Изобел Карр

Любовь без обязательств

Пролог

На Сент-Джеймс-стрит в Лондоне есть три частных клуба для джентльменов, и членство в каждом определяется своими правилами и условиями. Каждый день помещения этих клубов заполняются аристократами, которые не желают утруждать себя исполнением обязанностей в палате лордов, не говоря уже о долге по отношению к их поместьям и близким. Ряды часто пополняются за счет их первенцев — будущих наследников, которые тратят на азартные игры молодость и состояние, дожидаясь смерти своих отцов. Менее известно то, что существует одно тайное сообщество, члены которого могут входить в остальные три, — это Лига вторых сыновей.

В его уставе говорится:

«Мы — члены палаты представителей и дипломаты, моряки и священники, авантюристы и военные. Если наши отцы и братья правят миром, то мы обеспечиваем его нормальное существование. За наши услуги Богу, стране и семьям мы требуем свою долю.

Сегодня, 17 мая 1755 года, образовав это сообщество, все его члены клянутся помогать своим собратьям в их стремлениях, сопровождать их во время их исканий и содействовать их предприятиям при условии, что они справедливы.

Дополнение от 14 апреля 1756 года. Любой мерзавец, переживший своего старшего брата и ставший наследником, подлежит исключению.

Дополнение от 15 сентября 1768 года. Принимаются все младшие братья без каких-либо привилегий в отношении второго сына».

Глава 1

Лондон, май 1783 года

В ее комнате кто-то находится!

Пол скрипел: деревянные доски потрескивали под чьими-то ногами. Звук шагов доносился из дальней части комнаты, причем поступь была слишком тяжелой и не могла принадлежать ее горничной. Виола Уэдон замерла под одеялом, затаив дыхание. Едва заметный блик от пламени свечи пробился сквозь задвинутый полог кровати. Ее сердце ускоренно забилось в такт тиканью часов на каминной полке — пульс стал быстрым и прерывистым.

— Она должна быть здесь!

Это произнес мужской голос — хриплый, злобный и совершенно ей незнакомый.

— Может, мы проглядели ее в другой комнате?

Еще чей-то голос, такой же незнакомый, как и первый.

Виола осторожно отогнула одеяло. Тихое шуршание накрахмаленного постельного белья показалось ей оглушительным — как грохот копыт по булыжной мостовой. Она выглянула из-за полога, не раздвигая занавесей. У камина стояли двое мужчин — коренастые и мощные. Именно таких часто встречаешь, оказавшись неподалеку от порта, или видишь, как они выходят из бедных кварталов.

Скорее всего, их нанял сэр Хьюго. Они так ужасно поругались с ним, когда тот узнал, что будет упомянут во втором томе ее записок! Виола нисколько не удивится, если он сделает попытку совершить кражу ее черновиков. Или, может быть, этих людей нанял один из ее предыдущих любовников? Несколько человек, отказавшихся заплатить за то, чтобы их не включали в ее записки, угрожали, что прибегнут к крайним мерам, чтобы предотвратить публикацию ее воспоминаний. Несмотря на то что майская ночь была теплой, Виола невольно задрожала. Знают ли эти люди о том, что она здесь? Что это ее комната?

Один из мужчин держал свечу, пока второй исследовал камин, неловко водя пальцами по деревянной полке. Виола стиснула зубы, ощутив прилив страха. Ах, если бы она была героиней романа, у которой под подушкой спрятан пистолет! Если бы была в кровати не одна…

Кто бы их ни нанял, ее рукопись им не найти — Виола слишком хорошо ее спрятала. И она не намерена пассивно ждать, пока ее обнаружат и заставят показать, где расположен тайник. Ей необходимы те деньги, которые принесет публикация ее записок. Без этого просто не прожить!

Виола глубоко вздохнула. Знакомый аромат духов и пудры для волос, а также чистого хрустящего постельного белья не принес ей ни малейшего утешения, пока она готовилась к стремительной пробежке через комнату. Ей до дверей ближе, чем непрошеным визитерам, и на ее стороне будет явное преимущество. К тому же они оставили дверь широко открытой!

Она спустила ноги с кровати, неслышно отодвинула полог — и рванулась к двери. Оба мужчины от неожиданности выругались. Уже через секунду они неслись следом за ней по коридору, стуча сапогами по не застеленному ковром полу, явно не опасаясь разбудить весь дом. Один из них поймал ее за волосы и с силой за них дернул. Виола рывком освободилась, оставив у него в руках густую прядь — и от боли слезы тут же застлали глаза.

Виола нырнула за угол и поспешно понеслась вниз по лестнице, ударившись об стенку на площадке и проехав весь последний пролет, едва удержавшись за перила, чтобы не упасть. Ее единственный лакей лицом вниз лежал на полу у входа в дом. Она перепрыгнула через него, трясущимися руками судорожно ухватилась за засов и распахнула входную дверь. Только бы кто-нибудь оказался на улице! Господи, помоги!

Один из ее преследователей поймал ее за ночную сорочку. С тихим треском тонкая ткань начала рваться. Виола завизжала и ударила его в лицо локтем. Тот отшатнулся, грязно выругавшись. Ощущая телом теплый ветер, она сбежала по ступенькам, высматривая на улице хоть какие-то признаки жизни — хоть какой-то шанс на спасение.

* * *

Его кузен — идиот. Это ясно!

Леонидас Вон чуть прикоснулся кончиками пальцев к холодному эфесу шпаги, глядя, как две неуклюжие темные фигуры перелезают через калитку, чтобы проникнуть в небольшой сад перед домом номер двенадцать по Чапел-стрит. В конюшне у него за спиной громко фыркнула какая-то лошадь. Мимо быстро пробежала кошка, нырнувшая в тень на дальней части узкой улочки.

Как это похоже на Чарлза — предпринять нахальную лобовую атаку, когда ситуация совершенно очевидно требует тонких действий! Хитроумия. Обольщения. Однако никакие доводы не заставили этого тупицу передумать. Чарлз видел только то, что хотел: деньги, которые так легко было получить.

…Всего несколько месяцев назад они похоронили своего деда. А неделю назад с изумлением читали письма, обнаруженные среди горы бумаг в только что унаследованном Лео поместье. И за те считанные дни, прошедшие с того момента, когда ему пришлось вслед за Чарлзом вернуться в Лондон, кузен тут же начал охоту, как он и ожидал. Ни с чем нельзя было спутать тот лихорадочный блеск, который появился в глазах Чарлза, когда они прочитали — и не в одном письме, а в нескольких — о попытке короля Франции оказать принцу Чарли поддержку в его попытке стать королем Англии.

Они всегда отмахивались от рассказов деда о спрятанных сокровищах и связанных с ними ужасных случаях, как от сказок, которые ничем не отличались от страшных историй о леших и водяных, которыми их в детстве пугала матушка Лео. Однако трагедия, происшедшая в семье Чарлза, была вполне реальной — и, как оказалось, клад тоже существовал: на самом деле. Хотя он считал: глупо рассчитывать на то, что эти сокровища столько лет продолжают дожидаться того, кто их отыщет, — словно спящая принцесса в замке, которую разбудит поцелуй возлюбленного.

Но существует клад или нет, двум преступникам из трущоб его не отыскать. Тем не менее, их вмешательство предоставит Лео необходимую лазейку — возможность оказать владелице этого дома услугу, за которую та будет ему очень благодарна. И чтобы этого добиться, достаточно просто провести несколько ночей у ее дома, дожидаясь действий своего кузена.

Ночной сторож только что скрылся за углом, и его протяжный клич «Все спокойно» тихим эхом отразился от одной из стен. Лео тихо улыбнулся. Вот-вот в доме номер двенадцать начнется сущий ад. Ему нужно просто подождать — нанятые Чарлзом громилы бросят миссис Уэдон прямо ему в объятия.

Громкий визг разорвал душную ночь — и все его чувства мгновенно обострились. Женщина в одной ночной сорочке выбежала из дома. Ее волосы вспыхнули в свете уличного фонаря словно пламя — золотисто-рыжий водопад кудрей, достигавший ее бедер. Миссис Уэдон. Больше ни у кого не может быть такой роскошной гривы! Это не горничная или домоправительница, а сама прелестная дама. Ему явно везет.

Их взгляды встретились — и время словно остановилось. Он прочел в ее глазах ужас, а под ним — гнев, который только подчеркивал ее беспомощность. Позади раздавались ругань, хриплая и глухая, а также громкий топот по ступеням обутых в сапоги ног.

Лео стремительно вытянул руку и, поймав даму за запястье, заставил развернуться и остановиться. Аромат, остро напомнивший ему о лете, — зеленой травы, нагретой жарким солнцем, душистых цветов, дремлющих на клумбах — окутал его теплой волной.

— В моем доме какие-то незнакомые люди!

Ее слова были отрывистыми и яростными. Пальцы сильно дрожали, и она сжала их в кулак, выдергивая руку в попытке высвободиться.

Лео тихонько толкнул ее к себе за спину: один из мужчин в темной куртке сбежал по ступеням крыльца, держа в руке нож. Лео обнажил оружие, левой рукой удерживая Виолу на месте. Правда, это была всего лишь парадная шпага, хотя и отточенная до бритвенной остроты, но завитушки и стразы, покрывавшие рукоять, сейчас были явной помехой. Миссис Уэдон вцепилась сзади в его фрак, что тоже не помогало действовать. Шумно выдохнув, она сжала руку, оттаскивая его назад.

— Куда же ты подевалась, сучка…

Мужчина резко замолчал, как только оказался на тротуаре и увидел шпагу Лео. Отступив на шаг, он стал растерянно озираться, пытаясь оценить неожиданную ситуацию.

Лео чуть передвинулся, поднимая оружие.

— Будите соседей! — бросил он через плечо дрожащей женщине.

Его фрак тут же был отпущен. Краем глаза он уловил стремительное движение. Слава Богу! Его соседка не обладает репутацией послушной женщины — но, с другой стороны, разве хоть какая-то из них такую имеет? По улице разнесся оглушительный стук — миссис Уэдон стала колотить в двери стоящего рядом дома. Секунды бежали.

Незадачливый грабитель, нанятый кузеном, смотрел на него в упор. Голова у этого типа плотно сидела на толстой шее. Челюсть у него была тяжелая, а рот не закрывался, словно тот никак не мог отдышаться. Он был недостаточно крупным, чтобы оказаться опытным кулачным бойцом, но тем не менее выглядел очень опасным. Бешеный пес, вырвавшийся на свободу, способный причинить ущерб, несоизмеримый с его размерами. Громила перехватил нож, изменил стойку… А потом с чуть ли неленивым равнодушием спрятал его в голенище сапога и зашагал прочь, начав что-то насвистывать. Свернув в проулок чуть дальше по улице, он тут же скрылся — и только звуки тяжелых шагов говорили о его присутствии, а потом и они затихли в темноте.

…Лео обернулся. Интересующая его особа стояла на соседнем крыльце и внимательно наблюдала за ним. Напряжение стычки стало уходить, и его рука чуть задрожала. Он опустил шпагу, чтобы это скрыть, нельзя демонстрировать слабость. Только не сейчас. Не на глазах у миссис Уэдон, которая стоит всего в четырех шагах от него.

— С двери снят молоток, — сказала она будничным тоном, придерживая ворот разорванной ночной сорочки. — Отсюда помощи не будет.

— Наконец-то довели одного из своих покровителей до преступления, мадам?

Уголок ее губ приподнялся в едва заметной улыбке, и дама спустилась с крыльца, двигаясь нарочито медленно. Из-под подола сорочки при каждом шаге были видны босые ступни. Она чуть подворачивала пальцы, словно цепляясь за землю. Лео, хотя и невольно, опустил глаза на изящные щиколотки. Тонкая ткань вырвалась у нее из пальцев, открывая белое плечо и немалую часть роскошной груди.

Искусно выполненный маневр, ничего не скажешь! Как и все представительницы этой профессии, миссис Уэдон — прекрасная актриса. И отлично играет даже в такой ситуации. Пытающаяся спастись бегством бедная жертва куда-то исчезла, сменившись опытной соблазнительницей. Лео судорожно сглотнул, испытывай почти непреодолимое желание прикоснуться к ней, протянуть руку и схватить. Сделать эту красотку своей, пусть хоть на миг.

Какой бы мужчина устоял?

— Вполне возможно, милорд.

Ответ миссис Уэдон заставил его резко оторвать взгляд от ее груди. Да что с ним происходит — Лео пялился на нее, как похотливый юнец!

— Кстати, их было двое. — Голос дамы стал совсем тихим, молящим. — Я имею в виду грабителей, конечно, а не покровителей.

Лео улыбнулся, оценив ее шутку. Конечно, покровителей у нее было гораздо больше! И судя по обращению «милорд», она точно знает, кто он такой, хоть их дорожки ни разу не пересекались. Платить за покупные ласки ему претило — и к тому же это было совершенно не обязательно, когда в мире было более чем достаточно готовых на все вдовушек и скучающих жен. Кроме того, у него, как у младшего сына, не было таких денег, какие требовались для того, чтобы купить услуги такой экзотической птички, как та, что сейчас перед ним стоит, даже если бы ему вдруг захотелось завести содержанку.

Ручеек пота скользнул по его спине, словно призрачное прикосновение давней возлюбленной. Он заставил себя игнорировать это ощущение, сосредоточившись на двери дома. Вооруженные грабители гораздо менее опасные противники, чем миссис Уэдон. Особенно в том случае, когда ее наготу едва прикрывает тонкая ткань. Даже в тусклом свете уличного фонаря он мог различить манящие кружки ее сосков и темный треугольник внизу живота.

Желание вступило в схватку с презрением — и стремительно его задушило. Лео на мгновение задержал дыхание, пытаясь вернуть самообладание, которое, похоже, его покинуло. Да, он ее хочет! И непременно получит! Это неотъемлемая часть его плана. Однако не надо спешить, воспользовавшись тем, что удалось оказать услугу и спасти прекрасную даму от рук опасных грабителей. И уж конечно, не потому, что Лео заплатит ту сумму, которую той вздумается назначить.

Он резко отвел взгляд и направился в ее дом, жестом предложив миссис Уэдон идти следом. Внутри его встретили громкие истерические рыдания: две молоденькие горничные сидели на нижней ступеньке лестницы, захлебываясь в слезах. Над ними возвышалась взволнованная домоправительница. Она была гораздо старше этих девиц. Ночной белоснежный чепец съехал набок, в руках — большой кухонный нож.

Одна из девушек подняла красное зареванное лицо и, захлебываясь, сказала:

— Нед умер! Мы спустились, когда вы закричали, и увидели его тело…

Миссис Уэдон решительно оттолкнула ее и прошла в дом.

— Кто-нибудь из вас видел еще одного чужого мужчину?

Рыдающая девица покачала головой, зажимая ладонью рот.

— Но ведь черный ход открыт, мэм, — ответила домоправительница.

— Тогда скорее всего второй грабитель тоже исчез, — пробормотал Лео.

Все воззрились на него с ужасом, словно он появился из воздуха, как привидение.

Лео взял подсвечник с горящей свечой и поставил ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж.

— Оставайтесь здесь, пока я обойду весь дом. Нет! Одной из вас нужно выйти на крыльцо и ждать ночного сторожа.

Домоправительница кивнула седеющей головой и повернулась к двери. Лео решительно отставил все мысли об испуганной прислуге и ослепительной миссис Уэдон и, осторожно ступая, пошел вверх.

В доме было совершенно тихо. Он по очереди заглядывал в темные комнаты: с каминных полок сметены все безделушки, со стен сорваны картины. Да уж, на редкость неуклюжая попытка. Сокровище должно быть спрятано гораздо лучше. Расколотая фарфоровая статуэтка лежала на полу в единственной комнате, избежавшей погрома, — судя по тонкому запаху духов, именно тут и обитала миссис Уэдон.

Лео поставил свечу и убрал шпагу в ножны. Грабители сбежали, а его кузена здесь, судя по всему, вообще не было. Личное участие в нападении было совершенно не в стиле Чарлза. Тогда какой смысл бродить по дому, вооружившись, словно пират на борту корабля?

Комната хозяйки дома оказалась неожиданно скромно обставленной. Если уж на то пошло, то выглядела даже проще его собственной. Неподходящее пристанище для женщины, которая славится своей неумеренной чувственностью.

На стенах не оказалось ни картин, ни гравюр. Занавеси на пологе кровати были темно-синего цвета, без узоров или вышивок. Даже бахромой не украшены! Постель, видневшаяся за ними, была застелена простым льняным бельем. На туалетном столике Лео не увидел ни щетки для волос с серебряной ручкой, ни пузырьков с духами… Только немногочисленные баночки и коробочки — такие, в которых любая женщина может держать пудру для волос, мушки, булавки и шпильки. Как ни странно, но единственными украшениями столика были зеркало с чуть потемневшим краем и та расколотая статуэтка.

Лео наклонился и поднял несколько крупных светлых осколков. Две ноги с раздвоенными копытцами. Изящная голова с настороженно поднятыми ушками.

Белый олень! Символ удачи в Шотландии. В давние времена он служил для рыцарей знаком, что пора отправляться на поиск приключений. Существо из легенды. В чем-то это милое создание было похоже на саму миссис Уэдон.

Глава 2

Виола зевнула и налила себе еще чашку чаю, а потом снова пощупала горячую, ноющую отметину, которая браслетом охватывала ее запястье. Через пару дней она станет темно-лиловой — в память о крепких пальцах спасителя, сжимавших ее запястье.

Ночь выдалась долгой. Несколько часов им пришлось ждать, пока ночной сторож позовет констебля, а беднягу Неда унесут. Виола невольно содрогнулась и отпила глоток чуть теплого чая. Ее желудок мгновенно запротестовал — и она поставила чашку обратно на стол.

Она ходила из угла в угол и с интересом, к которому примешивался легкий ужас, наблюдала за тем, как ее спаситель берет все хлопоты на себя. Он справлялся со всем быстро и непринужденно — как человек, привыкший отдавать приказы. И при этом ухитрялся ясно показывать, что любое другое занятие было бы для него гораздо приятнее, чем оказание ей помощи.

Теперь дом охраняли несколько крепких лакеев, а в прихожей порядок наводили многочисленные служанки, прибывшие из собственного дома ее спасителя. Он отправил заплаканных горничных миссис Уэдон обратно в постель, проявив доброту, которая ее удивила.

Это было так интересно. Особенно сам лорд Лeoнидас Вон. Светский щеголь с разными глазами. Один — голубой, другой — зеленый, и оба холодны, как море зимой. Виола прекрасно знала, кто он такой. Один из членов этого безумного семейства, второй сын герцога Лохмабена.

Его дед был известен тем, что в ярости намеренно сжег одно крыло фамильного дворца, отец — тем, что похитил свою будущую жену со ступеней храма, куда та приехала, чтобы выйти замуж за другого. И только в прошлом году одного из его кузенов судили за убийство камердинера. Правда, оправдали, но все же… Слухи и истории о причудах и выходках членов семьи Вон начинались с их рыцарственного предка, который встал на сторону королевы Элеонор в ее конфликте с Генрихом Первым.

Виола несколько раз видела Лео довольно близко, чтобы самой убедиться в том, что глаза у того действительно разного цвета, однако не разделила мнения всего Лондона, называвшего это их свойство просто поразительным. По крайней мере так было до этой ночи, когда она налетела на него, будучи почти обнаженной и внезапно буквально замерла, ибо эти славящиеся ледяным взглядом очи оказались отнюдь не холодными.

Виола потянулась всем телом, так что у нее заболели все суставы, а косточки хрустнули. Нет смысла думать об этом человеке. Всем известно, лорд Леонидас Вон никогда не берет любовниц на содержание, о чем часто сожалели все представительницы падшего сословия. У нее сейчас другие заботы. Деньги, полученные за первый том, почти кончились. Однако того, что Виоле предложили за второй, вполне хватит, чтобы несколько лет оплачивать любимый паштет из гусиной печени.

Она не актриса, не умеет петь и танцевать — по крайней мере, не настолько хорошо для сценической карьеры — и в возрасте двадцати семи лет ее дни в качестве одной из королев полусвета явно подходят к концу. Пора либо как-то устраивать свое будущее, либо смириться с долей, которая ожидает множество других падших женщин — постепенно превратиться в дешевую шлюху. После такого оправиться уже невозможно.

Виола прекрасно знала, кто она такая, и нисколько не жалела о тех решениях, которые когда-то приняла, но вовсе не намерена была допустить, чтобы все эти многочисленные жертвы оказались напрасными. Леди Уэдон тщательно все продумывала, не упуская ни одной детали, и действовала достаточно решительно, вызвав вражду немалого количества мужчин! И теперь она не допустит, чтобы все пропало из-за нескольких неудачных вложений ее средств и козней одного злопамятного баронета.

Когда сэр Хьюго нечаянно застал ее за работой над главой из ее будущей книги, где рассказывалось о том времени, когда они были вместе, то тут же ушел из ее дома, в гневе хлопнув дверью, и больше не возвращался. Он даже прекратил выплату ежегодного пособия, которое было оговорено их контрактом. Неужели решил, что Виола не найдет способа отомстить за это? Что если он безжалостно ее бросит, то миссис Уэдон откажется от своих планов издать записки? Если этот тип действительно так подумал, то он очень глупый человек.

Она подняла голову разбитой статуэтки и начала вертеть ее в руках, наблюдая за игрой света на светящейся глазури. Последняя реликвия ее детства. Подарок, который отец сделал ей всего за несколько дней до бегства Виолы из дома… Она положила осколок на блюдце своей чашки и, встав, прошла к окну. Право, тут печалиться не о чем.

Уж если она решит дать волю этому чувству, то придется вспомнить гораздо более серьезные потери: любовь, невинность и доброе имя — все было погублено разом. Виола судорожно вздохнула, прогоняя те лица, которые начали восставать из дальних уголков ее памяти, возвращая их туда, где им подобает находиться. Там, где она хранила их: далеко и под надежными замками.

Она решительно отогнула край шторы. Ее приветствовали безоблачно синее небо и яркий поток солнечного света. Небольшое стадо овец брело по улице в сопровождении юного пастуха. Шикарная карета, запряженная четверкой лошадей, прогромыхала мимо в противоположном направлении, и ливреи лакеев яркими пятнами выделялись на фоне темного экипажа.

Обычное майское утро. Все кажется точно таким же, как накануне. Но как же обманчиво это ощущение!

Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Повернувшись, она увидела в дверях фигуру лорда Леонидаса. Его голова почти доставала до притолоки. Создавалось впечатление, будто ее дом просто не в состоянии его вместить. Почему она раньше не замечала, насколько он высокий?

Его растрепанные волосы в солнечном свете оказались темно-каштановыми: несколько прядей выбились из косички и висели у висков. При свете свечей они казались почти черными. Виоле тут же захотелось заправить эти непослушные прядки на место — просто ради того, чтобы был предлог к нему прикоснуться.

На лице Лео отражались одновременное желание, сомнение — и в немалой степени недовольство собой. Интересное сочетание, словно он сам ощущает это противоречие. Мужчины обычно гораздо яснее сознают свои желания и потребности — и очень редко испытывают по этому поводу брезгливость или чувство вины. Обычно им достаточно того, что они хотят, желают, страждут. И Виолу такое положение дел полностью устраивало. Благодаря этому; представителями сильного пола гораздо легче управлять.

Прежде чем войти в будуар миссис Уэдон, Лео немного задержался: прилив желания прогнал всю усталость. Хозяйка дома накинула поверх своей тонкой ночной сорочки батистовый халат, но в лучах солнца, струящихся в окно, сквозь прозрачную ткань, прекрасно видны были ее стройные ноги и изящная талия. Свет огибал выпуклости ее грудей и превращал рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы в настоящий пожар. Богиня Боттичелли — только без створки раковины.

Она отпустила штору — и комната погрузилась в полумрак. Из какого-то мистического существа эта дама сразу превратилась просто в очень красивую женщину.

И слава Богу за это!

— И что мне теперь делать?

Виола шагнула к нему и окутала ароматом духов.

— Ложитесь в постель, мэм.

Уголки ее губ приподнялись, словно она смеялась над ним, понимая, что тот едва справляется с желанием умолять даму о том, чтобы оказаться там вместе с ней. Что вполне естественно для столь опытной кокетки! Надо полагать, желание мужчины эта особа может учуять и на более далеком расстоянии. В конце концов, это ее профессия — точно так же портной сразу может оценить покрой костюма.

— Очень разумный совет, милорд. А сами вы ему последуете?

У Лео мгновенно пересохло во рту. Это приглашение или насмешка? Его плоть напряглась, ясно показывая, какой ответ устроил бы его мужское естество.

— Непременно, мэм, — процедил он. — Я зашел только для того, чтобы попрощаться. Ближе к вечеру обязательно вернусь, чтобы поговорить с людьми мистера Эддисона.

Одна изящная бровь Виолы чуть выгнулась. Она устремила на него яркие синие глаза и казалась странно неподвижной, что завораживало — так лань замирает, слыша лай гончих, прежде чем, оценив обстановку, стремительно умчаться. Из-за этого от нее трудно было отвести взгляд. Просто невозможно, если говорить честно.

