Диана Гамильтон

Солнце после ливня

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Еще немного подержав телефонную трубку, Джейсон Харкурт медленно ее опустил. Ссутулившись и сунув руки в карманы поношенного пиджака, он глубоко задумался.

Комната подавляла его. Молодой мужчина задыхался среди всего этого роскошного антиквариата, картин в стиле барокко и пыльных ковров. Подойдя к окну, Джейсон выглянул в сад.

Как сильно он ненавидел Литем-Корт!

Вот уже семь лет, как не появлялся он здесь. Исключением стали похороны Вивьен — второй жены его отчима Гарольда. И сейчас присутствие Джейсона в Литем-Корте было вынужденным. Уж слишком тяжелый груз неприятных воспоминаний нес он на себе.

Джейсон Харкурт после смерти Вивьен примирился с Гарольдом, человеком, усыновившим его после женитьбы на овдовевшей матери трехлетнего ребенка — отец Джейсона погиб в горах при восхождении на очередную вершину. Малышу тогда было легко принять отчима. Однако когда Джейсону исполнилось семнадцать, он взглянул на приемного отца другими глазами.

Но и это в прошлом. Им все же удалось наладить подобие дружеских отношений во время встреч в лондонских клубах и в других местах. А сейчас Джейсон в глубине души был, страшно сказать, доволен, что старик наконец-то ушел навсегда и унес с собой терзавшую пасынка непреодолимую ревность ко многим вещам, их объединяющим. За это Джейсон был благодарен отчиму.

А что позволил себе Гарольд в их последнюю встречу? Уколол Джейсона весьма болезненно. Как бы невзначай обронил:

— Джорджия вернулась в Англию вот уже шесть месяцев назад. И мы с ней регулярно встречаемся.

При упоминании ее имени глазки на увядающем лице Гарольда заблестели. Джейсон заметил это моментально. Да, со времени смерти Вивьен Гарольд медленно угасал. И только его физическая немощь удержала Джейсона от того, чтобы не встать из-за столика и не уйти из душного клуба на оживленную лондонскую улицу.

— Значит, ты виделся с Джорджией, — медленно проговорил он. Настроение уже было испорчено. И оно портилось у Джейсона всякий раз, когда он, забываясь, начинал думать о ней.

— Перед смертью Вивви, упокой Господь ее душу, не разрешила даже упоминать имя дочери. — Гарольд отставил в сторону тарелку с едва тронутой едой. Джейсон в свою очередь потыкал вилкой пудинг, раздумывая, хочется ли ему доедать его или нет, и отодвинул.

— Помню, ты хотел прервать долгое молчание и позвонить Джорджии, чтобы сообщить о похоронах ее матери, — осторожно напомнил Джейсон. Ранее он собирался забыть про личные счеты и рассказать ей обо всем сам, дабы не утруждать Гарольда. Но старик настоял на своем: желал сделать это самостоятельно. А вышло так, что и беспокоиться было нечего — Джорджия все равно не приехала на похороны собственной матери.

— О да, — Гарольд закрыл глаза. — Мне нужно было кое-что сказать ей, и я сказал, — со значением выговорил он. — И рад, что мы выяснили отношения и даже снова сблизились. Ну нельзя же все время оглядываться на прошлое. Так или иначе, Джорджия снова поселилась в Англии. Сейчас она руководит группой дизайнеров в филиале рекламного агентства в Бирмингеме. Знаешь, она переехала к той девушке — Сью, отец которой открыл отделение своей компании в Нью-Йорке. Помнишь Сью?

Джейсон раздраженно поглядел на часы. С него хватит! Еще бы не помнил.

— Думаю, мы могли бы встретиться все вместе в Литем-Корте, как-нибудь в выходные, — произнес Гарольд. — Наладить отношения. Ты и Джорджия — вот и все члены моей семьи.

— Избавь меня от сантиментов. — Джейсон прикрыл лицо носовым платком. — Они не производят на меня впечатления. — Сказав это, он резко выпрямился.

— Я просто попытался навести мосты. — Глазенки отчима лукаво блеснули. — Ну, ты приедешь? Я пригласил Джорджию на следующие выходные. Встретимся как в старые добрые времена.

Но Джейсон считал, что вполне может прожить и без этого.

— Тебе только так кажется! — отрезал Джейсон и вышел.

С тех пор Джейсон старика не видел! Нет, он не поступал так сознательно, просто было очень много работы, и теперь, когда отчим умер, он сожалел о несостоявшихся встречах.

Воспоминания проносились у него в голове, пока он разглядывал опустевший сад. А на улице шел дождь со снегом, и даже редкие льдинки постукивали по стеклу. Короткий зимний день перетекал в вечер. К тому же экономка, миссис Моуди, сообщила о предполагаемых ночных заморозках, что означало следующее: утро не будет лучшим для вождения. И скорее всего, Джорджия предпочтет не рисковать. Если она не удосужилась приехать даже на похороны родной матери, к чему утруждать себя ради Гарольда.

Но все может измениться, если она толком не знает, кому завещал свои денежки отчим, и захочет побыстрее это выяснить, цинично подумал Джейсон.

Сжав зубы, он снова подошел к телефону и снял трубку.

Когда в гостиной раздался звонок, Джорджия рылась на кухне в поисках невесть куда запропастившейся банки растворимого кофе, которая точно где-то была.

— Я послушаю, — откликнулся Бен, стоявший в дверях кухни. Высокий худощавый парень улыбнулся с намеком, в его голосе прозвучали сексуальные нотки.

Вернувшись к своим поискам, женщина задумалась над тем, почему все откладывает встречу, которая бы расставила все точки над i. Однако в глубине души она понимала, что к чему. Дело-то было в ней самой.

Вот уже несколько месяцев она и Бен снимали квартиры на одном и том же этаже в эдвардианском доме в одном из престижных кварталов Бирмингема. После возвращения из Нью-Йорка у нее здесь совсем не было знакомых, и Джорджия была благодарна Бену за его прекрасное к ней отношение.

Он часто заглядывал вечером на огонек потолковать о том, о сем или, к примеру, что-нибудь одолжить. Иногда приносил бутылочку вина — вместе ее и распивали.

Недавно принес диск, который, по его мнению, должен был ей понравиться. Почти каждую неделю он приглашал Джорджию куда-нибудь поужинать и ничуть не огорчался, когда она отклоняла его приглашения.

А еще ей совсем не хотелось, чтобы их идеальную дружбу испортил секс…

Джорджия уже поставила на поднос кофейник и чашки, а телефон все продолжал звонить. Должно быть, Бен не мог найти его: завалился куда-нибудь за подушку. Какой противный звук!

Вот уже три недели она не была дома — отсюда и беспорядок. С тех пор, как Джорджия сюда переехала, она никак не могла найти время заняться хозяйством — напряженно работала. Теперь вот пришла пора привести жилье в порядок.

Наконец-то Бен обнаружил телефон под кучей штор, предназначенных для маскировки уродливых проемов в доме, но так и лежащих без применения.

Она услышала, как дрогнул его хрипловатый голос, когда молодой человек начал общаться с кем-то на другом конце провода.

— Да, она дома… Минуту. — Он прикрыл трубку ладонью и пояснил: — Какой-то мужчина, не назвался.

Джорджия устало подумала: видимо, по его мнению, с ней не смеют разговаривать другие мужчины, кроме него самого.

Пожелав в душе, чтобы мужская ревность не испортила их дружбу, она решила не обращать внимания на гримасу Бена и взяла трубку.

Если кто-нибудь с работы, разговаривать не буду, решила Джорджия. Она только что провела гигантскую презентацию крупной компании по производству мороженого, причем без единого замечания, ни один из роликов не подвергся критике. Тем самым Джорджия заслужила право на отдых.

Но звонок был не со службы. Звонил… Джейсон.

Семь лет, семь долгих беспокойных лет, заполненных бесполезными попытками не думать, даже не вспоминать о нем, прошли с тех пор, как они в последний раз виделись и разговаривали. Однако по-прежнему его низкий баритон имел над Джорджией таинственную власть: она вся похолодела, сердце ее забилось, мысли спутались. Зачем он позвонил?

— Ты слушаешь? — резкий и неприязненный тон вернул ее на землю.

Женщина продолжала учащенно дышать, но ее голос прозвучал спокойно.

— Конечно, слушаю. Чего ты хочешь? — вежливо спросила она, еле-еле сдерживая бурю эмоций.

— Три дня назад умер Гарольд, — холодно сообщил Джейсон, даже не пытаясь посочувствовать. — Неожиданно. От инсульта. Похороны завтра в одиннадцать утра. Думаю, тебе следует приехать в Литем-Корт и задержаться хотя бы на сутки.

У Джорджии побежали мурашки по коже. Гарольд? Умер? Она не знала, как реагировать.

— Полагаю, ты в сомнениях? Будет ли тебе здесь удобно находиться? — добавил Джейсон после недолгого молчания. — Знаешь, Гарольд говорил мне, что, если ты вышла замуж, для твоего парня найдется комната. Приезжайте вместе, если не в силах расстаться даже на одну ночь.

— Обойдусь без твоих советов, — язвительно ответила Джорджия, сама поразившись тому, насколько ее обидело замечание, что она не обойдется ночью без мужчины.

— Перестань, — раздраженно продолжил он. Я приглашаю тебя не ради твоего общества, ради памяти нашего отчима. Ну и еще кое для чего.

— Как это понимать? Что ты имеешь в виду?

— Тут много дел, — как бы не расслышал вопроса Джейсон. — Думаю, ты уже в курсе, что Гарольд завещал все тебе. А это значит, что ты принимаешь на себя груз ответственности за многое. И я бы хотел убедиться, что ты отнесешься ко всему серьезно. Например, как быть с прислугой?

Если известие о неожиданной смерти Гарольда повергло Джорджию в шок, то еще большим шоком явилась для нее новость, что по каким-то, одному ему понятным, причинам отчим завещал ей все свое состояние. Мозг женщины напряженно работал в поисках ответа.

Затем она стала размышлять. Наследство? Нужно подумать. Не поехать на похороны? Она не имеет права. Но… на улице так темно и дождливо, а ночь обещала быть такой холодной. Выезжать утром по обледенелой дороге? Джорджии совсем не хотелось рисковать жизнью, а также новой спортивной машиной.

— Я приеду через пару часов, — холодно произнесла она и повесила трубку.

Если уж он решил, что ей не терпится наложить лапу на огромное состояние, то так тому и быть. Тем более что Джейсон все равно считает ее последней дрянью, хуже которой просто нет на свете.

А сейчас это и вовсе не имеет никакого значения. Она повзрослела, стала самостоятельной.

Джорджия уже не тот нежный ребенок, каким была семь лет назад. Она очень много работала над собой и добилась результата: уже ничто не может больно ранить ее, тем более неприязнь Джейсона.

И все же неожиданно на глаза ей навернулись слезы, все вокруг приняло расплывчатые и зыбкие очертания. Джорджия сама не ожидала, что ей вдруг так станет жаль себя, ту наивную и юную, ушедшую навсегда.

Спохватившись, она решительно стерла слезинки с лица и гордо выпрямилась. Нечего вспоминать о прошлом.

— Плохие новости? — Бен положил руку ей на плечо.

— Умер мой отчим, — тихо ответила она. — Мне придется сегодня же выехать в Глостершир, пока дорога не превратилась в каток.

— Сочувствую. — Он прижал ее к себе. — А что это за мужик звонил?

— Какая разница, — отмахнулась она, внутренне возмутившись. — Нечего вести себя так, словно у тебя есть права на мою жизнь. Мне это не нравится. Звонил Джейсон, мой сводный брат. Однако мы плохо знаем друг друга.

Разве это не было правдой? Ведь тот человек, которого она любила по-настоящему, всем сердцем и всей душой, никогда не существовал. Изнывая от одиночества, она сама в своем воображении создала образ идеального любовника, отчего и пострадала. А те несколько секунд, в течение которых она слушала его голос, стали таким сгустком боли, что она вновь почувствовала себя той наивной девушкой-подростком, возникшей, словно из небытия и вторгнувшейся в ее повзрослевшее тело.

Но все это чепуха. Чепуха. Глупые мысли, прочь.

— Хочешь, я подвезу тебя? — предложил Бен. Если ты, конечно, не против. Для меня это не составит никакого труда.

Она сжала губы, дабы не обидеть его резким ответом, а затем очень вежливо произнесла:

— Нет, спасибо. Мне лучше побыть одной.

Бен же в эти мгновения подумал, что женщины не способны нормально водить машину, их следовало бы отстранить от управления автотранспортом законодательным путем. Он пришел в ужас, когда Джорджия купила себе спортивную машину, о которой мечтала годами.

Сейчас ей было не до разговоров. Поставив перед Беном банку кофе, она напомнила:

— Ты ведь пришел за этим?

— Понимаю, тебе пора. Только не сильно гони.

— А ты не пытайся заменить мне мать.

— Прекрасно знаешь, что я вовсе не собираюсь этого делать. — Он снова обнял ее, но теперь уже совсем не по-дружески. — Ну почему ты не даешь мне шанса стать для тебя тем, кем мне бы хотелось? Тебе ведь самой это может понравиться.

Джорджию передернуло. Она уже десятки раз говорила Бену о том, что не желает иметь сексуальных отношений ни с ним, ни с каким-либо другим мужчиной. Никогда.

Ее печальный опыт показал, что секс разрушает человеческие отношения. Ведь стоило ей превратиться в любовницу Джейсона, как он немедленно отверг ее. Мать Джорджии ненавидела ее практически с момента рождения — ребенок помешал ей покорить мужчину, которого она страстно желала. Вивьен относилась к ней как к какой-то лишней вещи, как к помехе в своей жизни.

И только лишь секс был на уме у Гарольда в тот роковой день в Литем-Корте — в тот день, который разрушил ее жизнь. Именно поэтому она и приняла решение жить без постельных забав.

Джорджия резко отстранилась от Бена. Если он и на этот раз ее не понял, то уж, видно, не поймет никогда. Нечего на слова и время тратить.

— Мне надо собираться. Уходи.

Джорджия вела машину осторожно, но на приличной скорости, наслаждаясь степенным урчанием хорошо отлаженного двигателя.

Во время поездок машина становилась как бы частью ее самой. Стоило Джорджии сесть за руль, как все ее тревоги отходили на второй план.

Черное обтекаемое тело автомобиля пожирало милю за милей, давая ощущение свободы и полета. Вождение было для молодой женщины единственной слабостью, а скорость являлась чем-то вроде наркотика…

Свет фар выхватил из темноты мокрый указатель. Джорджия притормозила, но затем снова нажала на газ, свернув с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к Литем-Корту. И к Джейсону.

Джейсон. Может, он бесится из-за того, что Гарольд не упомянул его в завещании, а оставил все ей?

Интересно, чего он ждет от нее? И как только Джорджия задумалась над этим, ее губы искривились в язвительной усмешке.

Сильно ли Джейсон изменился за прошедшие годы? Наверно, собирается дать ей юридическую консультацию, объяснить, как поступить с наследством, а затем удалиться довольным. Мол, она все сделает так, как он сказал.

Как он теперь выглядит? Черты лица Джейсона Харкурта должны были стать намного мужественнее. Что же касается прически, она представляла его все так же коротко, по-мальчишески подстриженным.

Соответствует ли действительности нарисованный ею портрет?

Тишину, царившую в Литем-Корте, нарушил шум двигателя. Джейсон сложил документы, спрятал их в стенной сейф, убрал ключ и только потом вышел из кабинета.

Приехала. Как и обещала. Взгляд на часы подсказал, что даже на десять минут раньше. Он замер. Нужно немного подождать и успокоиться.

Сможет ли он обсуждать с ней детали завтрашних похорон, знакомить с подробностями завещания, говорить о наследстве, ничем не выдавая своих чувств?

Сможет ли она спокойно говорить с ним, глядеть на него своими бездонными глазами и при этом наверняка вспоминать, как в свое время просто одурачила его самым, казалось бы, невинным образом?

Он стоял и ждал, как она войдет. Сама откроет дверь — ведь это, в конце концов, теперь ее дом — или позвонит, как раньше?

Она вошла сама. Стояла в дверях и смотрела на него.

Он, прищурившись, смотрел на нее, в ее золотистые глаза, не в силах поверить в то, что видит Джорджию перед собой.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Встретившись с ним взглядом, женщина на мгновение перестала дышать. Действительно, прошедшие семь лет сделали красивые черты лица Джейсона мужественнее, он стал шире в плечах. И хотя она много раз обещала себе никогда не вспоминать о прошлом, видения минувших лет захватили ее полностью. Словно кинолента прокручивалась перед ее глазами.

Джорджии было восемнадцать, и она была влюблена. Она влюбилась в него с первого взгляда на свадьбе их родителей, три года назад.

Она знала, что нравится ему. Во время своих редких визитов в Литем-Корт — роскошное родовое гнездо — Джейсон охотно, проводил с ней время, интересовался ее делами, был с ней очень ласков. Надежду на то, что симпатия со временем перерастет во что-нибудь более серьезное, ей давала информация, полученная от экономки миссис Моуди. Она говорила, что во время отсутствия Джорджии — выскочив замуж, Вивьен немедленно сбагрила дочь в школу-интернат — Джейсон никогда не появляется в Литем-Корте.

И Джорджия, наивная пухленькая девчонка, сидела вечерами в постели без сна, собиралась с мужеством — пойти к Джейсону и рассказать о том, что ей предложили работу в Нью-Йорке, но если он скажет, что будет сильно скучать по ней, то она никуда не поедет.

Вернувшись в Литем-Корт в начале лета после окончания учебы, девушка чувствовала себя здесь страшно неловко: Гарольд так и пожирал ее глазами, постоянно интересовался ее друзьями-мальчиками, буквально раздевал ее взглядом, особенно когда Вивьен не было поблизости. А ее мать не часто бывала рядом с ней. И если бы не редкие визиты Джейсона, Джорджия приняла бы приглашение своей подруги Сью пожить у нее. Они вместе с семьей Сью строили бы планы переезда в Нью-Йорк, и Джорджия обязательно приняла бы то потрясающее предложение работать в новом рекламном агентстве, возглавить которое должен был отец Сью.

Но как она могла оставить Джейсона? Как могла уехать, пока существовала надежда на то, что он тоже может полюбить ее.

Звонки Сью по поводу работы становились все настойчивее. И единственным человеком, который помог бы ей принять решение, был Джейсон. Так, по крайней мере, казалось Джорджии.

Однако, сидя в постели и прокручивая варианты развития событий в голове, ответа на свои вопросы не получишь. Понимая это, девушка откинула в сторону покрывало и опустила ноги на пол.

Приехав на выходные, Джейсон отказался от предложенного ужина и сразу же прошел в свою комнату.

— Боюсь, что подхватил грипп, — сказал он всем. — Симптомы налицо. Приму аспирин, не помешает также виски. Общаться ни с кем не буду.

— Именно так и действуй. — Вивьен быстро отошла в дальний угол комнаты, выставив перед собой руки как бы для защиты. — Мне не нужны твои мерзкие вирусы. И моему мужу тоже.

Гарольд молча передернул плечами, а Джорджия со злостью подумала, что они не любят Джейсона, иначе бы заметили, как он плохо выглядит.

— Хочешь, я принесу тебе горячее питье? предложила Джорджия, давая Джейсону понять, что она-то, по крайней мере, хочет позаботиться о нем. — Может, немного бульона?

— Спасибо, крошка. — Больной улыбнулся, в глазах появились искорки. — Но сейчас мне в горло ничего не полезет. До завтра.

Джейсон забрал с сервировочного столика бутылку виски и вышел.

Ах, не успела с ним поговорить, но еще можно попытаться. Она не будет его долго утомлять. Просто расскажет о работе и… о своих чувствах к нему. Нельзя, чтобы их разделил Атлантический океан, пока существует хоть малейшая надежда на то, что любимый ответит ей взаимностью. Но если этого не случится, если он не сможет предложить ей ничего, кроме дружбы, то она начнет новую жизнь в Америке. Желание открыть перед Джейсоном душу пугало ее, но она должна сделать это. К тому же родители Сью не могут ждать ее решения вечно.

Пока Джорджия шла по коридору в комнату Джейсона, она дрожала как осиновый лист. Он уже спал, даже не выключив свет. Девушка успокоилась и расслабилась, понимая, что разговор откладывается. По идее ей следовало выйти и не мешать молодому человеку спать. Но она медлила.

Джорджия подошла к кровати, хорошо чувствуя босыми ногами густой ворс ковра. Только сейчас она осознала, что, готовясь к столь важному разговору, в волнении забыла даже накинуть халат. Ночная рубашка практически не скрывала очертания ее фигуры.

Холодно ей не было, поскольку ночь стояла теплая, но в любом случае это не имело значения. Ведь он спал, будить его она не хотела, она просто снова и снова повторяла про себя все то, что собиралась сказать.

С замиранием сердца, очень осторожно она присела на краешек кровати. Было видно, что из-за болезни Джейсона лихорадило, капли пота блестели на смуглой коже. Она слышала запах виски, которое он выпил, и в душе даже благодарила алкоголь и болезнь, выведшие его из строя.

Он лежал перед ней, несмотря на хворь, такой прекрасный. Но в сознание Джорджии закрадывалась обидная мысль. Ведь он может заполучить любую женщину, какую только пожелает. Как она, сумасшедшая, могла только надеяться, что он захочет именно ее?

В глазах девушки появились слезы. Но нет худа без добра — пока судьба избавила ее от унизительных объяснений.

А если бы он проснулся, если бы она начала говорить о своих чувствах, это бы наверняка расстроило обоих. Теперь Джорджия ясно понимала это. Его дружеское отношение и доброта означали, конечно, только одно: он просто жалел никому не нужную девочку, задыхавшуюся, словно вытащенная на сушу рыбка, в помпезной роскоши Литем-Корта.

Она обязательно отправится в Нью-Йорк и начнет там новую жизнь. Но… перед этим она все-таки позволит себе провести несколько минут наедине с любимым мужчиной. Об этом никто не будет знать. Всего несколько минут, чтобы тихо попрощаться с тем, чье близкое присутствие заставляло так сильно биться ее сердце.

И опять у нее на ресницах задрожали слезы. Девушка осторожно, очень осторожно коснулась обнаженного плеча Джейсона. Ей совсем не хотелось, чтобы он проснулся, но она не могла уйти, не оставив у себя в памяти ощущения от прикосновений к его гладкой коже.

Плечо было горячим. Она отняла руку и потрогала его лоб, провела пальцами по волосам, по щеке, дотронулась до уголка его рта, до подбородка, а затем, не в силах остановиться, стала гладить сильные мышцы его руки, дойдя наконец до кисти.

Неожиданно Джейсон открыл глаза, сжал ее руку в своей и приложил к груди так, что она могла слышать биение его сердца.

И у нее не осталось времени объяснять, как она попала в его комнату и что тут делает, потому что их губы сблизились и слились в поцелуе. Она сама не поняла, как утратила способность здраво мыслить, и провалилась в пучину страсти, которая подхватила их обоих и понесла куда-то, словно ураган.

Она не спрашивала, любит ли он ее. Она знала ответ…

Проснувшись в собственной постели, Джорджия не могла вспомнить, как вернулась. Наверно, Джейсон принес ее сюда на руках. Счастье просто переполняло девушку, сердце от радости было готово выскочить из груди, все вокруг осветилось солнечным светом. Ночь любви с Джейсоном оказалась прекраснее, чем могла вообразить себе Джорджия. Если бы он не любил ее, то не пылал бы такой страстью.

Она спустилась к завтраку, приятные мысли так и клубились у нее в голове. Сегодня им надо поговорить. Они вместе примут решение насчет Нью-Йорка. Теперь оно очевидно: ее будущее здесь, рядом с любимым.

В элегантно обставленной столовой никого не было. Взгляд на часы подсказал ей, что еще слишком рано. Миссис Моуди никогда не подавала завтрак раньше половины десятого — мать Джорджии и отчим не были ранними пташками.

Глаза девушки блестели. Она приготовит Джейсону завтрак на подносе сама: сок, гренки, мед и кофе. Затем они потолкуют наедине. Джорджия признается ему в любви, он ответит, что чувствует то же самое, и поцелует ее и, может быть, предложит вновь разделить с ним постель, потом медленно разденет ее, потом…

Ее сердце забилось так сильно, что она едва не задохнулась, по коже пробежали мурашки вожделения. Она шагнула в сторону кухни, и в этот момент вошел Джейсон.

Не в силах говорить, Джорджия прижала одну руку к груди, чтобы унять неистовое биение сердца, молча взглянула на него полными любви глазами. Джейсон был бледным, ночь как бы стерла все краски с его лица, подчеркнув тем самым серый цвет глаз и мужественные линии рта.

Он провел рукой по своим густым волосам. Джорджии тоже захотелось их пригладить, но она понимала, что, раз ему не здоровится, нужно вести себя серьезнее.

Заботливо предложила:

— Давай я принесу тебе что-нибудь. Кофе, сок, яйца — что хочешь.

Джейсон отрицательно покачал головой и прикрыл глаза. Потом он посмотрел на нее, и она увидела в его глазах сожаление. То же самое чувствовалось и в его голосе, когда он заговорил:

— Что касается прошлой ночи. Мне очень жаль, так жаль, что я не могу выразить это словами. Я хорошо отношусь к тебе, и меньше всего мне хотелось причинить тебе вред.

— Ты не причинил мне никакого вреда! — запротестовала девушка. — Как ты мог так подумать? Прошлой ночью… — Лицо ее вспыхнуло от наплыва эротических воспоминаний и от его слов, которые она не ожидала услышать. — Прошлая ночь была самой прекрасной в моей жизни.

Ей так хотелось прижаться к нему, положить голову на его широкую грудь, но что-то во взгляде молодого мужчины буквально пригвождало ее к полу. Со слезами на глазах она продолжала разубеждать его:

— Пожалуйста, не сожалей о случившемся. Я этого не вынесу. Во всем виновата я сама, ты знаешь. — Произошедшее на самом деле было ее виной, только ее. Она не должна была так поступать, она воспользовалась его болезненным состоянием.

— Нет, — Джейсон, сунув руки в карманы джинсов, резко отвернулся от девушки. — Только я виноват во всем. Мне надо было лучше себя контролировать, черт побери! Надо было сразу же отправить тебя в твою комнату, к твоим куклам!

— Не говори так! Я не ребенок! — вырвался у Джорджии отчаянный крик. В этот момент она поняла, что теряет все, что, как ей казалось, она совсем недавно обрела. Теряет его. Нельзя позволить такому произойти. — Джейсон, я люблю тебя! Неужели ты не понимаешь?

Он медленно повернулся к ней, черты лица мужчины немного смягчились. И это дало ей минутную надежду на счастье, которую тут же убили слова:

— Поверь, это тебе только кажется, что ты любишь. Прошлая ночь… Ведь у тебя все было впервые.

Джейсон резко побледнел, но продолжал также внимательно смотреть на нее, словно пытался внушить ей то, во что сам хотел верить.

— Ведь это так. Вот ты и вообразила…

— Я ничего не вообразила! Поверь мне.

Ее запальчивость стерла выражение вины и сожаления с лица Джейсона. А Джорджия, заметив, что он прислушивается к ее словам, продолжала:

— Я влюбилась в тебя с первого взгляда и с тех пор не переставала любить!

Он обязан понять, насколько прочно и сильно ее чувство. Нельзя, чтобы Джейсон думал, что она отдалась ему просто так. Больше всего девушка боялась, что он обвинит ее во лжи. Но Джейсон просто устало произнес:

— Джорджия, тебе только восемнадцать. И ты очень наивна. Все твои чувства ко мне — лишь плод твоего девичьего воображения. — Он вытащил руки из карманов джинсов, как бы для того, чтобы обнять ее, но не сделал этого. — Поверь мне, милая, ты еще слишком юна, чтобы разобраться в своих чувствах. Я не готов к тому, чтобы пользоваться твоей невинностью, как это вышло вчера. Постарайся забыть о том, что произошло. У тебя вся жизнь впереди, а это много значит. Если же я понадоблюсь тебе, то всегда приду на помощь. Ты знаешь.

Не произнеся больше ни слова, он вышел из комнаты. Даже не взглянув на нее на прощанье. Через час Джейсон уехал из Литем-Корта.

Боль, которая пронзила Джорджию, была невыносимой.

Последующие несколько недель она бесцельно слонялась вокруг дома, раздражая свою мать и давая Гарольду повод для непристойных намеков.

