсь, только иногда, вот как сегодня, к примеру, для конфиденциальной беседы. А Гена любит здесь побыть, закрыться, как он говорит, от мира.

– Может быть, у него еще больше детей, чем у вас? – предположила я. – Вот он от них и отдыхает?

– Да у него только один сын! – снисходительно бросил Шишков. – И тот с матерью, Генкиной первой женой, остался. Ему уже двадцать два года, Генка его дай бог раз в год видит, в день рождения. Бабки только ему отстегивает, на учебу. Ну, и на остальное, там, по мелочи… А сам с новой женой живет, та фигуру блюдет и в бассейне целыми днями отмокает, так что дети ей совсем ни к чему. Просто Генка по натуре такой, любит он пыль в глаза пустить. Это он все и оборудовал. А разве здесь можно спокойно отдохнуть? Это же торговля, тут все кипит-бурлит – проходной двор! Вьетнамцы эти постоянно кишат, как тараканы, тявкают…

– Что делают? – не поняла я.

Шишков усмехнулся:

– Не замечали, у них язык такой – похоже, как будто щенки тявкают?

– Не обращала внимания, – призналась я. – Хотя языками я владею, но вот вьетнамский изучить мне как-то не довелось. Да мне, в общем-то, не так уж часто приходится с вьетнамцами беседовать.

– Везет вам, – вздохнул Эдуард Борисович. – А мне – постоянно. Работа такая.

Я не стала язвить и говорить Шишкову, до какой степени я прониклась сочувствием к его тяжелой работе, вместо этого я продолжала спрашивать об обстоятельствах дела.

– Что еще объединяет вас с людьми, на кого недавно напали? – спросила я. – Кроме того, что люди вы состоятельные и коттеджи ваши удалены от других строений?

– Ничего, – ответил Шишков.

– То есть получается, что некие неизвестные, которые никак себя не обозначают, просто выбирают обеспеченных людей в городе, занимающихся самым разным бизнесом, и бомбят их коттеджи? Так?

– Получается, так, – кивнул Шишков.

– Угу, – пробурчала я, подумав, что все же не помешает мне ознакомиться с задокументированными подробностями этих дел поближе. – И вы хотите, чтобы я защитила вас от подобной напасти?

– В первую очередь даже не меня, а членов моей семьи, – уточнил Эдуард Борисович. – Своей охраны у меня хватает, как здесь, в комплексе, так и личной. То есть в любой момент я могу обеспечить себя лично телохранителем или даже двумя. Дом этот также охраняется, но я хочу, чтобы рядом с моими близкими всегда кто-то находился. К тому же у меня, как я вам уже говорил, трое детей, и за них-то я и беспокоюсь больше всего.

– Сколько лет вашим детям? Каждому?

– Старшей, Аленке, пятнадцать, Никите одиннадцать, а младшему, Илюхе, год.

– Вот как, совсем малыш… И с кем он находится весь день?

– Как – с кем? – удивился Шишков. – С мамой. То есть с моей женой, Алисой.

– Ваша жена не работает?

– Нет, – пожал плечами Шишков. – И не работала никогда. Зачем? Я ее полностью обеспечиваю, а дел у нее и дома хватает. Может, я и домостроевец, но придерживаюсь такого мнения, что женщина должна заниматься домом и детьми. Обратили внимание, до какой сейчас степени дети предоставлены сами себе? А почему? Потому что их мамы с утра до вечера вкалывают, зарабатывая деньги. А они должны думать о своей семье. Это – их главное предназначение. Разве вы не согласны со мной?

Я не стала ни спорить, ни подтверждать эту истину, подумав лишь о том, что не у каждой женщины есть такой Эдуард Борисович, готовый обеспечить ее и детей всем необходимым. И многие из них с радостью поменяли бы каторжную работу на хлопоты по дому. Открытым остается лишь пустяковый вопрос – кто при этом станет их кормить?

– Значит, ваша жена целыми днями сидит дома одна? В смысле с детьми?

– Нет, вообще-то, у нас полный дом народу, – улыбнулся Шишков и пояснил: – Это я загадку вспомнил: без окон, без дверей, полна горница людей. Очень похоже на мой дом! У нас тоже практически без окон и дверей, потому что они закрыты, и попасть в дом постороннему просто нереально. За исключением таких вот уродов, которым все по барабану!

– Так кто же эти люди, которых у вас там столько? Обслуга?

– В основном да, – сказал Шишков. – Повар, домработница, няня, водитель… Няня даже живет у нас, почти постоянно, домой уходит только на выходные. Они с Алисой по очереди по ночам у Илюхи дежурят. Парень вроде спокойный, но иногда может и жару задать. – И Шишков вновь широко улыбнулся. Судя по тону, на который он переходил, говоря о своих детях, Эдуард Борисович очень их любил и нисколько не возражал, если бы у него их было три раза по трое.

– Мы все нормально друг с другом уживаемся, – продолжил Шишков. – Как говорится, в тесноте, да не в обиде.

– Так чего же вы от меня хотите – конкретно? – перешла я к самой сути вопроса. – Чтобы я неотлучно находилась в вашем доме, скопом охраняя всех, кто там пребывает в данный момент?

– Нет, не совсем так, – поправил меня Эдуард Борисович. – Иногда я буду просить вас сопровождать в школу моих старших детей. Иногда вам нужно будет куда-то отправиться с Алисой, если ей понадобится отлучиться. Словом, я буду давать вам рекомендации на каждый день. Жить вы будете у меня, на всем готовом, до тех пор, пока… Пока… – Шишков споткнулся на этом слове, не зная, что сказать дальше. – Пока все не образуется, – наконец нашел он удачную концовку фразы, не уточнив, правда, как он себе это представляет. – Платить я вам буду, как положено, вне зависимости от того, пришлось ли вам вообще что-то делать в этот день или нет. Сколько вы обычно получаете в день?

Я назвала сумму.

– Отлично, – кивнул он и полез в карман.

Достав бумажник, Шишков отсчитал несколько купюр, положил их на стол и пододвинул ко мне.

– Вот аванс за три дня. Если вам придется серьезно рисковать – не дай бог, конечно! – я еще накину, не сомневайтесь.

– Спасибо, – склонила я голову. – Ваши старшие дети учатся в одной школе?

– Да, в сто тридцать седьмом лицее. Аленка в десятом классе, Никита в шестом. Вообще-то их туда отвозит водитель, но сейчас, в сложившихся условиях, я хочу быть уверен, что они под надежной защитой.

– Хорошо, – не стала возражать я. – Хотя, по-моему, случаев нападения на детей не зафиксировано…

– Да кто их знает, этих уродов! – неожиданно взорвался Шишков и даже стукнул кулаком по столу. – Черт знает, на что они способны, если людей косят почем зря!

Он отвернулся и, вытащив из кармана пиджака платок, вытер им вспотевший лоб. Потом вынул из пачки сигарету и закурил. Включил вентилятор, и тот тихонько зашелестел лопастями.

– Извините, – буркнул он. – Просто все последние дни я весь на нервах. Я считаю, что таких козлов убивать надо на месте, без суда и следствия!

– Только хочу вас предупредить, чтобы вы сами этого не делали ни в коем случае, – вставила я. – Вы, кстати, оружием владеете?

– Нет, – ответил Шишков. – Но у моей охраны пистолеты, конечно, имеются. И разрешения, разумеется, тоже.

– Не сомневаюсь, – сказала я. – Так что в случае чего лучше не вмешивайтесь. Предоставьте все профессионалам.

– Боюсь, что, если эти уроды заберутся в мой дом, я не смогу удержаться и оставаться в стороне! – горячо произнес Шишков и, наполнив рюмку, одним махом опрокинул коньяк в рот.

Я мысленно усмехнулась. Я была практически уверена, что если нечто подобное все-таки случится, Шишков скорее всего даже и не пикнет, предоставив возможность своим охранникам разбираться с бандитами. Хоть он отнюдь не производил впечатления хлюпика, но он уже и сейчас боится. Боится, и очень даже, потому и опрокидывает рюмки одну за другой и, похоже, не пьянеет. Он явно испытывает сильное напряжение. Почему? Только ли потому, что ряд его знакомых подверглись нападению? Или у Шишкова есть некие особые причины считать, что именно он станет следующей жертвой нападения бандитов?

– Ладно, на месте разберемся, – подвела я итог нашей беседе. – Думаю, пора мне познакомиться с членами и домочадцами вашего многочисленного семейства.

– Да, – согласился Шишков. – Поедемте ко мне, я вас отвезу…

– Даже и не думайте! – прервала я его. – Вы совершенно не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Если уж вы страстно желаете разбиться насмерть, делайте это без меня, я не хочу составлять вам компанию. Я поеду на своей машине. Кстати, предлагаю и вам поехать со мной, а не наоборот.

– А моя машина? – заершился было Шишков.

– Ничего с вашей машиной не случится, она благополучно постоит на парковке до завтра. В конце концов, это же ваш комплекс, – напомнила я. – Если уж вы так беспокоитесь о машине, поручите охраннику доставить ее к вашему дому.

– Ладно, пусть постоит, – проворчал Шишков, встав из кресла и направившись к двери.

Взглянув по пути к ней в висевшее на стене большое зеркало, он нахмурился и энергично растер пальцами щеки и уши. Наверное, приличное количество принятого им «на грудь» алкоголя все же давало о себе знать. Да и глаза Шишкова покраснели, а веки слегка припухли.

Бросив мимоходом стоявшему за дверью охраннику, что он на сегодня свободен, Шишков запер дверь кабинета и прошествовал к лифту. Когда мы вышли на улицу, дождь возобновился. Эдуард Борисович с наслаждением подставил лицо под холодные капли воды и, постояв так пару минут, отряхнулся и зябко поежился.

– Э-э-х, хорошо освежает! – «одобрил» он дождь и повернулся ко мне: – Где ваша машина?

Я кивком указала на свой «Фольксваген» и направилась к нему, щелкая на ходу пультом. Шишков уселся рядом со мной, без напоминаний с моей стороны пристегнулся и замолк. Под мерный шум дождя и урчание двигателя он вскоре и вовсе задремал. Я не торопилась его будить, поскольку дорогу в поселок Алексеевка знала хорошо. И она должна была занять не менее получаса. Пусть это время мой клиент подремлет, потратит с пользой для себя: похоже, как я заподозрила, он прикладывался к рюмке с самого утра.

Глава вторая

Пока мы ехали по трассе, проблем не было. Стоило же мне свернуть с нее на проселочную дорогу, как дела сразу пошли хуже. Местные олигархи, конечно, позаботились о ремонте дорожного полотна, но, естественно, в основном на участках, прилегавших к их домам. На всю округу местных господ не хватило, и состояние трасс было весьма плачевным. Колеса увязали в жидкой грязи, стекла забрызгало грязью, к тому же машинка моя постоянно ныряла в очередную коварную рытвину или яму, скрытую под размокшей землей.

То и дело чертыхаясь про себя, я продиралась через эти колдобины и старалась удерживать в равновесии «Фольксваген» – его постоянно валило с боку на бок. На одном из ухабов машину тряхнуло слишком сильно, Шишков качнулся вперед, ударился лбом о панель и проснулся.

– Е…! – только и вымолвил он, продирая глаза и растерянно ими захлопав. – Что такое?!

– Ничего, просто мы едем к вам домой, – подбодрила его я. – Только, ей-богу, Эдуард Борисович, лучше бы вы поселились в черте города.

– Да не всегда же здесь так, только в межсезонье! – принялся горячо защищать свои пенаты Шишков.

– Представляю, что здесь творится зимой, в гололед! – вздохнула я. – Тогда уж вы лучше вертолет бы купили, что ли.

– Я думал об этом! – поднял палец Шишков. – Но… Пока это только в проекте.

– Желаю ему благополучно осуществиться. Куда дальше? – повернулась я к Эдуарду Борисовичу.

– Вперед, метров двести, а там будет поворот направо, – ответил он.

Сцепив зубы, я преодолела это двухсот-метровое препятствие, слава богу, оказавшееся последним: после поворота начался уже другой участок дороги, ровный и твердый, и ехать по нему после предыдущего кошмара было сплошным удовольствием. Шишков еще позевывал, но уже взбодрился. Сон, пусть и непродолжительный, явно пошел ему на пользу.

– Вон там остановите, – он показал рукой на двухэтажный коттедж в кремовых тонах, с мансардой, крытой вишнево-коричневой крышей, похожей на купол. Коттедж был обнесен плотным забором розоватого цвета, с зубчиками поверх него, похож он был на стену вокруг Мавзолея.

Шишков первым вышел из машины и прошел к воротам. Я посмотрела на забор. По предварительным прикидкам, высота его – не меньше трех метров. И разглядеть, что происходит за ним, не представлялось никакой возможности.

Шишков подошел к воротам и позвонил. При этом он еще и вынул из кармана рацию и коротко сказал в нее:

– Я здесь.

Почти сразу же послышался звук приближавшихся шагов, затем ворота плавно поползли вверх. На площадке перед входом стоял охранник. Он посторонился, увидев Эдуарда Борисовича.

– Это со мной, – кивнул Шишков. Но он отнюдь не ограничился столь коротким представлением моей персоны. Взяв меня за руку, он обратился к охраннику: – Вот, Вова, это твоя, так сказать, коллега, Евгения. Прошу ее не обижать!

Охранник Вова, широкоплечий здоровяк с ежиком светлых волос, недоверчиво покосился на меня и снисходительно кивнул. Скорее всего, он не воспринял меня всерьез, а у меня не было никакого желания убеждать его в обратном. Поэтому я просто последовала за Шишковым в дом. Мы поднялись по высокому крыльцу, обрамленному белыми колоннами.

Внизу, сразу за прихожей, располагался огромный холл, предназначение которого осталось для меня не вполне ясным. Я подумала, что Эдуард Борисович, несомненно, прибеднялся, когда уверял меня, что живет он по принципу «в тесноте, да не в обиде». Мебели в холле почти не было, только напольные вазы и какие-то статуэтки.

– Дизайн еще не закончен, – словно отвечая на мой немой вопрос, сказал Шишков. – Мы вначале наняли одного дизайнера, но у Алисы и у него мнения не совпали – по многим вопросам, – и пришлось мне с ним расстаться. Потом она сама пыталась кое-что здесь оборудовать, на свой лад, а затем родила Илюшку, и ей стало не до того. А теперь…

Он не закончил фразу, но мне и без того было понятно, что теперь, в ситуации, когда люди боятся за свою жизнь и за жизнь близких, идеи об устройстве интерьера и вовсе теряют всякую актуальность.

– Ничего, – постаралась я ободрить Шишкова. – У вас впереди еще много лет счастливой жизни, так что вы успеете все обустроить.

– Надеюсь, – тихо проговорил Эдуард Борисович, снимая ботинки.

В холл вошла женщина лет тридцати пяти, в темном платье до колен, в белом переднике. Держа небольшой пылесос, она двигалась по холлу, методично проводя щеткой по сверкавшему ламинату, не забывая затрагивать и стены. Лично мне это показалось излишним. Честно говоря, если бы у меня в комнате царила такая стерильная чистота, я бы не убиралась в ней еще как минимум недели три. Впрочем, может быть, потому у Шишковых так и чисто, что этот порядок поддерживается постоянно? Да и вообще, при наличии троих детей, возможно, ежедневная уборка имеет смысл. А впрочем, это личное дело хозяев, меня оно не касается.

Уборщица вежливо поздоровалась с Шишковым и переместилась в прихожую, которую мы только что покинули. Из холла можно было попасть в кухню. Проходя мимо нее, Эдуард Борисович лишь мельком заглянул туда и спросил у стоявшего у плиты полного мужчины в поварском колпаке:

– Все дома?

– Да, Эдуард Борисович, – откликнулся тот. – Алиса Юрьевна наверху, с мальчиком.

– А где Алена с Никитой? – уточнил Шишков.

– После обеда Аркадий их привез, и больше они никуда не отлучались.

Шишков кивнул ему и повел меня дальше, к высокой лестнице. Стены в коридоре были отделаны мраморной крошкой. Мы поднялись наверх, оказавшись в длинной галерее, и Шишков подошел к третьей по счету двери. Распахнув ее, он вошел в комнату, пригласив меня следовать за ним.

На широком диване сидела моложавая женщина с идеально подстриженными под «сэссун» светлыми волосами. Несколько прядей в челке были тронуты мелированием. Рядом с ней на полу, на пушистом ковре с густым ворсом, сидел розовощекий крепыш. Деловито пыхтя, он складывал из разноцветных кубиков высокую башню. Башня была непрочной, она разваливалась, когда малыш пытался водрузить на нее еще хотя бы один кубик. Но его это не смущало: мальчик, хмуря темные бровки, сосредоточенно складывал ее вновь, продолжая свой серьезный труд. Женщина смотрела на него, пытаясь со смехом комментировать действия ребенка.

Увидев нас, она встала с дивана, убрала обеими руками пряди волос со щек за уши, но они тотчас же выскользнули из ее пальцев, приняв первоначальную укладку.

– Привет! – проговорила она.

Голос у нее был молодой, звонкий и веселый. Женщина выглядела моложе Эдуарда Борисовича, ей можно было дать лет тридцать – тридцать пять, хотя на самом деле, вероятно, она была постарше. Очень «фигуристая», несмотря на трое родов, с гибкой талией и округлыми бедрами, симпатичное лицо – без тени стервозности. На первый взгляд Алиса Шишкова производила очень приятное впечатление.

– Мы пытаемся заниматься строительством, – проговорила она, с гордостью указывая на шаткое сооружение сына.

– Я вижу. – Шишков подхватил карапуза на руки и высоко поднял его над головой.

Малыш залопотал что-то, явно испытывая противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад вниманию отца, с другой – ему явно хотелось довершить начатое. Шишков не стал долго тетешкать его, просто поцеловал и посадил обратно на ковер. Малыш схватился за пластмассовую пирамидку и попытался пристроить ее наверху своей конструкции. Башня угрожающе закачалась и рухнула, кубики рассыпались по всей комнате.

– Ну вот! – рассмеялась Алиса. – Придется опять начинать все заново.

– А где Ольга Тимофеевна? – спросил Шишков.

– Я ее отпустила, у нее внучка приболела, – сообщила его супруга. – А Илюха себя ведет просто изумительно, мы с ним замечательно проводим день.

Шишков кивнул и представил меня супруге.

– Алиса, это Евгения Максимовна, о которой мы с тобой говорили, – сказал он, поворачиваясь ко мне.

– Очень приятно, – кивнула женщина. – Алиса.

Улыбка делала ее лицо еще моложе, и я тоже улыбнулась в ответ, сказав:

– Можно просто Женя.

– В воспитании Илюхи Женя тебе вряд ли поможет, и развлекать его играми, я думаю, она тоже не станет… – неуверенно проговорил Шишков, покосившись на меня.

– Совершенно верно, – не стала я его разочаровывать. – Зато о защите ребенка вы можете не беспокоиться.

– Ну, это понятно, – не переставая улыбаться, сказала Алиса. – Вы же телохранитель, а не няня! А для этой роли у нас есть Ольга Тимофеевна.

Я порадовалась про себя, что Алиса оказалась человеком вменяемым и сразу «определила» мое законное место. Имелись ведь прецеденты, когда новоявленные клиенты начинали, грубо говоря, «борзеть» и пытались повестить на меня в дополнение к охранным еще и функции их личной домработницы и чуть ли не кухарки! Каждый должен заниматься своим делом – в этом я твердо убеждена. Футболист должен играть в футбол, певец – петь, а артист – играть в театре и так далее. И эти профессии не должны пересекаться, иначе начинается полное дилетантство, которое, увы, встречается сейчас гораздо чаще, чем хотелось бы.

– Лисонька, а комната для Евгении готова? – поинтересовался Шишков.

– Да, Марина все приготовила, я проверила, – ответила супруга. – Вроде бы там есть все необходимое. Вы сами посмотрите, Женя, и, если что-то понадобится, скажите мне, хорошо?

– Угу, – ответила я.

– Значит, вы можете отправляться к себе, осматриваться, обживаться… – проговорил Шишков. – Думаю, сегодняшний день можно считать чисто ознакомительным. А к своим прямым обязанностям вы приступите завтра. Алена с Никитой отправляются в школу к девяти часам, так что желательно вам проснуться не позже восьми. – Шишков вопросительно уставился на меня.

– Благодарю за снисхождение, я поднимаюсь в шесть, – обрадовала его я.

– Да? – Шишков явно оживился. – Вот и отлично!

«Интересно, он что, и впрямь подумал, что я собираюсь дрыхнуть каждый день до обеда?» – удивилась я.

– Ну, вроде мы обо всем договорились, остальное по ходу определится, – удовлетворенно сказал Шишков, подавив зевок. – Я, пожалуй, пойду к себе.

С этими словами он вышел из комнаты.

– Переживает, – покачала головой Алиса.

– Да, очень, – подтвердила я. – Вы знакомы с людьми, на которых были совершены налеты?

– Да, я их всех знаю, – помрачнев, кивнула Алиса. – Может быть, не очень близко, но мы знакомы.

– Вам не доводилось с ними беседовать… после случившегося?

– Нет… Им сейчас не до походов в гости, – вздохнула она. – И не до визитов с моей стороны, да и с чьей угодно.

– Да, это понятно, – согласилась я.

Алиса с минуту помолчала и произнесла уже обычным тоном:

– Пойдемте, я вас провожу.

Она взяла на руки малыша, и мы вышли в коридор. Проходя мимо одной из комнат, она остановилась и, постучав, сказала:

– Никита, возьми, пожалуйста, Илюшку на пару минут!

– Я в Интернете, – откликнулся мальчишеский голос.

– На пару минут! – повысила голос мать. – Интернет твой никуда не денется.

– Я, вообще-то, к олимпиаде готовлюсь, – пробурчал мальчишка.

– Ладно, ладно! – засмеялась Алиса. – Знаю я, как ты готовишься. По две минуты в сутки! А все остальное время в «стрелялки» режешься. Давай, давай, возьми Илью!

Никита оказался худощавым мальчиком с белокурыми кудрями, субтильной наружности, очень похожим на Алису. Сидевший на руках у матери Илюшка залопотал что-то, потянулся ручками к волнистым прядям брата и попытался намотать их на пальцы.

– Ну, Илюха, больно же! – с притворным недовольством сказал Никита, взял малыша на руки и широко улыбнулся.

– Он по тебе соскучился за целый день, так что поиграй с ним немного! – скороговоркой сказала Алиса, поскорее спихивая младшего сына своему среднему ребенку.

Закрыв дверь, она проворно пошла дальше по коридору, сказав на ходу:

– Они нормально друг с другом ладят. Никитка вообще мальчик ласковый, уступчивый. Илюха его даже терроризирует. А он – ничего, терпит!

– А дочь? – спросила я, скорее для проформы.

– Ну, Алена у нас девушка с характером! – подмигнув мне, сообщила Алиса. – Не очень-то она рвется с малышом понянчиться. И ни в чем ему не уступает. Спорит с ним, как с равным! Ума у них просто одинаково, даром что она на четырнадцать лет старше Илюшки! В общем, с детьми не расслабишься! – закончила она этот словесный экскурс об особенностях характеров своих отпрысков. – Вот мы и пришли. – И Алиса повернула золоченую ручку двери.

«Моя» комната располагалась на втором этаже. Чета Шишковых занимала спальню на самом верху, в мансарде, где, кстати, больше не имелось «функциональных» помещений.

Осмотрев свои апартаменты, я поняла, что домработница Марина не упустила ни единой мелочи: постельное белье – свежайшее, полный набор парфюмерно-косметических средств, полотенца, домашние тапочки… Я открыла дверцу шкафа и увидела целый ряд развешанных в нем нарядов: все вещи – новые, с этикетками. Конечно, вечерних платьев там не было, но джинсов, шорт, футболок и водолазок – предостаточно. Одежды у меня и своей хватало, но я не стала заострять на этом внимание, поскольку мало ли как могут сложиться обстоятельства в будущем. Запасные вещи мне не помешают, на всякий случай.

Мебель тоже соответствовала общему уровню дома, особенно меня порадовала широкая кровать. Особое же мое внимание привлек небольшой серебристый холодильник, бесшумно работавший в уголке. В моих апартаментах имелась даже отдельная душевая кабинка, не говоря уже о компьютере и домашнем кинотеатре.

– Я слышала, что вы – заядлая киноманка, – сказала Алиса. – И постаралась все устроить так, чтобы вам было комфортно. Сама я не очень-то увлекаюсь кинофильмами, да мне и некогда перед экраном рассиживаться… Так что я не в курсе новинок кинопроката. Поэтому я попросила Алену скачать фильмы на самые разные вкусы. Сейчас я ее позову, и она вам сама все объяснит. Я, честно говоря, в компьютере не очень хорошо разбираюсь, – Алиса улыбнулась слегка виноватой улыбкой и исчезла в коридоре.

Вернулась она вместе со своей дочерью-подростком, выглядевшей, однако, уже весьма взрослой девушкой. Честно говоря, если бы я не знала, что дочери Шишковых всего пятнадцать лет, решила бы, что ей уж никак не меньше восемнадцати. Во всяком случае, формы у нее были весьма развитые: пышные крепкие бедра, большая грудь – в целом вполне сформировавшаяся фигура. Алена была, пожалуй, немного крупновата для своего возраста. Фигура, видимо, досталась ей от отца, а от куда более миниатюрной матери она унаследовала симпатичную мордашку и большие серо-зеленые глаза. Посмотрела Алена на меня вполне уверенно и даже, как мне показалось, нагловато.

– Ну? – спросила она недовольным тоном, перекатывая во рту жвачку. – Что нужно?

– Алена, во-первых, познакомься, это Евгения, – терпеливо сказала мать.

– Здрасте, – Алена кивнула мне равнодушно.

– Она будет иногда сопровождать тебя в школу, – добавила Алиса и, предвосхищая реакцию дочери на эти слова, продолжила: – Покажи, пожалуйста, где лежат диски с фильмами, которые я просила тебя скачать. Или где программы, если ты их просто отметила.

Алена подошла к столу, кликнула мышью и, поводив ею по коврику, открыла в компьютере директорию под названием «КИНО».

– Вот, – сказала она. – Тут около ста фильмов. Думаю, что-нибудь вы подберете. Если же нет, сами скачайте, Интернет подключен. Если не справитесь – зовите меня, помогу.

Последнюю фразу она произнесла с оттенком снисходительного сарказма, который и не пыталась скрывать. Я проигнорировала эти детские выходки, улыбнулась ей вполне дружелюбно и сказала:

– Спасибо, думаю, я справлюсь.

Алена попыталась исподлобья оглядеть меня сверху вниз, но у нее это не получилось: я была выше ее примерно на полголовы. Тогда она отошла чуть в сторону и бросила:

– Только вот в школу меня провожать не нужно.

– Почему? – спросила я.

Алена усмехнулась:

– Потому, что я уже не маленькая. И вполне могу сама за себя постоять!

– Алена… – предостерегающим тоном произнесла ее мать.

– Что? – гордо вскинула голову девчонка. – Я, между прочим, уже взрослая!

– Алена, папа так решил, – напомнила Алиса.

– Интересно, почему это папа все за меня решает?!

– Потому, что он твой отец, – спокойно пояснила Алиса. – И он хочет быть уверен, что с нами все будет в порядке.

– Со мной и так все в порядке! – категорически заявила Алена. – А если что, я сумею за себя постоять! Я, вообще-то, карате занималась!

– Вот как? – невозмутимо отреагировала я, с любопытством глядя на нее. – И долго?

– Почти два года, – не без гордости поведала Алена.

– Ну что ж, – с улыбкой сказала я. – Тогда становись!

– Куда? – растерялась Алена.

– Вот сюда, – я указала на центр комнаты. – Покажешь мне свои достижения. Мне очень интересно посмотреть, что ты умеешь.

Алена вновь усмехнулась и явно заколебалась. Затем все-таки она нехотя встала передо мной.

– Представь, что я на тебя нападаю, – начала я. – Заношу руку для удара… Твои действия?

Алена открыла было рот, но я перебила ее:

– Ничего не говори, просто покажи на деле. Давай!

Я занесла руку, Алена отклонилась в сторону и попыталась поднырнуть под ней. Однако я тут же перехватила ее и резко крутанула вверх. Алена сложилась пополам, и Алиса невольно вскрикнула. Сделав в ее сторону успокаивающий жест, я отпустила Алену. Она выпрямилась, покрасневшая и злая.

– Я просто подзабыла кое-что, – пробормотала она.

– Хочешь, попробуем еще? – предложила я.

– Ой, лучше не надо! – испуганно воскликнула Алиса, но упрямая девчонка, уязвленная поражением, сказала с явным вызовом:

– Хочу!

– Теперь ты на меня нападай, – сказала я, отойдя чуть в сторону.

Алена кинулась на меня, но сделала она это настолько неуклюже, что мне не составило труда лишить ее равновесия и, резко дернув за руку, перебросить через себя. Однако я вовремя подхватила ее, иначе Алена шлепнулась бы со всего размаху на пол.

– Не больно? – спросила я, заглядывая ей в лицо.

Растрепанная Алена вырвалась из моих рук, метнула на меня гневный взгляд и, чуть покачиваясь, быстро пошла к двери.

– А теперь представь, если у нападавшего будет оружие? К тому же вдруг он окажется не один? И не женщина, а здоровый мужчина? Что ты одна с ним сделаешь? – спросила я, глядя ей в спину.

Алена, не ответив мне, выскочила в коридор и с силой шарахнула дверью. Я не сдержала улыбку. Алиса тоже улыбнулась, но несколько натянуто. Ее явно не порадовал этот импровизированный урок «по выживанию».

– Не беспокойтесь, пожалуйста, я не причиню ей никакого вреда, – сказала я. – Просто я хочу, чтобы ваша дочь объективно оценила возможную опасность и собственные силы. Она, конечно, очень полагается на саму себя, авторитетов для нее явно не существует. Важно убедить ее в обратном: взрослые тоже на что-то способны. И пока что на нечто большее, чем она.

– Ох, она в последнее время совсем неуправляемой стала, – пожаловалась мне Алиса, качая головой. – Разговаривать с ней совершенно невозможно – «я сама знаю, отстаньте, это моя жизнь, и я буду ее строить, как захочу!»

– Обычные амбиции и максимализм переходного возраста, – развела я руками. – А тут еще в доме появляется какая-то чужая тетка, которая отныне тоже будет ее контролировать! Я прекрасно ее понимаю.

– Вообще-то, она девочка добрая, – заступилась за дочь Алиса.

– Так я и не утверждаю обратного, – пожала я плечами. – Просто хочу, чтобы ваша девочка вела себя разумно. Для ее же пользы. Кстати, как она добирается до лицея?

– Обычно их с Никитой отвозит водитель, – сказала Алиса. – Но Эдик говорил, что теперь, наверное, вы станете их сопровождать. Я вас очень прошу: не обращайте внимания на выходки Алены. Она может дерзить, грубить, но… Это не со зла.

– Не волнуйтесь, – усмехнулась я. – Я не собираюсь становиться с ней на один уровень. Все будет в порядке.

Уж что-что, а обходиться с хамоватыми подростками мне доводилось, и неоднократно. И методами воздействия на них я вполне владела.

– Кстати, ваша дочь сегодня вечером будет дома? – спросила я у Алисы.

– Не знаю, – обеспокоенно ответила она. – Вообще-то, Эдуард ее предупреждал, чтобы они с Никитой никуда не отлучались. Только в лицей и обратно. Алена, конечно, встала в позу и раскричалась, но, думаю, отца ей придется послушаться. Все-таки ему она пока что не решается перечить в открытую.

– Вот и отлично, значит, все будут дома, – подвела я итог. – И я смогу по крайней мере переодеться.

– Да! – спохватилась Алиса. – Располагайтесь, пожалуйста, я не буду вам мешать.

И она быстро выскользнула из комнаты. Первым делом я прошла в душ и с удовольствием вымылась ароматным гелем, поскольку после прогулки по мартовской хляби мне казалось, что я перемазалась в грязи буквально с ног до головы. Свежий запах грейпфрута отлично меня взбодрил. Потом я завернулась в полотенце и «возлегла» на кровать, раздумывая, позвонить ли тете Миле сейчас или перед сном? Решила, что прошло еще слишком мало времени с момента нашей разлуки, и отложила звонок до вечера.

Кровать была широченная, номинально – двуспальная, но здесь, думается, с большим комфортом разместились бы человека четыре, причем совершенно не помешав друг другу. Взгляд мой упал на холодильник, и я встала с кровати. Открыла дверцу и с удовлетворением убедилась, что на его полках имеется отличный запас продуктов и напитков, готовых к употреблению. Могу спокойно не выходить комнаты хоть целую неделю – с голоду я точно не помру. Только вот при этом мне нужно еще и работать. Но, в общем, меня очень порадовало такое отношение нанимателей к моей персоне, оно позволяло мне чувствовать себя вполне комфортно. Не понадобится прибегать к услугам их домработницы по любому пустяку.

Я вынула из холодильника большую коробку сока, наполнила высокий бокал и вернулась в кровать, решив устроить небольшую сиесту, раз уж Шишков лично меня предупредил, что фактически мой первый рабочий день начинается лишь завтра утром. Щелкнув кнопкой пульта, я включила телевизор и, потянувшись к компьютерной мыши, начала методично перебирать предложенные моему вниманию файлы с кинофильмами. Кое-что пришлось мне по вкусу, и я углубилась в просмотр одного из фильмов.

Время за приятным занятием летит быстро. Однако часам к восьми вечера, посмотрев два с половиной фильма (последний оказался редкостной мурой, и я не стала его досматривать), я немного заскучала. К тому же несмотря на то что Шишков поручил мне в первую очередь охранять его семью, а не сам дом, меня грыз червячок беспокойства, пусть и легкого. Я привыкла к тому убеждению, что само жилище клиента, в котором, кстати, обитаю и я, должно быть полностью безопасным. Охранники, конечно, пребывают здесь круглосуточно, и все-таки мне хотелось лично убедиться в том, что ситуация под контролем.

Перед тем как покинуть свою комнату, я вынула из холодильника жареную курицу-гриль, отломила ножку и с аппетитом съела ее. Включив электрочайник, я вскипятила воду, выпила чашку кофе. Поужинав, я вышла в коридор.

В этом огромном доме было пустынно. И даже темновато, поскольку свет горел только в комнатах. Я спустилась, подсвечивая себе дорогу фонариком, и прошла в кухню, которая тоже оказалась пуста. Собираясь – с некоторым разочарованием – вернуться назад к себе, дабы предаться безделью, я услышала какие-то негромкие звуки, доносившиеся из холла.

Пройдя туда, я увидела охранника, одиноко сидевшего в кресле перед настенным телевизором. Это был Вова, днем ему меня представил Шишков.

– Здоро́во, – откликнулся он на мое приветствие, с любопытством глядя на меня. – Скучаешь?

– Есть немного, – призналась я, подходя поближе.

Вова встал, прошел в кухню и вернулся оттуда с табуреткой. Он устроился на ней, предложив тем самым мне занять освободившееся кресло. На экране телевизора мелькали кадры какого-то детективного сериала, там разворачивалась «экшеновая» сцена: крутая перестрелка, перешедшая в погоню кого-то за кем-то.

– Интересуешься? – спросила я, желая завязать с ним беседу и перевести ее в профессиональное русло. – Или навыки повышаешь?

Владимир бросил на меня насмешливый взгляд.

– А ты полагаешь, что по этим кадрам можно овладеть какими-то навыками? Теперь я понимаю, почему ты так любишь кино!

– Что, и ты в курсе? – не без удивления посмотрела я на него. – Интересно, откуда?

– От хозяина слышал, – улыбнулся тот. – Теперь понимаю, почему ты на кино западаешь, – повторил он.

Меня охватило чувство досады, но выражать в открытую свои эмоции я не стала.

– То есть ты, Вовчик, – спокойно проговорила я, – таким способом просто убиваешь время?

– Ну да, – согласился он. – Надо же чем-то себя занять! Все равно делать нечего.

– А если случится нападение? Тогда тебе будет что делать? – посмотрела я ему прямо в глаза. – Или ты такой вариант даже не рассматриваешь?

– Почему же не рассматриваю? Я к нему готов. Просто не хочу о плохом думать и тебе не советую. Еще накаркаешь!

«Вполне готов, говоришь? – подумала я. – Ну что ж, посмотрим…»

– Сколько метров от крыльца дома до ворот? – сощурившись, спросила я.

Вова на пару секунд задумался и сказал:

– Шесть с половиной.

– А от поворота дороги до ворот?

– Двести сорок четыре, – столь же невозмутимо проговорил охранник.

– С какого расстояния слышен шум мотора автомобиля с дороги?

Вова наморщил лоб и сказал:

– Самый тихий улавливается с двадцати метров. Это с улицы. А те, кто находится в доме при закрытых окнах, вообще различат его только по приближении машины, и то, если специально прислушаются.

– А толщина стен в доме какая?

– Сорок сантиметров, – отрапортовал он.

– Сколько ступенек у крыльца?

– Шесть. – Он посмотрел на меня с вызовом. – Четвертая немного качается.

– Пятая, – поправила я его. – И перед самыми воротами один камень в полотне дорожки немного выступает.

– Точно! – с удивлением произнес Вова, глядя на меня уже другими глазами. – А ты молодец! Все замечаешь.

– Работа такая, – сухо сказала я. – Но меня радует, что и ты кое-что замечаешь. А то я боялась, что только телик смотришь.

– Обижаешь, – протянул Вова.

– А ты не обижайся. Просто у всех ограбленных тоже имелась охрана. И теперь она в морге.

– Я в курсе, – помрачнел Владимир.

– Сколько всего охранников в доме? – продолжила я расспросы, поскольку то, о чем я спрашивала Вову до этого, в основном относилось к проверке его наблюдательности. А для полной уверенности в контроле над ситуацией мне нужны были и другие сведения.

– Со мной трое, – ответил он и тут же поправился: – С тобой – четверо. Я в доме, двое других во дворе. В течение ночи меняемся раз в два часа.

– А днем какой график? – уточнила я.

– Я дежурю сутки через двое. Днем, до семи вечера, во дворе только один охранник. Ночные позже подтягиваются и остаются до восьми утра.

Я хотела задать Вове еще несколько вопросов, но тут в коридоре вспыхнул свет, и в холле появился Эдуард Борисович. Он был в домашней пижаме и сандалиях на босу ногу.

– Знакомитесь? – бросил он, оглядывая нас подозрительным, как мне показалось, взглядом – видимо, прикидывая, не решим ли мы с Вовчиком закрутить шуры-муры, дабы служба веселее шла? Не заметив, однако, в наших позах и выражениях лиц ничего крамольного, Шишков зевнул и потянулся с хрустом в суставах.

– Да вот, делимся соображениями, болтаем о том о сем, – ответил Вова.

– Ужинать будете? – спросил Шишков.

– Я нет, – отказалась я. – Вы меня и так снабдили все необходимым.

– А я бы не отказался, – сказал Вова.

– Через полчаса подтягивайся в кухню, – посмотрев на наручные часы, сказал Шишков. – Мы как раз закончим. Алиса Илюшку уложила, так что самое время за стол сесть.

Он повернулся, чтобы уйти, но в этот момент у него в кармане пижамы запищал мобильный телефон. Шишков достал его и проговорил:

– Да, Витек, здорово! Дома, да… Нет, не собирался. А что такое?

Невидимый Витек продолжал что-то говорить, голос его был плохо различим, но я не очень-то и вслушивалась – частный разговор, в конце концов. Ни о чем.

Но спустя несколько секунд мне пришлось мобилизоваться: я явственно различила, как в трубке послышался звук выстрела. Один, а следом за ним – еще…

Шишков, для которого эти звуки явились куда более громкими, растерянно застыл на месте.

– Эй, Витек, что там такое?.. – неуверенно произнес он.

Я подскочила с места и бросилась к нему.

– Витек! – заорал Шишков, бледнея на глазах.

– Что?! – Я выдернула из рук Шишкова телефон.

Видимо, владелец выронил его или намеренно отбросил, потому что в аппарате фоном продолжали звучать какой-то стук, ругань и выстрелы… Протарахтела автоматная очередь. Охранник Вова уже стоял рядом со мной, и только глубокая складка на лбу выдавала его состояние. Шишков же был совершенно растерян.

– Где это?! – закричала я, хватая его за плечи.

– Это… У Витьки Балабанова, соседа нашего, он рядом с нами живет, – наконец выговорил Шишков.

– Где – рядом?! – рявкнула я, набирая на телефоне Шишкова ноль два.

– Я знаю где, – кивнул Вова. – Пошли!

– Куда пошли, а я?! – вытаращил глаза Шишков.

– Успокойтесь, никто вас одного не оставит, – сквозь зубы пробормотала я, переключаясь на разговор с полицией, поскольку мне уже ответили.

Быстро описав полицейским ситуацию и назвав примерные координаты происшествия, я взглянула на Шишкова.