Лео опомнился и с трудом взял себя в руки. Он устал. Вот и все. Недосыпание обязательно порождает фантазии и придает другой смысл обыденным вещам. Эта дама не так уж хороша собой, как ему сейчас кажется.

Досадуя на себя, Лео коротко кивнул, резко повернулся и ушел. Если бы он задержался еще хоть на секунду, то утащил бы ее в постель, а ему ни в коем случае нельзя подпадать под очарование миссис Уэдон.

Глава 3

Чарлз ворвался в зал «Рыжего льва», распространяя сильный запах джина. Лео чуть опустил край газеты, которую просматривал. Шумные разговоры резко оборвались — и теперь другие члены Лиги молча смотрели, как его кузен с размаху плюхается в свободное кресло.

При виде его Лео почувствовал было искру надежды, которая тут же угасла. Волосы Чарлза лежали неровно и были небрежно стянуты сзади, словно он поспешно убрал их назад, не берясь за расческу. Узел шейного платка был не стянут, открывая горло, а фрак выглядел просто катастрофически: от плеча до талии с одной стороны расплылось большое жирное пятно.

Его встрепанный вид не обещал ничего хорошего. Характер у Чарлза был крайне неровным: он мог казаться милым, веселым и очень дружелюбным, но уже в следующую секунду был способен превратиться в настоящего зверя и наброситься на человека. Вот и сегодня его кузен явно был в дурном настроении.

— Ночка выдалась бурная? Не так ли?

Лео бросил газету на стол и взмахнул рукой. Дочка хозяина заведения возникла у их стола, словно по волшебству. Она с легкостью прошла через заполненную людьми гостиную, покачивая обтянутыми пестрой тканью платья крутыми бедрами, и поставила перед Чарлзом чашку с горячим кофе.

Тот и не посмотрел на душистый напиток, а молча взирал на Лео через стол. Ненависть мелькнула в глубине его глаз — несмотря на всю мимолетность, не распознать это чувство было невозможно. Откуда она взялась? Как Лео мог пропустить ее зарождение?

Он надеялся на то, что сегодня, убедившись в своей неудаче, Чарлз будет готов прислушаться к доводам рассудка, согласится приступить к совместным разумным действиям. Если то, на что намекали письма, соответствует действительности, то денег с избытком хватило бы им обоим.

Гарет Сэндисон издали поймал его взгляд и вопрошающе выгнул брови. В ответ Лео чуть заметно покачал головой. Если Чарлз намерен ссориться, лучше не раздувать конфликт, публично посвящая приятеля в их общую тайну.

Лео подтолкнул горячий кофе кузену. Чарлз опустил глаза — и его пальцы судорожно сжались на ручке чашки. Он поднял ее и начал на нее дуть, едва не расплескивая жидкость дрожащей рукой.

— Долгая ночка… — Его слова звучали грустно, но, если внимательно прислушаться, в голосе по-прежнему ощущался гнев. — Тебе ли не знать, дорогой! Ты ведь был там.

Лео молча отпил глоток, давая кузену время успокоиться. Теплые, чарующие ароматы кофейни волнами набегали на него.

Они с Чарлзом в последнее время не были так близки, как в детстве. Приглашая его в Дарем-Холл после смерти их деда, Лео рассчитывал на другие отношения. И в глубине его души еще продолжала жить надежда…

— Чарлз, послушай!

— Нет!

Его кузен вернул чашку на стол так резко, что кофе перехлестнул через край. Он отдернул руку, стряхивая с пальцев горячую жидкость. Лео затаил дыхание.

Головы присутствующих тут же начали поворачиваться: все смотрели на Чарлза, словно на лиса, забежавшего в псарню к охотничьим собакам. Губы его кузена сжались так сильно, что стали почти невидными.

— Нет, Лео! — Голос Чарлза дрожал, на лбу набрякла жилка. — Твоя семья не имеет никакого права на эти деньги. Не вам пришлось из-за них страдать целых сорок пять лет! Они мои. Только мои!

Он был явно не в себе. Слюна брызнула через стол, словно хвост кометы.

— Мы ведь оба Воны. — Лео старался говорить мягко и спокойно, словно обращался к норовистому коню. — А состояние, упомянутое в письмах моего деда, не принадлежит ни одному из нас. Им может владеть король Франции или, если хочешь, герцог Йоркский, но лично я не собираюсь отдавать его ни одному из этих ублюдков.

Чарлз вытер слюну рукавом и рассмеялся, однако взгляд его не смягчился. Его глаза оставались такими же холодными, как и прежде.

— Я Вон только по женской линии. Пусть мы и родственники, но принадлежим к разным семьям, не забывай этого!

Лео собрался было возражать, но его кузен предупреждающе поднял руку. Светлая полоса на его пальце говорила о потере, которую он счел бы невозможной. Похоже, дела обстоят намного хуже, чем ему казалось, если уж Чарлз поставил на кон перстень своего отца.

Продолжая держать руку перед собой, словно щит, кузен добавил:

— Может, ты скажешь, что меня растили как полноправного члена семьи, но ты ошибешься. Каждый день моего проклятого детства меня тыкали мордой, напоминая, что я всего лишь бедный родственник.

Лео нахмурился. Он не мог поверить, что кузен способен говорить и чувствовать такое. Это же просто невозможно!

— Ты сын любимой сестры моего отца. Не забывай об этом!

— Я — Макдональд. — Каждый звук был резким, жестким и четким. — Сын опозоренного рода, но я намерен вернуть мое наследие и мое законное место в этой жизни. А эти деньги — ключ к этому. — Чарлз подался вперед, стиснув край стола с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. — Тебе они не нужны, кузен. Благодаря деду у тебя есть для забав целое поместье. Успокойся на этом.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать. Сейчас у меня есть только дом.

— Просто не лезь в это дело, черт тебя подери!

— А если я не послушаю тебя?

— Не мешай мне, Лео.

Чарлз резко встал и расправил свой мятый фрак. Он повернулся было, чтобы отойти от стола, но потом задержался и добавил:

— Эти деньги ждут, чтобы их забрали, и я намерен их получить. И меня не остановить ни тебе, ни этой шлюхе, учти!

Лео смотрел вслед кузену, ощущая на языке едкую горечь. Он и раньше иногда видел, как Чарлз быстро распаляется, но такой холодный фанатизм был внове. Теперь уже не было надежды на то, что его кузен внемлет гласу рассудка. Было совершенно очевидно, что он зашел слишком далеко.

И дело было не просто в деньгах. Лео крутил чашку в руках, рассеянно рассматривая голубой узор из птичек и цветов, и жалел, что не может просто отступиться, Дарем-Холл был небольшим поместьем — дом и несколько акров пастбищ. Однако это имение было самым любимым — Лео обожал деда, как и его страсть к лошадям и охоте.

Нужны были постоянные средства, чтобы поддерживать дом в нормальном состоянии, не говоря уже о содержании прислуги. Если Лео хочет поселиться там на постоянной основе, ему понадобятся деньги. По правде говоря, очень много денег. Гораздо больше, чем наследство младшего сына титулованного аристократа.

Размышления Лео были прерваны, когда его приятели под предводительством Сэндисона подошли к его столу. С большинством из них он подружился еще в детстве — за исключением Доминика де Мулена. Этого молодого человека — незаконнорожденного сына некоего французского графа от любовницы-англичанки приняли в Лигу, когда тот приехал в Лондон давать уроки фехтования.

Роуленд Девир извлек из кармана модного фрака белоснежный носовой платок и вытер крышку стола, тщательно следя затем, чтобы не испачкать манжеты, а потом уселся за стол. Сэндисон плюхнулся на соседний стул, тряхнув распущенными волосами, которые слишком рано поседели: вид у него был такой, словно он спал прямо во фраке. И, зная хорошо его приятеля, вполне можно было предположить, что это так и было — если он вообще ложился в постель. Остальные расселись рядом и выжидательно воззрились на Лео.

Девир смял носовой платок в комок и бросил его в сторону Энтони Тейна. Тот ловко поймал его и уронил на сложенную газету.

— Мы можем тебе чем-то помочь? — спросил он, бросив возмущенный взгляд на Девира.

— Пока — нет. — Лео решительно допил кофе и отодвинул чашку от себя. — Просто небольшая семейная ссора, не более.

Де Мулен покачал головой — точь-в-точь как это делал старший брат Лео, когда знал, что ему пытаются врать.

— Не надо обманывать нас.

— И потом, — подхватил Сэндисон, — Макдональд говорил очень громко: деньги, сорок пять, бедный родственник, наследие… Нам на той стороне комнаты это показалось крайне любопытным, — закончил он.

Лео не без труда спрятал улыбку. Девир постоянно искал приключений, Сэндисон, несмотря на свой полусонный вид, всегда был начеку, когда дело требовало его участия, а де Мулен — забияка, готовый вступить в бой при малейшем предлоге. Только Тейн обычно оставался хладнокровным.

— Нет, ты ошибаешься, — ответил Лео, обращаясь к приятелю и не обращая внимания на слова остальных. — Пока это всего лишь небольшая семейная ссора. А сейчас я должен с извинениями распрощаться — отправляюсь навестить миссис Уэдон, а уж тут-то помощь никому из вас не нужна.

Девир прищурился, Сэндисон захохотал, а Тейн и Доминик нахмурились. Лео укоризненно покачал головой, но задерживаться отказался. Получив у швейцара «Рыжего льва» шляпу и трость со спрятанной в ней шпагой, он быстро зашагал по направлению к Сент-Джеймскому парку.

То, что кузен отказался образумиться, все еще вызывало у него чувство досады — но, с другой стороны, особо удивляться тут не приходилось. Карты сданы, ставки сделаны. Пути назад уже нет. Лео приостановился в центре дорожки, обдумывая план, который начал у него складываться.

Мимо него прошли несколько ветреных красоток сомнительного поведения и овеяли запахами дешевых духов, пудры и румян, на ходу взвесив его возможности. Лео ощутил взгляды, с ходу оценивавшие покрой его фрака, стоимость сапог, вес его кошелька. Наверное, эти особы смогли бы определить его имущественное положение не хуже любого ростовщика.

Лео поправил шляпу и ловко сунул трость под мышку. Красотки двигались нарочито медленно, чтобы он смог догнать их, если пожелает. Одна из них бросила через плечо улыбку, демонстрируя изящную шею и на редкость ровные и белые зубы. Он покачал головой, заставив ее разочарованно повернуться. Девушка стала демонстративно покачивать бедрами, заставляя платье колыхаться, однако Лео эта картина не тронула. Его мысли были сосредоточены на гораздо более привлекательной особе. Рядом с миссис Уэдон эти неуклюжие девицы с их яркими румянами ни на что не могли бы рассчитывать. При одной мысли о прелестной Виоле у него быстрее забилось сердце.

Лео извлек из кармана часы и открыл их черепаховую крышку. Восемнадцать минут четвертого! Он ускорил шаги, поняв, что опаздывает на встречу с людьми мистера Эддисона. А ему ведь еще предстоит обольщать миссис Уэдон! Он представил себе, как ее волосы цвета золотистого пламени, чуть влажные и спутанные, окружат его, словно шатер бедуина, и судорожно вздохнул. Травяной запах парка ворвался в его легкие, напомнив ему свежий запах ее духов.

И он уже очень хорошо знал, что именно этой даме надо предложить…

— То есть в обмен на дальнейшую вашу защиту я должна стать вашей любовницей?

Виола невольно улыбнулась. Лорд Леонидас нашел очень оригинальный способ сделать ей это предложение. Он заговорил о нем практически, сразу же, как только от них ушел полицейский сыщик.

Ее спаситель покачал головой. В его прикрытых длинными ресницами глазах плясали сумасшедшие искорки.

— Ну что вы, дорогая. В обмен на вышеупомянутое и мое сообщение определенным лицам о том, что вы находитесь под моим покровительством, вы станете моей возлюбленной.

— Слова, в которые вы это облекаете, милорд, ничего не меняют. Конечный результат одинаков.

— О нет, миссис Уэдон. Это отнюдь не то же самое.

Виола прерывисто вздохнула. Звук его бархатного голоса заставил ее нервы натянуться, а соски затвердели настолько, что уперлись в жесткую стенку корсета.

Как ни неприятно в этом признаваться, но этот мужчина ее явно возбуждает. Это влечение настолько сильно, что она даже задумывается о том, чтобы нарушить все правила, которые когда-то себе установила. А это еще более убедительная причина не поддаваться подобному желанию. Когда она в прошлый раз испытывала нечто похожее, результаты оказались катастрофическими, и положение только ухудшилось тем, что она получила то, чего хотела.

— Правда?

Ее собственный голос звучал постыдно слабо, больше походя на шепот. Она судорожно вздохнула и сжала ту руку, которую он не мог видеть, в кулак, с силой вонзая ногти в ладонь.

Спокойствие. Безмятежность. Невозмутимость. Именно этими свойствами она славилась, именно они придавали ей притягательность недосягаемости. Спокойствие, безмятежность…

— Я уверен в этом.

Лорд Леонидас улыбнулся и, сойдя с избранного им места у камина, подошел ближе и сел в кресло, стоявшее напротив. Его длинные ноги в небольшом пространстве, которое их разделяло, вытянулись так, что чуть не запутались в ее юбках. Виола попыталась отодвинуться, и он ухмыльнулся, явно заметив это движение.

— Возлюбленный, миссис Уэдон, в первую очередь заботится о том, чтобы доставить наслаждение своей партнерше. Или, вернее сказать, ее наслаждение — это и есть его наслаждение.

Он подался вперед, так что она ощутила запахи лавандовой воды и теплой кожи. Сердце забилось в бешеном ритме. Уголок губ Лео чуть приподнялся, словно он все понял.

— Надеюсь, я понятно объяснил?

Виола глубже погрузилась в объятия мягкого кресла, пытаясь успокоиться. Ведя кончиком пальца по резной завитушке подлокотника, она пристально рассматривала затейливый узор обивки — лишь бы не смотреть на Вона.

— Удовольствие покровителя — для любовницы на первом месте.

— Именно об этом я и говорю, мэм. Когда еще ваше наслаждение было первой и главной заботой кого-то, оказавшегося у вас в постели?

Она невольно посмотрела прямо ему в глаза.

Никогда. По крайней мере ни разу после того, как умер Стивен. А возможно, и тогда этого тоже не было. Они оба были такими юными… Она поспешно прогнала это воспоминание. Мужчины платили ей зато, чтобы она думала только об их удовольствии. В этом и была вся идея. Чувства; женщины — будь то жена или любовница — никакого значения не имеют.

Комок отчаянного страха поднялся к ее сердцу и застрял прямо под ним, почти лишая способности дышать. Предположение, что существует некий третий вариант — возлюбленная, — вызвало у нее желание дать лорду Леонидасу пощечину, но одновременно ей безумно захотелось, чтобы он доказал реальность своих слов. Похоже, чрезмерное любопытство опять втянет Виолу в неприятности. Хорошо хоть, что на этот раз у нее уже нет доброго имени, которого можно было бы лишиться. Нет близких, которых можно разочаровать и поставить в неловкое положение.

— То есть в обмен на то, что вам будет дозволено поставить на первое место мое наслаждение, вы готовы победить всех моих драконов.

Она постаралась говорить небрежно, чтобы его предложение выглядело именно таким нелепым, каким и было на самом деле.

Лорд Леонидас негромко рассмеялся — и этот низкий бархатный звук обвился вокруг нее, словно теплые руки.

— Вы абсолютно правы, дорогая.

Виола судорожно вздохнула. Его голубой глаз смотрел на нее искренне и спокойно, но в зеленом явно проглядывали искорки озорства. За этим глазом и следовало наблюдать — именно он выдавал его секреты. Все не так просто, как ее гость говорит, но будь она проклята, если понимает, что им движет на самом деле. Может, лорд Леонидас просто заключил пари? Сказал, что сможет забраться в постель к самой знаменитой шлюхе Англии, не заплатив ей ни пенни?

— Кстати, я намерен соблазнять вас медленно, моя дорогая. И заставить умолять о каждой ласке.

— Даже так?

По ее телу пробежала сладкая дрожь — и последние капли самообладания тут же испарились. Ее ноги и руки пронизывал щекочущий ток, а в животе зародился комок жара. Воздух вокруг них буквально искрился, одно чувственное желание зажигалось от другого. Почему мужчина готов соблазнять женщину, которой другие просто платят зато, чтобы оказаться у нее в постели? Насколько сильно ей хочется это понять?

— Безусловно, — подтвердил он с испугавшей ее решимостью.

И встал — мышцы его ног рельефно перекатились под тканью туго облегающих панталон. Большие руки расстегнули пиджак, так что ткань в едва заметную полоску закрыла великолепный жилет, надетый под него. Виола втянула нижнюю губу, прикусила ее зубами и представила, как эти руки будут прикасаться к ней.

Если она поддастся искушению, прильнет к нему и поцелует, неужели этот щеголь отнесет ее на кушетку? Или ляжет с ней на мягкий ковер, расстеленный на полу?

Сколько времени прошло с тех пор, как к Виоле в последний раз прикасался мужчина? Неужели несколько месяцев? А сколько еще ей придется ждать, чтобы у нее в постели оказался по-настоящему опытный партнер? Несколько лет? Вечность? Или этого никогда не будет? Мужчины, с которыми приятно бывает заниматься любовью, никогда не бывают теми, кто может себе позволить взять ее на содержание.

Об этом просто невыносимо думать. Виолу вдруг захлестнула волна сожаления. Не такую жизнь она должна была бы вести! Не для этого ее растили, не об этом она мечтала в юности!

Лорд Леонидас обошел ее кресло и склонился над ней.

— А сейчас, миссис Уэдон, — его дыхание коснулось ее уха, снова вызвав у нее дрожь, — боюсь, что должен вас оставить на весь день. — Он наклонился еще ниже, так что его чуть шероховатая щека коснулась ее щеки, а свежий запах лаванды проник в каждую пору ее тела. — Вы могли бы доставить мне удовольствие и все это время думать о том, что бы я мог сделать, если бы мне можно было прикасаться к вам только ниже колена, а мне надо было бы заставить вас умолять меня о том, чтобы моя рука передвинулась гораздо выше.

И с этими словами он ушел, оставив ее в ее будуаре раскрасневшуюся от гнева и дрожащую от желания. Она могла думать только о том, как эти длинные пальцы будут скользить по ее икрам… Вот подонок!

Глава 4

Виола отдала плащ швейцару миссис Пендергаст и быстро прошла в гостиную. Несмотря на плотно закрытую дверь, было ясно, что там уже идет очень оживленный разговор. Направляясь в роскошную гостиную лучшего борделя Лондона, она услышала заливистый смех леди Гросвенор.

Там было много особ, вошедших в «Круг новых женщин», — исключительно дамы полусвета. Леди Лигоньер, леди Уэрсли, миссис Ньютон и сама гранд-дама, графиня Харрингтон. Большинство членов этого кружка составляли падшие жены и дочери аристократов, но вот эта леди Харрингтон просто пользовалась дурной славой, поскольку взгляды ее мужа на неверность жен были несколько другими, чем у большинства мужчин. Конечно, скорее всего, он сам сейчас находился наверху у одной из девиц миссис Пендергаст…

Леди Гросвенор усадила себе на колени мопса, которого неизменно повсюду брала с собой, и смешливо сощурилась.

— Миссис Уэдон, я слышала про вас такие истории, что просто изнываю от желания все узнать подробнее. На вас напали? В вашем собственном доме? И вас спас лорд Леонидас Вон?

— Пожалуйста, расскажите нам об этом, дорогая, — подхватила леди Уэрсли, подаваясь вперед, и на лице ее отразилось любопытство. — Неужели эти слухи действительно правдивы и лорд Леонидас наконец сдался?

— Боюсь, ожидается, что это сделаю я. — Виола потеребила ленту, которой было подпоясано ее платье. — На самом деле я проснулась ночью и обнаружила у себя в комнате грабителей. Они искали рукопись следующего тома моих записок. — Вспомнив об этом, она невольно содрогнулась. — Лорд Леонидас как раз возвращался домой, засидевшись за картами, — и тут я выскочила на тротуар.

— Слава Богу! — сказала миссис Ньютон.

— Правильнее будет сказать — везучая особа, — откликнулась леди Гросвенор с легкой улыбкой. — Найти такого спасителя в нужный момент!

— Да, вы правы, — вынужденно согласилась Виола, стараясь не обращать внимания на то, как лихорадочно ускорился ее пульс. — Он обо всем позаботился — начиная с осмотра дома и кончая встречей с сыщиками. — Тут ей вспомнилось безжизненное тело ее лакея. — Однако полицейские не слишком надеются их поймать. Просто пообещали, что сделают все, что смогут. Но, не имея никаких доказательств, не вправе открыто обвинять сэра Хьюго.

— Неужели лорд Леонидас все взял в свои руки? — переспросила леди Харрингтон с некоторым удивлением.

Виола кивнула:

— Он действовал очень уверенно. Я бы не смогла ему помешать, даже если бы захотела. Он невероятно деятельный мужчина.

— Но такой красивый.

— И такой богатый.

— Не говоря уже о его росте! — восторженно добавила леди Лигоньер. — Во всем светском обществе найдутся разве что единицы, которые обладают таким же.

У Виолы чуть покраснели щеки. Она уже несколько дней ни о чем другом не могла думать.

— И весьма самоуверен, — дополнила она. — Не догадаетесь никогда в жизни, что он мне предложил!

— Неужели что-то предосудительное? Вот уж не подумала бы. Обычно Воны склонны к красивым жестам.

Леди Харрингтон взяла с блюда крошечное пирожное и с удовольствием отправила в рот.

— До сих пор помню романтическую историю женитьбы его родителей! — со вздохом промолвила леди Гросвенор. — Наверное, в юности она произвела на меня слишком большое впечатление.

Виола улыбнулась:

— Лорд Леонидас вовсе не высказал намерения стать моим покровителем. Точнее, предложил помочь мне, обещал защищать, но только при условии — я дам ему возможность обольстить меня настолько, что сама впущу его к себе в постель.

— Так позволь ему это сделать! — Леди Лигоньер начала быстро обмахиваться веером, кокетливо захлопав ресницами. — Бог свидетель, я бы на твоем месте не устояла!

Все расхохотались. Виола тепло посмотрела на свою обезоруживающе откровенную приятельницу. Пенелопа была убеждена в том, что измена мужу являлась самым удачным ее поступком, поскольку приобретенная этой ценой свобода стала бесценным подарком. Да, эта дама не задумываясь увлекла бы лорда Леонидаса на ковер и получила от него все, что хотела.

— А я и не отказала ему. — Виола была отнюдь не уверена в том, что смогла бы это сделать. — Я вообще ничего не ответила. А он так чертовски самоуверен, что, наверное, не понял, почему я бы решилась сказать ему «нет».

— Ну, он достойный член своего семейства, дорогая. Все дело в этом, уверяю тебя.

Леди Гросвенор ласково почесала своего мопса за ухом, и забавное создание сразу начало извиваться от восторга.

— Вчера он прислал мне записку с приглашением в театр. Разум подсказывает, что следовало бы заставить его напрасно ждать меня на крыльце моего дома…

— …А вот твое тело говорит, чтобы ты этого не делала! — перебила ее миссис Ньютон. — Ну что ты, право! Не глупи, Ви! Только подумай: лорд Леонидас! Ты станешь легендой! Единственная дама легкого поведения, которой удалось заполучить одного из Вонов, пусть даже и младшего сына. Только представь себе, как будут скрипеть зубами все светские вдовушки! Дело того стоило бы уже ради одного этого!

— Ты заполучишь в постель этого потрясающего мужчину, — с завистью добавила леди Уэрсли, выразительно подняв брови. — Да это же редкая удача, дорогая!

— Может, вы и правы…

— Если ты упустишь Вона, — возмущенно посмотрела на нее леди Харрингтон, — то я от тебя отрекусь! Предупреждаю!

Виола от души рассмеялась. Графиня была столь же решительна, как и лорд Леонидас. Она сразу давала человеку понять, как к нему относится, и без всяких колебаний говорила любой из них, как именно следует поступить, словно все они были ее дочерями.

— Миледи, как я могу ослушаться вас?

— Умница. А теперь придвинь ко мне поближе блюдо с миндальными безе. Спасибо.

* * *

Лео откинулся на сиденье, чтобы лучше видеть миссис Уэдон в свете, который давал небольшой фонарь, закрепленный на стенке кареты. При каждом покачивании экипажа по ее телу пробегали блики, которые привлекали его внимание то к линии ключиц, то к выпуклости груди, то ко впадинке у основания ее шеи… И каждое из этих безупречно прекрасных местечек требовало долгого жаркого поцелуя. Им следовало поклоняться так, как они того заслуживают!

Пусть Виола шлюха — она все равно великолепна.

Лео чуть передвинулся, с трудом подавляя желание сократить разделяющее их расстояние и пересадить ее к себе на колени. Ему безумно хотелось расстегнуть ей лиф и высвободить груди, затянутые шелком и китовым усом корсета. Однако в их договоренность такого не входило, а он был решительно намерен сделать обольщение этой кокетки настоящим триумфом. Как бы ни приятно было овладеть ею прямо здесь, в карете, это не продвинет его к цели ни на шаг.