— Не сердись на нее, Вивви! Девочка тоскует по какому-нибудь мальчику — это же очевидно. Неужели он обидел тебя, крошка? В таком случае он просто дурак. Ты ведь такая милашка.

После всего случившегося Джорджия никак не могла решиться на отъезд. Она позвонила родителям Сью и сообщила, что принимает их предложение, но никак не отреагировала на призыв подруги немедленно приехать к ним и провести время в планах и фантазиях об их будущих трудовых успехах. Ведь, когда они займутся работой всерьез, времени на любовные мечты уже не будет. Но Джорджию уже не привлекала возможность общения со Сью.

Она продолжала ждать Джейсона. Все еще надеялась, что он передумает, убеждала себя, что его отъезд мог быть и не связан с ней, что у него просто какие-то разногласия с Гарольдом. А может, он просто слишком занят, поэтому и не смог вернуться в Литем-Корт? Недавно принятый на службу партнером в престижную лондонскую юридическую фирму, специализирующуюся на борьбе с крупным мошенничеством, он наверняка целиком погрузился в работу — тут не до визитов.

Но в глубине души Джорджия понимала: эти предположения не имеют под собой никаких оснований. Он не приезжал потому, что не хотел больше ее видеть.

Джорджия уже почти была готова переехать к Сью. Оставалось упаковать вещи и сообщить матери о своих планах. Однако неожиданное открытие повергло молодую особу в полнейший шок.

Она забеременела!

Джорджия пребывала в состоянии паники, не зная, что делать. Вивьен не поймет ее и не проявит никакого сочувствия. Конечно, заставит немедленно сделать аборт. Что касается Гарольда? Она просто не вынесет сального блеска в его глазках, когда он узнает о ее положении.

Джейсон был единственным, к кому нужно обратиться с этой проблемой. Ведь он сам сказал, что она всегда может рассчитывать на его помощь. И разве не он участвовал в создании той новой жизни, которая сейчас зарождается у нее внутри.

Она набрала лондонский номер телефона Джейсона поздно вечером. Была уверена, что он в это время будет дома. Для звонка потребовалось все ее мужество. С бьющимся сердцем она сообщила ему о случившемся.

— Понимаю. Ты в этом абсолютно уверена? только и произнес он.

— Я бы не стала звонить…

— Хорошо. Успокойся. Я приеду завтра утром. Мы вместе подумаем, что делать. И, Джорджия, не беспокойся.

Если бы она могла последовать данному совету!

Ночь молодая женщина провела без сна, думая о том, что он собирается предпринять. Тем более, вместе с ней. Наверняка речь пойдет о том, чтобы тайком сделать аборт. Нет, она никогда, ни за что на свете не оборвет жизнь своего еще неродившегося малыша. Он явится частью Джейсона, той его частью, что навсегда останется с ней. Затем Джорджия стала размышлять о том, как будет растить ребенка одна после того, как все страсти улягутся.

Джейсон приехал в Литем-Корт на следующее же утро, еще до того, как проснулись Вивьен и Гарольд. Он отклонил вежливое предложение экономки приготовить для него завтрак. Миссис Моуди обычно мало говорила, никто никогда не видел ее улыбки, но взгляд, который она бросила на молодых людей, выражал многое.

Взяв Джорджию за руку, Джейсон вывел ее в сад, казавшийся, как и дом, каким-то неестественным.

— Мы поженимся так скоро, как только возможно.

О браке с Джейсоном она даже и мечтать не смела! Ее сердце забилось неистово и гулко. Она опустилась на кованую скамейку с богатым орнаментом и тихо проговорила:

— Ты не обязан на мне жениться.

— Знаю, что не обязан. Но мне никто пистолет к виску не приставляет. Другого выхода нет, бесцветно продолжал он. — Видишь ли, я против абортов, это даже не обсуждается. Я будущий отец и несу ответственность и за тебя, и за ребенка, который должен стартовать в жизни самым наилучшим образом и воспитываться в нормальной, полноценной семье. Значит, брак.

Подобное предложение было пределом мечтаний для Джорджии, но выйдет ли из этого толк? Он не любит ее, и не будь она беременна, не захотел бы о ней даже слышать.

Джейсон взял ее за руки и продолжил:

— Сейчас я не могу задерживаться. У меня чертовски много работы, но на следующей неделе я обязательно назову день церемонии бракосочетания. После свадьбы ты сможешь переехать ко мне, а потом подберем что-нибудь получше. Жизнь в городе не слишком хороша для ребенка.

Его деловой и продуманный подход к проблеме очень расстроил Джорджию. Губы у нее задрожали. Заметив это, он сказал более нежно:

— Все будет хорошо, обещаю. У нас создастся отличная семья. — Внезапно Джейсон протянул руку и растрепал ее коротко, по-мальчишески подстриженные волосы. — Сейчас мне пора ехать, но ровно через неделю я вернусь. За ужином мы сообщим обо всем родителям. Но пока не говори им ничего. Если что-нибудь случится, звони.

Семья! Как прекрасно! Если Джейсон этого все-таки хочет, то о Джорджии и говорить нечего. Однако если она станет женой молодого преуспевающего адвоката, то, прежде всего, ей надо сменить имидж. Всю неделю Джорджия провела в бегах по магазинам — подбирала элегантные костюмы и платья. Кто же станет гордиться женой, которая бегает в потертых джинсах и майках?

Неделю спустя она наконец выбрала подходящее платье для ужина. В нем она хотела выглядеть старше и рассудительнее в глазах Вивьен и Гарольда и в то же время показать Джейсону, как тщательно готовилась к решающему в ее жизни событию.

Джорджия быстро шла к дому через хозяйственные постройки, когда встретила миссис Моуди.

— Вас разыскивает миссис Харкурт. Вы найдете ее в оранжерее.

— Спасибо. — Говорить больше не имело смысла. Миссис Моуди не любила пустой болтовни. Первое время Джорджия даже побаивалась ее суровых глаз и поджатых губ. Она заторопилась в свою комнату, чтобы подготовиться к встрече с Джейсоном и к официальной помолвке, которая должна была состояться сегодня вечером. А мать могла бы и подождать — у Джорджии более важные дела, чем выслушивание бесконечных нравоучений.

После того как Вивьен вышла замуж за Гарольда, перед этим поработав у него секретаршей, Джорджия постоянно испытывала смущение из-за богатства и помпезной роскоши в доме отчима, Она не знала, куда здесь приткнуться, каждый раз боясь совершить неверный шаг.

Но ее мать Вивьен приняла новый образ жизни так, словно была рождена для всего этого, словно никогда не была вынуждена работать, чтобы содержать себя и своего нежеланного ребенка. Она просто наслаждалась тем, что ничего не должна делать сама, что у нее больше платьев, чем можно переносить за всю жизнь, и тем, что имеет виллу на Виндвардских островах в Карибском море. Ну так пусть ей все это и достается. Джорджия построит собственную жизнь вместе с Джейсоном и их сыном или дочерью.

Очень осторожно она вытащила из пакета элегантное черное платье и бережно разложила его на кровати. Классическое, из прекрасного джерси, выкроенное точно по фигуре, выше колена, с отрезной талией. В нем она выглядела стройной, чувственной и не слишком пухленькой.

Черные же туфли на высоких каблуках делали ее выше. Расти-то она перестала слишком рано.

Прежде чем одеться, Джорджия приняла душ. Затем сбрызнула себя очень дорогими экзотическими духами с великолепным мускусным запахом. Дабы выполнить отеческий долг, Гарольд назначил ей хорошее содержание. Джорджия редко тратила эти деньги, но сейчас ее счет сильно поубавился.

Но оно того стоило, думала молодая женщина, копаясь в ворохе ярко-красного нижнего белья. Посмотревшись в зеркало, Джорджия подивилась своему отражению: слишком оно было непохоже на то, что привыкла видеть ранее.

Открытый лифчик приподнимал ее грудь, делал формы объемнее и сексуальнее. Понравилась бы она Джейсону в таком виде? Что бы он сказал, увидев чувственную женщину вместо неловкого подростка? Посчитал бы он женитьбу на ней более волнующей, чем простое исполнение долга чести? Нашел бы он ее эротически притягательной?

Шум шагов и звук открывающейся двери испугали Джорджию. Никто, даже миссис Моуди, никогда не заходил к ней в комнату. Потому что убирала у себя она сама.

Джейсон?

Она прижала руки к груди. Это наверняка он. Он же обещал приехать к ужину.

Он, должно быть, приехал на час раньше, чтобы побеседовать с ней наедине, прежде чем объявить всем об их помолвке.

Глаза ее расширились, когда она увидела, как поворачивается ручка двери ванной комнаты.

Еще несколько недель назад она бы немедленно схватила полотенце и прикрылась бы. Джорджия и сейчас потянулась к нему, но остановилась: почему она должна стесняться мужчину, которого любит всем сердцем, за которого собирается выйти замуж и прожить с ним всю жизнь?

А ЗАТЕМ… МИР ПОМЕРК.

На пороге стоял Гарольд и смотрел на нее весьма откровенно. Джорджия отступила назад, не в силах пошевелиться или сказать что-либо вразумительное.

То, как отчим вел себя, не на шутку пугало. Лицо его покраснело, сальные глазки ощупывали каждый миллиметр тела падчерицы. Она сделала попытку схватить с вешалки полотенце, чтобы прикрыться, но ее ноги, казалось, приросли к полу.

— Ну-ну-ну… Есть чему удивиться! Гарольд двинулся к ней. Джорджия с ужасом осознала — она не знает, что делать.

— Надо же! Скрывать такую лампочку под абажуром.

Похотливые нотки в его голосе привели в чувство. Она наконец сумела дотянуться до полотенца. Но, с быстротой, неожиданной для столь тучного мужчины, отчим перехватил ее руку.

— Тебе совершенно не нужно меня стесняться, милочка. Совсем ни к чему.

С этим она согласиться никак не могла и окончательно запаниковала. Может, он только шутит? Ей срочно нужно чем-то прикрыться, дабы избавиться от его назойливого взгляда.

Джорджия снова попыталась ухватить полотенце, висевшее за спиной у Гарольда, но он набросился на нее. Она почувствовала его липкие руки на своем теле, услышала его отвратительный смех…

А затем разверзлись врата ада.

На пороге стояла ее мать. Как всегда, она была аккуратно подкрашена, элегантно задрапирована в дымчатый шелк, но изумленное выражение ее лица составляло поразительный контраст со всем ее безукоризненным и роскошным видом.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Гарольд! Отвечай мне, Гарольд!

У Джорджии подкосились ноги, ее била крупная дрожь. Она с ужасом ждала продолжения сцены, одновременно благодаря мать за то, что та успела избавить ее от акта насилия. В то же время девушка не знала, как отнесется Вивьен к увиденной ею ужасной сцене.

Джорджия подумала, что это худшее из того, что когда-либо происходило с ней в жизни, но тут же поняла, что ошибается: худшее было впереди. Перед ней предстал Джейсон, с гневом взирая на происходящее.

— Вивви, милая, — спокойно ответил Гарольд, ты все неправильно поняла.

Он пригладил волосы и, наверно, поправил бы галстук, если бы он у него был в данный момент.

— Мне неприятно все рассказывать, но придется, ибо я не хочу, чтобы у тебя сложилось ложное представление о происходящем. Я просто зашел сюда передать сообщение, которое оставила твоей дочери ее подруга. Эта Сью, или как там ее, звонила сегодня весь вечер. Мне не хотелось тебя утруждать, дорогая, такой мелочью. Однако твоя девчонка повела себя совершенно ужасно. — Он выразительно нахмурился. — Я ничего не говорил тебе раньше о некоторых вещах, чтобы не расстраивать, но Джорджия… уже давно приставала ко мне. А в этот раз… Ну… она просто повисла у меня на шее, что ты сама и видела.

Все выжидательно посмотрели на дочь Вивьен, ожидая от нее оправданий или подтверждения случившегося. Джорджия молчала.

Как Гарольд только смеет говорить о ней такие ужасные вещи?

Дрожь, охватившая девушку, была настолько сильной, что из ее уст прозвучал крайне неубедительный лепет:

— Нет. Я этого не делала.

Она понимала, что ей никто не поверит. Мать так и сверлила ее взглядом, но, охваченная паникой, Джорджия не могла придумать ничего вразумительного в свое оправдание. Нет, Вивьен ей не поверит.

Да даже если поверит, как она сможет в этом признаться. Поверить — значит подтвердить, что в ее таком удачном браке образовалась огромная трещина. Поверить — значит в будущем, возможно, лишиться богатства и столь любимой роскоши.

Джорджия перевела взгляд на Джейсона. Он тоже ей не верил. Он сделал предложение, повинуясь лишь чувству долга. Он никогда ее не любил и никогда не полюбит. И в постель-то пустил ее только потому, что она сама напросилась.

Ведь сказала как-то мама ее подруги Сью, что мужчинами управляют только гормоны, имея в виду похождения своего двадцатилетнего сына. Парень увивался за женщиной из соседней деревни вдвое старше его и тем самым навлек на себя массу злобных наветов.

Вот и Джейсон, когда его сознание было затуманено алкоголем, подчинился своим гормонам, а теперь горько сожалеет об этом. Если бы он чувствовал к ней хоть что-то или жалел ее, то выслушал бы и ее версию! Но он не произнес ни слова. Джорджия понимала, что сложившаяся ситуация дает ему прекрасную возможность ускользнуть. А поверив Гарольду, он, получается, мог поверить любой гадости о ней, вроде той, что, лишившись невинности, она была готова бросаться на каждого встречного мужчину в поисках сексуальных удовольствий. Он мог убедить себя и в том, что носимое ею сейчас дитя было вовсе не от него!

Она бросилась вон из ванной комнаты, обхватив себя руками в бесплодной попытке скрыть от осуждающих взглядов и, главное, от взгляда Джейсона свое полуобнаженное тело и дурацкое красное белье.

Недавний жених не сделал ни единой попытки остановить ее, не бросился вслед за ней. В душе Джорджии погас последний лучик надежды. Она металась по спальне, собирая джинсы и свитера, от которых только недавно решила навсегда отказаться. Во время поисков кроссовок и сумки она слышала низкий голос Джейсона, раздраженные высказывания матери, оправдания Гарольда.

Конечно, обсуждают ее поведение, подумала она, кидаясь к двери.

В коридоре она на минуту остановилась, чтобы надеть верхнюю одежду, и быстро выбежала из дома.

В гараже Джорджия села в небольшой автомобильчик, который был выделен для ее поездок, и сразу же решила, что будет делать. Она поедет к Сью.

Правда, перед несостоявшимся бракосочетанием Джорджия настолько увлеклась походами по магазинам и планами на будущее, что даже не удосужилась подруге перезвонить. Но это сейчас играло ей на руку: сообщить Сью о том, что передумала насчет работы в Нью-Йорке, она не успела. И хорошо.

Кейт и Робин Эйнсли, родители Сью, не выставят вон. Джорджия знала это точно.

Семейство Эйнсли всегда с радостью принимало Джорджию у себя. Это были дружные и любящие друг друга и окружающих люди, они поддержат ее в трудной ситуации. В конце концов, за нее заступится Сью.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Джорджия с трудом вернулась к действительности. Нахлынувшие воспоминания выбили ее из колеи. А то, как Джейсон смотрел на нее со смесью неприязни и презрения, — дало ей понять, что Гарольд так никогда и никому не признался в том, что действительно произошло в тот вечер в Литем-Корте много лет назад.

Возможно, он и хотел бы признаться, но так и не хватило мужества. А Джейсон наверняка пресекал любые попытки откровенного разговора.

Но с отчимом она уже давно помирилась. Он прилетел к ней в Нью-Йорк, чтобы сообщить о смерти ее матери в автокатастрофе, на следующий день после ее похорон.

Смерть жены, то, как она погибла, заставило его некоторым образом пересмотреть свою жизнь и осудить самого себя за многие поступки. Он не находил слов для извинений перед Джорджией за тот ужасный вечер и за то, какую глубокую душевную травму нанес он тогда ей и своей собственной супруге.

Простить Гарольда было трудно, но, видя, как он мучается от сознания своей вины, Джорджия постаралась сделать это. Вернувшись в Бирмингем, отчим часто писал ей, иногда она даже отвечала на письма, а после ее возвращения в Соединенное Королевство Гарольд порой угощал ее обедами.

Последнюю их встречу она отменила. Слишком была занята презентацией. Теперь она жалела, что не выкроила для визита времени. Старик выглядел таким одиноким, всегда так подчеркнуто радовался ее обществу. Он ничего не знал о ее беременности, и это многое упрощало, потому что не надо было говорить с ним на столь щекотливую тему.

Что же касается Джейсона, то он был как высок, так и неприступен. Ей приходилось даже задирать подбородок, чтобы посмотреть, например, ему в лицо. Но оно не выражало ничего, кроме открытой неприязни. Интересовало ли его когда-нибудь, что произошло с их ребенком? Было ли ему до этого дело? Рассказала ли ему Вивьен о выкидыше, который случился у Джорджии, или эта тема никого из них не волновала?

За все прошедшие годы Джейсон не сделал ни единой попытки встретиться с ней. Он просто умыл руки, и его больше не интересовали ни она, ни ее трагически оборвавшаяся беременность.

Джорджия не разрешала себе вспоминать о выкидыше. Это было слишком болезненно. Она прикрыла глаза, чтобы скрыть страдание, но даже сквозь сомкнутые веки почувствовала на себе пристальный взгляд Джейсона. Она открыла глаза и смело посмотрела в его холодные жестокие зрачки. Перед ней стоял совершенно незнакомый человек, которого не интересовали ни ее существование, ни то, что случилось с их ребенком. Желания узнать этого человека лучше у нее не возникло.

Такая перемена в ней изумила Джейсона. Он понимал, что неприлично долго пялится на нее, но ничего не мог с собой поделать.

Та, которую он помнил пухленькой девочкой-подростком, превратилась в стильную женщину с прекрасной фигурой, одетую в элегантный кремовый свитер, по-видимому, итальянский, и узкие, прекрасно сидящие джинсы. Эта женщина совсем не походила на ту неуклюжую и неуверенную в себе девчушку, с которой он познакомился на свадьбе Гарольда и Вивьен десять лет назад.

Ему тогда было двадцать три. Джейсон почувствовал искреннюю жалость к девочке с дурацкими голубыми цветочками в коротко стриженных волосах, одетой в безобразное атласное платье, подчеркивавшее каждую складочку ее неоформившейся фигуры. В дрожащих от волнения руках она держала тогда букет из белых лилий.

Взгляд Джорджии был таким затравленным, что ему немедленно захотелось позаботиться о ней, защитить от жизненных потрясений. Особенно когда он заметил, как иронично выгибались брови безумно элегантной в платье из темно-синего шелка Вивьен при каждом неловком движении ее дочери.

У Вивьен не хватает времени на девчушку, подумал он тогда, и только после понял, почему.

Испуганная улыбка Джорджии, когда ему удалось немного развеселить ее, казалась прекрасной, открытой и наивной. Она смотрела на него так, словно он был надежным укрытием, скалой посреди бушующего моря.

Но теперь у него не было к ней никакой жалости. Она убила его зарождающуюся любовь, убила их дитя. Когда Вивьен сообщила ему об аборте, который якобы сделала Джорджия, это явилось для него большим ударом.

Однако сейчас ей не требовалась жалость. И пусть ее улыбка — если она найдет повод улыбнуться — будет прекрасной, как восход солнца, но его это все равно не тронет.

Джорджия нарушила затянувшееся молчание:

— Мне нужно открыть гараж, чтобы поставить машину, — на изящном пальчике она крутила ключи…

Какова метаморфоза с ее волосами! Длинные локоны, рассыпавшиеся по плечам, переливались в свете ламп, казались нежными и мягкими, как шелк.

Прищурившись, он протянул руку.

— Я поставлю твою машину в гараж и принесу вещи.

— Нет, — она инстинктивно отдернула руку, — никто не дотрагивается до моей машины, кроме меня самой.

Очевидно, эта машина многое для нее значила. Джейсон пожал плечами. Ему-то какое дело? Он пошел за Джорджией. Стоявший напротив ворот автомобиль поразил его. Неудивительно, что она так о нем печется. Словом, и машина и дама — супер! Сильная, уверенная в себе, сексуальная, элегантная, одевающаяся теперь у лучших модельеров. Или зарабатывает немалые деньги, или имеет богатого любовника.

Глядя на нее, перебирая в памяти все, что он знал о ней, вспоминая, какова она была в постели, Джейсон склонялся ко второй версии. Он передал Джорджии дистанционное управление воротами гаража со словами:

— Закроешь за собой. Тебе приготовлена твоя старая комната. Ужин через десять минут подаст миссис Моуди.

Он понаблюдал за тем, как разъехались в стороны створки ворот, затем снова взглянул на нее.

Волосы женщины искрились, но глаза оставались темными. «Поганый ублюдок!» — было ясно, что она так и хочет произнести эти слова вслух. Он оценил все перемены, снова вспомнив невинный когда-то взгляд молоденькой девушки с золотистыми глазками. Потом решительно встряхнул головой, отгоняя разные мысли, и зашагал к дому.

Дорогу она найдет сама. Сколь ни плоха была у нее память — ведь легко забыла о морали, об ответственности перед новой жизнью, перед ним, наконец, — вряд ли она могла забыть, как пройти в комнату, где она так долго жила. Да и вещи тоже донесет сама.

Вежливость ни к чему. Он не собирается уступать ей. Если бы она волновалась, нервничала, тогда бы он сделал над собой усилие и постарался бы быть вежливым. Но эта самоуверенная, ухоженная, стильная штучка не получит от него поблажек.

После похорон, когда он будет уверен, что она осознала всю возложенную на нее ответственность, он навсегда покинет Джорджию Блейк.

Ее старая комната. Джорджия оглядела ее с глубоким отвращением. Она всегда ненавидела розовые и персиковые тона, выбранные Вивьен для ее оформления, многочисленные рюшечки и оборочки на шторах и покрывалах, неустойчивую позолоченную мебель, которая, казалось, могла разлететься вдребезги даже от звука шагов. В этой комнате она чувствовала себя как слон в посудной лавке, но слишком сильная неуверенность в себе и постоянное влияние матери не позволяли выразить протест.

Если бы Джейсон хоть чуть-чуть беспокоился о ней, то попросил бы миссис Моуди приготовить для нее одну из гостевых спален.

К счастью, ей придется провести в старой комнате, явившейся когда-то местом ее унижений, не более двух ночей. Еще одним плюсом было то, что все предметы, связанные с тем ужасным вечером, были безжалостно выброшены вон. По приказанию ее матери это сделала экономка.

Джорджия водрузила дорожную сумку на поросячьего цвета покрывало и, стоя перед зеркалом, взъерошила волосы. Потеряв все — Джейсона, ребенка, уважение родственников, право показываться в Литем-Корте, — она отрастила волосы как бы в знак протеста, а еще просто потому, что ленилась подстригать их. Лишние же килограммы сбросила из-за того, что еда совершенно не лезла ей в горло.

Наконец Джорджия решила, как вести себя дальше. Джейсону придется принять ее такой, какая она есть. Наперекор всему. Ведь это мать всегда настаивала, чтобы она переодевалась к ужину в безобразную вечернюю униформу, скрывавшую все, что только можно, которую Вивьен считала самой подходящей для юной девушки.

Может быть, маман наряжала ее таким образом, чтобы мощнее подчеркнуть контраст между собственной элегантностью и подростковой неуклюжестью?

Но все это не должно сейчас ранить Джорджию. К чему вспоминать? Вивьен мертва, прошлое мертво, Джейсон… Джейсону, надо признаться себе, нет до нее дела.

Литем-Корт разбудил в молодой женщине столько неприятных ассоциаций! Ей независимо от того, что подумает Джейсон, очень захотелось сесть за руль своей новой гоночной машины и умчаться прочь.

Она нашла его в столовой, и он тоже не переоделся к ужину, оставшись, в чем был. Значит, былой порядок устарел. В данный момент это огорчило ее. Лучше бы она получила удовольствие от лицезрения стройной и широкоплечей фигуры Джейсона в вечернем костюме.

— Будешь есть?

Он приподнял крышку кастрюли, принесенной миссис Моуди пять минут назад, — картофельное блюдо наполнило комнату приятным ароматом.

— Я не голодна, — ответила Джорджия, а затем сама открыла бутылку красного вина, наполнила бокал и присела со своим бокалом на подлокотник кресла. — Ну, начинай.

Сука! — чуть не вырвалось у Джейсона, но он вовремя прикусил язык. Кто бы мог подумать, что сентиментальная, всегда готовая пойти навстречу Джорджия превратится в такую… такую… Но и раньше, кто мог представить, что юная и влюбленная девушка так просто сделает аборт, даже с ним не посоветовавшись?

Он опустил крышку кастрюли и откинулся на спинку стула. Пришло время поговорить о серьезном: обсудить детали завтрашних похорон, ввести в курс дела о наследстве, прочитать ей лекцию об ответственности, которую несет за собой право на личную собственность. Вместо этого он неожиданно произнес:

— Так вот как ты сохраняешь фигуру. Голодаешь? А в свое время ты поедала все, до чего могла дотянуться.

Его злой взгляд, холодный и жесткий тон немедленно обратили бы прежнюю Джорджию в бегство. Но в своем новом качестве она пропустила их мимо ушей.

— Но я ведь не слишком худа? — Явно провоцируя Джейсона, она медленно провела рукой по своему телу, подчеркивая тем самым грудь, тонкую талию, соблазнительные бедра. — Назовем это стройностью. — Ее ледяной взгляд был обращен на губы Джейсона, неслышно произносившие то ли «сучка», то ли «штучка».

Да, она повзрослела и выглядела весьма сексуально. А ему почему-то больше нравилось то время, когда Блейк была пухленькой, неоформившейся и отдалась ему, оглушенному болезнью, лекарствами и алкоголем.

Воспоминания о той удивительной ночи, так и не стершиеся за прошедшие годы, нарушили стройность его мыслей. Он осушил бокал вина, желая, чтобы в нем оказалось что-нибудь покрепче.

Джорджия продолжала:

— Обычно у меня нормальный аппетит, поверь. Просто мне больше не нужно наедаться, чтобы чувствовать себя комфортно.

В данном заявлении был определенный смысл, он не мог это не признать. Девочкой она вела одинокую и скучную жизнь. Затем мать сбагрила ее в школу-интернат. Джорджия и сама старалась проводить как можно больше времени вне дома, в компании своих друзей, — а все потому, что элегантная и стильная Вивьен не желала, чтобы ее дочка-подросток нарушала ее новый светский образ жизни.

Джейсон помнил, как однажды воскресным утром застал Джорджию на кухне всю красную и в слезах: миссис Моуди ругала ее за то, что она в одиночку прикончила целый противень свежеиспеченного сдобного печенья.

Он сам виноват, что упомянул о ее привычке много есть. Нужно лучше следить за своими словами, такое не должно повториться.

Джейсон спокойно рассказал ей о деталях похорон, а затем сурово добавил:

— Ты не приехала проводить мать в последний путь. Сейчас ты здесь, полагаю, только потому, что отчим упомянул тебя в завещании. Однако…

— Прекрати! — крикнула Джорджия, резко поставив полупустой бокал на стол. Губы ее сжались, она пристально посмотрела на Джейсона. Я была в деловой командировке и ничего не знала о смерти матери, пока Гарольд не прилетел в Нью-Йорк на следующий день после похорон Вивьен и не сообщил мне об этом. Оставь при себе свои гнусные измышления. К тому же не хочу, чтобы ты заблуждался: Гарольд никогда не обсуждал со мной свое завещание.

— Нет? — черные брови Джейсона поднялись, но серые глаза оставались такими же холодными. — О чем же вы беседовали во время ваших интимных обедов? Ты не хочешь мне рассказать? — нейтральным тоном добавил он. — А ты в курсе, что Гарольд хранил все письма, которые ты писала ему из Нью-Йорка?

На что он, черт возьми, намекает? Гнев и обида охватили ее. Да, она была права: Гарольд так никому и не признался в том, что произошло когда-то на самом деле. И Джейсон считает, что если тогда она повела себя определенным образом, то уже после готова была лечь под любого, был бы мужчина…

Все годы разлуки с Джейсоном она работала над собой, избавляясь от любых чувств к нему. И ей казалось, она справилась со столь сложной задачей и приучилась относиться к нему холодно и отстраненно. Показать свои эмоции сейчас, даже гнев, было непозволительной ошибкой.