– Насколько я понимаю, ваш друг попал в серьезный переплет? – спросила я. – И он – ваш сосед?

Шишков, конечно, понял, что я этим хочу сказать, и отозвался:

– Возьмите кого-нибудь из охранников и дуйте туда! Может быть, задержите их наконец-то!

– Вот это другой разговор, – кивнула я, быстро натягивая кроссовки, которые я поставила в прихожей, сменив их на легкие тапочки.

– А я? – обратился Вова к Шишкову. – Мне что делать?

– А ты охраняй домочадцев, нельзя же их одних бросать! – ответила я за хозяина дома. – Где дом этого Витька?

– Через один от нашего, до него пятьсот метров, – сказал Вова. – Зеленая крыша, конусом таким.

Я кивнула, мысленно проверяя свою готовность к любому возможному развитию ситуации. Единственное, о чем я пожалела, – у меня при себе был только пистолет, а бежать наверх в комнату – это означает потерять драгоценное время.

– Гранаты есть? – обернулась я к Вовчику, и парень, кивнув, достал из-за пояса пару штук.

– Осторожнее, – предупредил он меня, но это предостережение было излишним.

– Дом без присмотра не оставляй, – посоветовала я ему в ответ и выбежала во двор.

Охрана Шишкова, конечно, слышала выстрелы и теперь, с одной стороны, заняла оборонительную позицию, с другой же, ребята очень хотели выяснить, что же происходит.

– Кто-нибудь один, давай со мной! – крикнула я, бросаясь к гаражу, где оставила вчера «Фольксваген». – И дверь открой! Эдуард Борисович приказал.

Услышав последнюю фразу, один из охранников метнулся ко мне и отпер гараж. Я быстренько вывела из него «Фольксваген», и второй охранник щелкнул кнопкой пульта и поднял ворота.

– Закрой немедленно! – сказала я ему. – И ни шагу от дома!

Включив двигатель, я сорвалась с места. Охранник сидел на соседнем сиденье. На нем был бронежилет, что меня несколько успокоило. Правда, сама я была без такового, и это, конечно, проявление необдуманной беспечности с моей стороны. Расслабившись, я позволила себе ходить по дому в своем обычном облачении, успокоенная тем, что к работе приступаю только завтра. Но я и представить себе не могла, что бандиты вломятся в дом соседа Шишкова! И сам Эдуард Борисович, зараза, ни словом не обмолвился о том, что в двух шагах от него живет человек, представляющий собою подходящую кандидатуру на роль жертвы налетчиков!

Впрочем, никаких сведений об этом человеке у меня пока что не было, и их можно будет прояснить потом, когда выветрится запах жареного: он явственно витал в воздухе и ощущался очень остро. Все эти мысли крутились в моей голове с калейдоскопической скоростью, поскольку ехать до места было совсем недолго. Когда впереди показался дом с узкой крышей-конусом, я заглушила двигатель.

– Вылезай и тихо-тихо – за мной, – негромко сказала я охраннику. – И ни звука, до последнего!

Он не возражал, выскользнул из машины и вскинул автомат. Слава богу, что хотя бы он вооружен нормально! Я же со своим боекомплектом в две гранаты, плюс один ствол почувствовала себя увереннее. Неизвестно, правда, сколько там нападавших и как они вооружены, но с этим уж придется разбираться на месте.

Охранник нырнул в кусты, росшие по краям дороги, и тихо пошел к дому. Я кралась по другой стороне улицы. Через несколько метров в кустах я увидела «Хэндай». Тихо урчал работавший мотор. За рулем никого не было. Оставлять это средство отхода бандитов в целости было бы очень неосмотрительно, так что пришлось мне выдать себя.

Выстрелы все звучали. В основном они были пистолетными, но иногда слышалась и автоматная очередь. Выхватив пистолет, я навскидку прострелила два передних колеса «Хэндая» и со всех ног помчалась к дому, укрываясь за кустами. Мимоходом я взглянула на часы, убедилась, что с момента разговора Шишкова с соседом прошло лишь три с половиной минуты, и мысленно похвалила себя за оперативность.

Ворота были приоткрыты. За ними, снаружи, пригнувшись к земле, притаился крепкий мужик с автоматом. Он периодически вскидывал оружие и давал короткую очередь в проем, после чего сразу же скрывался за воротами. Ясно: он – один из бандитов. Вскинув руку, я выстрелила. Мужик заорал и схватился за ногу. Бешено озираясь по сторонам, ища глазами новый источник огня, он быстро пополз в сторону, продолжая при этом кричать и материться. Добивать его я не собиралась, мне нужно было подобраться поближе к дому. Он продолжал сжимать в руке автомат, допустить, чтобы он скрылся, нельзя!

Пришлось мне выстрелить еще раз, целясь ему в руку. Пуля прошла по четкой трассе и ужалила бандита прямо в кисть. Захлебнувшись стоном, он выронил автомат и покатился по земле.

Насколько я поняла из предварительной оценки ситуации, несколько нападавших находились внутри, во дворе. Именно с ними и перестреливались охрана дома или кто-то из домочадцев.

Раненный мною мужик дополз до кустов на противоположной стороне улицы и попытался укрыться за ними. Подскочив к нему, я подняла упавший на землю автомат. Он выпучил на меня глаза, но мне было не до него. Опасности он для меня больше не представлял.

«Вот так-то лучше! – удовлетворенно подумала я. – Теперь у меня имеется отличный боевой арсенал».

Задерживаться здесь смысла нет, бандит нейтрализован, и скрыться ему, раненному, будет весьма проблематично. Я видела, что охранник, со мной на пару ввязавшийся в это опасное мероприятие, добрался до ворот и, заняв позицию, которую минуту назад занимал подстреленный мною бандит, принялся стрелять, целясь в кого-то во дворе. Я понимала, что он оказался в очень затруднительном положении, потому что там было темно – двор не освещался, а возвышавшийся перед крыльцом фонарь был разбит выстрелами. Искореженный плафон тихо покачивался из стороны в сторону.

Выстрелы мои, конечно, услышали бандиты, притаившиеся во дворе. Равно как и крики раненного мною автоматчика.

– Буран, уходим! – услышала я чей-то приглушенный вскрик.

«Фигу вы «уйдете», ребятушки, – с удовлетворением подумала я. – На простреленной-то машине!»

Я не собиралась лезть на рожон, подумав, что проще позволить бандитам забраться в машину и прямо там и повязать их всех, скопом. Причем с этим вполне можно справиться и без помощи ОМОНа. В принципе сделать это было бы по силам и мне одной, но присутствие охранника в качестве подручного все-таки поддерживало мой моральный дух.

Прикинув за долю секунды так и эдак, я крикнула «своему» охраннику:

– Быстро в укрытие! Отходи!

Поняв меня, парень, не разгибаясь, короткими перебежками двинулся на другую сторону улицы. В этот момент из ворот выскочил бандит. Охранник побледнел, вскинул автомат и дал по нему очередь. Бандит рухнул на землю, не издав ни единого звука.

Во дворе возникло минутное замешательство, затем послышался топот ног, звук удалялся к противоположному концу двора.

– Замри на месте! Понадобишься – позову! – крикнула я охраннику, скрывшемуся в кустах, и пулей рванула во двор.

Нырнув в ворота, я распласталась по стене, оглядывая двор. Неподалеку от крыльца неподвижно лежал труп мужчины. Я от души понадеялась, что это все-таки кто-то из бандитов, а не домочадцев Витька или охранник.

На противоположном конце двора мелькнули две тени: бандиты побежали к дальней стене, видимо, надеясь перемахнуть через забор в безопасном месте. Послышался выстрел. Закрыв голову руками, я присела и увидела, что стреляют откуда-то из верхнего окна дома. Несколько стекол в окнах были разбиты. Из окна высунулось дуло двуствольного ружья.

– Не стреляй, свои! – заорала я во все горло. – Охрана Шишкова!

Ружье дернулось и исчезло. Краем глаза я увидела, как из окна нижнего этажа высунулось автоматное дуло.

– Прикрой меня! – крикнула я, вскочила на ноги и помчалась вперед, мимо окна, от души понадеявшись, что защитник дома поймет меня правильно.

Он все понял правильно и принялся палить короткими очередями по убегавшим бандитам. По всему двору валялись осколки, и меня спасли лишь толстые подошвы моих высоких кроссовок – тех самых, в которых я так мечтала покрасоваться этой весной. Да уж, им выпала куда менее романтичная доля. Но зато не в пример более серьезная и важная.

Увидев, как один бандит ухватился за верхушку забора, я выстрелила и, увидев, что он невредим, закусила губу и выхватила гранату. Оглянулась на дом, мысленно прикидывая, чем ему может грозить взрыв. Увы, он причинил бы серьезные повреждения и самому дому, и тем, кто в нем находился. Пришлось мне оставить эту затею и положиться на свои собственные ноги и быстроту реакции.

Когда я добежала до забора, оба бандита уже перебрались через него. Прыгать следом за ними я не рискнула – еще угожу прямиком в их лапы или нарвусь на пулю! Я почти не сомневалась, что по крайней мере один из бандитов остался в засаде и намерен побыстрее отправить меня на тот свет. Я туда пока что совсем не торопилась и просто рухнула на землю, замерла и прислушалась. Было тихо, только ветви деревьев шелестели на ветру.

Неподалеку от меня рос куст сирени. Цветов в марте на нем, естественно, еще и в помине не было, да цветы меня сейчас и не интересовали вовсе. Я осторожно подползла к кусту и отломила длинную ветку. Нацепила на нее свою куртку и, подкравшись к забору, выставила ветку поверх него и слегка покачала ею из стороны в сторону.

Никакой ответной реакции на мои действия не последовало, что меня отчасти успокоило. И вдруг я услышала звук заработавшего автомобильного мотора. И донесся до меня он совсем не с той стороны, где стоял «Хэндай» с простреленными мною колесами…

Подскочив, я с досадой выругалась, бросилась к воротам и, выскочив на дорогу, ринулась к своему «Фольксвагену». Заметив затаившегося в кустах охранника, я порадовалась, что он цел и невредим, и крикнула ему на бегу:

– Сиди здесь, жди полицейских! У бандитов есть вторая машина в запасе!

Если бы я заранее знала, что бандиты оказались хитрее, чем я думала, и у них были две машины на всякий пожарный случай, ни один из них бы не ушел! И вообще, если бы я знала, что все так обернется сегодня – нападут на соседа Шишкова, и мне придется участвовать в импровизированной операции по захвату грабителей… Если бы вообще все знать заранее, все было бы по-другому в этой жизни! Но знать этого никому из нас не дано, поэтому все так и случилось. И в эту минуту бандиты уже пытались скрыться на запасной машине, а я старалась их догнать. ОМОН пока что на горизонте не появился…

Машину бандитов я обнаружила довольно скоро: темно-серый джип «Ниссан» стремительно мчался к окраине города. Я сосредоточенно следила за ним, стараясь не потерять его из виду в темноте и в то же время не приближаясь к нему: автомат-то у меня один, а бандитов с оружием в джипе несколько человек.

Вспомнив о том, что в «Фольксвагене» где-то валяется старая мотоциклетная каска, я пошарила, не отрывая одну руку от руля, на заднем сиденье, нашла ее и нацепила на голову. Возможно, со стороны я теперь выгляжу весьма комично – в каске за рулем авто, но жизнь-то все-таки гораздо важнее имиджевых характеристик!

Джип уверенно несся вперед. Я знала, что участок хорошей асфальтированной дороги, любовно отреставрированный местными богачами, скоро закончится, а на размытом дождем грязном бездорожье мне будет тяжело тягаться с джипом в скорости.

Медлить дальше нельзя, и мне пришлось рискнуть. Высунув в окно руку и покрепче сжав пистолет, я прицелилась и выстрелила в заднее колесо джипа. Мимо, черт!.. Из автомата, конечно, стрелять было бы куда эффективнее, но он тяжелый, это вам не миниатюрная «узишка», а массивный «М2» – или автомат Браунинга, – созданный еще во времена Первой мировой войны. Не знаю, почему у бандитов в руках оказался именно этот раритет, а не что-то более современное и удобное. Этот тяжеленный автоматище можно держать лишь обеими руками, а мне и так постоянно приходилось отчаянно выкручивать руль, дорога-то уже начала петлять…

Однако, к счастью, расстояние между моей машиной и джипом пока что оставалось прежним. Я, не отвлекаясь на разные негативные мысли, продолжала гнать свое авто вперед, следом за мчавшимся в город джипом. Я даже видела затылок водителя – круглый, лысоватый, чем-то напомнивший мне очертания головы Эдуарда Борисовича Шишкова…

«Может, шмальнуть прямо в него?» – промелькнула соблазнительная мысль. Но этих бандитов желательно брать живьем, это предельно ясно.

Последний поворот направо – и мы покинули пределы благоустроенного поселкового района. Потянулись бесхозные территории, где дорога была примерно в том же состоянии, как и повсюду в городе. То есть в отвратительном.

Собственно, сам город-то уже закончился, вон впереди – выезд. Там, конечно, уже трасса, и вполне приличная. Но бандитам туда ехать невыгодно – они хотят оторваться от «хвоста», и водитель джипа принялся нарочно запутывать преследование – рванул куда-то очертя голову по самой худшей дороге.

Моя машина уже практически буксовала. Мой изящный «Фольксваген», как и днем, когда я везла в поселок Шишкова, толстозадой уткой переваливался с боку на бок, колеса с трудом месили грязь, увязая в ней… Бандитский внедорожник справлялся с грязью превосходно. Он с «наглой мордой» мчался вперед, постепенно, но неуклонно увеличивая расстояние между собою и моей легковушкой…

Я сжала зубы и прибавила газ. «Фольксваген» недовольно зарычал, во всю мощь завертелись колеса, я честно пыталась догнать ускользавший от меня джип. Очередной участок грязного месива я преодолела на ура и мысленно поставила себе пять баллов.

«Ничего-ничего, – подбадривала я себя. – Прорвемся! Эх, все-таки жаль, что у Шишкова нет своего вертолета, вот он бы меня здорово выручил!»

Я проехала еще примерно метров пятьдесят на одной скорости с джипом и вдруг на полном ходу резко наехала на что-то невидимое передними колесами, они закрутились вхолостую, и машинка моя встала. Я с отчаянием выглянула в окно. Так и есть! Я все-таки влетела в яму, видимо, имевшуюся в этом месте дороги с начала веков. После недавних весенних дождей ее до краев заполняла вода.

Выскочив из «Фольксвагена», я одним взглядом оценила ситуацию. Колеса увязли глубоко и прочно.

– Черт, ну что же это такое! – с досадой выкрикнула я и даже с размаху саданула кулаком по дверце собственной машины. Правда, мгновенно взяла себя в руки и поскорее села за руль.

Звуки двигателя джипа уже почти стихли…

Я медленно повернула голову. Все – джип оторвался, он исчез. Что ж, пришлось мне признать собственное поражение. Надо поскорее успокоиться, принять это как свершившийся факт и возвращаться в поселок. Я сделала несколько глубоких вдохов через нос и, включив двигатель, медленно и крайне осторожно попробовала сдать назад. Через некоторое время мне удалось-таки вполне благополучно выбраться из этой коварной ямы. По-прежнему задним ходом я продвинулась на относительно ровный участок дороги, где можно было развернуться, сориентировалась и отправилась в поселок, откуда недавно и начала эту погоню…

К дому соседа Шишкова, Вити, за время моего отсутствия прибыл наряд ОМОНа. Так как делать им по большому счету было уже нечего, они неторопливо прохаживались туда-сюда – кто по двору, кто возле дома, держа на изготовку автоматы, переговариваясь тихонько и явно ожидая приказаний начальства, которому и предстояло прояснить ситуацию. Перед воротами лежало скрюченное тело одного из бандитов – того, кто первым выскочил из дома и напоролся на автоматную очередь.

Заглушив мотор метров за двадцать до ворот, я вышла из машины. Ворота были открыты, и во дворе я увидела мужчину в форме с погонами майора. Он держал на изготовку автомат и беседовал о чем-то с высоким мужчиной, смуглым, крупного телосложения, с черными волнистыми волосами. Чуть поодаль я увидела «своего» охранника, то есть шишковского, с которым мы на пару явились сюда. Он что-то объяснял, а молодой лейтенант с неестественно выпрямленной – от негодования? – спиной записывал его показания в блокнот. Охранник заметил меня и обрадованно проговорил:

– Вот она все может подтвердить! Мы тут вместе были.

Я подошла к ним. Майор оставил смуглого мужчину в покое и обернулся ко мне.

– Майор Журавлев, ваши документы попрошу, – строго приказал он.

Вполне готовая к такому повороту, я вынула из кармана паспорт и протянула его майору.

– Это я вам звонила, – сказала я.

Журавлев пристально посмотрел на меня.

– Охотникова? – переспросил он, словно не поверил данным моего паспорта.

Я молча кивнула.

– Та самая? – уточнил он.

– Что значит – та самая? – невольно разозлилась я, хотя и понимала, что причина моего раздражения кроется в том, что бандитов я так и не задержала.

– Да так, доводилось мне о вас слышать, – коротко произнес Журавлев, возвращая мне паспорт. – А как вы здесь оказались?

– Приехала на машине, – честно ответила я.

– Но как вы вообще узнали о нападении? – прищурился майор. – Я только что беседовал с охранником, – указал он на смуглого здоровяка, – и он сказал, что никому ничего не успел сообщить. Отбивались они от бандитов своими силами, на пару с хозяином.

– Какие молодцы! – восхитилась я, бросив уважительный взгляд на охранника.

– Так все-таки? – настойчиво повторил майор без тени улыбки. – Откуда сведения? Дело-то очень серьезное, Евгения Максимовна!

– Я поясню, – сказала я и коротко, но по порядку рассказала о телефонном разговоре Шишкова с соседом и об услышанных нами выстрелах.

Майор Журавлев почему-то хмурился, слушая мой «доклад», и внимал мне с крайне сосредоточенным видом.

– Значит, вы подъехали сюда, услышав в телефонной трубке звуки выстрелов? А зачем? – вдруг спросил он, признаться, изрядно меня удивив.

– А как же иначе? – спросила я в свою очередь. – Ведь ясно же, что, мягко говоря, возникла нестандартная ситуация!

– Ну, а вам-то что до этого? – продолжал допытываться майор.

– Да мне-то, собственно, ничего! – я даже развеселилась. – Не меня же могли убить! Просто меня нанял человек, который, как я подозреваю, сам вполне может оказаться, и весьма скоро, жертвой сегодняшних налетчиков! И я подумала, что проще будет их немедленно нейтрализовать, чтобы избавить таким образом моего нанимателя от возможной опасности. Ну и к тому же, кроме нас, помочь соседу было некому. Вы, я смотрю, совсем недавно здесь оказались? – не удержалась я от колкости.

– Но вы, как я вижу, их так и не нейтрализовали? – вставил мне майор ответную «шпильку».

– Ну… один – убит, второй – ранен, плюс испорченная машина – все-таки неплохой результат, а? – подмигнула ему я. – Кстати, а где раненый налетчик? Я ему ногу прострелила.

– Наверное, он как-то дополз до машины, и бандиты его с собой прихватили, – подал голос охранник.

– У меня в машине его автомат, – сообщила я Журавлеву. – Правда, я сама успела его подержать в руках, но все-таки отпечатки поискать стоит. Вдруг проявятся?

Майор посмотрел на меня с еще бо́льшим интересом.

– Я так понимаю, что разговор нам предстоит долгий и обстоятельный, – подвел он предварительный итог. – Поэтому сейчас мы все проедем к нам, где его и продолжим. Как бы вы ни возражали, Евгения Максимовна!

– Я и не думаю возражать! – сказала я.

– А это обязательно? – с крыльца спустился мужчина лет сорока, невысокий крепыш, типом внешности похожий на Шишкова, только темноволосый и помоложе его.

– Обязательно, Виктор Андреевич, – со вздохом заверил его Журавлев.

Это и был хозяин дома, которому мы, можно сказать, спасли сегодня жизнь. Правда, и его охранник оказался молодцом. Нужно, кстати, выяснить, как тут у них все развивалось, так что против поездки в РОВД я ничего не имела.

– А дом-то я на кого оставлю? – уставился на Журавлева Виктор Андреевич. – Вы же видите, в каком он состоянии! Стекла выбиты, ворота прострелены! Это же восстанавливать придется теперь – кучу времени займет! Да и бабок тоже, – добавил он.

– Увы, что поделаешь! – развел руками майор, и по его тону было видно, что все эти проблемы он не воспринимает всерьез.

– …мать! – в сторону проворчал хозяин дома.

– Не переживайте, Виктор Андреевич! – оптимистично заявил майор. – Сегодня к вам точно уже никто не сунется. Да и вообще… Неизвестно, оклемаются ли они в ближайшее время. Все-таки, что ни говори, а сегодня им хорошо по носу щелкнули! Жаль, правда, что так и не взяли, – добавил он, повернулся и крикнул: – Неделин! Загружайся, поехали! Группа остается.

Все полезли в стоявший неподалеку автобус, а Журавлев обратился ко мне:

– Вы с нами? Или на своей машине?

Я представила, как опять мне придется продираться через это грязное месиво на своем и так уже настрадавшемся «Фольксвагене», и поспешно сказала:

– Нет уж, я лучше с вами. Только машину по дороге на место загоню. Это рядом, через один дом.

– Ладно, давайте. – Журавлев временно потерял ко мне интерес, переключившись на другие дела.

Когда все погрузились в автобус, я села в свой «Фольксваген», и процессия двинулась по дороге. Я позвонила Эдуарду Борисовичу и, попросив его открыть ворота, быстро поставила «Фольксваген» на место.

– Женя, ну что там? – крикнул Шишков в трубку, не решившись, однако, выйти из дома.

– Все в относительном порядке, все живы и здоровы, не считая двух бандитов. Я сейчас отправляюсь в РОВД, если вам интересно, можете составить мне компанию, – добавила я, интуитивно предположив, что Шишков откажется от этого предложения. Интуиция меня не подвела.

– Нет, нет, – быстро откликнулся Эдуард Борисович, – лучше вы все нам расскажете, когда вернетесь… Кстати, а когда вы вернетесь?

– Не знаю, Эдуард Борисович. Но, как говорится, как только, так сразу.

– А Павел с вами? – спросил он.

Поняв, что речь идет об охраннике, я ответила:

– Да, со мной. Ему тоже нужно дать показания. Не волнуйтесь, ваш охранник в порядке.

– И слава богу, – облегченно выдохнул Шишков. – Ну, давайте!

В полиции мы провели два с половиной часа, и это еще быстро управились. Я мысленно уже приготовилась к тому, что вернусь к Шишковым лишь под утро. Мы с охранником Павлом Алексеевым подробно все рассказали, и майор Журавлев, сопоставив наши показания и не найдя в них разногласий, решил, что нас можно отпустить. Виктору Андреевичу с его охранником в этом смысле повезло меньше: их оставили в РОВД на неопределенный срок. Хотя сегодня им несказанно повезло в куда более важном смысле: оба остались живы и даже не были ранены, за исключением рассеченной губы охранника Аслана Гулиева.

Как мне удалось узнать за время нашего пребывания в РОВД, бандиты, напавшие на дом Виктора Андреевича Лопатина, действовали, как всегда, стремительно и дерзко. Замок в воротах они просто прострелили, а когда охранник выскочил им навстречу, его ударили прикладом. Однако Аслан оказался парнем проворным и сумел уклониться, так что приклад скользнул по его губе. Он выхватил автомат и выстрелил в нападавших. Один из бандитов был убит. Другие так просто сдаваться не собирались, и завязалась перестрелка, которую и услышала я по мобильному телефону Шишкова.

– И как же ты не растерялся? – спрашивал Журавлев Аслана, не то с недоверием, не то с восхищением.

– Я в горах вырос, – словоохотливо отвечал тот. – С детства учился с оружием обращаться. Отец учил. Отец воин был, настоящий! Его боевики убили, когда он не захотел в банду идти.

Журавлев подозрительно покосился на горца, но беседовать на эту скользкую тему не решился. А Гулиев продолжал:

– Брат его живым остался, он нас с мамой оттуда и вывез. Мне повезло, меня Виктор Андреевич на работу взял. Никуда не брали! А Виктор Андреевич мне – как отец. Его защищать я всегда буду, иначе – куда мне деваться?

Мне стала понятна преданность Аслана хозяину, неоднозначная, но все-таки сильная. Действительно, лишившись своего хозяина, он автоматически оставался без работы – наверняка высокооплачиваемой. И куда ему деваться в наших не очень-то, честно говоря, гостеприимных к кавказцам краях?

– Я в дом отступил, двери закрыл, оттуда стрелял, – рассказывал Аслан. – Виктор Андреевич сверху прикрывал, у него автомат есть.

Журавлев оживился и посмотрел на Лопатина.

– И разрешение, командир, и разрешение, – снисходительно пояснил тот. – У меня с документами всегда полный ажур – что дома, что на работе.

– Не сомневаюсь, – склонил голову Журавлев. – А где вы обращаться с оружием на-учились, Виктор Андреевич?

– В Афгане мне довелось побывать, – расплылся он в добродушной улыбке, словно пребывание в Афганистане в годы войны там было одним из самых приятных воспоминаний в его жизни. – Правда, недолго, полтора месяца всего. Попал туда под конец кампании, когда уже войска наши оттуда выводили. Но там за полтора месяца нас большему на-учили, чем других салаг – за два года в каком-нибудь стройбате!

– Понятно, – кивнул Журавлев.

Дальнейший рассказ Лопатина и Гулиева совпадал с тем, о чем поведала я. Решений каких-либо – о том, что делать дальше, – пока что ни у кого не было. Предстояло узнать результаты дактилоскопической, баллистической и прочих экспертиз, в частности, и установить личность убитого бандита. А также – выяснить, кому принадлежит машина марки «Хэндай», стоявшая в кустах.

– Товарищ майор, – обратилась я к Журавлеву на прощание. – Вы уж уважьте меня, поделитесь со мной информацией, когда она появится. Я, конечно, и сама все могу узнать – друзей у меня хватает, – просто не хочется лишний раз их напрягать, когда можно узнать все из первых рук, у компетентного человека!

Журавлев улыбнулся.

– Я, Евгения Максимовна, на лесть не поддаюсь! – погрозил он мне пальцем. – Так что вы это бросьте. Но информацией поделюсь. Если и вы, в свою очередь, обещаете со мной делиться.

– Чем? – удивилась я.

– Ну, например, деталями каких-то разговоров вашего клиента… – многозначительно произнес Журавлев. – Он же наверняка будет обсуждать этот вопрос со своими друзьями, приятелями… Будет, будет, он в штаны наложил – будь здоров. А вы слушайте, слушайте, Евгения Максимовна! Вдруг и всплывет что-нибудь интересное?

– Я всегда начеку, товарищ майор, – ответила я, ничего определенного не пообещав Журавлеву, и на этом мы с ним распрощались – до поры до времени.

Домой к Шишкову мы с Павлом возвращались на такси, благо вызвать его в любое время суток не составляло никаких затруднений. Собственно, Шишков по нашей просьбе мог прислать и личного шофера, но мне не хотелось докучать Эдуарду Борисовичу такими мелочами. Он и в самом деле, по выражению майора Журавлева, наложил сегодня в штаны, так что пусть поспит спокойно. Правда, я была уверена, что Шишков вряд ли вообще сомкнет глаза. И вообще, скорее всего, ему придется переходить на сильнодействующие успокоительные и снотворные – алкоголь теперь точно не снимет его стресс.

Как я и предполагала, в некоторых комнатах коттеджа горел свет. Оставшаяся в доме охрана в лице напарника Павла бодрствовала во дворе. На наш звонок парень открыл ворота и вопросительно посмотрел на Алексеева. Тот только рукой махнул, вытирая ладонью лоб, на нем остались грязные подтеки.

– Не спит? – кивнула я на окна.

– Нет, – ответил охранник, поняв, что я имею в виду хозяина. – Коньяк глушит.

– Так ведь и сопьется, – со вздохом произнесла я. – И, главное, это уже не успокаивает… Ладно, я иду в дом. Спасибо еще раз, Павел.

– Да мне-то за что? – хмыкнул Алексеев. – Вам спасибо!

Я прошла в дом, разулась, надела тапочки и направилась в комнату, из-под двери которой виднелся свет. Это был кабинет Шишкова. Эдуард Борисович сидел на кожаном диване и потягивал коньяк прямо из маленькой плоской бутылки. Перед ним стояла пепельница, в ней горкой возвышались окурки. В кабинете было дымно и душно.

– Может, вентиляцию включите? – попросила я.

Шишков молча нажал кнопку на пульте, и по комнате начал циркулировать прохладный поток воздуха.

– Ну что, что? – поднял он на меня покрасневшие глаза.

Я коротко пересказала ему суть недавних событий, не акцентируя его внимание на излишне кровожадных моментах, дабы не перегружать и без того подорванную нервную систему своего клиента.

– Ну, оборзели! Совсем оборзели! – прошептал Шишков, качая головой. – Убить этих козлов мало!

– Лучше все-таки их поймать, – заметила я. – И выяснить, кто за ними стоит. Может быть, все не так просто и они – не обычные грабители?

– Что вы имеете в виду? – уставился на меня Шишков.

– Пока что ничего! – отказалась я от объяснений, поскольку в том состоянии, в котором находился Эдуард Борисович, он все равно не воспринял бы сложные умозаключения. – Знаете что: ложитесь-ка вы спать! Сегодня вам точно ничего не угрожает. Детей я утром отвезу в лицей, здесь останется охрана. Сейчас вы все равно ничего не придумаете, только себя напрасно изведете. К тому же после случившегося имеется вероятность, что бандиты так и так угомонятся. Все-таки их стало на двух меньше. А если по-хорошему, то и на трех, потому что этому, с простреленными лапами, думаю, я надолго отбила охоту разбойничать.

– Я теперь, наверное, никогда уже не засну… – вращая осоловевшими глазами, сказал Шишков.

– Это вам только кажется. Постарайтесь думать о чем-то постороннем, лучше – о хорошем. Банальная рекомендация, но очень действенная!

Шишков подавил вздох и вновь потянулся к бутылке. Игнорируя мой неодобрительный взгляд, он упрямо высосал коньяк до конца, бросил емкость в мусорную корзину и, пошатываясь на ходу, отправился в свою спальню. Проводив его до дверей, я попрощалась и пошла к себе с чистой совестью, вспомнив перед сном, что так и не позвонила тете Миле. Безусловное свинство с моей стороны…

Глава третья

В шесть часов я как штык была на ногах, хотя спать легла уже после полуночи. Вечернее происшествие не помешало моему сну, поскольку участвовать в заварухах подобного рода мне приходилось очень часто. Не знаю, сумел ли успокоиться Шишков, я же легла в постель с чистой совестью: я выполнила все, что было в моих силах. Да, жаль, что бандиты ушли, но вешать нос по этому поводу я не собиралась. Нужно просто взять на заметку, что они весьма хитры, и в будущем иметь это в виду. Если, конечно, мне доведется с ними пересечься еще раз. И, признаюсь честно, мне этого очень хотелось!

До семи часов утра я успела и сделать зарядку, и принять душ, и позавтракать, и выпить две чашки кофе. Плюс у меня оставался еще, самое малое, час свободного времени, так как дети Шишкова отправлялись в лицей к девяти.

Но из комнаты я вышла уже в половине восьмого. Эдуард Борисович был в своей спальне, о чем шепотом сообщила мне сидевшая в кухне Алиса, кормившая маленького Илюшку пшенной кашей с сухофруктами. Парень с удовольствием ее уминал, почмокивая ярко-вишневыми губками.

– Любит мою кашу! – улыбнулась Алиса. – Я никогда не пользуюсь готовым детским питанием. Всегда варю кашу сама. Хотя все эти баночки очень удобны, возиться не надо, открыл – и порядок, но все равно там полно химии. Консервантов напихана целая куча. Разве так уж трудно сварить кастрюльку каши? Меня даже удивляют мамочки, пользующиеся всем готовым. Ну ладно бы еще работающие, у них и впрямь дефицит времени. Но ведь даже сидящие все время дома не утруждают себя таким простым занятием!

Алиса эмоционально покачала головой и сунула ребенку в рот очередную ложку каши. Пахла ее каша и впрямь очень аппетитно.

– Я даже повара прошу приходить попозже, потому что завтрак мы всегда готовим своими силами, – продолжала Алиса, вытирая рот малыша влажной детской салфеткой. – Я все равно каждое утро варю что-то для Илюшки, какая мне разница, сколько положить крупы и молока? Так что получается сразу на всех. Стараюсь, чтобы дети успели до учебы нормально позавтракать. И все, кстати, мою стряпню едят с удовольствием! – с гордостью добавила она. – Кроме Алены, правда. Она у нас поклонница фастфуда. Помешана на всех этих пиццах, гамбургерах, хот-догах. А у меня такое ощущение, что они из картона сделаны!

– Эдуард Борисович хотя бы спал этой ночью? – спросила я, выслушав историю о кулинарных пристрастиях домочадцев Шишкова.

– Под утро только успокоился, – поведала мне Алиса, убирая тарелку в посудомоечную машину. – Все вставал, курил… Я уж не трогаю его, пусть выспится.

Она пытливо посматривала на меня, но не решилась спросить о том, что же случилось прошлым вечером. Может быть, ей запретил супруг, а может, Алиса и не хотела знать подробности, чтобы не разволноваться еще сильнее.

Вскоре в кухне появились дети: улыбчивый Никита, сразу подхвативший на руки младшего брата, и Алена, свысока поглядывавшая то на меня, то на предназначенную для нее тарелку с кашей.

– Мама, я это есть не буду! – заявила она. – Ты же знаешь, я слежу за фигурой…

Я, не выдержав, усмехнулась. Конечно, отказ от завтрака в пользу обеда и ужина, состоявшего из страшно калорийных гамбургеров, должен сказаться на фигуре очень положительно, кто бы сомневался…

Алена заметила мой скепсис и произнесла «в сторону», не обращаясь ни к кому конкретно:

– В последнее время хорошую прислугу найти стало практически невозможно! Никакого воспитания, только хамят и суют свой нос в чужие дела!

«Ах ты, маленькая дрянь! – подумала я с сарказмом. – Ладно, я тебе преподам еще и урок аристократизма!»

– Ты можешь поступить на курсы при профессиональном училище номер девятнадцать, – повернулась я к ней с благожелательной улыбкой на устах. – Там как раз готовят хороший персонал. Почувствуешь себя настоящим специалистом и потом найдешь хорошее место. По сравнению с обслугой без специального образования ты получишь явное преимущество.

Проговорив все это с невозмутимым видом, я повернулась к Никите и сказала:

– Давай жуй быстрее и выходи во двор. Я жду тебя в машине.

С этими словами я двинулась к выходу, заметив, что лицо Алены пошло красными пятнами. Она явно хотела сказать мне в ответ что-нибудь обидное, но, поскольку она не ожидала от меня отпора, то никак не могла экспромтом придумать какую-нибудь гадость.

– Алена! – вмешалась ее мать, желая сгладить конфликт. – Ты лучше собирайся поскорее, тебе же еще надо одеться!

Насвистывая простенькую мелодию, я вышла во двор. Охрана была на своем посту. Мой вчерашний знакомый Павел выглядел бледным, уставшим. Поприветствовав коллегу, я попросила его вывести из гаража машину.

Для детей и их сопровождающих был предназначен черный джип «Тойота». Я с удовольствием заняла водительское место. Вообще-то, я не хотела бы иметь собственный внедорожник, который несмотря на его весомые достоинства перед легковушками все-таки излишне грузноват и для повседневной жизни не слишком-то удобен. Особенно для одной меня. Мне больше подходит менее габаритная модель, такая, как, например, мой «Фольксваген». Но вот поводить такой джип – тут я не против.

Никита вышел из дома первым и сел на заднее сиденье. За плечами у мальчика был ярко-красный фирменный рюкзачок. Алена не появлялась долго, видимо, нарочно испытывая мое терпение и стараясь досадить мне хотя бы таким способом.

Наконец она соизволила спуститься с крыльца с обычным своим презрительно-высокомерным выражением лица. Она шла намеренно не спеша, воткнув в уши наушники и делая вид, что целиком погружена в музыку. На спине у нее болталась торба, аппликация изображала одну модную молодежную рок-группу.

Алена лениво плюхнулась на сиденье, не удостоив меня и словом. Я, мысленно наплевав на нее, молча завела мотор. Где находится сто тридцать седьмой лицей, мне было прекрасно известно, и это избавляло меня от необходимости излишнего общения с норовистой девчонкой.

Никита, который явно был куда проще и мягче сестры, сидел тихо и играл на мобильном телефоне в какую-то игру. Было видно, что он в принципе не против того, чтобы завести со мной разговор, но стесняется сделать это первым. Да и особого интереса ко мне он не чувствовал в силу нашей разницы в возрасте.

Я довезла детей до ворот школы и лично проследила за тем, как они скрылись за ее дверями. С Шишковым было оговорено, что забрать их я обязуюсь ровно в три часа дня. Правда, Никита заканчивал занятия на час раньше сестры, но он каждый раз оставался в классе, дожидаясь, пока закончит учебу Алена, и делая в это время домашнее задание.

Благополучно сдав обоих детей на попечение школьного персонала, я задумалась. До момента окончания уроков оставалось целых шесть часов, и я считала нецелесообразным торчать здесь все это время. Шишков не говорил о том, что этот интервал времени у меня должен быть занят чем-то строго определенным, и я решила, что это остается на мое усмотрение.

Тут я вспомнила о звонке тете Миле и решила исправить свое вчерашнее упущение. Набрав номер, я услышала расстроенный голос тети.

– Что случилось? – спросила я, заподозрив что-то неладное и мысленно молясь, чтобы этим не оказались проблемы со здоровьем тети Милы.

– Женя, у меня такое несчастье! – упавшим голосом сказала тетя Мила. – Я даже не хочу тебе говорить, чтобы не расстраивать!

– Говори! – потребовала я, однако тетя продолжала отнекиваться.

Выключив телефон и только после этого выругавшись, я поехала к себе домой. Тетя Мила встретила меня на пороге. Вид у нее был печальный и виноватый.

– Ты все-таки приехала, Женечка! – проговорила она. – Ты такая заботливая…

– Так, ты врача вызывала? – с ходу перешла я к делу. – Давай вызови его сейчас же, пусть он выпишет лекарства, я съезжу, куплю. Или лучше давай я сама отвезу тебя в больницу. Возможно, имеет смысл даже полежать в стационаре.

– В какую больницу, Женечка? – не поняла тетя Мила. – У меня ничего не болит!

– А почему же тогда ты такая поникшая?

– Потому что вот… – тихо сказала тетя Мила, доставая из кармана уже знакомую мне коробочку.

Открыв ее, я увидела купленный вчера тетей крест работы неизвестного мастера неустановленного века. Крест был сломан пополам. Здесь же, в коробочке, лежали два его выпавших «бриллиантовых» глазка.

– Слава богу! – облегченно выдохнула я. – Я уж испугалась, что у тебя сердечный приступ! Ты больше меня так не пугай! Подумаешь – побрякушка сломалась!

– Да, подумаешь! – с обидой протянула тетя. – Я за него выложила всю свою пенсию! Хотела оставить его тебе в наследство! И тут – на тебе! Уронила его на пол, а он и сломался…

В сердце мое словно вонзились несколько иголок разом и мгновенно предательски переместились к глазам. Сжав кулаки, я подумала, что, если бы мне сейчас попались мошенники, подсунувшие моей добрейшей и наивнейшей тетушке эту дрянь, я бы без всяких угрызений совести обеспечила им скорейшее обретение инвалидности.

– Тетя, – ласково произнесла я, постаравшись успокоить и подбодрить ее, как умею, – я тебя очень прошу, не нужно из-за меня идти на такие траты. Я вполне в состоянии обеспечить себя сама всем, что мне нужно.

– Но мне так хотелось оставить тебе что-то обо мне на память, – всплакнула тетя Мила. – Когда меня не станет, ты меня хотя бы вспомнишь…

– Прекрати сейчас же об этом! – строго сказала я. – Никому не ведомо знать, сколько он проживет. А ты, – я уверена, – будешь жить еще долго-долго! И спокойно.

«Об этом-то я точно позабочусь!» – подумала я и спросила:

– Как, ты говорила, называется ювелирная лавка, в которой ты купила этот крест?

– Да я названия, Женечка, и не помню, – промокнув глаза платком, сказала тетя. – Она находится на пересечении Вольской и Новоузенской, справа, в подвальчике… А тебе зачем?

– Просто буду знать, что там ничего покупать нельзя, – ответила я.

– Что ты, Женечка, это просто какая-то ошибка! – испуганно проговорила тетя Мила. – Я уверена, что тот приятный молодой человек и сам не знал, что этот крест – фальшивый.

– Угу, разумеется, – буркнула я, не желая спорить с тетей, чтобы не расстраивать ее еще больше.