Миссис Уэдон со вздохом, передвинулась чуть глубже. Хотя изящные руки спокойно лежали у нее на коленях, она была так же взволнована, как в то первое утро у нее в будуаре. Лео вытянул вперед ногу и подсунул ей под подол, однако так, чтобы не задеть даже щиколотки. Ее глаза распахнулись — глубокие синие озера, в которых так легко было утонуть. Черная шелковая мушка на щеке едва заметно задрожала. Виола не пошевелилась, если не считать того, как мерно поднималась и опускалась с дыханием ее грудь. А потом ее пальцы сжали веер, и тихий звук трущихся друг о друга спиц из слоновой кости был четко слышен в тесном экипаже.

Лео спрятал довольную улыбку и уперся ногой в сиденье, выпрямляясь и дожидаясь, чтобы дама успокоилась. Ему совершенно не нужно, чтобы по приезде в театр она была похожа на испуганную кошку. Это было бы решительно ни к чему. Но почему-то он не мог удержаться, чтобы не подразнить ее легкими намеками на близость. Ему безумно нравилось, как та вся дрожит от возбуждения.

Шум съезжающихся в театр зрителей волной захлестнул карету: крики, смех, цокот подкованных копыт и стук колес с железными ободьями по мостовой просто оглушали. Миссис Уэдон выпрямилась — и от глубокого вздоха ее грудь чуть не вывалилась из глубокого выреза платья. Длинные перья, украшавшие ее прическу, доставали до крыши экипажа, и только одно, самое длинное, покорно опускалось вниз, словно в поклоне.

Лео чуть улыбнулся, представляя себе, с какими лицами собравшиеся будут смотреть, как они вместе входят в театр. Их появление сразу вызовет массу сплетен. Однако этот совместный выход в свет необходим для того, чтобы миссис Уэдон продолжала думать, будто ей требуется защита от сэра Хьюго и что только Лео может ей помочь. А когда леди, наконец, допустит его к себе в постель, этого будет вполне достаточно, чтобы вознаградить его за все.

— Готовы войти в клетку со львами?

Миссис Уэдон улыбнулась ему в ответ: уголки ее губ едва заметно приподнялись, но уже в следующую секунду ее глаза стали серьезными. Она провела руками по платью, разглаживая его на коленях, а потом, опустив голову, начала нервно теребить булавку в нижней части удлиненного корсажа.

— Это всего лишь светское общество. Мне приходилось сталкиваться с вещами и пострашнее, поверьте.

Лео заметил, каким напряженным стало ее лицо, и растерялся, не зная: связать ли это волнение с опасением, вызванным их первым совместным появлением на людях, или придать ему большее значение, несмотря на небрежный тон дамы. Однако он не успел начать расспросы: карета остановилась, лакей открыл дверь и с негромким щелчком опустил складные ступеньки.

Миссис Уэдон встала и позволила ему помочь ей сойти на землю. Лео спрыгнул следом за ней и стал наблюдать за тем, как она осматривается, держась с такой надменностью, какая сделала бы честь любой из самых знатных дам высшего света. Она хорошо умела владеть собой и не обращала внимания на то, что на нее устремлено множество взглядов. Миссис Уэдон явно привыкла к тому, что привлекает к себе всеобщее внимание.

Она с легким кивком протянула ему руку. Лео положил ее пальцы себе на локоть и повел ко входу в театр, пролагая дорогу через толпу зевак, не удостаивая никого даже кивком. Пусть они изумляются. Пусть гадают, что происходит. Главное, чтобы на них смотрели и чтобы о них рассказали сэру Хьюго. Он хотел, чтобы затеянная им игра была закончена до того, как миссис Уэдон начнет мешать самому Лео. И ему совершенно нет дела до того, что окружающие будут думать или говорить.

Лорд Леонидас Вон великолепно играл свою роль. Покровитель, демонстрирующий свою красивую содержанку. Волк, отгоняющий других членов стаи. «Это мое! Не смейте трогать!» Сэр Хьюго и миссис Уэдон поймут все именно так.

Если бы он ни опасался громкого скандала с матерью (а из этой ссоры ее сын победителем явно бы не вышел), то Лео надел бы на шею миссис Уэдон фамильное рубиновое ожерелье, которое ясно говорило бы о том, что эта женщина принадлежит ему. Правда, на его спутнице сейчас и так сверкало дивное колье с топазами, неизвестно кем подаренное.

Желание сорвать с нее эту драгоценность оказалось вдруг таким острым, что Лео чуть было не задохнулся. Страшно действовало на нервы, что миссис Уэдон гордо демонстрировала подарок другого мужчины. Он не думал, что это так сильно заденет его самолюбие.

Если бы эта женщина действительно принадлежала ему, ей следовало преподнести что-нибудь роскошное, потрясающее, чтобы эти чертовы топазы навсегда оказались на самом дне ее шкатулки с драгоценностями. Ей очень пошли бы бриллианты.

Однако миссис Уэдон не была его любовницей и вряд ли станет ею в будущем. Да и надо быть реалистом — такой подарок был бы ему не по карману. Миссис Уэдон — это только средство для достижения некоей цели. Надо сказать, довольно приятное, но не более того. Хотя, глядя на нее, он легко мог бы забыть обо всех оговорках. И уж тем более трудно было о них помнить, когда Лео представлял, как… и где он будет обладать ее дивным телом.

Виола крепче ухватилась за руку лорда Леонидаса, пока они шли через толпу. Под своими пальцами она ощущала крепкие мышцы, и эта скрытая сила очень ее успокаивала. Впервые за много дней она почувствовала себя в полной безопасности. Сэр Хьюго не посмеет делать гадости, когда рядом такой надежный защитник.

Поднявшись по длинной лестнице, они добрались до семейной ложи Вонов. Там, к счастью, никого не было: в этом мягко освещенном уютном уголке они были наедине — и в то же время у всех на виду, словно редкая драгоценность в стеклянной витрине.

Виола несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь, и, чуть выше подняв голову, уселась на галантно выдвинутое лордом Леонидасом изящное позолоченное кресло. Он отправил лакея за освежающими напитками, а сам занял место подле нее.

Его плечо оказалось слишком близко, бедро и нога прижимались к ней так, что сминали платье. Он не мог спокойно сидеть на своем месте, и ей рядом с ним было тесно. Виола чувствовала себя не в своей тарелке.

Она никогда не испытывала робость, каким бы высоким и мощным ни был находящийся рядом с ней мужчина. Поэтому таким непривычным было жаркое, возбуждающее предвкушение, которое текло по ее жилам и пульсировало в лоне.

Напрасно Виола пыталась убедить себя, что Лео ей безразличен. Ничего не получалось. На глазах у нее внезапно появились слезы, и она протяжно выдохнула, стараясь скрыть прилив неуверенности.

Он до сих пор к ней даже не прикасался — их руки все это время были затянуты в перчатки — и держался так благопристойно и чопорно, что удивил бы даже юную дебютантку. И тем не менее она сейчас сидела рядом с ним под тысячами любопытных взглядов и нервничала так, словно девственница перед первой брачной ночью.

Вот вам и знаменитая куртизанка миссис Уэдон! Сейчас она снова превратилась в малышку Перри, которой всего пятнадцать и у той еще молоко на губах не обсохло. Именно так она чувствовала себя в эту минуту, и это ей совершенно не нравилось. Прошло двенадцать лет с тех пор, как она была той наивной дурочкой, а все последующие годы провела в распутстве и разврате. И по правде говоря, наслаждалась почти каждой минутой, хотя и прекрасно понимала, что, признаваясь в этом, открывает себя для всеобщего осуждения и порицания.

Виола бросила быстрый взгляд на лорда Леонидаса. Ее спутник был просто великолепен. Опасное существо, прикидывающееся джентльменом: элегантный фрак, напудренные волосы и начищенная до блеска обувь — все это явный обман. На самом деле перед ней был дикий тигр, который сбежал из клетки и грелся на солнце среди домашних кошечек, подергивая хвостом в ленивом ожидании добычи.

Он так умело и ловко посеял семя ее обольщения, что Виола погибла, не успев опомниться и что-либо предпринять для своей защиты. Брошенный им вызов воспламенил ее. Желание победить Лео в его собственной игре, заставить его пресмыкаться и умолять о близости, было совершенно непреодолимым.

Неделю назад Виола не усомнилась бы в своей способности легко поставить мужчину на колени. Сегодня она была отнюдь не уверена в том, что сможет это сделать, тем более что объектом ее эксперимента был сам лорд Леонидас.

Он принял ее молчание за согласие. Подобное проявление самонадеянности от нее не укрылось, и она рассчитывала позже непременно воспользоваться такой чертой его характера. Этот мужчина просто не мог представить себе, чтобы кто-то сказал ему «нет».

Из зрительного зала на них постоянно наставляли лорнеты. Трепеща веерами, дамы украдкой кидали на нее гневные взгляды, недовольные тем, что их спутники не спускают глаз с красавицы в великолепной ложе. Ее приятельницы тоже были здесь — они собрались в ложе любовника леди Лигоньер и наблюдали за ней с жадным интересом. Сэр Хьюго тоже был в зале: даже на таком расстоянии Виола ощущала, как от него исходили волны ярости, похожие на жар от кузнечной наковальни.

Лорд Леонидас сидел рядом с ней — неподвижный, спокойный, невозмутимый. Поймав на себе ее взгляд, он едва заметно улыбнулся, а его зеленый глаз подмигнул ей.

Он настоящий дьявол!

Чувства унижения и возбуждения боролись в ней так отчаянно, что даже голова закружилась. Каждый нерв в ее теле натянулся при мысли о том, что сегодня Вон осуществит свое обещание… свою угрозу… и заставит ее сдаться. Эти длинные сильные пальцы скользнут вверх по ее икре, снимут с нее подвязки… У Виолы перехватило дыхание, и она шумно вздохнула. Она сама делает все за него. Сама себя обольщает. Вот проклятие!

Что случилось с ее знаменитым самообладанием?

Лакей подал им два бокала вина. Вон взял их, кивком отпустил его, и тот скользнул за занавеску, отделявшую ложу от коридора. Лео протянул один из бокалов ей — и свет отразился от пузырька воздуха, оказавшегося в тонкой хрустальной ножке.

Виола взяла бокал, следя за тем, чтобы их пальцы не соприкоснулись, и поднесла его к губам, ощутив сильные ароматы дуба, вишни и пряностей. Она отпила еще один глоток, радуясь возможности чем-то себя занять, хоть немного отвлечься.

Взрыв аплодисментов встретил исполнительницу главной роли — и в эту секунду рука Лео легла ей на колени, сжав бедро, а большой палец начал медленно и умело ее поглаживать. Это движение было очень легким, почти не ощутимым, но полностью захватило ее внимание.

Мягкая лайковая кожа перчатки маскировала силу его руки. Манжета рубашки скрывала его запястье. Однако она очень остро чувствовала силу, затаившуюся рядом с ней. И ей нравилось это ощущение.

Виола легонько ударила по его пальцам сложенным веером — и тот сразу отдернул руку. Глядя на сцену, она негромко сказала:

— Интересующая вас часть моего тела находится значительно выше колена, милорд.

Глава 5

Лео тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Такого удара он не получал с мальчишеских лет. Его мать тоже очень умело обращалась с этим оружием — безжалостными насмешками — и часто применяла его в отношении младшего сына и его братьев. Его всегда изумляло: как у отца хватило смелости увести ее у жениха прямо у церкви! Назвать его матушку грозной означало бы сильно приуменьшить, а утверждение о том, что она надменна, было бы настоящим неуважением. Однако именно эти черты характера позволили ей пережить скандал, вызванный ее побегом и браком с сыном шотландского графа, которого окружающие считали сумасшедшим.

Его матушке удалось даже немного улучшить репутацию семьи — по крайней мере, в глазах тех, кто имел романтические наклонности или симпатизировал отчаянным поступкам. Она неизменно вела себя так, словно с самого начала намеревалась выйти замуж только за отца Лео — возможно, так оно и было. Она была умной, сдержанной, решительной женщиной, такой, кому никогда не следует перечить. И он любил ее так, как преданный пес своего хозяина: всем сердцем, безоговорочно и с каплей благоговейного трепета.

Если ему повезет, то она не придушит младшего сына при первой же встрече, когда в глушь Кинроссшира дойдут новости о том, что тот вытворяет. При некотором везении матушка все лето будет слишком поглощена местными проблемами и не вспомнит ни о нем, ни о Лондоне до сентября, когда его отец в очередной раз будет приглашать гостей поохотиться на куропаток.

Лео откинулся на спинку кресла и позволил себе немного расслабиться. Сегодня в театре представляли довольно банальную пьесу Шеридана, в которой была масса глупых персонажей. Он приехал сюда не ради этого спектакля. Весь смысл их появления в театре заключался в том, чтобы все светское общество насторожилось и отметило, что миссис Уэдон перешла под покровительство лорда Леонидаса. И, добившись этого, он сделает первый шаг на пути, который приведет к ее обольщению и капитуляции — и в конечном счете к их обоюдному наслаждению. А он нисколько не сомневается в том, что оно таким и будет. Иное просто невозможно. Неприемлемо.

Актеры запели куплеты о стыдливо вспыхивающих румянцем девицах, а это означало, что ему придется ждать еще не меньше часа, пока пьеса не закончится и не начнется фарс. Почтительно сидеть рядом с миссис Уэдон так долго будет просто невыносимо.

Что она сделает, если он опустится перед ней на колени и позволит себе все те дерзости, какие только возможны в столь тесном и открытом посторонним взглядам пространстве, пока внизу кривляются актеры? Лео отвернулся от довольно вялого зрелища на сиене и поймал Виолу на том, что та исподтишка наблюдает за ним. Их взгляды встретились — она не отвела своих глаз и нисколько не смутилась, а просто смотрела на него без насмешки, без вызова. А потом, когда он уже почти не сомневался в том, что она сейчас подастся к нему для поцелуя, вдруг моргнула и, повернув голову, снова стала наблюдать за сценой.

Лео стянул перчатку и, опустив руку, подхватил край ее шелковой юбки. Виола не шевельнулась, и он медленно поднял ее, открывая сначала щиколотку, а потом и саму стройную ножку. Ее дыхание чуть заметно изменилось, однако она продолжила внимательно смотреть вниз, на актеров.

Он смелее запустил руку ей под юбку, скользнув пальцами по ее икре и колену, проник большим пальцем в чувствительную складку позади колена. Погладив его, залез под край чулка, проведя по границе между шелком и кожей.

Не в силах удержаться, Лео наклонился к ней, так что его нос зарылся в манящее пространство между ее ушком и волосами, и глубоко вдохнул. Как и раньше, от миссис Уэдон пахло солнцем и травой в теплый летний день, и к этим запахам примешивался нежный аромат ее кожи. Его рука оставила ее колено и передвинулась выше, на обнаженную ляжку.

Под подушечками его пальцев ее кожа была мягкой и эластичной, словно лайковая перчатка, брошенная им только что на пол. А потом неожиданно ее пальцы сжались на его запястье. Виола повернулась к нему, так что ее щека на мгновение соприкоснулась с его собственной, а ее губы оказались совсем рядом, словно ожидая поцелуя. Все в ней — за исключением крепко сжатых на его запястье пальцев — красноречиво говорило о готовности сдаться.

Но тут она тихо цокнула языком и почти незаметно покачала головой.

— Если вы не забыли, мне полагается вас умолять, не так ли?

Ее губы чуть коснулись его уха — и все его тело напряглось.

Лео усмехнулся и крепче прижался к ней.

— О, но ведь «отвага — это бастион надежный»!

— Извольте не цитировать мне скучных римлян. Я не глупая деревенская девица, которая готова восхищаться претензиями на образованность.

Он отстранился и в неярком свете всмотрелся в ее лицо, пытаясь понять эту непредсказуемую женщину.

— Не обижайте меня, дорогая. Я действительно хорошо помню Тацита.

Удивительным было то, что она и сама его явно помнит. Это определенно не входило в круг обычного образования девиц.

Ничего не поделаешь: ему придется прочитать первый том ее записок и попробовать понять, что там говорится о бурном прошлом этой дамы.

Ее пальцы немного разжались, и он еще раз провел рукой по ее бедру, прежде чем она его оттолкнула.

— Вы не согласитесь уйти из театра прямо сейчас и дать мне возможность продолжить разведку боем в карете?

Миссис Уэдон повернула к нему лицо, на котором красноречиво было написано торжество.

— И не надейтесь, милорд. Нам непременно надо досмотреть «Школу злословия», а потом будет еще фарс. Во время антракта вы принесете мне еще бокал вина, а я смогу полчаса развлекаться, флиртуя со всеми теми джентльменами, которые сейчас умирают от желания оказаться на вашем месте.

— А потом?

— Посмотрим!

И снова сосредоточила свое внимание на сцене, одновременно расправляя юбки и приводя свой наряд в приличный вид. Лео скрестил руки на груди и ухмыльнулся. Что ж: пусть немного поломается и покуражится. Это все равно ничего не изменит.

На сцене ведущая актриса прервала монолог и подошла к краю сцены, чтобы принять розу от поклонника. Зрители разразились негодующими криками, и даритель поспешно вернулся в зал под градом гнилых овощей. Лео раздосадовано вздохнул. Вечер обещал быть томительно долгим.

Когда наступил антракт перед фарсом, он вышел из ложи и отправил лакея за вином. Теперь настало время публично продемонстрировать их отношения. Сейчас им с миссис Уэдон предстоит устроить собственный спектакль, рассчитанный на любопытствующих.

Он вернулся в ложу, где его спутница встретила Лео довольно прохладной улыбкой и вопросительно приподнятой бровью. Она не намерена помогать в этой нелегкой работе. Отлично. Он и сам прекрасно справится!

Со всех сторон в их ложу устремились заинтересованные взгляды. Лео кивнул кое-кому из своих знакомых. Сидевший у себя в ложе Сэндисон приветственно поднял свой бокал, после чего снова повернулся к своим гостям.

Лео вернулся на свое место и завладел одной из изящных ручек миссис Уэдон. Расстегнув браслет, надетый поверх перчатки, он спрятал его к себе в карман. Уголки губ дамы чуть приподнялись. По очереди потянув за кончик каждого пальца, Лео снял перчатку с ее руки и спрятал ее туда же, куда отправил браслет.

— У вас прелестные руки.

Он поцеловал ее ладонь, а потом прижался губами к бьющемуся на запястье пульсу.

Вздох изумления Виолы сменился раздраженным шипением, когда их бесцеремонно прервал мужской голос. Возмущенная невнятная ругань перешла в гневный рев:

— Вы не имеете права, милорд! Никакого права!

Лео лениво начал водить большим пальцем по ладони миссис Уэдон, скучающе посмотрев на сэра Хьюго. Баронет был крупным мужчиной — не очень высоким, но со сложением хорошего кулачного бойца.

— У меня заключен и подписан контракт с этой дамой! — Лицо сэра Хьюго, в ярости взирающего на миссис Уэдон, стало темно-багровым. — Она моя до конца года! Куплено и оплачено.

Виола растерянно молчала. Казалось, она лишилась дара речи. Лео приподнял ее руку и прижался губами к костяшкам тонких пальцев.

— Ваш знакомый всегда так груб? Наверное, вам было нелегко его терпеть рядом, не говоря уже о том, чтобы ложиться с ним в постель. Примите мои соболезнования, мадам.

Глаза миссис Уэдон округлились — и она расхохоталась. Сэр Хьюго рванулся в их сторону, стиснув руки в кулаки. Лео вскочил на ноги, сгреб своего противника за грудки и выставил из ложи.

Толпа, собравшаяся в коридоре, раздалась, а потом окружила их со всех сторон. Казалось, сэра Хьюго вот-вот хватит апоплексический удар. Он поправил парик нервным движением и гордо выпрямил спину.

— Призываю вас опомниться, милорд, — возмущенно заявил разгневанный мужчина. — Вы посягнули на мою собственность.

Лео кивнул, вполне допуская, что это так и есть.

— Приношу вам мои извинения, сэр. Можете не сомневаться, что я поручу моему поверенному изучить условия вашего контракта с миссис Уэдон. Если окажется, что дама его нарушила, я позабочусь о том, чтобы вы получили достойную компенсацию.

Вокруг них послышались насмешливые возгласы и колкости. Сэр Хьюго заскрежетал зубами, а его руки дернулись, словно он представил себе, как сжимает их на шее Лео.

— Я бы мог преподать тебе хороший урок, щенок. Но здесь не время и не место.

Лео только приподнял брови. Баронет не мог не знать, что добиться соблюдения подобного контракта практически невозможно. К тому же театр как нельзя больше подходил для подобной сцены. Зрители приходят сюда в основном ради вот такой публичной демонстрации сцен из личной жизни.

Миссис Уэдон подошла к нему сзади, шурша юбками, и, прижав ладонь к его спине между лопатками, подалась вперед так, чтобы увидеть, что происходит впереди.

— Прошу вас держаться в рамках приличия, — проговорил Лео, не отрывая взгляда от кипящего гневом баронета. — Не забывайте, что я сын герцога, а у вас больше нет никаких дел с миссис Уэдон.

Сэр Хьюго выдохнул с таким шумом, словно вместо легких у него были кузнечные мехи.

— Надеюсь, она из вас всю кровь высосет, лорд Леонидас. Видит Бог, другого вы не заслуживаете.

* * *

Чарлз хмуро смотрел, как толпа, выходящая из театра «Хеймаркет», становится все гуще, двигаясь мимо него рекой шелков и кружев, распространяя приторный запах помады для волос. Он поднес к лицу носовой платок, стараясь уберечь свое обоняние.

Лео был в нескольких шагах впереди: благодаря высокому росту он выделялся среди окружающих, что значительно облегчало его задачу. Рядом с кузеном Чарлз не без труда отыскал взглядом его спутницу: массу ярких рыжих кудрей и гордо покачивающиеся в прическе перья.

Он весь вечер внимательно наблюдал за ними из партера. С тем же успехом Лео мог бы перегнуть эту особу через перила ложи и поиметь на глазах всего зрительного зала.

Какой смысл водить шлюху в театр смотреть какую-то пьесу? Или обращаться с ней как с благородной особой? Или ухаживать за ней? Все знают, что ее можно заполучить, заплатив нужную сумму, — и репутации мужчины отнюдь не идет на пользу, когда все видят, как тот пресмыкается и лебезит. Его кузен выставляет себя полным дураком — этому болвану не хватает храбрости просто взять то, что ему нужно.

Чарлз заскрипел зубами от злости: в коридоре еще прибавилось народу. Какой-то мужчина толкнул его, больно попав по ребрам. Он ответил яростным взглядом и ответным ощутимым тычком. Тот посмотрел на него с испугом и, спотыкаясь, отпрянул в глубь толпы.

Будь проклят этот Лео! Дело было слишком важным, чтобы позволить ему одержать верх, как это бывало обычно. Еще бы, ведь его кузен — драгоценный отпрыск клана Вонов! И никто даже не вспоминает о том, что тот — всего лишь младший сын. Вечно он во всем лучший — или, по крайней мере, считается таким. Избалованный с детства везунчик: ему не приходится оправдывать надежды, которые возлагаются на наследника, мучиться, отыскивая средства для существования. Баловень судьбы, что и говорить.

Но их дед завещал свое имение именно ему! А что досталось Чарлзу? Небольшая ежегодная рента в несколько сот фунтов! Пусть Лео сколько угодно твердит, что они оба — Воны: отношение старика ясно показало, что они не равны. Его кузену предстоит вести жизнь, достойную герцогского сына, а ему остается прозябать лишь на жалкую ренту! Папаша Лео даже зашел настолько далеко, что рекомендовал ему стать служителем церкви.

Чарлз почувствовал негодование. Стать нищим викарием: вот что величественные Воны считают подходящим для него. Будь они прокляты!

Однако на этот раз Лео не удастся одержать верх! Он не может этого допустить. Состояние их семьи пришло в упадок именно из-за того, что его двоюродный дед связался с якобитами. Головы полетели, титулы были потеряны, средства утрачены. Такие дети, как он, — последние ростки тех обкорнанных древ — вынуждены выживать как получится.

Большинство людей считали Чарлза счастливчиком, потому что его приютила родня по материнской линии, однако они заблуждались. Каждая минута каждого дня, проведенного в этой семье, только добавляла соли на его раны. Каждый успех этих снобов, поддержавших узурпатора, становился новым ударом. Принц был их законным королем. И для семьи Чарлза, которая поступала так, как должно, чего требовали Бог и фамильная честь, наградой стало всеобщее презрение и полное разорение.

Однако деньги, спрятанные в доме номер двенадцать, изменят его жизнь к лучшему.

Глава 6

Миссис Уэдон еще не успела устроиться на бархатном сиденье кареты, как Лео залез туда следом за ней и втиснулся на место рядом с ней. Она извернулась, вжимаясь спиной в угол экипажа, а ее кринолин задрался вместе с юбками. Ее глаза, полные недоверия, поблескивали в тусклых отблесках от светильников факельщиков, которые сновали в, толпе, громко предлагая свои услуги.

Карета сильно качнулась и тронулась с места. Было слышно, как кучер бранит тех, кто загораживает им дорогу.