Она снова наполнила свой бокал и попыталась разжать сомкнутые от бешенства зубы. Джейсон не сможет вывести ее из себя, она ему не позволит.

Овладев собой, она продолжила разговор:

— Если ты нашел мои письма, уверена, что ты, скорее всего, изучал их под микроскопом.

Она надеялась, что это так, очень надеялась. Писем было не так уж много, и речь в них шла только о делах. Джорджия писала их из жалости к старому одинокому человеку, а кроме того, было бы невежливо не отвечать на послания, которые присылал ей Гарольд. Тем более что в них тоже не было ничего, кроме рассуждений о работе и погоде.

Но Джейсон не ответил, на ее вопрос. Джорджия молча наблюдала за тем, как он придвинул к ней бокал, стоявший на лакированной крышке стола.

— Довольно об этом. — Казалось, предмет разговора наскучил ему. — Присядь и пей вино. Если ты и вправду не в курсе, то я объясню тебе все детали завещания Гарольда.

Она пожала плечами, взяла бокал, но не села. Время, когда она была готова послушно выполнять все его приказания, давно прошло. Она подошла к окну, отвела в сторону тяжелые густо-красные гардины и посмотрела на звезды. Чувствовалось, что на улице морозно, но атмосфера внутри дома была еще холоднее. Джейсон деловито продолжал:

— Все, что он имел, переходит к тебе. Как ты знаешь, женившись на твоей матери, Гарольд продал свою компанию. И это посоветовал ему я: бизнес был бесперспективен. Но деньги он вложил выгодно, так что к тебе переходит довольно крупный капитал. Настолько крупный, что ты можешь больше не работать, если захочешь. К тому же к тебе переходит этот дом и все, что в нем. Однако не думаю, что он тебе нужен. Мне кажется, скорее всего, ты решишь продать его.

Джейсон внимательно посмотрел на молодую женщину. Ее тонкий профиль вырисовывался на фоне темного неба за окном. Никакой реакции. Свалившееся на Джорджию богатство не ошеломило ее. Ни одна черточка ее лица не дрогнула.

Он подавил возникшее чувство уважения и продолжал, надеясь, что последующая информация вызовет хоть какую-нибудь реакцию:

— Гарольд не позаботился лишь о некоторых. Я рекомендую тебе выделить содержание миссис Моуди, если ты продашь дом. Она очень хорошо исполняла свои обязанности все эти годы. Конечно, миссис Моуди не подарок, но трудилась на совесть. В ее годы будет трудно найти работу и жилье. Подумай об этом. И еще супруги Байнс. Глава семейства более тридцати лет ухаживал за садом, получая на редкость низкое жалованье. Правда, у них с женой есть свой небольшой домик и потому им не нужно столько денег, сколько миссис Моуди, но кое-что Байнсы тоже заслужили.

Реакция наконец-то последовала. И он решил, что распознал ее характер. Джорджия медленно повернула свою красивую голову, холодно взглянула на него золотистыми глазами, ее тонкие ноздри дрогнули, а полные губы раздвинулись в презрительной усмешке.

— О ком я еще должна позаботиться? Думаю, о тебе. Ведь Гарольд и тебе не выделил содержания. Сколько ты хочешь? Половины достаточно? Или ты хотел бы забрать себе все?

Она не жалела о произнесенных словах. Ведь Джейсон был Гарольду также приемным, а между тем, все перешло к ней, к парии. Но Джорджии не хотелось сочувствовать этому человеку, бросившему ее в тот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке.

Без всякого сомнения, она выделит достаточные суммы миссис Моуди и чете Байнс, заслужившим благодарность за годы добросовестной службы, но она не хотела сообщать об этом Джейсону и позволять ему думать, что он имеет право поучать ее. Она надеялась, что язвительные замечания унизят и расстроят его, но с досадой обнаружила, что он, откинувшись в кресле, чуть ли не смеется над ней. Женщина отвела взгляд.

— Оставь, — мягко произнес он, — Я позабочусь о себе сам. Мне хватило наследства моей матери, вложенного в трастовый фонд. В том числе и для оплаты обучения в университете. С тех пор как мне исполнилось восемнадцать, я ничего не брал у Гарольда и сейчас не собираюсь. Так что оставь все себе. — Улыбка сошла с его лица, губы сжались. — Думаю, ты более чем заслужила эти деньги.

— Как скажешь. — Она дернула плечиком, желая выказать полное безразличие к его словесным уколам.

Затем Джорджия допила вино. Ей это было просто необходимо, чтобы уснуть.

— Если это все, то я пойду.

Она двинулась к двери. Ноги были как ватные. Но Джейсон остановил ее:

— Не совсем.

Джорджия прислушалась. Ей пришлось опереться на спинку стула, чтобы не покачнуться. Пол ходил ходуном.

— Что еще? — нетерпеливо спросила молодая дама. Не нужно, чтобы он видел, что она немного пьяна: это даст повод для новых язвительных шуточек.

— Остров Голубая Скала, — ответил он, изучающе глядя на нее. Джорджия была бледна, зрачки ее расширились, под глазами залегли круги. Казалось, она с трудом держится на ногах. А ведь выглядела уверенной в себе. Неужели так подействовали два бокала вина? Наверно, разволновалась из-за открывающихся перед ней перспектив, подумал он. Вряд ли ее взбудоражила наша встреча, особенно учитывая то, что совести у нее нет и не было. Нужно что-то большее, чтобы так возбудить ее нервы.

— Остров, дом и все, что в нем. Гарольд никогда не возвращался туда после трагедии. Видимо, там осталось много личных вещей Вивьен. Не думаю, что тебя заинтересуют ее туалеты, но, полагаю, ты захочешь наложить лапку на ее бриллианты. — Джейсон поднялся. Он был сыт по горло ее обществом. — Если ты в настроении, то прихвати с собой бой-френда и отправляйся все осматривать. Кстати, Блоссом и Илия все еще живут там и следят за домом.

В комнате было так тихо, что он мог слышать дыхание Джорджии. Казалось, что у мужчины даже поднялась температура оттого, что он дышал с ней одним воздухом. Неожиданно мысль о том, как она отправится на остров вместе с парнем — с тем, что ответил по телефону? — заставила его судорожно напрячься.

Джейсон вдруг подумал о голубях, что гнездились под крышей, и о том, что у него-то своего гнезда нет. Пережив однажды душевную травму, он остался ни с чем. А потому старался жить дальше так, чтобы ничего не напоминало ему о прошлом. Прошлое ушло.

Или он только так думал?

Увидев сейчас Джорджию — гордую, сексуальную и самоуверенную, — он почувствовал, как внутри у него что-то проснулось, что-то дикое и необузданное. Он злился на нее за то, что она так привлекательна. На себя за то, что не может равнодушно смотреть на нее. На судьбу, что свела их когда-то.

Он сухо пожелал ей спокойной ночи и вышел из комнаты. Даже не посмотрел на нее, просто не мог этого сделать. Боялся душевной боли…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Иногда ей снился этот страшный сон. Он приснился Джорджии и в эту ночь. Ей приснился ее ребенок. Ребенок, который был мертв.

Она проснулась от чувства вины и долго плакала, не в силах остановиться. Сон был тем более болезнен, что уже давно не беспокоил ее.

На похоронах Гарольда и последовавших затем поминках она не плакала. Она не хотела рыдать по ушедшему отчиму, хотя и помирилась с ним. Слезы же, лившиеся из глаз Джорджии сейчас, предназначались ее ребенку, которого у нее не было, но перед которым она была вечно виновата. Если бы она не позволила себе так переживать из-за обмана Гарольда и из-за предательства Джейсона, то выкидыша могло и не быть. Она могла бы родить полноценного малыша.

Утром Джорджия приложила максимум усилий, чтобы скрыть следы бессонной и тяжелой ночи. Наложив побольше грима, она оделась в скромный серый деловой костюм с белым воротником. Ее лицо было необычно спокойным и неподвижным. Она ловила на себе испытующий взгляд серых глаз Джейсона и думала о том, что он вряд ли догадывается о причине ее печального настроения.

Много лет назад он решительно отвернулся и от нее, и от ее беременности, резко выбросив все это из головы. Он даже не знал, что случилось с ребенком, отцом которого являлся. Об этом не знал никто, за исключением Сью и ее доброй семьи.

Джейсон даже никогда не спрашивал, что было с Джорджией после выкидыша. Его это вовсе не интересовало. А если бы малыш остался жив? Его отца также бы это не интересовало. Мальчик или девочка, пошел ли ребенок в школу, хорошо ли он учится, здоров ли?

Боль пронзила ее, словно задела воспаленный нерв. Боль не проходила, но Джорджия знала, что должна справиться с ней, просто обязана справиться как можно быстрее.

Она понаблюдала, как Джейсон провожает последних пришедших на поминки гостей, и принялась собирать со стола тарелки. Сложила их на поднос и отнесла на кухню.

Миссис Моуди взглянула на нее покрасневшими глазами и, водрузив руки на животе, сказала:

— Вы не должны делать подобное. Это моя работа, пока она у меня еще есть.

— Я как раз хотела поговорить на данную тему.

Джорджия опустила тяжелый поднос на кухонный стол. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на боль, терзавшую ее изнутри. Скоро она уедет. Как только соберет вещи, так сразу же и оставит этот дом. Сейчас она имеет последнюю возможность поговорить с экономкой наедине. Ей вовсе не хотелось лишний раз приезжать в Литем-Корт и будить призраки прошлого.

— Если у вас нет других планов, мне бы хотелось, чтобы вы остались в Литем-Корте и проследили за всем, пока я не решу, как поступить дальше. Скоро я встречусь с доверенным лицом моего отчима. Я сообщу этому человеку, что вы здесь. Он распорядится, чтобы вам продолжали выплачивать жалованье.

Миссис Моуди внимательно посмотрела на Джорджию. Вынести взгляд экономки было трудно. Тем более что ее лицо напоминало крысиную морду. Пожилая женщина холодно проговорила:

— Литем-Корт вам не нужен — очевидно, он будет продан.

— Вполне может быть.

Джорджия посмотрела в ее маленькие, ничего не выражающие глазки. Крепкая старуха! Интересно, она когда-нибудь была замужем или «миссис» — это просто для солидности? А с какой стойкостью она думает о своем возможном увольнении, а значит, потере работы и жилья. Миссис Моуди никогда не вела себя так мужественно. Это вызывает уважение. Как Джорджии хотелось бы стать такой же сильной.

— Если Литем-Корт будет продан, вас обеспечат хорошей пенсией, из наследства, оставленного моим отчимом, чтобы вы могли спокойно жить. Это один из вопросов, которые мы обсудим с управляющим сегодня вечером. Также Байнс, садовник. Ему тоже нужно выделить долю. Гарольд в свое время этого не сделал. Какие еще проблемы?

Ну вот, кое с чем она уже разобралась. Она просто сделала то, что должен был сделать Гарольд, и не ждала в ответ ни благодарностей, ни притворных отказов, ничего. Теперь Джорджия могла полностью отдаться боли, терзавшей ее душу, воспоминаниям о давнишних, к сожалению, обманутых надеждах.

Она постаралась побыстрее выйти, чтобы экономка не заметила ее состояния, но та вдруг произнесла:

— Я понимаю, вы не останетесь ночевать и больше не вернетесь.

Джорджия молча покачала головой, так как комок в горле мешал ей говорить.

— Тогда у меня кое-что для вас есть, если вы можете уделить мне несколько минут внимания.

Что-то для нее? Джорджия обернулась, стараясь не зацикливаться на ноющей боли в груди.

Экономка подошла к одному из высоких вместительных стенных шкафов и вытащила большую коробку, которую поставила на стол.

— Когда вы покинули дом и стали, прежде чем отправиться в Америку, жить у подруги, ваша мать приказала мне как-то убрать вашу комнату. Думаю, между вами возникло какое-то недоразумение, так как мне было велено все ваши вещи отправить в благотворительный магазин. — Она положила руку на крышку коробки и более доверительно продолжала: — Мой муж умер, когда мы не были женаты и года. Детей у нас не было. Но если бы они были, то я точно знаю, что не могла бы вышвырнуть их из своей жизни, что бы ни случилось. Я считала, что рано или поздно ваша мать задумается над своим поступком или, может быть, вы вернетесь, а потому отложила часть вещей. Разные мелочи. Так, кое-что…

В высшей степени растроганная, Джорджия открыла коробку и обнаружила в ней то, что принадлежало когда-то тому наивному и чувствительному созданию, каким она была в юности. Привет из прошлого, о котором она совсем не хотела вспоминать.

Старый блокнот, заполненный романтическими стишками — глупыми любовными творениями, написанными девчонкой, воображавшей себя страстно и навеки влюбленной. Фотография Джейсона, вынутая из семейного альбома и вставленная в серебряную рамочку. Коллекция аудиокассет — слезливые сентиментальные баллады. Шарф, который носил Джейсон в зимние холодные дни и который он когда-то забыл. И фотографии: Литем-Корт, она в школе, Сью. А также несколько ее любимых книг, подарки, сделанные бабушкой, — недорогие, но очень ценные для Джорджии, так как бабушка действительно ее любила и выбирала девочке милые изящные вещицы, которые приносили радость. Бабушка не скупилась, хотя они должны были тогда экономить средства. Когда ее мать повстречала Гарольда и вышла за него замуж, бабушки уже три года не было на свете.

— Спасибо миссис Моуди, — сказала она, — вы так заботливы. — Слезы, которые Джорджия так старательно пыталась сдержать, все-таки выступили у нее на глазах.

А пожившая на свете экономка не была дурой, несколько лет назад она не могла не заметить, с каким нетерпением молоденькая толстушка ожидала визитов Джейсона, как следила за ним, когда он изредка приезжал. И она специально сохранила для нее все эти безделушки трогательные напоминания об ушедшем. Возможно даже, старая экономка надеялась, что Джейсон взглянет на постройневшую Джорджию новыми глазами…

Нечего мечтать! Если Джорджии удастся покинуть дом, не повстречавшись с ним, она будет более чем довольна. Она будет в восторге от такого поворота событий.

* * *

Джейсон закрыл дверь за последним из гостей и в изнеможении прислонился к ней. Тишина, царившая в доме, навалилась на него. Все прошло нормально. Единственное, что его удивило, было неподдельное огорчение Джорджии. Она пыталась скрыть свое состояние, но все равно он не мог не заметить ее печали.

Что же касается Гарольда, то Джейсон, даже когда его мать была еще жива, замечал, что отчим частенько погуливает. И все его приключения были похожи одно на другое: то семнадцатилетняя безмозглая девчонка, нанятая в помощь миссис Моуди, то девятнадцатилетняя дочка деревенского трактирщика — такая же молоденькая и глупая. Список подобных девиц — хоть он и старался этого не замечать — все пополнялся и пополнялся. И когда Гарольд стал всех уверять, что Джорджия первой стала приставать к нему, Джейсон не поверил ни единому его слову. Ведь он остался в комнате после бегства Джорджии, чтобы вывести Гарольда на чистую воду.

Но теперь молодого человека на этот счет впервые посетило сомнение. Она переписывалась с Гарольдом после своего возвращения в Англию. Он завещал ей все свое состояние, весьма значительную сумму, а ее сегодняшняя печаль была искренней.

Да, он никогда не знал настоящей Джорджии. И в то время как Джейсон отстаивал ее честь перед отчимом и матерью, немедленно взявшей сторону мужа, Джорджия уже ехала к подруге и планировала аборт.

События прокручивались в его голове, как видеопленка.

Когда он не обнаружил машины Джорджии, то подумал, что девушка поехала к Сью, а значит, с ней все будет в порядке. Джейсон собирался задержаться еще на несколько часов в Литем-Корте, чтобы оповестить всех о помолвке. Потом ему надо было возвращаться в Лондон, к своей работе. На следующее утро ожидалось важное совещание по делу, связанному с мошенничеством.

Из дома он позвонил Сью. Ответил ее брат, Гай. Джорджия была у них, она спала. Гай обещал сообщить девушке о звонке Джейсона.

Последующие несколько дней Джейсон пытался связаться с Джорджией, чтобы заверить ее, что он не бросит ее и их ребенка. Но ответа не было. В конце концов, он позвонил Вивьен и сказал ей, что по номеру Сью никто больше не отвечает.

— Совесть замучила, милый? — холодно осведомилась Вивьен. — Но ты выглядел таким самоуверенным, оскорбляя бедного Гарольда. А, знаешь, Джорджия звонила мне вчера поздно вечером и сообщила о своей беременности. Если это правда, то доказательства, если можно так выразиться, налицо: именно она приставала к моему мужу, а не наоборот. Так что оставь свои мерзкие предположения при себе. И если ребенок от тебя, то ей бы следовало с тобой и заигрывать, а не испытывать терпение Гарольда и не исчезать окончательно. В любом случае не стоит больше переживать. Проблема решена. Она избавилась от ребенка, и ты должен благодарить меня за то, что я дала ей этот совет. А ты с ней не свяжешься никак. Сью и ее брат забрали мою дочь сегодня утром из клиники и повезли для поправки здоровья на свою дачу где-то в районе пляжа. Как я уже подчеркивала, проблема решена, всему конец. Гарольду я говорить ничего не стала, и ты меня очень порадуешь, если никогда не будешь упоминать имя этой маленькой сучки в моем доме.

Он и не упоминал. Он вообще больше никогда не посещал Литем-Корт. Он вычеркнул из своей жизни Джорджию Блейк и все, что с ней было связано, а также их ребенка, которого, к своему собственному удивлению, он так сильно хотел иметь.

Пока она сама не вернулась в его мир.

Но это скоро кончится, напомнил он себе. Ему остается только проверить, связалась ли она с управляющим Гарольда — телефон он дал ей еще утром, — и убедиться, что она выделила надлежащее содержание Байнсам и миссис Моуди, а потом можно возвращаться в Лондон.

Он сжал зубы. Надо вечером позвонить Сильвии, договориться поужинать вместе. Вот уже год, как они встречаются. Сильвия была весьма привлекательной журналисткой, но замужем за своей карьерой. Им нравилось бывать вместе, нравилось заниматься сексом, но никто из них никогда не задумывался о более серьезных отношениях.

Это его вполне устраивало. Он утратил желание и даже способность по-настоящему сойтись с женщиной с тех пор, как…

Молодой человек направился к кухне. Во-первых, надо предупредить миссис Моуди о своем отъезде, затем сообщить об этом Джорджии, а затем уматывать отсюда.

По пути в кухню он столкнулся с Джорджией, идущей ему навстречу. В руках она несла картонную коробку, лицо ее было мокрым от слез, в глазах — мука, губы сжаты, словно она заранее предупреждала любую попытку заговорить с ней.

Но ему нужно было сказать ей то, что он решил сказать, чтобы поставить все на свои места, и спокойно уехать.

Однако, вместо этого Джейсон продолжал смотреть на нее, ощупывая глазами каждую черточку ее лица. Он любовался роскошной шапкой волос, спускающихся к ее плечам, длинными темными ресницами, обрамляющими золотистые глаза, дивной линией скул, не слишком округлой изящной шеей, охваченной белым воротничком. Он заговорил, старательно пряча чувства, демонстративно засунув руки в карманы:

— Боже мой, Джорджия, ты выглядишь так, словно потеряла страстного любовника, а не старого отчима, с которым виделась лишь по случаю.

Ох, не стоило ему говорить такое. Он тут же осудил себя за это, как осудил бы любого, кто мог бы оказаться настолько жестоким, чтобы произнести подобное. Лицо Джорджии изменилось, он услышал ее хриплое дыхание. Попытался извиниться, но не успел.

— Ты так и не понял до сих пор, что все это ложь, не так ли? То, что сказал тогда Гарольд, — в ее голосе слышались страдальческие нотки. Как она ненавидела этого человека с суровым замкнутым лицом и безжалостными глазами.

Боль и гнев захлестнули ее, она со злобой продолжала:

— Может, ты предпочел поверить этой лжи, потому что получал возможность уклониться от исполнения своего долга? Ты бросил меня в положении и, наверно, благодарил небо, что тебе не придется жениться на глупой толстушке. Мы тебе были безразличны. — Зрачки ее расширились, она тяжело дышала. — А я хотела этого ребенка больше всего на свете, но ты даже не поинтересовался, что случилось потом. Так почему же я должна объясняться с тобой сейчас? — Она вздернула подбородок и стрельнула в него глазами. — Ты загораживаешь дорогу. Мне пора.

Джорджия быстро зашагала прочь, подальше от него. Она выплеснула наружу свою боль, напомнив ему, каким подлецом он был.

И это было единственным утешением для нее.

Она немедленно выехала в Бирмингем. Не прошло и пяти минут после ее стычки с Джейсоном, как Джорджия уже покидала Литем-Корт.

Она спешила на встречу с поверенным, машин на дороге было мало.

Она приняла решение, как вести себя дальше. Оформление имущества, все эти вещи: шторы, жалюзи и прочая чепуха — могут подождать.

Она отправится отдыхать на Голубую Скалу, на Виндвардские острова в Карибском море.

Можно будет избежать унылой английской зимы, забыть человека с жестокими серыми глазами — просто лечь на белый песок и жариться на солнышке, купаться в кристально чистой воде, вдыхать аромат олеандров, наслаждаться прекрасной кухней Блоссом, а заодно и подлатать дыры в возведенной ею крепости.

Она отправится в путешествие.

С ней все будет в порядке.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Белый песок обжигал. Это чувствовалось даже сквозь шорты. Джорджия поднялась и отвела рукой покачивающиеся перед глазами виноградные гроздья. Вот уже три дня она отдыхала на Голубой Скале и немного подзагорела.

Но кроме этого, ничего не изменилось. В душе ее не было столь желанного покоя. Как она могла рассчитывать на умиротворение, если не получалось выбросить из головы Джейсона. Он все время снился ей, каждая мысль, приходившая ей в голову, имела к нему отношение.

Она даже подумывала о том, чтобы прервать отдых и вернуться к работе. Когда она потеряла ребенка и долгие месяцы была сама не своя, именно работа заняла важнейшее место в ее жизни. Так что впоследствии, когда мысли о прошлом начинали донимать ее, она находила забвение лишь в труде.

Краем глаза Джорджия заметила, как Илия отвязывает лодку от причала, являвшегося продолжением естественного мыса, и услышала шум заводимого им двигателя. Она следила за Илией, прикрыв глаза рукой, дабы защититься от ярких солнечных бликов. Интересно, подумала женщина, он едет рыбачить или отправляется на большой соседний остров Сан-Антонио.

Джорджия пожалела, что не напросилась поехать с ним. Ведь сейчас ей нужно было заняться хоть чем-нибудь, чтобы не вспоминать о Джейсоне, о неприятной встрече с ним и о той невыносимой боли, которую он ей причинил.

Она следила за маленькой лодочкой и чувствовала, как утреннее солнце жжет ей плечи.

— Идите сюда, мисс Джорджия, и немедленно наденьте шляпу, — услышала она низкий голос Блоссом. — Вы слышите меня?

Повелительные суровые нотки заставили ее с улыбкой обернуться.

Мало что изменилось на острове с тех пор, как она побывала здесь вместе с матерью через восемь месяцев после ее свадьбы. Блоссом все так же считала, что ее обязанность — всеми командовать.

— Для их же собственной пользы, — объясняла она это, а Илия, ее преданный муж-подкаблучник, все так же был готов исполнять ее любую прихоть. Разница состояла лишь в том, что курчавые волосы Илии побелели, а щербатая улыбка Блоссом стала еще более щербатой.

Джорджия прошла между цветущих кустов бугенвиллей, заполонивших низкий утес, и приблизилась к Блоссом, которая принялась ругать ее:

— Хотите выглядеть как вареный лобстер? Немедленно идите в тень. Вас ждет холодный лимонад.

— Вы, как всегда, совершенно правы, — подтвердила Джорджия. Лицо ее оставалось спокойным, а в глазах прыгали чертики. Если бы кто другой попытался разговаривать с ней, как с ребенком, то она нашла бы, как поставить его на место!

После холода и снега Англии Карибское тепло было необыкновенно приятно, но в то же время на таком солнце Джорджия рисковала сильно обгореть. Нужно намазаться кремом от ультрафиолета и посидеть в тени.

Но у Блоссом были другие идеи:

— У вас есть время привести себя в порядок и начать разбирать вещи вашей несчастной матери, пока не приехал ваш гость. Ведь теперь это ваш дом, вам в нем жить. Вам и нужно расставить здесь все по местам. Мистер Гарольд никогда этим не занимался. Да, слишком много плохих воспоминаний.

Блоссом во время разговора пересекала изумрудный газон, поддерживаемый в великолепном состоянии благодаря ежедневному поливу. Но Джорджия остановила ее:

— Постойте-ка, Блоссом, я никого не жду.

Но экономка не терпела, когда ее останавливали. Также она не привыкла сомневаться в правильности собственных слов.

Старуха прервала свой путь, уперла руки в бока и обернулась к Джорджии.

— Что это с вами, мисс Джорджия? Забываете о таких вещах. Мистер Джейсон позвонил только что из Сан-Антонио. Авиатакси прибыло туда два часа назад. Илия отправился за ним, а заодно привезет свежей рыбы. — Она снова зашагала к низкому бунгало в колониальном стиле. — Именно поэтому, я уже сказала, у вас есть время принять приличный вид и начать заниматься комнатой вашей матери. Нехорошо оставлять ее как есть. Когда же здесь появится мистер Джейсон, у вас не будет на это времени.

Молодая женщина похолодела. Противная дрожь пробежала по ее телу. Джейсон преследовал ее, заставив старую экономку и ее мужа поверить, что приглашен. Но зачем? Она не могла понять.

Джорджии показалось, что ее общество было ему настолько же неприятно, как и его — ей. И это взаимное неприятие казалось физически ощутимым, сам воздух был пропитан им во время встречи в Литем-Корте.

У нее не было возможности сесть на первый же автобус и сбежать. Чтобы добраться до Голубой Скалы или уехать отсюда, нужно было затратить массу усилий. Ей придется терпеть его общество, пока она не спланирует свой отъезд. Спрятаться некуда.

Джорджия, поежившись, обхватила плечи руками, зубы ее стучали. В таком состоянии она добежала до тенистой веранды перед домом.

Что, черт возьми, с ней происходит? Инстинктивное стремление убежать от грядущей опасности было застарелым комплексом неуверенного в себе подростка.

Но теперь все изменилось. Она — на своей земле и готова встретить любую угрозу, даже если та исходит от самого Джейсона.

Когда авиатакси-кукурузник начало снижаться, чтобы опуститься на пронзительно голубую морскую гладь около островка Сан-Антонио, у Джейсона свело желудок.

И дело было не в хлипком самолетике, рассчитанном на непродолжительные чартерные рейсы, дело было в том, что Джейсону предстояло снова увидеть Джорджию, снова встретиться с прошлым и положить всему этому конец.

После того как она напомнила ему о ребенке, он решил последовать за ней, дабы избавиться от недомолвок. Узнать, что, может быть, у нее было больше оснований, чем он привык думать, прервать беременность.

Может быть, она не была полностью уверена, что может рассчитывать на его поддержку, на то, что он хочет видеть и ее, и ребенка. Потому и запаниковала и решилась на аборт?

Желание поверить этому стало для Джейсона чем-то новым, он с трудом понимал себя.

Нахмурившись, он ждал, пока самолетик попадет в ангар, называемый авиа-терминалом. Джейсон был недоволен тем, что ему приходится придумывать оправдания своим действиям.

Кроме того, его волновал еще один момент: отношения Джорджии с Гарольдом.

Когда отчим обвинил девушку в приставаниях к нему, Джейсон не поверил ни одному его слову. Слишком хорошо он знал своего приемного отца. Но после того как он узнал, что Джорджия прервала беременность, это почти перестало его волновать.

Вначале Джейсон был слишком зол на то, что она убила жизнь, зарождению которой он способствовал. А когда немного успокоился, то было уже слишком поздно. Поздно потому, что, как рассказала ему Вивьен, ее дочь отплыла в Америку, якобы не сожалея ни о чем. Кроме того, Джейсон был слишком занят на работе, чтобы думать о ком-нибудь или о чем-нибудь еще.

Он и не думал о Джорджии, пока она не вернулась в Англию, пока Гарольд не сообщил ему об их свиданиях. Было ли это рассчитанным ходом с ее стороны с целью получить по завещанию все его состояние? После того как Джейсон познакомился с новой, рассудительной Джорджией, с женщиной, привыкшей обдумывать каждый свой шаг, да к тому же излучавшей сексуальность, и зная Гарольда, каким он был прежде, Джейсон не считал это предположение таким уж надуманным.