– Ты только, пожалуйста, не ходи туда, Женечка, – идя за мной по пятам, попросила тетя Мила – мои расспросы явно навели ее на вполне оправданные подозрения. – Неудобно…

– Кончено, не пойду! У меня и других дел хватает! – поцеловав тетю в щечку, проговорила я. – Все, я побежала.

Тетя вышла на балкон и с улыбкой помахала мне рукой. Я вздохнула. Моя тетя – поистине святое создание! Ее обманули, самым наглым образом «кинули», и ей же еще при этом неудобно! Нет, такие люди остались лишь в единичных экземплярах.

– И поэтому их надо беречь и защищать! – решительно произнесла я, заводя мотор.

Но к поездке в ювелирную лавку мне следовало подготовиться. Просто так идти и скандалить не очень-то интересно. Мне хотелось проучить этих козлов как-нибудь поизящнее. Имелась у меня одна штучка, которая могла бы мне помочь, и находилась она в данный момент в моей косметичке, а та лежала в «моей» комнате в доме у Шишкова. Поразмыслив, я решила, что поехать туда – это лучший вариант во всех отношениях, даже несмотря на дальность расстояния, тем более что я сейчас на джипе.

В итоге минут через сорок я притормозила у ворот дома Шишкова и посигналила. Открыл мне Павел, он как раз собирался уходить домой, смена его уже давно закончилась. Он сообщил, что Эдуард Борисович уже проснулся, но никуда уезжать не собирается. Кивнув Павлу и попрощавшись с ним, я прошла в дом.

Однако вскоре выяснилось, что Павел невольно меня дезинформировал. Когда я поднялась на второй этаж, мне навстречу прошел Эдуард Борисович с телефонной трубкой в руках. Он с кем-то громко разговаривал и был явно раздражен.

– А что, без меня никак нельзя это уладить? Ну как-как, что, я тебя учить должен, как?! – возмущался он.

Я открыла дверь и прошла к себе, так как в срочном общении с клиентом не нуждалась. Однако Эдуард Борисович нарушил мое уединение через пару минут. Постучав, он вошел и спросил:

– Женя, вы не могли бы поехать со мной в комплекс?

– А что такое?

– Да там какой-то кипеж поднялся, мне сейчас Гена Михайлов позвонил, попросил срочно подъехать. Это ненадолго, до трех часов мы сто раз успеем вернуться.

– Ну что ж, поехали! – пожала я плечами.

Так как шишковский автомобиль со вчерашнего дня оставался на стоянке, мы отправились в комплекс на «Тойоте», на которой я разъезжала утром. Когда мы уселись, я спросила:

– Эдуард Борисович, что вы мне можете рассказать о вашем соседе Лопатине? Чем он занимается и какие у вас с ним отношения?

– Нормальные, – пожал плечами Шишков. – Соседские… Собственно, больше нас ничто и не связывает. У Витька свой бизнес – авторынок.

Какой именно авторынок, Шишков не уточнил. Но я поняла, что Виктор Андреевич явно не подержанные машины продает…

– А вы что, ищете какую-то связь со мной? – покосился на меня Шишков, похоже, я наступила на его больную мозоль.

– Скорее, с другими происшествиями, – призналась я.

Эдуард Борисович вопросительно посмотрел на меня.

– Я думаю обо всех этих ограблениях, – пояснила я. – Может быть, их что-то объединяет? Какой-то общий момент, который к вам лично вообще не имеет отношения. Это могло бы означать, что вы все-таки находитесь в относительной безопасности…

Шишков подумал и ответил:

– Нет. Вряд ли. Ничего мне не известно такого, что как-то выделяло бы этих пострадавших из категории всех прочих тарасовских бизнесменов. И каких-либо особых черт у них нет. Вернее, они есть, конечно, потому что все мы – люди разные, но все же некий определяющий, общий момент отсутствует. Да и нет его скорее всего. И все тут ясно: бандитам просто нужны бабки, они и грабят тех, у кого есть деньги. Все просто.

– Все просто, – повторила я, следя за дорогой. – Возможно, вы и правы…

Вскоре мы подъехали к зданию торгового комплекса «Пульсар». Я проехала вверх по наклонному пандусу и остановилась на одной из площадок. Шишков, прежде чем выйти из машины, достал сотовый телефон и, набрав номер, спросил:

– Гена, ну что там?

Он поглядел на окна комплекса. Все они были закрыты. Четыре нижних этажа занимал огромный рекламный плакат, изображавший счастливых детей и их родителей, отоварившихся в «Пульсаре», а в окнах верхних этажей висели плотные жалюзи.

Собеседник что-то ответил Шишкову, причем эта информация явно не обрадовала моего клиента, он все заметнее хмурился. Наконец, он буркнул в трубку:

– Хорошо, я поднимаюсь! – убрал телефон и хмуро сказал мне: – Пойдемте!

Шишков повел меня не к центральному входу, а к боковому, он был закрыт для прохода посторонних. Отперев дверь своим личным ключом, Шишков первым прошел в здание, размашисто прошагал к служебному лифту и нажал на кнопку вызова. Дверцы распахнулись, и лифт повез нас наверх, правда, всего лишь до второго этажа. Еще находясь в лифте, я услышала какой-то гул. Когда мы вышли из кабины, гул усилился. Составляли его множество голосов, как мужских, так и женских, причем почти все эти голоса звучали возмущенно. Особенно выделялся чей-то высокий голос, то и дело переходивший в визг.

Мы вышли из-за угла, лицо Шишкова приобрело сосредоточенно-непробиваемое выражение, и увидели толпу людей в длинном коридоре. В центре толпы стоял высокий широкоплечий мужчина с грубоватым лицом. Одежда его была очень дорогой. Сразу стало ясно, что одевается он в фирменных магазинах, а в своей вотчине, то есть в «Пульсаре», не покупает даже носки. И тем не менее то ли у него отсутствовал вкус, то ли внешность его была не слишком-то изящной, однако этот мужчина в своем модном прикиде отнюдь не производил впечатления элегантного джентльмена. Костюм от Гуччи сидел на нем как седло на корове, ботинки были заляпаны грязью, а жесткие волосы упрямо топорщились на макушке.

Он что-то втолковывал разгневанной толпе, пытаясь ее утихомирить. Тон его оказался под стать внешнему облику, то есть не был излишне ласковым. Толпа не очень-то внимала доводам и стояла на своем. Обладательница визгливого сопрано оказалась бойкой женщиной лет сорока с небольшим, довольно-таки крепкого телосложения, одета она была в обтягивающие лосины и свитер. Она размахивала какими-то бумажками прямо перед лицом мужчины и, вытаращив глаза, подведенные ярко-голубым карандашом, явно готовилась броситься на него в атаку.

– Я вам уже говорил, что повышение цен на аренду помещений связано с повышением суммы налога на недвижимость! – повышая голос, явно в сотый раз подряд объяснял мужчина. – Мы с этого ничего не имеем! Все, что вы нам якобы переплачиваете, отправляется в федеральную казну!

– Знаем мы, какая у вас казна! – выкрикнул пожилой дядька простоватой наружности. – Один карман-то, общий!

Толпа возбужденно загудела, поддерживая простоватого оратора. Шишков решительно двинулся вперед. При виде его толпа невольно расступилась и замолчала.

– Добрый день, – с холодной вежливостью произнес Шишков. – По какому поводу митинг?

Широкоплечий мужчина – видимо, Гена Михайлов – открыл было рот, но его перебил мужичок, бросивший ему в лицо обвинение в коррупции.

– А вы как будто не знаете, по какому! – эмоционально воскликнул он. – Мало того, что вы цены просто грабительские установили, так еще и не отрабатываете эти деньги! За что мы вам платим? Никакой же безопасности!

Шишков терпеливо подождал, когда толпа накричится и все утихнут, после чего спокойно повторил вопрос:

– Так что же случилось?

– Склад ограбили! – заявила женщина, разрисованная голубой подводкой. – Сегодня мы пришли на работу, а замок вскрыт! И куча товара пропала! А вы арендные цены подняли на прошлой неделе – за что, спрашивается?! Мы вынуждены отдавать вам больше половины заработка, нам так торговать невыгодно, впору на улицу идти, на лотки, и то больше прибыли получим!

– Ну так идите на лотки, – пожал плечами Михайлов и отвернулся.

– И пойдем! – запальчиво выкрикнула женщина. – Сейчас ведь не зима, перебьемся как-то, а к следующей зиме что-нибудь придумаем!

– А чего именно вы от меня хотите? – спросил Эдуард Борисович.

– Чтобы вы порядок навели! И перестали наглеть! – услышали мы чей-то возглас.

Вновь вмешался Михайлов, причем сделал он это с грацией слона в посудной лавке:

– Я никого насильно не держу! А свои порядки можете устанавливать в другом месте!

Шишков бросил на приятеля быстрый взгляд, понимая, что таким хамским тоном он сейчас окончательно испортит ситуацию. Я уже была готова проявить инициативу и вмешаться, но тут двери служебного лифта вновь плавно разъехались и в коридор легкой, пружинящей походкой прошел высокий русоволосый мужчина с волнистыми волосами, уложенными в модную прическу с помощью геля. Вот он-то сразу показался мне образцом стиля и элегантности в отличие от Михайлова.

Мужчина был в щеголеватом костюме, и вообще, весь его вид имел налет некоего пижонства, но – без излишеств. Держался он с большим достоинством, во многом этому способствовала его отличная выправка – словно в прошлом он был офицером. Модные черные туфли – немного не по сезону, слишком легкие, и их лак сверкал так, что в туфлях можно было увидеть свое отражение. Даже удивительно, как ему удалось сохранить их чистоту в такую погоду? Разве что он прилетел сюда на ковре-самолете.

– Олег Николаевич, добрый день, – обратился к нему Шишков. Ясно: это упомянутый как-то Шишковым Олег Золотарев, который скромно владел всего лишь несколькими помещениями на нижних этажах комплекса.

– Добрый. – Золотарев улыбнулся сразу всем улыбкой, в ней плескалось поистине просто море обаяния.

Его голубые глаза лучились добротой и даже сочувствием – что это, мол, вы, ребята, из-за какой-то ерунды сами портите себе настроение? Я невольно подумала: как он поведет себя в сложившееся обстановке взаимного недружелюбия, небось быстро утратит свой лоск и перейдет на тон, подобный резкому тону Михайлова. И тогда через пару минут нам придется отбиваться от разъяренной толпы.

Я заметила, чуть левее от нас сбилась в кучку группа вьетнамских торговцев. Мрачно сверля хозяев здания узкими глазами, они что-то негромко обсуждали на своем языке. Отдельные фразы, долетавшие до моих ушей, и впрямь походили на щенячье тявканье. Вид этих вьетнамцев отнюдь не отличался теплотой и дружелюбием.

Наконец один из них, маленький, но шустрый, шагнул вперед и на ломаном русском языке обратился к Шишкову.

– Склада обокрали! – заговорил он. – За товара кто платить будет?! Три коробка пропала! Джинса, платиа – на пятьдесят тысяч пропала! Пять дней назад мы платила – аренда, охрана!..

Вьетнамцы явно были недовольны тем, что Шишков и остальные владельцы комплекса на правах хозяев в одностороннем порядке повысили арендную плату – раз. И тем, что сегодняшней ночью ограбили склад в торговом комплексе, несмотря на то что все торговцы исправно внесли плату на содержание охранников.

На подмогу к красноречивому вьетнамцу подтянулись его соотечественники, и впрямь напомнившие мне маленьких тараканчиков, снующих во все стороны. Русские торговцы тоже не остались в стороне, и через несколько секунд я, Шишков, Михайлов и Золотарев оказались в плотном кольце возмущенных людей.

– Вы чего от нас-то хотите? – не скрывая своего раздражения, спросил Михайлов.

– Товара хотим! – засверкав глазами, залопотал вьетнамец. – Товара нет – деньги давай назад!

– Отдавай деньги! – дружный хор голосов послышался со всех сторон.

Я заметила, что у Михайлова задергалась щека, хотя он изо всех сил старался не выдать людям свое состояние. Собрав всю волю в кулак, он произнес властным тоном:

– Значит, так: денег никаких я вам обратно не отдам, просто потому, что у меня их нет. Все суммы я передал по назначению – в налоговую и охране. Если у вас есть претензии, вот им их и адресуйте!

И он демонстративно отвернулся в сторону. Вьетнамцы из всей этой тирады поняли только то, что денег им никто не вернет, равно как и товар, и такой поворот дела их явно не устроил.

Они заговорили дружно, разом, на странной смеси всех известных им языков. Поднялся невообразимый писк, казалось, что вокруг нас толпятся уже не щенки, а целая стая бездомных котят. Шишков предостерегающе поднял руки вверх. Вьетнамцы, продолжая пищать, наступали на нас, оттесняя администрацию – и меня вместе с ними – к стене…

Неожиданно я заметила, как один из них, самый тихий на вид, полез в карман и вытащил оттуда ножик. С ненавистью глядя на Шишкова, он занес его высоко над головой и тут же выронил на пол: я в стальной хватке сжала его запястье, заставив этого типа завизжать от боли и выпустить оружие. Едва лишь нож оказался на полу, как я нагнулась и, подняв его, быстро убрала в свой карман. Оставлять его так лежать или просто отбросить ногой в сторону было бы весьма опрометчиво с моей стороны: слишком большая собралась толпа, все были взвинчены, неизвестно, как у кого сработали бы напряженные до предела нервы.

Однако, на наше счастье, появление этого ножа и моя реакция как раз охладили пыл толпы, а не наоборот, как я опасалась. Простоватый мужичок, по всей видимости, торговавший каким-нибудь хозяйственным инвентарем, выглядел озадаченным.

– Мужики, хорош, хорош, – заговорил он, двинувшись к вьетнамцам.

– О господи! – испуганно ойкнула визгливая мадам.

И тут заговорил щеголь Золотарев. Он обвел глазами толпу, оценил ситуацию и, видимо, решил, что настал его час вмешаться. Золотарев примирительно поднял руки, подражая Шишкову, и решил взять на себя функции по урегулированию конфликта.

– Господа предприниматели! Ребята! – улыбнулся он. – Ну что за варварские методы? Разве так решают деловые вопросы? Давайте говорить по-человечески!

– Давайте! Давайте!.. – послышались реплики с разных сторон.

Золотарев поправил блестящий галстук и продолжил свою убедительную речь:

– Если вы собираетесь арендовать другое здание, вы ничего не выиграете. Поверьте, цены поднялись повсеместно! Нигде не осталось дешевой аренды – увы, таковы реалии нашего жестокого времени. Как с этим справляться?

– Да, как? Как?.. – хором вопросила толпа.

Золотарев расправил плечи и продолжил:

– Ну, видимо, стоит подумать о том, на чем стоило бы сэкономить, – это раз. Может быть, на затратах на дорогу или поискать другие места закупок товаров. Во-вторых, можно немного поднять собственный доход, увеличив цены на товары. Что поделаешь, раз все вокруг дорожает, то и потребитель должен платить больше. Это же справедливо!

Лицо Олега Николаевича выражало праведное возмущение.

Он говорил столь проникновенно, что каждый слушатель невольно чувствовал, насколько глубоко господин Золотарев погружен именно в его личные проблемы, как он сочувствует всем предпринимателям в целом и каждому в отдельности. И, что самое удивительное, ему сейчас верили.

Народ внимательно слушал Золотарева, уже не выражая столь бурного и агрессивного протеста.

– Далее, – изрек он. – По вопросу ограбленного склада. Господа, это, конечно, весьма прискорбно, но тут нашей с Эдуардом Борисовичем и Геннадием Юрьевичем вины нет – совершенно никакой!

Шишков, важно нахмурившись, кивнул, как бы подтверждая слова Золотарева. Михайлов предпочел помалкивать, и это было лучшим, что он мог предпринять.

– Идти в полицию, как вы понимаете, бесполезно, – Золотарев скосил глаза на вьетнамцев. – Вас там даже слушать не станут. В лучшем случае просто дадут пинка, а в худшем – просто вышлют из страны, вы же сами понимаете!

Как ни странно, но, судя по насупленным лицам вьетнамцев, они действительно понимали смысл речей Золотарева, несмотря на то что по-русски с грехом пополам могли связать лишь два слова – «деньги» и «товара».

– Но мы, конечно же, не оставим это происшествие безнаказанным! – повысил голос Золотарев, заметив, что предприниматели славянских национальностей готовятся активно ему возразить. – Мы строго взыщем с охраны, – заявил он, не уточнив, впрочем, что взыскание это обязательно будет иметь под собою конкретную финансовую основу, – подключим своих специалистов, и они постараются в кратчайшие сроки раскрыть это ограбление. К тому же мы усилим охрану и поменяем замки. – Золотарев перевел дух и откашлялся. – В конце концов все в скором времени устаканится и придет в норму. А если вы все-таки надумаете арендовать другое помещение – на что вы, конечно же, имеете право, – то, поверьте мне, вы от этого только проиграете! Здесь у вас уже имеется проверенная, постоянная клиентура, – принялся загибать он пальцы, – люди знают, где какой отдел расположен, знают, что такой-то товар можно купить только в «Пульсаре», и безошибочно едут сюда, чтобы приобрести все нужное разом. А где они вас будут искать в другом случае – по всему городу бегать? Они просто сменят место для осуществления своих покупок, и вы лишитесь клиентов. А так – все останется по-прежнему, и вы очень быстро восстановите эту брешь в вашем бюджете. Это я вам как экономист по образованию говорю, – добавил он и обезоруживающе улыбнулся, закончив этот убедительный спич.

Я заметила, что настроение толпы заметно изменилось с момента, когда мы с Шишковым только появились в коридоре. Предприниматели, явно растерявшие свой боевой настрой, вздыхали, переминались с ноги на ногу и тихо переговаривались между собой. Суть их речей сводилась к тому, что: «В торговле вечно так – то густо, то пусто», «Ничего, переживем, бывало и хуже», «Дай бог, может, и правда найдут грабителей?» В целом же настроение их стало вполне мирным, и я невольно восхитилась Золотаревым.

Нужно обладать поистине природным талантом, чтобы настолько умело разрулить казавшуюся безнадежной ситуацию! У Шишкова это вряд ли бы получилось. Не говоря уже о Михайлове. Тот своей этической неуклюжестью только усугубил бы конфликт, и неизвестно, чем бы тогда вообще дело кончилось. Не исключаю, что дракой и поножовщиной.

Золотарев, поняв, что сейчас ему лучше всего быстренько ретироваться с места событий, еще раз улыбнулся, пожелал всем предпринимателям удачной торговли и направился к служебному лифту. За ним пошел и Шишков в моем сопровождении, а позади – Михайлов, похоже, изрядно озадаченный тем, что все кончилось так быстро и мирно.

Выйдя из здания, Золотарев облегченно перевел дух, вытащил из нагрудного кармана наглаженный батистовый платочек и промокнул им лоб.

Шишков наконец позволил себе слегка расслабиться и, покачав головой, произнес как бы в сторону:

– Сволочная работа! Сверну весь рынок к чертовой матери, открою спортивный комплекс! Толку больше будет.

– Не спеши, Борисыч, – посмеиваясь, произнес Золотарев. – Успокойся, скоро все придет в норму.

– А я бы вообще их взорвал – всех! – неожиданно «взорвался» Шишков, который и так все последнее время находился на нервах. – Вместе со всеми шмотками! И так уже эти китайцы весь мир заполонили, дерьмом своим всех кормят! И мы его берем, как дураки!

– Это китайцы, а у нас вьетнамцы, – поправил его Михайлов.

– Один черт! – буркнул Шишков.

– Нужно знать своих кормильцев, Эдуард Борисович, – с насмешливой назидательностью произнес Золотарев.

Затем он пожал своим компаньонам руки, небрежно распахнул дверцу сверкающего ярко-красного спортивного «Феррари» и легко стартовал с места.

Шишков и Михайлов не спешили расходиться. Геннадий Юрьевич поглядывал на свой громоздкий «Мерседес», больше похожий на микроавтобус. Думаю, габариты своей машины Михайлов также подбирал из соображений престижа, поскольку ему, даже на пару с супругой, хватило бы и более миниатюрного автомобиля. Тем более что у его жены наверняка имеется собственное авто.

Неожиданно на дороге показался черный «БМВ». Она лихо вырулила на площадку и, проехав несколько метров, остановилась прямо перед нами, как вкопанная. Михайлов невольно сделал шаг назад и выругался.

Из приоткрывшегося окна высунулась квадратная физиономия и осклабилась в улыбке:

– Здорово, мужики!

– Хруст, дурак, что ты делаешь?! – прикрикнул на него Михайлов.

– Что, испугались? – спросил Хруст, грузно выбираясь из машины.

Он вальяжно подошел к нам и поочередно протянул мужчинам руки.

– Ну, что там? – спросил он. – Серьезный кипеж?

– Да нет, уже все разрулили, – махнул рукой Шишков. – Обошлось…

– А-а-а… – протянул Хруст, и мне показалось, что он не очень-то доволен таким поворотом событий. Судя по его лицу, а также по размерам кулаков, человек этот рад был бы пустить их в ход при любой возможности. – Так что – можно разъезжаться?

Шишков кивнул было, но вдруг спросил:

– Про Витька слыхал?

– Да, – ответил Хруст. – Совсем распоясались, гады! Прямо как в девяностые!

– Новостей никаких не слыхал? – продолжал расспрашивать Шишков.

– Нет. Но я уверен, что это залетные какие-то. Пощиплют наших и – фьюить! Ищи их свищи, не найдешь! Страна большая, а с такими бабками где хочешь укрыться можно. К тому же неизвестно, сколько они еще нагрести успеют.

– Типун тебе на язык! – в сердцах произнес Шишков. – Еще накаркаешь!

– Каркай не каркай, а ребята лихие. Помяни мое слово, Борисыч: не возьмут их, – покачал головой Хруст.

– Почему же? – не выдержав, вмешалась я: уязвленное самолюбие не позволило мне промолчать. – Вчера, к примеру, они почти что оказались в руках ОМОНа!

Хруст снисходительно взглянул на меня.

– Почти! – поднял он палец. – Промашки бывают у всех. Даже у таких серьезных ребят. А что они серьезные, они уже показали. Так что остыньте, девушка! Не возьмут их. Вы лучше охрану усильте. И Эдуарда Борисовича берегите.

– Вы себя поберегите! – окончательно разозлилась я, так как Хруст своими умозаключениями о неуловимости залетной банды невольно вызвал в моей душе досаду по поводу моего вчерашнего упущения. Я отдавала себе отчет в том, что на самом-то деле вполне разделяю его сомнения, и от этого разозлилась еще пуще.

– Ладно, ладно! – примирительным тоном произнес Шишков. – Поехали домой. Скоро уже и детей забирать.

– Я прямо сейчас поеду, – сказала я. – Нет смысла круги по городу нарезать. А вы, наверное, хотите свою машину забрать?

– Обязательно, – кивнул Шишков. – После всего этого бардака я ее тут не оставлю. Я вообще удивляюсь, как они ее не сожгли!

– Ну, бывай, – Хруст попрощался с Шишковым за руку, кивнул отошедшему в сторону Михайлову и вразвалочку пошел к своему «БМВ».

– Эдуард Борисович… – остановила я Шишкова, раздумывая над его последней фразой. – Вам не приходило в голову, что это и был налет на вас?

– Конечно, на меня, на кого же еще! – изумленно поднял брови Шишков. – Ну, и на Генку с Олегом.

– Я не об этом. Я просто думаю: не дело ли это рук тех же бандитов?

На лице Шишкова отразилось еще большее изумление.

– Вряд ли, конечно, они за одну ночь отправились в два разных места, – торопливо добавила я. – Но нам же неизвестен состав их банды! Может быть, их больше десяти человек? Пятеро отправились к Лопатину, а остальные – сюда. Одним выстрелом они убили бы двух зайцев! Вы знаете подробности ограбления склада?

– Да, мне Михайлов рассказал, – ответил Шишков. – Нет, я не думаю, что это они… Во-первых, это самая обычная кража со взломом. Просто сорвали замок и вынесли товар. Скорее всего, кто-то из своих это и сделал. Могли вообще с вечера все унести, а замок потом раскурочить для отвода глаз.

– Но в некоторых случаях тоже происходили просто кражи со взломом! – напомнила я ему. – Они же не всегда действовали так нагло, как вчера. Залезали в дома и в отсутствие хозяев. А что во-вторых?

– Да сумма, на которую они взяли товар, не слишком-то высока. Ну, может, пара сотен, ну, три…

– За одну ночь – неплохой навар, – возразила я. – И потом, может быть, они рассчитывали взять больше? Думали, что тут на гораздо бо́льшие суммы можно украсть?

– Да зачем им это барахло? Куда им его девать? – эмоционально заговорил Шишков, разводя руки в стороны. – Их интересуют деньги, наличка! На ней ведь не написано, чья она. А на этом товаре можно и погореть. Зачем им лишние заботы? Им нужно придумать, как бы поскорее свалить отсюда. Что они, в спешном порядке все это добро станут распродавать?

В словах Шишкова была своя логика. Скорее всего, он действительно прав, и эти преступления не связаны между собой. Ну что ж, посмотрим, что будет дальше.

– Эдуард Борисович, кто такой этот Хруст? – спросила я. – Он тоже ваш совладелец?

– Нет, у него свой бизнес, – покачал головой Шишков. – Он многими вещами занимается. Просто, когда мне Генка сообщил о наших… проблемах, я решил ему позвонить и попросить приехать. Он у нас вроде тяжелой артиллерии, на всякий пожарный, – засмеялся он.

– Понятно. А Золотарев?

– Олег в брокерской компании работает. Он из интеллигентной семьи. А мы – так, плебеи, – вновь засмеялся Шишков.

Я не намерена была подтверждать, что в его шутке есть доля истины, вместо этого сообщила, что отправляюсь в лицей. Лучше уж подожду выхода детей перед входом, нежели опоздаю.

Шишков кивнул мне и пошел к своей машине. Мы выехали с парковки один за другим и разъехались в разные стороны.

Детей я встретила, благополучно доставила домой и направилась в свою комнату. Мне уже очень хотелось есть, и, открыв холодильник, я вытащила оттуда нарезку ветчины и пресные хлебцы. Соорудив пару бутербродов, я быстро их сжевала.

– Женя! – постучалась ко мне в дверь Алиса. – Спускайтесь обедать, мы уже закончили!

– Спасибо, я еще не хочу есть, – откликнулась я.

В доме Шишковых было так заведено, что хозяева трапезничали отдельно от обслуживающего персонала. Охрана, повар, водители обедали после того, как члены семьи освобождали кухню. Это можно было считать вполне разумным шагом, поскольку штат их обслуги был достаточно велик, и, какой бы простор-ной ни была шишковская кухня, все-таки такое количество обедающих было бы уже перебором. Исключение составляла только няня, работавшая у Шишковых много лет и помогавшая им растить еще Алену и Никиту. Она садилась за стол вместе с хозяевами, попутно помогая им кормить маленького Илюшку.

Доев бутерброды, я подумала о том, что мне не дает покоя мысль обратиться к своим знакомым в полиции и узнать у них, как продвигается дело по поимке банды грабителей. Ожидать, что майор Журавлев поделится со мной всеми нужными сведениями, а также и своими соображениями, было бы наивно. Он практически не знал меня и мог считать кем угодно. Зачем ему лишняя утечка информации?

Перебрав мысленно своих знакомых в этих сферах, я остановила выбор на Станиславе Романенкове. Стас работает в управлении по борьбе с организованной преступностью, он наверняка должен быть в курсе столь громкого дела. И даже если он ничего мне не расскажет, то по крайней мере порекомендует кого-нибудь «грамотного».

Я набрала номер Станислава. Его телефон был отключен. Удивившись этому обстоятельству, я послушалась совета автоматического оповещателя и повторила попытку позднее. Результат оказался тем же. Пришлось мне временно отложить эту затею.

Потянулись однообразные дни. Утром я отвозила Алену и Никиту в школу, сквозь зубы парируя неуклюжие словесные выпады девчонки, затем терпеливо ждала их несколько часов или посвящала это время собственным делам, потом забирала их и сопровождала обратно, домой. Вечером, по приказу Шишкова, вся семья находилась дома – в полном составе. Это очень сильно злило Алену, и она всячески старалась заставить отца изменить свое решение, однако Шишков оставался непреклонным, и в этом я была с ним солидарна.

Никита к своему вынужденному заточению относился абсолютно спокойно, просиживая все вечера за компьютером. Кажется, он вполне заменял ему живых собеседников, тем более что уж для общения-то Интернет предоставляет огромное количество возможностей.

Что касается Алисы, ее время и внимание и вовсе были поглощены маленьким отпрыском, так что она, похоже, совсем не тяготилась создавшимся положением вещей. Шишков кому-то звонил, читал, спал, смотрел телевизор…

Мне же совершенно нечего было делать. Днем еще куда ни шло, но, когда я и дети возвращались в Алексеевку, до вечера я была предоставлена самой себе. С одной стороны, это было здорово. Но, во-первых, свобода эта была лишь условной, поскольку делать что хотела я могла только в границах помещений коттеджа Шишкова. Во-вторых, мне вообще быстро надоедает безделье.

Фильмы, скачанные Аленой, я пересмотрела уже все, даже те, которые в хорошие времена просто проигнорировала бы. Я даже ужесточила режим ежедневных спортивных тренировок и увеличила их продолжительность, поскольку всерьез опасалась, что от долгого лежания перед телевизором – с полным холодильником под боком – я недели через две перестану пролезать в дверь. И Шишкову придется поменять интерьер, чтобы пользоваться моими услугами телохранителя и в дальнейшем. Если, конечно, я буду в состоянии их выполнять.

Но шутки шутками, а в плане налетов и нападений все было тихо. Удар, нанесенный бандитам во время их атаки на дом Лопатина, оказался весьма существенным для них. Это позволяло предположить, что состав банды не столь уж велик. Двое убиты, один серьезно ранен… Сколько их там осталось-то?

По поводу раненного мной автоматчика майор Журавлев распорядился провести проверку по больницам и поликлиникам, в том числе и платным, в надежде, что в одну из них и обратился этот бедолага. Однако прошло уже около недели, но ни в одной из медицинских организаций не было зафиксировано случаев подобного обращения за медицинской помощью.

Честно говоря, мелькала у меня мыслишка, что бандиты, после того как им столь существенно пощипали перья, просто скрылись из города. И эта мысль была палкой о двух концах. С одной стороны, это здорово: значит, жителям нашего города больше ничто не угрожает. С другой – это означало бы, что преступники так и остались безнаказанными. И в любой момент их вновь потянет на очередные кровавые «подвиги». И неизвестно, в какое время и в каком месте это случится…

В один из таких длинных пустых вечеров, измаявшись от скуки до предела, я покинула свою комнату и отправилась на экскурсию по дому. Экскурсия была лишена какой бы то ни было «концепции»: я просто бесцельно бродила в поисках хоть какого-нибудь развлечения. Проходя мимо комнаты Никиты, я невольно вздрогнула, потому что услышала звуки стрельбы. И только в следующий момент я поняла, что это строчит виртуальный автомат – мальчик играл в свою любимую игру на компьютере. Неожиданно автомат умолк, раздался вздох отчаяния…

Так как дверь была приоткрыта, я позволила себе войти в комнату, спросив:

– Можно?

Никита, естественно, сидел за компьютерным столом и огорченно смотрел на монитор: «его» герой в медленном темпе падал на землю после взрыва гранаты «противника».

– Пожалуйста, – пожал он плечами, хотя было очевидно, что мое общество ему «параллельно», как изъясняется современная молодежь.

Я взяла стул и уселась рядом с ним. На экране «висела» игра «Антарес-гейм». Довольно древняя игрушка, наподобие «Контрстрайка», я прошла ее еще лет семь тому назад, а появилась она и того раньше. Тем не менее благодаря увлекательному сюжету и хорошей графике она по-прежнему пользовалась любовью у любителей из самых разных поколений.

– В чем проблема-то? – ненавязчиво поинтересовалась я у мальчика.

– Да вот пятый уровень никак не могу пройти! – в сердцах поделился он со мной своими огорчениями. – И главное, не могу понять – чего ему надо? Почему меня каждый раз убивают?

– Хочешь, помогу? – предложила я.

– Пожалуйста, – сказал он, недоверчиво глядя на меня.

Я взяла мышь и загрузила игру по новой. За десять минут – на глазах у изумленного Никиты – я «перемочила» всех монстров и благополучно перешла на шестой уровень, столь вожделенный для мальчика.

Сделав победный клик мышью, я повернулась к Никите. Мальчишка смотрел на меня во все глаза.

– Здорово! – восхищенно протянул он.

– Да ну, ерунда, – возразила я, возвращая ему мышь. – Ты когда-нибудь в «Контр-страйк» играл?

– Нет, – ответил он.

«Неудивительно, – усмехнулась я. – Ее нет в свободной продаже, даже в Интернете эту штуку найти очень трудно».

– В общем, развлекайся! – Я поднялась было, но Никита остановил меня.

– Постойте, пожалуйста! Научите меня так классно играть, – попросил он.

– Ну, давай, – усмехнулась я, возвращаясь обратно.

Баталия наша продолжалась часов до десяти вечера, пока в комнату не вошла Алиса и не сообщила, что вообще-то уже пора ложиться спать.

– А вы даже не ужинали! – попеняла она нам обоим.

– Мам, ты не представляешь, как клево Женя играет! – возбужденно блестя глазами, Никита обернулся к Алисе. – Супер!

– Могу сказать: я очень рада тому, что у тебя появился настоящий, а не виртуальный друг, – заметила Алиса, смерив меня внимательным взглядом.

– Ладно, Никитон, давай на сегодня заканчивать, – поднялась я. – Тебе и правда пора спать.

– А вы завтра придете, вечером?

– Если получится, – уклончиво ответила я.

На следующий день я и Никита снова резались в онлайне в «Антарес-гейм», уверенно переходя с уровня на уровень, «зарабатывали» в копилку Никиты дополнительные очки и повышали характеристики «его» героя. Парень был просто счастлив, ну, и мне было приятно развеять свою скуку с пользой. В итоге этим простым способом я заслужила уважение мальчика. Он был намного младше меня и отныне смотрел на меня, раскрыв рот, ходил за мной хвостиком по всему дому и приставал с просьбами научить его драться и стрелять по-настоящему. Я вовсе не была уверена, что его родители придут в восторг от этой идеи, и каждый раз под благовидным предлогом отказывалась выполнить его желание.

Алена то и дело бросала на нас с Никитой ревнивые взгляды, но не делала ни малейшей попытки как-то наладить со мной отношения. Я, собственно, тоже не настаивала на нашем с нею сближении, поскольку искренне полагала, что работаю в доме Шишковых уже последние дни. Спокойная обстановка в городе способствовала возрастанию моей уверенности.

Однако эти тишь да гладь закончились внезапно – в одночасье. Не успела я вечером поужинать, сидя перед телевизором, и уже собралась позвонить Никите и спросить, готов ли он к бою, как демонстрировавшийся по местному каналу кинофильм внезапно был прерван экстренным выпуском новостей.

Диктор сообщил, что сегодня, около пяти часов вечера, неизвестная банда совершила налет на дом банкира Якушева – директора крупнейшего в Тарасове банка «Волга-финанс».

– Бандиты обнаглели настолько, что принялись громить коттеджи состоятельных граждан посреди бела дня! – взволнованно вещал в микрофон молоденький корреспондент с висевшей через плечо камерой. – Жители города желают знать, до каких пор они будут засыпать в страхе и гадать, кто станет следующей жертвой? Полиция не дает ответов на эти вопросы, явно пытаясь изобразить хорошую мину при плохой игре…

Я не дослушала репортаж до конца, поскольку парень перешел от перечня скудных фактов к общим демагогическим рассуждениям на тему – «куда смотрит полиция и почему ставит палки в колеса журналистам?..»

Я быстро набрала номер Шишкова.

– Зайдите ко мне, – только и сказал Эдуард Борисович, сразу взявший трубку.

Шишков сидел в своем кабинете, и был он мрачнее тучи. Лицо его было даже не бледным, а каким-то серым.

– Слышали? – только и спросил он.

– Да. Вы знали его?

Шишков кивнул:

– Звонил Михайлов. Ребята решили собраться и обсудить дела. Нужно подумать, что делать дальше. Никому умирать не хочется!

– Ребята – это кто? – спросила я.

– Да все те же. Михайлов, Хруст, Лопатин, Ольховский… Еще несколько человек, которых вы не знаете. Поедете со мной?

– Если вы настаиваете, – сказала я осторожно.

– Настаиваю! – с нажимом произнес Шишков. – Здесь достаточно людей, и я попрошу наших дневных охранников задержаться. А мне телохранитель отнюдь не помешает.

Я явственно видела, что страх, отпустивший было Эдуарда Борисовича в период временного затишья, вернулся, причем с удвоенной силой. И Шишков не в состоянии был это скрывать. Я заметила, что руки его подрагивают, а глаза бесцельно бегают из стороны в сторону.

– Где и когда состоится эта встреча? – спросила я.

– Через час в «Белом слоне», – сказал Эдуард Борисович.

– Постарайтесь взять себя в руки, – посоветовала я ему. – Радуйтесь хотя бы тому, что не вы один находитесь в таком положении.

– Только и остается, – уныло произнес Шишков.

Я пошла собираться, по дороге заглянула к Никите и сообщила ему, что, к сожалению, наша партия сегодня не состоится. Мальчишка откровенно расстроился, но капризничать и настаивать на чем-либо не стал. Зато Алена не замедлила высказаться и выразить свою радость оттого, что теперь в доме воздух станет свежее, явно имея в виду поговорку «меньше народу – больше кислороду».

Мысленно послав ее куда подальше, я достала из своих «запасников» бронежилет и принесла его Шишкову.

– Вы думаете, что он мне понадобится? – спросил тот с волнением в голосе.

– Если нет, это будет прекрасно и замечательно, – невозмутимо отозвалась я. – Но мне самой так будет спокойнее.

– Знаете, и мне тоже, – признался Эдуард Борисович.

Я обрадовалась тому, что он не стал, как глупец, отказываться и проявлять ложный героизм. Иногда мои клиенты весьма бурно выражали дурацкие протесты против применения бронежилета – они выпячивали грудь колесом и делали вид, что им абсолютно неведом страх. И каждый раз в подобных случаях я их спрашивала: а зачем же вам тогда вообще понадобился телохранитель? Как правило, вразумительного ответа на мой вопрос у этих «героев» не находилось, и стушевавшиеся задаваки послушно делали то, что я им советовала, – надевали защитный бронежилет.

Глава четвертая

Клуб «Белый слон» считался весьма элитным заведением. И даже не потому, что цены здесь были весьма высокими и позволить себе посетить этот клуб мог далеко не каждый горожанин. Просто здесь издавна сложилась камерная атмосфера. Практически все завсегдатаи клуба были знакомы между собой: они близко дружили, приятельствовали или хотя бы здоровались при встречах. У всех представителей элиты нашего города имелись любимые места в городе. Следуя некоему негласному этикету, представители каждой деловой сферы подбирали для себя «территории».

Спортсмены, например, облюбовали ресторан «Львиная грива» в Юбилейном поселке. Знаменитости из творческой среды – местная богема – «зависали» в «Камертоне». Административные лица и политические деятели чаще всего обедали в заведении под названием «Гранд», где стоимость скромного обеда на одну персону приравнивалась к средней зарплате среднего же горожанина.

Когда мы с Шишковым подкатили к «Слону», я увидела у входа «Феррари» Михайлова и черный «БМВ» Хруста. Я выбрала подходящее место, и мы вошли в заведение.

Вся компания собралась в отдельном кабинете. Здесь были и уже упомянутые Шишковым Михайлов с Хрустом, и Лопатин, и интеллигентный Золотарев, и бизнесмен Ольховский, репортаж о нападении на которого я видела по телевизору в тот день, когда Шишков нанял меня охранницей.

На лицах мужчин не было признаков радости и веселья, однако они старались бодриться, особенно когда увидели меня. Что ни говори, а на мужчин появление в их компании молодой женщины всегда действует возбуждающе. (Я это в хорошем смысле имею в виду.)

Все они сразу заулыбались, приняли самоуверенный вид, всячески стараясь показать мне, что на самом-то деле им нисколечко не страшно, и всех этих бандитов они легко бы перещелкали одним пальцем, и только уважение к друзьям заставило их всех приехать сюда и принять участие в бессмысленной, в сущности, беседе. Они наперебой начали предлагать мне попробовать то или иное блюдо, так что мне оставалось только мило улыбаться и перелистывать меню.

Шишков сделал заказ, в который вошли триста граммов коньяка и какая-то легкая закуска. Поймав его вопросительный взгляд, я, помня о том, что так и не поужинала, не стала скромничать и заказала двойную порцию жюльена, салат из моркови с яблоками и творожный десерт к кофе.