— Как вы думаете, скоро нам удастся двинуться? — спросил Лео, придвигаясь поближе. — Так мы попадем домой только к рассвету. — Он наклонился, снял с нее одну туфельку с усыпанной бриллиантами пряжкой и небрежно отбросил в дальний угол экипажа. — Если нам повезет.

Предвкушение жарким клубком свернулось у него в животе, теплом расползаясь по всему телу. На улице царил хаос: портшезы соперничали с каретами, лакеи ругались, пытаясь расчистить дорогу своим господам. Внутри было тихо, так что он услышал, как Виола невольно ахнула, когда он прижал палец к мягкому своду ее стопы. Лайка перчатки скользила по шелку, обещая нечто невероятно чувственное.

Миссис Уэдон закусила губу и зажмурилась, словно кошка, которую нежно погладили по спинке. Лео чуть отвернулся, пряча довольную ухмылку, и целиком сосредоточился на ее ножке.

Она издала гортанный тихий и довольный стон, и он провел рукой вверх по ее икре и просунул палец выше. Расстегнув крючок, распустил подвязку, державшую чулок, а потом наклонился и запечатлел поцелуй на сгибе ее ноги. Пьянящий запах теплого тела заполнил его легкие, а мысль о том, что ее обнаженная нога выше колена остается для него запретной территорией, была поистине мучительной.

Ухватив край чулка зубами, он потянул его.

— Они стоят двенадцать шиллингов пара!

— И ни один из них не был потрачен напрасно! — Лео стащил чулок с ее нош и швырнул вслед за туфелькой. — Но вам следовало бы заняться гораздо более важными мыслями, нежели грабительские цены на предметы дамского туалета.

Виола тихо засмеялась и толкнула его босой ступней. При этом её ноги раздвинулись, что он счел возможным истолковать как приглашение. Лео прижался губами к мягкой коже у колена и чуть прикусил его, а потом подул на влажный след, который оставил.

— Милорд, что вы себе позволяете?

Ее протест смолк, как только он снова нежно коснулся ее ноги выше оставленного подвязкой следа. Голос сорвался, его тон прозвучал умоляюще, пальцы Виолы судорожно вцепились ему во фрак.

— Я ведь не разрешала делать этого…

Он языком провел линию от ее колена до начала ляжки.

Лео вполне способен был опознать мольбу, когда слышал ее, а вечер ведь только начинался…

Звуки выстрелов заставили его резко выпрямиться. Жар страсти погас так стремительно, словно на него выплеснули ведро холодной воды. Карета резко остановилась — и он поспешно толкнул миссис Уэдон себе за спину. Вторым выстрелом разнесло окошко кареты, так что их осыпало тысячей мелких осколков стекла. На улице кричали, послышалось ржание раненой лошади… Лео рывком поднял сиденье напротив, схватил один из заряженных пистолетов, которые всегда там хранились, распахнул дверцу, выскочил из кареты и тут же оказался в темноте, которую едва разгонял маслянистый свет уличных фонарей. Взведя курок, он осмотрелся, оценивая все с ясной рассудочностью, которая приходила к нему только в моменты опасности. Одна из лошадей упала и билась в постромках. Вторая шарахалась и в ужасе вскидывала голову.

Кучер его отца, Томпкинс, пытался обрезать упряжь раненого животного, а лакеи вступили в бой с шайкой головорезов, вооруженных дубинками и ножами. Лео подстрелил одного из них, а потом перехватил пистолет за дуло и ударил тяжелой рукоятью второго. Тот пошатнулся и молча упал. Лео перешагнул через него и сдернул какого-то мужчину в грубой бобриковой куртке с одного из лакеев.

У него за спиной раздался выстрел — и бандит с воплем отшатнулся. Лео обернулся и увидел миссис Уэдон, в опущенной руке которой оказался второй пистолет Их взгляды встретились, и ему показалось, что та улыбнулась, но в следующую секунду Виола с громким криком вскочила обратно в карету.

Впервые в жизни Лео понял, что значит по-настоящему рассвирепеть.

Он бросился за ней, но на полпути кто-то схватил его за руку. Пришлось применить кулаки, наносившие мощные удары по мерзавцам, несомненно, подосланным его кузеном. Надо было как можно скорее успеть на помощь к миссис Уэдон. Виоле.

Лео понял, что все закончилось и люди кузена или мертвы, или сбежали, только когда лакей в окровавленной ливрее, потерявший парик, поймал его за запястье:

— Милорд, остановитесь.

— Где миссис Уэдон?

— Я здесь, не волнуйтесь.

Ее голос был резким и явно испуганным, и Лео ощутил новый прилив ярости. Настоящим мужчинам положено действовать вовсе не так. У них с Чарлзом воспитывали совершенно иное отношение к дамам. Однако тот явно пренебрег всем, чему его учили. И сегодня Лео было стыдно за своего кузена.

Он отвел взгляд от тела, распростертого на мостовой, и заковылял к карете. Миссис Уэдон сидела на приступке. Платье ее было порвано, волосы растрепались, а по щеке текла кровь, каплями падавшая ей на грудь.

Лео судорожно сглотнул и почувствовал, как сердце его отчаянно забилось. Он поставил Виолу на ноги — наверное, чересчур резко, потому что та застонала от боли, — чтобы осмотреть ее рану. По виску шла кровоточащая царапина, но и только. Слава Богу!

— Однако вы довольно решительно пускаете в ход пистолет!

Она одарила его слабой улыбкой и едва заметно пожала плечами. Кровь продолжала капать у нее со лба, но в целом эта непредсказуемая особа держалась молодцом.

Она оказалась совершенно не той женщиной, какой пыталась себя преподнести. У нее было гораздо больше достоинств, чем он, да и все окружающие готовы были в ней видеть. Тем очевиднее вина Лео в том, что она так пострадала. Ему не следовало показывать Чарлзу те проклятые письма.

Лео провел по ее лбу пальцем, пытаясь стереть с него кровь.

— Нам надо поскорее продезинфицировать рану.

— Это просто царапина. Как только кровь остановится, все будет в порядке.

— Дай-то Бог!

Не отпуская ее талии, Лео бросил взгляд через плечо. Все его слуги были, к счастью, живы, но выглядели изрядно потрепанными. Один из лакеев отыскал на земле свой парик и теперь выбивал из него пыль о колено, поднимая вверх тучу пудры. Второй сжимал руку, а лицо его исказилось от боли.

Тут же начала собираться толпа: кареты и портшезы сбивались в кучу позади их экипажа, а их седоки вылезали, чтобы поглазеть на место происшествия. Внезапно люди пришли в движение, и седовласый мужчина вышел вперед, словно рыцарь, явившийся к ним на помощь.

— Сэндисон, как хорошо, что ты здесь! — с немалым облегчением воскликнул Лео. — Окажи мне любезность и проводи мою спутницу домой. Миссис Уэдон, — добавил он, — вы можете доверять этому человеку так же, как мне.

— То есть как можно меньше, — немедленно откликнулась она, попытавшись улыбнуться.

— Я постараюсь приехать к вам как можно скорее. Пусть Сэндисон сразу вызовет врача. И никаких возражений!

Виола растерянно заморгала. Глаза у нее все еще были изумленно расширены, словно она пыталась понять, что именно произошло. Лео усадил ее в карету приятеля и, наклонившись, прижался лбом к ее голове, уткнувшись носом ей в ухо и прикоснувшись губами к краю щеки. В этой спешке он мог позволить себе только это.

Не сомневаясь в том, что Виола будет в полной безопасности, Лео хлопнул друга по плечу и снова побрел через толпу.

— Выглядишь ужасно!

Энтони Тейн возвышался посередине улицы. Взяв понюшку табака, он осмотрел место происшествия, как путешественник некую незнакомую живописную местность.

Лео дернул узел шейного платка, распуская его, и провел краем платка по лицу. Никакой стиркой это безумно дорогое кружево уже не спасти, так что пусть от него будет хоть какая-то польза.

— Да уж, кровь и пудра для волос друг с другом не сочетаются.

— Очень полезное замечание, Тейн. — Лео еще раз вытер лицо и сунул шейный платок в карман фрака. — Теперь я выгляжу лучше? Превосходно! Как я смотрю, ночной сторож уже появился, хоть пользы от него никакой не будет. Ты не сможешь с ним поговорить, пока я попробую расчистить дорогу? Боюсь, что сейчас я не расположен к вежливым беседам.

Тейн быстро повернулся и направился к сторожу, который стоял с совершенно потрясенным видом, держа в опущенной руке дубинку.

— Томпкинс! — окликнул кучера Лео. — Как дела? Я вижу, скверно?

— К сожалению, пришлось прикончить мерина, милорд. У Джозефа сломана рука, а Хэмелу сильно порезали бок. Да, и дверца кареты сильно испорчена. А в остальном я бы сказал, все в порядке.

Глава 7

Виола взяла протянутый мистером Сэндисоном носовой платок и прижала к виску. Край его свесился, заслоняя ей глаза. Кровь уже начала засыхать, но тянущая боль на коже ощущалась при каждом ее вздохе. Дрожащей рукой она крепче прижала ткань к ранке.

Она стреляла в человека! До этого она целилась разве что в игральную карту — на пари. А сегодня попала в бандита и, возможно, убила его. Это оказалось так легко! Лорд Леонидас выскочил из кареты с пистолетом в руке, а второй остался в тайнике.

Она схватила оружие, даже не успев задуматься над тем, что делает.

Когда карета тронулась с места, друг Лео отодвинул створку у себя за спиной и достал большой двуствольный пистолет. Панель задвинулась с едва слышным щелчком, и он устроился на сиденье, упираясь ногой в дверцу и положив оружие себе на колено.

— Вы все разъезжаете с оружием? В Лoндoнe, вероятно, во всех каретах есть тайники?

Мистер Сэндисон улыбнулся. Казалось, он сидит, полностью расслабившись, чуть покачиваясь с каждым движением экипажа.

— Здешняя обстановка требует всегда быть начеку. — Он отодвинул стволом занавеску и устремил взгляд в темноту за окном экипажа. — Мне приходится считаться с этим.

— И лорду Леонидасу тоже.

— Да. — Мистер Сэндисон кивнул, соглашаясь с ее утверждением. — Мой друг действительно ведет захватывающе интересную жизнь.

Он посмотрел прямо на Виолу — и она почувствовала, что щеки ее порозовели под его взглядом. Какая нелепость! Она никогда не краснеет. Никогда! Хотя, похоже, недавно это ее убеждение перестало соответствовать действительности. Виола крепко сжала губы, решив не поддаваться на провокацию. Отняв платок ото лба, она с облегчением убедилась, что кровь почти перестала идти.

Мистер Сэндисон бросил на нее быстрый взгляд:

— Лучше подержите его еще немного.

Он снова отодвинул занавеску и возобновил наблюдение за улицей. Время от времени они проезжали мимо уличных фонарей, и тогда свет на несколько секунд заливал карету, а потом они снова погружались в темноту.

Бархатное сиденье ласково приняло Виолу в свои объятия. Она откинулась назад, и только корсет помешал ей полностью расслабиться. Вторжение в ее дом ночью было пугающим, но сегодняшнее нападение на улице, когда она видела, как мужчины получают раны, защищая ее… Это было уже слишком. Она просто ничего не могла понять. Дело явно было не в желании заполучить ее рукопись, а, вероятно, в ней самой. Виола и подумать не могла, что сэр Хьюго зайдет так далеко.

Неужели он решил, что, убив ее, предотвратит публикацию записок? Или просто был настолько разъярен унижением, которое испытал сегодня в театре? А ведь это он нарушил условия их контракта! Причем уже несколько месяцев назад, когда не выплатил очередную сумму, причитавшуюся ей каждую четверть года. Их соглашение перестало действовать с того самого момента, когда появление первого тома ее записок ввергло его в непонятную ярость.

У нее начали трястись руки, а стиснутый стойками корсета живот протестующе забурлил. Рот ее наполнился вязкой слюной, как будто ее вот-вот должно было вырвать. Виола поспешно закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы дышать как можно ровнее.

Чем скорее она закончит свою рукопись и отдаст ее издателю, тем лучше. После того как это будет сделано, она окажется в относительной безопасности. Здраво рассуждая, причин ее донимать больше не останется. Хотя сэр Хьюго, возможно, снова воспылает жаждой мщения, когда прочтет ту главу, которая посвящена их отношениям.

Но если он намеревается убить ее уже после того, как книгу начнут печатать, это приведет только к тому, что публикация ее рукописей станет сенсацией не только года, но и, возможно, века. Об убийстве любовницы графа Сэндвича — которое, как вспомнилось Виоле, тоже было совершено в тот момент, когда та выходила из театра, — до сих пор продолжали говорить и сейчас, спустя четыре года. Если бы бедняжка Марта написала мемуары, они пользовались бы бешеным успехом. Виола содрогнулась и поспешила прогнать воспоминание о погибшей подруге.

Карета с шумом остановилась — и она тут же открыла глаза. Мистер Сэндисон спрыгнул на землю. Серебряный шнур, украшавший его фрак, искрился в ярком свете, лившемся с крыльца ее дома.

— Не выходите, пожалуйста, пока мы не убедимся, что на улице все спокойно, — сказал он, снова закрывая ее в экипаже.

До нее донесся стук в дверь и какие-то приглушенные разговоры. Карета мягко качнулась: это один из лакеев спрыгнул с запяток. Напряженные минуты тишины показались Виоле бесконечными. Затем дверца открылась — и мистер Сэндисон подал ей затянутую в перчатку руку.

— Все спокойно, миссис Уэдон. Давайте пройдем в дом, пока ситуация не изменилась.

Миссис Дрейпер стояла в дверях, оттесняя в сторону массивных лакеев Сэндисона, словно наседка, расчищающая место для своих любимых цыпляток. Когда Виола поставила ногу на холодную металлическую ступеньку, то только тогда сообразила, что на ней нет туфелек и остался всего один чулок.

Мистер Сэндисон подхватил ее на руки.

— Считайте, что это делает мой друг. Или, еще лучше, гораздо более красивый и достойный мужчина, чем мой достойный всяческих порицаний приятель.

Он фыркнул и, продолжая держать ее на руках, поднялся на крыльцо.

В считанные мгновения Виола оказалась в своем уютном будуаре, где над ней сразу же захлопотали горничная и домоправительница. Мистер Сэндисон низко поклонился и, извинившись, ушел из комнаты.

— Я посижу внизу, пока вы приводите себя в порядок, — объяснил он и покинул комнату.

Виола посмотрела ему вслед. Приятель лорда Лeoнидаса явно наслаждался происходящим. Это было возмутительно, но она невольно улыбнулась.

Моментально забыв о мистере Сэндисоне, она без сил рухнула в кресло перед туалетным столиком. Осторожно потянувшись к зеркалу, стала оценивать свой вид. Кровь засохла у нее на волосах, на щеке и шее. Темно-красные и бордовые ручейки остались на груди и растеклись по лифу, словно какой-то экзотический цветок. По контрасту с напудренной кожей и присыпанными пудрой волосами пятна казались особенно яркими и неуместными. Она отвела взгляд от своего отражения и начала снимать перчатки.

— Миссис Дрейпер, я могу попросить принести горячей воды?

Ее домоправительница так решительно кивнула, что огромный чепец бурно заколыхался, и быстро направилась к дверям. Уже в следующую секунду ее голос в коридоре громко выкликал младшую горничную.

Нэнс, ее служанка, тотчас же оказалась рядом и невесело ей улыбнулась. И тут же захлопотала, помогая хозяйке раздеться. Девушка огорченно цокала языком, оценивая размеры ущерба, нанесенного одеянию госпожи.

— Хорошо хоть корсет остался чистым. И наверное, с сорочки пятна отойдут, если прямо сейчас я ее постираю.

— Не надо! — Виола ногой отбросила груду тряпок. — Сожги все. Выброси на помойку. Мне все равно. Главное, поскорее избавься от всего этого.

Виола надела свой самый любимый теплый халат. Вид этой старой, привычной вещицы почему-то сразу помог ей успокоиться. Миссис Дрейпер быстро вернулась с кувшином горячей воды и охапкой полотенец. Вошедшая следом за ней горничная Салли захлопотала с подносом, на котором оказалось несколько лимонных пирожных и рюмка, наполовину наполненная янтарной жидкостью.

— Бренди, мэм. Мистер Сэндисон приказал.

Она объявила это так, будто его слова были законом.

Виоле вдруг захотелось рассмеяться, И это желание вдруг оттеснило куда-то ледяной ужас этого вечера. Пока ее прислуга суетилась в комнате, она вернулась к столику и заставила себя поесть. Сладкая начинка таяла на языке, а слоеное тесто оказалось одновременно и хрустящим, и невероятно мягким. Она запила все щедрым глотком бренди, и по ее телу тут же растеклось тепло — начиная от губ, горла и желудка и кончая заледеневшими руками и ногами.

Нэнс зажгла свечи, стоявшие перед зеркалом, и от спички у нее в руке поднялась вверх струйка дыма. Виола повернула голову вправо — из глубины зеркала на нее посмотрела хорошо знакомая, хоть и усталая женщина. Только темные тени под глазами говорили о ее истинном состоянии.

Она взяла салфетку, намочила в воде, чуть отжала и начала вытирать кровь с лица. Было очень больно, однако Виола крепко прижимала ткань к ране, растворяя сгусток крови, к которому прилипли волосы.

Нэнс унесла ее испорченную одежду и, вернувшись, начала расчесывать спутанные волосы хозяйки. Время от времени девушка принималась цокать языком, как делала всегда в минуты огорчения. Одна задругой высвобождаемые горничной из испорченной прически шпильки с тихим звоном отправлялись в черную лаковую коробочку, стоявшую на туалетном столике.

К первой влажной салфетке на краю кувшина с водой успела присоединиться вторая, когда громкий стук в дверь заставил сердце Виолы забиться быстрее. В зеркале за спиной отражался Лео. Нельзя было не заметить, как сверкают его глаза и сжимаются зубы. С того момента как она видела его в последний раз, он, казалось, так и не смог успокоиться.

На ее глазах он яростно молотил какого-то человека кулаками — и, возможно, забил того до смерти. В его движениях ощущалась сила, но одновременно холодный расчет и точность.

Виола внимательно посмотрела на своего спасителя. Он был настолько же грязным, помятым и окровавленным, какой только недавно была она сама. Однако даже это не портило четкие и мужественные черты его лица: Лео походил на античную статую, только что извлеченную из земли. И она испытала точно такое же чувство, какое должен был ощутить любой, открывший подобное сокровище: желание наслаждаться этим великолепием.

Он принадлежит ей… по крайней мере, хотя бы сейчас.

— Нэнс, можете идти. — Виола смочила чистую салфетку и встала. Ее халат тяжелыми складками упал вокруг ее ног. Щелчок дверного затвора возвестил о поспешном уходе горничной. — Извольте сесть.

Она взяла Лео за руку и подтолкнула к небольшому креслу, с которого только что встала. Он на секунду напрягся, но послушался.

Виола провела салфеткой по его лбу, стараясь действовать как можно осторожнее.

— Ваши слуги живы?

Осколки стекла рассекли ему щеку в нескольких местах.

Как это было и у нее, из-за потеков крови раны казались гораздо более серьезными, чем на самом деле. Единственной серьезной травмой оказался глубокий порез, который протянулся вдоль его скулы, словно след от когтя кошки. Правда, было видно, что утром у него под глазом проявится синяк.

— Да, слава Богу!

Он чуть поморщился, когда салфетка скользнула по самому крупному порезу. Его зеленый глаз зажмурился, и от его края по щеке пролег лучик морщинок.

— Сломанная рука и ножевая рана, которую придется зашивать, — это самые крупные неприятности. К счастью, большинство лакеев в нашей семье — ветераны Королевского эфиопского полка. В драке от них пользы больше, чем от их лондонских собратьев.

— Вот как?

Виола сделала шаг назад, чтобы оценить результаты своих трудов. Она наклонила голову набок и стерла последний след около его уха, позволив своим пальцам на несколько секунд задержаться на его щеке. Ткань салфетки цеплялась за чуть отросшую за ночь щетину.

— А я гадала, почему большинство ваших лакеев и грумов — африканцы.

— Мой дядя был одним из их командиров. Им всем было обещано солидное вознаграждение, но только на словах. Когда он вернулся с войны, то сразу подал в отставку и теперь старается найти работу своим подчиненным.

Виола провела большим пальцем по его щеке, с трудом справляясь с желанием наклониться и поцеловать его рану, словно он — малое дитя… или ее возлюбленный. Ему пора было бриться: из-за темной щетины на его щеках появилась синеватая тень. Кажется, час уже гораздо более поздний, чем ей казалось, ведь в театре его внешний вид был безупречен.

Лорд Леонидас отнял у нее салфетку и встал. Одной рукой он взял ее за подбородок, приподняв голову так, чтобы удобнее было рассмотреть ее лицо. Чуть сузив глаза и явно не удовлетворившись результатом, оттянул воротник ее халата, открыв плечо и почти всю грудь.

Виола прикусила щеку изнутри, чтобы не улыбнуться.

— Милорд, вы опять оказались значительно выше моего колена.

— Что?

При виде его недоумения она не выдержала и рассмеялась.

— Да уж, ужасно смешно, миледи.

Лео усадил ее в кресло и принялся оттирать засохшую кровь с ее плеча с таким видом, с каким гувернантка приводит в порядок непослушного и испачкавшегося подопечного.

— Ваш дядя — противник рабовладения?

— Самый решительный. — Он намочил следующую салфетку и продолжил свою работу. — Никакого сахара. Никакого рома. Никакого хлопка. Ездит повсюду и раздает памфлеты. В прошлом году даже оплатил издание мемуаров своего секретаря.

— Похоже, ваш родственник — человек весьма достойный.

— Это так. — Лорд Леонидас бросил салфетку в тазик и ласково поцеловал ее все еще влажное плечо. У Виолы сразу так перехватило дыхание, что, казалось, она больше никогда в жизни не сможет вздохнуть снова. — Но к сожалению, ужасный зануда.

— Почти все реформаторы такие.

— Мы с вами пара неблагодарных насмешников.

— И нас ждет ад. Я уже много лет это знаю. И потому полна решимости как можно полнее насладиться этой жизнью.

Виола ухватила его за лацкан фрака и, притянув к себе, приподняла голову, подставляя губы для поцелуя. Ей необходимо было ощутить его тепло, его уверенность, его силу. И это было гораздо важнее, чем сохранять самообладание.

Он напрягся, не поддаваясь ей, а потом поднял руку и обхватил ее кисть. Она вздрогнула, когда он убрал ее пальцы со своего фрака, а лорд Леонидас вдруг застыл, взирая на ее запястье, придерживая ее руку так бережно, словно это была пойманная бабочка.

— Этот синяк у вас давно, не так ли?

Он нахмурился, осторожно проведя пальцем по яркому пятну, которое браслетом охватывало ее руку чуть выше запястья.

— Н-нет. Это с той ночи, когда те люди…

— Но его оставили не они. — Его голос вдруг зазвучал гневно. — Это сделал я.

Его палец продолжал скользить по синяку, словно его можно было стереть без следа.

У Виолы защипало глаза от слез. Она снова судорожно вздохнула, борясь с желанием разрыдаться. Если сейчас начнет плакать, то остановиться уже не сможет.

— Простите.

Это слово гулко прокатилось по всему ее телу такой же мощной и теплой волной, как недавно выпитый ею бренди.

— Ерунда! Спасибо за то, что спасли меня.

Его глаза ярко блестели. Секунду оба — и голубой, и зеленый — казались одинаково печальными. Виола прикусила нижнюю губу, пытаясь понять, чем было вызвано его раскаяние. Оно казалось чересчур сильным для такого пустяка, как небольшой синяк.

Глава 8

Лео подавил ярость, которая накапливалась в его душе весь этот вечер. Сегодня Виола не нуждалась в спасении. Это нападение было совершено на него. Он не мог определить точно, было ли оно предостережением или же кузен действительно хотел ему серьезно навредить, но в любом случае во всем виноват был именно он. Во всех ее ранах. И то, что он оставил на ней еще и свою отметину, только усиливало отвращение к самому себе.

Раскаяние сотрясало его мозг, растворялось в его крови, с каждым ударом сердца проникая все глубже. Он задавил это чувство, заставил его смешаться с остывшими углями гнева и холодным темным комом собраться под грудиной.

Сейчас не время жалеть о содеянном. Он привел механизм в движение, и в итоге победителем станет либо его кузен, либо он сам. И для Виолы определенно было бы лучше, чтобы это был Лео.

Погоня за сокровищем объясняла все. Чего Лео не ждал и к чему оказался явно не готов, так это к тому, насколько далеко готов зайти его кузен. Такую ошибку он больше не повторит.

Лео еще раз бережно провел пальцем по ее запястью.

— Пора в постель, милорд.

Виола встала и потянула его к себе.

Он уперся, не желая сходить с места. Флакончики и баночки у нее на туалетном столике тихо зазвенели.

Он не может. Не сегодня. Не так. Капитуляцию он готов был бы принять, однако это было нечто иное. Лео почувствовал себя грязным. Недостойным ее. Что, наверное, соответствовало истине. Он не предполагал, что причинят боль Виоле.