Холодно улыбнувшись, он отсоединил ремень безопасности и выскочил из самолета. Огромное состояние Гарольда не волновало его, но он получил хорошую мотивацию для своего прибытия. Он появился для того, чтобы узнать правду. Правду о том, почему она сделала аборт, о ее отношениях с Гарольдом. После того как он узнает все, он сможет отнестись к ней как к девочке из прошлого. И оставить Джорджию в этом прошлом.

Сквозь жалюзи Джорджия увидела лодку, показавшуюся из-за мыса и направлявшуюся в залив. Она резко отвернулась от окна.

Если можно быть готовой к встрече с незваным и нежеланным гостем, то она была готова. Она видела свое отражение в зеркале напротив. Одета в тон: узкие, цвета устриц хлопчатобумажные брюки, майка с длинными рукавами из некрашеного трикотажа, роскошные волосы забраны в хвост. Никаких лишних деталей. Единственным ярким пятном была кроваво-красная губная помада. Это не казалось лишним. Ее губы выглядели, словно военное знамя.

Джорджия быстро вышла из комнаты. Босые ноги неслышно ступали по холодному мраморному полу. Она прошла через холл, миновала двойные двери и в ожидании остановилась на тенистой веранде.

Не слишком далеко и не слишком близко от места предполагаемой встречи.

Когда-то лишь известие о приезде Джейсона вызывало у нее огромную радость и прилив чуть ли не собачьей преданности, заставлявшей «вилять хвостом» и улыбаться до ушей.

Но это когда-то. Не теперь.

Она вдохнула в грудь теплого воздуха, слегка опьянев от аромата цветов. Это помогло ей расслабиться. Джорджии совсем не хотелось выглядеть смущенной, словно она должна чего-то стыдиться или что-то скрывать. Прежде всего, спокойствие и безразличие.

Но когда она увидела, как Джейсон поднимается по ступеням, ведущим от причала к дому, все внутри у нее перевернулось.

У него нет никакого права поступать с ней, как ему заблагорассудится, подумала она и опустила руки, судорожно дернувшиеся к груди. Она больше ничего к нему не чувствует, ничего, кроме неприязни. Она заставила себя собраться и успокоиться.

Он двигался с одному ему присущей грацией, которую она не замечала ни в одном другом мужчине, и ему так шла бледно-зеленая майка и стильные, прекрасно скроенные брюки. Он небрежно держал в одной руке светлую куртку, перекинув ее через плечо, и дорожную сумку — в другой. В его взгляде, когда он подошел к Джорджии, не было ничего презрительного.

Она едва кивнула в ответ на приветливое «Доброе утро, мисс Джорджия», сказанное Илией. Он протащил мимо нее здоровенный ящик со всякими вкусностями, купленными на рынке в Сан-Антонио, и понес его в кухню. Однако когда Джорджия перевела взгляд на Джейсона, она прочитала в его глазах враждебность.

Ее нервы были напряжены настолько, что она не могла говорить. Пусть он первый объяснит свое появление здесь. Женщина гордо вздернула подбородок, чтобы он не подумал, что его присутствие может внушить ей какие-нибудь иные чувства, кроме раздражения и скуки.

В течение нескольких секунд он изучал ее лицо, потом приподнял одну бровь и спросил:

— Вселяешься?

Покровительственный тон разозлил Джорджию и заставил ответить резко. Она заговорила медленно, подбирая слова:

— Именно так. Не могу сказать, что рада тебя видеть. Может, удовлетворишь мое любопытство и объяснишь, чего ты тут делаешь?

Может, он приехал проверить, не вышвырнула ли она Илию и Блоссом на улицу, не приволокла ли сюда всех своих друзей, чтобы устроить чудовищную оргию? А может, он способен даже на такой подвиг, как приезд сюда, чтобы просто испортить ей настроение?

Его глаза потемнели. Он ответил:

— У нас есть нерешенные дела. Наше прошлое давнее прошлое, которое до сих пор продолжает меня беспокоить.

Сердце ее подпрыгнуло. Она постаралась не волноваться. У них нет нерешенных дел. Джорджия дернула плечиком и произнесла как можно холоднее:

— Насколько мне известно, все наши общие дела… — на этом месте тон стал просто ледяным, были решены много лет назад.

Однако ей не пришлось увидеть, как Джейсон воспринял ее слова, потому что позади раздался радостный возглас Блоссом:

— Мистер Джейсон! Как вы повзрослели и как похорошели!

— Блоссом! — Сбросив на пол пиджак и сумку, Джейсон заключил островитянку в объятия. — Я уже разговаривал с Илией. Да, прошло много времени.

— Слишком много! Когда ваш приемный отец купил это место для вашей матери — упокой Господи ее душу! — вы приезжали по два-три раза ежегодно. И я наблюдала, как вы подрастаете. Сколько раз мальчишкой вы разбивали коленки и локти, сколько совершали проделок, от которых моя голова просто поседела! Но каким вы стали сейчас! Красивы, как сам дьявол. Ну почему только у вас нет жены и, к примеру, шестерых детишек? Немедленно объясните. Прекратите душить меня в объятиях и проходите внутрь.

Тут Блоссом обратила внимание на брошенные на пол вещи и зацокала языком:

— Что это вы наделали? Никогда прежде не видела вас таким неаккуратным. Надо за вами присмотреть. — Она подняла с пола пиджак и, все также продолжая улыбаться, встряхнула его, очищая от пыли. Потом повела гостя в дом, говоря при этом: — Надеюсь, вы не разлюбили мое шоколадное печенье и лимонад?

Джейсон ответил радостно, также широко улыбаясь:

— Если тебе все равно, то я бы предпочел сейчас джин-тоник со льдом.

Он проследовал за экономкой в прохладный холл. А Джорджия осталась у колонны, забытая и никому не нужная. Закусив губу, она с такой силой ударила кулачком по перилам, что чуть не разбила руку в кровь.

На нее даже никто не взглянул, будто она вчерашняя газета. Но дело было даже не в этом.

Что разозлило ее по-настоящему, так это ревность, которую она испытала, когда Джейсон заключил старую Блоссом в объятия и радостно поприветствовал ее.

Но ведь она совсем не хочет; чтобы он встречал ее так же. Да если бы он попытался прикоснуться к ней, она закричала бы от отвращения.

Тогда почему же возникла эта ревность даже к пожилой женщине?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Раньше Джорджия никогда не дулась, подметил Джейсон, стоя на невысоком утесе и обозревая белый песчаный пляж. Но, может, ее характер изменился, так же как и внешность. Учитывая их стычки на похоронах Гарольда, это представлялось вполне вероятным.

Джейсон как можно дипломатичнее ответил на вопросы Блоссом, особенно на те из них, которые касались отсутствия у него семьи, взял джин с тоником к себе в комнату, переложил часть вещей в шкаф и пошел разыскивать Джорджию.

Он не успокаивал себя тем, что это ее совесть нечиста и не разрешает ей взглянуть ему в глаза. Новая Джорджия вела себя так, словно могла встретиться лицом к лицу с самим архангелом Гавриилом. А разозлилась она и предпочла скрыться потому, что его неожиданный приезд давал ему преимущество. И ей это, должно быть, так же неприятно, как неприятен он сам.

Так о чем же я беспокоюсь? — спрашивал Джейсон сам себя, прогуливаясь среди невысоких холмов, образовывавших ландшафт островка. Пусть показывает характер, а он может с удовольствием провести здесь время, вернуться в дом, отдохнуть в тени после крайне утомительного путешествия и спокойно дождаться, пока она решит высунуть свой нос.

Он не понимал, почему не поступает именно так. Когда дело касалось Джорджии, все его поступки моментально лишались логики и не поддавались разумному объяснению. В обычной жизни он привык держать себя под контролем, не поддаваться эмоциям и потому сейчас, когда ему это не удавалось, чувствовал себя неуверенно.

Тропинка петляла среди холмов и уходила в прохладную и молчаливую тень деревьев. Он хорошо знал этот путь. Воспоминания уводили его в далекое прошлое, когда Гарольд, заработав свой второй миллион, купил остров. Произошло это спустя два года после его женитьбы на матери Джейсона. Остров был настоящим раем для маленького и невинного мальчика, верившего тогда только в хорошее.

Тропинка вела на противоположную часть острова, где лес подходил почти вплотную к воде, а берег образовывал небольшие тенистые заводи, где жили морские черепахи.

Он знал, что Джорджия там.

Молодая женщина стояла вполоборота к нему, ее босые ноги утонули в глубоком мху. Задумавшись, она смотрела на темные спокойные воды одной из самых больших лагун. Тяжелая грива волос спускалась ей на одно плечо, приоткрывая изящную шею.

Сердце Джейсона сжалось. Внезапно она снова показалась ему одинокой и беспомощной, умоляющей о защите, что раньше составляло основу их отношений — вплоть до той роковой ночи, когда он, одурманенный болезнью и алкоголем, не смог справиться с порывом желания, которого не испытывал к ней прежде. Эта ночь и изменила в корне их отношения.

Он не хотел возвращаться в прошлое. Ему не нужны были сердечные волнения, он не собирался заключать Джорджию в объятия, создавать ей условия для душевного спокойствия. Но, несмотря на подобную рассудительность, он двинулся вперед, вышел из лесной чащи и медленно подошел к Джорджии. О чем она думает, он мог только предполагать, так как никогда не знал ее настоящую.

Мох заглушил его шаги, но она ничуть не удивилась, когда он легонько дотронулся до ее плеча. Просто подняла голову и отстраненно посмотрела на Джейсона своими золотистыми глазами. Казалось, она видела перед собой не его, а кого-то из далекого прошлого или из будущего.

— Думаю, это одно из самых спокойных мест на земле, — тихо проговорил Джейсон, с удовольствием проведя рукой по ее коже, нежной, как лепестки роз. Он не мог оторвать взора от ее губ, от их соблазнительного, чувственного изгиба.

Один только взгляд на них заставлял его дрожать. Как ему хотелось дотронуться до ее рта своими губами… и очутиться в раю. Она действовала на него сильнее, чем любая другая из встреченных им когда-либо женщин.

Разум отказывал Джейсону, он почувствовал, как его рука непроизвольно отвела в сторону ее волосы. Джорджия не возражала, просто наклонила голову, как бы для того, чтобы облегчить ему задачу.

— Интересно, почему мы оба пришли сюда? Наверно, потому, что оба нуждаемся в покое, — тихо сказала она. И это незамысловатое предположение прозвучало так, словно было исполнено глубокого смысла.

— Прекрасная иллюзия, — продолжил он, играя ее волосами. Шелковистые пряди струились у него между пальцами будто живые.

Он увидел, как раздвинулись ее губы, услышал тихий вздох и в этот момент почувствовал себя потерявшимся ребенком, каждый шаг которого уводит его все дальше и дальше от мира людей.

Джорджия медленно опустила глаза и снова посмотрела на спокойные воды лагуны. Не желая выслушивать нескончаемую болтовню Блоссом, она ушла прогуляться и машинально забрела в этот тихий уголок, где ничего никогда не менялось. Тут она и ждала его. Ждала, потому что внутри что-то подсказывало: он придет. Так должно было быть.

Как он сказал? Нерешенные дела?

Неизбежность встречи успокоила ее, и ко времени его прихода она впала в состояние, похожее на транс. А близость его сильного мужского тела, пахнувшего пряным мускусным запахом, тепло его кожи, прикосновение его пальцев, перебиравших ее волосы, отняли у Джорджии последние силы. Она перестала думать и молча покорилась ходу событий.

На нее накатывалось чувственное наслаждение, которому она раньше не позволяла вырываться наружу. Оно заставляло кровь быстрее струиться по венам, распространять пламя страсти по всему ее телу. Как легко вспомнилось все то, что казалось прочно забытым.

Она стояла перед ним, такая покорная, такая близкая. Ноги у нее подкосились, он обнял ее, не давая упасть, и мягко опустил на зеленый мох.

— Так жарко, — прошептал он. — Ты, наверно, не привыкла к жаре.

— А ты привык? — Слова выговаривались нараспев, словно женщина была одурманена наркотиком. Она и чувствовала себя как в дурмане. А наркотиком были его глаза, затянувшиеся дымкой от переживаемых им чувств.

Джейсон нахмурил брови, словно ему не нравилось то, что происходило между ними. И в тот же момент подумал: я люблю се.

Он опустил глаза, его длинные темные ресницы красиво выделялись на оливковой коже. Взгляд скользнул от ее губ к изящной шейке, потом к груди в облегающей кофточке, потом он снова посмотрел ей в глаза и застыл, пораженный исходившим от них светом.

— Тебе лучше расстегнуться. Тогда будет прохладнее. — Они оба поняли нехитрую уловку. Она позволила его пальцам пробежаться по всем пуговкам и освободить ее тело. Теперь он мог видеть ее обнаженную грудь, дотрагиваться до ее молочно-белой кожи.

Когда кофточка Джорджии была отброшена в сторону, он положил женщину на спину, не встретив при этом ни малейшего сопротивления. Он почувствовал сильное возбуждение и с радостью понял, что Джорджия вся без остатка принадлежит ему.

Так же, как она принадлежала ему в ту незабываемую ночь, которая навсегда изменила его жизнь. Изменила полностью. Ведь после, что б он ни делал, во всем был привкус горечи и сожаления. Но горечь исчезла, стоило только ее губам раздвинуться в поцелуе, ее рукам обвить его шею, прижать его голову к своей обнаженной груди.

Ему и не нужно было иного поведения женщины, чтобы воплотить в жизнь все сны, мучившие его целых семь лет. Он почувствовал, как выгнулось и напряглось тело Джорджии, что только усилило желание Джейсона.

Он нащупал рукой молнию ее брюк и расстегнул их. Джорджия не противилась и помогала Джейсону снять с нее оставшуюся одежду. Но он понимал, что обязан овладеть собой, понимал, что не должен торопиться — ей тоже должно быть хорошо с ним. Они оба получат удовольствие. Нужно сделать все так, как надо.

Джейсон увидел, как дрожат ее губы, как сияют неземным светом глаза, и со страстью принялся покрывать поцелуями ее бедра, живот, грудь… Он касался ее волос, целовал совершенные женские формы…

Он сам не ожидал, что эти нежные ласки настолько возбудят ее. Длинные стройные ноги Джорджии обвились вокруг его тела, умоляя овладеть ею. Хриплым голосом она повторяла его имя.

Но Джейсон хотел продлить прелюдию, растянуть удовольствие, а потому с придыханием произнес:

— Какие прекрасные у тебя волосы… Они всегда были мягкими как шелк, но теперь они длинные и сверкающие.

И ВДРУГ ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ.

Только что она была сама не своя от страсти, от любви к нему. Хотела его, и только его одного. Но она забылась… Все моментально кончилось. Она снова стала сама собой — той женщиной, которую она из себя сотворила, а не глупой девчонкой, которую он предал.

Прошлое вновь встало перед ее глазами. В первую очередь Джорджия вспомнила Сью, привезшую ее к лучшему нью-йоркскому стилисту и уговаривавшую проявить хоть какой-нибудь интерес к ее внешности. Происходило все спустя шесть месяцев после потери ребенка. Джорджия пыталась начать новую жизнь.

Стилист потрудился на славу: привел в порядок ее отросшую бесформенную гриву, не подстригая ее, но придав особый блеск, подкрасив таким образом, что волосы заиграли, засветились фантастическим огнем.

Новая прическа, резкая потеря веса как бы послужили составляющими ее нового образа. Джорджия стала другой. А Джейсон не стал и не станет никогда…

Стыдливо и негромко крикнув, она уперлась одной рукой ему в грудь, отталкивая от себя, одновременно пытаясь прикрыть обнаженное тело.

— Оставь меня! — приказала она, торопливо застегивая кофточку. — Я не приглашала тебя. Я не хочу, чтобы ты был здесь.

Она видела, как затрепетали его ноздри, как побелели губы, но это только разозлило ее: он выглядел как человек, у которого отняли то, что он считал по праву своим.

Джорджия поспешно натянула брюки, трясущимися руками заправила в них кофточку, разыскала шлепанцы, которые сбросила, чтобы походить босиком по мягкому мху.

— Даже не пытайся еще раз прикоснуться ко мне — жестко произнесла она. — Ты просто подловил меня в тот момент, когда я была беззащитна. Чем ты можешь оправдаться?

Джейсон быстро поднялся на ноги. Его скулы свело судорогой неудовлетворенного желания, но боль угасла так же быстро, как и возникла, прояснив, однако, его мысли. У него не было никаких оправданий, он и не знал, что придется оправдываться.

— Не думал, что мне понадобятся объяснения. Не в первый раз ты отдаешься мне. Я думал, это вошло у тебя в привычку, — язвительно добавил он.

Джорджия молча слушала. Ее волосы растрепались, глаза горели гневом. В этот момент она выглядела весьма привлекательно и на редкость сексуально. Он продолжал наступать, чтобы хоть как-то разрядиться, и поспешил высказать то, что первым пришло в голову:

— Представляю себе, как ты сначала завлекла Гарольда, а потом дала ему по физиономии. Ты просто последовала его собственному высказыванию, что Господь создаст маленькие зеленые кислые яблочки, а человек делает их большими и сладкими. Ты верно все рассчитала!

Боль, пронзившая ее, показалась невыносимой. Она была готова упасть на колени, зарыдать, казалось, сердце ее сейчас разорвется от сознания того, что он на самом деле поверил всему, что сказал тогда Гарольд. Но огромным напряжением воли она не позволила себе сорваться.

Джорджия загнала боль внутрь, тело ее напряглось, но женщина не показала ничем, сколь сильно он ее ранил, и, презрительно приподняв брови, ответила:

— Как ты проницателен, Джейсон. Это, наверно, благодаря твоей работе.

И прошла мимо него по тропинке, скрывающейся за деревьями. Она не собиралась с ним спорить. Пусть думает, что хочет.

— Я ничего не буду, Блоссом. У меня страшно болит голова, и потому я пораньше лягу спать.

Это не было ложью. Ее голова буквально раскалывалась на части. Но данный факт не мог служить извинением в глазах экономки, которая считала, что лучше других разбирается в том, что хорошо и что плохо.

— Вы не можете поступить так, мисс Джорджия! Что подумает мистер Джейсон? Он же первый вечер здесь. — На ужин Блоссом приготовила креветки под острым соусом, и то, что Джорджия не собиралась разделить трапезу с Джейсоном, сильно огорчило ее. Потому она решительно вытерла руки о передник и, уперев их в бока, повторила: — Что он подумает о ваших манерах?!

Этого Джорджия уже снести не могла.

— Я уверена, что он поймет, если вы ему все объясните, — она подошла к холодильнику и налила себе стакан сока. Солнце уже садилось, окрашивая темно-синее небо в золотые и розовые тона. Сквозь незашторенное окно она могла видеть порхающих светлячков.

Она не знала, вернулся ли уже домой Джейсон, или быстро опустившаяся на землю тьма застигла его в дороге. Ей было все равно.

Не обращая внимания на возражения Блоссом, она быстро прошла к себе в комнату и заперла дверь. Джорджия опасалась того, что старуха может заявиться к ней, изводить ее своими замечаниями, как она делала это много лет назад. Но теперь экономка должна усвоить, что девчушка давно выросла и живет своим умом!

До того как заявился Джейсон, она думала оставить остров себе, наведываться сюда почаще, используя его как место для отпусков своих друзей и коллег. Блоссом и Илии должно было понравиться, что здесь будут люди, за которыми надо приглядывать.

Но неожиданный визит Джейсона все испортил. Он прилетел сюда как змей в райский сад. Теперь она уже не думала, что когда-нибудь снова навестит этот остров.

Сон все не шел. Когда часы над кроватью пробили два, она тихо поднялась, накинула шелковый халат и вышла из комнаты.

Пройдя широкий коридор с мраморным полом, она на минуту остановилась, вздохнула и распахнула дверь в главную спальню. Блоссом была бы счастлива, узнай, что Джорджия все-таки решила разобрать вещи Вивьен, хотя бы для того, чтобы успокоить нервы.

Джейсон не спал и даже не дремал. Он слышал, как открылась и закрылась дверь. Значит, Джорджия тоже не спит. Может быть, ей не дают уснуть воспоминания о том, что случилось между ними?

Он хотел бы отнести причины своей бессонницы на счет переперченных креветок, сдобного пудинга и домашнего мороженого, приготовленных для него Блоссом. Но должен был признаться себе, что дело не в этом.

Абсолютно не чувствуя голода, он все-таки заставил себя отведать стряпни экономки, которая расстроилась из-за отказа Джорджии поужинать.

— Мисс Джорджия просила извинения: у нее сильно болит голова и ей пришлось лечь в постель. Не слушает меня, гуляет по солнцу без шляпы, а я так волнуюсь за девочку.

— Не волнуйтесь. — Он посмотрел на празднично накрытый стол и на горы вкусной еды с отчаянием, которое, во что бы то ни стало, должен был скрыть. — Мисс Джорджия выросла. Теперь она может сама о себе позаботиться.

Разве это не было правдой? Когда-то она очень ловко сыграла на слабости Гарольда к юным созданиям, ухитрилась свить себе уютное гнездышко. А то, что произошло сегодня днем, как нельзя лучше все подтвердило.

Тут Джейсону стало совсем плохо. Ему захотелось скрыться как можно дальше от рассудительной и надменной мадам, в которую превратилась Джорджия, навсегда забыть о ее существовании.

Но он не мог так поступить. По крайней мере до тех пор, пока не выяснит, что же все-таки случилось с их ребенком. Пока не поладит с демоном, который сидел у него внутри и который никогда его не отпускал.

Сегодня Джейсон сглупил. Он намеревался поговорить с Джорджией, выяснить все, но потерял голову, стоило ему к ней прикоснуться.

Больше такого не случится. Да, он будет помнить о том удивительном воздействии, которое она на него оказывает, но не позволит себе подчиниться ему. Джейсон поднялся с кровати, прошел в душевую, накинул на голое тело халат и вышел в коридор.

Спальни Блоссом и Илии были в противоположном конце, значит, Джорджия здесь одна. Он застанет ее врасплох и настоит на том, чтобы она рассказала ему, что же все-таки произошло семь лет назад.

В конце коридора из-под двери хозяйской спальни пробивался луч света. Джейсон пошел на этот свет. Сердце его было готово выпрыгнуть из груди, но он постарался не обращать на это внимания и толкнул дверь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Комнату освещала одна-единственная лампа над столом, за которым и сидела Джорджия. Джейсон обвел спальню взглядом, обратил внимание на разноцветные женские платья, разбросанные по голубому атласному покрывалу на кровати, но потом его глаза вернулись к неподвижной фигуре в ярко-красном халате.

Она заколола волосы на макушке, открыв стройную шею и плечи. В руке Джорджия держала листок бумаги, на котором было что-то написано. Сейчас она выглядела совсем юной, и его сердце тревожно забилось.

Эта детская беззащитность в сочетании с откровенной чувственной притягательностью ее тела, задрапированного в красный шелк, серьезно угрожала его намерениям провести с ней спокойную и деловую беседу.

Джейсон нахмурился. Она не могла не слышать, как он вошел в комнату, но, несмотря на это, не обернулась, даже не пошевелилась, а ее пальцы продолжали все так же теребить клочок бумаги.

— Джорджия! Мы можем пообщаться? — Он постарался говорить как можно сдержаннее. Еще больше спокойствия ему понадобилось, когда она обернулась и все так же отстраненно посмотрела на него. Он увидел ее лицо. Оно было мокрым от слез, но глаза ее сверкали, словно драгоценные камни, от их невероятной глубины у него перехватило дыхание.

Ему захотелось подойти к ней, обнять, успокоить… Дрожь пронизала все его тело, но он подавил эти ощущения. Приближаться к ней опасно. Он не забыл о той ужасной ошибке, которую допустил сегодня.

Не вынимая рук из карманов, он сжал их в кулаки и спокойно проговорил:

— Тебя что-то расстроило? Хочешь поговорить об этом? Или не стоит?

В ответ Джорджия только пожала плечами. Она была не в силах разговаривать. Какое-нибудь одно-единственное слово могло разрушить всю ее столь тщательно возведенную систему самообороны, как это уже почти произошло.

Когда он вошел, она только-только обнаружила на столе письмо и прочитала его. Сейчас она не была готова к войне.

Молча, она отдала ему бумагу и перешла в противоположный конец комнаты, прислонившись к богато орнаментированной кровати. Когда он читал текст, морщинки у него на лбу стали глубже. Но может, это была просто игра теней и дело вовсе не в письме?

Письмо. Она отчетливо помнила все, что было там написано:

«Моя милая Джорджия!

Я пишу тебе, потому что не имею мужества позвонить или встретиться с тобой лицом к лицу. Я должна извиниться перед тобой. За то, что плохо обращалась с тобой с самого момента твоего рождения, за то, что не могла любить тебя так, как полагается матери. За то, что не позволяла тебе вернуться в Литем-Корт. Список можно продолжить…

Не слишком ли много я прошу, если хочу встретиться с тобой и попытаться наладить отношения? Я знаю, у меня нет права просить тебя о чем-либо. Но это бы так много значило для меня. А может быть, и для тебя».

На этом послание обрывалось. Вивьен не успела закончить его — что-то потребовало ее немедленного отъезда с Голубой Скалы. А потом она разбилась на собственной машине, прежде чем успела написать что-то еще…

Джейсон неторопливо подошел к Джорджии. Его стройная мускулистая фигура возвышалась над ней, вызывая приступ вожделения.

Единственный способ совладать с Джейсоном — считать его своим врагом.

Она забыла об этом сегодня днем, и что вышло?!

Прочитав письмо матери, она утратила свою воинственность, так, может, он поведет себя прилично и оставит ее наедине с ее мыслями.

Но он не удалился и окончательно сокрушил все ее оборонительные сооружения, произнеся низким мягким голосом слова утешения:

— В конце концов, ты можешь успокоить себя тем, что узнала: твоя мать хотела наладить с тобой отношения.

Джорджия склонила голову, чтобы скрыть свои чувства, но Джейсон одним пальцем приподнял ее лицо за подбородок, и она была вынуждена поглядеть в его спокойные дымчато-серые глаза.

— Я знаю, что с того момента, когда она стала жить с Гарольдом, у нее было мало времени для тебя. Я всегда жалел тебя, видя твое одиночество. Я относил ее поведение на счет эгоизма женщины, удачно вышедшей замуж и изменившей образ жизни. Но, видно, тут скрывалось большее. Что-то было неладно с самого твоего рождения. Можешь рассказать мне? Если не хочешь не надо, но вдруг это поможет угомонить пару призраков?

В этом мягком, заботливом расположении духа Джейсон был для нее еще опаснее. Непроходящая любовь к этому человеку, сексуальное влечение, страсть… Она слишком слаба, чтобы сопротивляться.

— Может быть, — согласилась она и положила письмо на стол. Она заберет его потом, когда уедет. Не эти дорогие наряды, не забытые здесь драгоценности. Только это письмо. Потому что в нем был ее шанс понять и простить прошлое.

— Но только не здесь. — Он отступил, давая ей возможность встать и все так же не прикасаясь к ней.

Она мысленно извинила себя за свое согласие. Может быть, это тот случай, который ей нужен? Вдруг нынешний добрый порыв человека, предавшего ее много лет назад, бросившего тогда, когда она более всего нуждалась в его помощи, поможет ей оправиться от потрясения, полученного из-за письма матери?

Ей было важно знать, что он испытывает к ней хоть какое-то расположение и сочувствие. Ей было бы приятно осознавать, что сила ее девичьей любви не была обращена на человека с полностью черствым сердцем. Так же ей хотелось верить когда-то, что ее мать, объявив о полном нежелании видеть свою дочь, в глубине души страдала от своего решения.

Приложив руку к ноющему лбу, Джорджия вышла вслед за Джейсоном из комнаты.

— Нам обоим не помешает расслабиться, произнес он. — Думаю, горячее молоко с виски то, что нужно.

Он бы мог обойтись без этого, но она сейчас нет. Темные круги залегли под ее глазами, черты лица заострились. Джорджия выглядела изможденной, казалось, она может вот-вот упасть.

Он толкнул дверь кухни, зажег свет и посторонился, пропуская ее вперед. Джорджия подумала, что он, должно быть, держит ее в поле зрения из страха, что она развернется и убежит.

Войдя в кухню, она присела на стоявший у окна двухместный диванчик.