Когда все заказанное подали, мужчины чокнулись за встречу и принялись закусывать. Я неторопливо поддевала на вилку кусочки густого и очень вкусного жюльена, закусывала морковкой и вела себя тихо как мышка, предоставив возможность мужчинам провести совещание на свой манер.

После того как они выпили раза по три подряд практически без перерыва, обстановка несколько разрядилась. Многие ослабили как узлы галстуков, так и эмоции. Теперь они уже не пытались строить из себя суперменов – они становились самими собой и, честно говоря, даже как-то подзабыли о моем присутствии.

– Вы как хотите, а я больше так не могу! – вскричал один из присутствующих, худощавый мужчина с большой лысиной, в очках, похожий на интеллигентного бухгалтера или учителя. Как я узнала позже, это был директор сотовой компании «Волга-плюс» господин Лейкин. – Я собираюсь уехать отсюда! И вам советую!

– Ага, вот они тебя и «обнесут» в твое отсутствие! – заметил Лопатин.

– Ну и пусть! Пусть! – захлебываясь, истерически закричал Лейкин. – Зато я в живых останусь!

– Тогда тебе лучше сразу перевести бандитам все свои сбережения на их счета, – пошутил Михайлов, кажется, бывший тут единственным, сохранившим невозмутимость человеком.

– Еще бы знать эти номера их счетов, – усмехнулся Ольховский – полный пожилой человек с пышной седой шевелюрой.

– Можно объявление дать! – блеснул остроумной идеей Михайлов. – По телевизору, бегущей строкой! Так, мол, и так: я, господин Лейкин, готов добровольно пожертвовать свои средства неизвестным бандитам, имеющим на них виды, в обмен на собственную жизнь! Думаю, они вполне оценят столь широкий жест!

– Вы все шутите, Алексей Юрьевич, а ситуация между тем становится все хуже и хуже! – неодобрительно заметил пожилой, низенький, щуплый бизнесмен с широким лягушачьим ртом.

– Охрану нужно усилить! – стукнул кулаком по столу Хруст и обвел приятелей жестким взглядом.

– Бестоляк! – категорично замотал головой Ерин, человек, занимавший очень неплохую должность в местной газовой компании и одновременно державший автомобильный салон. Жаргонное словечко странно прозвучало в его устах.

– Почему – бестоляк? – возразил ему Лопатин. – Мне, например, помогло только то, что у меня классный охранник. Если бы не Аслан… – Он вдруг запнулся и, приложив руки к груди, улыбнулся: – Пардон! Если бы не Аслан и Евгения, я сейчас с вами не сидел бы.

– У Стрижова тоже неплохая охрана была, – пожевав губами, сказал старичок-лягушонок. – И никого не осталось. Все полегли!

– Значит, плохая была у него охрана! – так же категорично рубанул рукой воздух Хруст. – Все вы – проверьте своих людей, надо будет – поменяйте!

– Может, и правда – уехать? – подал голос Шишков. – Или хотя бы семьи отправить куда-нибудь?

– Да что толку-то? Ты что, всю свою жизнь собираешься зайцем пробегать? – возразил ему Михайлов.

– Но когда-нибудь они все-таки уберутся отсюда! – горячо, с надеждой в голосе произнес Шишков.

– Пока не собираются, – вздохнул Хруст. – Я тоже думал, что после неудачи с Витьком они свалят. Нет… Оклемались, зализали раны – и опять вперед поперли!

В этот момент запиликал мой сотовый телефон, возвестивший, что мне пришла эсэмэска. На экране высветился номер Станислава Романенкова.

Не успела я порадоваться возвращению «блудного абонента», как он позвонил мне.

– Привет, Охотникова! – голос Стаса звучал достаточно бодро. – Вижу, ты мне звонила?

– Было дело, – призналась я, стараясь говорить как можно тише.

– Чего ты хотела?

Поднявшись, я с милой улыбкой отошла в сторонку. Мужчины бурно обсуждали свои дела и совершенно перестали обращать на меня внимание, но мне отнюдь не улыбалось афишировать перед ними свои отношения с Романенковым.

– Нападения на местных олигархов, – коротко сказала я в трубку. – Подробности!

– Понял. А ты кого из них охраняешь?

– Эдуарда Шишкова, – сообщила я.

– Понял, – повторил Станислав.

– Что ты заладил – понял, понял! Ты можешь что-то сообщить о том, кто все это подстроил? Соображения, хоть какие-то, у тебя имеются? – рассердилась я.

– Имеются. Но в трубу я говорить об этом не буду. Давай-ка так: подскакивай ко мне завтра, с утречка, и я тебе весь расклад выдам. Но сразу предупреждаю – у меня не так уж много данных имеется. Иначе мы давно уже взяли бы их, и все дела. Усекла?

– Спасибо, Стас, – сказала я и вернулась за столик.

Уже немного захмелевшие мужчины продолжали обсуждать методы защиты, по десятому кругу высказывая одни и те же предложения. В конечном итоге, так и не придя ни к каким принципиально новым выводам и сойдясь на том, что им всем следует усилить охрану, они начали расходиться.

По дороге домой Шишков уже так сильно не трясся от страха: все-таки триста граммов коньяка и встреча с «товарищами по несчастью» сделали свое дело. По приезде домой он сразу же направился к себе и, кажется, спал в эту ночь спокойно – не шастал по коридору до утра.

Утром, «закинув» Никиту и Алену в лицей, я поехала к Станиславу Романенкову. Красавчик Стас по-прежнему имел лощеный вид. Черные как смоль волосы, мужественный овал лица, прямой орлиный нос – он был очень привлекательным мужчиной, его внешность не портил даже шрам, пересекавший левую щеку. Шрам этот Стас получил еще в далекой юности, когда, возвращаясь домой со студенческой вечеринки, напоролся на торчавший из земли металлический прут. Однако он предпочитал не упоминать об этом казусе и в ответ на чьи-либо расспросы напускал туману и загадочно щурил глаза, явно намекая на «бандитскую пулю», как в известной комедии с Ю. Никулиным и Е. Евстигнеевым.

– Привет, Евгения! – Романенков подмигнул мне, когда я вошла в его кабинет. – Чаю хочешь?

– Привет, – ответила я, присаживаясь. – Лучше кофе.

– Как скажешь, – Романенков нажал кнопку и передал секретарше мое пожелание.

Через несколько минут в кабинет вошла стройная девушка. Она принесла на подносе чашки с напитками, поставила их на стол и, улыбнувшись белозубой улыбкой, удалилась.

– Растешь, Романенков, – польстила я Станиславу. – Личной секретаршей обзавелся!

– Да, – небрежно кивнул Стас, помешивая ложечкой в чашке. – Только боюсь, что вскоре лишусь этих привилегий, если дело с налетчиками так и не сдвинется с места.

– Ну, рассказывай, не томи душу, – попросила я его. – Ты говорил, что у тебя есть кое-какие соображения?

– Ты когда-нибудь в Краснодаре бывала, Женя? – вдруг огорошил он меня неожиданным вопросом.

– Доводилось, – с удивлением ответила я. – А при чем тут Краснодар?

Романенков вздохнул и начал рассказывать:

– Четыре года тому назад там возникла очень похожая ситуация… Появилась в городе некая банда, громившая бизнесменов. Правда, убивали они не так уж часто, но случалось. Действовали, как и в нашем случае, быстро, дерзко, стремительно. Жертва и пикнуть не успевала, как они уже врывались в дом и выносили все, что было нажито непосильным трудом хозяина.

– И кто же ими руководил?

– Вот! – кивнул мне Романенков. – А руководил ими, Женя, некто Козырь. Мужик был очень осторожный… Никогда «на делах» сам не присутствовал, только руководил. Взять его было практически невозможно.

– А пытались?

– Ха! Еще бы не пытались! Краснодарская милиция буквально на ушах стояла! Сумели все-таки как-то к нему подступиться, плотно сели на хвост…

– И что?

– Ушел, собака! – грустно сказал Стас. – Сгинул бесследно. Как в воду канул! Думали даже, что он награбил, сколько желал, и успокоился, на дно залег. А он, смотри, через столько лет всплыл! И где?! В нашем Тарасове! Кто бы мог подумать!

– Но теперь у краснодарской милиции – уже, пардон, полиции – не так сильно должна болеть голова из-за поимки этого Козыря, – заметила я.

– Да, – мрачно усмехнулся Романенков. – Теперь эта головная боль – моя…

– Да я не об этом! Я имела в виду, что гораздо проще ловить человека, когда обладаешь информацией о нем.

– Это только теоретически, – махнул рукой Стас. – А на деле… Во-первых, информация есть только по старым делам Козыря. По новым ее у нас мало. То есть нам неизвестен состав его банды, количество оружия, место их обитания и прочее. Во-вторых, невозможно предугадать, на кого именно они нападут в следующий раз.

– Но послушай, если они грабят исключительно состоятельных людей, может быть, имеет смысл поставить засаду у каждого дома?

Романенков уставился на меня, словно в первый раз увидел.

– А ты знаешь, сколько в нашем городе обеспеченных людей, Женя? Мне что теперь, в каждом доме засаду устраивать? А где я столько людей найду? У меня народ на вес золота, впору самому в засаду усаживаться и на задержания ездить!

– Но ведь нужно же что-то делать! – От осознания собственного – и не только собственного – бессилия я даже стиснула в пальцах карандаш, отчего тот сломался пополам.

– Хватит казенное имущество портить! – Стас выхватил из моих рук обломки и точным броском отправил их в мусорную корзину.

Помолчав пару минут, побарабанив пальцами по столу, он продолжил:

– И даже если нам удастся взять бандитов на месте преступления, это ничего не даст. Я же говорю, Козырь никогда лично не присутствует при ограблениях. То есть формально-то он чист! А подельники его не сдадут ни за что. И где гарантии, что через некоторое время он не сколотит новую банду и не продолжит свою противозаконную деятельность?

Я наморщила лоб и сказала:

– Слушай, я, конечно, не теоретик и не стратег. Я привыкла действовать, а не размышлять. Но я вот о чем думаю… Неужели этот Козырь умнее всех? Что, до этого не было подобных случаев? Он первым это придумал – всегда оставаться в тени? Да ничего подобного! И ведь как-то же эти банды обезвреживали, правильно? Может быть, и теперь стоит воспользоваться проверенными способами?

– Правильно, – согласился со мною Романенков. – И мы внимательно все обстоятельства дела изучаем и разрабатываем способы пресечения его художеств. Но пока что ничего не вытанцовывается. Внедриться в банду нашим ребятам не удается, у нас нет выхода ни на кого из грабителей. Вообще никаких зацепок! Не знаем мы, с какого боку к ним подступиться! Проследить за ними, как ты понимаешь, тоже не получается – не за кем там следить! Да и это не гарантия успешного результата! Подельники могут и не знать, где он скрывается. Козырь – орешек крепкий, его не возьмешь за рупь двадцать!

– Значит, вы просто сидите и думаете? – спросила я.

– Не просто! – строго возразил мне Романенков. – Евгения, я тебя, конечно, знаю давно и глубоко уважаю, но вот, знаешь ли, не люблю я, когда люди начинают умничать! Честное слово, не люблю! Думаешь, тебя одну волнует, как взять банду, а все остальные тупо бездельничают!

– Я так вовсе не думаю! – запротестовала я, опасаясь, что Романенков разобидится и вообще перестанет со мной все это обсуждать.

– Все сомнительные места, забегаловки, гостиницы, хаты – все это мы проверяем! Агенты наши с нужными людьми встречаются, пытаются хоть какую-то ниточку нащупать…

– Я нисколько в этом не сомневаюсь, – кивнула я. – Вы молодцы! Я просто хочу вам помочь.

– Помоги, – согласился Романенков. – Если знаешь, как. А ты, как я вижу, не знаешь.

Я вздохнула и опустила голову. Не хотелось мне отсюда уходить, не добившись никаких результатов. Конечно, это здорово, что я вообще узнала о Козыре, но Романенков прав: это лишь теория. А как применить это знание на практике, пока неясно.

– Но хоть какие-то результаты экспертизы тебе известны? – обратилась я к Станиславу.

– Кое-что известно, – ответил он. – Во-первых, автомат. На нем обнаружены отпечатки пальцев, которые по нашей картотеке не проходят.

– Это того раненого автоматчика, – кивнула я. – Кстати, он не объявлялся ни в одной из больниц?

– Нет, – погасил мою слабую надежду Романенков. – Во-вторых, два трупа. Они пока что не опознаны. Ни под одно заявление о пропавших без вести они не подходят.

– То есть опять нулевой результат… – прокомментировала я.

– Ну, нулевой не нулевой, а все же результат! – поднял палец Стас. – К тому же этот факт позволяет предположить, что все они действительно приезжие.

– Краснодар! – подсказала я.

– Видимо, да, – кивнул он. – Нужно связаться с краснодарским УБОПом и попытаться выработать совместный план. Им ведь тоже не помешает раскрыть то дело четырехлетней давности. Такая награда в «копилку»!

– Стас, когда ты с ними свяжешься и вы как-то определитесь, позвони мне, хорошо? – попросила я. – Ну или если у тебя вообще появятся какие-то новые сведения.

– Ладно, ладно! – махнул рукой Романенков. – Только и ты держи меня в курсе. Может, эти бизнесмены о чем-то договорятся… У них тоже связи имеются, и они явно не собираются сидеть сложа руки и ждать тихими овечками, когда их грабить придут.

– Хорошо, – ответила я, думая, что на нечто подобное намекал мне и майор Журавлев.

Но пока что полезной информации от обеспокоенных ситуацией бизнесменов у меня не было. Они и сами пребывали в растерянности. И их агентура пока что не придумала ничего умнее, чем обращение в полицию за помощью и защитой.

Попрощавшись с Романенковым, я отправилась в лицей, ставший уже чуть ли не родным для меня. Погода в последние дни установилась ясная и солнечная. Заметно потеплело, ручьи вовсю бурлили вдоль дорог, унося с собой «проклюнувшийся» из-под залежей снега скопившийся за зиму мусор. В центре города и вовсе было сухо и чисто. Более удаленные от центра районы, к сожалению, не могли похвастаться такой чистотой: старые, раскисшие сигаретные пачки, обертки от конфет и жвачки, бутылки, жестяные банки – все это «добро», с легкой совестью бросаемое зимой в снег, теперь «выплывало» наружу, валялось и на газонах, и в скверах, и даже на тротуарах. (О собачьих экскрементах я даже и говорить не хочу.)

Я вспомнила, что, когда я только переехала в Тарасов, город был значительно чище. За какие-то несколько лет он в буквальном смысле слова превратился в помойку. Лишь отдельные, малочисленные его территории и участки были в порядке – либо принадлежавшие администрации города, либо частникам, которые наводили там порядок своими силами. Остальная же часть города, то есть практически весь он целиком, была никому не нужна. Такое складывалось впечатление…

Территория вокруг лицея, правда, была вычищена и выметена. Но чуть подальше уже валялись кучами слипшиеся прошлогодние окурки, трамвайные билеты и пресловутые жестяные банки…

Высокий парень в бейсболке, надетой козырьком назад, допил кока-колу из банки, смял ее и бросил на землю. Банка гулко стукнула по асфальту, покружилась на одном месте и застыла, ярко-красным пятном выделяясь на дороге. Парень спокойно вошел в ворота лицея и двинулся ко входу в здание.

«Вот выяснить бы сейчас, из какого он класса, и нажаловаться его классному руководителю!» – злорадно подумала я, прежде полагавшая, что ябедничать нехорошо. Собственно, научить этого переростка хорошим манерам я могла бы, и не прибегая к помощи классного руководителя. Кстати, для ученика лицея этот парень все-таки слишком взрослый, если только его не оставляли на второй год несколько лет подряд. Но в сто тридцать седьмом лицее таких учеников не держат. Их тут просто нет – по определению.

«Интересно, куда это он направляется? – подумала я. – На преподавателя он явно не похож, на родителя – тоже… Наверное, это чей-то брат, пришел забрать свою младшую сестрицу или братца из лицея».

Я посмотрела на часы: приближалось время окончания занятий. Из дверей лицея начали группками и поодиночке выходить старшеклассники с рюкзаками и торбами за плечами, жевавшие жвачку и болтавшие между собой. Некоторые шли к трамвайной остановке, кто-то подходил к поджидавшим их автомобилям… Парень-неряха в бейсболке подошел к кучке стоявших поодаль школьников и затерялся в этой группе. Наверное, он просто пришел к кому-то из знакомых, и я потеряла к нему интерес, решив простить этого типа – на первый раз – за невоспитанность.

К машине уже бежал Никита, размахивая на ходу каким-то ярким проспектом. Алена почему-то не появлялась.

– Привет! – радостно сказал мальчишка, забираясь в машину.

– Привет. Что это у тебя?

– Это диплом! Мне вручили его за первое место на олимпиаде по информатике среди одаренных детей!

– Здорово! – похвалила я его, прочитав диплом. – Слушай, ты Алену не видел? Что-то она задерживается.

– Видел: она с кем-то по телефону болтала. Я ей сказал, чтобы она выходила поскорее, она мне рукой в ответ махнула.

– Что ж, подождем, – сказала я.

Алена появилась только минут через двадцать, когда я уже готова была пойти в лицей и начать разыскивать ее там. Девчонка шла не спеша и на ходу разговаривала по мобильному телефону, смеясь и кокетничая. Однако, когда она подошла к машине так близко, что разговор ее мог быть услышан мною или братом, Алена быстро отключила связь.

Не здороваясь, она села на сиденье и приняла вид светской львицы.

– Если ты еще раз задержишься так надолго, домой пойдешь пешком, – спокойно произнесла я.

– Меня по делу задержали! – резко ответила Алена.

– Значит, нужно было позвонить и предупредить меня.

– Я что теперь, за каждый свой шаг должна отчитываться?! – с вызовом вскинула голову Алена.

– Да, – с невозмутимым видом кивнула я и завела мотор.

Ведя машину под неумолчную трескотню Никиты, предвкушавшего, что скоро он примет участие в грандиозном турнире по «Антаресу», я думала о своем. То есть о бандитах. А также и о том, что вероятность нападения на Шишкова возросла и стоило бы мне пересмотреть принятые мною меры предосторожности по охране его и его близких и усилить их. И поговорить сегодня на эту тему с ребятами-охранниками. Павел, кстати, неплохо себя зарекомендовал, парень он толковый, с ним вполне можно иметь дело. Если и другие его коллеги такие же ответственные люди, это уже очень неплохо!

Сдав обоих старших детей на руки их матери, я отправилась на поиски Павла. Однако я не успела его найти: навстречу мне из своей комнаты вышел растерянный Эдуард Борисович с телефоном в руках.

– Михайлова ограбили… – глухо выговорил он. – Я сейчас еду туда. Вы…

– Я с вами.

Мы сели в его автомобиль, и Эдуард Борисович тронулся с места. Я подумала о том, что с затянувшимся было затишьем явно покончено. Бандиты, зализав раны, ожесточенно принялись наверстывать упущенное время и даже обнаглели настолько, что напали на свою жертву посреди белого дня.

Сидя за рулем, Эдуард Борисович сосредоточенно молчал. Мне хотелось узнать хотя бы о кое-каких подробностях нападения, и через какое-то время я спросила:

– Жертв нет?

– Кажется, нет. Но дома была его жена. На нее напали, связали…

– Вот как? Но она хотя бы жива?

– Жива, жива, слава богу! – кивнул Шишков.

– Да уж, – я покачала головой. – Просто удивительно, как повезло человеку! И как это они свидетеля в живых оставили? Наверное, их кто-то спугнул.

– Вот приедем к ним, Наташа все и расскажет, – сказал Шишков. – А у меня уже голова кругом идет, если честно!

– Она сумеет все четко описать? – спросила я.

Шишков мне не ответил.

– Что, она в… неадекватном состоянии? Перенервничала? – осторожно уточнила я.

Шишков отчего-то замялся.

– Нет, просто она… блондинка, – наконец, выговорил он.

– И что? – не поняла я.

– Ну, вот мы приедем, и вы сами все поймете, – слабо улыбнулся он.

Михайлов проживал поближе к городу, чем Шишков, в Разливановке, так что на дорогу у нас ушло минут двадцать. Правда, Эдуард Борисович гнал машину на скорости, превышавшей сто километров в час.

Коттедж был под стать «стилю» своего хозяина. Его склонность к показной роскоши я оценила еще во время своего первого посещения их с Шишковым личных владений в комплексе «Пульсар».

Уже издали становилось очевидным, что здесь обитает человек, стремившийся производить вполне определенное впечатление на окружающих. Двухэтажный белый дом с колоннами и арками, круглыми «волнами» идущими по всему фасаду, возвышался за внушительным забором. Когда мы подъехали к воротам, выяснилось, что они не заперты. Возле них стоял невысокий человек в джинсовой куртке и брюках, оказавшийся личным водителем Михайлова. Он хорошо знал Шишкова, поэтому пропустил нас беспрепятственно.

Перед домом находилась огромная, вымощенная серым камнем площадка, ее обрамляли аккуратно подстриженные деревья. Не знаю, каких пород, но даже в это, весьма раннее время года они уже радовали глаз зелеными листьями. В центре площадки имелся фонтан необычной формы, окруженный извилистым бордюром. От фонтана к дому вела ровная дорога. Шесть длинных полукруглых ступенек поднимались к арочному проему. Пройдя над ним, мы оказались перед массивной дверью желто-коричневого цвета, украшенной резьбой, с золочеными ручками в виде колец.

Шишков, наверняка бывавший здесь неоднократно, подергал за ручку, и по всему двору разлился мелодичный звон. Я подняла голову. Под крышей имелся проем, и там висел небольшой колокол. Именно он и начинал звонить, когда дергали за ручку.

– Это что же, такой трезвон раздается всегда, когда кто-то придет? – приподняв брови, спросила я Шишкова.

– Нет, вообще-то сначала прибывшие звонят в звонок у ворот, – невольно улыбнулся Шишков. – А когда их пропустят, дергать дверную ручку уже не имеет смысла. Это опять же скорее для выпендрежа устроено.

– Ну, это еще куда ни шло, – пробормотала я. – А то ведь от постоянного колокольного звона и с ума сойти недолго!

За дверью послышались тяжелые шаги, и вскоре нам открыл сам господин Михайлов. Лицо Геннадия Юрьевича было сумрачным.

– Привет! – буркнул он, обращаясь Шишкову, а мне лишь кивнул. – Вот и я дождался…

Он вздохнул и пропустил нас в дом. Огромный холл был практически пуст, как и в доме Шишкова. Только у Эдуарда Борисовича он все же был существенно меньше. Я подумала, что Шишков или его жена, увидав холл Михайлова, решили и у себя дома соорудить нечто подобное, а потом, поняв всю бестолковость самой идеи этого помещения, никак не могли решить, подо что же его приспособить.

– Где Наташа? – спросил Шишков, сменив ботинки на тапочки.

Михайлов мотнул головой, указав куда-то в глубь дома, и повел нас за собой по длиннющей галерее, состоявшей из сплошной череды рельефных колонн. Мы повернули за угол и наконец оказались в комнате. Нет – в настоящем зале. Я бы даже сказала, в тронном зале, потому что мебель, стоявшая по центру стены напротив двери, напомнила мне именно трон. С единственным отличием: она была намного шире. Оказалось, что это своеобразный квадратный диван-кровать, расположенный на возвышении. На каждом из четырех его углов возвышались столбики, уходившие в потолок.

На диване возлежала блондинка лет двадцати восьми, с бледным лицом, на ее щеках виднелись размазанные потеки туши. На лбу она придерживала белую мокрую ткань, перед диваном на стуле стояла миска с водой. Вокруг губ блондинки алели пятна помады. Выражение лица ее было жалобным, и она то и дело принималась плакать, потирая запястья – на них остались розовые полоски от веревок. У боковой стены в кресле сидел молодой человек брутальной внешности с хмурым лицом и держался за плечо. Оно было неумело забинтовано, и из него сочилась кровь.

Я подняла глаза к потолку. Там висела громадная люстра с множеством плафончиков в виде свечей. Она больше подошла бы для театра или музея, но я уже поняла, что Михайлов предпочитает иметь в своем доме вещи, не совсем совместимые с привычным понятием о человеческом обиталище. Люстра была цела, но рядом с ней в потолке виднелась дыра, явно пробитая пулей.

– Гена, кто там пришел? – слабым голосом спросила блондинка, снимая со лба ткань и окуная ее в миску.

Отжав ее, она вновь положила тряпку на лоб. Михайлов бросился к жене.

– Натусь, успокойся, это Эдик Шишков со своей… своим… Словом, это женщина-телохранитель, ее зовут Женя, – довольно неуклюже представил он меня, гладя супругу по руке.

– Гена, но зачем? – Наташа сделала попытку приподняться, придерживая обеими руками сползавшую со лба повязку. – Я сейчас не в состоянии никого принять должным образом! Я не хочу, чтобы меня видели в таком ужасном виде! – И она снова заплакала.

Михайлов принялся ее утешать. Шишков переминался с ноги на ногу, явно желая поговорить со своим другом лично. Я посмотрела на молодого человека, сидевшего в кресле. Он пока что не произнес ни единого слова, только крепче прижимал к ране бинт, уже насквозь пропитавшийся кровью. Я подошла к парню и спросила, кивая на рану:

– Можно?

Парень секунду подумал, кивнул и убрал руку. Я осторожно ощупала рану.

– Кость не задета, – прокомментировала я. – Прострелили, похоже, навылет.

Парень опять кивнул. Наташа просто зашлась рыданиями.

– Нужно вызвать врача, – сказала я. – И полицию.

– Что вы! – воскликнула Наташа, вторично поднимаясь на своем ложе. – Какую полицию! Я же говорю, я просто не в состоянии!.. Гена! Я тебя умоляю, не вызывай полицию! – Она вцепилась в руку мужа, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Они же начнут задавать мне вопросы, кучу вопросов, а я этого просто не выдержу! Начнут снимать отпечатки пальцев, еще заставят меня с этой целью поехать к ним в это ужасное отделение! Я не могу, я не хочу!..

Я перевела взгляд на Геннадия Юрьевича. Он что-то прошептал жене на ухо и подошел к нам.

– Не надо полицейских, – хмуро сказал он.

– Но это же неразумно! – попыталась я воззвать к его рассудку. – Как же вы рассчитываете поймать грабителей?

– Сами справимся, – не глядя на меня, произнес он. – Мне здоровье жены дороже.

– Но ведь нужно выяснить, что произошло! Она единственный – пока что – свидетель, вы понимаете? Только она может описать этих бандитов!

– Гена, может быть, все-таки иметь смысл расспросить Наталью? – поддержал меня и Шишков.

Тот немного подумал и сказал:

– Хорошо. Вы можете задать ей несколько вопросов, только, прошу вас, не беседуйте с ней долго. И не нервируйте ее, пожалуйста.

– Спасибо и на этом, – кивнула я, подходя к возвышению.

Михайлов, догадавшись, что мне будет не очень-то удобно разговаривать стоя, притащил стул. Усевшись возле дивана, я оказалась почти на одном уровне с Наташей.

– Извините, – доставая из пачки сигарету и закуривая, нервно проговорила она. – Я, наверное, кажусь вам ужасной хозяйкой, даже не могу предложить вам ни кофе, ни вино, ни угощение… Но я пережила чудовищный шок!

– Я все понимаю, расслабьтесь, – ответила я. – Я вполне обойдусь без угощения. Лучше расскажите мне, как все произошло. Это поможет нам обезвредить бандитов.

– Натусь, ты уж расскажи все еще раз, а? – с просительными интонациями подошел к жене Михайлов. – Нужно ведь найти этих уродов…

– Ах, я уже обо всем рассказала! – эмоционально воскликнула Наташа, нервно стряхивая пепел в изящную пепельницу из слоновой кости.

– Но мы-то об этом еще не слышали, – настояла я на своем.

– Ох, ну хорошо! – Наташа вздохнула и два раза подряд затянулась сигаретой. – Что вы хотите узнать, конкретно?

– Лучше просто расскажите обо всем по порядку, вам так будет проще, я думаю, – предложила я.

– По порядку? – задумалась Наталья. – Ну, хорошо… Значит, я была дома. Сидела здесь и смотрела телевизор. Потом хотела поплавать в бассейне, но не пошла туда…

Я уже мысленно пожалела о том, что предложила Наташе следовать произвольной форме изложения. Лучше и впрямь задавать ей конкретные вопросы.

– Вы были в этой комнате? – воспользовавшись паузой, спросила я.

– Да.

– А охранник? – покосилась я на молодого человека.

– В холле.

– Во сколько на вас напали?

– В два часа дня. Да, точно – как раз закончился «Модный дом»…

– И что произошло дальше?

– В дверь позвонили. У нас, знаете, такой звонок, его сразу слышно… во всем доме…

– Знаю, – кивнула я. – И что дальше?

– Артем пошел открывать, а я оставалась в этой комнате. Потом – бах! Выстрел! Я перепугалась, вскочила, но тут они ворвались в комнату и связали мне руки. А рот заклеили скотчем. Вот, посмотрите! Когда его снимали, даже кожу содрали! Ужасно больно!

Наташа явно собиралась зареветь вновь, но я не позволила ей отвлечься, быстренько задав следующий вопрос:

– А как же получилось, что они прошли прямо к дому? Как они открыли ворота?

Наташа захлопала глазами и взглянула на мужа, потом перевела взгляд на охранника.

– Я… Я не знаю, – наконец сказала она. – Я об этом совершенно не думала!

– Замок прострелили, – подал голос Михайлов.

– Да, и еще потолок! – воскликнула Наталья. – Видите?

Она показала на дыру, которую я уже имела возможность заметить.

– А зачем они стреляли в потолок? – спросил Шишков.

– Откуда же я знаю! – округлила глаза Наташа. – Думаете, я их спрашивала?!

– Они промазали, – охранник заговорил хрипловатым баритоном. – Они меня «встретили» ударом приклада, и я буквально «улетел» в галерею. Вскочил и побежал сюда…

– Зачем же сюда! – вскричал Михайлов. – Здесь же Наташа была! Артем, нужно было задержать их в холле!

– Я и пытался, – начал оправдываться Артем. – Хотел забежать за угол и оттуда выстрелить. Но на повороте поскользнулся – я вам уже не раз говорил, что паркет в доме слишком скользкий! – упал, они меня догнали и выстрелили. Пуля срикошетила и в потолок попала. А меня они следующим выстрелом достали. Хорошо хоть, кость не задета.

– Сколько их было? – сдвинула я брови, внимательно выслушав Артема. Предпочтительнее, чтобы дальнейшие показания давал он, подумала я.

– Трое, – ответил он.

– Так, значит, они связали Наталью… и вас тоже, как я понимаю?

– Нет, меня не связали, только рот заклеили.

– А почему?

– Наверное, решили, что с простреленным плечом я все равно ничего не сделаю.

– И ты даже не попытался? – вмешался Михайлов.

Артем покосился на него и проворчал:

– Попробуйте что-нибудь сделать, когда на вас ствол направлен!

– То есть вас держали под прицелом? – уточнила я.

– Ну да, один пушку на меня навел, а двое других наверх побежали. Оттуда вскоре выстрел послышался, это они замок сейфа прострелили.

– Они украли все наши деньги! Это я виновата! – запричитала Наташа.

Михайлов шагнул к ней.

– Успокойся, ни в чем ты не виновата. Что за глупости! – проговорил он.

– Нет, я, я! Я проворонила! – зарыдала женщина. – Не нужно было открывать дверь! Ты же меня предупреждал! А я послала Артема, даже не напомнила ему, чтобы он узнал, кто там, просто сказала – открой дверь!

– Ты что, всю наличку дома, что ли, хранил?! – изумленно посмотрел на друга Шишков.

Михайлов опустил голову.

– Ты же знаешь, не доверяю я этим банкам… – пробормотал он. – К тому же мне постоянно деньги нужны, на то, на се… И Наташке тоже.

– Но как же… ты бы хоть карту открыл! – никак не мог прийти в себя от услышанного Шишков.

Михайлов промолчал.

– И много там было? – никак не мог успокоиться Эдуард Борисович.

Михайлов назвал сумму. Я тихонько присвистнула. Было отчего зарыдать! Наташа продолжала всхлипывать. Я задала ей самый важный вопрос:

– Вы можете описать нападавших?

Наташа вытерла слезы:

– Не знаю… Я очень испугалась. Помню, что один был маленький такой, а второй – повыше и лысый.

– Фоторобот сумеете составить?

– Фоторобот? – Наташа посмотрела на меня с таким ужасом, словно я предложила ей собственноручно отрубить нападавшим головы. – Нет!

– Почему? – спросила я. – У вас плохая память на лица?

Наташа кивнула.

– Я могла бы вам помочь, – предложила я. – Например, может быть, кто-то из них обладает ярко выраженным типажом внешности? Ну, в смысле, похож на кого-то?

Наташа задумалась, что-то припоминая.

– Они в масках были, – вдруг сказал Артем.

– В масках? – удивилась я.

– Наверное, после неудачного нападения на Витька Лопатина они начали маскироваться, – сказал Шишков.

– Значит, вы тоже не сможете их описать? – спросила я неудачливого охранника.

– Нет, – помотал он головой.

Я вздохнула.

– Поэтому они и оставили нас в живых, что знали, что мы никого не сможем описать, – сказал Артем.

– Значит, они взяли деньги и сразу ушли? – спросила я.

– Да. Ну, я тут же бросился Геннадию Юрьевичу звонить… Он приехал…

– Надо было попытаться их задержать! – сказал Шишков. – Вон, у Лопатина охранник какой молодец-то! Вдвоем с моей Женькой с ними справились!

И он горделиво посмотрел на меня. За время моей работы у Шишкова он, кажется, уже настолько привык к моему присутствию рядом с ним, что уже называл меня «своей Женькой»! Правда, подобное обращение от него я услышала впервые, обычно Шишков разговаривал со мной более официальным тоном.

– В общем, я думаю, все понятно, – подвел итог Михайлов.

– Гена, я очень устала! – капризно и с намеком проговорила Наташа.

Мне, в общем-то, стало ясно, что имел в виду Шишков, охарактеризовав ее «просто блондинкой».

– Мы уже уходим, – успокоила я ее и повернулась к ее мужу: – Геннадий Юрьевич, вы уверены, что все-таки не хотите обратиться в полицию?

Я пристально смотрела на Михайлова. Он пожевал губами и покачал головой.

– Что ж, это ваше право, – вздохнула я. – А как вы собираетесь возвращать свои деньги?

– Я думал, вы нам поможете, – признался Михайлов.

– Вообще-то я не гениальный сыщик из детективов, – возразила я.

– Но у вас же есть какие-то навыки, а к тому же и связи…

– Чтобы ими воспользоваться, мне как минимум придется рассказать кое-кому о том, что произошло сегодня у вас в доме.

Михайлов немного помялся и сказал:

– Давайте-ка выйдем отсюда…

– Гена, ты куда? – встрепенулась Наташа.

– Сейчас приду, не волнуйся, – бросил ей Михайлов и вышел вместе с нами в галерею. Прислонился к стене и сказал: – Можете сообщить все что надо кому надо… Только неофициально. И чтобы Наташку не трогали! Она и так на гране нервного срыва.

– Хорошенькая задачка! – усмехнулась я. – Сами себе не хотите помочь!

– Гена, подумай… – вступил и Шишков. – Дела сам знаешь какие. Хреновые дела, Гена! Не время в молчанку играть!

Михайлов сделал над собой заметное усилие и произнес:

– Я подумаю. Может быть, я позже заскочу к тебе, Эдик.

– Давай, давай, подскакивай, – подбодрил его Шишков. – Все-таки две головы лучше одной.

– Что ж, думаю, наше дальнейшее присутствие здесь больше не является необходимостью? – спросила я Михайлова.

– Да, и спасибо вам за поддержку, – он протянул широкую ладонь Шишкову.

Михайлов проводил нас до ворот, где по-прежнему стоял его водитель. Осмотрел разбитый выстрелом замок и почесал в затылке. Мы с Эдуардом Борисовичем сели в его машину и поехали обратно.

– Все, Женя! – сказал Шишков. – Завтра вы сидите дома, охраняете Алису с Илюхой. Аленку и Никиту другой охранник отвезет. Дома вы мне нужнее!

– Что ж, как скажете, – не стала я возражать, поскольку мне, по сути, было безразлично, кого именно из детей Шишкова пришлось бы охранять. Да и мотаться никуда больше не надо, все, как говорится, не отходя от кассы.

Глава пятая

Следующее утро прошло очень спокойно – в том смысле, что никто никакого нападения на дом Шишкова не предпринял. Собственно, этого и следовало ожидать, поскольку бандиты совершали свои темные дела ближе к вечеру, а то и к ночи. Исключением явился случай с Михайловым, его-то ограбили посреди бела дня. Ну, и банкира Якушева застрелили около пяти вечера. Сейчас же было только половина третьего, и я чувствовала себя относительно спокойно, однако не позволяла себе расслабляться.

Эдуард Борисович сидел дома, что, в общем-то, не было для него чем-то необычным. Правда, настроение у него было неважнецкое, и он то ходил-бродил по дому, ища, чем бы себя занять, то закрывался в своем кабинете и играл в какие-то игры на компьютере. Алиса вместе с няней занимались малышом, я же «обозначила» свое пассивное присутствие в доме, но на самом деле была готова в любой момент проявить активность. Мне даже этого хотелось: я просто мечтала наконец-то повязать этих бандитов!

Ближе к трем часам дня Шишков вошел в кухню, где сидели мы с Алисой. В манеже играл маленький Илья.

– Ну что, будем обедать или детей подождем? – обратился он к жене.

– Давай уж лучше подождем, – откликнулась та. – Посидим за столом все вместе. А то в последнее время мы совсем перестали собираться! Вроде и живем вместе, и все дома сидим, а каждый – сам по себе! И у тебя настроение все время мрачное, – посетовала она.

– Нечему радоваться-то, Лис, – развел руками супруг.

– Так уж и нечему! – возразила Алиса. – Слава богу, дети живы-здоровы. Уже это – радость.

– Да, да! – со вздохом согласился Шишков и покачал головой.

Он прошел к манежу и взял на руки Илюху.

– Давно мы с тобой никуда не ездили, сын! – обратился он к нему. – Ничего, вот скоро совсем тепло станет, и мы поедем на Волгу, на нашу дачу… Я вот думаю вас туда на все лето отправить. Как ты на это смотришь? – спросил он жену.

– Я-то – прекрасно, – сказала та. – Не знаю, как дети. Никита еще согласится – лишь бы там компьютер был. А как Аленка – не знаю. Боюсь, она хвост поднимет.

– Ничего, как поднимет, так и опустит! – категорическим тоном заявил Шишков.

Он посадил мальчика обратно в манеж и хотел уже выйти из кухни, но тут зазвонил его телефон. Пару секунд он кого-то слушал и вдруг громко вскричал:

– Что-о?!

«Господи, неужели еще кого-то ограбили?! – подумала я. – Прямо каждый день по нападению! Трудятся ребята без передышки!»

– А Никита где? – спросил Шишков.

Услышав последнюю фразу, Алиса, склонившаяся было над манежем, резко выпрямилась. Ее лицо побледнело. Шишков, широко шагая, вышел из кухни. Я взглянула на Алису и быстро пошла за Шишковым.

Эдуард Борисович, разговаривая на ходу, быстро прошел в свой кабинет и захлопнул дверь.

– Ты в лицее был?.. – услышала я его приглушенную фразу.

Поняв, что что-то случилось в лицее, я испытала двойственные чувства. С одной стороны, успокоилась, что никто не убит. С другой – неприятности с детьми никак нельзя было бы назвать приятными событиями. Оставалось дождаться, когда Шишков закончит разговор, нагло войти в кабинет и расспросить его о случившемся.

Шишков вышел из кабинета сам буквально через пару минут. Увидев меня в коридоре, он без обиняков произнес:

– Алена пропала! Никому ни слова!

Я поняла, что под «никем» он в первую очередь имеет свою жену, и понимающе кивнула.

– А Никита? – спросила я.

– Он с водителем, в машине. Они ждали Алену после занятий, но она не вышла. Кто-то из детей видел, как она ушла через задний ход с каким-то мужчиной…

И, проговорив все это, Шишков вдруг присел у стены на корточки и застонал, обхватив голову руками, вскинул на меня обезумевшие глаза и быстро заговорил:

– Ее похитили! Похитили, вы понимаете?! Моя дочь в руках у этих уродов!

– Так, успокойтесь! – решительно проговорила я, поднимая его за шиворот и вталкивая обратно в кабинет. – Во-первых, еще неизвестно, похитили ее или нет. Во-вторых, даже если и так, то нужно просто дождаться требований похитителей. Они же не просто так украли вашу дочь, а ради денег, верно? А пока требований не поступило, нам следует подготовиться…

– Я сейчас же сниму деньги в банке! – вскочил с места Шишков все с тем же безумным выражением лица.

– Сядьте, я не об этом! – Я чуть ли не силой усадила его на стул. – Нужно сообщить в полицию!