Стоит ненадолго предоставить себе волю (что доставит ей не меньше удовольствия, чем ему самому), и он станет настоящим богачом. А она останется в неведении, поскольку лишится того, о существовании чего даже не подозревает, что оказалось у нее просто из-за странного каприза судьбы.

Когда ему в голову пришла эта идея, все казалось очень простым. Легким. А потом внезапно все изменилось. Стало подлым, мелким и недостойным. И в этом неприятном озарении виноват его кузен будь он трижды проклят. Откровенный разговор с Виолой ничему не поможет. Она просто прогонит его — и окажется добычей Чарлза.

Ее ладони лежали на его груди, прелестное лицо было доверчиво поднято к нему. Густые ресницы обрамляли синие глаза, ярким цветом соперничающие с южными морями, в них была мольба. Ее губы были приоткрыты, приглашая к поцелую. Однако под ее глазами лежали тени глубокой усталости, а мушка, которую она так кокетливо наклеила на щеку, собираясь в театр, сменилась глубоким покрасневшим порезом.

Лео обхватил ее лицо обеими руками, нежно проведя пальцами по изгибу скул, наслаждаясь теплой бархатистой кожей, которая напомнила спелый персик, только что сорванный с дерева.

— По-моему, так мы нарушим наш уговор.

Ее лицо обиженно скривилось. Казалось, Виола вот-вот расплачется, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

— Ну пожалуйста! Или это звучит недостаточно умоляюще?

Лео прикрыл глаза, невольно улыбнувшись ее словам.

— Да, моя милая, но совершенно не в том смысле. Сегодня вам необходим сон. Но если вы хотите, чтобы я остался, я вполне могу устроиться на кушетке.

Виола бросила взгляд на место, выбранное им в качестве ложа для сна, а потом смерила взглядом его фигуру.

— Милорд, я сильно сомневаюсь, что вам здесь будет удобно. И потом это меня все равно не устроит. — Она вздрогнула, прижалась к нему и уткнулась ему в грудь, судорожно вцепившись в лацканы. — Я не могу сегодня лечь в постель одна, поймите.

Лео стиснул зубы, борясь с желанием тут же уступить ей. Это было бы чертовски легко!

— Я не могу делать вид, будто испуг — подходящая замена желанию. — Он подхватил ее на руки и понес в спальню. — Вам просто необходимо почувствовать себя в безопасности и хорошенько отдохнуть.

Он поставил Виолу на пол у кровати и покачал головой, глядя на странное выражение ее лица. Тот ледяной ком, который возник у него в груди, давил на сердце. «Держись», — приказал Лео себе. Он умело снял с нее халат и уложил, нагую и разгневанную, в постель.

Ему казалось, что это будет просто.

Но притяжение ее красоты — тело Виолы казалось таким соблазнительным, так манило к себе — оказалось слишком сильным. Колыхание грудей, изгиб бедер, стройные длинные ноги — Лео не мог отвести глаз.

Неужели он только что заявил, что ему легко будет целомудренно уснуть рядом с ней?

Лео быстро разделся, бесцеремонно бросая одежду на пол. Большая часть его вещей все равно была испорчена настолько, что годилась только для старьевщика. Оставив на себе только подштанники, которые должны были заменить собой пояс невинности, он быстро забрался к ней в постель.

Как только Лео накрылся одеялом, Виола тут же примостилась у него под боком: голову она положила ему на плечо, груди ее тесно прижались к нему, ногами она обхватила одну из его ног. Лео обнял ее за плечи и поцеловал в макушку, вдыхая свежий аромат ее духов и стараясь не выйти за дозволенную грань.

Виола что-то невнятно пробормотала и прижалась к нему теснее, словно пушистый котенок. Ритм ее дыхания почти моментально изменился, ясно сказав, что она спит. Лео устремил взор к темному пологу и мысленно обругал себя за глупость.

* * *

Виола проснулась от громкого крика.

Она резко села, прижимая ладони ко рту: ей показалось, что этот звук вырвался из ее собственного горла. Голова у нее кружилась и пульсировала болью в такт отчаянному сердцебиению.

Что-то происходило на улице: орали люди, пронзительно ржали кони — и все перекрывал рев огня. Адские красные блики плясали за окном.

Лорд Леонидас исчез: место в постели успело стать совершенно холодным. Его вещи остались брошенными на полу, хорошо различимые на паркете.

Виола слезла с кровати и, натягивая халат, бросилась к окну. Конюшня пылала. Полуодетые мужчины пытались справиться с обезумевшими от страха животными. Дым поднимался к небу, затянутому темными тучами.

Ворота ее дома распахнулись. Высокий мужчина с волосами до плеч, подсвеченный бушующим позади него пламенем, затащил к ней во двор отчаянно рвущуюся из рук лошадь. Он сорвал с головы животного уздечку и исчез. Но вскоре появился, ведя еще двух испуганных коней, передал их слугам и снова исчез в дыму.

Второй раз за эти две недели Виола выбежала из дома неодетая и босиком. Еще один конь промчался мимо нее, волоча повисшего на узде грума. Его копыта прозвенели по камням, словно кузнечный молот по наковальне.

Виола вжалась в стену, с ужасом глядя, как грум прыгает на спину быстро скачущему животному и уносится на нем бешеным галопом. За ними промчался еще один конь, оставив только мимолетное впечатление пугающий мощи и блеска испуганных глаз.

В тот момент, когда Виола свернула за угол, небеса разверзлись с таким раскатом грома, что даже земля содрогнулась. Ливень моментально промочил насквозь ее халат. Она досадливо собрала мокрые волосы, свернула их узлом, и стала нетерпеливо выискивать взглядом Лео. Господи, при его-то росте это не должно было стать проблемой, однако его не было видно.

Не зря они все платили немалые деньги пожарной команде: теперь та отчаянно сражалась с огнем мощной струей воды, которую давала громадная ручная помпа на колесах. А теперь им стали помогать и потоки дождя, хлеставшие с неба. Вокруг суетились люди, выкрикивая предостережения и стараясь успокоить обезумевших лошадей. Пятнистый пес, принадлежавший соседям, сновал среди этой суматохи, и его белая шерсть потемнела от пепла так сильно, что он стал почти неузнаваемым.

Раздался громкий треск — и из дверей конюшни вылетел фонтан искр, зашипевших под дождем. Виола прижала ладонь ко рту, сдерживая крик. Где же Леонидас?

Его нигде не было видно, Еще один фонтан искр вылетел наружу — и конюшня обрушилась: верхний этаж провалился, засыпав стойла.

Какой-то мужчина вывалился из дверного проема и был тут же подхвачен окружающими. Их руки сбивали с его одежды пламя даже лучше, чем проливной дождь. У нее на секунду полегчало на душе, но это оказался не Лео.

Виола отступила назад, чтобы дать дорогу карете, которую протащили мимо нее: на дверцах краска пошла пузырями, так что герб был почти невидимым. Она резко повернулась, чувствуя себя растерянной, и налетела на какую-то лошадь. Испуганное животное мотнуло головой и, захватив зубами край ее рукава, вынудило потерять равновесие. Виола заскользила по влажным булыжникам и неловко упала.

Больно ударившись о камни, она вскрикнула, но ее крик потонул в очередном раскате грома. Кто-то подхватил ее сзади, поднял и отстранил от испуганно шарахающейся лошади. Виола зажала себе рот, заглушая рыдание.

— Тише, милая, ты перепугаешь коней.

Мокрый, грязный и продолжающий держать за повод дрожащее животное, Лео крепко обнял ее второй рукой и прижал к себе. Волосы у него были в черных полосах сажи. Дождь стекал с них обильными серыми ручьями, струясь по безнадежно испорченной рубашке.

Слава Богу, он жив! Лео продолжал говорить что-то успокаивающее, тихо и ласково, и Виола ни за что не смогла бы ответить: обращается ли он к ней или к лошади. Та опустила голову и шумно выдохнула, как бы соглашаясь с услышанным.

— Вот так, моя красавица! — Он чуть ослабил хватку на поводьях и потрепал лошадь по холке. — Давай отведем ее к остальным, ладно?

Виола кивнула, не решаясь заговорить. Смаргивая капли дождя с ресниц, она вместе с кобылой послушно пошла с Лео к воротам своего дома.

Он подтолкнул лошадь в ворота: влажный шлепок ладонью по крупу заставил ее махнуть хвостом. Она тихо заржала, и остальные кони направились к ней, любопытно топорща уши.

Виола прикусила губу, беспомощно обводя взглядом свой бедный сад. Аккуратные клумбы были истоптаны и превратились в мокрое месиво. Одна скамейка опрокинулась и лишилась сиденья. Когда грабители нагрянули к ней в дом, этот уголок остался единственным местом, которое они не тронули!

Она вздохнула и недовольно поджала губы, когда Лео негромко рассмеялся. Он обхватил ее за талию и повел по размытой дождем дорожке, на которой гравия почти не осталось.

Камешки впивались в кожу ее босых ступней, так что ей приходилось идти медленно, тщательно выбирая место, на которое поставить ногу. Дождь был все таким же неистовым. Казалось, что ее халат стал втрое тяжелее, и набрякшие длинные полы затрудняли движение.

Оказавшись в доме, они по черной лестнице поспешно поднялись к ней в комнату. Лео, с волос которого стекала вода, собираясь лужей на полу, отправил в камин щедрую порцию угля, а Виола начала копаться в комоде с бельем. Набрав охапку полотенец, она повернулась и увидела, что он сбрасывает у разгорающегося огня свою промокшую рубашку.

У нее сразу пересохло во рту, а руки начали дрожать. Огонь бросал на его густые спутавшиеся пряди рыжий отсвет. Разгорающийся за окном рассвет придавал его волосам мягкое сияние.

Он поймал на себе ее взгляд — и его глаза заискрились смехом. Одной рукой он подхватил из стопки полотенце и накрыл голову мягкой белой тканью, лукаво посматривая из-под нее на Виолу.

Жар разлился по ее телу, прогоняя холод, который она все еще ощущала. Если сейчас сбросить халат и протянуть к Лео руки, станет ли он возражать? Сколько же унижений можно вынести за одну ночь?

Он сбросил туфли и повернулся, чтобы повесить рубашку на каминный экран. При каждом жесте под его кожей перекатывались сильные мышцы, притягивая взгляд Виолы.

Несправедливо, что этот мужчина был таким красивым! Что она может настолько сильно его желать. Это вызывает страх и восторг одновременно, как слишком быстрая езда на норовистой лошади. От волнения так трудно дышать, так трудно думать и очень хочется чего- то необыкновенного.

Лео бросил быстрый взгляд через плечо. Виола по-прежнему замерла на месте, прижимая полотенца к груди, словно это был какой-то щит. Её глаза округлились, зрачки расширились настолько, что почти спрятали синюю радужку. С чувственным вздохом ее рот полуоткрылся. Алые пухлые губки так манили, так намекали на то, чтобы он приник к ним в страстном поцелуе.

Лео подошел ближе и сжал пальцы на ее плече, но в эту секунду дверь распахнулась, впустив в комнату взволнованную домоправительницу.

— Вода для ванны уже греется, мэм. — Она нарочито не замечала его присутствия. — Пожар в конюшне потушили, и я отправила одного из лакеев его милости к нему домой за сухой одеждой. А пока приготовила ему одну из рубашек бедняги Неда, чтобы он не простыл до смерти.

Быстрые умелые руки разложили рубашку на кровати, а потом подобрали мокрые грязные вещи. Виола подняла на него глаза: чуть сдвинутые брови говорили о ее растерянности.

— Спа… спасибо, миссис Дрейпер. Вы не принесете мне мой зеленый халат? А потом… да, наверное, ванна будет более чем кстати нам обоим.

Лео испытал острый прилив желания при мысли о том, как Виола будет улыбаться ему, сидя в душистой пене, — розовая и мокрая, с извивающимися в воде прядями рыжих волос. Но что у нее за ванна? Наверняка деревянная или жестяная. Да к тому же небольшая.

Нет, ему захотелось увидеть ее обнаженной в купальне Дарема, похожей на римские бани — из мрамора, с глубокой ванной, наполненной водой с каким-нибудь изысканным ароматом, — такой, какие обычно можно увидеть только в дорогих лондонских борделях.

— Я не стану обременять вашу прислугу, моя дорогая. Спокойно могу помыться у себя дома.

Виола повернулась к двери, бросив ему последнюю грустную улыбку. От этого движения узел ее мокрых сбившихся волос рассыпался. Ее домоправительница выплыла из комнаты следом за ней, ахая, неся ворох одежды и причитая.

Лео вытерся полотенцем и натянул слишком тесную для него рубашку покойного лакея Виолы. Потом устроился в кресле и стал дожидаться, когда ему принесут его одежду. Весь вечер прошел совершенно не так, как он планировал.

Он пытался вздремнуть, но не смог и тогда начал тихо осматривать комнату, надеясь обнаружить поднимающуюся половицу или рычаг от потайной двери, но тут же началась какая-то суматоха у конюшни. Он поспешно сунул ноги в туфли и пошел выяснять, что происходит. После кошмарных происшествий прошлой недели нечто поднявшее на ноги весь квартал ничего хорошего не предвещало.

У Лео не было твердой уверенности в том, что поджог устроил его кузен — с тем же успехом вернувшийся в подпитии грум мог опрокинуть фонарь, — однако он был бы глупцом, если бы счел это простым совпадением. Лео прошелся по комнате, проверяя половицы — не скрипит ли какая-нибудь из них? Ведь именно в этой комнате мог находиться тайник. Он не может допустить, чтобы Виола оставалась в Лондоне, слишком опасно. Кузен явно готов на все, чтобы одержать над Лео победу, а это означает, что пришло время посвятить в происходящее членов Лиги.

* * *

— Значит, ты наконец решил пригласить нас поучаствовать в твоем приключении, не так ли?

Девир прикрыл зевок рукой и глубже погрузился в кресло, устроив ноги на каминной решетке, словно собираясь вздремнуть.

Сэндисон картинно закатил глаза и демонстративно громко спросил:

— Оповестим всех или только Тейна и де Мулена?

Лео извлек из кармана пачку писем и вручил их друзьям.

— Когда вы прочтете, то, наверное, согласитесь с тем, что это чтиво лучше рассматривать только нашим узким кругом.

Ничего не говоря, Сэндисон развязал пачку, развернул первое письмо, прочитал его — переворачивая листок и щурясь, с трудом разбирая строки, написанные крест-накрест. Тихо присвистнув, передал письмо Девиру. Добравшись до третьего послания, он начал качать головой и прищелкивать языком. Закончив последнее, вздохнул и одним глотком осушил полную рюмку бренди.

— Ты оказался впутанным в очень опасную историю, Вон.

Его черные брови, так контрастирующие с седыми волосами, хмуро сдвинулись. Внимательный наблюдатель очевидно заметил бы, как он встревожен.

Лео согласно кивнул. Сэндисон неизменно четко определял, как и какие фигуры расставлены в сложной партии. Тейн ив трудные минуты умел сохранять хладнокровие. Девир чаще всего брал инициативу на себя, начиная действовать первым, а де Мулен отличался способностью безошибочно оценить обстановку.

— Мою семью с этим заговором ничего не связывает…

— И слава Богу, — негромко пробурчал Девир.

— Но, — громко продолжил Лео, прерывая ворчливый комментарий друга, — сталкиваться с изменой всегда опасно, даже много лет спустя.

— Особенно в том случае, если ты не единственный, кто знает об этом, а вторая сторона… как бы лучше выразиться?.. настроена не слишком дружелюбно.

— Скажем так — не вполне в своем уме, — уточнил Девир, сложив последнее письмо и бросив его на стол так поспешно, словно оно жгло ему пальцы.

— Чарлз не сумасшедший. Он просто решил, что имеет право забрать все, что хочет, любой ценой, и не готов делиться ни с кем.

— А насколько решительно настроен ты сам?

Сэндисон задал вопрос по существу, и голос его прозвучал очень резко.

Лео не сразу смог ответить. Дело зашло слишком далеко. Он уже подставил Виолу и изменил собственному чувству чести.

— Я не готов пойти на убийство.

— А твой кузен уже это сделал.

Девир говорил непривычно серьезно, и его темно-карие глаза опасно сузились. Возможно, это была всего лишь игра света: просто солнце зашло за облако, но тем не менее у Лео мороз пробежал по коже.

— Не сам Чарлз, а его головорезы. Да. Они убили лакея миссис Уэдон, и вы оба видели, что они сделали с ней и со мной.

Он помахал рукой перед своим лицом с синяком у глаза, а потом дотронулся до разбитой и опухшей губы.

Сэндисон связал пачку писем и с суровым видом протянул ее Лео:

— Сожги немедленно! Там нет ничего такого, что следовало бы перечитывать. К тому же хранить их опасно.

Глава 9

В уютном бархатном коконе экипажа лорда Леонидаса, обладавшего невероятно плавным ходом, Виола кипела негодованием. На противоположном сиденье дремала ее горничная, и оборки ее чепца плавно покачивались в такт движению кареты. Сам Лео предпочел ехать верхом и сейчас скакал рядом с ними на ухоженном чистокровном гнедом жеребце, по контрасту с которым запряженные в карету лошади казались слишком маленькими.

В отличие от фамильной городской кареты, которая получила достаточно серьезные повреждения, на дверцах этого экипажа гербов не было. На грумах была простая дорожная одежда, а не нарядные ливреи. Они незаметно выехали из города в предрассветный час, легко миновав припозднившихся гуляк. Нельзя было обращать на себя внимание.

Когда встало солнце, они уже миновали Лутон. Дороги быстро высыхали после ночного ливня, так что их путешествие оказалось гораздо более легким, Виола зря опасалась. В окошке кареты мелькали синева неба и зелень деревьев, которые изредка заслоняли мимолетные видения ее покровителя, одетого в бежевый дорожный редингот, и лошади, на которой он ехал.

Виола зашевелилась и пересела на бархатном сиденье так, чтобы оказаться ближе к окошку и держать Лео в поле зрения постоянно. Почему на нее так действует вид мужчины, едущего верхом? Много лет ее любимым развлечением было наблюдать, как их гости разъезжают по аллее парка на лошадях, однако сегодняшнее зрелище было еще более впечатляющим. Красивый мужчина на великолепном коне: Виола не могла отвести зачарованного взгляда.

Эта картина завораживала ее. Ей так хотелось, чтобы сильные руки Лео сжали ее в объятиях — крепко-крепко.

Господи, скорее бы дождаться этого!

Любой другой мужчина ехал бы с ней рядом. И овладел бы ею прямо там же, в карете. Лео же галантно вручил ей свежий роман, заряженный пистолет и закрыл ее в карете, словно драгоценное украшение в шкатулке, а сам скакал на лошади.

Спустя какое-то время он снова скрылся из виду, и Виола со вздохом привалилась к спинке сиденья. Роман, который выбрал для нее Лео, по-прежнему лежал открытым рядом с ней. Виола неохотно взяла его и принялась читать.

Когда экипаж с шумом въехал на постоялый двор, у нее уже начало бурчать в животе от голода. Дверца открылась — и Лео подал ей руку.

— Пока нам меняют лошадей, вы можете поесть, размяться и сделать все необходимое. Бинг! — обратился он к хозяину постоялого двора по имени — вероятно, останавливался здесь. Широко улыбающийся мужчина был сама услужливость, — Предоставьте леди все, что ей понадобится. Мне и моим людям подайте эля и пирогов с мясом. Миссис Уэдон, — тут он с поклоном поцеловал Виоле руку, — я вернусь за вами через несколько минут.

Лео зашагал прочь, на ходу приказывая конюхам поспешать. Хозяин гостиницы смерил ее оценивающим взглядом, и на его лице ясно отразилась уверенность в том, что эта особа отнюдь не леди.

— Мы с горничной выпьем чаю, и если найдется место, где можно привести себя в порядок…

Она не стала продолжать. Признают ли ее леди или нет, но мистер Бинг определенно не захочет рисковать потерей выгодных гостей.

Верный своему слову Лео появился снова еще до того, как она успела допить чашку жидкого чаю, который ей неохотно подали.

— Заверните пирог и возьмите с собой, дорогая. Пора ехать.

И поспешно повел ее к экипажу в сопровождении чуть приотставшей Нэнс, словно они совершают романтический побег, а их по пятам преследует целая толпа разгневанных родственников. Дверца кареты была уже открыта, а ступеньки опущены, дожидаясь их прихода. Кучер и один из лакеев стояли рядом, нос к носу, и тихо о чем-то спорили.

— …и не надейся. Сам ее доставай.

— Сэмпсон, это ты обязан следить за тем, чтобы такого не случалось. Вот и действуй.

— О чем вы говорите?

Резкий вопрос лорда Леонидаса заставил обоих замолчать. Лакей заглянул в карету, а потом перевел взгляд на хозяина. Виола вытянула шею, пытаясь понять, чем вызван этот переполох.

— Там собака, милорд, — объяснил кучер.

Животное как раз перепрыгнуло с одного сиденья на другое, заставив карету раскачиваться. Плюхнувшись на новое место, псина вывалила розовый язык и тяжело задышала.

— Огромная черная псина, настоящее чудовище.

— Наверное, запрыгнула туда, когда мы перепрягали лошадей. И теперь сидит там, словно король, и вылезать не желает.

— Как королева, — уточнила Виола, стараясь не расхохотаться.

— Что?

Все трое мужчин недоуменно уставились на нее.

— Это сука. Разве вы не видите?

— Сука или кобель, но из кареты эта тварь сама не вылезет, милорд. Когда мы…

— Я! — раздраженно уточнил лакей.

Кучер бросил на него возмущенный взгляд:

— Когда Сэмпсон попытался ее схватить, она зарычала и оскалилась.

Лео что-то проворчал себе под нос и сделал два шага к карете.

— Вон! Немедленно!

Он прищелкнул пальцами и указал на землю. Собака вскинула голову, послушно выпрыгнула, а потом подбежала к Виоле и плюхнулась у ее ног, придавив подол платья и не давая сойти с места. Нэнс завизжала как укушенная и поспешно спряталась за спиной лакея.

Виола потянула юбку, но громадная псина надежно пригвоздила ее к земле. Присмотревшись к собаке, она почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Животное было таким исхудавшим, шерсть заляпана грязью и ссохшейся кровью. Кое-где она висела клочками, а в нескольких местах были видны следы явных укусов. Одно ухо было покрыто коростой, а хвост был сломан в нескольких местах и поэтому закручивался вбок.

Настоящий боец — и теперь покорно валяется у нее в ногах. Это создание готово на все, чтобы выжить. Виола почувствовала в этой псине родственную душу — и это обожгло ей сердце.

Собака перекатилась на спину, подставляя живот. Виола опустилась на колени и провела рукой по мягкой розовой коже. Та заскулила и лизнула ей руку. Виола подняла глаза и встретилась взглядом с Лео. Тот удивленно взирал на нее, явно не ожидая увидеть такое, и всем своим видом выражал нетерпение.

Лео призвал на помощь все свое терпение, увидев, как Виола ласково кладет руку на шелудивую псину, растянувшуюся у ее ног. Ей чертовски повезло, что эта тварь ее не укусила. Одному Богу известно, какой породы были родители огромного животного, но, похоже, чей-то мастиф добрался до собаки местного лавочника, а получившихся в результате их встречи щенков кто-то использовал для какой-то кровавой забавы. Травили быка? Или медведя? Определить невозможно. Но каким бы ни было прошлое этого животного, оно точно не было комнатной собачкой.

— Милорд?

Ее голос звучал неуверенно, но умоляющий взгляд говорил все без слов. Виола намерена оставить у себя эту чертову псину. И никакие доводы здравого смыла не смогут ее разубедить. Упрямо выпяченный подбородок заявлял об этом совершенно определенно.

Лео протяжно выдохнул, ощущая вкус поражения и беспомощности. Виола продолжала гладить собаку, а та мела пыль своим переломанным хвостом.

Лео смахнул стеком пятно грязи с полы редингота и уступил неизбежности.

— Насколько я понимаю, мое мнение на этот счет абсолютно не имеет значения. Если вы готовы рискнуть сесть в карету с этой зверюгой, не смею вам препятствовать.

Виола одарила его благодарной ослепительной улыбкой. Все ее существо лучилось радостью. Она передалась и ему — как нечто материальное, а не только эмоция. Это чувство пронизало все ее существо — а его оставила с сосущей болью за грудиной. Он никогда не видел, чтобы она улыбалась так искренне.

Это не была обольстительная уловка опытной куртизанки, а просто искренняя чистая и добрая улыбка. Ну как тут можно устоять и не пойти навстречу?

Она выпрямилась и, явно подражая ему, щелкнула пальцами и указала на карету:

— Садись, девочка. Не бойся.

Собака встала на лапы и мгновенно забралась в экипаж. Виола подхватила Лео под руку, и ее губы прикоснулись к его щеке легким поцелуем, который прервался прежде, чем он успел понять, что происходит.

— Спасибо, милорд.

Он молча подсадил ее в карету. У него кружилась голова от этой мимолетной ласки. Виола расправила юбки, раскидывая их по сиденью. Собака тут же придвинулась ближе, уткнувшись мордой ей в колени.

Лео посторонился, чтобы горничная смогла влезть в карету, но увидел, что ту уже подсаживают на козлы к кучеру.