Весь адреналин, если можно так выразиться, испарился из ее крови, пока она наблюдала за тем, как Джейсон наливает в кувшин молоко, подогревает его и, добавив изрядную порцию виски, разливает по кружкам. Не осталось ни малейшего желания бороться с собой.

— Припоминаю, ты была на Голубой Скале всего один раз. Через восемь месяцев после свадьбы Вивьен и Гарольда, — проговорил он, стоя к ней спиной.

Их незаконченные дела могли и подождать. Сейчас Джейсон решил поговорить о ее матери, ведь Джорджия так в этом нуждалась. Желание опекать ее Джейсона не удивляло. Он всегда хотел этого, с их первой встречи.

Он подал ей одну из кружек горячего, пахнущего виски молока и, взяв свою, присел на противоположный конец софы, чтобы не смущать женщину своей близостью.

Джорджия кивнула и отпила немного жгучего коктейля. Он был слишком крепким для нее, но молоко смягчало вкус спирта, и потому пилось легко. Она облокотилась на спинку и заговорила:

— С тех пор они больше не брали меня сюда. Как ты помнишь, я всегда проводила летние каникулы со Сью и ее семьей или в Литем-Корте. Но маме нравилось это место. Она бывала здесь часто.

— А почему все происходило именно так? Ты совершила какой-то промах? — как бы между прочим спросил Джейсон.

На ее верхней губе остались «усики» от молока. Она слизнула их кончиком языка. Он быстро отвернулся, так как это движение показалось ему слишком чувственным и возбудило его. Затем он услышал ее голос, звучавший уже не так напряженно:

— Не думаю. Но они не так-то много времени проводили со мной. У Гарольда была лодка — он сам мог ездить в Сан-Антонио, не обращаясь к Илии. А я в тот приезд оставалась здесь — купалась, гуляла по острову, даже рыбачила или вертелась около Блоссом. У меня было полно времени.

Единственное, о чем она не сказала Джейсону, так это о том, как она скучала по нему все пять недель, которые провела здесь.

Но лучше не вспоминать об этом. А если вспоминать, то только тогда, когда он снова станет ее врагом. Кружка Джорджии опустела.

— Мама больше предпочитала Сан-Антонио, там много магазинов, видимо, есть несколько хороших ресторанов, разнообразная ночная жизнь.

Не сомневаюсь в этом, скривившись, подумал Джейсон. Вивьен любила развлекаться и посещать места, где все могли любоваться ее дорогими нарядами и украшениями. Голубая Скала была для нее лишь базой отдыха, откуда она могла делать вылазки на больший по размеру остров, особенно в те из его заведений, которые были не по карману обычным туристам.

Джейсон сдержал свой язык, потому что не хотел нарушать спокойное настроение, в котором пребывала Джорджия. По крайней мере, пока. Пока не наступит удобный момент, чтобы задать вопрос об аборте.

— Ты сказала «видимо», ты что, не бывала там сама?

Она покачала головой и несколько прядей выбились из ее прически, упав на лицо.

— Меня просто провезли тогда из аэропорта к причалу.

Все ясно. Вивьен не хотела, чтобы ее видели в обществе болезненно застенчивой шестнадцатилетней дочери-толстушки, какой она была в то время. Это могло разрушить созданный образ светской дамы. Но, возможно, причиной было нечто большее. Из письма следовало, что Вивьен по-настоящему никогда не любила свою дочь. Джейсон забрал пустые кружки и поставил их в раковину, а потом, стараясь не поворачиваться к Джорджии, спросил:

— Вы когда-нибудь были близки духовно?

Она хотела было ответить коротко, но передумала. Сейчас с ним было приятно разговаривать. А учитывая предсмертное желание матери сблизиться с нею, Джорджии хотелось подробнее остановиться на их отношениях, все проанализировать.

— Никогда. Она отвергала меня. Но ты должен понять почему, — поучительно произнесла она, сфокусировав взгляд на морщинке между его бровями, — Я не знаю, что Вивьен сказала Гарольду, мы никогда об этом не говорили, но она забеременела мною сразу же после школы. Она и мой отец — не спрашивай о нем, мать никогда не называла мне его имени — были помолвлены и собирались пожениться. Но он сбежал, узнав, что я должна появиться на свет. Может, испугался грядущего отцовства, может, обещание жениться было только уловкой, чтобы заманить ее в постель — кто знает?

Джорджия передернула плечами. Какое это теперь имеет значение? Заметив, что Джейсон собирается подсесть к ней на диван, она забилась подальше в угол и плотнее запахнула полы халата.

— А потом? — спросил он.

Ее показная скромность не могла скрыть того, что под халатом она была совершенно голой. Джейсон моментально среагировал на это.

— Она оказалась соблазненной и покинутой, да еще с ребенком. Бабушка не простила бы ей, если бы она избавилась от меня или отдала на воспитание. У старушки были замшелые принципы, типа: «Сама постелила постель, сама во всем и виновата». Денег не хватало, поэтому Вивьен пришлось поступить на курсы секретарей, чтобы содержать нас, пока за мной присматривала бабушка.

— Банальная история, — вырвалось у Джейсона. Однако это не оправдывало то, что невинному ребенку пришлось расти без любви. Но это предсмертное письмо, протянутое Джорджии, словно оливковая ветвь, дало ей возможность понять и простить свою мать.

Будто не заметив его комментария, Джорджи медленно продолжала, как бы разговаривая сама с собой:

— Потом бабушка заболела. Моя мать обратилась в агентство по трудоустройству и хваталась за любые временные работы, чтобы иметь возможность ухаживать за нами обеими. Вивьен все еще была молода и красива, и ей хотелось всего того, чего у нее не было, — развлечений, красивой одежды, личной жизни. Я как-то услышала, как она говорила бабушке: «Что за будущее меня ждет? Какой мужчина посмотрит на меня из-за этого проклятого ребенка?» Но, в конце концов, ей повезло: она встретила Гарольда, и он предложил ей выйти за него замуж. Сбылись все ее рождественские мечты.

Но это не изменило ее отношения к ребенку, подумал Джейсон. Обида и досада — вот все, что было предложено дочери. Он до сих пор не мог забыть злобного торжества в голосе Вивьен, когда она сообщила ему, что Джорджия сделала аборт.

В чем причина такого поведения? Злорадствовала, что у ее дочери никогда не будет того, чего всегда хотелось ей, — иметь не просто ребенка, а любимого малыша, которого можно было нежить и баловать? А вот Джорджия, рассказав ему о беременности, с радостью прислушивалась к его планам насчет их свадьбы, она обожала бы свое дитя, посвятила бы ему всю свою жизнь.

Так что же случилось в столь короткий промежуток времени, кардинально изменив ее настроение?

Он искоса взглянул на нее. Пришла пора задать главный вопрос.

Но Джорджия опередила Джейсона.

— Интересно, почему мать уехала отсюда в такой спешке? Это так на нее не похоже — бросать вот так просто свои любимые вещи.

— Потому что узнала, что у Гарольда интрижка с одной официанточкой из Сан-Антонио. Она видела все своими глазами и не могла переубедить себя в обратном, — резко ответил он. Вчерашнее признание Джорджии о своих необычных отношениях с Гарольдом вдруг вспомнилось ему, пробудив гнев.

Джейсон поднялся на ноги, не в силах усидеть на месте. Ему нужно было дать понять Джорджии, с каким типом она связалась, когда решила охмурить своего отчима.

— Это вошло у Гарольда в привычку — соблазнять невинных девочек. Просто ради удовольствия, ничего серьезного — так он всегда оправдывался. — В голосе Джейсона зазвучали горькие нотки. — Я больше чем уверен, что он разбил сердце моей матери. И именно он довел Вивьен до смерти. В смятении чувств она покинула остров, села в самолет, вернулась в Литем-Корт, взяла свою машину и уехала прочь. Один из свидетелей показал, что она гнала как помешанная. Остальное ты знаешь.

Джейсон подошел к двери, открыл ее и повернулся к Джорджии. Но посмотрел ей не в глаза, а куда-то над ее головой. Он боялся встретиться с ней взглядом и увидеть полное безразличие. Ведь она могла давно знать, что за человек был ее отчим, и вовсе не переживать из-за этого.

— Перенесенная в ранней юности болезнь не позволяла Гарольду иметь детей, вот почему оба раза он женился на женщинах, которые уже имели ребенка. Жаль, что у Вивьен оказалась дочь, а не сын. Насколько мне известно, мальчиками он не интересовался… Лучше лечь в постель и поспать хотя бы остаток ночи. — Джейсон решил сменить тему.

Он обещал себе выяснить, почему Джорджия сделала аборт, но упустил эту возможность. Он слишком злился на нее из-за их отношений с Гарольдом, чтобы повести разговор в необходимом для этого сдержанном тоне.

Завтра, успокаивал сам себя Джейсон, он выспится, отдохнет и сумеет поговорить с ней, выяснить всю правду и уехать.

Джорджия проснулась около полудня, и то только потому, что Блоссом зашла к ней в комнату с подносом, на котором лежала горка свежих фруктов и дымилась чашка кофе.

Экономка подняла жалюзи, и яркое солнце хлынуло в комнату, окрашивая бледно-зеленые стены золотым светом.

— Прошла голова? Мистер Джейсон сказал, чтобы я не мешала вам спать, но я подумала, что вам необходимо поесть. Ведь вы отказались от ужина.

Джорджия заморгала. Даже шепот Блоссом звучал для нее сейчас слишком громко.

— Спасибо, я в полном порядке. — Она села в кровати, откинувшись на подушки, чтобы принять поднос на колени, и тут только заметила, что легла, не сняв свой ярко-красный халат. Порция виски, которую Джейсон подлил ей в молоко, оказалась просто убойной.

Мысль о нем снова всколыхнула чувственность. Как же ей хотелось, чтобы ее глупое тело наконец-то «поумнело» и перестало так неистово реагировать на этого человека. Но никакой другой мужчина так на нее не действовал. А ведь их она встречала немало!

Надеясь, что румянец, заливший ей щеки, не так виден, как ей самой показалось, она погрузила ложку во фруктовый салат и, стараясь говорить с легкостью в голосе, спросила:

— А что делает Джейсон?

— Отправился на рыбалку вместе с Илией. Может, это исправит его плохое настроение.

Плохое настроение? С чего бы это? Прошлой ночью — если забыть о странном безумии, овладевшем ими обоими днем, с которым они, слава Богу, справились, — они мирно беседовали о ее детстве, об отношениях с матерью, которая ее не любила. Правда, вспомнила Джорджия, когда Джейсон заговорил об увлечениях Гарольда, голос его стал жестче. Но это и понятно, учитывая, что пришлось пережить его собственной матери.

— Ужасное настроение, — подтвердила Блоссом. — Словно черный ворон уселся у него на плечах. Как можно выглядеть таким хмурым в столь чудный день?

Действительно, как можно? Блоссом вышла из комнаты, оставив Джорджию завтракать в одиночестве. Наливая себе вторую чашку кофе, она заставила себя не беспокоиться об этом. Прошлая ночь и так добавила ей слишком много пищи для тягостных размышлений, а так как Джейсона нет сейчас на острове, то можно будет спокойно искупаться, позагорать, расслабиться и насладиться всеми прелестями, которые может дать этот маленький рай.

Приняв душ, Джорджия облачилась в купальник золотистого цвета. Он был умело подобран к ее глазам.

Надев шлепанцы и широкополую соломенную шляпу, она взглянула на свое отражение и подумала о том, что вся ее взрослость и агрессивность остались где-то там, в холодной Англии.

И это сейчас не беспокоило Джорджию. Без сомнения, она снова станет серьезной дамой, когда вернется домой и окунется в реальную жизнь. Укладывая в полотняную сумку тюбик с кремом для загара, солнечные очки и толстую книжку, она снова взглянула на свое отражение в зеркале и задумалась. Отчего ей так спокойно? Сказались красота острова или присутствие Джейсона?

Конечно, красота острова. Другое предположение было просто чепухой. Она чувствует себя хорошо, несмотря на его присутствие, а не благодаря ему! И нечего о нем думать. Какая разница, плохое ли у него настроение или хорошее… Пусть оставит его при себе.

Вода была изумительной. Совершив небольшой заплыв, Джорджия на берегу улеглась на спину и подумала, как приятно было бы искупаться в теплой кристально чистой воде уединенной бухточки обнаженной.

Она решила, что это будет великолепно. Ей рассказывали, что купание голышом дает много удовольствия, а потому, не в силах противостоять внезапному порыву, она сбросила с себя купальник и снова вошла в воду.

Это ведь частный остров, сюда никто не сунется. Джейсон и Илия ушли куда-то в открытое море, а если Блоссом заглянет сюда и прокричит что-нибудь типа: «Немедленно вылезайте, мисс Джорджия, и приведите себя в порядок!», она притворится, что ничего не слышит.

А сейчас ее сознание полностью поглотили волны, тихо бившиеся о песок, и пение птиц в лесу, покрывавшем холмы… Но вдруг внезапно раздался громкий всплеск воды совсем рядом, и ее обдало целым каскадом мелких брызг. Джорджия немедленно очнулась от дремоты, испугавшись, что какая-то большая рыбина выскочила из морской пучины и готовится слопать ее целиком. Однако, встав на ноги, женщина увидела перед собой нечто более опасное.

Глаза Джейсона.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рыбалка не помогла. Он надеялся, что лодочная прогулка, шум небольших волн, накатывающихся на прибрежные откосы, болтовня Илии, пересказывавшего ему местные сплетни, помогут изгнать демона из его души. Но этого не произошло.

Наоборот, Джейсон мрачнел все больше. А когда Илия стал объяснять ему, где находятся самые удачные для рыбной ловли места, он с раздражением скинул с себя одежду и кинулся в прозрачную голубую воду.

Джейсон прекрасно понимал, что портило ему настроение: так и не смог поговорить с Джорджией по-настоящему. Он мог сколько угодно плавать на лодке по Карибскому морю, ловить рыбу, но разве может это дать ответы на мучившие его вопросы.

Не за этим он сюда приехал. Ему была нужна правда. И больше ничего.

Он быстро преодолел кролем первую стометровку. Плавание взбодрило, позволило размять мышцы, ослабило головную боль, мучившую его с самого пробуждения.

Берег Голубой Скалы приближался, он уже мог разглядеть уютные причудливые гроты. Джейсон поплыл медленнее, даже сейчас напоминая себе о том, что его не должны волновать действия Джорджии, предпринимаемые для получения наследства.

Какова! Глазом не моргнула, когда он описал, что за человек был Гарольд. Ее это совершенно не шокировало.

Но ее мнение — это ее мнение. А Джейсон никогда не интересовался своим отчимом, тем более не станет интересоваться, какую роль он играл в ее жизни. Так же как и тот парень, который отвечал на телефонные звонки, когда он три или четыре раза пытался связаться с ней после ее отъезда из Литем-Корта. Тот же парень, что ответил по телефону, когда он позвонил ей, чтобы сообщить о похоронах Гарольда. Он узнал голос.

Видимо, это был постоянный любовник. В его голосе чувствовалось недовольство, когда он сообщил Джейсону, что Джорджия утром уехала на остров погреться на солнышке. Наверняка был обижен — жили как муж с женой, а она его не пригласила.

Но, как бы то ни было, это не его, Джейсона, дело. Единственное, что его интересует, почему она избавилась от их ребенка. В течение семи лет он уговаривал себя не прощать ее, не думать о ней, забыть навсегда. Но встреча разбередила старые воспоминания, и он ничего не мог с этим поделать…

Он не столкнулся с ней в воде только потому, что, заметив вблизи берег, перестал плыть и встал на ноги.

Джорджия плыла на спине совершенно обнаженная и полностью открытая его взору. Джейсон не мог отвести глаз от ее прекрасного тела, великолепных округлых грудей, как бы устремленных в голубое небо, от тонкой талии, гладкого живота и от золотистых завитков промеж ее разведенных в стороны стройных ног.

Джейсон ощутил животное примитивное желание обладать ею.

Раздался громкий плеск. Джорджия очнулась от забытья, приняв вертикальное положение. Она выглядела, словно застигнутая врасплох русалка. Золотистые глаза наполнились ужасом и неотрывно наблюдали за Джейсоном.

Вода вокруг них вспенилась, брызги сверкали на солнце, как блестки. Он не мог вымолвить ни слова. Он мечтал раствориться в ней, в ее неземной красоте, дотронуться до нее. Ему хотелось гладить и ласкать каждый кусочек ее тела. Это желание причиняло боль.

Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Не стоило повторять прежних ошибок вне зависимости от того, насколько он был сейчас возбужден.

— Извини, что подсмотрел за тобой. — Он заговорил первым. Голос прозвучал почти естественно. Джорджия же по-прежнему выглядела так, будто только что рядом разорвалась бомба.

Джейсон убрал с лица мокрые волосы и направился к берегу, обронив через плечо:

— Нам обоим надо вылезать из воды и чем-нибудь прикрыться, пока мы не сгорели. — Слова прозвучали фальшиво.

Он и так уже горел. Горело все его тело. И прикрыться было нечем: шорты и майка остались в лодке.

Но молодой человек собрался и уже мог контролировать неосознанную реакцию своего тела на наготу Джорджии. Она находилась у него за спиной. Наверно, искала способ последовать его совету: каким-то образом защитить кожу от солнца. Пыталась ли одеться? А может, получала удовольствие, доводя мужчин своей сексапильностью до бешенства, осознавая власть над ними?

Ни к чему скромничать, да она, скорее всего, и не собиралась этого делать. Джейсон нашел ее купальник и на секунду обернулся, чтобы подать его.

Джорджия поспешно схватила пляжное одеяние, и в этот момент Джейсон успел увидеть мириады солнечных бликов на воде, ласкавшей ее кожу.

Как он завидовал морским волнам, целовавшим ее тело. Как ему хотелось прижаться к нему губами, ласкать языком… Но Джейсон просто отвернулся и сказал:

— Мне нужно кое-что у тебя спросить. Это важно, — голос его звучал хрипло. — Мы поговорим там, в тени.

У подножия холма был укреплен яркий зонтик. Джейсон направился к нему, прихватив по дороге сумку и шлепанцы Джорджии. Полотенце он не нашел. В такой близости от дома, скорее всего, в нем не было необходимости. Жаль. Он мог бы обернуть его вокруг бедер, дабы скрыть возбуждение.

Однако возникшая снова мысль о сделанном ею когда-то аборте явилась наилучшим успокаивающим средством, которое только могло пожелать тело Джейсона.

Его плавки почти ничего не прикрывают, думала Джорджия, ступая следом за ним по горячему песку. Мужчина просто не имеет права выглядеть таким греховно сексуальным. Но оторваться от Джейсона она не могла. Загорелая кожа подчеркивала его сильную мускулатуру, широкие плечи, мощную грудь, узкие бедра и крепкие длинные ноги.

Это было слишком! Она старалась не смотреть на него, но глаза сами собой снова и снова «набрасывались» на его фигуру.

Вздохнув, она присела в тени рядом с ним. Джорджия старалась повыше подтянуть лямки купальника, думая в этот момент о том, насколько в море вода успела скрыть ее наготу. Но стоит ли добиваться ответа на этот вопрос.

— О чем ты хотел спросить? — Купальник, который показался ей самым обычным и скромным при покупке, теперь выглядел чрезмерно открытым и вызывающим. Она сжалась, приготовившись к новому этапу борьбы. Он говорил, что разговор будет важным. По-видимому, связанным с наследством. — Может, нам будет удобнее вернуться в дом? — с надеждой спросила Джорджия. Она чувствовала бы себя лучше защищенной от его пронизывающего взгляда, если бы была одета.

— Чтобы Блоссом велела нам вести себя прилично и сидеть рядышком, словно благовоспитанные детки? Не думаю, что так будет лучше.

В едкой усмешке чувствовались жесткие, стальные нотки. Джейсон говорил как человек, способный смести любого, кто встанет у него на пути, включая непреклонную Блоссом. Видимо, он твердо решил наконец сказать то, что хотел сказать давно. И если она не имела веских аргументов для оправданий, то лучше было бы ей во всем с ним согласиться.

Что ж, Джорджия даст ему пять минут. Более долгого пребывания в его обществе она не выдержит, тем более, находясь в полуобнаженном виде.

Джорджия прекратила тяжко вздыхать. Просто села, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Так ее тело было максимально прикрыто. Она не могла с уверенностью сказать, что таким образом полностью подавила сексуальное возбуждение. Но, по крайней мере, оно ушло куда-то вглубь.

Уставившись на линию горизонта, женщина спросила:

— Ну, так что же?

У нее нет никаких причин нервничать, убеждала она сама себя. Вчера он понял, что она не желает его прикосновений, ночью он вел себя прилично. Если забыть о долгих годах вражды, то сейчас они могут быть даже партнерами в делах.

— Скажи мне, что случилось с нашим ребенком?

Смысл вопроса шокировал ее больше, чем грубая форма, в которой он был задан. Гнев на Джейсона за его давнее предательство снова охватил ее. Она повернула голову и укоризненно посмотрела на его непроницаемое лицо.

— Почему ты сейчас этим интересуешься? — Боль потери снова пронзила женщину. Она прозвучала в ее голосе. Как сильно Джорджия хотела ребенка! — Семь лет назад, когда все случилось, ты ничего не желал знать.

С непроницаемым видом она поднялась и хотела было уйти, но пальцы Джейсона железной хваткой вцепились в ее щиколотку:

— Пусти!

— Только после того, как ты дашь ответ.

Но Джорджия не собиралась ничего ему докладывать. Ведь он в свое время узнал все от Вивьен и, как ни в чем не бывало, продолжил жить своей жизнью. А сейчас она не собиралась подвергать себя муке, рассказывая ему об ужасных часах в своей жизни после выкидыша, о последовавшем затем долгом периоде депрессии. Говорить об этом только для того, чтобы удовлетворить его любопытство?

Джорджия постаралась выдернуть ногу из его руки, но мужские пальцы не разжимались. Сила Джейсона была просто поразительной. Как жаль, что ей не соответствовал его характер.

— Отстань от меня! — женщина упала на песок, готовясь бросить ему горсть в лицо. Железная хватка ослабла — Джорджия была свободна. Она решила больше не предпринимать никаких попыток самообороны. А он может заставить ее сидеть здесь хоть целую вечность, но не заставит говорить.

Однако ее непреклонная решимость дала трещину, когда Джейсон с горечью проговорил:

— Давай поставим вопрос по-другому. Почему ты сделала аборт? Ведь я собирался жениться на тебе, заботиться о вас обоих.

— Что я сделала? — непроизвольно вырвалось у Джорджии. Она недоуменно смотрела на него, приподняв брови и пытаясь осмыслить его фразу.

— Ты слышала. — Его глаза потемнели от горечи. — Просто объясни почему. Я должен понять, почему ты так поступила. Когда я пойму это, я уйду из твоей жизни и не буду больше мешать тебе.

Это угроза или обещание? — спросила она себя, подумав, что это все же больше походит на угрозу. Джорджия ощутила пустоту и неуверенность. Ее пальцы зарылись в песок, как бы желая найти опору в его недрах. Но как ей продолжать жить, если она никогда больше не увидит Джейсона?

Я, должно быть, схожу с ума, сказала Джорджия сама себе.

Затем посмотрела на Джейсона, на его гладкую смуглую кожу, на сильные мышцы, на его великолепное тело, и, желая отгородиться от всего этого, застонав, закрыла глаза.

— Ты предложил мне брак из чувства долга. Потому что такой поступок был бы правильным. Потом, выслушав в тот жуткий день Гарольда, ты полностью поверил ему. Ты даже не последовал за мной, чтобы выслушать мою версию. Ты просто дал мне уйти потому, что я была тебе противна, — пробормотала она.

Ее дух еще пытался бороться, но личность была подавлена, она снова стала такой, какой была много лет назад, даже голос звучал смущенно и неуверенно, как в юности. Джорджия всхлипнула.

Он заговорил:

— Я не пошел за тобой и, наверно, поступил неправильно, но я пытался убедить нашего обожаемого отчима не очернять тебя гнусными наветами. Я и не предполагал тогда, что ты сразу упорхнешь, словно испуганная птичка. — Он нервно выдохнул. — Пошли домой! — Джейсон резко поднялся, прихватив вещи Джорджии. — Ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь. Наверно, это от жары. А может, тебе просто стоит поесть. Мы продолжим разговор позже.

Джорджии хотелось, чтобы он ушел, но он стоял и ждал ее. Он не помог ей встать и не дотронулся до нее, хотя она жаждала его прикосновений, чувствуя, как адское пламя страсти сжигает ее. А Джейсон лишь бросал на женщину косые взгляды исподлобья, дабы убедиться, не лишилась ли она чувств.

Джорджия никак не могла собраться с мыслями. Ее рассудок и здравомыслие были повержены в прах.

Джейсон сделал шаг по направлению к веранде.

— Я не… — бросила было она ему вслед, но он прервал ее:

— Не сейчас. После ленча. И помни, что я не желаю выслушивать ложь. Я просто хочу знать причину. Потом я тебя оставлю. Нам не понадобится больше видеть друг друга.

Он направился к себе в комнату. И опять навалились воспоминания. Семь лет назад Джорджия пришла к нему и отдалась, одурманенному лекарствами, алкоголем и… вожделением. Только много позже, обдумав все, он понял, как сильно любил ее, как надеялся на совместную жизнь с этой замечательной и желанной девочкой. Как он хотел от нее ребенка. Как хотел заботиться, любить и защищать их обоих.

Даже теперь его тело продолжало хотеть ее сильнее, чем прежде, он должен был признать это, — но разум говорил, что под приятной на вид оболочкой скрывалась змея. Самовлюбленная, эгоистичная и жестокая женщина. Он вспомнил Вивьен и подумал, что яблоко от яблони, как известно, падает недалеко.

Он покинет остров еще до вечера. Избавится от влияния Джорджии.

Нужно сохранять достоинство.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— У вас же было достаточно времени! — возмутилась Блоссом, когда Джорджия вошла в красиво обставленную прибранную гостиную. — Я готовлю вкусную еду, накрываю на стол, а вы все портите.

Кухарка на секунду вышла, вытерев руки о передник, и тут же вернулась с тяжелым подносом.

— То, что вы на себя надели, пора выбросить. У Вас полно красивых платьев, почему вы их не носите?

Джорджия заняла свое место за столом. Он был накрыт для двоих и красиво украшен розовыми цветами, распространяющими нежный аромат.

— Я просто надела первое, что подвернулось под руку, — ответила молодая женщина, мысленно обозвав себя лгуньей. Джорджия специально выбрала эту майку и эти брюки. Она жалела, что не надела их вчера, когда ждала Джейсона на берегу. Ведь она знала, что сексуальное влечение друг к другу еще имеет над ними власть, и ей нужно было защититься. Защититься от себя самой. От Джейсона.

Блоссом, бормоча что-то себе под нос, поставила на стол одну тарелку с жареным цыпленком, другую — с аппетитным салатом из манго, помидоров и красного лука, хлебницу с поджаренными гренками и кастрюльку с рисом. Затем она отступила назад, положив руки на бедра, и стала ждать.

Джорджия поняла, что кухарка решила проследить, сколько она съест, и похолодела. У нее совсем не было аппетита. Ее переполняли противоречивые чувства и эмоции, все мысли вертелись вокруг Джейсона и его обвинений. Чем скорее закончится этот ланч, тем лучше.

Понадеявшись, что аппетит придет во время еды, Джорджия положила себе на тарелку крошечный кусочек курицы и ложечку салата, стараясь распределить их так, чтобы порция казалась больше.

— Мистер Джейсон перекусил сэндвичем, сообщила ей Блоссом. — Сейчас он чинит перегревшийся генератор. От Илии толку никакого вечно его нет под рукой, когда он нужен.

Через некоторое время, оставшись наконец одна, Джорджия, стиснув зубы, задумалась. Джейсон почему-то считает, что она сознательно избавилась от ребенка. Вместе с тем, по его слонам, он пытался защитить ее от обвинений Гарольда в безнравственности потому, что не считал ее способной давать сексуальные авансы отчиму, по крайней мере, в то время.

Но теперь Джейсон изменил свое мнение. По-видимому, он полагает, что она заработала свое наследство, лежа на спине.

Ей стало плохо от одной этой мысли. Джорджия собрала поджаренные хлебцы и, выйдя на веранду, принялась скармливать их птицам. Было очень жарко. Лицо ее покрылось капельками пота, одежда прилипла к телу.