– Никакой полиции! – истерически завопил Шишков. – Ни в коем случае! Вы что, не понимаете, что они ее убьют!!!

Я вздохнула. Все люди одинаковы. Шишков, еще вчера убеждавший своего друга Михайлова в необходимости сообщить все нужные сведения полиции, сейчас вел себя точно так же, как и его приятель. Конечно, как отца его можно понять, но все-таки нужно иногда включать и разум.

– Тогда ждите звонка от похитителей, – пожала я плечами. – А… Никита?

– Я велел водителю немедленно привезти его домой, – сказал Шишков. – Не хватало еще, чтобы и его похитили!

– Ну, это вряд ли. Зачем им второй ребенок? С одним бы справиться…

Шишков вскочил со стула и заходил туда-сюда по кабинету. Подойдя к бару, он достал бутылку коньяка и прямо из горлышка отпил несколько крупных глотков. Не закусывая, он сел на подоконник и уставился в окно. Но через полминуты вновь вскочил, в буквальном смысле слова не находя себе места.

Я направилась вниз, собираясь встретить водителя и мальчика. Мне хотелось выйти на свежий воздух, я в последнее время почти не бывала на улице. По утрам, правда, я делала зарядку во дворе, но этого мне было недостаточно. Тем более что за окнами уже вовсю бушевала весна, а я торчала целыми днями взаперти в доме Шишкова.

Сказав охраннику, что я просто хочу пройтись, я попросила его открыть ворота. Полной грудью вдыхая дышавший молодыми почками и свежестью воздух, я неторопливо шла по поселковой дороге и размышляла. Похищение детей – это что-то новенькое в практике бандитов! Зачем им Алена? Поняли, что у Шишкова надежная охрана, и решили поиметь с него деньги таким образом? Но у других тоже была неслабая охрана! Или они вообще теперь решили изменить методы «работы»? Или это не они? Но тогда – кто?!

Прогуливаясь, я дошла до поворота, откуда вскоре появилась «Тойота» – это Никиту везли домой. Мальчик увидел меня и, попросив водителя остановить машину, побежал мне навстречу. Я увидела, что лицо у него бледное и очень серьезное.

– Алена пропала! – шепотом сообщил он мне.

– Я знаю, – невольно подражая ему, тихо ответила я. – Ты видел, как она ушла из лицея?

– Нет, Сашка Мартынов видел, из класса «В».

– Ладно, пошли домой. – Я взяла мальчика за руку и повела его к дому. Водитель «Тойоты», исполнявший роль и охранника, черепашьим темпом ехал за нами, на всякий случай держа нас обоих в поле зрения.

Алиса, конечно, все поняла и бросилась с расспросами сначала к Никите, потом к водителю, потом к мужу. Поднялся переполох, все беспорядочно бегали туда-сюда, кричали, появились слезы и взаимные претензии… Во всем этом не было никакого «конструктива». Решив укрыться от всего этого, я пошла к себе. Никто ко мне не постучался, всем было не до меня.

Наконец, часов в десять вечера, я вошла в кабинет Шишкова и спросила:

– Ну что?

Он, конечно, понял, о чем я спрашиваю, и отрицательно покачал головой.

– Что ж, значит, скорее всего, они выдвинут свои требования завтра, – сказала я. – Вы по-прежнему не хотите обратиться в полицию? Заметьте, вас пока что никто не предупредил, чтобы вы этого не делали!

– Как будто это и так непонятно! – раздраженно сказал Шишков.

– Мне, например, непонятно! – резко ответила я. – Тут вообще ничего не понятно! И я бы лучше доверилась профессионалам! Может быть, они бы уже что-то сделали за это время!

– Нет-нет, – испугавшись моей решимости, вымолвил Шишков. – Не нужно, не нужно, давайте подождем до завтра! Я уверен, к утру уже что-то прояснится…

– Ладно, – сказала я. – Но если ничего не прояснится, я сама позвоню в полицию! Я не хочу стать соучастницей преступления!

– Какого преступления?! – не понял меня Шишков.

– Сокрытие фактов! – сказала я. – И неоказание помощи! А ваша дочь, думаю, сейчас очень в ней нуждается!

И, высказав все это раздавленному горем папаше, я развернулась и вышла. Уже ближе к полуночи, когда я собиралась ложиться, в дверь кто-то поскребся. Открыв, я с удивлением увидела Никиту.

– Ты что? – спросила я.

– Жень… – неуверенно проговорил Никита. – А Алену найдут?

Я не люблю раздавать пустопорожние обещания. Но и заставлять страдать и без того расстроенных детей – тоже. Поэтому я ответила ему максимально спокойно:

– Никита, я постараюсь сделать для этого все, что от меня зависит. Давай просто надеяться на лучшее и делать что до́лжно. Это самая верная линия поведения. А теперь дуй спать. Если ты завтра, сидя с сонными глазами, примешься клевать носом на уроках, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я завтра не пойду на занятия, – сказал Никита. – Папа запретил.

– Что ж, может, это и правильно, – одобрила я. – Но все равно беги спать!

– Ага! – с облегчением кивнул мальчик. – Спокойной ночи!

* * *

Похитители не проявились ни утром, ни позже днем. Около полудня я вошла в кабинет Шишкова, который там же и лег спать, на кожаном офисном диване. На столе перед монитором стояла пустая бутылка из-под коньяка. Эдуард Борисович, не спавший всю ночь, наверное, задремал лишь под утро. Алиса, стараясь держаться, занималась своими обычными делами, но выполняла она их чисто механически. Илюшкина няня пыталась как-то отвлечь ее от невеселых мыслей, хотя всем было ясно: с Аленой явно что-то случилось.

И меня все это изрядно мучило. Несмотря на то что я понимала душевное состояние несчастного отца, я не могла одобрить его бездействие. Поэтому и пошла к нему без приглашения. Дверь в кабинет была не заперта, и я просто вошла и постучала карандашом по столу. Шишков встрепенулся, раскрыл глаза и замотал головой, плохо соображая спросонья.

Я присела на стул у компьютерного стола и спросила:

– Ну что, похитители еще не звонили?

– Нет, – хриплым после сна голосом ответил тот.

– Вы помните, Эдуард Борисович, о чем мы с вами договорились вчера? – И я нахмурилась.

– Женя, да… Я, это… Дайте мне привести себя в порядок! – произнес наконец Шишков вразумительную фразу. – Я ничего не соображаю!

– Ладно, я зайду к вам через пятнадцать минут, – сказала я и вышла из кабинета.

Через некоторое время Эдуард Борисович, немного посвежевший после душа, сидел в кресле с чашкой кофе в руке. Глаза его были припухшими, но в целом выглядел он гораздо лучше, чем сразу после пробуждения.

– Итак, что будем делать? – без всяких экивоков перешла я к делу.

Шишков немного подумал и сказал:

– Найдите ее!

– Легко сказать! – восхитилась я. – Честное слово, вы с вашим закадычным приятелем Михайловым очень похожи! Тот тоже не хочет мне помочь, предпочитает, чтобы кто-то – непонятно каким образом – все разрулил!

Шишков заерзал на стуле.

– Но я не ограничиваю вас в действиях, – уклончиво сказал он.

– Я – не сыщик, – возразила я. – Почему бы вам не обратиться в частное сыскное агентство, если вы уж так боитесь вмешательства полиции?

– Нет, никакого агентства! Мне не нужна лишняя огласка! Я никому не доверяю. Чем меньше людей будут знать о случившемся, тем лучше. А вы все-таки человек свой.

– Мне приятна ваша оценка, но еще раз повторяю – я не сыщик.

– Женя, вам приходилось бывать в таких передрягах и удачно выбираться из них, что глупо говорить о вашей узкой квалификации, – сказал Шишков. – Я же изучал ваше досье! И я ни за что не поверю, что вы ничего не сможете сделать.

– Спасибо за такую веру в мои способности, – вздохнула я. – Ладно, давайте хотя бы подумаем для начала… Где вы храните деньги?

– Все? – растерялся Шишков.

– Я понимаю, что у вас их слишком много, – усмехнулась я. – Но все-таки…

– Значит, так… – Шишков задумался. – Основные суммы размещены в разных банках. Кое-что вложено в акции различных крупных компаний. А наличка – на карте. Дома мы денег практически не держим, только небольшие суммы на мелкие расходы.

Я понимала, что суммы на мелкие расходы Шишкова составляют, наверное, с десяток пенсий моей тети Милы, но все-таки это не те деньги, которые заинтересовали бы бандитов.

– Карта при вас? – спросила я.

– Да, вот она, – он кивнул и в подтверждение своих слов достал из ящика стола пластиковый прямоугольник.

– Кто-то, кроме вас, ею пользуется?

– Она всегда лежит здесь, и пин-код от нее знают трое: Алиса, Алена и Никита. Иногда они снимают с нее деньги, когда меня нет дома, а им вдруг срочно понадобятся средства. Но это бывает очень редко.

– А доверенность на получение денег в банке вы ни на кого не писали?

– Нет, ни на кого.

– Можете проверить, в каком состоянии карта? Я имею в виду счет.

– Можно съездить к ближайшему банкомату и посмотреть, – сказал Шишков.

– Поехали! – скомандовала я, поднимаясь.

– Что, прямо сейчас? – Шишков растерянно взглянул на свой домашний пушистый халат.

– Эдуард Борисович, вы хотите вернуть свою дочь? – грустным тоном спросила я, и Шишков моментально поднялся с места.

– Я жду вас во дворе, – бросила я, выходя из кабинета.

Шишков, надо отдать ему должное, появился минуты через две, одетый в легкий костюм. Так как ехать до банкомата было недалеко, мы сели в мой «Фольксваген». В нужном месте я остановилась, Шишков прошел к банкомату и вложил в щель карту. Вернулся он в состоянии крайнего возбуждения.

– Деньги сняли! – яростно хлопнув дверцей, заявил он.

– Все? – спросила я.

– Нет, пятьдесят тысяч! Женя…

Шишков некоторое время просто смотрел – бессмысленно – на меня, вытаращив глаза, и наконец воскликнул:

– Ее пытали! Заставили сказать код! Ее для этого и похитили!..

– Постойте! – Я попыталась утихомирить его. – Но почему же тогда они не сняли все? Сколько там осталось?

Шишков назвал сумму, существенно превышавшую эти пятьдесят тысяч.

– Что-то уж больно совестливые нам похитители попались, – недоверчиво проговорила я. – Почему они не сняли все?

– Не знаю, не знаю! – завопил Шишков. – Меня, наверное, сегодня инфаркт стукнет! Я не доживу до того момента, когда все это закончится!

– Стоп! – прикрикнула я. – Прекратите истерику! Есть у меня кое-какие соображения…

– Я вас прошу, я вас умоляю – найдите ее! – кричал Шишков. – Я готов вам заплатить любую сумму, только верните Алену! Мне даже страшно подумать, где она сейчас и что с ней!

– Успокойтесь, – строго сказала я. – И постарайтесь ответить на все мои вопросы.

– Спрашивайте! – с готовностью кивнул Шишков, немного придя в себя.

– Кого из друзей вашей дочери вы знаете лично?

– Зачем они вам?! – изумился Шишков.

– Отвечайте! – с досадой поморщилась я.

– Ну… – Шишков закатил глаза. – У нее в классе есть вроде бы одна подруга, Катя. У ее отца небольшая фабрика мебели.

– Так, фамилия этой Кати?

– Не знаю… – растерянно развел руки в стороны Шишков.

– Прекрасно, – усмехнулась я. – Ну, а парень у нее есть?

– Да вы что, ей же пятнадцать лет всего! – возмутился Шишков.

– Девушки нынче «ранние», не судите о ней по своей собственной юности. Хотя, думаю, и вам в пятнадцать лет уже было что вспомнить.

Шишков покраснел и нервно заговорил:

– Да нет, нет! Какие парни?! Я ее давно уже предупредил: до окончания школы – никаких амуров!

– Понятно, значит, вы ничего об этом не знаете, – резюмировала я. – А с кем она чаще всего общается? С кем делится своими мыслями, переживаниями?

– Ну, со мной, с матерью… – принялся было перечислять Шишков.

– Это не те варианты, – заметила я. – Нужны именно ее подруги.

– Да у нее в аське куча контактов! С ними она и переписывается!

– О чем?

– Да так, о ерунде всякой: привет – как дела? – пожал плечами Шишков. – Чем ей с кем-либо делиться-то? Живет как сыр в масле!

Я поняла, что большего от него не добьюсь, и сказала:

– Сейчас я отвезу вас домой и поеду выручать вашу дочь. А вы тихонько сидите дома и не ломайте дров! Не вздумайте заняться какой-нибудь самодеятельностью. Если вам все-таки позвонят с требованием выкупа, обязательно запишите разговор на микрофон. Потяните время, сделайте вид, что связь прервалась, сразу же позвоните мне или скиньте эсэмэску, хотя бы в одно слово. Я сразу же вам перезвоню. Все поняли?

Шишков послушно кивнул и всхлипнул. Я отвезла его домой и еще раз повторила, чтобы он не вздумал ничего предпринимать без согласования со мной. И поехала в сто тридцать седьмой лицей.

* * *

Было уже половина второго, до конца занятий старшеклассников еще оставалось время, но меня интересовали семиклашки, точнее, один из них – мальчик по имени Саша Мартынов. Чтобы случайно не упустить его, мне пришлось войти в лицей. Преграда в лице охранника у входа в здание не давала мне возможности подняться в классы. Конечно, я вполне могла миновать его тем или иным способом. Но решила, что в этом нет необходимости: я вполне могу дождаться Сашу в вестибюле.

Когда прозвенел звонок с шестого урока и к выходу из лицея потянулись ученики, я, высмотрев в их толпе мальчишку, подходившего по возрасту, остановила его и сказала:

– Привет! Ты Сашку Мартынова знаешь?

– Знаю, – он кивнул и спросил: – А вам он зачем?

– Хочу дать ему возможность подзаработать, – ответила я. – Его мама встречает или папа?

– Нет, он сам приходит и уходит из школы тоже один. Он в соседнем дворе живет, – поведал мне пацан, и это меня еще больше успокоило.

Задавать вопросы несовершеннолетнему свидетелю в присутствии его родителей значило бы нарваться на железобетонную стену непонимания. И даже такой аргумент, что от рассказа их сына зависит раскрытие обстоятельств исчезновения ученицы лицея, не помог бы мне, наоборот, только усугубил бы положение.

– Вон он, Сашка! – указал в конец коридора мальчик.

Это был вихрастый рыжеволосый пацан. Внешность у него была весьма запоминающаяся, и я, не скрываясь, быстренько вышла из школы и приготовилась подождать его на улице.

Когда Сашка вприпрыжку направился к воротам, я пошла за ним следом. Мальчик остановился у киоска со всякой мелочовкой, купил шоколадный батончик, развернув его, откусил огромный кусок и бросил обертку на землю.

– Ай-яй-ай! – произнесла я, подходя к нему. – Саш, а ты знаешь, что мусорить нехорошо?

Сашка непонимающе уставился на меня.

– Видишь, как чисто во дворе лицея? А вокруг видишь, какая грязь? А все из-за такой вот небрежности. Ну ладно, люди невоспитанные так поступают, но ты-то, Саш? В престижном лицее учишься…

Сашка смотрел на меня, не особо «грузясь» угрызениями совести, да я на это и не рассчитывала. Мне нужно было как-то начать разговор.

– А это вы мне хотели работу предложить? – вдруг спросил он.

– Я, – не стала я спорить.

– Подмести, что ль, где-нибудь? – скривился он. – Меньше чем за пятисотку не соглашусь!

– Неслабые у тебя расценки! – сказала я. – Только подметать ничего не нужно. Достаточно рассказать, с кем ты вчера видел уходившую из лицея Алену Шишкову.

– И я получу пятисотку? – прищурился Мартынов.

– Сразу же! – пообещала я.

Сашка стрельнул глазами туда-сюда, запихнул в рот остатки батончика и невнятно заговорил:

– Я этого парня несколько раз у нас видел. Долговязый такой… Он все крутился вокруг, я еще думал, что он кого-то встречает. Несколько раз он с Аленой беседовал.

– Стоп: когда это было?

– Да на днях вроде, – почесал голову Саша.

– Когда он первый раз тут появился?

– Ой, вот этого я точно не знаю. Но недавно.

– Сегодня ты его не видел?

– Нет, сегодня его точно не было.

– С кем-нибудь еще ты его видел? Может, кто-то из ребят с ним разговаривал?

– Нет, если даже и разговаривал, я не видел, – огорченно произнес пацан, видно, боясь, что не получит свой заработок.

Однако я не привыкла обманывать детей. Порасспрашивав Сашку еще немного и попросив его описать этого парня максимально четко, я протянула ему пятисотрублевую купюру. Парень сунул ее в карман и весело зашагал в сторону своего дома. Я же вернулась к лицею. Сев в машину, я достала сотовый и набрала номер Никиты.

– Никита, ты знаешь подругу Алены по имени Катя? – спросила я, когда мальчик ответил.

– Знаю, – сказал тот.

– Как она выглядит?

– Тощая такая, белобрысая.

– А как она одевается?

– Обычно она в серых джинсах ходит. Джинсы короткие, пупок видно. А на пупке – пирсинг. Я все думаю: зачем он ей на таком месте? Уж ладно бы на лице сделала, хоть прыщи бы свои замаскировала…

– Как ее фамилия? – подавив улыбку, спросила я.

– Свиридова, – к моей радости, сообщил Никита.

– Она в одном классе с Аленой учится? – уточнила я.

– Ну да, они даже за одной партой сидят. А что?

– Может быть, и ничего, – сказала я задумчиво. – Пока что никому о нашем разговоре не сообщай, хорошо?

– Угу, – согласился Никита.

Оставалось дождаться появления Кати Свиридовой. Если, конечно, она вообще была сегодня в школе. Конечно, описание, которое мне дал Никита, весьма скудное, но я наделась, что все-таки вычислю подружку Алены.

Примерно через пару минут я увидела своего недавнего знакомого: высокий парень в бейсболке, надетой козырьком назад, ссутулившись, шел к воротам. Он прошел к спортивной площадке и присел на скамейку, вытянув длинные ноги. Со скучающим видом он достал сотовый телефон и принялся быстро нажимать на кнопки, при этом периодически вскидывая голову и посматривая на дверь.

Когда из школы начали выходить старшеклассники, я сконцентрировалась. Девчонки были разные – блондинки, брюнетки, рыжие, с каштановыми волосами… Длинноволосые и стриженные совсем коротко, некоторые чуть ли не наголо. У некоторых присутствовал и пирсинг, в основном возле носа или на губе. Однако я отбраковывала их как не подходящих по всем пунктам.

Наконец взгляд мой упал на худую светловолосую девчонку в серых джинсах. Повиливая бедрами, которых у нее практически и не было, она медленно шла по дорожке. У ее пупка блестела бусинка. Решив, что это и есть Катя, я вышла из машины. Девчонка замедлила шаг и огляделась по сторонам.

– Кать! – послышался чей-то голос.

Девчонка повернула голову. Со скамейки ей приветливо махал парень в красно-белой бейсболке. Рядом с ним стояли девушка и парень с рюкзаками за спинами и о чем-то негромко беседовали.

Катя махнула в ответ и как-то виновато развела руками. Парень поднялся было со скамейки, но тут я решительно двинулась навстречу девушке.

– Привет, Катя! – сказала я.

Девчонка вздрогнула и замерла.

– Ты Катя Свиридова?

– Да, – еле слышно ответила она.

– А почему ты меня так боишься?

– Я не боюсь! – возразила девчонка. – Просто вы так неожиданно появились…

– Я вообще-то тебя давно жду. Хочу поговорить о твоей подруге – Алене.

– А что с Аленой? – Катя обеспокоенно переступила с ноги на ногу.

– Она вчера пропала после занятий, ты в курсе?

– Да? – удивилась Катя. – Нет… Не в курсе. Разве она пропала?

– То есть тебя не удивило, что ее не было сегодня в лицее?

– Я думала, отец велел ей дома сидеть. Ну, или что она заболела. Мало ли что! – Катя завертела головой. – Мне вообще-то домой пора, – как-то неуверенно сказала она.

– Сейчас пойдешь, – пообещала я. – И ты не видела, куда она пошла после занятий?

– Нет.

– А почему? Вы же подруги! Разве вы не вместе вышли?

– Нет, а почему мы должны вместе выходить? Нам все равно в разные стороны! За ней машина приезжает, а я на остановку иду. Что, к воротам обязательно надо вместе идти? – Катя заговорила увереннее, обрадовавшись, что ей так складно удается врать. А в том, что она врала, я не сомневалась.

– Тяжелые у вас сумки, – сказала я, протягивая руку к ее торбе.

– Что? – не поняла Катя, явно не ожидавшая от меня подобного замечания.

– Сумка, говорю, у тебя тяжелая! – улыбнулась я. – Как только вы их носите?

– А, сумка… Да ничего, мы уже привыкли! Считай, с первого класса такие тяжести таскаем.

– Значит, Алена ушла вчера одна?

– Да.

– А почему ты говоришь – да? Ты же не видела!

Катя вспыхнула.

– Слушайте, не нужно меня подлавливать! – сердито сказала она. – Я видела, как она – одна – выходила из класса после занятий! Это все, что я имела в виду.

– Ну ладно, Катя, спасибо. Пока, – дружелюбно произнесла я.

– Как? – Глаза ее расширились. – Мне можно идти?

– Конечно, ты же все рассказала, – продолжала я улыбаться максимально дружеской улыбкой.

Катя недоверчиво посмотрела на меня, но все-таки двинулась к воротам. Я пошла за ней, обогнала девчонку и направилась к остановке. Катя не видела меня в «Фольксвагене», так что мой поступок не должен был ее насторожить. И вообще ее больше волновало собственное положение.

Катя сделала несколько шагов, остановилась и повернула назад. К ней направился парень в бейсболке. Парочка, с которой он беседовал на площадке, осталась там же. Я щелкнула пальцем по кнопке включения связи.

– Привет! – явственно послышался голос парня.

Я порадовалась про себя. Мини-«жучок», прикрепленный мною к Катиной торбе пару минут назад, работал отлично.

– Привет, – невесело отозвалась Катя.

– С кем это ты беседовала?

– Да это насчет Алены, – голос Кати стал совсем мрачным.

– А что такое? И где она, кстати?

– Да ее в школе не было! – буркнула Катя. – Сам виновата, дура! А родичи, поди, уже в полицию заявили, вот меня о ней и расспрашивали, мы же подруги! Подкинула мне проблем подружка! Слушай… – она понизила голос. – У тебя есть что-нибудь расслабляющее? Чтобы не «штырило», а по фигу бы все стало. Я со вчерашнего дня вся на нервах!

– Конечно, есть, – услужливо отозвался парень. – У меня на любой вкус, ты же знаешь. Одна штучка есть такая – вообще супер! Примешь ее – и все тебе по барабану. Все аптечные успокоительные – туфта по сравнению с ней. И недорого совсем. Давай только отойдем в сторонку.

– Давай, – согласилась Катя.

Они вышли за ворота лицея и зашагали в противоположную от остановки сторону. Я быстро надела очки со стеклами, искажающими форму и размер глаз и, добежав до «Фольксвагена», взяла с заднего сиденья длиннющий стеганый плащ темно-синего цвета и вязаную шапочку. Теперь я была похожа на женщину неопределенного возраста, не привыкшую следить за собой. Изменив свою спортивную походку на тяжелую, шаркающую, приволакивая ноги, я потащилась за парочкой, благо двигались они неторопливо.

Дойдя до угла, Катя с парнем перешли на другую сторону шоссе и оказались на улице с двухэтажными домами. Во дворах имелись деревянные туалеты, сараи и прочие хозпостройки. Практически в каждый такой двор вел свободный проход. Калитки если и закрывались, то только на ночь. В одну из таких подворотен и нырнула преследуемая мной парочка. Я последовала их примеру, прошла во двор и, краем глаза заприметив, как Катя и парень остановились в одном из закутков, не спеша пошла к сараю.

Возле него стояла метелка. Взяв ее в руки, я нагнулась и принялась мести двор. Это было удачным вариантом: если бы даже кто-то из жильцов вздумал спросить, что я здесь делаю, можно было ответить, что муниципалитет распорядился выделить на каждый такой двор по бесплатной уборщице. Слово «бесплатно» в наше время приобрело просто магическое значение. Услышав его, народ таял и забывал обо всем.

Я даже не прислушивалась, о чем там шептались Катя и парень в бейсболке, – их беседа их все равно записывалась. Впрочем, суть их разговора была мне понятна. Но волновало меня не столько это, сколько Алена Шишкова. Так как день явно был моим, я предчувствовала, что до обретения нужных мне сведений осталось совсем немного подождать.

Катя и «магистр фармакологии» поторговались немного, после чего девчонка защелкнула клепку на кармане курточки, и парочка направилась к калитке. Едва они приблизились к воротам, как я, заохав, схватилась за сердце. Катя и парень повернулись ко мне.

– Ох-ох! – застонала я.

– Что такое? – неуверенно спросила девчонка.

– Ой, серд-це… – по слогам вымолвила я. – Миленькие, доведите меня до дома… я выпью лекарство…

Катя вопросительно посмотрела на своего спутника, но тот развел руки в стороны: видимо, сердечных препаратов у него с собой не было.

– Я рядом живу… Через дорогу… – проговорила я, задыхаясь.

Катя толкнула парня в бок и двинулась ко мне. Парень последовал за ней. Едва лишь они приблизились, как я крепко ухватила их под руки и повисла на них, с трудом перебирая ногами.

– Вот так, вот так… – приговаривала я, идя к выходу со двора. – Ох, взялась я на свою голову дворы убирать! Говорили мне врачи – никаких нагрузок! А как тут без нагрузок, когда пенсии не хватает! Спасибо вам, дорогие, спасибо!..

Я бормотала эти слова и тащила молодых людей через дорогу, к одному из домов, собираясь пообщаться с ними наедине, без свидетелей. Искоса я поглядывала на своих провожатых. На лице у парня застыло выражение скуки и брезгливости. Было видно, что ему неприятно даже держать «старуху» под руку и он ждет не дождется, когда закончится эта миссия, столь нежданно свалившаяся на его голову.

Мы перешли через трамвайные пути, и я, продолжая стонать и охать, поковыляла к девятиэтажному дому. Первый его этаж с одного угла был нежилым. В одном из помещений располагался шахматный клуб. Если же подойти к дому со двора, там имелись входы в несколько квартир, давно переоборудованных и сдаваемых под офисы. Мне было известно, что некоторые из них пустовали: фирмочки-однодневки частенько освобождали эти помещения. Туда-то я и вела эту пару молодцев, так удачно попавшихся мне в руки – в прямом смысле слова.

– Вот сюда, вот сюда, – бормотала я, сворачивая во двор.

Когда мы подошли к угловому подъезду, я взглянула на окна офисов. Увы: от первоначально уже сложившегося в моей голове плана мне пришлось отказаться: кое-какие конторы явно функционировали, а на дверях закрытых офисов висели замки. Прострелить замок – дело плевое. Но делать это посреди дня во дворе многоквартирного дома крайне опрометчиво. Мне и так повезло, что двор был пуст. Однако из одного из восьми подъездов в любой момент могли появиться люди.

Пришлось мне импровизировать на ходу. Отпустив Катину кисть, я сунула руку в карман и достала универсальный ключ для домофонов. Открыла подъезд и пошла внутрь, вновь крепко уцепившись за руки своих спутников.

– Бабуль, может, дальше ты и сама дойдешь? – недовольно спросил парень, которому явно надоел этот процесс оказания помощи ближнему своему.

– Ты уж уважь, милый, проводи меня до дверей, – с просительно-жалобными интонациями взмолилась я. – В квартире своей окажусь, тогда вы и пойдете себе… А я вас отблагодарю, не сомневайтесь!

Парень закатил глаза, а более сердобольная Катя шикнула на него. Мы вошли в лифт, и я нажала на кнопку последнего этажа. Конструктивные особенности подобных домов были мне хорошо знакомы, и, по моим расчетам, на этом этаже должна была находиться дверь, через которую можно попасть на чердак. Если такая дверь здесь имеется, моя задача упрощается до уровня примеров по арифметике для первого класса.

Дверь имелась. Я увидела ее сразу же, едва лишь распахнулись створки лифта. Металлическая, решетчатая, с замком, открыть который можно было, просто ковырнув его ногтем.

– Ну вот, мы уже и пришли, пришли… – Я, мелко семеня ногами, вышла из лифта и потянула за собой Катю и парня.

Тот, услышав о том, что я собираюсь их отблагодарить, уже не спешил ретироваться и пусть не очень охотно, но пошел за мной. Выбрав подходящий момент, я внезапно резко саданула парня локтем в бок. Он глухо охнул и согнулся пополам, повиснув на моей руке. Катя, не заметившая моего маневра, с удивлением посмотрела на него.

– Что это с ним? – испуганно спросила она.

– Батюшки! – ахнула я. – Да что ж такое?! Ну-ка, давай его к стеночке прислоним…

Я осторожно прислонила размякшего парня к перилам, и он тихонько сполз на пол.

– Эй, ты что?! – испуганно проговорила Катя, легонько похлопав своего приятеля по щеке.

Пока она возилась с ним, я быстро шагнула вперед и, вставив в замок отмычку, повернула ее. Дальше я действовала молниеносно. Рывком подхватив парня под мышки, я втолкнула его в открывшуюся дверь, повернулась к Кате и, зажав ладонью ее рот, быстро выпихнула ее следом за ним на чердак.

Катька заверещала и задергалась, но вырваться не сумела, разумеется. Правой рукой зажимая ее рот, левой я вынула из кармана рулончик специальной ленты, тонкой и прочной. Связав Катины руки, я усадила ее на пол и уже своим обычным голосом сказала:

– А теперь, Катюша, давай-ка поговорим начистоту!

Катя вытаращила глаза.

– Вы… кто?! – пискнула она. – Что вам нужно?!

– Я же сказала – просто поговорить, – улыбнулась я. – Не дрейфь, ничего плохого я тебе не сделаю. Если, конечно, ты будешь умницей.

Парня я прислонила к стеночке, и он «отдыхал» в сидячем положении. Я знала, что подобное состояние – грогги, как его называют боксеры, – продлится еще минут десять-пятнадцать, за это время мы с Катей вполне успеем все обсудить. Если же парень очухается раньше и попытается мне помешать, всегда можно повторить этот прием и вывести его из строя вторично. Какая-либо информация от него мне не требовалась, с ним и так все было ясно.

– Отпустите меня! Я закричу! – дрожащим от страха голосом вымолвила Катя.

– На здоровье, – кивнула я. – Только жильцы этого дома вызовут полицию, и она обнаружит в кармане твоей курточки некое наркосодержащее вещество, запрещенное к употреблению и продаже. Собственно, срок ты и твой приятель уже заработали. – И я кивнула на скрюченного парня, пребывавшего без сознания.

– Что вам нужно?! – По Катиным щекам покатились слезы. – Деньги? Я вам заплачу, я попрошу у папы!..

– Я еще не настолько низко пала, чтобы вымогать деньги у детей, – покачала я головой. – Мне нужна от тебя информация насчет Алены. И не ври, что ты якобы не знаешь, куда она делась.

– Я не знаю! – быстро сказала Катерина.

Я молча включила запись ее беседы с наркоторговцем.

«Сама виновата, дура!.. Подкинула мне проблем, подружка!» – прозвучал сердитый голос Кати, а затем пошел разговор об особенностях некоторых препаратов и просьба к парню продать ей какой-либо из них.

– Если ты мне сейчас все расскажешь, обещаю: я отпущу тебя и не сообщу в полицию, что ты балуешься наркотой, – заявила я.

– И родителям моим не скажете? – вскинув голову, спросила Свиридова.

– Нет. Если ты пообещаешь, что не станешь больше покупать эту дрянь! Причем на те деньги, которые, наверное, родители дают тебе на обед.

– Я не буду, честное слово! Я только один раз пробовала… – залепетала Катя.

Я выразительно посмотрела на нее.

– Ну, не один… Может, раза два-три, просто чтобы «вштырило», и все!

– «Вштырило»! – со вздохом повторила я. – У тебя уже наркоманский жаргон в ходу… Кто такой этот придурок?

– Ой, я его не знаю! – открестилась от своего знакомого Катерина. – Знаю только, что зовут его Миша. Он стал появляться в нашем лицее с конца зимы. Предлагал ребятам конфетки, сначала бесплатно. Я тоже у него брала, мне нравилось… Они приятные такие, от них во рту холодит и настроение поднимается. Потом он сказал, что можно попробовать кое-что получше, но это уже будет стоить денег. Я заплатила ему пятьсот рублей, и он дал мне целую упаковку, там четыре таблетки было.

– Алена тоже покупала у него наркотики? – спросила я.

– Да, но только один раз. Мы не хотели становиться наркоманками! Мы просто хотели попробовать, что это такое! А Миша сказал, что это вообще не наркотики и в большинстве европейских стран их спокойно продают в любом ларьке. Просто Россия всегда была отсталым государством…

– Понятно, – вздохнула я. – Эх, ну вы и дуры – ты со своей Аленой! Даже удивительно, вроде, обе из нормальных семей, в одном из лучших лицеев города учитесь, а мозгов – ноль! Думаешь, законченные наркоманы собирались таковыми становиться? Хотели утратить человеческий облик и сдохнуть под забором? Конечно, нет! Они так же, как и вы, хотели просто попробовать! А потом погибали либо от передоза, либо от ножа, либо от разрушения внутренних органов!

– Я больше не буду, я уже сказала! – всхлипнула Катя.

– Ладно, к этому мы еще вернемся, а сейчас – давай, рассказывай про Алену. С кем она вчера из лицея ушла?

Катерина с минуту помолчала и, решившись, заговорила:

– Это ее парень. Его зовут Рома, он с музыкантами тусуется.

– Так: фамилия этого Ромы?

– Колесников.

– Откуда он?

– Он, кажется, в училище культуры учится, и еще он играет в какой-то группе на бас-гитаре. Алена с ним еще осенью познакомилась. Он ей очень нравится, и она ему тоже. Но у Алены злой предок, он ей строго-настрого запретил с мальчиками встречаться. Прямо как в Средневековье! – от души высказалась она. – А Катя хотела за него замуж выйти, он ей предлагал.

– Какое там – замуж?! – поразилась я. – Ей же всего пятнадцать лет!

– Вот и отец Алены так же сказал бы, – вздохнула Катя. – Но Рома серьезно настроен, он ей предлагал поселиться в их студии, пока он не начнет зарабатывать на концертах большие деньги.

– Сверхсерьезные предложения! – вздохнула я, мимоходом подумав – неужели и я была такой дурой в пятнадцать лет? – И что дальше?

– Алена сказала, что отец их все равно найдет и тогда вообще больше никуда ее не отпустит. Он и так в последние дни ее держал в заточении! Тогда Рома сказал, что он уезжает в Питер, на рок-фестиваль, их группа будет там выступать. Предложил Алене поехать с ним, и она согласилась…

– Отлично, а на какие деньги? – спросила я, радуясь тому, что Алена хотя бы не похищена. Хотя сие пока что неизвестно.

Катя опустила голову, похлопала глазами и наконец призналась:

– Она собиралась с отцовской карты снять… немного… У нее есть пин-код.

– Так я и думала! – облегченно выдохнула я.

Все версии Шишкова о том, что его дочь пытали-мучили, выбивая из нее код, и тогда уже показались мне бредовыми. Кто еще мог снять деньги, если не сама Алена? Действительно, совсем чуть-чуть – всего-то пятьдесят тысяч! Это для бандитов – мелочь, а для пятнадцатилетней девочки «позаимствовать» такую сумму у родного отца – совсем нехило.

– Значит, они уехали в Питер? – спросила я. – Когда?

– Вчера… днем, – дрожащим голосом сказала Катя. – Я точно не знаю, во сколько.

– На чем именно они туда отправились? – быстро прикинув, что теперь надо будет сделать, уточнила я.

– На поезде.

– На каком? На местном?

– Вроде бы да, – сказала Катя. – Они сразу после уроков на вокзал помчались.

Я наморщила лоб. Поезд Тарасов – Санкт-Петербург отправлялся в пятнадцать двадцать пять. Значит, прибыть в Питер он должен около восьми вечера. Сейчас начало пятого…

– Ты точно уверена, что они уехали? – спросила я Катю.

– Ну конечно, они очень торопились! И Алена мне потом эсэмэску скинула, что они благополучно сели в поезд. У Ромы какие-то проводники есть знакомые, они договорились, что в служебном купе доедут.

– А вам не приходило в голову, что родители Алены вовсе не в курсе ее романтического путешествия? – строго спросила я. – Что они вообще-то переживают – чуть ли не до инфаркта! Представь, что было бы с твоей мамой, если бы ты вот так пропала?

Катя захлюпала носом и вытерла его костлявым кулачком.

– Не знаю, – передернула она плечами. – Папа бы точно меня убил…

– Для этого тебя еще найти надо, – заметила я. – Ладно, я вижу, что тебе бесполезно что-то объяснять. Значит, так, дорогая! Сейчас ты идешь домой и садишься делать уроки, как примерная ученица. И вообще учеба для тебя становится главным занятием в жизни. Никакие таблетки, пилюльки, жвачки и папироски ты не покупаешь, ходишь в лицей – и обратно, домой. Ты же послушная девочка, верно? А чтобы у меня была в этом твердая уверенность, конфетку твою я оставлю себе. Давай-ка ее сюда! – потребовала я.

Катя расстегнула кнопку на кармане куртки и протянула мне нечто круглое, завернутое в зеленую обертку.

– Имей в виду – на бумажке остались твои отпечатки пальцев! – постращала я ее напоследок, чтобы этой дурехе впредь неповадно было баловаться наркотой. – В полицию я сообщать о тебе не буду, как и обещала. Пока что. Но за тобой я прослежу, так сказать, неофициально. Хочу убедиться, что ты все правильно поняла.

– Я все поняла! – заверила меня Катя, наивно хлопая глазами.

– Отлично, вот я и проверю. А сейчас – быстро дуй домой!

Катька покосилась на парня: он уже начал приходить в себя.

– Не волнуйся, в ближайшее время ты его не увидишь, – успокоила ее я. – Кстати, сколько ты ему отдала за эту дрянь?

– Восемьсот рублей!

– Блин! – покачала я головой. – Лучше бы ты диски с хорошими фильмами купила или хотя бы конфеты шоколадные. Без наркоты!

Я подошла к парню и залезла в его карман. Вытащив восемь сотенных бумажек, я протянула их Кате.

– На, держи! И вали отсюда, да поскорее!

Катьку не нужно было долго уговаривать. Она с места в карьер ринулась к металлической двери, и вскоре я услышала, как она, не дожидаясь лифта, мчится вниз по лестнице.

Я взглянула на «пушера»[1]. Возиться с ним у меня не было времени, к тому же он меня не интересовал в качестве информатора. Все, что мне требовалось в этом плане, я уже получила от Кати. Поэтому я просто позвонила своему знакомому в отдел наркоконтроля, в двух словах изложила ему ситуацию и попросила поскорее прислать сюда кого-нибудь. Капитан Ракитин примчался лично, в сопровождении своего напарника. Вдвоем они, радостно потирая руки, быстренько скрутили Мишу и потащили его в служебную машину. Наркотики в его кармане плюс запись на моем микрофоне не оставляли сомнений в том, что Миша долго упорствовать не станет и вскоре выложит им, кто именно снабжает его этой отравой с целью ее распространения среди школьников.

Я вернулась к «Фольксвагену» и направилась в Алексеевку. Время поджимало, поэтому я сразу вошла в кабинет Шишкова и без всяких предисловий жестко отчеканила:

– Ваша дочь в настоящий момент находится в служебном купе поезда Тарасов – Санкт-Петербург вместе со своим любовником Романом Колесниковым, с которым она направляется на рок-фестиваль.

Шишков поначалу даже не понял, что именно я сказала. Он тупо смотрел на меня и силился сообразить – что это за нагромождение нелепых фактов?.. Наконец, до него постепенно дошел смысл сказанного мною, и Шишков, медленно побагровев, поднялся из-за стола.

Честное слово, в первый момент мне показалось, что он сейчас кинется меня душить! И я даже на всякий случай заняла оборонительную позицию. Но Шишков не набросился на меня, вместо этого он каким-то задушенным голосом прошипел:

– Откуда вы это взяли?!

– Ее подруга рассказала. Причем я уверена, что она сообщила мне чистую правду. Эдуард Борисович, я понимаю, в каком вы шоке, но прошу вас отбросить все свои эмоции и поскорее начать действовать. Поезд прибывает в Питер через три с половиной часа. Ни на каком, даже самом быстроходном, автомобиле за такой короткий срок туда не добраться. Остаются два варианта: самолет или вертолет. Так еще можно успеть на вокзал, чтобы снять беглянку с поезда и вернуть ее поскорее домой.