— Что, Нэнс, не собираетесь разделить карету с таким кровожадным зверем?

Молоденькая горничная, раздосадованная и обиженная, возмущенно посмотрела на него сверху:

— Я к этой твари и близко не подойду, милорд. Пусть даже из-за этого лишусь места. Можете оставить меня прямо здесь, на дороге, если хотите.

— Глупости! — успокоил он ее.

Сэмпсон ухмыльнулся, полюбовавшись на то, как Нэнс втискивается рядом с кучером. Лео знал, что его лакей питал слабость к этой упрямице. Покачав головой, он хлопнул шляпой по ноге и снова повернулся к карете.

— Милорд? — Он остановился в тот момент, когда уже взялся за дверцу экипажа. — Вы не могли бы принести еще один пирог? Мой она проглотила.

Лео сдался: желание засмеяться оказалось непреодолимым. Ну что тут поделаешь?

— И если можно, пожалуйста, захватите и носовой платок.

Она продемонстрировала ему обслюнявленный кусочек полотна и кружева, которым, вероятно, вытирала пасть зверюги.

— Слушаюсь, миледи. Сомневаюсь, правда, что одного пирога хватит, чтобы утолить голод бедняги, поэтому захвачу побольше. Мне не хотелось бы по приезде на место обнаружить, что она и вас сожрала.

Глава 10

Лео оставил позади липовую аллею, которая вела от дороги к Дарем-Холлу, и перед ним открылось залитое лунным светом поместье. Он дома. Трель соловья вплелась в стук подкованных копыт по гравию и скрип каретных колес.

Каменный фасад здания, полускрытый плющом и глициниями, ночью казался почти синим. Большие фонари по обе стороны входа скрывала зелень, но, тем не менее, они хорошо освещали крыльцо. Не успела карета остановиться, как входная дверь распахнулась — и показался весь немногочисленный состав прислуги.

Лео слез с лошади и переложил пистолет из седельной кобуры к себе в карман. Бросив поводья груму, прибежавшему от конюшни, он дружески хлопнул по крупу жеребца, которого конюх повел в стойло.

Напряжение стало понемногу его отпускать. Они доехали без происшествий — если не считать появление любимицы Виолы. Лакеи уже понесли в дом их сундуки, а он поспешно открыл ей дверцу кареты. Она зевнула, прикрыв рот затянутой в перчатку рукой, и осторожно сдвинула спящую собаку со своих колен.

— Будьте моей гостьей, дорогая. Я уверен, что ужин уже готов, а вашей собаке будет достаточно просто дать каких-нибудь объедков.

— Это Боадицея.

— Королева бриттов?

Уголки губ Лео невольно приподнялись.

Виола согласно кивнула:

— Да. Первая воинственная королева Англии. Мне показалось, что это имя ей подходит.

— Боюсь, псина вас не поблагодарит. Да и Бо тоже.

Виола оперлась на его руку и вышла из кареты. Собака тут же спрыгнула следом, и он готов был поклясться, что его дворецкий в испуге пробормотал: «Иисусе милостивый, спаси нас!»

— Я вас не понимаю… Кто это — Бо?

— Я говорю о моей сестре, леди Боадицее Вон. Если она узнает, что у меня в Дареме есть сука, которая носит такое же имя, то могу вас заверить: во всей Британии не найдется места, где бы я чувствовал себя в безопасности.

— Да, такого допустить нельзя!

Виола наклонила голову, чтобы скрыть улыбку.

Лео ввел ее в дом и махнул рукой слугам, которые подались вперед, словно намереваясь не пустить следовавшую за ней псину. Он услышал низкий, басовитый смех Сэмпсона, заглушивший возмущенный возглас горничной. У его деда в доме всегда жила хотя бы одна собака, а порой и несколько. Хотя в последнее время животных тут не было, он не сомневался, что в доме все быстро привыкнут к Виоле. Как и ее горничная.

— Может, перед ужином вы пожелаете привести себя в порядок — и собаку тоже? — поинтересовался он со смехом.

Дворецкий лорда Леонидаса провел Виолу в комнату, которая оказалась большой и роскошной. У камина стояла обитая шелком кушетка. Полог кровати был сделан из такой же материи. Весь декор был выдержан в нежно-розовых и светло-желтых тонах.

Нэнс сновала по комнате, что-то бормоча себе под нос.

— Хватит суетиться! Займись делом.

Горничная замерла, вскинув голову, и густо покраснела:

— Извините, мэм. Просто эта ужасная собака и это чудовище-лакей…

Она пристыжено замолчала.

Виола присмотрелась к зарумянившейся девушке. Она готова была поспорить на свои любимые сережки: Нэнс очень даже довольна ухаживаниями Сэмпсона. Она прекрасно видела улыбку, которая сопровождала его щипок, за который он тут же получил по руке.

Виола распустила волосы, и они густой волной упали на плечи. Нэнс уже начала заново их закалывать, когда Сэмпсон явился с кувшином горячей воды. Он поклонился, поставил его и ушел. Горничная зарделась и опустила глаза.

— Так он, оказывается, чудовище?

— Да, мэм. И к тому же нахал, так и норовит ущипнуть меня.

— Какой кошмар!

Нэнс справилась с возмущением, и ее лицо разгладилось. Виола отправила ее приготовить платье.

Переодевалась она не спеша. Лорд Леонидас подождет — по правде говоря, хозяин дома был таким же нахалом, как и его лакей. Он начал ею распоряжаться с момента их встречи — и ни разу не ослабил хватку.

Этого дальше терпеть нельзя.

Глава 11

— Можно назвать ее Ипполитой или Пентесилеей.

Лео задумчиво жевал, кивая головой, Имена воинственных королев-амазонок казались вполне подходящими для огромной зверюги, которая сейчас спала на коврике у ног своей хозяйки, уткнувшись носом в сгрызенную почти до конца мозговую кость.

— Немного витиевато.

И к тому же эти имена мог бы придумать только человек, который знаком с творениями Гомера и других античных авторов так же хорошо, как его отец. Из какой же семьи Виола родом? Появление новенькой в рядах падших женщин обычно связано с какими-то громкими скандалами, однако никаких слухов о ней он припомнить не мог.

— Вероятно, кто-то из ваших родных был хорошо образован. Ваш отец, вероятно, был викарием, увлекавшимся историей? Или преподавателем латыни? Вы можете читать на латыни и древнегреческом или просто знаете сюжеты?

На секунду ее лицо превратилось в маску, и только в глазах промелькнули панический страх и что-то похожее на боль.

— Да, папа был священником. И — представьте себе — я читаю на латыни, древнегреческом и немного на древнееврейском. К сожалению, случилось так, что я перешла границы области, на которую распространяется христианское милосердие, и от меня отреклись. Вот и все.

Лео нахмурился. Это явно было не все, а только начало иди, самое большее, весьма невнятная середина. Виола опустила глаза и стала рассеянно двигать вилкой остатки еды на своей тарелке. Спустя пару мгновений она с наигранной жизнерадостностью объявила:

— Пусть она будет Полли или Пен, для краткости. Конечно, если у вас нет еще одной сестры с таким именем.

— К счастью, только одна.

— И еще брат, если я еще не забыла справочник Дебретта.

Лео секунду всматривался вес лицо. Под ее глазами снова легли тени, Виола казалась такой усталой! Под его внимательным взглядом она чуть тряхнула головой и потянулась за рюмкой, решительно сжимая зубы.

— У меня он не один. Александр Уильям старший брат: ему чертовски повезло, что он родился первым и получил такие красивые имена, И ему не нужно ими пользоваться, так как с момента рождения он был маркизом Гленналмондом, так что нам вдвойне обидно, что его не назвали, к примеру, Шарлемань или Баттус.

— Еще бы! — Виола улыбнулась. Казалось, ее гнев и отчаяние ушли — или по крайней мере были умело спрятаны. Собака во сне засучила лапами, гоняя призрачных кроликов, и ее когти громко царапнули пол. — Будет очень невежливо спросить, что нашло на вашего папеньку?

Лео вздохнул и долил вина им обоим. Он чуть покачал свою рюмку, глядя, как густая темная жидкость возвращается с краев, образуя характерные потеки. Не рассказать ли ей всю эту историю?

— Мой отец был в семье младшим сыном. Вы это знали?

Вместо ответа Виола вопросительно выгнула бровь и пригубила вино. Капля бургундского задержалась у нее на губах, и ей пришлось ее слизнуть.

Лео тихо вздохнул, ощущая новый прилив желания.

— Он всю свою юность провел с затуманенной классикой головой. Моя матушка, благослови ее Господь, питала не меньшую страсть к истории Англии и Шотландии. Вот отсюда и пошли наши имена: одно от отца, одно — от матери, и почти все нелепые.

— Не считая лорда Гленналмонда. — Она покачала головой. — А что же придумала ваша матушка?

Лео склонил голову. Этого вопроса следовало ожидать.

— Имя Ройберт. Это шотландский вариант имени Роберт, в честь короля Роберта Брюса.

Он допил вино и потянулся к блюду с орехами и цукатами. Взяв грецкий орех, он расколол его скорлупу руками и протянул ядро на ладони Виоле. Она взяла кусочек тонкими изящными пальцами с отполированными ногтями.

— Раскололи просто руками? Впечатляет.

Виола отправила его угощение в рот и чуть высунула язычок, поддразнивая его.

— Просто ребяческий трюк. Могу научить вас. Это очень просто. Трюку когда-то меня научил отец.

— Не надо. — Она взяла новый орех и протянула ему, снова улыбнувшись, когда он аккуратно расколол его пополам. — Мне гораздо интереснее считать вас таким же сильным, каким был ваш легендарный тезка.

— Как хотите.

Лео пожал плечами. Она кокетничает. Поддразнивает его. Обещает… Но он чувствует, как Виола напряжена. В ее улыбке ощущается какая-то нервозность.

Она встала, и ее юбки тихо зашуршали, хотя на фоне храпа собаки этот звук был почти не слышен. Виола сменила запылившийся дорожный костюм и вышла к ужину в простом платье из набивной ткани. Вырез был закрыт кружевами, аккуратно заправленными в лиф. Расстегнув воротник, она смело шагнула к нему.

— Насколько я помню, когда нам помешали, вы достигли моего колена.

Виола судорожно сглотнула, глядя Лео прямо в глаза. Пора действовать. Пора самой управлять событиями. Нельзя отдавать инициативу в его руки. Позволять лорду Леонидасу продолжить эту затянувшуюся игру с соблазнением слишком рискованно. А если он продолжит задавать вопросы — еще хуже.

И она справится со всем… и с ним тоже. Надо только постараться, и все снова встанет на свой места.

Лео наклонил голову к плечу и откинулся на спинку стула. Один уголок его рта изогнулся в улыбке — и порез, пересекавший его щеку, натянулся. Его бесшабашный зеленый глаз замерцал, словно мог смеяться даже при наличии под ним огромного синяка.

Одна его рука неожиданно ухватила ее за юбки, и он потянул ее к себе. Когда Лео сжал пальцы, то они мимолетно коснулись ее ноги.

— Напрягите память. Думаю, вы вспомните, что я добрался до бедра и далеко продвинулся на пути к небесам.

— Вот как?

Виола приподняла бровь, глядя на него сверху вниз и стараясь сделать свой взгляд лукавым и насмешливым. Повелевать мужчинами всегда было так просто! А когда ты управляешь ими, то достаточно легко управлять собой и собственным мироощущением. Однако с лордом Леонидасом она явно не преуспела, и сегодня ей с трудом удавалось добиться, чтобы у нее не дрожали руки. Приходилось совершать огромное усилие уже для того, чтобы сделать эти несколько шагов, и ее нервы были натянуты до предела.

— Именно так.

Лео неожиданно встал. Его грудь коснулась ее тела, так что пуговицы жилета простучали по крючкам и петелькам ее лифа и, зацепив за верхний, расстегнули его. Виола шагнула назад, но он продолжал крепко держать её за юбки и не дал продолжить отступление. У нее замерло сердце и остановилось дыхание.

Он снова притянул ее к себе и наклонил голову к ее уху.

— Но возможно, я начну все снова и буду двигаться теперь сверху вниз.

Лео поймал мочку ее уха зубами, а потом поцеловал ее за ушком, оставив там жаркий влажный след.

— И опуститесь в ад?

Он расхохотался; и его ладони легли ей на ягодицы. А в следующую секунду приподнял ее над полом, так что одна туфелька с глухим стуком упала на ковер, и снова сел на стул, увлекая ее за собой, так что ее ноги невольно раздвинулись, обхватывая его за пояс. У Виолы по спине побежала паническая дрожь.

Лео посадил ее к себе на колени не потому, что потерял контроль над собой. Просто в такой позе она сама почти лишалась свободы движений и оказалась в западне, потеряла способность шевелиться, пропала…

Его губы приникли к ее шее и скользнули по ее ключице; его руки передвинулись вверх, сжали бедра и потянули ее вверх. Юбки Виолы белой пеной поднялись между ними. Лео бесцеремонно откинул их назад, так что она оказалась обнаженной почти до пояса.

Хотя вечер был теплым, коснувшийся ее кожи воздух показался ей прохладным. Возбуждение нарастало, желание пронизывало все тело.

— Если это ад, то я с радостью откажусь от обещанного Христом прощения.

Виола ахнула от того, с какой легкостью он изрек эти богохульные слова, и от того, что одновременно с этим костяшки его пальцев легко прошлись по набухшему бутону между ее ног. Она выгнулась: ее тело желало получить большее, но чувствовать себя свободно мешал туго затянутый корсет. Одна грудь высвободилась из-под лифа, и Лео поймал ее сосок губами.

Его налитая плоть давила ей на ногу. Она обещала земные наслаждения, которые были дразняще близкими. Лео чуть прикусил ее сосок, а потом втянул его в рот, так что нежная грудь налилась томительной болью.

Ее пальцы судорожно сжались в его волосах. Ее бедра начали колыхаться в такт движениям его руки. Его указательный палец вошел в нее, а большой тем временем описывал круги, разжигая и дразня.

Виола чуть привстала на дрожащих ногах, чтобы высвободить его плоть из-под одежды. Она вытянула заправленную в панталоны рубашку и попыталась забраться под подштанники. Рука Лео моментально оставила ее, а его пальцы железной хваткой стиснули ее запястье.

Она чуть не разрыдалась из-за того, что он оставил ее попытки быть ближе к нему без внимания. И сразу почувствовала страстное желание ощутить его твердую плоть внутри. Как будто ничего важнее в мире не было.

Опытный любовник тотчас же заметил это.

— Мы уже на стадии мольбы, не так ли, дорогая?

Его негромкий смех заставил ее закаменеть. Страстное влечение исчезло словно от пощечины. Она шумно выдохнула — и встретилась с его взглядом, полным холода. Лео был возбужден, словно статуя Приапа, однако не потерял ни капли самообладания.

— Не совсем, милорд.

Виола приложила все силы к тому, чтобы в ее словах не прозвучало ни одной нотки неутоленного желания, чтобы в голосе слышалась твердость.

Лео ответил ей ухмылкой — ей явно не удалось ввести его в заблуждение — и отпустил ее запястье. Его пальцы нежно скользнули по внутренней стороне ее ноги, а губы — по ее шее.

— Мне продолжить с того места, где я остановился?

Его большой палец надавил на ее бутон в самом чувствительном месте. И кружил по интимным складочкам, пролагая дорожку, которая будила в ней томительное желание большего.

— Или, может быть, вернуться на несколько шагов назад?

Один палец дразняще скользнул по ее клитору, а потом описал круг у входа в ее лоно. Ее ноги пронизала дрожь, и Виола чуть не потеряла сознание.

— Скажи мне откровенно: хочешь, чтобы я трогал тебя здесь?

Он чуть прижал кончиком пальца ее клитор.

— Да! — на дрожащем выдохе ответила она.

— А здесь?

Его рука опустилась чуть ниже, так что один его палец вошел в нее. У Виолы перехватило дыхание. Трясущимися руками она вцепилась в его фрак.

— И здесь.

К первому пальцу присоединился второй. Подушечка большого пальца вернулась на место — туда, где сейчас сосредоточились все ее чувства. Лео потрогал губами ее шею, прикусил ей плечо. Его пальцы продолжали мерно двигаться, лаская ее.

Напряжение внизу ее живота начало нарастать. Внутри растекался жар, наслаждение превратилось в боль, а потом Виола обо всем забыла, когда ее захлестнула волна экстаза.

— Еще…

Она сама себя потрясла этим требованием. Чувство унижения и острое желание слились воедино, собравшись в комок у нее между ног. Его пальцы погрузились глубже — и ее тело ответно запульсировало.

Виола рванула ширинку его панталон.

— Позволь мне…

Лео во второй раз оттолкнул ее жадные руки.

— Если это мольба, любовь моя, то ты плохо стараешься. Надо приложить больше усилий.

Ей удалось только досадливо вздохнуть — так хотелось вобрать его в себя, что все тело болело, а руки заледенели. А пальцы ног покалывало словно иголками.

Виола вцепилась в рубашку и уткнулась носом ему в шею, глубоко втянув в себя воздух. От него пахло чистым полотном и лавандовой туалетной водой. Господи! Какой же это приятный аромат! Она судорожно сглотнула и прижалась к Лео.

У них должен был идти поединок характеров. Неужели она совершенно лишилась воли? Виола и раньше желала близости мужчин и получала удовольствие в полной мере. Однако сегодня происходило нечто иное. Леди Лигоньер, наверное, ухмыльнулась бы, приписав все длительному воздержанию. Но дело не в этом.

Между ними бушует страсть — необузданная, жаркая, неукротимая. И разжигает ее чувства, многократно их усиливая. Если желание испытывает кто-то один, то это просто похоть. Однако, будучи взаимным, оно превращается в экстаз, который она хотела испытать сейчас.

Лео сдвинул голову Виолы со своего плеча. Ее ресницы затрепетали, и наконец веки приподнялись, полуоткрыв глаза, которые при свете свечей стали ультрамариновыми. Кудрявые пряди рыжих волос, обрамлявшие ее лицо, снова превратили ее в итальянскую богиню, как при их первой встрече.

Он опустил голову, чтобы приникнуть к ее губам в поцелуе. Ее язык встретился с его языком, переплетаясь с ним в чувственной игре. Ее пальцы погрузились в его волосы и высвободили их из стягивавшей ленты.

Лео стремительно поднялся со стула, подхватывая Виолу на руки, и направился с ней к дверям. То, что он пронесет свою официально признанную любовницу по дому, вряд ли поразит его прислугу, состоящую исключительно из мужчин, а ее горничная должна была бы давно привыкнуть к подобным ситуациям.

Оказавшись у себя в комнате, Лео ногой захлопнул за собой дверь. Виола выскользнула из его объятий, встав на ноги. Он рванул края ее лифа, так что погнул последние крючки, остававшиеся застегнутыми. Столь же быстро он расправился с тесемками, удерживавшими ее юбки, с корсетом и сорочкой. Она стояла в одних только чулках и подвязках.

Кровь стучала у Лео в висках оглушительным прибоем. Виола подняла голову, смело глядя ему в глаза. Ее лицо было розовым, чуть влажным и сияющим. Ему безумно хотелось оказаться на ней, войти в нее и забыть обо всем, довести ее до сладкого забытья. Однако Лео не намерен был этого делать — по крайней мере сегодня ночью.

Он за руку притянул ее к кровати, заставив сесть, и опустился на колени. Обхватив ее руками, он притянул к краю и ухватил зубами напряженный сосок.

Виола шумно выдохнула. Ее колени стискивали его, подтаскивая ближе, не давая отстраниться. Влажный жар ее лона ощущался, даже сквозь ткань рубашки. Его мужское естество наливалось, стремясь высвободиться и прильнуть, наконец, к предмету его стремлений.

Лео шире открыл рот, забирая в него ее плоть, втягивая ее с такой силой, что Виола застонала. Он подождет. Эта ночь принадлежит только ей. Сегодня он намерен завершить ее обольщение, добившись полной покорности. Простым совокуплением он ни одной из своих целей не достигнет, хотя возбужденная до боли плоть снова и снова пыталась восстать против его плана.

Виола схватилась за его плечи, стараясь стянуть с него рубашку.

— Пожалуйста, Лео!

— Дорогая, выражай свои желания яснее. Пожалуйста, Лео, ласкай меня? — Он провел языком по ее напрягшемуся соску. — Пожалуйста, Лео, целуй меня? — Он подул на влажную вершинку. — Пожалуйста, Лео, возьми меня? Так чего ты хочешь?

Он обхватил ладонью ее грудь, поймал набухший бутон соска между большим и указательным пальцами и чуть сжал его. Ее ресницы затрепетали, спина выгнулась, и губы полуоткрылись. Господи, как же ему хочется ею овладеть!

Он покатал сосок между пальцами — и ноздри ее раздулись от резкого вдоха. Ее ноги стиснули его сильнее, притягивая к ней. Она подалась к нему и потерлась щекой о его щеку, словно ласковая кошечка.

— Пожалуйста, Лео! — Ее губы скользили по его коже, обжигающе жаркие. — Поцелуй меня.

Ее губы впились в его губы, ее язык вторгся в его рот… Лео прервал этот поцелуй, скользя губами вдоль ее шеи, по груди и животу. Опрокинув ее на спину, он одной рукой удержал ее в этом положении, раздвигая плечом ее ноги.

Ее интимные складочки были влажными и набухшими после прошлого раза, когда он довел ее до оргазма. Лео погрузил в них язык — и она вздрогнула, сжав коленями его плечи.

Вкус был одновременно сладким и солоноватым. Персики и бальзамический уксус. Десерт жарким летним римским днем. Лео целовал и ласкал языком ее пульсирующий клитор.

Виола снова запустила руки ему в шевелюру, то ли притягивая ближе, то ли пытаясь отстранить. Он не мог определить, чего именно она хочет — и не слишком этим интересовался. Она задыхалась и трепетала, ее ноги дрожали. Пальцы вдруг резко сжались, чуть не выдрав у него клок волос, и она издала протяжный громкий крик.

Лео еще раз провел языком по входу в ее лоно, чуть прихватил зубами нежный бутон ее наслаждений… Виола содрогнулась и застонала.

Положив ладони ей на бедра, Лео отстранился и, стоя на коленях, наслаждался тем, как по ее телу пробегают отголоски оргазма, и уверенностью, что когда она в следующий раз достигнет вершины наслаждения, его член будет погружен в нее.

Глава 12

Тяжелая пчела лениво жужжала среди роз и гвоздик: щедрость этого весеннего дня оказалась чрезмерной даже для этой жадины. Виола отвела юбку чуть в сторону, убирая ее с дороги перегруженной пыльцой хлопотуньи.

Одна из них ужалила ее в далеком детстве, но она очень хорошо помнила этот укус и не испытывала ни малейшего желания его повторить. Так же как не хотела бы повторно испытать кружащее голову волнение влюбленности… однако от ее собственных чувств и воспоминаний отстраниться было труднее, чем от насекомого.

Пентесилея у нее за спиной сначала недовольно заворчала, а потом и громко залаяла на бабочку, которая посмела пролететь перед ней. Виола тряхнула головой и чуть ускорила шаги. Во время утреннего туалета она увидела из окна краешек водоема. Пруд? Речка? Она не смогла этого определить, но перспектива оказаться в тени, у прохладной воды, где можно было спокойно предаться раздумьям, оказалась невероятно притягательной.

Она проснулась одна у себя в кровати. Кажется, лорд Леонидас принес ее сюда на руках? Воспоминание было туманным, поскольку смешалось со множеством оргазмов, которые она испытала. Эта ночь была наполнена сладкой, чувственной мукой. А когда она попробовала пожаловаться, что рук и губ недостаточно, он молча улыбнулся — и снова довел ее до экстаза.

Дорожка, вымощенная обломками устричных раковин, сменилась грунтовой тропинкой, свернувшей в живописную рощицу. Ласточки и малиновки порхали под кронами деревьев, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Белка взлетела вверх по стволу, возмущенно цокая на бегу. Пен презрительно чихнула, но раздумала преследовать ее и шумно вломилась в кустарник.

Оттуда во все стороны порхнули птицы. Собака гавкнула и устроила за ними погоню. Ей не хватало скорости, чтобы поймать хоть одну, однако она снова и снова пыталась это сделать. Ветеринар внимательно осмотрел Пен, пообещав, что она в ближайшие дни полностью восстановится и будет совсем здорова.

Он явно не горел желанием заниматься беспородной псиной Виолы, однако был вынужден сделать это. Несомненно, в качестве личной услуги Лео. Хотя на его лице явно было написано возмущение, и он призвал ее внимательно смотреть за собакой — от такой всего можно ожидать. Для Виолы стало большим облегчением то, когда он наконец удалился.

Тропа постепенно становилась круче — и наконец Виола увидела лестницу. За поворотом оказались крутые каменные ступени. По одну их сторону тянулась каменная стена, влажная от покрывшего ее мха и лишайников. Еще несколько ступеней — и появилась вторая стена.

Она поднялась на полуразрушившуюся каменную квадратную башню. Винтовая лестница вела наверх, и, миновав несколько узких окошек, Виола оказалась наверху.