Для Джорджии стало главным поговорить с Джейсоном, объяснить ему, как все было на самом деле. Но кто знает, как долго он будет чинить этот проклятый генератор.

Плита Блоссом работала на газе из баллонов, в доме было полно керосиновых ламп, не говоря уже о свечах. Электроэнергия была необходима для холодильника и морозильной камеры. И Джейсон не появится, пока все не закончит. Он всегда серьезно относился к любым обязанностям.

Так же всерьез он готов был принять свои обязательства по отношению к ней и ребенку даже предложил ей выйти за него замуж, чтобы опекать обоих.

У нее перехватило дыхание от горьких воспоминаний: как она любила Джейсона, как нуждалась в нем. Глупое слепое обожание. Но все это в прошлом, ушло и похоронено, а она живет настоящим. Теперь она — другой человек, у нее другие потребности и желания.

Секс?

Она отошла от окошка и принялась убирать со стола тарелки, складывая их на поднос, оставленный Блоссом. Секс. Она может прожить и без него. Она жила без него целых семь лет. Цена, которую платишь за то, что отдаешься кому-то полностью, не только физически, но и эмоционально, слишком высока. Даже если бы у нее не было собственного опыта, есть пример ее матери.

Она просто положит конец всем недоразумениям, а затем Джейсон уедет. Она отпустит его, и это будет долгожданным финалом. Она забудет про влияние, которое он, и только он, имел на нее, вернет свою энергию, деловитость и амбициозность — то, что делало ее настоящей современной женщиной.

Все, что от нее требуется, — просто отпустить его. Это легко. Но, когда Джорджия принесла Блоссом поднос, а Джейсон вошел со двора в кухню, вытирая испачканные машинным маслом руки, она уже не была так уверена в себе.

Джейсон был настолько привлекателен! В этом заключалась вся проблема. Несмотря на то, что его темные волосы были взъерошены, а щека испачкана маслом, вся его фигура излучала силу и уверенность.

Блоссом приняла у Джорджии поднос, ворча, что никто почти ничего не съел.

Бросив на молодую женщину неприветливый взгляд исподлобья, Джейсон швырнул тряпку, которой вытирал руки, в ведро для мусора и обратился к Блоссом:

— Все починено. Когда Илия вернется, скажешь ему, чтобы отвез меня в Сан-Антонио к последнему авиарейсу.

— Вы не можете так скоро уехать, мистер Джейсон! Вы же только что приехали! — запричитала Блоссом, опустив поднос на кухонный стол с таким грохотом, что от него могли бы лопнуть барабанные перепонки. — О чем вы только думаете?

О собственной безопасности. О самоуважении. Он должен уехать раньше, чем проявит себя полным идиотом, признавшись Джорджии в том, что хочет ее сильнее, чем любую другую из встреченных им женщин или из тех, кого когда-нибудь встретит.

Если он снова даст этой маленькой ведьме завлечь его в свои сети, последствия будут катастрофическими. Как ни крути, любовь и доверие значат больше, чем физическое влечение.

А если он не может ей доверять, то должен сматываться.

— Извини, Блоссом, дела, — ответил он на ходу экономке и обернулся к Джорджии. — Я уеду в половине пятого. Мне нужно время помыться и переодеться, собрать вещи. Я зайду к тебе для разговора ровно в четыре. Не пропусти назначенное время.

Джорджия посмотрела на закрывшуюся за ним дверь. Всего полчаса на то, чтобы свести концы с концами? На это ли она рассчитывала? Ее передернуло. Нельзя, чтобы подобные вещи задевали — они того не стоят.

— А о чем вы собираетесь говорить, мисс Джорджия, — пожелала узнать Блоссом. Глазки ее прищурились. — Вы что, поссорились? Из-за этого он уезжает?

— Просто кое-какие неоконченные семейные дела, вот и все, — как можно безразличнее ответила Джорджия. — Мы не ссорились.

— Вы с ним не семья, — Блоссом принялась придирчиво изучать содержимое помойного ведра. — У вас просто общий отчим. Больше ничего. И провалиться мне на этом месте, если я собственными глазами не видела, как вы вылезли следом за ним из воды совершенно голая!

Развернувшись на каблуках, Джорджия вышла из кухни. Лицо ее горело, она спешила скрыться в своей комнате. Блоссом видела ее из дома или с причала и решила, что она нарочно купалась голышом вместе с ним, — только этого еще не хватало!

Унижение не было бы таким сильным, если бы от произошедшего они получили хоть какое-то удовольствие.

Удовольствие? Она не должна даже допускать таких мыслей, воображать их обнаженные тела рядом в прохладной воде, думать об объятиях, все более и более страстных поцелуях, о жажде обладания друг другом, становившейся сильнее и сильнее с каждым днем…

Чтобы оборвать цепь эротических видений, Джорджия поспешно стянула с себя одежду и встала под холодный душ. Жара сегодня была еще более невыносима, чем обычно. Прохладные струи воды дали временное облегчение.

Джорджия не стала сушить волосы, а просто вытерла их полотенцем и оставила как есть.

Сейчас он тоже принимает душ. Затем упакует чемодан. Он привез с собой мало вещей, значит, не собирался оставаться больше чем на пару дней. Скорее всего, не пробыл бы и двух, если бы ему удалось раньше разобраться с так называемыми неоконченными делами.

Все, что произошло с ними, казалось каким-то ирреальным, начиная с происшествия у залива, найденного письма матери… А что он делает сейчас? Впустую проводит время, чтобы поменьше быть в ее обществе, поменьше разговаривать с ней? А может, лежит на кровати обнаженный, а прохладный воздух ласкает его тело?

Она вспомнила это тело, увиденное ею утром, — стройное, сильное, в капельках воды. Представила его без той полоски черной ткани…

Прекрати! — скомандовала она самой себе. Подумай о чем-нибудь другом. О чем угодно!

Что ей надеть? Она отодвинула в сторону дверцу встроенного шкафа. Нет смысла натягивать скромный хлопок, решила она. Нужно то, чего он не видел раньше.

Отказавшись от нижнего белья, так как жара не спадала, Джорджия сняла с вешалки шелковое красное платье и примерила его. Широкие бретели поддерживали нечто вроде туники. Когда платье прилегало к бедрам, сквозь тонкую материю просвечивали пушистые волоски на лобке.

Провокационно. Она подняла голову, откинула с лица волосы. Даже слишком! Если он, только взглянув, набросился на нее вчера, одетую вполне благопристойно, то сегодня могут возникнуть проблемы.

В то же время сегодня он опаздывает на самолет…

Джорджия наложила немного грима: румяна, тушь, мазок губной помады. Итак, все флаги подняты. Если они никогда больше не увидятся, то пусть его последнее воспоминание о ней будет волнующим.

Это много значило для Джорджии Блейк. Гораздо больше, чем следовало бы.

Время, оставшееся до свидания, она провела в комнате матери. Теперь она чувствовала глубокую связь с ней, понимала ее поведение и ее поступки. Они обе любили, и обеих их предали. Но различия были в другом. У Вивьен был ребенок, и он означал для нее финансовые проблемы, потерю свободы, возможности получать удовольствие от жизни. Джорджия потеряла дитя, которому хотела отдать всю себя без остатка.

Она не могла осуждать свою мать. Разные люди по-разному расправляются со своими иллюзиями.

Джорджия услышала голос Блоссом, звавший ее. В этот момент за окном хлынул дождь — настоящий тропический ливень. Молодая женщина выскользнула из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Так вот где вы были. Мистер Джейсон ищет вас. Я приготовила холодное питье в гостиной. — Заметив ее ярко-красное откровенное одеяние, Блоссом приподняла брови. Но ничего не сказала на эту тему. — Мистер Джейсон заявил, что сегодня я больше не понадоблюсь, потому ухожу к себе заканчивать глажку — если, конечно, меня там не затопит.

Дождь барабанил по крыше. Он шпарил как из ведра. Но Джорджия знала, что ливень закончится так же неожиданно, как и начался, и снова станет солнечно, тихо и спокойно. Так произойдет и с ее жизнью, когда Джейсон уедет.

Но до этого еще надо было дожить. А ей все труднее становилось выносить его присутствие.

Джейсон ждал ее. Комната была освещена тусклым светом, пробивавшимся из-за туч. Мужчина стоял у высокого окна и смотрел на залив, вода в котором приобрела металлический оттенок. Штормило, пенные волны бились о берег.

Он повернулся к ней и быстро оглядел всю, с головы до ног. Его глаза засверкали. Заметив этот блеск, Джорджия вздрогнула и инстинктивно потянулась к нему, чувствуя, как набухают под тонким шелком ее соски.

Он не смог скрыть того впечатления, которое она произвела на него. Джорджия мстительно подумала, что это послужит достаточным наказанием для него за все муки, причиняемые ей.

И у него нет никакой возможности овладеть ею сейчас, ведь ему — она бросила взгляд на часы — через пятнадцать минут пора уезжать.

Так что можно поиграть с огнем и не обжечься.

— Прежде чем ты начнешь говорить, Джорджия, — он произносил слова с явным усилием, — я хочу кое-что прояснить. Я не такой, как твой отец. Я не бегу от ответственности. — Он налил джина в два высоких бокала и добавил домашнего лимонада. — Раньше ты говорила, что решила, будто я поверил словам Гарольда, и потому сбежала. Но я бы женился на тебе и обеспечил тебя и ребенка, не смотря ни на что.

Он протянул ей бокал, она подошла ближе, чтобы принять напиток, с удовольствием ощутив под пальцами прохладную влажность стекла.

Несмотря на что? На то, что было у нее с Гарольдом?

Джейсон продолжил, не оставив ей времени на вопрос:

— Может, страх, что я поступлю с тобой также, как твой отец поступил с твоей матерью, заставил тебя сделать то, что ты сделала? Может, твои отношения с Вивьен были единственным фактором, который ты приняла в расчет?

У Джорджии перехватило дыхание. Обвинение в аборте было самой жестокой напраслиной, возведенной когда-либо на нее. Это было намного хуже предположения Джейсона о том, что она имела интимные отношения с отчимом. Данная мысль была слишком абсурдной, чтобы принимать ее всерьез.

Джейсон пристально смотрел на нее, засунув руки в карманы летних хлопковых брюк. Было видно, как напряглись его мускулы под трикотажной рубашкой-поло.

Заставь его подождать. Она отпила немного из бокала и аккуратно поставила его на полированный столик перед одним из диванчиков.

Высоко подняв голову, Джорджия холодно ответила:

— Странно, откуда у такого умного человека, как ты, возникают такие бредовые идеи. У меня был выкидыш, и есть люди, которые могут это подтвердить. — Она посмотрела на настенные часы. — Тебе пора ехать.

Достаточно. Больше ей ничего не стоит говорить. Она не в силах вспоминать о потерянном малыше. Даже спустя столько лет эти воспоминания причиняют нестерпимую боль. Джорджия собралась выйти из комнаты, но его голос остановил ее.

— Повтори!

Спокойно, игнорируя его вопрос, она проговорила:

— Тебе пора уезжать. Я понимаю, как сильно ты хочешь поскорее оставить это место. Если ты немедленно не уедешь, то пропустишь самолет.

Ей хотелось, чтобы он побыстрее оставил ее одну, освободил от невыносимых воспоминаний и… от своего сексуального магнетизма. Но вместо этого Джейсон подошел к ней ближе и произнес?

— Ты видела, как волнуется море? В такую погоду я не буду никого просить отвезти меня. За окном — не обычный тропический ливень, это настоящий шторм.

Однако, войдя в эту комнату, Джорджия перестала обращать внимание на завывание ветра и на шум дождя. Она была слишком поглощена происходящим, чтобы замечать остальное. Сейчас Джейсон находился на достаточно близком расстоянии, чтобы видеть, как покрывается мурашками ее кожа, как дрожат ее ресницы, когда она встречается с ним взглядом.

Так он не уезжает! Радость от этого известия потонула в потоке обрушившегося на нее страшного волнения. Если бы она догадалась раньше взглянуть на море, то заранее бы поняла, что в такую погоду отправляться в Сан-Антонио слишком опасно. Она бы и оделась по-другому!

Ее навязчивое стремление наказать Джейсона обернулось теперь против нее самой.

Пытаясь скрыть панику, Джорджия заговорила:

— Как, должно быть, тебе обидно. Впрочем, оставлю тебя, чтобы не обременять своим обществом.

Женщина постаралась выскользнуть из комнаты, при этом с ужасом ощущая, как, видимо из-за жары, тонкое шелковое платье плотно облепило ее тело.

— Не играй со мной, Джорджия! — голос Джейсона оставался спокойным и приглушенным, но пальцы мертвой хваткой вцепились в ее обнаженное плечо. — Эти игры могут навлечь на тебя большие неприятности. — Он повернул ее лицом к себе, их тела почти соприкасались, и, казалось, воздух вокруг звенел от еле сдерживаемой страсти. Не отрываясь, он смотрел на приоткрытые губы женщины, на длинную шею, на грудь, едва прикрытую кроваво-красным шелком. Под полупрозрачной тканью отчетливо выделялись набухшие соски… — Или ты сама этого хочешь? хрипло спросил он. — Ты ведь этого просто добиваешься? — Его руки гладили ее плечи, спускаясь все ниже.

Джорджия поняла, что попалась. Внутри горел огонь желания, постепенно охватывавший все ее существо. Она перестала думать, только смотрела, не отрываясь, в его глаза и ждала, когда же, наконец, он поцелует ее.

Она понимала, что не в силах разорвать цепь желания, связавшую их воедино.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Но… Джейсон отпустил ее. Взглянув на него, Джорджия поняла, что он победил в борьбе с самим собой. А осознав это, прижала руку к губам, чтобы подавить крик отчаяния.

Он оказался сильнее. Он все же сумел освободиться от страсти.

Джорджия понимала, что ей следует немедленно уйти, но она едва держалась на ногах, чуть ли не падала. Несчастная женщина тихо сползла по стене и опустилась на краешек дивана. Сквозь длинные ресницы она наблюдала, как он поднял свой бокал и осушил одним глотком.

Вдруг Джейсон снова подошел к ней, и ее тело вновь среагировало. Так было раньше и будет всегда. Но он просто зажег лампу на столике. Таким образом, Джорджия оказалась в круге света, а ее друг или недруг снова отошел к окну и стал глядеть в темноту.

Как бы ей хотелось иметь его силу воли. Общение с Джейсоном показало, что она не так уж и самодостаточна, как воображала. Сейчас Джорджия просто ненавидела свою внутреннюю связь с ним, желала порвать ее. Она не хотела поддаваться животной страсти, постоянно их терзавшей. Страсти, но не любви.

А Джорджия-то мечтала именно о его любви, о его доверии. Она намеревалась быть с ним до конца своих дней.

Прозрение пришло неожиданно, как незваный гость, обрушилось всей своей мощью на голову, как тонна кирпичей. Слишком долго скрывала Джорджия правду от себя самой.

Видимо, ее лицо выражало сильное волнение, поэтому Джейсон произнес:

— Я не собираюсь набрасываться на тебя и резать на куски. Я просто хочу знать правду.

Ему стоило огромных усилий совладать с собой, выпустить ее из своих рук и заверить самого себя, что он не намерен ее трогать. Ну, если только чуть-чуть, очень нежно…

Джейсон запретил себе думать об этом. Ненужно постоянно представлять себе ее роскошное тело. Но с того самого момента, как, едва касаясь пола босыми ножками, она вошла в комнату, сексапильная и такая доступная, в нем проснулось столь сильное желание, что он едва контролировал себя.

Нарочно его провоцирует, ведьма! И ведь нет на ней ничего под этой полупрозрачной тряпкой! Волосы по плечам распустила, губки накрасила!

Все в ней могло читаться, как приглашение к интиму. Но он был вынужден отклонить это приглашение, потому что знал, какова Джорджия на самом деле. Даже если не брать в расчет аборт, факт которого она теперь отрицала, остается еще ее интрижка с Гарольдом.

Джейсон поджал губы. Слишком много неясного в их отношениях. Но ей не удастся так просто от него отделаться, он выяснит все, до конца.

Решив, что голос его звучит достаточно дружелюбно, и выбранный тон не испугает Джорджию и не вынудит к обороне, Джейсон заговорил:

— Мне совершенно четко было сказано, что ты сделала аборт. Ладно, признаю, согласно современной морали, тело женщины принадлежит ей самой, и она имеет право делать с ним, что захочет. Но ведь это был и мой ребенок. Думаю, у меня есть право знать, что с ним случилось. И, что еще важнее, почему это случилось.

У Джорджии сжалось сердце. Как получается, что любовь к кому-то так долго не умирает? Ее семена были посеяны много лет назад, всходы проросли, однако из-за заморозков не погибли, как она ни пыталась себя в этом убедить. Они стали только сильнее.

Когда она отвечала, ее голос был будто пропитан горечью того давнего предательства:

— Если это так для тебя важно, почему ты только теперь об этом спрашиваешь? Слушай, я оставила Литем-Корт потому, что испугалась наветов Гарольда. Я тогда чуть не погибла. Но ты даже не попытался связаться со мной. Почему ты заговорил о прошлом сейчас?

— Да, я должен был с тобой тогда связаться, мрачно согласился Джейсон. Он отошел от окна и заметался по комнате, не вынимая рук из карманов. — Я должен был предотвратить беду, убедить тебя не делать этого. Мне нужно было послать работу к черту, ее сделал бы кто-нибудь другой. Но я поступил иначе. Ведь я считал, что ты в безопасности.

— Ты ничего не понял, — проговорила Джорджия, сжав зубы, чтобы они не стучали от волнения. Ей не хотелось вспоминать те мрачные дни. Выйдя из ужасной депрессии, она делала все возможное, чтобы забыть о произошедшем. Она никогда с тех пор не говорила об этих страшных днях.

— Ладно, — внезапно напряжение отпустило его, — может, я не понимаю чего-то. — Он перестал метаться и присел на противоположный конец дивана. — Но я пытаюсь разобраться. В тот день, закончив с Гарольдом, я отправился тебя разыскивать. Твоей машины не было. Я ждал тебя, надеялся, что ты вернешься. Потом позвонил твоей подруге. Ты была там. Ответил брат Сью. Он сказал, что ты уже легла и что ты очень чем-то расстроена. Тогда я попросил не беспокоить тебя и передать, что я звонил и появлюсь через пару дней, чтобы забрать тебя к себе. Я предполагал задержаться в Литем-Корте насколько возможно, чтобы рассказать тебе о квартире, которую подыскал для нас, и объявить о нашей свадьбе. Но потом мне нужно было возвращаться в Лондон, ибо на мне висело очень важное дело о мошенничестве и приходилось работать круглые сутки. Каждый вечер я звонил Сью, но никто не отвечал. Сначала я не особо беспокоился: знал, что тебе у них хорошо. В конце концов, я позвонил в Литем-Корт, подумав, что ты могла туда за чем-нибудь вернуться, например, чтобы забрать вещи. Я рассказал твоей матери, что не смог застать тебя у Сью, и она ответила, что не удивлена. По ее словам, на следующий вечер после отъезда из Литем-Корта ты позвонила ей, сообщила, что беременна, и спросила обо мне.

— А мне она сказала, что ты уехал. И добавила, что если бы ты хоть что-нибудь понимал, то убежал бы от меня, куда глаза глядят, — бесцветным голосом сообщила Джорджия. Воспоминания были слишком болезненны. — Мать посоветовала мне сделать аборт и потребовала убираться из Литем-Корта навсегда. Я знала, что она не любит меня, но до того дня не предполагала, как сильно она меня ненавидит!

— Боже мой! — хрипло прошептал Джейсон. И я не помог тебе тогда. — Он поднял голову, его глаза были наполнены глубоким сожалением. — Да, она не скрывала, что посоветовала тебе избавиться от ребенка, и добавила тогда, что проблема решена. Мне было сказано, что Сью с братом в то утро забрали тебя из частной клиники и отвезли в свой летний дом на побережье для выздоровления.

Джорджия откинула с лица волосы. Руки у нее тряслись. Джейсон потянулся к ним и взял их в свои.

— Но, по крайней мере, ты теперь, благодаря письму, знаешь, как глубоко она переживала разрыв с тобой. Если бы она была жива, скорее всего, вы могли бы наладить отношения…

Тепло рук Джейсона было именно тем, в чем она всегда по-настоящему нуждалась. Джорджия пожала его пальцы. Облизнув губы, она наконец выговорила вслух то, что сформулировала многие годы назад:

— Вивьен приняла сторону Гарольда и якобы полностью поверила ему. Поступи она по-другому, ее брак бы рухнул. Но мать меньше всего хотела этого, она была влюблена в новый образ жизни и в богача, который дал ей практически все.

Джейсон поглаживал внутреннюю сторону ее запястья, и возбуждение начало снова овладевать женщиной. Она обязана справиться, иначе снова унизит себя в собственных глазах, поддавшись этому мужчине. Горькие воспоминания послужили ей опорой в борьбе с демоном страсти.

— Итак, Вивьен рассказала тебе, что случилось с ребенком, и ты, облегченно вздохнув, погрузился в свои дела, — голос Джорджии дрожал от еле сдерживаемого гнева. — Ты даже не удосужился прислать мне букет цветов, а это был бы вполне цивилизованный способ прощания. По крайней мере, я бы знала, что ты хоть чуточку думал обо мне.

Она вырвала свою руку, но Джейсон не сделал попытки удержать ее. Он притих, его лицо выражало страдание. Потом он заговорил:

— Наверно, нам обоим не помешает выпить еще. — Мужчина встал с дивана и снова наполнил бокалы.

Джорджия провела рукой по лбу. Стемнело, шторм утих, но оставалось по-прежнему душно. Нужно было прекращать их затянувшееся погружение в прошлое.

Джейсон обернулся к ней, держа в каждой руке по бокалу.

— В ту неделю, когда я был в Лондоне и готовился к нашей свадьбе, обращался в агентства в поисках квартиры для нас, я узнал о себе кое-что новое. И был тем абсолютно счастлив.

Он насмешливо приподнял одну бровь, вспоминая о своей ранней молодости и якобы глупости.

— Я понял, что очень хочу жениться. На тебе. Ты была такая юная, прекрасная, свежая. Я видел это и раньше. Но до того я не понимал, как сильно к тебе привязан. Я мечтал о тебе и о ребенке, а когда узнал об аборте, то слишком разозлился, чтобы просто поднять трубку и позвонить тебе, поговорить с тобой.

Он поставил перед Джорджией бокал, не сводя с молодой женщины глаз. Прикусив губу, она опустила ресницы. Душевная боль казалась невыносимой. Всю жизнь она мечтала о нем, а он о ней. В его искренности не было сомнений. Просто сразу все пошло не так, как нужно.

Неожиданно в ней снова вспыхнула надежда, гнев, разделявший их, исчез. Вивьен сказала ему не всю правду. Если он узнает, что происходило тогда на самом деле, и примет это, то все еще можно исправить.

Надежда укрепилась еще больше, когда он снова заговорил:

— Прошло некоторое время, я более-менее успокоился, но было уже поздно. Ты уже уехала в Америку. Не делала попыток связаться со мной. Я решил, что наш ребенок и я ничего для тебя не значим. Я решил забыть о тебе. — Он провел рукой по волосам. — И рассказываю я тебе обо всем не для того, чтобы извиняться. Просто объясняю причины своего поведения.

Он собирался было сказать, что действительно не думал о ней, пока судьба снова не свела их, но промолчал. Так же, как и Джорджия, он понял, что обманывал себя все эти годы.

Джейсон присел рядом с ней на диван. Сил не было, на лбу мужчины выступили капли пота. Слишком жарко.

Джорджия в свою очередь поднялась и встала прямо перед ним. Ему пришлось закрыть глаза: слишком привлекательным было ее тело, к которому из-за жары прилипла одежда.

— Джейсон, — она выговорила его имя как можно нежнее, вложив в это обращение всю любовь и всю свою страсть, — мне тоже не из-за чего извиняться. Просто пойми меня. Все произошло слишком быстро. После того, как я позвонила матери от Сью, я была очень расстроена. Ты застал меня с Гарольдом, сей факт внушил тебе отвращение, ты не хотел больше иметь со мной дела — по крайней мере, я так думала. Я не выходила из комнаты и все время плакала. А брат Сью ничего мне не передавал. Думаю, он был слишком взволнован происходящим.

Джорджия судорожно сглотнула, готовясь заговорить о потере ребенка, затронуть тему, которой она до сих пор всячески избегала.

— Когда начались боли, со мной была только Сью. Моя подруга вызвала врача, он отправил меня в больницу. Сью стала свидетельницей потери ребенка, а затем она предложила мне уехать на побережье, потом — в Нью-Йорк, причем намного раньше, чем мы планировали.

Она смотрела в широко раскрытые глаза любимого мужчины, в их серую дымчатую глубину, слышала его дыхание и понимала, что ей наконец удалось достучаться до него, что он слушает ее и верит ей.

— Сбежала потому, что ты не нашел для меня никаких добрых слов, и потому, что все стало слишком невыносимым, — тихо продолжала она. Хотела позвонить тебе сама, но не смогла. Не забывай, мне было всего восемнадцать, я была совершенно беззащитна и несчастна, потому что потеряла тех, кого любила больше всего на свете, — тебя и ребенка, и я не смогла бы вынести, если бы ты приказал мне убраться.

— Выкидыш? — Он пытался разобраться в обрушившейся на него новости. — Но Вивьен сказала мне…

— Что? — мягко прервала его Джорджия, подавляя желание погладить Джейсона по щеке. — Подумай сам. Согласно твоим словам, она сказала тебе, что проблема разрешилась. Сью сообщила ей обо всем. Да, Вивьен и вправду советовала мне сделать аборт, но я никогда не думала о таком варианте.

Затаив дыхание, она ждала. Джорджия чувствовала, что все решится в зависимости от того, поверит ли он ей или нет. Конечно, оставались медицинские записи, которые можно было поднять, да и Сью, ее семья подтвердили бы ее слова. Но она нуждалась в его доверии.

Джейсон не мог оправиться от шока. Гнев, который ранее подавлял все разумные мысли, теперь отступил. Мужчина чувствовал себя разбитым и подавленным.

— Джорджия, — голос Джейсона стал опять хриплым от переполнявших его чувств. Он обнял ее ноги и прижался головой к животу. — Мне нужно было быть с тобой. А я не был. Я никогда себе этого не прощу.

— Успокойся, — сказала она, подумав о его переживаниях, о чувствах отца, потерявшего свое дитя. Она гладила волосы Джейсона, прижимала его к себе. — Все закончилось. Все в прошлом. Мы оба позволили своим чувствам ослепить нас, и оба не видели правды. Давай начнем все сначала.

Дивный запах свежести, исходящий от Джорджии, завораживающие призывные движения ее тела, отделенного от него лишь тонким шелковым барьером, заставили Джейсона забыть о своей рассудительности.

Все его существо было охвачено огненным безумием страсти, которую он даже не пытался сдерживать.

Возникшая после прозрения потребность обладать ею была слишком сильна, чтобы он мог бороться с этим. Он целовал Джорджию сквозь багряный шелк, чувствуя, как отвечает на его поцелуи ее тело. Его рука проникла под подол ее платья, нежно лаская обнаженную кожу. Прошлое перестало беспокоить Джейсона. Для прошлого просто не оставалось места. Существовала только его милая сладкая Джорджия, которая принадлежала лишь ему.

Со стоном сладострастия она подняла платье до талии, позволяя любимому целовать золотистые завитки волос внизу живота.

Он поднял ее на руки и бережно положил на диван. Она ответила ему взглядом, полным желания, и протянула руку к молнии его брюк.

Пальцы женщины дрожали, и ему пришлось помочь ей справиться с застежкой. Когда больше ничего не препятствовало их слиянию, они оба погрузились в безумный, сладостный и фантастический мир неземного блаженства.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Джорджия с удовольствием потянулась. Ноги и руки затекли. Им было тесно вдвоем на диване, они лежали прижавшись, словно являлись единым целым. Эта теснота была ей приятна, она возбуждала больше, чем самые изощренные ласки.

Они проспали несколько часов.

— Я проголодалась, — прошептала Джорджия и тут же почувствовала, как он, тоже проснувшись, задвигался. — Я ужасно голодная, — повторила она ему на ухо.

Джейсон тихо простонал и прикоснулся губами к впадинке у основания ее шеи, потом поцеловал ложбинку между ее грудями.

— Я тоже, — услышала Джорджия.