Шишков моргал глазами и молчал. Потом он раскрыл рот и попытался вздохнуть. Дрожащей рукой он рванул ворот рубашки, оторванные пуговицы со стуком покатились на пол…

Я схватила со стола графин с водой. Быстро вытащила из кармана капсулу – отличное сердечное средство, помогает практически мгновенно, – и сунула ее Шишкову в рот. Заставила его запить лекарство и – для пущего эффекта – набрала в рот воды из графина и, не церемонясь, прыснула ему в лицо. Шишков закашлялся, захлебнувшись, но через несколько секунд пришел в себя. Опустился на стул. Лицо его как-то сразу осунулось и обрюзгло.

– Как вы? – с тревогой спросила я.

– Благодарю, – хрипло выговорил Шишков. – Все в порядке…

– Эдуард Борисович, если вы не в состоянии действовать, поручите это мне. Я постараюсь достать билеты на самолет и полечу в Питер. Правда, я не уверена, что мне удастся их раздобыть перед самым отлетом…

– Не надо билетов, – вымолвил Шишков. – У Генки Михайлова есть вертолет. Правда, у него сейчас и своих забот хватает…

– Позвоните ему и объясните ситуацию, – сказала я. – Могу и я позвонить. Не думаю, что он откажет помочь вам в таком деле.

– Да, – Шишков кивнул и полез непослушной рукой в карман.

Достав мобильный телефон, он набрал номер, и минуты через три, по окончании его беседы с Михайловым, вопрос о вертолете был решен. Геннадий Юрьевич сказал, что его вертолет в нашем распоряжении, пилот уже выезжает, только вот он, Геннадий Юрьевич, полететь в Питер не сможет. Ну, об этом его никто и не просил.

Я посмотрела на Шишкова и сказала:

– Полечу я или вы пошлете кого-то другого?

– Поехали! – вместо ответа сказал Шишков и направился к выходу.

В прихожей появилась встревоженная Алиса. Шишков улыбнулся ей вымученной улыбкой и сказал:

– Лисонька, успокойся, с Аленой все в порядке. Я сегодня же привезу ее домой.

Алиса, услышав это, ахнула и разрыдалась, забросав мужа вопросами.

– Все – потом, потом я тебе все объясню, – поднял руки Шишков. – Главное, успокойся!

Алиса послушно закивала и вытерла слезы. Я ободряюще улыбнулась ей и пошла за Шишковым к его машине. Так как состояние здоровья Эдуарда Борисовича мне не очень-то нравилось, я настояла на том, что поведу машину.

По дороге Шишков, уже кое-как переваривший эту шокирующую новость, принялся негодовать и выяснять у меня подробности. Мне не показалось это хорошей идеей – разговор можно было бы отложить на потом, – но Шишкова невозможно было остановить. Сначала он настоял на том, чтобы я подробно рассказала ему, как мне удалось получить эти сведения об Алене. Я и рассказала, опустив кое-какие детали, однако не стала скрывать, что Алена покупала наркотические таблетки у Михаила. Пусть знает, что отсутствие глубокого интереса к житейским обстоятельствам собственной дочери и ограничение воспитания девочки лишь ее денежным хорошим содержанием и всяческими запретами приводит к подобным плачевным результатам!

Шишков после моего рассказа совсем уж рассвирепел.

– Что-о-о?! – прорычал он. – Прямо на территории лицея?! Да они совсем там оборзели, что ли?! Я такие бабки плачу за этот гребаный лицей, а у них там наркоту продают прямо под носом! Бери не хочу! Да еще и несовершеннолетние дети убегают куда-то вместе с какими-то педофилами!

– Я бы не стала именно таким образом характеризовать приятеля вашей дочери, – невольно улыбнулась я. – Думаю, он ненамного ее старше.

Шишков вновь задохнулся от праведного гнева.

– Значит, какой-то сопляк увозит мою дочь – и так нагло, в открытую! За мои же деньги крадет мою же дочь!

– Алена сама обналичила карту, – возразила я ему.

– Я оторву ему башку! – закричал Шишков. – Я его… Я его уничтожу! А лицей этот долбаный вообще с землей сровняю! Чтобы его взорвали к чертовой матери, это лучшее учебное заведение в городе, чтоб его!.. Привыкли только бабки хапать, а за детьми не следят совсем! Неизвестно, что он с моей дочерью сделает! Если он ее только пальцем тронет, я…

– Эдуард Борисович, – со вздохом перебила его я. – Ваша дочь встречается с ним добровольно. И уехала она с ним тоже по собственному желанию.

Шишков насупился и умолк. Однако эмоции оскорбленного отца так и кипели в его сердце, и долго сидеть молча он был явно не в состоянии.

– Вот что она с ним вместе делает?! – вопросил он меня, словно я обладала неким всевидящим третьим оком.

– Думаю, то же самое, что делают все девочки и мальчики, влюбленные друг в друга.

Уж не знаю, о чем подумал Шишков, но челюсть он уронил чуть ли не на пол. Посидев некоторое время молча, уставившись в одну точку, он твердо заявил:

– Убью. Посажу! Пожизненно посажу! Ей же пятнадцать лет всего!

– Не всего, а уже! – поправила его я. – Это я говорю не к тому, что она уже достаточно взрослая, чтобы жить с парнем, а к тому, что ей этого хочется. И ваша задача – грамотно воспитать ее в этом вопросе. А вы, кажется, даже и не задумывались на подобные темы. А если выяснится, что она беременна?

Шишков долго ловил ртом воздух и чуть не лопнул при этом от негодования. Потом, «сдувшись» за какую-то минуту, обессиленно прошелестел:

– Убью…

– Вас посадят! – резко заявила я. – Давайте лучше подумаем не об этих глупостях, а о том, чтобы уберечь Алену от беды!

Остаток дороги Шишков большей частью молчал, периодически горестно вздыхая и принимаясь по новому кругу шепотом бормотать свои прежние угрозы – взорвать к чертям собачьим лицей и упрятать за решетку «этого несчастного педофила вместе с директором лицея!». Я уже не обращала на него внимания.

Вскоре мы подъехали к вертолетной площадке, располагавшейся за пределами города, где нас уже ждал пилот в летной куртке и шлеме. Вертолет был не очень большой, но для нас троих места там вполне хватило. Шишков настоял на том, чтобы лично отправиться за своей дочерью. Кажется, в глубине души он не до конца верил, что все обстоит именно так, как я ему рассказала, и надеялся, что тут какая-то ошибка. Но я была уверена, что ошибки нет, и молилась только о том, чтобы у Кати хватило ума не предупредить свою подружку эсэмэской о том, что тайна ее уже не является таковой.

В половине восьмого вечера мы оказались на Московском вокзале. Погода стояла ясная, но прохладная, что не редкость для нашей Северной столицы. Шишков немилосердно мерз в своей легкой ветровке, наспех накинутой на плечи. Однако, поглощенный печальными размышлениями, он почти не обращал на это внимания.

Эдуард Борисович нервно курил одну сигарету за другой. Мы заняли позицию, откуда нам отлично был виден перрон, при этом оставаясь в тени. Я была почти уверена, что Алена и не подозревает о том, что встретит здесь своего отца. И все-таки на этот случай я замаскировалась, чтобы выследить девчонку, если она решит ускользнуть от нас.

Шишков поминутно поднимал голову и прислушивался к сообщениям, которые беспрерывно выдавали по радио. Наконец, объ-явили, что поезд Тарасов – Санкт-Петербург прибывает на третий путь. Шишков нервно затоптался на месте.

– Нам не стоит идти прямо к вагону, – посоветовала я ему. – Давайте подождем их у входа в подземный переход. Мимо нас они все равно не пройдут, там мы их и перехватим. Только хочу предупредить: не закатывайте публичных скандалов и уж тем более не устраивайте публичный же мордобой. И вообще, парня не трогайте! Даже не разговаривайте с ним! Берем Алену, не очень-то и слушая, что она там будет пищать, молча сажаем ее в вертолет – и немедленно летим домой! Иначе я отказываюсь принимать в этом участие!

Шишков мрачно выслушал меня. Было видно, что ему не очень-то понравился такой расклад, но, наткнувшись глазами на мой неумолимый взгляд, он нехотя буркнул:

– Хорошо.

Поезд уже подходил к платформе. С шипением он остановился, открылись двери вагонов, опустились ступеньки, и из вагонов по одному стали выходить люди – кто с сумками, кто с чемоданами, а кто и вовсе налегке.

Именно так, налегке, из поезда выпорхнула Алена и встала на перроне, улыбаясь и подставив неяркому питерскому солнышку лицо. Следом за ней спустился худощавый русоволосый парень с серьгой в левом ухе. Парень был в рваных джинсах и черной футболке с изображением каких-то размалеванных под зомби музыкантов. Его открытые до плеч руки покрылись мурашками, однако он мужественно делал вид, что совсем не мерзнет. На лбу у рок-музыканта были темные очки, он надвинул их на глаза. За спиной парня в черном чехле висела гитара.

Следом за ним показались еще двое ребят, примерно того же возраста и внешнего вида, только один был блондином, а второй – брюнетом. Они о чем-то посовещались, потом парень с гитарой приобнял Алену за талию и повел ее к переходу. Шишков побагровел и крепко сжал мой локоть.

– Тише, вы меня так инвалидом сделаете! – прошипела я, выдергивая руку и тряся ею в воздухе. – Стойте спокойно! И вообще зайдите за угол! Или лучше вот что. Зайдите в переход с другой стороны и спуститесь вниз.

Шишков, к счастью, не стал со мной спорить и послушно скрылся за углом. Мимо меня шли люди и группами скрывались в подземном переходе. Я на всякий случай тоже зашла туда и встала у стены, то и дело выглядывая наружу, благо обе двери перехода были открыты.

Оттуда я видела приближение Алены и ее спутника. Видимо, Катя все-таки вняла голосу разума и ни о чем не сообщила своей подруге, потому что Алена шла с абсолютно безмятежным видом. Доверчиво прильнув к своему парню, она что-то щебетала, вертела головой и смеялась. Парень вел себя более сдержанно. Вот он приблизился к двери и пропустил Алену перед собой. Она шагнула вперед, и я тут же крепко ухватила ее за руку.

– Привет, дорогая! – весело сказала я. – А мы тебя уже встречаем!

С этими словами, не позволяя Алене опомниться, я быстро потащила ее вниз. Девчонка, испуганно озираясь, семенила за мной, подгоняемая толпой. Внизу она попыталась было затормозить и вырваться из моей хватки, но это у нее не получилось.

– Рома! – обернувшись, жалобно закричала она.

Рома Колесников, опешив от неожиданности, издали увидел свою подругу, к которой со стороны второго входа уже спешил ее отец, и шагнул назад. Лицо Шишкова было суровым и сосредоточенным. Я немного волновалась, готовясь предотвратить возможное рукоприкладство с его стороны. Шишков подошел к дочери, смерил ее тяжелым взглядом, под которым она вдруг сжалась в комочек и даже чуть присела. Шишков взял ее за подбородок и высоко приподнял его, продолжая сверлить обличающим взглядом.

Он не произнес ни слова, только смотрел на нее с минуту, после чего отвел глаза и, взяв дочь за руку, так же молча повел ее к выходу из здания вокзала. Я держала Алену с другой стороны, но она и так покорно шла с нами, не сделав ни единой попытки вырваться и глядя в пол.

Сев в такси, мы так же молча доехали до ожидавшего нас вертолета, погрузились в него и отправились в Тарасов. Шишков упорно хранил молчание, Алена изредка предпринимала робкие попытки заглянуть ему в лицо и слабо улыбалась, но Шишков сурово игнорировал эти заигрывания.

Поблагодарив пилота и рассчитавшись с ним, Шишков усадил дочь в машину, и мы поехали в Алексеевку. Первой, конечно, выскочила Алиса, не сдерживая слез. Однако по строгому выражению лица мужа и виноватому – Алены она почувствовала что-то неладное и не стала бросаться к дочери с причитаниями и восклицаниями.

– Мама… – первой заговорила Алена. – Мама, я не хотела тебя расстраивать…

– Идем в твою комнату! – в первый раз за все это долгое время обратился к дочери Шишков.

Вся троица направилась в комнату Алены, и за ними захлопнулась дверь. Вот тут уже Шишков позволил наконец своим чувствам выплеснуться наружу – по полной программе! Отрываясь за время своего вынужденного молчания, он взахлеб высказал дочери все, что о ней думает, а также проинформировал ее, какие перспективы ее ожидают после столь непотребного поведения.

Я еще никогда не слышала, чтобы Эдуард Борисович так ругался! Голос Алены, вопреки обыкновению, был очень тихим, она почти не пыталась возражать отцу. Слушать этот «разбор полетов» мне совсем не хотелось, и я отправилась в свою комнату. Бурный разговор продолжался еще около часа, и итогом его, как я потом узнала, стало помещение Алены под домашний арест, запрет на «живое» общение с друзьями, не говоря уже о Колесникове, полное лишение ее наличных денег, а также перевод ее на домашнее обучение. До тех пор, пока она не образумится.

Я подумала, что со временем Шишков смягчится и опустит кое-какие пункты в этом реестре запретов. И вообще ему стоило бы поговорить с Аленой по душам. Не сейчас, а когда она в полной мере осознает свою вину. На данный же момент принятые им меры показались мне оптимальными.

Спать я легла уставшая, но с чистой совестью. Благополучно разрешившееся возвращение Алены домой немного успокоило меня. Однако я ни на минуту не забывала о том, что банда налетчиков по-прежнему живет себе спокойно и даже процветает. И пусть исчезновение девчонки оказалось не связанным с этим делом, я была уверена, что Козырь, глава банды, не дремлет. А ни у меня, ни у правоохранительных органов по-прежнему не было на него ровным счетом ничего. Хотя даже просто информацию о том, кто именно руководит бандой, нельзя было назвать ничем. Да, но Козырь – это всего лишь кличка, «погоняло». Неплохо бы уточнить у Романенкова, как его зовут на самом деле. Может, это ничего и не даст мне в плане его поимки, но тем не менее!

Единственное, что пока было абсолютно ясно, – Козырь и его банда крайне опасны.

И что в этом смысле нам готовит грядущий день, неизвестно…

Глава шестая

Следующий день начался со звонка Михайлова Шишкову. Так получилось, что я стала его свидетельницей, когда, сделав зарядку и приняв душ, спустилась в кухню выпить кофе: угощаться им в одиночестве мне уже надоело. Тут же находился и Эдуард Борисович, тоже вымотался за вчерашний день, но поднялся рано. Усталость его скорее была моральной, все-таки ему пришлось пережить довольно сильный психологический стресс.

Видимо, обсудив случившееся с женой – после заданной им дочери взбучки, – Шишков немного успокоился и выработал линию поведения. И теперь он, пребывая в относительно благодушном настроении, потягивал крепкий кофе и почитывал газету.

– А, Женя, привет, – оторвавшись от нее, приветствовал он меня.

– И вам не хворать, – ответила я, присаживаясь на табурет.

– Кофе наливайте, там еще много, я только что сварил, – пододвинул он ко мне кофейник.

Я наполнила чашку и потянулась за крошечным печеньем, лежавшим в вазочке. В этот момент Шишкову и позвонил Геннадий Юрьевич Михайлов. Поговорив с ним, Шишков взглянул на меня.

– Сегодня состоится новая встреча в «Белом слоне», – сказал он. – Мужики хотят еще раз все обсудить, теперь уже более серьезно. Я подумал, раз уж вы присутствовали на нашем собрании в прошлый раз, может быть, вы и сегодня составите мне компанию? Тем более что встреча произойдет днем, к вечеру вы будете дома. А я еще задержусь в городе по делам…

– Составлю, отчего же нет, – согласилась я. – Днем тут и без меня охраны хватает. Во сколько назначена встреча?

– В два, – коротко ответил Эдуард Борисович.

– Хорошо, в час десять я буду готова, – сказала я, так как дорога до центра Тарасова из Алексеевки в это время суток заняла бы не больше сорока минут.

Никита уехал с водителем в лицей: узнав о том, что детей там никто не похищает, Эдуард Борисович решил, что нет смысла изолировать мальчика от класса и переводить и его на домашнее обучение. Тем более что к замыслу – сжечь лицей и стереть с лица земли само упоминание о нем – Эдуард Борисович уже как-то охладел… Равно как и к тому, чтобы отправить за решетку его директора. О «несчастном педофиле» Роме Колесникове он и вовсе предпочитал помалкивать.

Что касается Алены, то ей было велено учить уроки, а к вечеру показать родителям решенные ею двадцать пять задач по математике, а также десять сделанных упражнений по русскому языку. Шишов заявил, что лично проверит ее работу, поскольку с завтрашнего дня к Алене будут приходить учителя на дом. И бедная девчонка, обложившись учебниками и высунув от усердия язык, трудилась в поте лица, пытаясь за один день наверстать все упущенное ею в течение нескольких последних месяцев…

В «Белом слоне» собралась прежняя компания деловых людей: Михайлов, Хруст, Ольховский, Лопатин и иже с ними. Мы с Шишковым подъехали даже чуть раньше срока, в клубе был один лишь Лопатин. Они с Шишковым переговаривались о чем-то своем, избегая покуда разговоров о нападениях. Потом, когда подтянулись и остальные, выпили и закусили, беседа у них наконец-то пошла о деле.

– Я считаю, – разгрызая баранью кость крепкими зубами, сказал Хруст, – что нужно устроить перед каждым домом пункт охраны. Примерно как у полицейских, только свой, личный. А что? Поставить будку, провести провода, установить сигнальную кнопку, которая зазвонит при поступлении сигнала… Все же очень просто, не надо велосипед изобретать! Охрана тут же прыгает в машину и через пару минут уже оказывается возле дома, где всех и вяжет.

– За пару минут бандиты в доме всех уже уложат! – не согласился с его предложением Шишков.

– Точно, – поддержал его Лопатин. – Бандитов, может, охранники и возьмут, но какой ценой?

– Нет-нет, мне это не подходит! – категорически замотал головой Шишков.

– Ну, ребята! – обиженно протянул Хруст. – С вами каши не сваришь! Нужно же дей-ство-вать! А не просто лясы точить! Мы уже не в первый раз собираемся, а воз, как говорится, и ныне там!

– Нужно их перехитрить, – внес свое предложение лощеный Золотарев.

– Как? – тут же повернулся к нему толстый Ольховский.

– Не знаю, подумать надо! – улыбнулся тот белозубой улыбкой.

– И так уже слишком долго думаем, – проворчал Хруст. – Пока еще ничего не надумали, как видишь.

Разговор не очень-то клеился. Никаких конструктивных предложений, кроме ужесточения мер охраны, не высказывалось. Предприниматели вяло жевали вкусности, да и пили тоже как-то неохотно. При этом от меня не укрылось, что они в основном думают не о нападениях, а о чем-то другом. Но вслух они об этом не говорили. Я вспомнила о фразе, которую Шишков недавно произнес: «К вечеру вы уже будете дома, а я еще задержусь в городе по делам». Какие у него могут быть дела, если разговор идет у них, можно сказать, ни о чем, а наесться-напиться до вечера сто раз можно – от пуза? Или у них – у всех – намечена встреча с кем-то еще? Уж больно таинственно они выглядят!

В этот момент у меня зазвонил сотовый телефон, и я увидела на дисплее номер Стаса Романенкова.

– Жень, привет! – сказал он, когда я ответила на звонок. – Подскочить ко мне можешь?

– А что такое? – спросила я.

– А увидеть тебя хочу! – кокетливо сказал Стас, но, быстро изменив тон, пояснил: – Да тут у меня информация для тебя интересная имеется, по Козырю… В принципе можно и по телефону это обсудить, но лучше все же при личной встрече.

– Думаю, подскочу ненадолго, – посмотрев на бизнесменов, явно не отличавшихся в этот день креативностью мышления, сказала я. – Ты у себя?

– Да, жду тебя в кабинете.

Я наклонилась к Шишкову и тихо сказала:

– Сегодня мое присутствие здесь не очень нужно вам. Меня ждет ценная информация по нашему общему делу. Так что, если вы не возражаете, я бы кое-куда съездила…

– Поезжайте, – согласился Шишков, отрезая острым ножом кусок антрекота. – Потом позвоните мне, хорошо?

– Обязательно, – пообещала я, попрощалась со всеми и пошла к выходу.

На сей раз я не стала отказываться от предложенного Романенковым хваленого чая, так как не успела его выпить во время плотного обеда в «Белом слоне». К чаю у Стаса имелись засахаренные фрукты в банке, так что чаепитие оказалось вполне приятным.

– Так что у тебя по Козырю? – отставляя чашку в сторону, сказала я. – И кстати, почему у него такое прозвище? Фамилия, наверное, Козырев?

– А вот и нет, Женя, – поднял палец Романенков. – К фамилии это прозвище не имеет никакого отношения. Фамилия его – Серегин, и зовут его Сергей. Такое вот незатейливое сочетание. А все дело в том, что с малых лет любил наш Козырь поиграть в карты. Прямо, знаешь ли, страсть у него к этому делу была! Да и не только страсть, но и талант. Это мне сегодня из Краснодара сообщили, так что я с тобой первой делюсь, – с гордостью добавил Станислав.

– Я польщена, Стас, – кивнула я. – И что же? Всегда полные руки козырей имел?

– Ну, этого я не знаю, только игрок он был такой классный, умел и без козырей выигрывать. Математический склад ума, плюс логика, плюс талант – вот тебе и полный набор…

– Карточного шулера? – уточнила я.

– Нет, Женя, не шулера. Игрока! – поправил меня Романенков. – Во всяком случае, Козырь всегда играл честно. И для него это было важно: выиграть честно, не сшельмовав.

– И что? – все еще не понимала я. – Какое это имеет отношение к его бандитской деятельности?

– Самое прямо, Женя, – сказал Романенков. – Ты подожди немного, запасись терпением, и я тебе все расскажу по порядку.

– Слушаю, слушаю, – кивнула я.

– Серьезные игроки, Женя, как ты понимаешь, играют вовсе не на фантики… – начал Стас.

– Догадываюсь, – усмехнулась я.

– Опять перебиваешь! – укорил меня Романенков. – Не мешай, мне самому так интересно стало, когда я сегодня об этом узнал, что я с удовольствием все перескажу тебе. Вот думаю книгу написать по этой истории, получить огромный гонорар и уйти наконец-то с этой собачьей работы!

– Ну, пока еще не написал, не получил и не ушел – продолжай!

– И все бы ничего, если бы он просто играл себе тихонько с друзьями, пусть и по-крупному, занимался бы любимым делом и не совался в опасные игры. Но он играл с серьезными людьми и на серьезные деньги. Причем почти всегда выигрывал. А этот бизнес, если тебе неизвестно, очень четко поделен. Есть профессионалы, которые зарабатывают исключительно этим. Козырь же профессионалом не был, а заработок у них отнимал, так получается. Понимаешь, да?

– Понимаю, – кивнула я. – Он не хотел вступать в тандем с шулерами, играл честно и «от себя» и часто выигрывал. Деньги, которые могли бы попасть в другие карманы, оказывались в его руках. Верно?

– Верно, – согласился Романенков. – Ну, а кому же понравится, что у него деньги отнимают? Шулера́ сочли, что это несправедливо, и решили Козыря наказать и отбить у него всякую охоту соваться не в свое дело. В итоге они объявили, что устраивают крупную игру с приезжими игроками. Рекламу дали через своих – мол, у гостей денег куры не клюют, и хорошо бы их пощипать. А у Козыря самолюбие взыграло, ему не столько бабки хотелось выиграть, сколько доказать, что он – лучший и никаким гастролерам его не обыграть.

– И что? – заинтересовалась я.

– Ну, что… С профессиональными шулерами связываться, Женя, себе дороже, – назидательным тоном произнес Стас. – Хорошо, если жив останешься, а бывает и гораздо хуже.

– Но Козырю, я так понимаю, повезло? – сказала я.

– Смотря, что именно считать везением, – усмехнулся Романенков. – Если то, что он остался жив, – да. А вот в остальном ему не позавидуешь…

Романенков вздохнул и покачал головой, словно сочувствуя отчаянному Козырю.

– Словом, проигрался он, Женя, в пух и прах! На такую сумму… – Романенков закатил глаза. – Которая не то что нам с тобой не снилась, а даже и твоего Шишкова без штанов бы оставила!

– Да ну? – удивилась я.

– Да, – с грустью подтвердил Станислав. – Выставили ему счет, налили стопку водки в качестве утешительного приза и дали пинка, наказав в недельный срок вернуть деньги.

– Где же он бы их взял? – невольно спросила я.

– А кого это волновало? – с грустью развел руки в стороны Романенков. – У таких людей разговор-то короткий: не найдешь деньги – лишишься головы.

– Но они же понимали, что он не соберет такую сумму!

– Наверное, понимали, – согласился Станислав. – Но, во-первых, закон есть закон. То есть их закон, конечно. И отменять его ради какого-то провинциального выскочки Козыря они не собирались. Во-вторых, как ни крути, а хоть какие-то деньги он все равно бы собрал. Собственно, так и получилось. Почесал Козырь репу и продал все что мог – квартиру, машину, домик в станице. Словом, стандартный набор среднестатистического человека, имущество, которое он успел накопить к середине своего жизненного пути. Но этого, как ты понимаешь, оказалось недостаточно. Жена от него ушла, и остался он у разбитого корыта – в прямом смысле слова. И тогда Козырь, понимая, что головы ему все равно не сносить, решил, что так просто он ее не отдаст.

– То есть он и в этом отношении проявил свою отчаянность?

– Можно сказать и так. Не знаю, как ему это удалось, но в короткий срок набрал он ребят, таких же смелых и лихих, и начал бомбить зажиточных горожан. А вот тут и начинается самое интересное, Женя…

– Мне казалось, что уже и так интереснее некуда, – сказала я.

– Ты слушай, слушай, – продолжил Романенков. – Грабили-то ребята не абы кого, а только тех, кто тоже играет в карты на деньги. В том числе и своих бывших партнеров по игре. Но не только их. Просто всех картежников. То есть Козырь таким образом мстил им за свою разрушенную жизнь.

– А при чем тут другие-то? – не поняла я. – Его же «кинули» вполне определенные люди!

– Этого я не знаю, Женя, об этом ты лучше у самого Козыря спроси. Если, конечно, доведется тебе с ним поручкаться. Месть ведь – дело такое… Неоднозначное. Словом, решил и решил. Выхода на тех шулеров у него все равно не было: они игру провели и свалили из города. Вот он и грабил тех, кто был у него под рукой. Причем, как я уже говорил, никогда сам рук в крови не пачкал, на дело никогда не ходил, руководил своими людьми из надежного укрытия. То есть на душе у него лично мокрых дел нет.

– А прибыль?

– Ну, от прибыли, конечно, он не отказывался! Правда, подвел под это дело идеологическую базу. Я, мол, граблю только тех, кто нажил свое состояние незаконным образом.

– То есть этакий современный Робин Гуд, – сказала я.

– Ну, или Юрий Деточкин, кому кто больше нравится, – согласно улыбнулся Стас.

– А что же полиция, то есть тогда еще – милиция? Неужели они ничего не могли сделать?

– Так ведь хитер он, собака! Правда, милиция все силы бросила на его задержание. И однажды им даже повезло: половину его подельников перестреляли, кое-кого ранили. Но вот что интересно, Женя! Никто из оставшихся в живых не выдал своего босса!

– Так сильно его боялись? – Я подняла бровь. – Он же вроде бы лично-то мокрыми делами рук своих не пачкал!

– Не знаю, каковы были их мотивы, но факт остается фактом. Словом, после того, как часть их перебили, банда свою деятельность прекратила. И милиция, в сущности, была довольна. Пусть они Козыря не взяли, но зато хотя бы город вздохнул свободно. Решили, что он уехал навсегда, дело закрыли, а потом и думать о нем забыли.

– И вот Козырь появился у нас… – подвела я итог.

– Да. – И Романенков многозначительно посмотрел на меня.

– То есть… – волнуясь, медленно произнесла я, – ты хочешь сказать, что и здесь он руководствуется своими прежними принципами – грабит только тех, кто играет в карты на деньги?

– Да! – просто сказал Стас и подмигнул мне. – Я пробил бизнесменов наших, они и впрямь поигрывают. Насчет всех не знаю, но кое-кто – точно. И Шишков твой – тоже.

– Он – профессиональный шулер?! – поразилась я.

– Женя, я этого не говорил, – заметил Шишков. – Я сказал, что они не шулеры, а картежники. Сути дела я не знаю, многим поэтому и делюсь с тобой, чтобы ты попыталась как бы изнутри прояснить, как у них все происходит – что это за система?

– Эх, Романенков! – укорила я старого приятеля. – А я-то думала, что ты и в самом деле по дружбе со мной этими сведениями поделился, бескорыстно! Нет, без личной выгоды в наше время ничего не делается!

– Не обижайся, Евгения, – попытался реабилитировать себя в моих глазах Станислав. – Разве нужно уточнять, что мы с тобой делаем общее дело? И кто сказал, что если друзья помогают друг другу, то это плохо?

Стас заглядывал мне в глаза, и взгляд его выражал чистейшую невинность и предельное дружелюбие.

– Ладно, – вздохнула я. – Я постараюсь все это выяснить. Причем прямо сейчас! Сдается мне, я знаю, почему у наших бизнесменов сегодня так загадочно светились лица и по каким таким делам Шишков собирается сегодня задержаться в городе, то есть в «Белом слоне»…

– Вот-вот – «Белый слон»! – подхватил Романенков. – Мне как раз говорили про этот клуб, что там собираются наши тарасовские любители карточных игр.

– И ведь ничего мне не сказал, зараза! – удивилась я и, поймав недоуменный взгляд Романенкова, пояснила: – Да это я не про тебя, а про Шишкова! Нет, ну ты подумай, а?! Сам же трясся, как суслик, умолял меня помочь ему, а о таком важном факте умолчал!

– Ну, у них там, наверное, свой негласный кодекс! – заступился за Шишкова Романенков.

– Ладно, я уж постараюсь предать его гласности, этот их кодекс, – мрачно сказала я, поднимаясь со стула. – Пока, Стасик. Я тебе позвоню, как только расколю этих благообразных бизнесменов!

– Удачи! – пожелал мне Романенков, и я вышла из кабинета.

Настроенная очень решительно, я набрала номер Шишкова и сказала:

– Вы все еще в клубе? Есть новости.

– Да, Женя, подъезжайте! – Голос Шишкова звучал заметно веселее, чем при нашем расставании.

Когда я появилась в «Белом слоне», к присутствующим там добавился еще и старичок с лягушачьим ртом. Наверное, за время моего отсутствия мужчины совсем перестали стесняться и «приняли» приличное количество спиртного. Они разговаривали о чем-то постороннем, скучковавшись в мини-компании, человека по два-три в каждой. Шишков несколько разомлел, и настроение его было гораздо более благодушным, чем вчера, когда мы летали за Аленой.

– А, Женя, – приветствовал он меня, вставая из-за стола. – Пойдемте выйдем, побеседуем с глазу на глаз.

– Ну почему же с глазу на глаз! – звонко произнесла я, усаживаясь за стол. – У меня к вам есть разговор, касающийся всех вас!

Бубнеж прекратился, несколько человек с любопытством взглянули на меня.

– Давайте-ка начистоту, – начала я сразу в лоб. – Играете?

Мужчины переглянулись. Затем все их взгляды сошлись на Шишкове. Явно не ожидавший такого поворота, он почувствовал себя неуютно и заерзал на стуле.

– Женя, э-э-э… – промямлил он. – Позвольте узнать, вы о чем?

– Я о картах, Эдуард Борисович, – четко проговорила я – во избежание всяких двусмысленностей.

Мужчины вновь переглянулись, после чего первым ответил Лопатин:

– Я не знаю, из какого источника вы получили такую информацию, но не сомневаюсь, что он надежный. Отпираться не будем – да, мы играем. Здесь же, в помещении клуба. Только никакого криминала тут нет! У нас своя, частная, закрытая игра. Посторонних мы не приглашаем. Мошенничеством не занимаемся. Играем в основном по мелочи, чисто для интереса.

– Я не собираюсь вас ни в чем обвинять, если вы подумали именно об этом, – сказала я. – Я просто хочу кое-что прояснить – для вас же. Думаю, этот факт покажется вам очень интересным.

Все они внимательно смотрели на меня. Воцарилась полная тишина. Я поочередно обвела их всех взглядом.

– Когда я спрашивала у вас, нет ли в обстоятельствах вашей дружбы какого-то общего момента, объединяющего все случаи нападений, – кроме того факта, что все потерпевшие знакомы между собой, весьма состоятельны и живут в отдельных коттеджах, – никто из вас не упомянул о картах. Никто! – подчеркнула я.

Тишина стояла прямо-таки пронзительная. Если бы мимо нас пролетела муха, шум от ее полета, наверное, был бы подобен звуку мощного включенного двигателя. Но в клубе «Белый слон» не было мух.

– Либо вы намеренно скрыли от меня этот факт – очень зря, кстати, – либо вам просто не пришло в голову связать эти обстоятельства воедино, – продолжила я. – Предлагаю вам обдумать их теперь – уже с новой, другой точки зрения.

Тишина висела еще несколько секунд, а потом они заговорили – все разом. Мужчины спорили, махали руками, каждый пытался доказать что-то свое. Главное, что я уяснила для себя, – каждый из них наверняка хоть раз задумался о связи между их карточной игрой и ограблениями, но, видимо, из каких-то суеверных соображений побоялся признаться в этом самому себе.

Я взяла вилку и постучала ею о край тарелки.

– Я вам еще не все рассказала, – заметила я после того, как они немного угомонились. – В том, что ограбления касаются лишь заядлых картежников, нет никаких сомнений. Так же, как и в том, кто за всем этим стоит!

И я рассказала им о Козыре. Дослушав меня до конца, мужчины начали ошеломленно переглядываться между собой.

– Но мы-то здесь при чем?! – наконец, прошамкал старичок-лягушонок. – Ведь не мы же его «кинули»! У нас своя, приватная обстановка, свой клуб! Мы не пускаем сюда посторонних и никогда друг друга не обманываем! В этом случае автоматически последовало бы немедленное исключение из членов клуба! И былую репутацию человек уже не вернул бы никогда! Но, к чести членов нашего клуба, таких случаев у нас просто не было.

– И даже намеков на нечто подобное – тоже! – подчеркнул Шишков.

– Я вам охотно верю, – кивнула я. – Только Козырю-то, грубо говоря, по барабану все эти заморочки! Он грабит картежников, это его принцип, и ему глубоко наплевать на ваш моральный кодекс чести и достоинства.

– Но кто же он, этот Козырь?! – взвился Хруст. – Как его настоящее имя?!

– Подождите, – вмешался вдруг Михайлов. – А меня тогда с какой же стати грабанули?! Я в вашем клубе не состою и в карты не играю! Я вообще не играю – никогда и ни во что!

Взоры всех присутствующих невольно обратились на меня. Я глубоко вздохнула, готовясь к крайне нелицеприятному разговору, который вполне мог бы привести к непредсказуемой реакции с их стороны. Но требовалось решиться, и я пошла ва-банк.

– Что касается вас, Геннадий Юрьевич, то я очень хотела бы побеседовать с вами наедине, – твердо произнесла я. – Есть ли здесь укромное помещение, где мы могли бы поговорить? Если нет, то мы можем сесть в мою машину.

Михайлов секунду подумал, встал и сказал:

– Пошли!

Шишков бросил на меня обеспокоенный взгляд, но я кивнула ему, чтобы он не нервничал.

– Это ненадолго, Эдуард Борисович, – бросила я ему, идя к выходу.

Михайлов провел меня через зал в отдельный кабинет, немного похожий на тот, в котором осталась вся эта незадачливая компания игроков. Только размерами он был поменьше. Мы сели в кресла, и я приступила к сути дела:

– Мне не очень-то приятно вам говорить об этом, Геннадий Юрьевич, но вы имеете полное право знать правду. Дело в том, что ограбление вашего дома – это липа чистой воды…

Михайлов непонимающе поднял брови и посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Я убеждена в том, – спокойно продолжила я, – что все было инсценировкой, причем не очень-то умелой.

– Кто?! – глухо спросил Михайлов. – Кто все это… инсценировал?!

– Ваша супруга, Геннадий Юрьевич, – со вздохом поведала я ему. – В компании с вашим же охранником.

Михайлов начал наливаться темно-красным соком.

– Могу представить вам все необходимые доказательства, – быстро сказала я, пока он не накинулся на меня с обвинениями в клевете на его дражайшую супругу.

– Представьте, сделайте милость, – хрипло произнес Геннадий Юрьевич. – Иначе – предупреждаю! – я подам на вас суд, где вам припаяют такой штраф, что вы на всю жизнь меня запомните! Я не люблю, когда меня обманывают, да еще и впутывают в это мою жену!..

– Ваша жена впуталась во все сама, – сказала я, не реагируя на его угрожающий тон. – Я понимаю ваши чувства, Геннадий Юрьевич, и не обижаюсь на вас. А доказательства у меня есть. Во-первых, это нападение никак не вписывается в общую канву преступлений. Связанная женщина с кляпом во рту, раненый охранник… все это – чушь собачья! Козыревские ребята так не действуют, они работают наверняка. Либо врываются в дом, когда там никого нет, либо убивают всех, находящихся там в момент налета.

– А в этом случае они решили поступить по-другому! – прорычал Михайлов. – Это и есть все ваши доказательства?

– Нет, не все, – возразила я. – Хотя вы зря отмахиваетесь от этих фактов. Когда вы остынете и будете в состоянии рассуждать здраво, вы поймете, что я права. Зачем они оставили в живых свидетелей – даже двоих?

– Они в масках были, их все равно невозможно было бы позже узнать! – стоял на своем Михайлов, но глаза выдавали его возбужденное состояние. Он сопротивлялся из последних сил, не желая поверить в вероломство своей легкомысленной супруги.

– Чушь, – отрезала я. – Никаких масок они не надевают! Они стреляют – и все! Кстати, о выстрелах. Ваш охранник Артем показал, что ему в плечо попал кто-то, стрелявший из коридора. Но я видела его рану и могу сказать, что стреляли с близкого расстояния. Потом, нужно еще ухитриться хитроумно прицелиться так, чтобы пуля не задела кость! Значит, руку намеренно берегли. Скорее всего, он сам же ее и прострелил, у вашей жены вряд ли бы на это духу хватило. Хотя не знаю… – Я откашлялась и продолжила: – Дальше. Дыра в потолке. Ваша жена сказала, что бандиты хотели выстрелить в Артема, но промазали и попали в потолок. Во-первых, чтобы так промазать, нужно быть совсем уж безруким стрелком…

– Она сказала, что пуля срикошетила! – вспомнив, вскричал Михайлов.

– Даже если и так, то, летя от двери, пуля никак не могла попасть в то место, где позже она оказалась. В потолок стреляли из центра комнаты, с дивана, это я вам точно говорю! Если вы и после этого мне не поверите, можете попросить провести экспертизу, и она вам все подтвердит. Кстати, я, как и Эдуард Борисович, с самого начала предлагала вам вызвать полицию, но вы отказались. Причем больше всех протестовала ваша жена. Я вас уверяю: женщина, потерявшая ВСЕ деньги, сделает все, чтобы их вернуть! Жена ваша привыкла к роскоши, и она не может не понимать, что с утратой всех ваших сбережений ей придется – и в значительной степени – поумерить свои аппетиты. Да она должна была голосить, умолять нас – делайте что хотите, только верните наши денежки! А она вместо этого капризничает и утверждает, что никаких денег ей не надо, ей дороже душевный покой! Будь это правдой, она вообще не стала бы вашей женой, Геннадий Юрьевич, а нашла бы себе скромного менеджера по продажам или преподавателя древней истории, которым не угрожают никакие бандитские нападения!

Выговорив все это, я отвернулась к стене. Для меня все в этой истории было ясно, и тратить время и нервы, убеждать Михайлова в моей правоте мне больше не хотелось. Я сказала ему все что хотела.

– Словом, дальше решать вам, – подвела я итог, поскольку он молчал. – Можете, конечно, сделать вид, что ничего не произошло, и простить вашу супругу, если уж вы ее так любите. Можете даже распрощаться при этом со своими деньгами. Только вот я думаю, что после этого случая она в вашем доме надолго не задержится. Ведь ее ждет любимый охранник с огромной суммой денег!

Услышав это, Михайлов полиловел, побледнел, вновь покраснел… Сжав кулаки, он несколько секунд пристально смотрел на меня, потом лицо его стало темно-бордовым. Как бы его удар не хватил!

– Думаете, деньги у него? – свистящим шепотом спросил он.

– Уверена, – сказала я. – Полагаю, вам не составит труда их отыскать. Если вы, конечно, проявите хоть немного активности в этом направлении.

Михайлов тяжело поднялся с места.