За неровным, разбитым парапетом открывался великолепный вид на пологие холмы с зеленой травой и купами деревьев. Невысокий холм, на котором была построена башня, был усеян каменными обломками. Они скатывались по склону в направлении довольно широкого ручья, который извивами шел по полю и касался основания башни. Пен кружила среди камней, что-то вынюхивая и выискивая.

Виола села на край каменной стены и устремила взгляд на невысокую изгородь, окружавшую рощу. У нее сильно болела голова. А еще ныло запястье. Однако самым заметным ощущением была слабость в ногах, которая служила напоминанием о том, что прошлой ночью она оказалась за краем известной земли, в терра инкогнита. И там были бездонные пучины, полные скрытых рифов… и страшные драконы.

Прискорбные события прошлой ночи лишили ее иллюзий. Она так старалась сохранить контроль — и потерпела полное поражение. В этой борьбе за власть лорд Леонидас одержал победу — полную, безоговорочную и такую сладкую. И теперь от нее ожидали полной капитуляции. Однако позволить себе отдаться наслаждению, только брать, было бы неразумно и опасно. Не говоря уже о том, что это ее просто бесило — как и сам этот мужчина.

— Рапунцель, спусти свои золотые косы вниз!

Оклик Лео был таким неожиданным, что Виола чуть не упала со своего насеста. Он сидел верхом на своем чистокровном гнедом, и передние копыта коня стояли прямо в воде. Пен прыгала вокруг, поднимая брызги и поскуливая от возбуждения.

— Увы, милорд, мои волосы рыжие. Совершенно неподходящий для принцессы цвет.

— Неправда. — Он улыбнулся ей. Тень от шляпы закрывала синяк у него под глазом. — Они золотые, с огненной искрой. Именно такие, какие должны быть у герцогини сказок.

Уголки ее губ невольно начали приподниматься. Она прихватила нижнюю губу зубами, чтобы спрятать улыбку. Волосы у нее были даже немного красноватые, тут уж спорить было не о чем, хотя ей посчастливилось избежать нашествия веснушек, которые так часто сопровождают такой цвет волос.

Лео поедал своего коня вперед и спешился, предоставив животному щипать травку у основания башни. У нее сильнее забилось сердце. Желание, мощное и пьянящее, тут же затопило ее. Как она ни старалась, сегодня, к сожалению, владеет собой ничуть не лучше, чем прошлой ночью.

Спустя всего несколько секунд после того, как Лео скрылся из виду, он уже усаживался рядом с ней, тесня ее, привалившись бедром к парапету. Делает ли он это сознательно? Замечает ли он, что всегда сразу захватывает почти все пространство вокруг?

— Я вижу, вы нашли мой Тинтагель, — заметил он, запуская руку ей в волосы.

Осторожно выпутав из ее локонов листок дерева, он стал рассеянно вертеть его в руках.

— Простите?

Лео тихо засмеялся, и она ощутила его смех телом как вибрацию.

— Да, представьте, это мой Тауэр. И порой даже мой Ноттингемский замок. — Повернувшись, он устремил взгляд на поле и ручей, — Нет, по правде говоря, Ноттингем был у моего брата.

— Его для вас построил ваш отец?

— Нет, дед — для моей бабушки, но она поделилась им с нами вместе с историями о короле Артуре, Робине Гуде и Кухулине — всеми теми мифами и легендами, которые наши родители отбрасывали ради реальности и исторической правды.

— Однако, наверное, вы слушали бабулю с большим интересом?

Лео кивнул, продолжая играть с листиком.

— Еще бы! В ее историях было больше счастливых концов. Добро побеждает зло. Истина в итоге торжествует, и все счастливы.

Он замолчал и сбросил листик вниз.

Виола провожала его взглядом, пока тот не скрылся в зарослях шиповника, окружавших основание башни.

— Павильон очень красивый. Должно быть, его строительство потребовало немалых усилий.

Он раздавил носком сапога какой-то сорняк.

— Это миниатюрная копия развалин Керби-Макслоу. Мой дед обожал это место. До него всего несколько миль. Мне бы хотелось вам его показать. Если погода не испортится, можно было бы завтра поехать туда верхом.

— Я не умею, к сожалению.

Лео покачал головой и недоверчиво спросил:

— Честно?

Виола качнула головой и пригорюнилась, ужасно жалея, что не умеет держаться в седле.

— Я впервые оказалась в сельском Имении. В городе умение ездить верхом не особенно нужно.

— Но вы же не всегда жили в Лондоне?

Он казался искренне удивленным. Казалось, даже поверить не мог, что можно родиться и вырасти в городе.

— Вы правы, но в сельской местности я никогда не жила. Портшез — это более простой и дешевый выход, независимо от того, в каком именно городе находишься.

— Но чтобы не уметь ездить верхом! — Он задумался над этой мыслью, недоверчиво хмуря брови, а потом в его глазах загорелось уже знакомое ей озорство. — Что ж, это нужно исправить. И можно ли найти более подходящее время и место?

— Ой, не-е-ет! — Виола выразительно растянула это слово, ощутив прилив неуверенности. — Спасибо вам большое, но…

— Вы ведь не боитесь, правда? — В его глазах продолжали плясать бесенята. — Чтобы такая смелая миссис Уэдон, да не умела ездить верхом? Это просто возмутительно! Бога ради, если вам не дорога ваша собственная репутация, то подумайте о моей! Лорд Леонидас Вон, светский щеголь, владелец Дарема, разводящий самых чистокровных лошадей Англии, завел любовницу, которая не умеет ездить верхом? Да меня все засмеют!

Его картинное возмущение вызвало у нее такой приступ смеха, что ей пришлось прижать ладонь к животу: показалось, что она вот-вот разорвет на себе корсет, словно персонаж какой-то неприличной карикатуры.

— Вот видите, даже вы нашли это смешным.

Его голубой глаз сверкал таким же озорством, как и зеленый.

Виола судорожно втянула в себя воздух. Что же делать? Понятно только одно: он будет ее уговаривать и дразнить, пока не добьется своего. Она пропала.

— А вы когда-нибудь учили женщину держаться на лошади? У вас здесь хотя бы найдется дамское седло?

И что мне надеть? У меня нет амазонки, и я определенно не намерена пытаться учиться в этом неподходящем наряде.

Она взмахнула рукой, показывая на кружевное муслиновое платье.

— Нет, пока ни одна дама не занималась со мной верховой ездой, но я часто присутствовал при обучении сестры. — С этими словами он загнул один палец. — К тому же у нас здесь есть дамские седла, поскольку в нашей семье все женщины ездят верхом. — Он загнул второй палец, усиливая свои аргументы. — И вследствие этого я готов биться об заклад, что хотя бы одна из них оставила здесь амазонку, которой вы могли бы воспользоваться. Разумеется, вы не должны пытаться учиться верховой езде в этом воздушном наряде.

Он картинно взмахнул рукой, на пальцах которой только что отсчитывал свои ответы.

Виола наморщила носик.

— Но я вам не любовница. Вы сами так сказали. Так что мое неумение ездить верхом не должно иметь никакого значения.

Лео громко расхохотался:

— Лисичка! Так легко вам не отвертеться. Вы боитесь лошадей, правда?

Она покачала головой:

— Ничуть! Но я боюсь упасть.

— Так не падайте.

Он заявил это совершенно серьезно, словно это было действительно так легко.

— Попробуйте сами вознестись на пять футов, держась за кусочек кожи — я имею в виду дамское седло — коленями, пока животное, на котором его закрепили, двигается, как ему вздумается, а потом мы поговорим насчет того, чтобы не упасть.

— Это пари?

Виола подозрительно прищурилась:

— О чем вы говорите?

— Если я смогу ехать на дамском седле, вы будете учиться?

Его ухмылка зажгла у нее в груди огонь возмущения. Если даже он уже не знает совершенно точно, что может это сделать (а она почти уверена, что он знает!), то перспектива попробовать его нисколько не тревожит.

— Если вы можете это сделать точно так же, как это придется делать мне, я попробую, — согласилась она.

Он не единственный, кто способен повернуть ситуацию в свою пользу.

У него между бровями пролегла морщинка. Она увидела, как к нему приходит понимание ее условий, за которым последовали смех и еще какое-то непонятное чувство — видимо, то самое, которое и заставляет мужчин делать ставки на все подряд, начиная с дождевых капель, скатывающихся по оконному стеклу, и кончая тем, кому удастся покорить новую балерину.

— Так вы решили нарядить меня в юбки, верно, лисичка?

— Да, милорд. Ведь мне-то их надевать придется.

— А что, если вместо этого я надену на вас брюки? Вы будете не первая. Разве миссис Бинг регулярно в них не щеголяет на глазах у всего света?

Виола пожала плечами:

— Как пожелаете, милорд. Я в брюках или вы в юбке.

Лео хищно улыбнулся:

— Пожалуй, мне нравится эта идея. Откроется такой чудесный вид ваших обычно скрываемых прелестей… Но пока позвольте мне показать нечто такое, что вам покажется гораздо интереснее моих крамольных мыслей.

— Трудно поверить, что в имении окажется нечто более прекрасное, чем этот вид.

Она встала с парапета и снова полюбовалась панорамой, открывавшейся с башни. Пологие холмы со стадами овец на склонах. Несколько крытых тростником коттеджей в отдалении. Густой лес позади них — и блестящая лента речки вдали.

— Вы правы. Он действительно великолепен. — Голос заставил ее обернуться — и обнаружить, что он при этом смотрит не на пейзаж, а на нее саму. — Но мой сюрприз вам все равно понравится.

Виола посмотрела на него с опаской. Он выглядел слишком довольным собой, чтобы она решилась ему довериться.

— Прошу вас!

Лео протянул ей руку. Секунду она колебалась, но потом позволила ему проводить ее с башни по лестнице, хотя так не хотелось уходить! Теплая кожа его лайковых перчаток ощущалась ее голой ладонью как нечто чарующе мягкое. Она заставила себя игнорировать это чувство, как и то возбуждение, которое мурашками пробежало по ее спине. Когда они спустились вниз, он взял ее за талию и прижал к себе, чтобы поцеловать.

Губы Лео приникли к ее губам с жаром, который плохо согласовывался с тем, что его сильные руки сжимали ее слишком легко. Виола привалилась к каменной стене, чтобы не упасть, а он подался к ней и, упираясь руками в стену по обе ее стороны, взял ее в плен.

Он стал целовать ее щеки, проложил обжигающую дорожку к ее уху, впился губами в чувствительную ямочку между подбородком и шеей. Ее руки нырнули под его редингот, скользнули под плотной тканью к его спине.

«Скорее всего, пострадает мое платье,» — подумала она, но почему-то ее это совершенно не беспокоило. Это такая ерунда! А вот уверенность в том, что Лео точно так же возбужден и точно так же не может бороться с влечением, как и она, была обнадеживающей.

Глава 13

Лео прервал поцелуй: собака Виолы втиснула между ними голову, заставив его потерять равновесие. Пен чихнула, сшибая лепестки с цветов шиповника, и уставилась на него. Язык свешивался у нее из пасти, сверкали огромные острые зубы.

Лео едва устоял на ногах, прижав ладонь к туго затянутой в корсет талии Виолы.

— Ты ужасно невоспитанная псина, — сообщил он Пен.

Та еще раз чихнула и стала переминаться на передних лапах. Он неохотно отстранился от Виолы и, взяв ее за руку, повел к своему коню.

— Напомните мне еще раз: почему вы решили оставить себе эту зверюгу?

Та тряхнула головой, отбрасывая со лба завитки волос. Одна прядь снова упала ей налицо, так что пришлось заправить ее за ухо.

— Потому что ее надо было спасать. И не пытайтесь убеждать меня, что вы сами не были готовы прийти на помощь бедному животному.

Лео захотелось нахмуриться, но он заставил себя улыбнуться. Вся эта поездка в Дарем была всего лишь уловкой. Выдумкой. И то, что Виола видит в нем доброго человека, угнетало его. Потому что это вряд ли походило на истину. Хорошо хоть, что в отношении этой собаки его совесть абсолютно чиста.

— Снимите туфли и войдите в воду.

— Зачем?

Судя по ее виду, она совершенно ему не доверяла. По крайней мере, в данном случае.

— У меня для вас сюрприз.

Виола прищурилась и бросила на него недоверчивый взгляд. Ее густые рыжие волосы, не стянутые в пучок, волной падали на плечи и спину, доставая до самых бедер.

— Доверьтесь мне. Сейчас вы познаете одно из главных достоинств Дарема.

Она картинно закатила глаза, но все-таки сняла туфельки, чулки и подняла подол юбки. Уже такие знакомые ему маленькие босые ножки прошли по мягкой траве — длинные, стройные, с изящными щиколотками, безупречной формы и белоснежные, не считая засоса, который он оставил на внутренней стороне одной ее ноги над коленом.

Она осторожно сошла с берега, и пальцы ее ног оказались в воде.

— Ой, теплая! Надо же!

Виола обернулась к нему. Ее синие глаза ярко блестели, а губы полуоткрылись от изумления. Она шагнула глубже, и подол ее платья моментально намок.

— На территории поместья есть горячий источник. Если вы посмотрите в ту сторону, то выше по течению увидите настоящее чудо. Это купальня. После этого вы уже никогда не примиритесь с лоханкой, которую вам приносят в спальню.

Вода из каменного бассейна переливалась в огромную ванну, а оттуда уходила в слив и покидала здание. С поверхности бассейна поднимался густой пар. Свет падал в купальню сквозь стеклянную крышу. Виола сидела на краешке, спустив в воду ноги. Промокшая юбка, ставшая полупрозрачной, облепила ей бедра.

— Будь я хозяйкой этого чуда, вообще бы не уходила отсюда. — Она мечтательно улыбнулась. — Поставила бы в одном углу кровать, а в другом — стол и здесь бы и жила.

— Как наложница в гареме?

— А почему бы и нет? — Виола вздохнула и подняла голову. — Наверное, невозможно представить ничего прекраснее горячего источника. Вот уж настоящее чудо природы.

Она вытащила ноги из воды и встала. Промокшая ткань нижних юбок четко обрисовала ее ноги. Лео судорожно вздохнул. И пришел к неожиданному выводу: то, что едва просматривается, несравненно соблазнительнее того, что полностью открыто. Он видел ее обнаженной, но почему-то сейчас Виола возбуждала его гораздо сильнее.

— Тогда оставайтесь и наслаждайтесь. Я пришлю к вам вашу горничную.

Она чуть нахмурилась, и губы ее изогнулись — он уже научился истолковывать это как тайную улыбку.

— Значит, вы сами не пожелаете ко мне присоединиться, милорд?

Она чуть наклонила голову, выставив вперед подбородок, подчеркивая содержащийся в этих словах вызов.

Лео ухмыльнулся. До чего же она любит оставаться победительницей! Впрочем, так же как он сам.

— Не сегодня, моя дорогая. Нынче, как ни досадно мне в этом признаваться, у меня назначена важная встреча. Но пока мы будем в Дареме, у нас будет достаточно возможностей поиграть в султана и наложницу. Больше того, во время моего отсутствия вы могли бы выбрать место, куда поставить диван. Но пока, — тут он извлек из кармана часы и большим пальцем откинул их крышку, — извините, мне действительно придется покинуть вас.

Лео подчеркнуто низко поклонился и ушел из купальни, Виола явно была недовольна. Эта женщина зарабатывает себе на жизнь тем, что ублажает мужчин, но совершенно не умеет прятать свой гнев. Конечно, можно предположить, что никто из ёе прежних покровителей никогда не вызывал у нее негодования, но он достаточно хорошо изучил представителей своего пола, чтобы счесть это маловероятным. Черт его знает, возможно, ее воздыхатели прилагали все силы к тому, чтобы ей нравиться? Иметь на содержании кого-то из узкого кружка шикарных наложниц было делом престижным. А лишиться такой женщины было бы просто позором.

Когда Лео вышел из купальни, собака Виолы тут же подняла голову. Одарив его долгим пристальным взглядом, зверюга с глубоким и почти трагическим вздохом уронила голову обратно на лапы. Какие бы неудобства ни были связаны с тем, что Виола взяла ее под свою опеку, по крайней мере теперь можно было не беспокоиться, что его кузен сможет подобраться к ней незамеченным. Пен явно взяла на себя обязанность охранять свою хозяйку, так что Чарлзу придется туго.

Лео взял лошадь под уздцы и повел к конюшне. Сквайр Уотт должен вот-вот явиться. В прошлый сезон этот прославленный охотник с завистью смотрел на лошадей Лео, и если в этом сезоне он станет везде появляться верхом на животном из его конюшни, это будет очень кстати. Такой покупатель высоко поднимет его репутацию, а это должно принести пользу бизнесу, как ни претит это истинному аристократу.

А Дарем придется превращать в деловое предприятие. Земли в поместье слишком мало, чтобы оно могло само себя окупать. Здесь нет ни угля, ни железной руды, ни еще каких-то ценных ресурсов — только удачное местоположение и хорошая репутация, являлись явными преимуществами. Оно Находится в Мельтоне, где кругом расположены превосходные охотничьи угодья, и сейчас в его конюшнях несколько лучших в Англии скакунов набивают первоклассным овсом свои дорогостоящие утробы.

Конечно, его дед, герцог, вполне мог позволить себе содержать такую конюшню. А вот ему самому делать это, не имея достаточных ресурсов, было никак нельзя.

Если удастся продержаться на плаву несколько лет, он сможет создать себе реноме коннозаводчика и тренера. Его лошадки стоят дороже идеально подобранной упряжной пары — больше, чем может заработать за год обычный викарий, адвокат или врач, и гораздо больше, чем за всю свою жизнь могут заработать конюхи, которые ухаживают за великолепными животными.

Но для того чтобы воплотить эту мечту в жизнь, ему нужны средства, и гораздо больше денег, чем доля наследства, на которую может рассчитывать младший сын. Если Лео не удастся найти сокровища принца, то в ближайшие годы придется продать всех этих великолепных коней… а возможно, и сам Дарем.

Его первой попытке обыскать дом Виолы помешал пожар на конюшне, и хотя он поручил членам Лиги сделать еще одну, более подготовленную вылазку, письма с сообщением о результатах он не получил.

В самом ближайшем будущем придется придумать причину, чтобы вернуться в Лондон: достаточно убедительную, чтобы Виола осталась в Дареме, спокойная и ни о чем не подозревающая.

Глава 14

Громкий непрерывный и очень упорный стук разносился по всему дому. Чарлз молча улыбнулся и продолжил осмотр спальни миссис Уэдон.

Похоже, ее лакей быстро пришёл в себя. Его люди отключили его ударом по голове и укрылись в тесном чулане при кухне. Закрыв дверь, они подперли ее большим кухонным столом. У Боуаза мало шансов в ближайшее время обрести свободу.

Здесь, у нее в комнате, ничего не оказалось. Никакой ниши, скрытой под деревянной обшивкой стен. Никакого потайного хода за комодом. Красть тут было абсолютно нечего. На туалетном столике не было даже набора щеток с серебряными ручками. Нигде не обнаружилось никаких драгоценностей. Перед отъездом хозяйки все вещи были упакованы, а дом заперт.

Его внимание привлек шум передвигаемой тяжелой мебели, и Чарлз прошел по коридору на звук. Оказалось, что его люди оттаскивают от стены большой книжный шкаф. По всей комнате были разбросаны книги: закрытые, открытые, с помятыми и порванными страницами. Его дядюшку герцога при виде этого ужасного зрелища моментально хватил бы удар.

— Ничего нет, сэр, — доложил Купер.

Чарлз медленно повернулся, внимательно осматривая комнату. Было ясно, что миссис Уэдон использовала ее как кабинет. Под окном примостился небольшой письменный стол. Вдоль стен стояли книжные полки. Над камином висела акварель с изображением каких-то древних средиземноморских развалин.

— Ты за всеми шкафами посмотрел?

— За теми, что не встроены, сэр. — Помощник Купера, неуклюжий бывший кулачный боец, имени которого Чарлз не мог вспомнить, указал на устроенный ими погром.

Чарлз выгнул бровь и осведомился:

— И которые из них встроены?

— Эти два.

Слуга указал на два небольших шкафчика по обе стороны камина.

Чарлз подошел к ним и провел руками по тем местам, где они примыкали к стене. Вокруг левого оказался небольшой зазор. Конечно, он мог появиться просто в результате небрежной работы столяра, а мог быть чем-то иным. Да, конечно: вот он, чуть заметный сквозняк.

Он перекидал все книги себе за спину и медленно провел пальцами по каждой полке, пытаясь отыскать какой-нибудь рычаг. Безрезультатно.

Чарлз навалился на шкаф плечом и толкнул его. Громкий скрип, но никакого движения. Там явно что-то есть.

— Выдрать его из стены, сэр? — предложил Купер.

Чарлз отряхнул руки и сделал шаг назад.

— Может, так и придется сделать, но не будем торопиться. Если рычага нет внутри шкафа или на нем, он должен быть где-то рядом. Нет, это не половица. И не плинтус. За картиной ничего нет. Сонетки в комнате не имеется. Это было бы слишком просто, так ведь? Да, но что-то подобное обязательно должно находиться близко.

Он наклонил голову и принялся рассматривать камин. Никакой причудливой резьбы. Никаких цветов или завитушек, которые можно было бы превратить в секретную кнопку. Чарлз провел пальцами по нижней стороне небольшой каминной полки. Да, вот и ручка. Он немного повозился с ней — и наконец та сдвинулась в сторону. Раздался звучный щелчок — и книжный шкафчик чуть заметно покачнулся.

Чарлз толкнул его ногой — и тот въехал в стену. Оттуда вырвался холодный затхлый воздух. Он протиснулся в открывшуюся нишу, задевая плечами узкий проход, и оказался в небольшой потайной комнатушке без окон.

— Дайте свечу! — крикнул он через плечо.

Спустя считанные минуты неверный свет заплясал по пыльной комнате и ее скудной обстановке. Это оказалось всего лишь убежище для гонимого церковью монаха-еретика — наследие того времени, когда подобную публику подвергали преследованиям. Тут мог бы помещаться сейф, но если он когда-то и находился в этом месте, теперь ни от него, ни от его содержимого не осталось и следа.

Разразившись ругательствами, Чарлз швырнул свечу на пол и комната тут же погрузилась во мрак. Он вытолкнул вошедшего следом за ним Купера с такой силой, что тот чуть не упал.

Проклятие! Они были так близки к цели! Ну что ж, если сокровища сейчас не обнаружены, они определенно здесь находились. Иначе и быть не может.

Он со злобой пнул какой-то том, так что книга пролетела через всю комнату и упала обложкой вверх, странно сминая страницы. В довершение Чарлз еще всем весом на нее наступил.

Кузену и этой шлюхе не удастся так легко его обойти! Если деньги уже не здесь, а Лео все еще цепляется за миссис Уэдон, это может означать только одно — деньги у нее.

Чарлз обвел взглядом с комфортом обустроенный кабинет. Кто-то потратил на этот дом немалые средства — на меблировку и на то, чтобы поддерживать его в хорошем состоянии. И если он не ошибся, миссис Уэдон съехала отсюда совершенно неожиданно.

Можно подумать, что у нее внезапно появилась немалая сумма денег.

Чарлз схватил кочергу и с размаху ударил по стене. Штукатурка треснула, словно меловые скалы под Дувром. Он бил снова и снова, осыпая белой пылью книги.

Будь она проклята!

Глава 15

Виола прижала локоть к боку, отводя непослушную юбку амазонки в сторону, и решительно двинулась вперед по дорожке, которая вела к конюшням. Она предполагала надеть брюки, но одного взгляда в зеркало оказалось достаточно, чтобы отказаться от этого намерения.

Лосины Лео, которыми он благородно пожертвовал накануне вечером, туго облегали ее бедра, но болтались на талии, а уж про ужасающий мешок на попе вообще лучше не упоминать. Она прекрасно знала, что задняя часть мужских брюк бывает широкой, но, оказывается, их необходимо надевать именно на тот зад, на который их шили, и к тому же прикрывать сверху фраком или рединготом.

Когда Виола подошла к конюшням, то увидела, как Лео оглаживает красивую серую лошадь. Та повернула голову и вопросительно посмотрела на нее, настораживая уши.

Лео тут же повернулся. Его глаза округлились, на губах заиграла веселая улыбка.

— А где же обещанные брюки?

— Мне они не идут.

— Ах вот как! Тогда даже не надейтесь, что я надену юбки из-за того, что вы передумали.

Виола обиженно наморщила нос.

— Хотите знать правду? Я в них выгляжу ужасно.

— И женское тщеславие победило, правильно?

Виола отпустила юбку и провела рукой вдоль своей желтовато-серой амазонки. Она туго обтягивала ею бюст, обвисала на талии, а на боку чересчур длинной юбки оказалось пятно от травы.

— Нелепый наряд, не правда ли? Но в брюках было бы еще хуже, поверьте!

Он широко улыбнулся.

— Бо намного выше вас, но для того, чем мы будем заниматься сегодня, это совершенно не важно. Если вы не сломаете шею, то потом ваша горничная сможет привести амазонку в порядок.

— Сестра не будет злиться на то, что ваша любовница без разрешения взяла ее?