Она была оглушена обрушившимся на них шквалом любви, возможностью выразить свое чувство к нему, сознанием того, что годы отчуждения остались позади, и тем, что никакие недомолвки больше не будут омрачать ее будущее. А еще ей страшно хотелось есть.

Но это чуточку позже. Не сейчас. Сейчас снова хотелось его любви. Она провела пальцами по спине Джейсона, ощущая под гладкой кожей крепкие мышцы. На этот раз они начали заниматься любовью нарочито медленно, изо всех сил сдерживая себя, но, по-прежнему, не отодвигаясь друг от друга, получая наслаждение именно от тесноты, в которой находились их тела. Наконец Джейсон приподнялся на локте и убрал волосы, упавшие ей на лицо. Она не отводила своих глаз от его лица.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил он.

Она погладила его по груди, потом спустилась к животу…

— О чем ты думаешь? — попыталась улыбнуться она. Ее мышцы болели, но это была совсем мизерная плата за счастье вот так лежать, прижавшись друг к другу. Теперь они снова обрели любовь, и потерянные годы больше о себе не напомнят.

Но он не ответил на ее улыбку.

— Я думаю о тебе и о ребенке, которого ты потеряла. Ты считала, что я тебя предал. Так оно и было на самом деле — пусть неосознанно. Тебе тогда было так тяжело. — Он ласково поцеловал ее носик. — Как я восхищаюсь твоим мужеством, тем, что ты нашла силы жить дальше. И сколько энергии тебе нужно было потратить, чтобы преуспеть потом в работе, стать такой, какая ты сейчас.

— Да, я много работала. — Ей не хотелось вспоминать время, заполненное исключительно трудом. Теперь оно ничего для нее не значило. Сейчас она снова стала той восемнадцатилетней девчушкой, так хотевшей от него ребенка. Она была все так же влюблена в него, даже сильнее, намного сильнее, чем раньше. Она все так же поклонялась ему.

— Мне хорошо, правда. Все разрешилось, и мы оба знаем: никто из нас не несет ответственности за то, что произошло. — Она дотронулась до темных кругов у него под глазами, до его морщинок и поняла, какое облегчение доставили ему ее слова. Улыбнувшись, он поцеловал ей руку.

— Думаю, нам надо расположиться с большим удобством. Я спал на узком диване, только когда был студентом.

Джейсон поднял ее на руки и, одновременно прихватив одежду, понес Джорджию в спальню. Там он бережно положил ее на постель, бросив все одеяния на пол, и приподнял жалюзи — в комнату хлынул яркий солнечный свет.

— Примем душ, потом позавтракаем. — Глаза его сверкнули. — Ты моя куколка, мне нравится играть с тобой, а потому не превращайся в феминистку и буку, не лишай меня удовольствий.

Она и не собиралась становиться занудой, просто обвила его шею руками и позволила отнести себя в ванную, где он сначала аккуратно намылил, а потом сполоснул каждый сантиметр ее тела.

— Мне нравится такая игра, — призналась Джорджия, когда он стал вытирать ее полотенцем.

— Это только начало, я тебе обещаю. Все, что от тебя требуется, — это стоять смирно и получать удовольствие, — ответил он, выдавливая на ладонь немного душистого масла.

Слово «удовольствие» не совсем подходило для описания той сладкой пытки, которой он подверг ее, втирая масло в ее кожу, массируя все ее тело плавными круговыми движениями, доводя женщину до состояния исступления. Она просто стонала от невероятного блаженства.

— Джейсон, пожалуйста… — она обхватила егоза плечи, чтобы успокоиться. Все ее тело изгибалось, внутри бушевало жаркое пламя страсти, захватывающее каждую клеточку. Джорджии казалось, что если она не найдет в себе силы остановиться, то вспыхнет как свечка и сгорит.

— Терпение, — со смехом произнес он, оборачивая полотенце вокруг бедер. — Сначала завтрак. Ложись в кровать, а я сейчас все принесу. Тебе надо набираться сил, учитывая то, что я собираюсь с тобой делать следующие несколько дней, — в его голосе зазвучали чувственные тягучие нотки. — Я собираюсь любить тебя до тех пор, пока у тебя не закружится голова, пока ты не выкинешь из памяти все неприятности и будешь думать только о любви и страсти.

Терпение? Джорджия с неудовольствием восприняла такой неожиданный и внезапный переход к реальности. Голова у нее кружилась. Она наблюдала за тем, как Джейсон выходит из комнаты, как перекатываются мускулы на его широкой спине, какая стройная и сильная его полуобнаженная фигура.

Когда же за ним закрылась дверь, глаза женщины наполнились слезами. Она не верила, что заслужила такое счастье.

Джорджия направилась к постели и повалилась на нее, гордясь своей великолепной наготой. Она была создана для него, только для него одного — она поняла это с первой встречи. Все эти семь лет она хранила целомудрие не потому, что, как пыталась убедить саму себя, боялась эмоциональной привязанности к кому-то еще, просто потому, что она была женщиной для одного мужчины.

А следующие несколько дней, о которых он упомянул, будут прелюдией к их совместной жизни. И ей не нужно сейчас бояться, что любовь и страсть пройдут — ведь они будут вместе всегда.

Джорджия уселась поудобнее и подложила под спину подушки. Осталось и для него несколько штук, но, вернувшись, он присел у нее в ногах, поставив поднос между ними.

— Теперь я могу любоваться, как ты ешь, — произнес он, игриво блестя глазами. — Нужно извлечь максимум приятного из нашего совместного бегства от реальности.

Она собиралась было сказать, что их любовь, их близость реальны, но не успела. Стоило ей открыть рот, как меж ее губ оказалась сочная аппетитная долька ананаса.

Он положил на поднос все фрукты и ягоды, которые только мог найти, — манго, клубнику, спелые душистые бананы, виноград.

— Я очень проголодалась, — еще раз произнесла Джорджия. — Но, если мы съедим все это, как же Блоссом? Ведь она придет готовить нам завтрак…

— Не придет. — Он выбрал самую спелую клубничку и положил ей в рот. — Я оставил ей записку, что мы уже поели, и ей нужно только собрать нам продукты для пикника, а дальше мы позаботимся о себе сами. Так что не беспокойся. Он заговорщически улыбнулся. — Это у себя в агентстве ты можешь изображать деловую леди, а здесь последующие несколько дней твой имидж должен быть другим. И именно я сделаю тебя немного легкомысленной, обеспечу прекрасным расположением духа, подниму твое настроение.

Вот опять он упомянул эти пресловутые несколько дней. Он не может задержаться подольше из-за работы? Но в этом случае она прервет свой отпуск и уедет вместе с ним. Она не вынесет больше разлуки, это будет конец всему.

— Мы можем одолжить у Илии лодку и прокатиться к противоположной части острова — насколько я помню, там чудесные уютные пляжики, — предложил Джейсон, когда они покончили с фруктами. — Если, конечно, ты не хочешь прогуляться через лес? — Он протянул ей поджаристый гренок. — Пляж около дома недостаточно изолирован, как мне помнится.

Джорджия прекрасно поняла, что имелось в виду. Ее сердце забилось. Находясь рядом с любимым, она постоянно испытывала возбуждение.

Пальцы у женщины задрожали, хлеб выпал из рук на тарелку. Джейсон аккуратно поставил поднос на пол, а потом посмотрел в ее расширенные беспокойные глаза.

— Я знаю, — тихо сказал он, — знаю. — После чего приподнял ее ногу, упиравшуюся ему в живот, и стал целовать на ней пальчики.

— Я могу привыкнуть к жизни на островах! засмеялась Джорджия, удобно располагаясь в плетеном кресле. Она смотрела на Джейсона поверх серебряного кофейника и изящных китайских чашечек, которые расставлял на столике официант.

В то утро Джейсон был похож на островного дикаря. За прошедшие пять дней его загар заметно потемнел, а волосы откровенно нуждались в услугах первоклассного парикмахера. Но таким он ей нравился еще больше. На нем была хлопковая черная рубашка, причем не застегнутая на все пуговицы, а просто заправленная в брюки, что придавало мужчине сходство с каким-то морским разбойником. И это сходство приводило Джорджию в неподдельное восхищение. Впрочем, ее восхищало в Джейсоне все.

Джорджия дождалась ухода официанта и улыбнулась. Никогда прежде она не чувствовала такого счастья. Наконец-то она по-настоящему ощутила себя женственной, сексуальной и привлекательной.

— А почему бы тебе к этой жизни не привыкнуть? Ведь один из островов является твоей собственностью. — Он ответил на ее улыбку, но с некоторой настороженностью. Джейсон принялся наливать кофе и, казалось, полностью сосредоточился на своем занятии. Джорджия наблюдала за ним из-под ресниц, прокручивая в голове его слова.

Ей был непонятен его тон. Хотя Джейсон и не признавался ей в любви, но каждое его прикосновение, каждый взгляд говорили: он любит ее. И ей казалось ужасным провести остаток жизни в разлуке. Но что она будет жить с Джейсоном в этом раю, представлялось ей слишком невероятным, слишком чудесным, чтобы быть правдой.

Да, благодаря наследству Гарольда им больше не придется зарабатывать себе на жизнь тяжким трудом. Но Джейсон слишком горд, чтобы жить на ее деньги. Она еще раз пожалела, что отчим не разделил наследство между ними поровну.

Но они смогут проводить на Голубой Скале отпуска и блаженствовать, как сейчас. Она позволила себе расслабиться и ни о чем больше не думать, вбирая в себя атмосферу самого дорогого отеля Сан-Антонио. Влюбленные сидели на открытой веранде, среди благоухающих цветущих кустов, откуда открывался прекрасный вид на аккуратно подстриженные газоны. Сквозь переплетающиеся ветви деревьев виднелось море и причал с шикарными дорогими яхтами.

Когда Джейсон предложил прокатиться до Сан-Антонио, так как ему нужно было позвонить нескольким клиентам, до которых он не мог дозвониться с Голубой Скалы, она немедленно с ним согласилась, а сейчас вспомнила, как он добавил:

— Илия будет рад подвезти нас. Ведь сейчас он, наверно, в отчаянии, что мы отобрали у него лодку. Рыбалка для него — единственный способ избежать вечных придирок Блоссом.

— Мы можем нанять еще одну лодку, — предложила она, помешивая кофе и прислушиваясь к тихому позвякиванию серебряной ложечки о китайский фарфор. С тех пор как они с Джейсоном помирились, ей доставляло удовольствие даже то, чего бы она раньше просто не заметила. — Это вернет Илии его свободу. Что скажешь?

Ей казалось, что это прекрасная идея. Привязанный из-за отсутствия лодки к дому, бедный Илия не знал, куда деваться. Блоссом то и дело требовала от него сделать то одно, то другое в то время, когда ему больше всего хотелось посидеть спокойно и предаться собственным мыслям. Нужно срочно вернуть Илии лодку.

А они смогут спокойно разгуливать по прекраснейшим местам, обследовать одну за другой уютные пещерки и коралловые рифы — делать то, что они делали все эти дни: забрав еду для пикников, приготовленную Блоссом, купались, резвились на горячем песке, занимались любовью…

У Джейсона зазвонил телефон, он ответил. Джорджия спокойно откинулась в кресле. Они оба жили сейчас по островному времени, которое текло здесь медленно и неторопливо, как бы во сне. Все казалось волшебным. Они спрятались на острове, в лесу, покрывавшем здешние холмы, от каменных монстров — больших городов.

Вздохнув от удовольствия, Джорджия сделала попытку снова налить кофе, но ее улыбка улетучилась, стоило взглянуть на лицо Джейсона: лоб прорезали морщины, делая его старше, — морщины, которых только что не было.

Он заметил молчаливый вопрос в золотистых глазах, и сердце его екнуло.

В то утро она заколола волосы на макушке, несколько шелковистых прядей выбились из прически, обрамляя ее милое загорелое личико. Шоколадно-коричневый топик оставлял руки Джорджии и плечи открытыми, подчеркивал выпуклости груди, и заканчивался в нескольких сантиметрах от пояса, приоткрывая живот.

Великолепная, сексуальная, желанная. Такой была Джорджия, которую он обрел вновь, несколько дней назад, и теперь, казалось, снова терял. За время, проведенное вместе после стольких лет разлуки, вызванной мыслями о якобы сделанном ею аборте, женщина просто расцвела. Но им обоим был нужен уход от реальностей жизни, бегство в страну фантазий, в счастливую сказочную страну.

Однако теперь время иллюзий заканчивается, пора было подвести черту под их отношениями и что-то делать дальше.

Прошлой ночью она уснула в его объятиях, а он лежал без сна и думал о том, что время разлуки пришло. Ничто не может длиться вечно, даже эти дни в раю. Он понимал, что ему будет трудно сказать ей «прощай», но не знал, насколько трудно, пока не увидел этот немой вопрос в ее глазах.

И он обязан был на него ответить.

— Все возможно, — рассудительно начал он, если ты уверена, что справишься с управлением лодкой. Но я бы тебе этого не советовал. — Джейсону становилось страшно оттого, что он собирается ее покинуть. Стараясь не обращать внимания на свои мысли, он продолжил: — Однако меня с тобой не будет. Вечером отсюда отправляется авиатакси, я надеюсь успеть на рейс в Сан-Винсент. Если не получится, переночую в отеле и полечу следующим.

Джорджия сидела молча, пытаясь осознать его слова. Сказочная идиллия осталась позади, разочарование начало медленно расползаться по ее телу, доходя даже до кончиков пальцев.

Но она взяла себя в руки. Ради Бога, чтобы быть счастливыми, можно обойтись без синего моря, без яркого солнца. У него есть важная работа, он должен вернуться, так как относится к своим обязанностям очень серьезно.

— Конечно. — Она послала ему обнадеживающую улыбку. — Тебе нужно работать. Я понимаю. Нет проблем. Я поеду с тобой.

Она быстро допила кофе, лихорадочно планируя свои действия. Быстро закончить здесь, затем сорок минут на то, чтобы добраться на лодке до Голубой Скалы, упаковать вещи, попрощаться с Блоссом и Илией. Заверить их, что она не собирается продавать то, что они считают своим домом, что им ничего не угрожает. Затем снова сорок минут, чтобы вернуться сюда и успеть на последнее авиатакси — Илия их довезет. Никаких проблем.

Ее мягкий чувственный рот сжался в одну прямую линию, так хорошо ему знакомую, глаза поблескивали, предвкушая отъезд. Но ничего не получится, не может получиться.

Да, он никогда не захочет ни одну женщину так, как хочет ее, — но это его проблемы. Он не собирается усугублять положение, развивая их отношения дальше. Не хватало еще, чтобы он оказался навсегда к ней привязанным. Он не мог пойти на это, учитывая ее прошлые отношения с Гарольдом.

А Гарольд, независимо от того, говорил ли он в тот вечер правду насчет того, кто к кому приставал, положил таким образом конец и без того плохим отношениям Джорджии с матерью. Однако, после похорон Вивьен, все стало у них с Джорджией тип-топ. Гарольд сохранил все ее письма — которые Джейсон так и не смог заставить себя прочитать — и часто обедал с ней после того, как она вернулась в Англию.

Джейсон старался выкинуть из головы этот мнимо отцовский интерес, но не смог. Один взгляд на обновленную великолепную Джорджию, знание того, каким типом являлся его отчим, ознакомление с его завещанием превратили мерзкие подозрения в твердую уверенность.

Она сама все подстроила. Он вспомнил, как процитировал ей слова, которые часто любил повторять Гарольд: Господь создает маленькие зеленые яблочки, а человек делает их большими и сладкими. Наверняка и она тоже их помнила. Он тогда возненавидел себя за то, что это высказывание сорвалось с его губ. Чем она ответила? Только холодно посмотрела на него и поздравила с тем, что он так умен.

Но нынешнее состояние Джейсона совсем не походило на яростное отторжение той девочки из прошлого. Он ненавидел ее такой, какой она стала. Ненавидел?

Глядя на нее сейчас, он мог только любить ее. Когда он узнал правду о том, что случилось с их нерожденным ребенком, гнев в нем погас.

Сердце Джейсона кровоточило, когда он думал о том, через что она прошла, о том, что они пережили за это время.

Он не решался объяснить ей сейчас, почему у них не может быть совместного будущего. Не решался — хотел сохранить достоинство. Он не станет объяснять ей причин своих дальнейших поступков, не будет унижать ее так сильно.

Джорджия начала излагать ему свой план отъезда, но он прервал ее, пояснив:

— Дорогая, на службе сейчас я сам себе хозяин. Я не обязан возвращаться, если сам не захочу этого. Могу легко передоверить свои обязанности партнеру. Просто пришло время уехать, давно пришло. — Джейсон не желал полностью терять свою волю. — Я думаю, что тебе лучше остаться и продолжить отдых.

Он видел, как широко раскрылись ее глаза и как от ужаса они словно отделились от ее лица. Джейсону пришлось сделать усилие, чтобы не отказаться от своих слов, не схватить ее за руки и не пообещать, что они всегда будут вместе, что она нужна ему.

Но он заставил себя говорить дальше:

— Эти несколько дней были нужны нам обоим. Нужно было замкнуть разорванный когда-то круг, дать друг другу хотя бы временный покой, которого нам так не хватало все семь лет взаимного непонимания.

Он считал, что прав. Абсолютно прав. Ведь он смог, пусть на время, забыть, какой она стала самостоятельной и независимой, сделать ее счастливой, дать ей то, в чем она нуждалась.

— А теперь пора подвести черту и жить дальше каждому своей жизнью. — Слова застревали у него в горле, ему приходилось с силой выталкивать их наружу, отчего голос звучал холодно и отстраненно.

Его это расстраивало. Он не мог не видеть страха в ее глазах, то, как побелела под золотистым загаром ее кожа. Джейсон ненавидел себя зато, что ему приходится так поступать. Он успокаивал себя тем, что теперь Джорджия способна сама о себе позаботиться, что она в нем больше не нуждается.

Что касается финансовой стороны дела, то Джорджия была теперь очень богата. А если ей понадобятся постельные утехи — он понимал, что они ей понадобятся, она произвела впечатление очень темпераментной женщины, — то у нее есть сожитель, пусть возвращается к нему.

Джейсон успел уже забыть о существовании этого парня, но вовремя напомнил себе о нем. И таким образом удержался от того, что собирался сделать, — взять Джорджию за руку, сказать, что он всегда к ее услугам, обещать ей совместное будущее — то есть продлить агонию их отношений.

— Если ты на самом деле хочешь уехать… — ей потребовалось время, чтобы снова овладеть собой. Она резко заглушила в себе боль, чувство потери и опустошенности — помогли старые уроки, так хорошо усвоенные ею за семь лет разлуки, — …у меня нет никаких возражений.

Она взяла со стола солнечные очки и надела их, пряча глаза, чтобы он не видел, как ей на самом деле плохо, с каким трудом она удерживается от того, чтобы не разрыдаться, не упасть передним на колени и молить о том, чтобы он не бросал ее. — Тебе еще нужно кому-нибудь позвонить? Пожалуйста, я подожду у причала. — С этими словами Джорджия поднялась, стараясь не показывать, что ее колени просто подгибаются от перенесенного кошмара.

— Джорджия… — Он вскочил следом за ней, попытался остановить ее. Женщине пришлось собрать все свои силы, чтобы подавить унизительное состояние — она хотела расплакаться, повиснуть у него на шее, упрашивать его не покидать ее никогда. Она не хотела признаваться ему в том, как сильно его любит.

— Не думай, я никогда не забуду этих дней, — лепетал Джейсон…

— О! — прервала его Джорджия. Она тоже не забудет! Но если он начнет расставаться с ней «по-доброму», то она не выдержит и зарыдает. Избавь, Господи, обоих от этого. — Пока длилось райское время — все было прекрасно. А сейчас просто признаем, что все закончилось. — И она решительно отвернулась от него и зашагала прочь, дабы он не заметил ее слез.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На автостраде почти не было машин. Зимнее утро выдалось на редкость светлым и сухим. Джорджия глянула в зеркальце заднего вида и перестроилась в скоростной ряд. Ногой, обутой в изящный сапожок, она нажала на педаль газа и прислушалась к шуму двигателя. Руки женщины свободно лежали на руле, она наконец-то почувствовала, что полностью расслабляется. Впервые с тех пор, как ее счастье было так жестоко разрушено в Сан-Антонио.

Джорджия покинула Голубую Скалу спустя сутки после отъезда Джейсона. Те два дня, что она провела в Англии, понадобились ей для акклиматизации и привыкания к мыслям о будущем без любви. Она пыталась сообразить, чем заполнить остаток своей жизни.

Но одно Джорджия решила твердо: назад пути нет.

Ее будущее будет заполнено работой — это несомненно. И больше в нем ничего не будет. Ни семьи, ни детей. Она точно знала — не будет. Благодарить или проклинать за все следует только себя. Тем более что она забыла уроки, данные ей жизнью, позволила эмоциям заглушить свой разум.

Сейчас Джорджия всерьез подумывала о том, как передать большую часть своего наследства на благотворительность. Лично она в этом наследстве не нуждалась: была в состоянии сама себя содержать. Ей необходима работа, дабы заполнить вакуум. Она скопила достаточно денег, чтобы купить себе небольшой домик в пригороде, откуда было бы удобнее добираться до агентства. Но с тех пор, как она вернулась с острова, пребывание в собственной квартире стало невозможным из-за Бена, которому вечно было что-то нужно. Он постоянно вертелся около нее, уходил, когда она его прогоняла, но по первому зову тут же возвращался.

Однако сейчас она подумывала провести день как можно удачнее, объезжая местные агентства по недвижимости. Тут-то и позвонил поверенный Гарольда…

Впереди замаячил знак, означавший, что на дороге ведутся работы. Джорджия сбавила скорость, замигали тормозные огни. По инерции она поглядела в зеркальце и заметила серебристый «ягуар». Продолжая снижать скорость, она погрузилась в свои мысли. Джорджия не думала, что так скоро ей придется вернуться в Литем-Корт, она вообще не собиралась туда возвращаться. Но поверенный Гарольда разговаривал с ней так таинственно:

— Нашлось письмо, адресованное вам. Причем с инструкцией передать его только в ваши руки и только после смерти вашего отчима. Миссис Моуди вручила его мне… — Джорджия слышала в трубке шелест бумаги и гадала, что же такое хотел сообщить ей Гарольд, чего не мог сказать при жизни. Поверенный продолжал: — Также у меня есть документы, которые вам следует подписать, — это распоряжение о выделении пенсий миссис Моуди и Альберту Байнсу из наследства вашего отчима. Мне бы хотелось, чтобы они оба присутствовали при оглашении завещания, поэтому я назначаю вам встречу в Литем-Корте сегодня в три часа — если вас это устроит, я буду рад. Если нет, предложите другой день.

Джорджия сказала, что сегодняшний день вполне подходит. Лучше поскорее со всем покончить. На работу она выйдет на следующей неделе. Подыскать себе домик она сможет завтра.

Она увидела знак, сообщавший о конце ограничений. Серебристый «ягуар» по-прежнему висел у нее на хвосте. Симпатичная машинка, элегантные классические линии, подумала женщина.

Миновав ограждения, машины прибавили скорость. «Ягуар» все так же держался поблизости. Она оторвется от него, когда съедет с шоссе. Но, даже когда Джорджия свернула на боковую дорогу, он все еще продолжал преследовать ее. Долго ли это продлится?

Сумею оторваться! Быстрая езда улучшила ее настроение, она снова почувствовала себя полной энергии. Впервые после того, как Джейсон вышвырнул ее из своей жизни, будто ненужную тряпку.

Она выжала газ до предела, чувствуя себя единым целым с автомобилем и наслаждаясь ревом мотора. Дорога была как раз такой, как она любила: с крутыми поворотами и не очень ровная. На такой трассе хорошо тренироваться в искусстве вождения.

Джорджия обогнала небольшой грузовичок и снова, оказавшись на положенной стороне дороги, посмотрела назад: серебристая тень по-прежнему была рядом. Попутчик сигналил ей фарами, как будто предупреждая о чем-то.

Стрелка показывала девяносто миль в час. Она снизила скорость до восьмидесяти. Пусть обгоняет, если ему так хочется. Очевидно, за рулем «ягуара» сидел мачо, которому было просто унизительно пропустить вперед женщину, или, что еще хуже, полицейский на неслужебной машине.

Но водитель «ягуара» все же не стал ее обгонять, оставался позади. Из-за этого она почувствовала себя крайне неуверенно, азарт от быстрой и опасной езды улетучился, она злилась, что не смогла оторваться от попутчика.

Проезжая мимо деревни, Джорджия снизила скорость до дозволенного предела, стараясь не обращать внимания на «ягуар». Через пару миль она свернет на проселочную дорогу, ведущую к Литем-Корту. Если он и туда последует за ней, это будет слишком похоже на приставание.

Джорджия остановилась у светофора, убеждая себя в том, что ей наплевать на все. Но любопытство пересилило, и она внимательно посмотрела в зеркало.

Джейсон! Это Джейсон! Она почувствовала, что все внутри отрывается, ее начала бить дрожь.

Ничего хорошего ждать не приходилось.

Теперь она понимала причины его первого предательства, ставшего результатом недопонимания и неточной информации. Второе она тоже понимала: он хотел секса и получил его, но простить ей прошлое не сможет никогда. Обида на несостоявшееся семейное счастье была слишком велика.

Огни светофора переключились. Все еще не в силах опомниться, Джорджия с трудом нащупала рычаг.

Джейсон все еще ехал за ней, и это было невыносимо. Может быть, подумалось ей, его тоже пригласили в Литем-Корт? Но зачем?

Это она скоро выяснит. Джорджия свернула с главной дороги на аллею, он тоже повернул следом за ней.

Сжав зубы, она медленно ехала, отыскивая подходящее местечко для парковки. Обнаружив таковое, она остановила машину на широкой обочине.

Нажав кнопку, женщина опустила оконное стекло со своей стороны — свежий воздух хлынул в кабину. Она ждала. Губы ее не дрожали, но глаза были наполнены страшной болью, и с этим она ничего не могла поделать.

Серебристая машина, разогнавшись, проскочила мимо нее, но тут же вернулась обратно. Джейсон вылез из авто, такой же красивый и стройный, как всегда.

Даже если бы она догадалась, что он собирается сделать, все равно сидела бы молча, сжавшись в кожаном кресле. А в это время он пытался открыть дверь ее машины с криком:

— Да ты убьешься!

Ей не хотелось его видеть, не хотелось видеть его мужественное и приятное лицо. Ей не хотелось говорить с ним. Но пришлось это сделать, так как она не могла больше терпеть.

Джорджия повернулась к нему и очень четко, едва сдерживая свой гнев, проговорила:

— Я хорошо освоила быструю езду. Нет никакого риска. Я знаю, что делаю. Если и была какая-то опасность, то только из-за того, что ты плелся в хвосте.

Он не обратил внимания на ее слова.

— Вылезай из машины! — Прежде чем она успела среагировать, Джейсон перегнулся через нее и выдернул ключ зажигания. Джорджия буквально оцепенела от бешенства.

Но Джейсон неожиданно подхватил ее под руки и вытащил из машины. Только когда ее ноги коснулись травы, Джорджия обрела способность говорить:

— Если ты не уберешь от меня свои лапы и не вернешь мне ключ, я обвиню тебя в приставании. Полиция относится к таким вещам очень серьезно.

— Заткнись! — процедил Джейсон сквозь зубы. Потом он обхватил ее талию, поднял на руки и, не обращая внимания на сопротивление, отнес Джорджию в свою машину, посадил на заднее сиденье, а сам сел рядом.

Все чувства, которые она так старательно подавляла в себе с момента их расставания в Сан-Антонио, вдруг вырвались наружу, когда она влепила ему пощечину. Сквозь кровавый туман, застилавший ей глаза, женщина увидела, как дернулись уголки его рта, и услышала то, что меньше всего ожидала услышать. Он извинился.

— Прости. Я не должен был вести себя так. — Джейсон провел рукой по волосам, приглаживая их, и продолжил: — Когда твоя мать поняла, что ее отношениям с Гарольдом пришел конец, она вернулась в Литем-Корт, села за руль и… это привело к трагическому финалу. Я подумал, что ты…

Прежде чем он успел закончить описание ее возможной судьбы, она прервала его с завидным самообладанием:

— Я — не моя мать. Я не потеряю голову и не попаду в аварию из-за того, что какой-то мужик оказался ублюдком. Я знала, что он таким и окажется. — Джорджия протянула руку: — Теперь отдай мои ключи!