– Ну, смотрите… – проговорил он, – если все это окажется неправдой…

Он не закончил фразу, разжал кулаки и широченными шагами вышел из кабинета. Я грустно усмехнулась. Я знала, что все это – правда. Увы, горькая правда нашего времени, встречающаяся гораздо чаще, чем хотелось бы.

Но философия все-таки – не моя специальность, меня больше волнуют действия, события, и я вернулась в комнату, где сидел Шишков со товарищи. Компания, узнав о Козыре, переключилась на обсуждение связанных с этим нюансом деталей. Как я поняла из их галдежа, сеанс дружеской карточной игры на сегодняшний вечер они отменили.

– Женя, мы пытаемся придумать, как устроить засаду на этого Козыря! – просветил меня Шишков и спросил: – А где Генка?

– Он вам потом сам все расскажет, Эдуард Борисович, – негромко сказала я, присаживаясь на стул.

Шишков немного удивился, но не стал ни о чем расспрашивать, вновь подключившись к беседе со своими товарищами по несчастью. Предложения сыпались со всех сторон, но все они, увы, были малоосуществимыми. Для того чтобы поймать Козыря, требовался очень тонкий, тщательно продуманный ход.

– Нужно его остановить! – с этой фразой, громко произнесенной Виктором Лопатиным, согласились все, разумеется.

Но никто не знал, как это сделать…

В конце концов, так и не придя к общему знаменателю, бизнесмены принялись прощаться. Отправились домой и мы с Шишковым.

Было уже начало шестого, и Эдуард Борисович начал беспокоиться. Я понимала его: Козырь по-прежнему гуляет на свободе, и Шишков беспокоился за своих близких. Поэтому я села за руль и на большой скорости, но осторожно повела машину в Алексеевку…

* * *

Мысль о том, как выйти на Козыря, не давала мне покоя. Я сидела в своей комнате, хотя слово «сидела» тут не вполне уместно. Я вставала, ходила, пила сок, принимала душ… Я думала о человеке, которого один-единственный эпизод из его жизни превратил в бандита. Ведь изначально Козырь и не думал промышлять таким преступным образом! Был вполне нормальным человеком, далеким от криминала… И надо же, как все повернулось из-за какой-то мелочи! Природный дар – вещь, в общем-то, очень даже хорошая – обернулся против него большим злом. И против других людей – тоже…

Я подумала, что мне очень не хватает знания психологических особенностей характера этого человека. Чтобы придумать, как его взять с поличным, нужно получить о нем больше информации, причем общечеловеческой. Его привычки, предпочтения… Кто-то же должен о них знать!

Окончательно измаявшись от этих мыслей, я набрала номер Станислава Романенкова.

– Привет, Евгения, – Стас откликнулся после первого же гудка. – А я как чувствовал, что ты позвонишь. Интуиция, знаешь ли, у меня хорошо развита!

– Лучше бы она тебе подсказала, где искать Козыря, – вздохнула я.

– И ты об этом думаешь? – «просек» мое настроение Романенков.

– Да. Знаешь, с каждым днем я все больше и больше осознаю бессмысленность своей работы! Ну, охраняю я Шишкова и его семью, и что? Во-первых, на него могут и не напасть. И слава богу, конечно, если так… Но Козырь-то продолжает бесчинствовать! А во-вторых, я считаю, что всегда лучше обезвредить источник угрозы, чем сидеть и трястись, зная, что в любой момент к тебе могут ворваться бандиты с автоматами.

– Понимаю тебя, Женя. Мое положение еще хуже, – вздохнул Стас. – Из меня начальство уже все внутренности вытряхивает – вынь да положь им Козыря в кратчайшие сроки! Все как обычно! Начальство наше геройствует, дает громкие обещания, а все директивы спускает на нас! А мы отдувайся! А звездочки на погоны потом оно же и получит – наше любимое начальство!

– Ну, думаю, если ты возьмешь Козыря, то и тебе все-таки что-нибудь перепадет, – уверенно сказала я.

– Да, только легче сказать, чем сделать, – проворчал Романенков.

– Слушай, Стас, родом-то этот Козырь из Краснодара?

– Вообще-то из какой-то тамошней станицы, кажется… – припомнил Романенков. – Я могу посмотреть, если тебе нужно.

– Посмотри, посмотри, я подожду, – откликнулась я.

Через пару минут Романенков продиктовал мне в трубку:

– Станица Раменская, Старобережный район. Только он уехал оттуда лет пятнадцать тому назад. Домик у него там оставался, я тебе говорил, кажется. Потом он и его продал.

– То есть фактически Козырь стал бомжем? Человеком без прописки?

– Видимо, так, – подтвердил Станислав. – А тебе-то это зачем?

– Да сама пока не знаю, – вздохнула я. – Есть у меня одна мыслишка…

– Может, поделишься? – живо спросил Романенков.

– Обязательно поделюсь, Стас, – пообещала я. – Но только если она оформится во что-то конкретное.

– Ну, я искренне желаю, чтобы она оформилась, и поскорее! – сказал Романенков.

– Не сомневаюсь в твоей искренности! – усмехнулась я. – Спасибо, Стас!

После разговора с Романенковым я села за компьютер и вошла в Интернет. Набрала в поисковике «Краснодар», потом «Козырь», потом – «станица Раменская»… Через некоторое время мне стало ясно, что информации по этим ориентирам крайне мало. Вернее, информации-то полно, особенно по Краснодару, только она для меня сейчас бесполезна.

Что касается личности человека по прозвищу Козырь, то о нем вообще практически ничего не было. Причем набирала я также и «Сергей Серегин». Вылезали какие-то фразы типа «В контакте Сергей Серегин», «Сергей Серегин Одноклассники» и прочая не относившаяся к делу ерунда. Что касается того Серегина, который был мне нужен, то попадались мне лишь какие-то статьи из криминальных изданий, а также методические пособия для юридических учебных заведений, в которых мельком упоминалась эта фамилия, но и только.

Я проштудировала все сайты, какие только выдавал мне поисковик. В тарасовских источниках о Крозыре не было совсем ничего. Ну, на это я и не надеялась: с какой стати информация об этом человеке заинтересовала бы жителей нашего города? Все-таки Козырь – птица не того полета, как, к примеру, Мишка Япончик, о котором любой поисковик вывалил бы огромную кучу материалов.

И все-таки на одном из краснодарских сайтов мне повезло. Я обнаружила рассказ, озаглавленный весьма незамысловато – «Неуловимый мститель». Речь в нем шла о человеке, на которого я безуспешно пыталась выйти вот уже который день подряд.

Рассказ оказался полухудожественным, полудокументальным. Назвать его шедевром беллетристики или публицистики, конечно, было бы нельзя, даже с очень большой натяжкой. Написан он был каким-то доморощенным провинциальным писателем, подписавшим свое творение «Аристарх Трубинштейн». Я подумала, как порадовались бы Ильф и Петров, доведись им заполучить такую фамилию в список их «раритетов».

Трубинштейн писал в очень пафосной, романтичной манере. Похождения Козыря он описывал увлеченно, красочно, и по стилю изложения чувствовалось, что автор восхищается своим героем и даже завидует его лихости. Личность Козыря он изрядно приукрасил, снабдив его рыцарскими чертами, а замыслы его преподносил как великие и гуманные. Что ж, попытки облагородить какого-нибудь неоднозначного персонажа встречаются достаточно часто. Каждый автор придает своему герою те черты, которые он хочет в нем видеть, и данный опус не стал исключением из правила. Произведение получилось предельно романтизированным и весьма далеким от реальности.

Но один факт, приведенный в рассказе, привлек мое пристальное внимание. Автор писал, что после совершения очередного крупного ограбления Козырь регулярно отправлял часть награбленного нуждающимся. Приводились реквизиты детских домов, интернатов, но чаще всего – церковные счета. Козырь почему-то любил помогать церквям и монастырям, хотя вроде бы сам не был таким уж верующим человеком.

Это обстоятельство меня крайне заинтересовало! Что это – правда или художественный вымысел? Возможно, если даже и правда, особого значения она и не имеет, но я почему-то так не думала. Мне казалось, что я все-таки ухватила нужную ниточку, самый-самый ее кончик, потянув за который можно вытянуть на свет божий нашего таинственного Козыря.

Волнуясь, я опять набрала номер Романенкова. Было уже далеко за полночь, и голос Станислава звучал сонно.

– Ну отчего ты не спишь-то, Охотникова! – попенял он мне. – Что тебе все неймется?

– Ты сам просил поделиться с тобой мыслишкой, если она у меня появится! – напомнила я.

– Ну, делись, – лениво разрешил Романенков.

– Сначала ты со мной поделись фактами, – сказала я.

– Хитрая ты, Евгения! – восхитился Станислав. – Умеешь все с ног на голову повернуть! Ну, что тебе еще нужно? Я уже, кажется, рассказал все, что знаю!

– Да я тут рассказик любопытный прочла, могу, кстати, ссылочку на него дать, – скороговоркой заговорила я. – Так вот, в нем говорится, что Козырь отчислял крупные суммы в детские дома, а также на церкви и монастыри. Ты не в курсе, это действительно так или автор просто расфантазировался не в меру?

Романенков молчал минуты две.

– Слушай, а я даже и не знаю ничего такого! – удивленно сказал он наконец. – Хотя ссылочкой поделись, я ее посмотрю, обязательно. Только, Евгения, точный ответ на твой вопрос я смогу тебе дать лишь завтра. У меня дома материалов дела нет. До утра-то ты потерпишь, надеюсь?

– Так и быть, потерплю, – согласилась я. – Только не затягивай с этим надолго.

– Вот как только приду на работу, так сразу все и выясню. Только не звони мне сегодня еще раз! А то я на работу просплю.

Пообещав больше не тревожить чуткий сон Романенкова, я попрощалась с ним и улеглась в постель, приказав себе прекратить думать о Козыре и спать до утра.

Романенков сдержал слово: позвонил мне уже в девять часов.

– Слушай, Евгения, а ведь ты оказалась права! – обрушил он на меня новости. – Козырь-то и впрямь оказался жертвователем! Документальные подтверждения имеются – он действительно переводил деньги церквям, причем суммы там указаны немалые… Детским домам тоже, но меньше. Да! Он же не только деньги посылал! Он даже сам мотался по монастырям, со священниками общался и дарил им иконы, кресты и прочую христианскую атрибутику. Причем кресты заказные, ручной работы. В общем, не скупился.

– Грехи замаливал, – подсказала я.

– Не знаю, может, и так, – не стал возражать Романенков. – Наверное, знает, что они за ним водятся.

– За кем из нас они не водятся, Стас, – вздохнула я. – А теперь ты вот что мне скажи. В наших нынешних ограблениях зафиксированы случаи перевода денег на счета церквей? Или хоть каких-нибудь других организаций?

– Нет, – озадаченно произнес Станислав. – Ни одного… Странно!

– А ты в этом уверен? – спросила я.

– Вообще-то нет, – подумав, сказал Романенков. – Козырь ведь нам не докладывает, куда и что он перевел! Так что, может, и было такое. В документах ничего подобного не фигурирует.

– В общем, понятно, – подытожила я. – Ладно, пока!

После разговора с Романенковым стало ясно только одно: нужно съездить в некоторые церкви и монастыри за информацией. Станислав признался, что выяснить доподлинно, жертвовал ли что-то в последнее время Козырь с награбленных денег, не представляется возможным. Действительно, Козырь мог действовать и неофициально. Не пересылать деньги через банк или почтовым переводом, а самолично наведываться в церкви. И дарить им не деньги, а те же кресты, к примеру.

Правда, и тут существовал риск ничего не выяснить: Козырь мог, не афишируя своего имени, просто класть крупные суммы в урну для пожертвований. Но так или иначе, а побеседовать со служителями церквей необходимо: столь крупные суммы явно не прошли бы мимо них незамеченными. А Козырь в таких случаях не жадничал, это уже было мне известно.

И уже на следующий день после разговора с Романенковым я отправилась в поход по храмам города. Это оказалось не такой уж простой задачей. Для начала мне пришлось снова полазить по сайтам и поискать литературу, описывающую правила поведения в храмах. В православных, к примеру, женщина могла появиться только в юбке и с покрытой головой. Косметика крайне нежелательна. Убедившись, что Козырь перечислял свои подарки преимущественно в православные церкви – исключением явилась лишь лютеранская, куда он отослал только деньги, – я, чтобы не дразнить гусей, нарядилась именно так, как того требовал порядок.

Начинала я с того, что входила в церковь, покупала свечку, ставила ее перед иконой и вставала в сторонке, наблюдая за происходящим в храме. В основном бывали там не постоянные посетители, не прихожане, а люди, зашедшие в церковь, что называется, на минутку. Конечно, рассчитывать на такую удачу, что где-нибудь, в каком-либо храме я встречу Козыря, вряд ли приходилось. К тому же не факт, что я его узнаю. Фотографию его я видела в материалах дела. Но, во-первых, снимок – это все-таки не живой человек. А во-вторых, фотка эта попала в материалы четыре года тому назад, а снята она была и того раньше. На ней был изображен совсем молодой парень с довольно-таки стандартным, но приятным лицом, посмотрев на которое никто бы не сказал, что он способен громить честных бизнесменов.

Наблюдая за людьми, я обращала внимание и на служителей храма, выбирая, к кому бы из них мне подойти для разговора. Обращалась я вначале к женщинам, те переадресовывали меня к дьяконам, хотя главной моей целью, конечно, был один из батюшек.

Не всегда мне удавалось быстро до них добраться, иногда приходилось ждать довольно долго. Не все батюшки охотно шли на разговор, особенно касавшийся пожертвований. Плохо было то, что мне редко доводилось общаться с этой публикой и я не очень-то хорошо знала, как именно следует вести с ними беседу, так что приходилось ориентироваться на ходу.

Некоторые священники сразу говорили, что не хотят иметь никаких дел ни со мной, ни с вопросом, по которому я пришла. И что суммы пожертвований есть тайна. Прибегать к угрозам привлечения полиции с целью установления нужных фактов мне совершенно не хотелось, и я старалась пользоваться методами убеждения, рассказывая священникам о том, насколько опасен главарь банды и какие страшные преступления могут произойти в результате умолчания батюшек. Это обычно действовало, но все-таки по виду священников было понятно, что они не знакомы с Козырем. И я, глубоко вздохнув и отрясая прах со своих ног, отправлялась в следующую церковь – искать счастья.

В лютеранской церкви, построенной немцами, обстановка была куда более демократична, и попасть на беседу со священником было несложно. Довольно молодой улыбчивый пастор с интересом меня выслушал, посочувствовал и согласился со всеми моими доводами. Но, увы, он ничем не мог мне помочь. По его словам, его прихожане в основном люди постоянные, в церкви сложился определенный круг. Все они являются членами общины, и каждый из них хорошо известен священнику. Все пожертвования собираются в конце богослужения, и ни разу их сумма даже отдаленно не приближалась к тем цифрам, какие называла я. На прощание он посоветовал мне съездить в Краснодар, но больше ничем помочь не мог.

Не отчаиваясь, я решила отправиться в одну православную церковку, совсем маленькую, которая хоть и находилась на окраине города, но все-таки была поближе Краснодара. Там мне повезло чуть больше – в том смысле, что батюшка, отец Александр, оказался свободен и практически сразу же согласился побеседовать со мной. Слушал он внимательно, ни разу меня не перебив. Едва лишь я закончила, с надеждой глядя на него, как он произнес:

– Боюсь, что вынужден буду вас разочаровать. Об этом человеке, о котором вы говорите, мне ничего не известно.

– Но вы можете его и не знать лично, – не отступала я. – Может быть, на ваш счет переводились в последнее время крупные суммы? Или кто-то анонимно присылал вам в дар кресты, иконы?

Батюшка грустно усмехнулся.

– Если бы! – сказал он. – Если бы такое случилось, я бы сразу пустил эти средства на нужды храма. Отремонтировали бы крышу, а то ведь даже покрасить ее проблематично. Да и внутри многое нужно заново отделать! Мы и так этот храм с трудом восстановили, он был практически разрушен. Столько лет полнейшего безбожия разнесли здесь все до основания. Сделали что смогли, а сколько трудов еще предстоит! И ведь на все нужны средства! Нет, я не жалуюсь, – добавил он. – Мы молимся о нашем храме, бог нас слышит и отвечает… Значит, он знает, что мы справимся. Нужно будет – он пошлет помощь в тот день и час, когда это будет необходимо. На все воля божия.

Я кивнула, продолжая думать о том, что и мне сейчас очень не помешала бы божья помощь! И я даже мысленно попросила о ней.

– Единственное, что я могу для вас сделать… – задумчиво продолжал батюшка.

– Что? – воскликнула я, невольно перебив его и тут же извинившись.

– Не знаю уж, поможет ли это или нет, – вздохнул тот. – Да и дело затратное… – он пристально посмотрел на меня.

– Говорите, пожалуйста, – попросила я. – Насчет затрат не беспокойтесь.

– Я могу вам дать адрес одного батюшки, он живет в Краснодарском крае, – наконец, сказал отец Александр. – Он уже в почтенных летах, служит давно, почти всю свою жизнь. Наверняка о вашем Козыре он должен был слышать. И даже если он не был знаком с ним лично, то по крайней мере направит вас к знающему человеку. Глядишь, и поможет…

– Спасибо вам огромное! – воскликнула я.

– Только сначала я его предупрежу и спрошу его благословения и разрешения, – добавил батюшка, и у меня невольно вытянулось лицо.

– Так это, наверное, долго… – протянула я. – А у нас каждый час на счету!

– Ну почему же долго? – усмехнулся отец Александр, доставая из складок рясы сотовый телефон и добродушно подмигивая мне. – Прогресс-то не стоит на месте, слава богу!

Он вышел, оставив меня одну, и вернулся буквально через пару минут.

– Вот, пишите, – сказал он, диктуя мне адрес. – Батюшку зовут отец Михаил, я ему о вас рассказал, он готов вас принять.

– А о Козыре вы не спросили?

Отец Александр усмехнулся в бороду.

– Это уж ваше дело, – произнес он. – А я помолюсь за вас, за благополучный исход дела.

– Огромное вам спасибо! – еще раз поблагодарила я отца Александра и, окрыленная, пошла к дверям.

У входа я заметила в углу урну для пожертвований и, подойдя к ней, опустила в прорезь несколько купюр крупного достоинства. На капитальный ремонт здания этого, конечно, не хватит, но на покраску крыши – вполне.

И поехала в Алексеевку. Мне предстоял серьезный разговор с Эдуардом Борисовичем.

Шишков был дома. Так как я предупредила его, что мне придется отлучиться, причем непонятно, на какой именно срок, и рассказала ему о цели намечавшейся поездки, Шишков отпустил меня беспрепятственно. Он вызвал нового охранника, который должен был заместить меня на время моего отсутствия, так что за обстановку в доме я была более или менее спокойна. Однако, приближаясь к коттеджу Шишкова, я пристально всматривалась в прилегавшую к дому территорию.

Посигналив у ворот и дождавшись, когда охранник откроет их, я молча вопросительно посмотрела на него. Охранник кивнул мне успокаивающе, и я с легкой душой направилась в дом.

Эдуарда Борисовича я нашла в его кабинете. По не очень явственному, но все же различимому запаху спиртного я поняла, что он успел уже сегодня «снять стресс». Я села в кресло и спросила:

– Опять боитесь?

– Я и не прекращал, – буркнул Шишков.

– Так и будете трястись постоянно? – усмехнулась я.

– А вы что предлагаете? – поднял на меня хмурый взгляд Шишков.

– А вот послушайте, что я предлагаю, Эдуард Борисович, – уже серьезно сказала я. – Вы изначально наняли меня охранять вашу семью. Ну, или сопровождать вас лично. Но обстоятельства сложились таким образом, что вы и в моем присутствии не чувствуете себя в безопасности. И, в общем, это вполне справедливо. Потому что, если я и сумею вас защитить, – а я думаю, что сумею, – никому не захочется пережить бандитский налет на собственный дом. К тому же налет этот обернется неизбежными потерями. Жизнь-то я вашу постараюсь уберечь, но гарантировать, что все пройдет без шума и пыли, я не могу: слишком уж серьезный у нас противник. Так что неизвестно, во что в итоге превратится ваш коттедж. И вообще я считаю, что лучший способ защиты – нейтрализовать источник угрозы.

– Вы это к чему? – спросил Шишков.

Я глубоко вздохнула и перешла к главному. В подробностях, поведав Эдуарду Борисовичу о своих мытарствах, я пересказала ему мой разговор с отцом Александром и продолжила:

– Этот человек дал мне адрес краснодарского священника. Имеется большая доля вероятности, что он лично знал Козыря. Во всяком случае, он может меня вывести на тех людей, кто его знает. А это уже дает мне шанс подобраться к Козырю поближе. Вдруг он поедет к этому священнику или что-то перечислит возглавляемому им храму? Словом, мне нужно съездить в Краснодар! Не стану скрывать: у меня давно уже руки чешутся повязать этого негодяя – Козыря! Слово за вами. Если вы согласны, я отправляюсь в путь. Если нет, я остаюсь здесь, где каждый час буду ожидать нападения, а вы продолжите безвылазно пребывать в кабинете и будете регулярно напиваться. Семья ваша и дальше будет оставаться под домашним арестом, что само по себе не очень-то нормально. Так какой именно вариант вы предпочтете?

Шишков думал недолго. Он встал из-за стола, сделал несколько шагов взад-вперед по кабинету, достал начатую бутылку коньяка, отхлебнул глоток и с отвращением отправил в мусорную корзину, даже не допив ее до конца. Вытер рот ладонью и отрывисто произнес:

– Поезжайте!

Мысленно я порадовалась тому, что Эдуард Борисович выбрал такой разумный вариант. Он сел в кресло и продолжил:

– Вы правы, вы абсолютно правы! Сколько можно сидеть здесь и трястись?! Кто он такой, этот Козырь?! Кем он себя возомнил?! Надеется все время держать в страхе весь город?! Вы правы, Женя, его нужно остановить – раз и навсегда! Иначе я или сопьюсь, или сойду с ума! Да, я боюсь, и я даже не скрываю этого! Я, Эдуард Шишков, взрослый грамотный мужик, боюсь какого-то Козыря! Не будет этого! – Шишков вдруг грохнул кулаком по столу, да так, что даже компьютерная мышь подскочила. Эдуард Борисович поиграл желваками на щеках и сказал, уже чуть тише: – Я устал. Я больше… не хочу так. Поезжайте, Женя…

Получив согласие Шишкова на мою поездку в Краснодар, а также и деньги на дорогу, я вначале отправилась к Станиславу Романенкову. Коротко рассказав ему о том, что я задумала, попросила его связаться с краснодарской полицией – на всякий случай, чтобы иметь официальную поддержку в незнакомом городе. Романенков, понимавший всю серьезность моей миссии, не стал возражать и позвонил в Краснодар.

– В управлении по борьбе с оргпреступностью работает майор Уваров, – напутствовал меня Стас. – Это он прислал мне материалы по тому давнему делу Козыря. Я позвонил ему, он нисколько не возражает против того, чтобы ты пришла к нему за помощью. Ну, пришлось, конечно, рассказать ему, какая ты красавица, и все такое… – добавил Романенков с улыбкой.

– Что ж, ты нисколько не погрешил против истины, – заметила я, поскольку всегда была против ложной скромности.

– Я, к сожалению, не могу составить тебе компанию, – вздохнул Романенков. – У нашего управления, увы, нет таких богатых спонсоров, как у тебя. Так что ты уж действуй самостоятельно. Только, Женя, держись со мной на связи! Как только что-то узнаешь – сразу звони мне!

– Обязательно! – сказала я. – Буду отзваниваться тебе чаще, чем юная школьница родной маме!

– Надеюсь, – кивнул Станислав. – Ну, Евгения, ни пуха тебе!

– С богом! – ответила я, будучи под впечатлением от своей встречи с отцом Александром.

Глава седьмая

В Краснодар я отправилась на машине, причем Шишков был настолько любезен, что одолжил мне свой джип. Дело тут, конечно, было не в одной только любезности: мы с ним были в одинаковой степени заинтересованы в скорейшем и благополучном завершении дела.

Прибыв в этот солнечный город, где было значительно теплее, чем в нашем Тарасове, я первым делом отправилась по адресу, названному мне отцом Александром. Красивая, нарядная, бело-голубая с золотом церковь еще издали бросалась в глаза. Она выглядела гораздо помпезнее, чем скромный храм, где служил отец Александр, и я невольно подумала – поведет ли себя ее настоятель так же просто и открыто?

Но делать было нечего, и я, отбросив сомнения, направилась к дверям. Я еще в машине переоделась в соответствующий наряд – в длинное скромное платье, надела туфли без каблуков, а голову повязала косынкой. В дорогу я даже не накрасилась, так что мне не понадобилось заморачиваться и стирать макияж.

В церкви было тихо и пустынно. Утренняя служба уже закончилась, а до очередной было еще много времени, насколько я могла судить, будучи не слишком просвещенным в этом вопросе человеком. У входа маленькая остроносая женщина, одетая во все черное, продавала свечи, иконки, книги и прочую церковную атрибутику. Поздоровавшись с ней, я первым делом купила свечку и прошла в притвор. Всего их в церкви было два. Я зажгла свечу перед одной из икон, поблагодарила бога за спокойное путешествие, постояла немного, а затем вернулась ко входу.

– Простите, не подскажете, как бы мне увидеть отца Михаила? – обратилась я к женщине. – Я приехала к нему из Тарасова, по благословению его друга, отца Александра.

Уж не знаю, был ли знаком женщине отец Александр, но она, бросив на меня внимательный взгляд, кивнула, вышла из-за своей стойки и скрылась в глубине церковных помещений. Через некоторое время она вышла оттуда и сказала:

– Проходите, батюшка вас примет.

Я прошла через узенький проход и оказалась в темноватой квадратной комнатке. В одном ее углу висела большая икона с изображением Богоматери. Горели свечи, уютно пахло ладаном и еще чем-то эдаким старинным. Отец Михаил, невысокий, худощавый, с интеллигентным лицом, в очках, сидел за деревянным столом. Ему было примерно сорок пять лет, а может быть, и меньше: возраст ему прибавляла аккуратная русая борода.

– Садитесь, – пригласил он меня, указывая на стул.

Присев, я сказала:

– Отец Александр не сообщил вам, по какому делу я приехала?

– Отец Александр лишь попросил меня встретить нашу нуждающуюся сестру и, побеседовав с ней, постараться оказать ей посильную помощь, – ответил батюшка.

– Вам знаком человек по имени Сергей Серегин? – спросила я его в лоб.

Батюшка задумался и погладил свою бороду.

– Он еще носит прозвище Козырь, – подсказала я. – Четыре года тому назад этот человек снискал в вашем городе дурную славу. Но среди людей церковных он известен и добрыми делами. Например, он жертвовал на храмы очень крупные суммы денег. А еще он заказывал для храмов кресты, иконы и другие ценные вещи.

– Я понял, о ком вы говорите, – медленно произнес отец Михаил. – Личность и в самом деле неоднозначная. А что вы, собственно, хотите узнать?

– Я хочу найти этого человека, – прямо призналась я. – Дело в том, что он очень опасен!

Отец Михаил помолчал, тяжело вздохнул и произнес:

– Значит, не встал он на путь истинный… А я молился за него. Жаль…

– Батюшка, он не появлялся у вас в последнее время?

Отец Михаил задумчиво покачал головой:

– В нашем храме он вообще не появлялся. Во всяком случае, открыто. Случаи денежных переводов бывали, да. Но это было давно. С тех пор прошло уже четыре года. Я понятия не имею, где он сейчас находится.

– Но вы сказали, что молились о нем, – напомнила я ему. – Значит, вы все-таки были знакомы?

– Нет, – ответил отец Михаил. – Мне о нем рассказывал один знакомый священник из Раменки.

– Откуда?! – воскликнула я, чувствуя, как кровь забурлила в моих жилах.

– Из станицы Раменской, – спокойно пояснил батюшка. – Серегин оттуда родом.

– Когда вы с ним виделись? Что он вам говорил? Козырь приезжал к нему? – забросала я его вопросами.

Отец Михаил лишь вновь отрицательно покачал головой.

– В последний раз мы с ним беседовали об этом человеке как раз четыре года назад. Отец Пимен, этот священник, просил меня помолиться о нем. Говорил, что человек этот выбрал не ту дорогу, но что сердце его открыто для бога и еще возможно спасти его заблудшую душу. Он и поведал мне, что Серегин жертвует на храмы крупные суммы. Я тогда еще подумал, что Серегин таким образом грехи свои пытается замолить. Надеется на снисхождение, откупиться хочет… Но отец Пимен сказал, что дело гораздо серьезнее обстоит. А помолиться за грешника – святое дело.

– Отец Михаил, вы не могли бы мне помочь найти этого отца Пимена? – спросила я.

– А его и искать нечего, – пожал плечами священник. – Поезжайте в Раменку и ступайте прямиком в храм. Там только он и служит, а при храме еще и монастырь имеется. Вот там отец Пимен и ведет службы с утра до ночи. Хороший он брат, верный… Пожилой уже человек и мудростью обладает великой. Можете ему сказать, что это я вас к нему направил. Он никаких подтверждений от вас не потребует, – улыбнулся батюшка.

– А станица Раменская – это где?

Отец Михаил принялся мне объяснять, как добраться до нужного места, потом проводил до дверей храма и на прощание благословил.

Покинув гостеприимный храм, я купила карту Краснодара и его окрестностей и отправилась в дальнейший путь. Встречу с краснодарскими полицейскими я решила отложить на потом. Беседа с отцом Пименом казалась мне куда более важным и срочным делом.

На дорогу до станицы Раменской у меня ушло около часа. Правда, по пути я остановилась возле придорожного кафе и наскоро пообедала. Еда там оказалась не ахти какой вкусной, но мой желудок уже выводил заунывные мелодии на разные лады, поскольку все припасенные в дорогу бутерброды я давно сжевала. От кофе мне пришлось отказаться, потому что в кафе подавали только растворимую бурду в пакетиках, разбавленную водой до консистенции теплых помоев. Чай тоже не вызывал у меня желания его отведать, и я ограничилась приобретением большой бутыли минеральной воды: становилось жарко.

По обеим сторонам дороги тянулись аккуратные разноцветные домики, похожие на игрушечные. Деревья уже зазеленели, чистый свежий ветерок обдувал мои щеки и лоб, солнце приветливо светило с голубого неба. И вообще было такое ощущение, словно я попала в какое-то другое время и измерение. Мне захотелось поселиться в таком вот ярком домике, по утрам ходить по воду и умываться у колодца, питаться экологически чистыми овощами со своего огорода и фруктами из сада, срывать их с тяжелых ветвей, высунувшись из окна собственного дома…

Однако, будучи реалисткой, я представила себе, как скоро мне надоест отсутствие в доме горячей воды, ванны и как утомят походы в шаткий деревянный сортир, расположенный во дворе. И если летом жить так еще куда ни шло, то уже зимой тут станет скучновато. И потом, вряд ли среди жителей станицы найдутся люди, желающие нанять меня в качестве телохранителя…

Словом, немного помечтав и быстро вернувшись к действительности, я взглянула на карту и прибавила скорость. До станицы Раменской было уже рукой подать.

Она оказалась в точности такой же, как и попадавшиеся мне по дороге населенные пункты. Такие же домики, та же зелень. Правда, искомого храма я пока что не увидела. Заметив во дворе одного из домов пожилую женщину, я остановила машину и, поприветствовав ее, спросила, как мне проехать к церкви. Женщина махнула рукой вперед и добавила:

– Как до развилки доедете, направо поверните. Там церковку нашу и увидите.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Отца Пимена я там тоже найду?

– А то! – согласилась женщина. – Куда ж ему деваться? У него же целый монастырь на попечении! И других забот хватает. Некогда ему дома-то сидеть.

Я проехала в указанном направлении и вскоре увидела чистенькую белую церковку с куполами, окрашенными в яркий зеленый цвет. В траве весело пестрели одуванчики, которые в наших краях еще и не думали зацветать. Остановив машину – мне стало жаль давить колесами такую красоту, – я вышла из нее и направилась к храму, ступая по мягкой траве. Пахло вокруг даже не по-весеннему, а уже почти по-летнему, и я вновь позавидовала белой завистью жителям Краснодарского края, знакомым с зимой только по календарю. И, хотя я родилась во Владивостоке, который никак уж нельзя назвать жарким городом, все-таки тепло я люблю несравненно больше холодов.

Думая об имени «отец Пимен», я, по своим литературно-историческим ассоциациям, представляла себе иссохшего старца в длинной белой одежде, подпоясанной веревочкой. Уж не знаю, почему именно так работало мое воображение – изображений знаменитого Пимена-летописца я никогда не видела.

Передо мной же предстал пусть и весьма пожилой человек, но отнюдь не белобородый старец. Отец Пимен был рыжеватым, волосы и бородка его кучерявились, нос картошкой задорно сидел между загорелыми щеками, а шустрые голубые глаза его, казалось, смотрели прямо в глубь моей души.

Я ожидала найти его в помещениях храма, однако он был во дворе и занимался тем, что укладывал в ровную поленницу дрова, которые подносил ему молодой человек в монашеской одежде, с узким лицом и угольно-черными глазами.

Поприветствовав их обоих, я подошла поближе. Отец Пимен выпрямился и спросил, с чем я пожаловала в их храм.

– Вечерня через два часа начнется, – сказал он. – А если ты просто помолиться хочешь, так проходи. Там Ефросинья, она тебе все покажет. Молитвы-то знаешь?

– Я все больше своими словами, – смутилась я, почему-то чувствуя, что в присутствии этого человека меня покидает привычная уверенность в себе. – Разговор у меня к вам есть, отец Пимен. Отец Михаил из Краснодара напутствовал меня поехать к вам. Очень надеюсь на вашу помощь.

– Правда? – обрадовался отец Пимен. – Как отец Михаил живет-здравствует?

– Хорошо живет, – высказала я свое предположение и добавила: – О вас он очень хорошо отзывается.

– Добрый брат, добрый, – закивал отец Пимен. – Так чем помочь-то тебе?

– Вы помните такого человека – Сергей Серегин? – посмотрела я прямо в глаза настоятелю.

Отец Пимен не спеша отряхнул руки, кивнул мне на стоявшую у стены лавочку, окрашенную голубой краской, подошел к ней и сел. Я устроилась рядом, глядя на его профиль. Отец Пимен повернулся ко мне и сказал:

– Сергея Серегина я знаю лично.

– Вот как?! – обрадовалась я. – Скажите, вы с ним как-то поддерживаете связь?

Отец Пимен усмехнулся.

– Он тебе на что сдался-то? – спросил он вместо ответа.

Глубоко вздохнув, я рассказала ему историю о сбившемся с пути истинного Козыре, вкратце упомянув о совершенных им преступлениях. Лицо отца Пимена заметно омрачилось, на нем появилось озадаченное выражение.

– А с чего ты взяла, что все это совершает именно Серегин? – спросил он меня весьма строгим тоном.

– Потому что точно таким же образом он действовал четыре года тому назад здесь, в Краснодаре, – сказала я.

– Что, и доказательства есть?

– Доказательства найдутся, – сухо сказала я. – Главное сейчас – поймать этого человека, пока он не натворил новых бед! И если вам что-либо о нем известно, вы должны мне об этом сказать: и как человек верующий, и как законопослушный гражданин.

Отец Пимен ничего не ответил на мою страстную тираду. Он только посмотрел на меня, и очень пристально, встал с лавочки и, не сказав ни слова, не спеша пошел по направлению к монастырю. Я подумала, что священник таким образом дает мне понять, что он не собирается продолжать разговор на эту тему, и мысленно ломала голову, как убедить его заговорить, как вдруг отец Пимен вновь показался на дорожке. Позади него шел человек в длинном темном одеянии – видимо, отец Пимен решил и его привлечь на подмогу в деле заготовки дров.

Однако чем ближе подходила эта пара, тем тревожнее билось мое сердце… Что-то смутно знакомое увидела я в этом тонком лице с кротким выражением серых глаз. Я даже приподнялась с лавочки, вглядываясь в него внимательнее. И, когда они оба приблизились и остановились напротив меня, я вдруг поняла, что передо мной стоит человек, кого я давно уже безуспешно пыталась вычислить. Это был Козырь!

Без сомнения, это был он – тот самый человек, чью фотографию я видела в материалах дела, показанного мне Станиславом Романенковым. Я узнала его, даже несмотря на то что вместо короткого ежика у него теперь были прямые волосы, ниспадавшие на плечи из-под темной шапочки. Он смотрел на меня с какой-то затаенной печалью, мерцавшей в его серых глазах, а я растерянно моргала, никак не ожидая такого поворота дела.

– Вот он и есть твой Сергей Серегин, – чуть подтолкнув ко мне Козыря, сказал отец Пимен. – Только, дочь моя, насчет его нынешних преступлений ты ошибаешься! За все свои прошлые грехи он покаялся и от бога прощение принял, так что не мне его судить. Но вот в том, о чем ты мне рассказала, – ты заблуждаешься. Сергей живет у меня в монастыре уже четыре года – неотлучно и с миром никаких связей не поддерживает. У него даже телефона нет. Из монастыря он не выходит, он всегда здесь, под моим присмотром, в трудах праведных, посте и молитве проводит свои дни. И это я могу подтвердить – кому и где угодно. И не только я, но и все монахи, а также прихожане нашей церкви.

Я растерянно переводила взгляд с одного на другого. Как же так?! Никуда не отлучается?! Не имеет телефона?.. Возможно ли, чтобы при таком раскладе человек руководил бандой? Или они заодно с отцом Пименом? Но отец Александр знает Пимена много лет… Или и он – тоже?.. Тьфу ты, прямо какая-то преступная сеть из священнослужителей, монахов и жителей станицы получается! Так и до полного абсурда можно дойти!

Видя мое замешательство, Козырь шагнул мне навстречу. Я непроизвольно приготовилась отразить удар. Он заметил мой маневр и усмехнулся.

– Давайте-ка мы с вами побеседуем, – произнес он. – Вижу, вы сильно удивлены? Признаюсь, я и сам удивлен не меньше вашего. Узнать, что я совершаю ограбление за ограблением, в то время как я постоянно нахожусь здесь, – это по меньшей мере странно! Так с чего вы взяли, что это я?

– В Тарасове появилась банда. Действуют они точно так же, как и вы четыре года тому назад, – сказала я. – Все – один в один! Плюс автомат, фигурировавший в вашем деле.

Глубокая складка на высоком лбу Серегина разгладилась – так высоко он поднял брови.

– Да-а… – протянул он. – Дело серьезнее, чем я думал…

Помолчав, я спросила:

– А как вы вообще здесь оказались? Все были уверены, что вы давно уехали из Краснодара…

Серегин нахмурился, по лицу его прошла тень – видимо, не от самых приятных воспоминаний в его жизни.

– Бог меня сюда привел, – наконец, выговорил он. – На волосок от смерти меня провел, чтобы я всю жизнь свою пересмотрел.

– Как это? – не поняла я.

– Тогда, четыре года тому назад, я ведь и не думал с грабежами завязывать, – проговорил Сергей. – Такая злоба меня душила на этих мошенников! Вам история-то моя известна?

– В общих чертах – да, – подтвердила я.

– Угу, – кивнул он. – Тогда вам проще будет понять. Мне тогда только одного хотелось – это мстить! Я же из-за них все потерял. Даже дом родительский! Жена от меня ушла, остался я совсем один и по уши в долгах. Знал, что долго мне так не прожить. Сердцем чувствовал…

Серегин перевел дух, продолжая глядеть прямо перед собой, и я подумала, что он переживает всю эту историю каждый день – с начала и до конца.

– Потом я банду собрал, решил их напугать до смерти. А потом, когда милиция уже плотно меня прижала, и впрямь захотел уехать. Да только не успел… Кто-то пулю мне в сердце пустил!

– Пулю?! – переспросила я.

– Ну да… В станицу я поехал, хотел попрощаться со знакомыми, с отцом Пименом… Я же его с детства знаю! Короче, доехал я на попутке, водитель перед Раменкой свернул, и я дальше пешком пошел. Тут-то в меня и выстрелили… Я упал на траву, сознание потерял. А через некоторое время очухался, чувствую – живой. Только кровь течет… Поднялся я еле-еле – и побрел к монастырю. Думал: хоть помру в праведном месте… Я же, хоть и грешил ежечасно, страх божий уже тогда имел.

– Потому и жертвовали на церкви? – тихо спросила я.

– Наверное… Хотелось мне, чтобы эти деньги на истинные нужды пошли, вот и посылал. Короче, доковылял я до монастыря, постучал в ворота, отец Пимен отворил, я к его ногам и свалился. Он меня выходил, спасибо ему. В первую очередь – бог, конечно, но его руками. Два месяца я провалялся, он меня травами отпаивал и перевязки делал. Сердце не было задело, иначе я сразу умер бы. Ну, оклемался я, а идти-то мне некуда. Стал потихоньку здесь прислуживать, молиться, потом крещение принял. Хотел в монахи постричься – нельзя, я ведь был женат. Да и не только был: официально мы с Татьяной не разводились. Вот пятый год я здесь. Бог меня привел в самое подходящее для меня место.

Я молча выслушала эту удивительную историю. Прочитай я ее в Сети или в журнале – сочла бы все вымыслом. Но я поверила Серегину. И его искренности, и фактам. Но даже после его откровенного рассказа ничего не прояснилось. Наоборот, ситуация только еще больше запуталась. Если Козырь все это время был здесь, то кто тогда организовал все эти ограбления бизнесменов-картежников? Именно картежников, а не кого-либо другого!

Именно этот вопрос я и задала Серегину:

– Скажите, кто же вас так подставил? Кто-то явно работает под вас! Ведь ясно же, что этот человек был хорошо знаком с вашим делом!

Серегин немного подумал и покачал головой:

– Не знаю, – произнес он. – Просто ума не приложу!

– Может быть, это кто-то из ваших бывших подельников, оставшихся на свободе? Больше ведь некому!

– Нет, – категорически отрезал он. – У них ума на такое не хватит. Да их и осталось-то полтора человека! Кого убили, кого посадили…

– А может, кто-то уже вышел на свободу? – предположила я.

– Не знаю. Вряд ли. Рано еще слишком. Я ими после выздоровления не интересовался. Вообще, с мирской жизнью завязал. Постом и молитвой душу свою грешную спасаю. Только крови людской на мне нет! – повернулся он ко мне, и глаза его загорелись. – Я никого не убивал! И о том, что я здесь, никто не знает, кроме отца Пимена. Если вы хотите в полицию сообщить обо мне – я возражать не стану. Значит, такова воля божья. А с богом я и в тюрьме не пропаду. И к мирской жизни я в любом случае не вернусь. Только повторяю – крови на мне нет!

– Подождите вы об этом! – меня сейчас больше интересовал другой аспект. – Давайте попробуем во всем разобраться. Кто стрелял в вас четыре года назад?

– Не знаю, – сказал Серегин. – Я же говорю – стреляли сзади. Я даже не понял, из какого оружия. Пулю местная медсестра извлекла и выбросила сразу.

– Это мог быть кто-то из ваших подельников?

– Теоретически – да, но только зачем им это?

– Ну, например, чтобы забрать деньги. Ведь львиная доля награбленного, наверное, хранилась у вас?

Серегин на миг отвернулся. Взглянул на меня и, усмехнувшись, сказал:

– К тому моменту у меня от этой доли уже не осталось ни копейки.

– Как это?! – не поверила я. – Вы что, все потратили?!

– Да, – просто ответил Серегин и улыбнулся какой-то блаженной улыбкой.

– Но на что? – продолжала недоумевать я. – У вас же даже квартиры нет!

– Я все деньги пожертвовал храмам, – сообщил Серегин. – И считаю, что это – лучшее для них применение.

– Ну, насчет этого я ничего не скажу, – сказала я задумчиво: меня терзали кое-какие мысли. – Думаю, все-таки стоит поинтересоваться судьбой ваших подельников. Вы не знаете случайно кто вел ваше дело? Ну, кто их арестовал?

– Краснопольский районный отдел внутренних дел вел это дело, – сказал Серегин. – Больше я ничего не знаю. Я с милицией не общался… – Он помолчал и виноватым тоном добавил: – Мне жаль, что больше я ничем не могу вам помочь. Мне и самому хочется, чтобы этих злодеев поймали. Если у вас еще остались вопросы – спрашивайте.

– Только один, – немного подумав, сказала я. – Пусть он вас и удивит, но… не могли бы вы мне дать адрес мастера, который по вашему заказу изготавливал кресты для храмов?

Серегин заметно удивился.

– Сразу предупреждаю – этот человек с преступлениями никак не связан, наверняка! – горячо заговорил он. – Я в свое время представился ему бизнесменом, любителем драгоценностей и религиозных символов.

– Я вам обещаю, что не предъявлю этому человеку абсолютно никаких претензий, – заверила я Сергея. – Он мне нужен чисто по личному вопросу.

– Ну, хорошо, – согласился Серегин и продиктовал мне адрес и имя ювелира.

– Что ж, огромное вам спасибо, – проговорила я, думая, что ни за что бы лишь одним днем раньше я не поверила, что скажу эту фразу именно Козырю!

Вот такие сюрпризы порою преподносит нам судьба… Пожалуй, в станице Раменской мне больше делать нечего. Во всяком случае, пока что. Ну а если что-то случится, я всегда могу сюда вернуться. Я не сомневалась – Козырь никуда не убежит. Если он так поступит, это будет самой крупной ошибкой в его жизни… И он это прекрасно понимает.

Увидев, что я благодарю Козыря, к нам откуда-то бесшумно подошел отец Пимен.

– Я еду в полицию, – осторожно проговорила я. – О том, что видела здесь, я им не скажу. Как быть и что делать дальше – решайте сами.

Отец Пимен взглянул на Серегина и сказал:

– Помолимся, Сережа. Как бог даст, так и будет!

На этом я попрощалась с отцом Пименом и его подопечным и пошла к джипу Шишкова, стоявшему у обочины.

Я вновь ехала по зеленым просторам, размышляя о том, что жизнь порою бывает более непредсказуемой, чем финал захватывающего кинофильма. Кто бы мог подумать, что Козырь, которого я считала главарем банды, ведет уже почти четыре года благочестивую жизнь отшельника! Насчет полиции я сказала Козырю правду, переложив ответственность за это очень важное решение на отца Пимена и на самого Серегина. Они – люди духовные, вот пусть и решат, идти ли Козырю в полицию с повинной или нет.

«За прошлые свои грехи он покаялся, и бог его простил, так что не мне его судить», – вертелась у меня в голове фраза, произнесенная отцом Пименом, которая и стала определяющей в моем решении…

А вот в Краснопольском районе Краснодара мне повезло гораздо меньше. Не помогли и протекции Станислава Романенкова. И дело было даже не в том, что тамошние сотрудники полиции не захотели мне помочь. Просто майор Хруцкий, который вел то старое дело, уволился из органов, а лучше его охарактеризовать подельников Козыря не мог бы никто. Равно как и назвать тех, кто официально по делу не проходил, но являлся активным членом шайки.

На мой вопрос, можно ли найти майора дома, мне ответили, что он перебрался куда-то в Сочи, поближе к морю, и его новый адрес никому в отделении не известен. Что до материалов, я их, конечно, просмотрела, но выжала из всего этого достаточно мало полезных сведений. Все арестованные по тому делу продолжали отбывать сроки наказания. Так что их можно было автоматически исключить из числа кандидатов на роль главаря новоявленной банды. Остальные же там вообще не значились…

Но в Тарасов я возвращалась, не унывая. Переночевав в краснодарской гостинице – сидеть за рулем двое суток подряд было бы не под силу даже мне, – я немного взбодрилась и двинулась в обратный путь.

* * *

Эдуард Борисович Шишков весь извелся, ожидая моего возвращения, причем он даже не думал это скрывать.

– Женя, ну что?! Почему вы ничего не сообщили мне по телефону?! – набросился он на меня, едва я переступила порог его дома.

– Не телефонный это разговор, Эдуард Борисович, – сказала я. – Пойдемте-ка в ваш кабинет, только дайте мне попить чего-нибудь холодного, во рту пересохло.

Шишков достал из холодильника коробку сока и с нею под мышкой отправился в свой кабинет. С наслаждением выдув два стакана прохладного кисло-сладкого напитка, я села в кресло и начала свой рассказ. Шишков несколько раз менялся в лице, пока я передавала ему эту всю историю, а когда я закончила, подвел итог:

– Значит, вы его все-таки не взяли!

– Главаря банды пока что на примете у меня нет, но поездку свою я никак не могу назвать неудачной и уж тем более – бессмысленной! Если бы не эти сведения, мы бы так и гонялись за невидимой тенью. Искали бы в темной комнате кошку, которой там в помине нет!

– Я понимаю, – кивнул Шишков. – Только вот где она, эта кошка?

– Я сегодня поеду в УБОП, – сказала я. – Сообщу все эти сведения моим друзьям. И мы вместе обо всем подумаем.

Шишков, конечно, ожидал от моего вояжа совсем другого результата. Он надеялся, что я самолично приволоку в Тарасов закованного в наручники Козыря. Теперь же, когда выяснилось, что Козырь вообще больше не Козырь, Эдуард Борисович окончательно запутался и утратил всяческую способность соображать, предоставив мне самой возможность разбираться в этой каше.

Стас Романенков слушал меня, раскрыв рот.

– Да что ты говоришь! – воскликнул он, когда я во второй раз за день повторила свою краснодарскую историю. – Никогда бы не подумал!

– Я тоже, – согласилась я. – Что нам дальше-то делать? Информации все равно мало. Вот если бы нам найти того майора, который вел старое дело Козыря!

– Давай попробуем рассуждать логически, – предложил Романенков. – Допустим…

Но я уже не слушала его. Мысль, простая и в то же время гениальная, внезапно сверкнула в моем мозгу. Конечно, она была еще «сырой», но тем не менее это была идея!

– Стас! – перебила я Романенкова на полуслове. – Кажется, я знаю, что нужно делать… Давай обсудим подробности.

* * *

Эдуард Борисович Шишков был готов на все ради собственного душевного спокойствия, которое он утратил еще в начале марта. Он привык к моим неожиданным предложениям и уже ничему не удивлялся. Немного удивились его партнеры по карточной игре, когда Шишков объявил, что он хочет устроить турнир в «Белом слоне».

– Вроде бы время сейчас неподходящее, ты сам говорил! – хмыкнул в телефонную трубку Витек Лопатин.

– Что ж, ничего! Давайте развеемся немного, а то мы совсем уж головы повесили, – оптимистично отозвался Олег Золотарев, услышав это предложение.

Прочие бизнесмены отреагировали по-разному, однако принять участие в турнире не отказался никто. И к семи вечера в «Белом слоне» должна была собраться вся гвардия игроков. Пока что на часах было только пять, но я уже начала готовиться к вечеру, благо мне никто не мешал: жена и дети Шишкова в полном составе были отправлены за границу, на отдых. Конечно, охрану к ним приставили солидную – чуть ли не по три человека на каждую персону, включая и мелкого Илюху, – и все равно Шишков постоянно звонил семье и спрашивал, как они там и что.

В половине седьмого мы с Эдуардом Борисовичем подъехали к клубу. Шишков по столь торжественному случаю облачился в песочный костюм с золотистым отливом и выглядел очень элегантно. Конечно, ему в этом смысле было далековато до Олега Золотарева: тот своим видом затмил всех остальных, нарядившись в блестящую серебристую двойку от «COPY RIGHT» с нестандартным пиджаком в молодежном стиле – без ворота, с двумя пуговицами и с окантовкой контрастного цвета на карманах. В этом костюме в сочетании с черной полурасстегнутой рубашкой он выглядел настоящим мачо.

Толстый Ольховский, равно как и Хруст, вообще не парились по поводу своего внешнего вида и явились в той одежде, в которой провели весь сегодняшний день. Мужчины расселись за столом, мгновенно появилась новенькая колода карт, и ее распечатали на глазах у всех присутствующих. Игра началась. Я не очень-то интересовалась картами и наблюдала за игрой, скорее желая убить время, думая при этом совсем о другом.

– Ну, мужики, сегодня мы гуляем! – радостно потирая руки, говорил довольный Шишков. – Сейчас бабки скину – и на Волгу! Давайте махнем все вместе на турбазу, у меня как раз семья там отдыхает, так что до утра можно спокойно веселиться. А то и в самом деле закисли мы с вами за последнее время! Нет, все-таки все будет хорошо. Я сегодня загадал: если выиграю, никакие нападения меня не коснутся!

Я следила за Шишковым и думала о том, что Романенков с группой уже должен быть наготове. На всякий случай я отправила ему эсэмэску о том, что все в порядке и мы с Шишковым скоро подъедем. Он оказался в крупном «плюсе».

– А зачем тебе домой-то ехать? – спросил Золотарев. – Давай ко мне бабки твои закинем, я все-таки поближе живу! Тащиться в твою Алексеевку!

– Нет уж! – отрезал Шишков. – К тебе еще не врывались, так что ты на очереди!

– Почему я?! – искренне удивился Золотарев и даже, кажется, обиделся.

– Тогда уж давай ко мне, – усмехнулся Ольховский. – Меня уже обнесли…

– Домой отвезу и в сейф положу! – упрямо повторил Шишков.

– Вон Генка Михайлов тоже в сейфе наличку держал, и что? – сказал кто-то из присутствующих, но сразу же замолчал.

Видимо, история с инсценировкой ограбления в доме Михайлова уже стала известна всем присутствующим. От Шишкова я слышала, что разъяренный Михайлов устроил жене полный разнос и выгнал ее из дома с треском, а на следующий же день переписал завещание в пользу сына от первого брака. Что же касается охранника Артема, то он в данный момент находился в больнице с сотрясением мозга и переломом двух ребер… Вызванной врачами полиции парень сообщил, что он просто неудачно упал с лестницы.

Правда, Эдуард Борисович упомянул также и о том, что Михайлов – человек вспыльчивый, но отходчивый. К тому же к своей жене всегда относился с большой долей снисходительности, закрывал глаза и на ее нежелание заниматься чем-либо, кроме себя, любимой, и на ее склонность к транжирству, и на категорический отказ иметь детей. Но случай с мнимым налетом на его дом был все-таки вопиющим, и скорее всего, Наташа покинула дом Геннадия Юрьевича без каких-либо шансов на возвращение в «сладкую жизнь».

– У меня система сигнализации новая! – похвастался Шишков. – Никакая охрана не нужна! Отключить ее практически невозможно, разве что с этой целью сейф взорвать. А больше денег в доме нету. Алисе я кредитку дал. Охрану даже отпустил – лишние траты.

– Ну, не знаю… – покачал головой Золотарев. – Как-то это ненадежно.

– Короче, я поехал домой! – Шишков подвел итог игре тоном, не оставляющим сомнений в том, что своего решения он не изменит.

Я мысленно похвалила его за храбрость.

– Ну а нам-то куда податься? – поинтересовался Лопатин. – На турбазу, что ли, в самом деле прокатиться?

Шишков отсчитал из пачки выигранных им денег несколько купюр и протянул их Виктору.

– Вот договоритесь там обо всем. По дороге продукты купите, коньяк, водку, виски – кто что любит, чтобы на любой вкус было. И дуйте на волжские просторы! Я подтянусь примерно часа через полтора.

– О’кей, – удовлетворенно кивнул Лопатин, убирая деньги. – А может, и мне с тобой съездить? На всякий, так сказать, пожарный.

– Не стоит, я с Женькой! – благодушно махнул рукой Шишков и вместе со мной пошел к выходу.

– Так, Эдуард Борисович, – по дороге сказала я. – Вы помните, как мы условились? Запираете деньги в сейф и сразу же – сразу! – ухо́дите из дома. Охрана точно покинула помещение?

– Точно, они мне эсэмэской сообщили, что разъехались по домам, – ответил Шишков с самым серьезным видом.

– Не вздумайте напиться на этой вашей турбазе и проболтаться невзначай! – предупредила я его. – Иначе вся наша затея пойдет насмарку!

– Обижаете, Женя! – усмехнулся Шишков.

– Просто я хочу, чтобы вы реально оценивали обстановку, – пояснила я. – Никто – слышите? – никто не должен знать о нашем с вами договоре! Даже человек, в чьей надежности вы уверены стопроцентно.

– Да знаю, что я, маленький, что ли? – раскипятился Шишков. – Вы мне уже сто раз об этом говорили!

– Иногда не грех и в сто первый раз послушать, – заметила я и вздохнула: – Ну что ж, остается надеяться, что лже-Козырь проглотит приманку.

Я очень этого хотела!

Шишков сделал все так, как мы и договаривались. Положив деньги в сейф, он сел в машину и направился обратно в город. Через несколько секунд его автомобиль скрылся за поворотом…

Станислав Романенков вместе со своей группой укрылся надежно. Даже я не уловила ни единого постороннего звука, который донесся бы с их НП.

– Привет, Охотникова! – прошептал он, когда я пробралась в их засаду сквозь кусты.

– Привет, – кивнула я.

– Все идет по плану?

– Пока да, – ответила я. – Не знаю, клюнут ли они…

– Должны! – уверенно сказал Романенков. – Жадность и возможность захватить легкую добычу заставляют человека расслабиться и не думать об опасности.

Я, в общем-то, была с ним согласна. Оставалось ждать. По моим подсчетам, подельники лже-Козыря появятся здесь приблизительно через час: вначале им нужно убедиться, что Шишков благополучно отбыл на турбазу и не вернется как минимум до завтрашнего дня. Отсутствие в доме охраны, а также его жены и детей тоже выглядело очень соблазнительным для налетчиков обстоятельством. Со своей ролью Шишков справился просто отлично, и у лже-Козыря не должно было возникнуть никаких подозрений. Свалился человеку на голову крупный выигрыш, он и голову потерял на радостях! К тому же он на новую сигнализацию надеется, а уж она-то таких матерых бандюганов не остановит. Взорвать ее – и все дела! Тем более что сам Шишков и подсказал им этот вариант.

Ожидание наше показалось бы крайне томительным непривычному человеку: приходилось сидеть очень тихо, практически не шевелясь, и все время вести наблюдение. Но мне было не привыкать: в Ворошиловке мы целые сутки проводили в засаде, не смыкая глаз. Поначалу это было настоящей пыткой: глаза слезились, краснели, их начинало жечь огнем… Руки и ноги затекали, голова была как каменная… Но регулярные тренировки сделали свое дело, и теперь я могла совершенно спокойно проводить долгие часы в ожидании решающей стадии игры.

А здесь нам пришлось ждать-то всего лишь чуть меньше часа! Бандиты проявили нетерпение: жажда близкой наживы буквально жгла им пятки. Мы услышали шум мотора, и вскоре к опустевшему дому Шишкова подкатил уже знакомый мне «Ниссан». В машине сидели два человека. Бандиты, зная о том, что дом пуст, намеревались справиться с задачей такими малыми силами.

– Внимание! – одними губами проговорил Романенков, глядя на них в бинокль.

Из машины вышел бандит, водитель остался сидеть за рулем. Огляделся – осторожно – и быстро двинулся к дому. Для начала он позвонил в ворота. Естественно, ему никто не ответил. Бандит всмотрелся в окна дома. Все они – до единого – были темными. Еще раз оглядевшись по сторонам, он быстро достал веревку с петлей на конце, перекинул ее через забор, зацепив петлю за острие ограды, ловко перемахнул за забор и приземлился почти бесшумно. Веревку он с забора снял и, смотав, сунул в карман.

Второй бандит, сидевший за рулем, похоже, был спокоен как танк. Он тихонько отъехал подальше, поставил машину в лесочке, за деревьями, так, чтобы с дороги ее не было видно. Лже-Козырь предусмотрел-таки возможность засады, потому и распорядился – послать на дело одного человека. Если бандита, проникшего в дом, все-таки схватят, второй подельник просто пристрелит его и скроется. Лже-Козырь очень не хотел «светиться»…

Не знаю, как именно действовал бандит, оказавшийся в доме, но выстрела мы не слышали. То ли он воспользовался глушителем, стреляя в замок сейфа, то ли открыл его как-то иначе, невзирая на хваленую сигнализацию, которая на деле вовсе не была такой уж суперсложной. Однако во дворе он появился примерно минут через семь. С помощью веревки он перепрыгнул через забор и быстро пошел к поджидавшему его в укрытии «Ниссану». В руках у него был большой «дипломат», куда Шишков положил выпавший ему в этот вечер выигрыш.

Буквально через секунду заработал мотор, и «Ниссан» стремительно ринулся с места. Романенков поднес к губам рацию и произнес:

– Первый, первый! Клиент пошел! Прием!

Теперь я могла немного расслабиться и передохнуть. Агенты из отдела по борьбе с организованной преступностью свое дело знали очень хорошо, и можно было не сомневаться, что они успешно проследят за бандитами. Несколько машин дежурили по всему периметру поселка, призванные сменять одна другую и не упустить «Ниссан» ни в коем случае.

Брать бандитов с поличным никто не собирался, да в этом и не было никакого смысла: лже-Козырь – вовсе не такой дурак, чтобы идти вместе с ними на дело. Подобно своему прототипу, он спокойно сидел в надежном месте, снимая сливки и пенки с украденного другими «молока».

Я уже перестала волноваться. Электронный микрочип, прикрепленный к «дипломату» с деньгами, позволял мне чувствовать себя уверенно. А помеченные денежные банкноты станут решающей уликой против бандита. Теперь оставалось совсем немного: дождаться, пока лже-Козырь явится за своей добычей…

Бандитское логово, по иронии судьбы, дислоцировалось на берегу Волги, недалеко от того места, куда поехал отмечать свой выигрыш Шишков вместе со всей компанией. Из всех присутствовавших на игре только старичок-лягушонок отказался сопровождать приятелей, сославшись на то, что ему уже не по возрасту подобные развлечения. Бизнесмен Ольховский засопротивлялся было, но все-таки под общим нажимом согласился поехать на природу.

Как именно проводили время друзья-бизнесмены, мне было неизвестно: я заранее предупредила Шишкова, что на турбазе «Волжские просторы» меня с ним не будет. У меня имелась задача поважнее, чем наблюдение за возлияниями расслабившихся предпринимателей.

Досуг бандитов, снимавших утепленный домик на базе «Маяк», отнюдь не отличался изысканностью и высоким уровнем культуры. Для начала они крепко выпили, расположившись во дворе. Соорудили мангал и жарили мясо. Я в компании Романенкова и его людей изображала туристов, приехавших на турбазу, чтобы отдохнуть от городской суеты. В лицо никто из бандитов меня не знал, а лже-Козырь ни под каким видом здесь не появился бы, так что я не боялась, что меня вычислят.

Мы вели себя гораздо тише бандитов, устроившись в домике в нескольких метрах от их пристанища, включили негромкую музыку и старались как можно меньше времени проводить снаружи.

Примерно через полтора часа к бандитам, уже изрядно подогретым выпивкой, радовавшимся удачному завершению преступного мероприятия, на старенькой «Ладе» подкатили три девушки в легкомысленных нарядах. Хихикая, они высыпали из машины и, виляя бедрами, по песку пошли во двор, где сидели бандиты. Те встретили их с восторгом, один из них подошел к водителю и отсчитал ему энную сумму денег. Потом, угостив девчонок водкой, вся компания отправилась в домик…

Девушки покинули домик уже под утро – растрепанные, зевающие и уже далеко не такие веселые и свежие, какими они сюда явились несколько часов назад. Да и бандиты выглядели хмурыми и уставшими. Проводив своих «бабочек», они вернулись в дом и до обеда следующего дня не показывались оттуда.

Их босс не должен был позвонить им раньше этого времени, в этом мы с Романенковым не сомневались. Но даже если бы это и произошло, его звонок не прошел бы мимо нас: не зря я потратила весь вчерашний вечер, присутствуя в «Белом слоне». Малюсенький «жучок» уже покоился в сотовом телефоне лже-Козыря, ожидая момента, когда его владелец пожелает забрать свою долю добычи.

Он оказался человеком весьма нетерпеливым и жадным. Звонок раздался уже в два часа на следующий день.

– Алло! – хрипло отозвался один из бандитов.

– Ну что, чем порадуешь? – голос лже-Козыря звучал устало, но твердо.

– Все ништяк, – ответил бандит.

– Деньги все на месте?

– Все до копеечки! Мы оттуда ничего не брали, на свои, от старых дел оставшиеся, отрывались.

– Вот и молодцы, – с удовлетворением проговорил лже-Козырь. – Значит, через час на Тракторной, в кафе «Журавушка». Мне передашь всю сумму, я потом сам все поделю.

– Эй, мы так не договаривались! – недовольно возразил бандит. – У нас и так бабки кончаются, скоро жрать будет нечего.

– Ладно-ладно, ты мне зубы не заговаривай, – насмешливо отозвался лже-Козырь. – Напомнить, где бы ты без меня сейчас отдыхал? Так что не забывай, что я – твой благодетель. Нехорошо доброту людскую забывать, Толя!

Толя скрипнул зубами, но смолчал.

– Когда хотя бы долю выдашь-то? – спросил он уже с другими интонациями в голосе. – Скоро мы загнемся тут, останешься вообще без помощников!

– Дам, все дам, – пообещал ему лже-Козырь. – Имей терпение. Значит, через час в «Журавушке».

Связь отключилась. Я посмотрела на Романенкова, он вместе со мной слушал запись.

– Ну что? – смерила я его победным взглядом, почему-то говоря шепотом. – Права я оказалась?

– Не хвались, Охотникова! – тоже шепотом ответил Стас. – Еще ничего не закончилось.

– Теперь уже от вас все зависит, – возразила я. – Я в «Журавушке» светиться не могу, он меня вмиг узнает.

– Да я и не настаиваю! Ты свое дело сделала, молодец!

– Ваше дело, Стас! – поправила я его. – Мое основное дело все-таки охранять клиентов, а не банду обезвреживать.

– Хорошо, хорошо, – улыбаясь, сказал Стас. – Наше дело, – подчеркнул он и со вздохом добавил: – Вредный же ты человек, Охотникова! И колючий!

– А ты не трогай – и не уколешься! – я подмигнула ему. – Значит, как только вы возьмете его, ты мне сообщишь.

– Лады! – отозвался Романенков. – А теперь давайте-ка поторапливаться.

Мы с Романенковым уехали вдвоем, прочие сотрудники полиции остались в доме, чтобы не насторожить бандитов своим внезапным отъездом. Принимать участие в операции по задержанию должны были другие люди.

Романенков отправился в кафе «Журавушка», я же отправилась в свою любимую кофейню «Восток-Запад», где выпила две чашки кофе и отведала три сорта мороженого. Настроение это сочетание вкусностей мне обычно поднимало всегда, но все-таки сегодня я не могла в полной мере ими наслаждаться. И хотя я не сомневалась в компетентности Романенкова и его сотрудников, все же мне хотелось, чтобы все поскорее закончилось, чтобы тяжесть, горой лежавшая на моих плечах все это время, свалилась к моим ногам.

Наконец, зазвонил мой сотовый, и я, увидев на экране номер Романенкова, почувствовала, как быстро забилось мое сердце. Я ответила:

– Да!

– Порядок, Евгения! – Голос Романенкова звучал весело. – Можешь ехать ко мне, в управление, мы как раз туда направляемся!

– Уже лечу! – воскликнула я, вскочив с места и бросив на столик деньги.

Сев в машину, я погнала ее к управлению по борьбе с организованной преступностью, где трудился в должности капитана полиции Станислав Романенков.

Мне удалось приехать туда раньше его. Припарковав машину, я закурила, чтобы снять нервное напряжение. И хотя я успокаивала себя, говоря, что все уже закончено, все-таки волнение мое никак не утихало.

Наконец подъехал полицейский микроавтобус – новенький, сверкающий на солнце лакированными черными боками. Первым из него вышел явно очень довольный собой капитан Романенков. Увидев меня, он помахал рукой и улыбнулся. Я подошла поближе. В этот момент из микроавтобуса вывели закованного в наручники главного злодея. Я повернулась к нему, поглядывая прямо в его налитые злобой глаза, и звонко произнесла:

– Здравствуйте, майор Хруцкий! Ну вот, а вы говорили, что этих бандитов нам взять не удастся! Никудышный из вас пророк получился! А я-то думала, что наша встреча состоится где-нибудь в Сочи… Ну да ладно, главное, что мы с вами вообще свиделись! И вы даже не представляете, насколько искренне я этому рада!

Хруст ответил мне тяжелым взглядом, усмехнулся и сказал:

– Ты что о себе возомнила, сучка?! Не знаешь, с кем связываешься?! Да я от тебя мокрого места не оставлю! И в этом городе тебе больше не жить!

– Боюсь, что вы первый смените место жительства, – холодно произнесла я и перешла на «ты»: – А угрозы свои можешь засунуть куда-нибудь подальше! Мне и не такое доводилось слышать. Тебе конец, Хруст! У тебя ничего нет, ты только пыль в глаза и умеешь пускать. И это знаем мы оба.

Хруст все сверлил меня своими круглыми серыми глазами, но тут один из оперативников подтолкнул его к дверям, так что я в последний раз увидела его широкую спину.

Эпилог

– Ну что, сознался он? – спросила я через два дня у Романенкова, усаживаясь на стул в его кабинете.

– Сознался, – кивнул довольный Стас. – Не сразу, конечно. Ерепенился здорово! И грозил нам всеми смертными карами, и адвоката требовал, а отвечать на вопросы вообще вначале отказывался! Говорил, что с его деньгами можно купить всех судей нашего города и никто ему не указ.

– А вы что? – полюбопытствовала я.

– А что – мы? Мы же не первый день замужем, Евгения! Во-первых, мы знали, что упоминание о его баснословных деньгах – чистой воды блеф. Дела у Хруста в последнее время шли из рук вон плохо, вот он и занялся грабежами. Во-вторых, мы же ребята покладистые. Не хочешь говорить – не надо. Сиди, молчи… В камере! На воде и хлебе. Про адвокатов он, конечно, мог кричать сколько угодно, только никто не собирался к нему их направлять. Я ему честно сказал: «Будет тебе адвокат. Причем абсолютно бесплатно. В суде». А у нас ведь все-таки УБОП, Женя, а не просто районное отделение полиции. Одним словом, через два дня наш Хруст здорово заскучал… А тут как раз результаты экспертизы подоспели – специально по моей просьбе все очень срочно сделали. Ну, и… Отпечатки пальцев Хруцкого на «дипломате», плюс электронная запись его переговоров с подельником, плюс помеченные деньги в его кармане… Уже этого хватило выше крыши. Да и ребятишки его не стали покрывать своего шефа, как бы он на это ни рассчитывал. Они тоже не дураки и понимают, что ему конец. А им оно надо – его подвиги на себя брать? Тем более что им сроки пожизненные светят, а так, глядишь, суд учтет их помощь следствию и снизит им время отсидочки лет до двадцати пяти. Все же есть еще шанс старость на свободе провести!

– А почему подельники прежде его так берегли? Неужели он у них таким авторитетом пользовался?

– Не смеши меня, Евгения! Просто боялись. Он ведь их чем держал? Все эти ребята когда-то преступили закон. И сидеть бы им в тюрьме, но вот их дела попадают к доброму майору Хруцкому из Красносельского района города Краснодара. И он предлагает ребятам спустить их дела на тормозах. Они, конечно, с радостью соглашались, и он их отпускал, закрывая дела за недоказанностью улик. А материальчик оставлял при себе. Чтобы в случае чего в любой момент можно было его поднять и возобновить дела. Смекаешь?

– Конечно. Все эти парни оказались у него на крючке.

– Правильно! – расплылся в улыбке Романенков. – Ты, кстати, верно увязала кличку Хруст и фамилию Хруцкий. Признавайся, кто тебе это подсказал?

– Озарение на меня вдруг нашло, – сказала я. – К тому же в этом случае все становилось вполне понятным и объяснимым. Майор Хруцкий был в курсе всех подробностей старого дела Козыря. Ведь он его вел, общался с задержанными подельниками Козыря. Поначалу я думала, что это кто-то из них продолжил свою преступную деятельность, но, во-первых, настоящий Козырь говорил мне, что у них не хватит на это ума, да и осталось их мало. А во-вторых, созвучие фамилии и клички всплыло в моей памяти. Уж не знаю, как сотрудник органов докатился до жизни такой, но не могу сказать, что я так уж сильно удивилась этому обстоятельству. Оборотней в погонах у нас, увы, хватает. Это я не о присутствующих говорю, – засмеялась я.

– Да я не обижаюсь! – отмахнулся Романенков. – Согласен с тобой. А тут все так и вышло, как мы и предполагали. Майору Хруцкому опостылела государственная служба с копеечной зарплатой. И он решил резко сменить сферу деятельности. Вычислив Козыря с помощью одного из его подручных, он решил его убить и завладеть награбленными им деньгами. Подкараулил Козыря, когда тот направлялся на свою родину, в станицу, и выстрелил ему в спину. Причем из конфискованного у бандитов оружия, которое потом уже использовал и в Тарасове.

– Жадный, жадный товарищ, – кивнула я. – Пожалел ствол выбросить.

– Однако он просчитался, – продолжал Романенков. – Денег у Серегина уже не оказалось. Тогда Хруцкий уехал из города и на свои накопления со взяток занялся бизнесом. Но бизнесмен из него получился никудышный. Дела его шли все хуже и хуже, а жить-то он сразу привык на широкую ногу. К хорошему ведь быстро привыкаешь, Женя! И тогда Хруцкий вспомнил о деле Козыря. Хрусту было проще, поскольку у него душа как раз лежала к карточной игре. Так как, кроме него, никто не знал, что Козырь убит, он решил закосить под него. Благо и помощники быстро нашлись: Хруцкий просто созвал всех, на кого имел компромат в виде материалов их дел. А кому охота в тюрьму идти? Заметь: все они предпочли заняться грабежами. Все, Женя! Ни один не отказался.

– А потом он рассчитывал так: когда награбит достаточную сумму денег, просто прекратит свою преступную деятельность. И все бы выглядело так, будто Козырь, пощипав тарасовских бизнесменов, покинул наш город. А Хруцкий при этом остается с огромными деньгами на руках – и вне всяких подозрений. Никому и в голову бы не пришло, что это был вовсе не Козырь!

– Отличный план, правда? – вздохнул Романенков.

– Завидуешь? – усмехнулась я.

– Я, Женя, не завидую, – возразил Романенков. – Я скорблю! Жаль мне, когда хорошие идеи обращают во зло. Лучше бы Хруст свои мозги использовал в мирных целях.

– Ну, подставить вместо себя кого-то другого – на это много ума не надо, – высказала я свое мнение. – А вообще-то Хруст не представляется мне таким уж «генератором идей».

– Ну, даже если и так, то генерировать их ему теперь придется в другом месте, – хмыкнул Романенков. – И там ему придется изрядно пошевелить мозгами, чтобы придумать, как выжить. Бывших ментов на зоне не любят, – вздохнул он.

* * *

– Женечка! Ну, слава богу! – тетя Мила со счастливой улыбкой на лице встретила меня в прихожей. – А то что же это такое – которую неделю дома не появляешься! Давно у тебя такой тяжелой работы не было.

– Да, тетя, ты совершенно права, – поцеловав тетушку в щечку, заметила я, не уточнив при этом, какой именно работой мне пришлось заниматься. – Но зато мне хорошо за нее заплатили, и теперь я могу долго отдыхать.

– Правда? – Тетя еще больше обрадовалась. – Вот и отлично! Я как раз хотела поменять обои на кухне, вот ремонтом мы с тобой и займемся!

У меня невольно вытянулось лицо. Но я взяла себя в руки. Даже замечание тети о ремонте не могло в этот день испортить мое хорошее настроение.

– Мы с тобой еще обсудим этот вопрос, тетя, – пообещала я. – Только не сегодня, хорошо? А сегодня мы устроим праздник по случаю успешного завершения моей работы, за которую мне очень хорошо заплатили. Ну, и просто отметим наступление весны!

С этими словами я принялась вынимать из огромного пакета фрукты, шоколадные конфеты, торт и бутылку вина. Улыбка на лице тети стала немного встревоженной.

– Женечка, ну к чему такие траты! – сказала она. – Ты, наверное, отдала за все это великолепие половину своего гонорара!

– Нет, родная, не волнуйся. Гораздо меньше, – с улыбкой поправила ее я. – Только это еще не все. Закрой глаза!

– Женя, надеюсь, ты не собираешься меня пугать? – забеспокоилась тетя, смыкая тем не менее веки. – Помни, у меня слабое сердце!

– Ну, надеюсь, от радости с ним все-таки ничего не случится, – сказала я и достала из сумочки небольшую коробочку. – Открывай глаза!

Тетя открыла глаза. Некоторое время она, не мигая, смотрела на коробочку, в которой лежал изящно выполненный крест ручной работы. Он был не очень большой, но удивительно красивый. Сочетание золота и платины; изумруды и мелкие бриллианты по краям… По качеству исполнения он ни в какое сравнение не шел с кустарной подделкой, которую всучили моей тете в антикварной лавке, на куски развалившейся после падения на пол на следующий же день. Пусть этот крест – не шестнадцатого века и даже не семнадцатого, пусть его изготовил современный мастер, но он действительно мастер!

Пожилой ювелир Аркадий Тимофеевич Белогуров, чьи координаты я узнала у Козыря-Серегина, выслушав меня, сразу предупредил, что такой крест будет стоить недешево. Но для тети Милы мне не было жаль этих денег, к тому же в итоге я получила от Шишкина гораздо больше, чем предполагала.

Тарасовские олигархи оказались людьми, не чуждыми проявлений благодарности. Когда схлынул первоначальный шок после новости, что руководил бандой грабителей знакомый всем их Хруст, предприниматели пришли в себя и собрались на очередной совет. Только я уже на нем не присутствовала, о нем рассказал мне Эдуард Борисович Шишков, встретившийся со мной по окончании «заседания».

– Я, Женя, красиво говорить не умею, – пожал он плечами и улыбнулся. – Но вот помнить добро меня с детства научили. Может, я что не так делал, вы уж меня простите… К вам я старался хорошо относиться, кажется, ничем вас не обижал…

– Да что вы заладили извиняться передо мной, словно какую-то предсмертную речь толкаете! – не выдержала я. – Вы еще слезу пусти́те!

– Не поверите – вчера и пустил! – шепотом признался Шишков. – Когда узнал, что этого гада взяли! Как представил, какой груз с моей души свалился! И понял, что больше мне не нужно за детей трястись, по ночам без сна ворочаться – слезы сами и полились. Сроду бы о самом себе ничего подобного не подумал!

– Да уж, мы много чего себе вообразить не умеем, – согласилась я.

– Ну так вот, я считаю, что долг платежом красен. И мужики тоже так считают. И хоть я с вами расплатился за работу, но все равно… Вот!

И Шишков каким-то неуклюжим жестом протянул мне белый конверт.

– Это вам в благодарность от всех мужиков. Поверьте, мы вас не забудем. И если вам что-то от нас понадобится, ведь жизнь – штука длинная и сложная, – всегда обращайтесь!

– Спасибо, – поблагодарила я его, мельком заглянув в конверт.

Сразу было видно, что денег там много…

Я даже не стала пересчитывать их при Шишкове, просто убрала конверт в сумку и поинтересовалась:

– Как ваши домашние?

– Все отлично, через неделю возвращаются, – бодро сказал Шишков. – Как раз весенние каникулы заканчиваются, пора детям за учебу приниматься. Лицей ждет!

– Что ж, привет им от меня, – сказала я и добавила с улыбкой: – А Алене передайте: если она всерьез хочет научиться приемам карате – пусть обращается. Поверьте, я ее научу!

Уже в машине я пересчитала деньги и сразу же поехала к ювелиру. Получив у Аркадия Тимофеевича готовый крест, я любовно положила его в сумочку и поехала домой. Радовать тетю.

– Женя! – Тетя Мила высунулась из кухни, ужасно возбужденная. – Иди скорее сюда!

Я вошла в кухню. Тетя Мила стояла перед включенным телевизором с полуочищенным апельсином в руке. Шел репортаж местного канала о происшествиях в нашем городе за последние дни.

– …Сотрудникам Тарасовского отдела по борьбе с экономическими преступлениями удалось накрыть подпольную антикварную лавку, которая занималась распространением поддельных ювелирных изделий, в том числе крестов и прочих эксклюзивных украшений, – возмущенно и одновременно радостно рассказывал корреспондент. – У ее хозяина, Артура Бараненко, давно находившегося в розыске по обвинению в мошенничестве, было изъято около двухсот фальшивых ювелирных изделий, общей стоимостью в…

– Ну надо же! – всплеснула руками тетя Мила, уронив апельсин. – А такой приятный молодой человек!

– Внешность бывает обманчива, тетя, – назидательно произнесла я, радуясь про себя: нечасто доводилось мне поучать тетю Милу, обычно бывало как раз наоборот.

И еще я подумала, что обратилась по верному адресу, когда позвонила своему другу Максу Игольникову в ОБЭП и посоветовала ему присмотреться к лавчонке, открывшейся на улице Вольской для того, чтобы пудрить мозги местным жителям. Макс сработал профессионально: лавчонка не продержалась и двух дней после моего звонка.

Тетя Мила, кажется, не подозревала ничегошеньки о реальной стоимости креста, который я ей подарила. Но мне вовсе не хотелось, чтобы она об этом знала, иначе я боялась, что она просто откажется его носить.

А часть денег, оставшихся от «премии» тарасовских предпринимателей, я отправила на расчетный счет для церковки отца Александра, расположенной на окраине Тарасова. Без подписи…

Примечания

1

Пушер – мелкий торговец наркотиками.

Content

Марина Серова
Все оттенки лжи

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Эпилог

Примечания