С замиранием сердца Джейсон поглядел в ее необыкновенные глаза, ярко сверкающие на холодном и классически правильном лице.

Она снова стала взрослой и рассудочной, готовой к обороне. Но одновременно Джорджия была весьма сексапильной. И он любил эту женщину. Несмотря на ее отношения с Гарольдом. Обдумав все произошедшее, отбросив эмоции, он не пытался осудить ее.

Ведь она была предана и отвергнута возлюбленным, матерью, изгнана из дома. Она никому тогда не была нужна. А Гарольд оказался единственным человеком, впоследствии посочувствовавшим ей.

Неудивительно, что молодая женщина выказала ответное расположение к отчиму, который не отнесся к ней как к парии. Джейсон пытался понять, забыть это, как и многое другое, — бессонные ночи, проведенные им после отъезда с островов, были тому подтверждением. А сейчас он молил Бога о том, чтобы хватило времени для их последнего разговора.

— Нет, — он отказался вернуть ей ключ, — мне надо поговорить с тобой.

— Не понимаю, о чем. — Джорджия не отвела глаз, даже не моргнула. Она всем видом стремилась показать ему, что способна встретиться лицом к лицу. — Ты уже поблагодарил меня за несколько дней хорошего секса. — Она демонстративно посмотрела на часы. Еще полно времени для беседы, но он-то об этом не знает. — Я встречаюсь с поверенным Гарольда в Литем-Корте. Мне бы не хотелось заставлять его ждать.

— Джорджия, помолчи, — на этот раз голос Джейсона был сладким как мед, а смотрел он на нее так же, как в те дни, когда ей казалось, что все чудесно и замечательно. Сейчас это было чересчур. Она быстро опустила глаза, стараясь, чтобы ее лицо не выдало безумного волнения. Я люблю тебя, — произнес он со странными интонациями. — Но ведь в этом нет ничего нового. Проблема в том, что я просто не представляю себе жизни без тебя. И я настолько глуп, что долго пытался не обращать внимания на столь очевидные вещи. — Он взял ее руку в свои и проникновенно спросил: — Может ли такая яркая, умная женщина, как ты, выйти замуж за идиота?

Пораженная услышанным, Джорджия не отнимала руки, у нее не было сил даже пошевелиться. Она подняла глаза, но смотрела не на него — не решалась, ее взгляд остановился на голых деревьях и зимнем пейзаже за окном.

Что это — еще одна жестокая шутка? Или ей все это снится, и она сама в своих мечтах влагает ему в уста слова, которые он на самом деле вовсе не произносит? Или его последнее предательство оказалось для нее слишком тяжелым испытанием, и она попросту сошла с ума?

— Если ты откажешься, я пойму тебя. Мне страшно об этом подумать, но я пойму. Я должен был найти тебя и объясниться. Еще до того, как мой самолет приземлился в Хитроу, я ругал себя за то, что оказался таким кретином — отказался от единственной женщины, которую люблю. Все ночи после разлуки я не спал, думал о тебе, хотел тебя. Безумно хотел. И я так боюсь из-за собственной глупости потерять тебя снова. — Пожатие его руки становилось все крепче, потом ослабело. — Я отправился в Бирмингем, чтобы сказать тебе обо всем, увидел твою отъезжающую машину и поехал следом.

Сердце Джейсона было готово выскочить из груди. Если она ему немедленно не ответит, он прижмет ее к себе и будет целовать до тех пор, пока не добьется своего, пока жар его поцелуев не растопит лед в ее душе, не наполнит той чувственностью, которая была такой притягательной. Он был не в силах сдержать себя.

Следуя за машиной Джорджии, он поначалу восхищался ее водительскими способностями, тем, как легко и быстро она управляла спортивной машиной. Но потом он вспомнил судьбу Вивьен и не на шутку перепугался…

— Джорджия, выходи за меня замуж, — нетерпеливо повторил он.

Пейзаж за окном заволокло дымкой, она не могла ничего различить. Да, если бы она услышала эти слова несколько дней назад, то немедленно согласилась бы и чувствовала бы себя словно в раю.

Но то было тогда. А сейчас… Она вновь превратилась в сильную, целеустремленную женщину, посвятившую себя лишь своей работе. В женщину, которой никто не нужен. В женщину, которую невозможно обидеть.

— Джорджия, скажи, что ты меня не любишь, и ты получишь назад не только ключи, ты получишь назад свою жизнь. Но если ты продолжаешь любить меня, учитывая и то, что было с нами на островах, — а я в это верю, — то обещаю заботиться о тебе больше, чем о самом себе. Я буду принадлежать тебе без остатка, — он осторожно дотронулся до ее щеки и повернул лицо к себе. — Посмотри на меня.

Стоило ей взглянуть в его умоляющие глаза, подернутые дымкой, и она забыла обо всем, в том числе и о своей карьере. Думала только о том, что она рождена, дабы любить одного-единственного мужчину.

Губы ее раскрылись и затрепетали. К горлу подступил комок. Дыхание перехватило. Сейчас она не смогла бы выговорить ни слова, даже если бы от этого зависело все. На глазах выступили слезы.

Поддерживая ее затылок, он стал целовать соленые капельки на ее щеках и губах в надежде, что эти поцелуи вновь пробудят ее к жизни.

— Я полагаю, это означает «да»? — спросил он с хрипотцой в голосе, когда она наконец судорожно вздохнула и губы ее что-то зашептали.

Они кивнула, и опять ее глаза наполнились слезами. Слезами счастья.

— Да, — тихонько пролепетала Джорджия. — Но ты уверен? Я не вынесу, если ты снова уйдешь…

— Милая… — он прижал ее к сердцу. — Я никогда больше не сделаю ничего, что могло бы тебя обидеть, обещаю. — Он почувствовал, как ее маленькая ручка проникла к нему под пиджак. Через свитер он ощущал тепло ее тела, и все его существо охватило страстное желание любить ее, обладать ею… — Я всегда знал, что люблю тебя, и что ты нужна мне, но у меня были причины для нашей разлуки — дурацкие причины, из-за которых я не мог надеяться на совместное будущее.

Джейсон не стал упоминать ее отношения с Гарольдом. Пусть останутся в прошлом. Тем более что отчима уже не было на свете. Но его беспокоили другие вещи, о которых он хотел получше узнать.

— Тот парень, что живет с тобой… Я говорил с ним по телефону — первый раз, когда позвонил, чтобы сообщить о смерти Гарольда, во время второго разговора он сказал мне, что ты уехала на острова. По тону твоего друга чувствовалось, что он готов обороняться.

Джорджия приподняла голову, которую положила на плечо любимого. Меж ее бровей залегла морщинка. Джейсон убрал челку с ее лба и заверил:

— Не беспокойся, все в порядке, милая. Я же понимаю — у каждой женщины своя жизнь. Но то, как ты отнеслась ко мне, позволяет мне надеяться, что у тебя с этим парнем не было ничего серьезного.

Джорджия оценила слова Джейсона. Сейчас она любила его еще больше, любила просто безумно. Она взяла его лицо в свои ладони, притянула к себе и целовала до тех пор, пока у нее хватило дыхания.

— Мы заедем к тебе и заберем твои вещи, — продолжал он. — Если с твоим другом возникнут проблемы, я постараюсь решить их сам. До свадьбы ты можешь жить у меня. Три недели для подготовки достаточно? А потом у нас будет длинный-предлинный медовый месяц. Например, на острове. Что ты об этом думаешь?

В ее золотистых глазах заплясали веселые огоньки.

— Отлично! Я не могу придумать ничего лучше. — Она рассмеялась. — Как я тебя люблю! Но тебе ни к чему разбираться с моим воздыхателем. Бен не мой любовник, и никогда им не был. Он просто мой сосед. Да, он действительно за мной ухаживал. Делал мне предложения, но я их отвергала. А если посчитать, сколько банок кофе он у меня одолжил! Их хватило бы на целый супермаркет. Предполагаю, что, когда я была на острове, а Бен ответил на твой звонок, он проник в мою квартиру, дабы пошпионить. — Внезапно она всхлипнула. Мысль о том, что этот парень входил без разрешения в ее жилище и, может быть, рылся в ее вещах, была неприятна. — В нашем доме всего четыре квартиры. И когда кто-нибудь из нас уезжает, то всегда оставляет ключи соседям — на случай непредвиденного, например протечки.

— А Бен использовал их для того, чтобы шарить в твоем доме, пока тебя нет, — злобно проговорил Джейсон. — Первое, что я сделаю, заставлю его об этом пожалеть. Хотя, какое это все имеет значение, ведь в Лондоне ты будешь со мной. Когда закончится медовый месяц, мы подыщем себе хорошее жилье — где-нибудь за городом. Так, милая?

Мысли и планы переполняли голову Джорджии.

— Джейсон, — она прижала руку к его губам и поудобнее устроилась на роскошном кожаном сиденье, — я не буду жить с тобой до свадьбы. Она заметила страх в его глазах и поскорее продолжила, боясь, чтобы он не подумал, что она не хочет выходить за него замуж: — Мне надо закончить дела на работе, сообщить в Нью-Йорк обо всем моему боссу Робину Энсли. Ему нужно будет найти мне замену. Кстати, должна тебя предупредить, что он и его жена Кейт обязательно должны быть на нашей свадьбе. Они относились ко мне великолепно, так, как не все родители относятся к своим детям. Также надо пригласить Сью и ее американского друга, а также Гая. То есть если свадьба состоится, к примеру, через шесть недель…

— Через четыре, — скомандовал Джейсон. — Я не смогу ждать больше, мне не терпится надеть тебе колечко на пальчик.

— Согласна! — с легкостью капитулировала она. Ей тоже не хотелось ждать долго. Правда, все приготовления придется делать в спешке, но какое это имеет значение? Значение имеет только их любовь.

— Тогда я, — сказал он, беря ее за руку и целуя, буду жить у тебя, пока ты будешь заканчивать свои дела. Я буду готовить ужины, мыть посуду и… бить твоего соседа, если он посмеет сунуться! — Джейсон и смеялся, и говорил серьезно. А еще, — подчеркнул он, — никогда впредь моя работа не будет значить для меня больше, чем ты.

Джорджия прижалась к его теплой груди и тихонько улыбалась. Все эти прошедшие после их разлуки семь лет, она не позволяла никому командовать собой. А сейчас ей это даже нравилось. Впервые в жизни она чувствовала себя по настоящему любимой, желанной и отгороженной от всех тревог…

Его рука проникла под ее свитер, он нежно погладил ее спину, прикоснулся к вздымающейся женской груди и проговорил:

— Если мы немедленно не отправимся к тебе домой, в постель, я поведу себя как глупый подросток и овладею тобой прямо здесь, в машине!

— О Боже! — вскрикнула Джорджия, возвращаясь к реальности. — Мне же нужно встречаться с поверенным… — она взглянула на часы, — нет времени!

— Я совсем об этом забыл, — проговорил Джейсон, глядя, как она поправляет одежду и приглаживает волосы. — А по какому поводу?

— Миссис Моуди нашла какое-то письмо… Ну и бумаги насчет пенсий Байнсу и ей. — Она задыхалась от волнения, ей никак не удавалось вновь принять обличье деловой женщины. Она не просто опоздает на встречу, у нее будет легкомысленный вид, и все поймут, что она только что целовалась. Это будет правдой. Джорджия уже не в силах скрывать свое счастье.

Но все это ровным счетом ничего сейчас не значило!

— Отдавай ключи, и я поеду.

Она протянула руку, надеясь, что он не станет предлагать подвезти ее на своем авто. Не могла же Джорджия оставить собственную машину на дороге. Чтобы в нее кто-нибудь врезался и потом смылся?

Но Джейсон просто достал из кармана ее ключи и положил их в протянутую ладонь, потом сжал ее пальцы, и она поняла причину его задумчивости: он боялся, что она, как и Вивьен, не справится с управлением под влиянием чувств. Потому она произнесла:

— Спасибо. Обещаю, что поеду осторожно.

— Я и не дам тебе ехать быстро. — Он улыбался, но в голосе чувствовалась тревога.

К тому времени, когда она завела двигатель, «ягуар» Джейсона уже был впереди и указывал путь.

Джорджия заулыбалась. Ему понадобится время, чтобы понять, что она опытный водитель и способна держать свою мощную машину под контролем. Так что, любимый, все же есть вещи…

Она знала, где будет удобный участок для обгона.

Включив дальний свет, Джорджия резко нажала на газ и обогнала Джейсона, при этом почти съехав на обочину. Но ей не удалось оторваться. С громким смехом Джейсон тоже прибавил скорость.

Они не собирались всерьез доказывать друг другу свое мастерство. Они просто получали удовольствие.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

В гостиной было слишком жарко. Несмотря на то, что работало центральное отопление, миссис Моуди разожгла камин. Джейсон уселся у окна, отвернувшись от присутствующих и всячески подчеркивая свое неучастие в происходящем. Как бы Джорджия ни решила поступить со своим наследством, его это касаться не должно.

Из-за жары он одной рукой то и дело оттягивал ворот джемпера.

Джейсон снял пиджак, но все равно весь взмок. Изредка он с сочувствием поглядывал на Байнса: садовник сидел у самого огня, но из-за важности момента не решался переместиться. Лицо его совсем покраснело, лоб блестел от пота, а лежавшей на коленях кепкой он часто вытирал узловатые пальцы.

Миссис Моуди стояла в дверях, выпрямившись, словно затянутая в стальной корсет. Лицо ее было таким же непроницаемым, как обычно.

Единственной из всех, кому не было никакого дела до происходящего, оставалась Джорджия. Она быстро пробежала глазами бумаги, поданные ей поверенным, кивнула и поставила свою подпись.

— Спасибо. — Поверенный аккуратно сложил документы в портфель и огласил причитающиеся прислуге суммы. Они оказались достаточными для того, чтобы на лице миссис Моуди появилось довольное выражение, а Байнс вздохнул с облегчением: он не будет нуждаться независимо от того, понадобятся ли новому владельцу Литем-Корта его услуги или нет.

Джейсону показалось, что Байнс еще сильнее покраснел от удовольствия, а миссис Моуди кинула в сторону Джорджии доброжелательный взгляд. Ему стало стыдно за то, с каким недоверием он отнесся к той новой Джорджии, приехавшей на похороны отчима. Как холодно он заявил ей о том, что Гарольд не сделал распоряжений относительно пенсий слугам, и что это теперь является ее обязанностью. А она не нуждалась в подобных напоминаниях: ее благородная душа совсем не изменилась.

Джейсон составил о ней неправильное мнение и позволил прошлому ослепить себя, не давая разобраться во всем, как следует.

Никогда, никогда он не повторит этих ошибок, поклялся он себе. Он сделает все возможное и невозможное, чтобы доказать Джорджии свою привязанность. До сих пор он показал ей лишь малую толику своих чувств. Чтобы выразить их полностью, наверно, не хватит слов.

— А теперь, осталось только вручить вам это письмо. — Поверенный положил на стол большой белый конверт. — Инструкции написаны рукой покойного мистера Харкурта.

— Я нашла письмо среди его рубашек, — заговорила миссис Моуди. В ее голосе чувствовалось больше эмоций, чем обычно. Она не волновалась так даже тогда, когда думала о том, где будет жить, когда не сможет работать? О том, сумеет ли продержаться на обычную госпенсию? — Мистер Харкурт всегда очень бережно относился к своим вещам. Письмо лежало среди аккуратно разложенных совсем новых рубашек. Я разбирала их, чтобы отправить в благотворительный магазин, и нашла конверт. Я подумала, что письмо может оказаться важным. Ну а теперь, мисс Джорджия, принести чай?

— Мне лично не надо, спасибо, — быстро проговорил поверенный, застегивая портфель. — Мне нужно торопиться по делам. Я уже опаздываю.

Байнс, зажав в руках кепку, попрощался с Джорджией и вышел вслед за поверенным, торопясь обрадовать жену приятными новостями.

— Я бы выпила, миссис Моуди, — ответила Джорджия. — Мы с Джейсоном оба попьем чаю.

Когда экономка вышла из комнаты, Джорджия с интересом надорвала конверт.

— Интересно, что там?

— Раскрой и посмотри. — Джейсон надеялся, что голос не выдаст его волнения. Независимо оттого, что содержало это предсмертное послание, Джейсон не собирался никого ни за что осуждать. Он помнил слезы Джорджии на похоронах Гарольда, ее горе и думал: что же они друг для друга значили? Он не хотел это анализировать.

— А, действительно, что я думаю? — Она радостно улыбнулась ему и поманила к себе. — Давай прочитаем вместе!

Джейсон подошел к ней, так как обещал себе во всем ее слушаться. Несмотря на жару, царившую в комнате, по его спине пробежал холодок. Что его ждет?

Он стоял позади нее, пока она разворачивала сложенные листки, но не делал попыток разглядеть, что на них написано. У него перехватывало дыхание.

Потом Джейсон услышал, как она прошептала его имя, и, когда она откинула с лица волосы, он заметил, что ее лицо побледнело и мокро от слез. Он немедленно обнял ее, прижал к себе.

Джорджия нуждалась в защите, значит, он должен быть рядом.

— Ты… ты была сильно к нему привязана? Он с трудом выговаривал слова. — Я помню, как ты плакала на похоронах. — Джейсону очень хотелось, чтобы она все опровергла, но он не мог этого ждать. О чем бы ни писал ей Гарольд в прощальном послании, все снова вызовет слезы у нее на глазах.

— Привязана к Гарольду? — удивилась она. Не особенно.

— Тебе нет нужды лгать мне, — заверил ее Джейсон.

Она покачала головой. Чтобы лучше владеть собой, она даже закусила нижнюю губу.

— Я не лгу. Я стала лучше к нему относиться после того, как он прилетел в Нью-Йорк, чтобы сообщить о смерти Вивьен. — Она достала носовой платочек из кармана брюк. — Он раскаивался, все время извинялся, считал, что разрушил мою жизнь своей ложью. Я так и не решилась рассказать ему про ребенка и о том, что ты собирался на мне жениться, но поверил в его ложь. Он сильно переживал из-за того, что окончательно испортил мои и так не слишком хорошие отношения с матерью. И я не стала усугублять его мук.

— Ты его простила? — Джейсон снова обнял ее. Он помнил, как изменился Гарольд после смерти жены: стал задумчивым, рассеянным, недовольным собой.

— Какой смысл в том, чтобы помнить старые обиды, — ответила она, уткнувшись носом в его свитер. — Он часто писал мне, иногда я отвечала. Гарольд казался таким одиноким и грустным, что я не могла не пожалеть его. О чем писала? Просто пересказывала новости. А в день его похорон я плакала не о нем. Накануне ночью мне приснился наш с тобой ребенок, который не снился давно.

— Понимаю, тебя это мучает до сих пор. — Джейсон ласково прижал Джорджию к себе. Как он жалел сейчас о том, что обижал ее — но прошлого не изменить.

— Мучает. Но когда я узнала, что ты тоже его хотел, — ответила она, поглядев на Джейсона с нежностью, — я немного успокоилась. Ведь мы оба относились бы к нему с любовью. Но я верю — у нас будут другие дети.

— Прежде чем миссис Моуди вернется с чаем… — она подала ему листки, — прочти это. Сначала это.

Быстро взглянув на нее, он взял бумаги и углубился в чтение. Первое письмо было от Вивьен. С него он и начал.

Тон письма был нервным, почти истеричным. Написанное являлось продолжением того послания, что она позабыла на острове, в нем говорилось о том, что она не могла больше закрывать глаза на похождения Гарольда. Она писала, что стыдится того, что «приняла за чистую монету» россказни Гарольда о приставаниях к нему со стороны Джорджии.

«Поверь же я тебе, дочка, я не смогла бы больше жить с ним. А я не хотела терять того, что только что обрела. И потому заявила, что верю ему, и отреклась от тебя. Я была дурной матерью, эгоистичной и жадной».

Так вот над чем проливала слезы Джорджия! Не говоря ни слова, он обвил руку вокруг ее талии и притянул любимую к себе. Потом принялся за письмо Гарольда. В нем не было ничего особенного, просто извинения и объяснения:

«Я осознал, какое зло причинил вам обеим. Это изменило меня. Но мне не хватило мужества отослать это письмо. Теперь я отдаю его тебе и завещаю тебе все, что имел. Пусть это послужит компенсацией за все плохое, что я сделал».

Когда Джейсон прочитал послание Гарольда, Джорджия заметила выражение облегчения на его лице. Ведь всегда подозревала — Джейсон считает, что она заработала свое наследство, лежа на спине.

Она забрала у него листки бумаги, сложила их и убрала с серьезным видом в сумочку.

— Как я уже говорила раньше, у тебя иногда появляются престранные мысли, — она коснулась пальчиком его лба. — Ты считал Гарольда моим любовником и думал, что я спала с ним из-за наследства. Теперь видишь — это не так!

Джейсон весь похолодел и задрожал. Словесный удар оказался слишком неожиданным, он не находил слов для оправданий.

Неужели она собирается сказать ему, что не выйдет за него замуж, что не сможет любить человека, по глупости считавшего ее дрянью? Неужели она сейчас бросит его, разобьет ему жизнь?

Но чудо! Ее глаза светились доброжелательностью, она улыбалась!

Невозможно. Он чувствовал себя последним ничтожеством.

— Прости, Джорджия. Прости.

— Не извиняйся. — Она смеялась, и его сердце вновь забилось сильнее. — Если ты хотел жениться на мне, несмотря на то, что считал меня такой мерзкой, то, значит, действительно любишь.

Разве это не так? С каждой минутой он любил ее все больше.

— Все было, чистая правда. — Он широко улыбнулся в ответ и, подхватив ее на руки, закружил по комнате. — Но как же я рад, что могу, наконец, избавиться от своих подозрений!

— Чай! — объявила вошедшая миссис Моуди и закашлялась, смущенно наблюдая, как они обнимаются.

Джейсон поставил Джорджию на ноги, но продолжал прижимать ее к себе. А она выглядела счастливой и взволнованной. Он взял ее руку и поцеловал.

— Миссис Моуди, очень скоро я поведу эту чудесную девушку к алтарю. Не хотите быть первой, кто нас поздравит?

— Самое время, если позволите. Я всегда считала, что вы созданы друг для друга, — ответила экономка.

Джейсон забрал у нее тяжелый поднос и понес сам к столу.

— Вы совершенно правы. — Он раскладывал серебряные приборы, расставлял тарелки с копченой колбасой, блюдца с кексами и прочими вкусностями. — Давайте это отметим. Откупорим бутылку шампанского из запасов Гарольда. Думаю, случай этого заслуживает.

А пока Джорджия наполнила чашки из чайного сервиза и подала одну из них миссис Моуди.

— Присаживайтесь, — предложила она, пододвигая ей тарелку с сэндвичами.

Экономка выбрала кресло у камина. Сама Джорджия, взяв чашку, присела на диван. Джейсон расположился рядом с ней.

— Вы уже думали, где будете жить, когда дом будет продан?

— Ну… — миссис Моуди поставила чашку на небольшой столик, — В деревне сдается дом. Мне он всегда нравился — рядом с церковью. А с той щедрой пенсией, которую вы мне выделили… ее щеки порозовели, — мне не составит труда снять его.

— Тогда вперед! — воскликнула Джорджия, надкусывая сэндвич. — Я знаю, о каком доме вы говорите. Там прекрасный садик, а калитка вся увита розами?

Пожилая женщина только кивнула в ответ, так как рот у нее был полон печенья. Джорджия подивилась — и с чего она ее раньше боялась?

— Завтра же утром вызывайте агента и снимайте дом, — посоветовала она. — Надо заполучить его прежде, чем это сделает кто-либо другой. А если вам нравится что-нибудь из мебели здесь — забирайте. Нам с Джейсоном она не понадобится.

Они подыщут себе другое жилище, которое будет настоящим семейным гнездышком, а не местом проведения различных шоу. В их доме будут веселиться дети, и резвиться домашние животные. Дом будет наполнен любовью и смехом.

— Не могу выразить, насколько я вам признательна, — зарделась миссис Моуди. — Но я скажу вам вот что: я собираюсь приглядывать и за теми людьми, которые купят этот дом. Вдруг он тоже станет счастливым? Ведь люди, и только люди, делают дома таковыми!

Джорджия готова была полностью согласиться с этим утверждением, но в этот момент вошел Джейсон с двумя бутылками шампанского и тремя бокалами. Джорджия отметила, что это была очень хорошая марка. Гарольд не экономил. Вплоть до смерти Вивьен он жил только ради удовольствий, стремясь испытать все, но… так и не узнал, что значит быть по-настоящему счастливым. Так же как и ее мать.

Но Джорджия мысленно уже попрощалась с прошлым и подняла пенящийся бокал за их с Джейсоном совместное будущее. После нескольких тостов, когда миссис Моуди немного захмелела, Джейсон предложил:

— Почему бы нам не переночевать здесь? Что скажешь?

— Почему нет? — Зачем рисковать, возвращаясь в Бирмингем поздним зимним вечером? К тому же ей было не важно, где она, коли вместе с Джейсоном. Литем-Корт перестал пугать ее. — Если это не создаст вам неудобства? — обратилась она к экономке.

— Совсем нет! — весело воскликнула миссис Моуди. — Приготовить вашу комнату, сэр? Или мисс Джорджии?

— Мою, — ответил Джейсон.

— Не беспокойтесь из-за ужина, миссис Моуди, — добавила Джорджия. — Здесь осталось достаточно для того, чтобы накормить небольшую армию.

Когда они остались одни, Джейсон присел рядом. До этого он старался соблюдать дистанцию, сдерживался. Ему не хотелось обнимать Джорджию при экономке.

— Так как мы не сядем сегодня за руль, я, пожалуй, открою вторую бутылочку, — предложил он, играя ее волосами, — Тем более что первую в основном выпила миссис Моуди.

— Словно это не вино, а вода, — согласилась Джорджия, обнимая его. — Надеюсь, с ней все будет хорошо и она не потеряет равновесия.

— Все будет хорошо, — прошептал Джейсон, целуя любимую. — Она вовсе не опьянела, просто была рада. Рада за нас. Я тоже. — Он снова поцеловал ее.

— И я просто счастлива. — Она погладила его по лицу. — Мне приятно, что ты выбрал свою комнату. Там ведь все и началось, помнишь?

— Никогда не забывал, — голос его дрожал от волнения. Много раз старался, но без толку. Никакая другая женщина не значила для него столько, сколько его возлюбленная. Даже наполовину. — Уточню, началось все не там, — чуть громче продолжил он. — Вспоминая прошлое, я понимаю, что полюбил тебя задолго до той ночи. А сейчас… — он прижал ее руку к сердцу, — хватит разговаривать.

— Согласна! — Лучезарно улыбнувшись, она с любовью посмотрела на него и провела рукой по его груди под свитером.

Несколько лет спустя Джорджия нежилась на белом песке острова под названием Голубая Скала и наблюдала за тем, как Джейсон с близнецами играет на морском берегу. У шустрых мальчишек были темные волосы и золотистые глаза. Они отличались крепким сложением и независимым характером.

Все трое мужчин Джорджии являлись предметом ее обожания. Каждый год они приезжали на этот остров отдыхать и греться на солнышке. Мать семейства чувствовала себя довольной и счастливой, она любила поудобнее расположиться в тени зонтика. Она располнела, но Джейсон уверял, что это ей идет, потому замужняя дама особенно не переживала. Он прозвал ее Мать Земля. И это ей тоже нравилось. Она любила свой большой дом, обожала готовить для всей семьи в простой деревенской кухне, ухаживать за садом, выращивать цветы и овощи. Но, порой, убаюканная прибоем, Джорджия все же думала: что-то я упустила…

Когда Джейсон в очередной раз разбудил ее поцелуем, она улыбнулась и поняла, наконец, чего ей не хватает.

— Думаю, нашим мальчикам нужна сестричка. Я созрела для этого.

— Ты так считаешь? — Он прилег рядом с ней. Джейсону так шел загар. Всякий раз, когда она смотрела на него, во рту у нее пересыхало от страсти.

Он повернул зонтик так, чтобы их не было видно, потом нащупал застежку на купальнике бикини.

Как ей хотелось его любви. Но она попыталась прикрыть наготу и запротестовала:

— Не на глазах же у детей…

— Блоссом увела их, пока ты спала. Она их искупает и накормит — значит, тоже будет занята. А потому расслабься, моя сладкая, я все сделаю правильно. — Он освободил ее тело от пляжного наряда. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива!

КОНЕЦ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Диана Гамильтон
Солнце после ливня

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