— По-моему, в последний раз Бо ее надевала, когда была пятнадцатилетней сорвиголовой. Думаю, она даже не заметит ее исчезновения, а если даже и хватится, то нет, я не думаю, чтобы ее это задело. А теперь идите знакомиться с Бузиной. Она добродушная кобылка, и я не сомневаюсь, что вы с ней подружитесь.

Виола воззрилась на лошадь. Та тоже смотрела на нее — и в ее больших карих глазах ясно читалось презрение.

— А какой-нибудь поменьше у вас нет?

Лео расхохотался, а лошадь громко и, похоже, возмущенно фыркнула, оскорбительно раздувая ноздри.

— Под дамским седлом, кроме нее, приучен ходить только Ребус. Но я вас к нему не подпущу. Слишком норовистый! А теперь идите сюда, чтобы я подсадил вас.

На секунду Виола поддалась чувству дикой паники. Лео решительно схватил ее за талию и поднял. Она пошатнулась — и он сжал руки крепче, удерживая ее.

— Забросьте колено за луку. Да, вот так. Теперь вденьте другую ногу в стремя. — Он отпустил ее талию, и его руки скользнули по ее бедрам и ногам, помогая принять нужную позу. — Надо крепко сжимать луку коленями, а пальцы должны упираться в поперечину стремени.

Лео отвязал поводья от железного кольца, через которое они были продеты.

— Держитесь крепче. Почувствуйте ритм движения. Нет-нет, не вертитесь. Иначе потеряете равновесие и упадете.

Виола сдула упавшую на глаза прядь волос и возмущенно воззрилась на Лео.

— Изобретателя дамского седла следовало бы казнить!

Лео снова засмеялся и посадил ее на место. Кровь стучала у нее в ушах, кожа от волнения вспотела.

— Можете поблагодарить добрую королеву Елизавету, которой они так нравились!

Его руки пробрались под ее юбки, нашли обнаженную кожу бедра и с безжалостной уверенностью проверили положение ее колена на луке. Жар залил ее тело, вызвав неуместную вспышку желания. Этот мужчина ее просто околдовал! Накануне вечером они занимались любовью дважды, а потом утром еще раз, и ей все равно было мало!

Лео звонко хлопнул лошадь по крупу, и та, повернувшись, прихватила губами его пальцы. Он рассеянно погладил ее, проведя руками по холке.

— Не надо так зажиматься, Виола. Расслабьтесь!

— Я с радостью немедленно спешилась бы и больше никогда не каталась верхом, милорд. По правде говоря, боюсь, что вот-вот шлепнусь на землю.

Лео покачал головой, явно не приняв ее слова всерьез. Было совершенно очевидно — он просто не может представить Себе, чтобы кто-то добровольно отказался от такого замечательного занятия! Как это похоже на всех мужчин — считать, что его собственную страсть должны разделять все на свете!

— Чепуха, моя милая. У вас уже появилась правильная посадка. Теперь надо просто се сохранять. Отклоняйте центр тяжести чуть влево. Налегайте на луку, обхватывайте ее коленями — и расслабляйтесь.

Он прищелкнул языком, и кобыла не спеша двинулась вперед. Виола вцепилась ёй в гриву и с такой силой стиснула коленями выгнутую луку седла, что у нее ноги задрожали от напряжения.

Лошадь остановилась. Она прижала уши к голове, а ее круп неприятно задергался.

— Расслабьтесь. Вы тревожите Бузину.

— Это я тревожу ее?!

От возмущения она чуть не задохнулась.

— Поверьте, лошадь знает, что чувствует всадник, а вы своим поведением говорите ей — что-то не так. Заметили, как она чуть выгнула спину? Видите, как у нее поднялись уши? Она не понимает, почему вы так напряжены, и ей это не нравится. Так что расслабьтесь. Я не допущу, чтобы с вами случилось что-то плохое. Да и Бузина тоже, как бы вы ей ни досаждали. Она великодушна.

Виола тяжело вздохнула и попыталась сделать то, что он ей посоветовал: выпрямилась в седле, разжала вцепившиеся в гриву мертвой хваткой пальцы, стараясь успокоиться. И сразу почувствовала, как кобыла тоже задышала ровно, расправила спину и поставила уши торчком, словно дожидаясь какого-то приказа.

— Вот видите? А теперь постарайтесь сохранить это положение, когда Бузина тронется с места. Сегодня она будет идти только шагом. Мне просто нужно, чтобы вы уловили ритм движения. Чтобы почувствовали себя уверенно. Вот так, правильно. Позвольте вашему телу двигаться в такт движения лошади. И тогда все прекрасно у вас получится.

— У меня такое ощущение, будто я в любую секунду могу свалиться на землю.

— Не бойтесь. Бузина слишком хорошо воспитана, чтобы вас стряхнуть. Даже моя сестра, при всей ее бесшабашности, ни разу не сумела с нее упасть, как ни старалась. Бо предпочитает ездить на Ребусе. Думаю, в основном потому, что стремится сломать себе шею. Бузина сознает границы своих возможностей. А Ребус считает, что ему все позволено, — и Бо тоже.

— А разве для дочери герцога существуют какие-то границы?

— Вам ли не знать, что они есть.

— Мне?!

— Происхождение леди Сары Леннокс не предотвратило скандала и погубило ее репутацию, так ведь? На самом деле я даже утверждал бы, что падение с таких высот только ухудшило ситуацию. А бедняжка Бо, как бы она с этим ни спорила, подпадает под действие всемирного тяготения так же, как и все остальные.

Виола начала кусать губы. Она никогда не рассматривала этот вопрос с такой точки зрения. Ей самой тоже приходилось падать, правда, пока еще с небольшой высоты. А вот многие ее приятельницы, в особенности те, которые считали себя современными женщинами, на горьком опыте убедились в том, что их происхождение вовсе не служит хорошей защитой в том случае, если родственники от них отворачиваются.

Если семья женщины обладает достаточным влиянием в обществе и если она ее поддержит, ее репутация может сохраниться практически в любом случае. Однако многие слишком поздно обнаруживали, что их близкие больше всего боятся скандала и не собираются за них заступаться.

Ее собственная семья отреклась от нее, после того как она имела неосторожность сбежать с возлюбленным. В тот момент это ее не особо огорчило, и, наверное, она и потом об этом не пожалела, если бы Стивен не умер. До той поры отношение к ее поступку родных не имело никакого значения. Она была слишком счастлива, чтобы огорчаться из-за того, что ее письма возвращаются обратно нераспечатанными. И считала, что у нее впереди вполне достаточно времени для того, чтобы помириться с ними.

— Я понял, как можно превратить вас в настоящую царицу амазонок: надо просто заставить забыть о вашем опасении упасть!

— Как все просто, оказывается!

Виола пыталась возмутиться, но Бузина сбилась с шага, так что всадница опасно накренилась в седле. Лео успел подхватить ее, не позволив упасть, и снова вернул на место.

— Вас надо отвлекать и заставать врасплох, — пояснил он с обезоруживающей улыбкой. — Совершенно ясно, что пока вы разговаривали, то были слишком заняты, чтобы бояться упасть. Мы без проблем сделали несколько кругов, но стоило вам сосредоточить внимание на том, что делаете, как вы чуть было не свалились.

— Значит, мне каким-то образом надо забыть о том, что я делаю?

— По-моему, здесь самое главное — это то, чтобы вы не задумывались о последствиях ваших действий. И со временем все те мелочи, которые помогают вам держаться в седле, станут совершенно привычными и незаметными.

Виола нахмурила брови, обдумывая услышанное. Его слова показались ей полной нелепицей.

Лео перебросил поводья через голову лошади и вручил их Виоле.

— Держите. Пусть ваши руки тоже будут заняты. Я останусь рядом, не беспокойтесь. Возьмите их вот так… — Он ловко устроил ее пальцы на узких полосках кожаной сбруи. — Расслабляйте пальцы, пока Бузина двигается, и подбирайте, когда захотите ее остановить. Если вы будете действовать аккуратно, вам не понадобится постоянно дергать за поводья, словно пьяному сквайру, едущему из паба.

Он чуть отступил назад, и Виола слегка ослабила пальцы на поводьях. Кобыла пошла неспешным шагом, а она попыталась снова попасть в ритм. Лошадь моментально встала и снова прижала уши. Виола бросила поводья и опять ухватилась за гриву.

— Нет, не напрягайтесь, не думайте о том, что делаете. Возьмите поводья и говорите со мной.

— О чем?

— А есть что-то такое, что вы можете делать не задумываясь? Может, вы в детстве играли в какую-нибудь игру? Замахивались молотком для крокета? Били ракеткой по волану? Раскручивали каштан на веревочке?

Виола засмеялась, и лошадь пошла быстрее, переходя на легкую рысь. Она постаралась держать плечи прямо, без труда попав бедрами в нужный ритм.

— Вот видите! — воскликнул Лео с одобрением, ускоряя шаги, чтобы не отстать. — Чуть потяните поводья, и она снова перейдет на шаг.

Виола выполнила его указания, и, как он и обещал, Бузина снова стала двигаться медленнее.

— Это какое-то волшебство!

— Нет, просто навык, и вы только что усвоили первый урок. Однако давайте продолжим. Почему вы засмеялись, когда я мимоходом упомянул про каштаны на веревочке?

— Вы угадали. Все дети в нашей семье обожали эту игру. В деревне, где я жила в раннем детстве, рос огромный каштан. Для нас он был тем же, чем для вас садовый павильон вашей бабушки. Это был наш Шервудский лес, наша площадка для игр… И здесь вызревали самые крупные каштаны во всем Ноттингемшире.

— О, то есть ваше детство было наполнено эпическими баталиями?

Лео невольно представил себе Виолу в роли девицы Марианны, вооруженную большим каштаном на веревочке. А та в это время, чуть прибрав пальцами поводья, уверенно держалась в седле. Ей удалось взять самый сложный барьер — барьер страха, но вот блеск в ее глазах погас.

— Да, представьте себе. Постоянные сражения были для нашего семейства чем-то вроде хобби, — сказала Виола и плотно сжала чуть побелевшие губы.

Лео от досады скрипнул зубами. Ему не следовало задавать ей этот вопрос. Виола не из тех девиц легкого поведения, которые поднимаются из низов. И каким бы счастливым ни было ее детство, ясно, что в своем нынешнем положении она, конечно, оказалась из-за какого-то прискорбного события в ее биографии. И то, что ему хотелось бы узнать об этом побольше, хотя ему вообще не было до этого дела, следовало считать дурным знаком. Неравнодушие делало их милую идиллию слишком реальной — и слишком опасной.

— Разве этого нельзя сказать о большинстве семей? — проговорил Лео. — Ссоры братьев и сестер столь же естественны, как между кошками и собаками.

Ее грудь бурно вздымалась, и было заметно, как она старается справиться с собой. На щеке забилась жилка, выдавая какое-то очень сильное скрытое чувство.

— Я никогда не ссорилась с моими братьями. По крайней мере, относительно чего-то более серьезного, чем то, кто же победит в битве с каштанами.

Лео кивнул, постаравшись сделать вид, будто ее ответ закрыл тему этого разговора. Он был готов поставить на кон даже Дарем: она выросла в каком-то консервативном бастионе респектабельности, а потом изведала горечь падения.

Неужели она действительно так серьезно нарушила правила благопристойности? Или же от нее отвернулись из-за какого-то мелкого проступка, который его собственная семья легко замяла бы благодаря своему богатству и влиятельности?

— Вашим братьям повезло. Я с моими ссорился так, словно мы псы, запертые в одной будке с одной-единственной косточкой. Да и сейчас часто ведем себя так же.

Лео улыбнулся Виоле, но та только нахмурилась.

Не говоря ни слова, всадница отпустила поводья и прищелкнула языком, подражая тому сигналу, которым он приказал Бузине двигаться вперед. Кобыла насторожила уши и перешла на рысцу. Виола уже с трудом удерживалась в седле, но все-таки сделала целый круг. И лишь тогда подобрала поводья.

Бузина остановилась, и Виола адресовала Лео бледную улыбку. Леденящая тоска, стискивавшая ему грудь, чуть ослабела. Что бы ни происходило между ним и Чарлзом, он непременно позаботится, чтобы ей это не повредило, так как уже успел понять: судьба обошлась с этой женщиной слишком сурово. Она заслуживает лучшего.

Глава 16

В библиотеке Лео ожидали письма, сложенные стопкой на краешке стола. Одно было от матери, два — от Бо. Еще ему написал поверенный их семьи, мистер Гримбл, а также Тейн, хоть почерк явно принадлежал Сэндисону.

Лео сломал сургучную печать и, быстро просмотрев написанное, узнал все, что ему было необходимо. Чарлз со своими подручными связал лакея, которого поставили сторожить дом Виолы, и перевернул там все вверх дном. Они передвинули все крупные предметы мебели, разбили несколько стен и даже сорвали половицы. Однако им ничего не удалось найти. Во всяком случае, они ничего с собой не утащили: успевший прийти в себя Боуаз видел, как они уходили из дома с пустыми руками.

Теперь Лео действительно необходимо вернуться в город — хотя бы для того, чтобы позаботиться о том, чтобы дом Виолы к ее возвращению был приведен в порядок. Он прочел письмо матери. Супруга его брата опять в положении; его отец и викарий снова поссорились (в этой новости не было ничего неожиданного, как и в первой); а итальянский принц, явно нетрезвый, не поленился приехать в самую Шотландию, чтобы петь серенады у Бо под окном, так что герцог чуть было не спустил на него собак.

Письмо сестры содержало те же самые новости, только изложенные совершенно в ином тоне. Она полагала, что ее поклонник вполне заслуживал такого обращения — хотя бы потому, что его серенада больше походила на кваканье лягушки, чем на трели соловья. Она также считала, что четвертая беременность ее золовки — это уж чересчур, поскольку та и так уже добавила к фамильному древу трех крепеньких Вонов. А в разногласиях с викарием Бо решительно приняла сторону их отца (спор был связан с кострами в Иванов день: герцог выступил в поддержку этого народного обычая, тогда как викарий возражал против таких языческих забав).

Лео отложил в сторону это письмо и вскрыл то, которое было написано мистером Гримблом, Дело было ясным и несложным, но требовало его присутствия и подписи, так что это давало ему прекрасный предлог для того, чтобы ненадолго отлучаться в Лондон.

Он как раз перечитывал письмо Бо, посмеиваясь над смешным описанием влюбленного в нее принца, когда в библиотеку вошла Виола. Она взглянула на него, подошла к стене и начала рассматривать тома, заполнявшие высокие шкафы, стоявшие вдоль всех стен.

Лео бросил письмо на стол. Виола медленно проходила вдоль полок, время от времени снимая с них то одну книгу, то другую. Иногда заглядывала в нее, а иногда — возвращала на место, не открывая.

— Вы ищете что-то определенное?

Она повернула голову в его сторону, одновременно ставя на место последний из выбранных ею томов.

— Я сейчас читаю «Записки» Цезаря, но забыла захватить книгу с собой. У вас тут очень разнообразные книги. Все, что угодно, — начиная с Аристотеля и кончая «Томом Джонсом». И от пьес Шекспира — до поэзии Донна. Библиотеку составил ваш дед, или она отошла ему вместе с домом?

— Боюсь, что тут было понемногу того и другого. По правде говоря, все члены семьи оставляют здесь те книги, которые притащили с собой.

Виола сделала еще несколько шагов вдоль шкафа и извлекла оттуда тоненькую книжицу в синем кожаном переплете.

— А кто оставил вот эту?

Она прошла через комнату и вручила ему ту книгу, о которой спрашивала.

Лео открыл титульный лист и невольно улыбнулся.

— Это либо Сэндисон, либо моя сестра.

— Она читала графа Рочестера?

— И еще множество таких книг, которые благовоспитанной девице даже держать в руках не полагается. Это из-за того, что наши родители — люди образованные, они содрогаются при мысли о том, чтобы ограничивать чей-то круг чтения. А Сэндисон считается незаконнорожденным потомком этого печально знаменитого лорда, так что вполне естественно, что он даже гордится непристойными стихами этого человека.

Виола забрала у него книгу, открыла и начала читать:

Красотка-герцогиня, забыв про всякий страх,

Упорно проверяет, что у дурней есть в штанах.

Но знатные глупцы не знают, что им фору

Даст ее любимый пенис из фарфора.

Он фыркнул, а она возмущенно шикнула на него и ударила по тыльной стороне руки. Не выдержав, Лео громко расхохотался.

— Я предпочитаю менее вульгарные вещи этого поэта, — сказал Лео, отсмеявшись, и процитировал по памяти:

Любимую сжимал я в жарких объятьях,

Избавив ее прелести от тесного платья.

В пламени страсти мы оба сгорали,

Дрожали от неги — и снова пылали.

— Вы хотите сказать, что не находите фарфоровые пенисы эротичными?

— А вы считаете их именно такими, дорогая миссис Уэдон?

Виола прикусила краешки губ, но они все равно приподнялись в улыбке.

— Не могу ответить утвердительно, поскольку у меня никогда не было необходимости к ним прибегать.

Лео ответно ухмыльнулся. Виола наклонилась к нему и прикоснулась к его губам в легчайшем поцелуе.

— Позаботьтесь о том, чтобы у меня ее и в дальнейшем не было, милорд, — прошептала она.

— Это угроза?

— Ну, — с улыбкой ответила она, — определенно не мольба.

Лео шутливо прикусил мочку ее уха.

— Если желаете, хотя я имел в виду вовсе не это.

Взяв ее за руку, он приложил ее ладонь к своей ширинке и удерживал там, чтобы она ощутила, как оживает его плоть. Ее пальцы сжались вокруг его уже напрягшегося члена.

— Это ваша мольба, милорд?

Лео негромко засмеялся, усадил ее на стол и встал между ее ног.

— Пока нет.

Виола увереннее обхватила его возбужденную плоть, поглаживая ее сквозь ткань. Добравшись до головки, сжала ее чуть сильнее, а потом снова отодвинула руку назад, пройдясь кончиками пальцев по его мошонке. Лео крепче прижался к ее ладони.

— Вы и правда думаете, что все будет настолько легко?

Одним движением он задрал ей подол и, отодвинув пышные юбки, легко провел ногтями по обнажившейся коже бедра. Складочки между ее ногами уже были влажными, так что его пальцы легко вошли в нее.

Виола судорожно втянула в себя воздух.

— А почему бы и нет? — Ее рука продолжала его ласкать. — И не смейте говорить мне: «Потому что я так сказал!»

Она расстегнула ему ширинку — и на этот раз он не стал ее останавливать.

Его член пульсировал у нее в руке. Казалось, вся его кровь прилила туда, так что даже голова закружилась. Он взял ее за бедра, придвигая ее к краю стола. Виола помогла ему занять нужное положение, тихо застонав от удовольствия.

Лео вошел в нее, заполняя целиком. Она выгнулась навстречу ему, принимая его в себя, пока дальше двигаться стало уже невозможно. Лео опрокинул ее спиной на стол и ухватился за его дальний край.

Виола двигалась в такт его движениям. Она цеплялась за его плечи, стягивала с него фрак… Ее тело было влажным, жадным и теплым.

Она обхватила ногами его ягодицы, прижимая его к себе, и приподнялась со стола. Одну руку запустила ему в волосы и сильно за них тянула, однако это медленное ровное давление приносило вместе с болью наслаждение.

Он целиком отдался этому наслаждению — и волна экстаза подхватила его, унося туда, где не существовало больше ничего. Его миром стали жаркое прикосновение ее кожи, влага ее страсти, ее прерывистые вздохи.

Секунду он не шевелился, ни о чем не думая. Он уже кончал, однако его эрекции должно было хватить еще на несколько минут. Этого времени будет достаточно для того, чтобы доставить ей наслаждение. Лео начал медленно двигать бедрами, тереться об нее, тихо покусывать чувствительное местечко за ухом. Она забилась, начала его отталкивать, заерзала… а потом вдруг вскрикнула и что-то пролепетала, задыхаясь.

Лео лежал на ней, слушая отчаянное биение своего сердца. Оно постепенно стало выравниваться. Виола лениво зашевелилась под ним, провела руками по его спине, а стопой, потерявшей туфельку, — по его ноге.

Он прижался губами к впадинке между ее ключицами и проговорил:

— А вот это, дорогая моя, даже наш безнравственный лорд назвал бы настоящим взрывом страсти!

Глава 17

Пыль от разбитой штукатурки кружилась в воздухе, попадая в потоки солнечного света, лившиеся в окна. Лео потер глаза и еще раз обвел взглядом комнату. Все оказалось не настолько плохо, как он подумал, но явно было сделано не для того, чтобы обнаружить сокровища принца.

Сэндисон уже успел позаботиться о том, чтобы пол снова привели в порядок, а штукатуры сейчас поспешно обновляли стены. Однако все еще было очень заметно, что Чарлз выместил свою злость на доме. Это еще раз подтвердило, что он не нашел ни самих денег, ни каких-то указаний на то, где они могут быть.

— Надеюсь, слугам миссис Уэдон нравится отдыхать. Нам никак нельзя рисковать тем, что они явятся домой слишком рано и обнаружат этот разгром.

Сэндисон согласно кивнул.

— Хочешь осмотреть убежище священника? В нем было несколько интересных предметов, но ящиков с золотом не оказалось. Мы успели убрать все содержимое до визита Макдональда.

Лео следом за другом прошел в гостиную и с интересом посмотрел, как тот проводит рукой под каминной полкой. Один из двух книжных шкафов отъехал назад, спрятавшись в стену и открыв узкий проход, который привел в небольшую комнату со множеством полок по стенам. Кроме них, там оказалась только одна старая скамеечка для ног.

— И что же здесь было?

Сэндисон рассмеялся и ответил:

— Несколько свечных огарков, смятое письмо, шагреневая шкатулочка с хрустальным сердечком, псалтырь и молитвослов, пара повязок с вытканным на них якобитским девизом и детская игрушка-лошадка. Ничего, что имело хотя бы какое-то значение. Я все принес обратно. Не сомневался в том, что ты в любом случае пожелаешь сам взглянуть на все эти вещи.

— Ну что ж, вперед, Макдуф.

— Там было «на бой», — поправил его Сэндирон, укоризненно покачав головой, и повел Лео вверх по лестнице.

— Даже так? Ну и память!

Лео ухмыльнулся и ткнул его пальцем, изображая рапиру.

«И проклят будет тот, кто первым крикнет: «Стой!»».

— Ну нет, — уверенно заявил Лео. — Там были совершенно другие слова.

— Именно эти, дурак ты недоучившийся, — укоризненно покачал головой приятель, открывая дверь гостиной. — И это выражение прекрасно подходит к той ситуации, в которой ты сейчас оказался. Все, что мы нашли в убежище священника, лежит вот на этом столе, кроме скамеечки, естественно, которую ты уже видел.

Первым делом Лео прочел письмо: это оказалась поспешно нацарапанная записка, в которой получателю, некоему мистеру Баутину, рекомендовалось срочно бежать из страны. Тонкие буквы криво шли по листку, а подписью служила только большая буква «Ч» с завитушками. Взяв хрустальное сердечко, он посмотрел его на свет. Внутри прядь светлых волос и золотая проволочка были скручены в инициалы принца.

— Красивенькое свидетельство предательства, — заметил Сэндисон.

Лео согласно кивнул и вернул безделушку в шкатулку.

— Моя бабка рассказывала мне истории о том, как многие дамы в Шотландии носили «Сердца Стюарта», чтобы продемонстрировать свою поддержку притязаний принца на трон, но мне раньше не приходилось их видеть.

— И вряд ли еще придется.

— Верни вес туда, где ты это нашел, — решил Лео. — Наверное, большинство таких украшений выбросили или уничтожили после того, как принц проиграл Каллоденскую битву. Пусть хоть эта вещица сохранится, чтобы поведать людям свою историю.

* * *

Одна из свечей оплыла, и фитиль, утонувший в лужице воска, погас. Лео придвинулся ближе к другой свече и продолжил чтение, несмотря на то что из-за тусклого света делать это было довольно трудно.

Он искренне увлекся первым томом записок Виолы. Его удивил прелестный живой стиль повествования. Ее книга читалась скорее как роман, а не как сенсационные разоблачениям и он больше походил на приключения «Тома Джонса», чем на злоключения «Фанни Хилл».

Лео снова вернулся к началу и перечитал первую фразу: «В девятнадцать лет я стала любовницей графа Д***. Не стану рассказывать вам, как и почему все случилось, так как это может быть интересно только мне самой». И ни слова о том, что вызвало ее разрыв с семьей, как она стала куртизанкой. Виола старалась показать, словно она действительно появилась из ниоткуда уже полностью сформировавшейся жрицей любви.

Единственным намеком на происхождение Виолы были слова о том, что с первым любовником ее познакомил кто-то из близких, который так возмутился решением девушки принять предложение графа о внебрачной связи, что перестал разговаривать с ними обоими.

Это были единственные грустные строчки во всей книге. В остальном она представляла собой описание всевозможных грехов и наслаждений. Историю дружбы и соперничества. Виола охотно приняла ту жизнь, которую избрала… или которая избрала ее. Всем сердцем, безоговорочно и без малейшего раскаяния.

Такое бесстыдство должно было бы вызвать презрение. Лео прислушался к своим ощущениям, заставляя себя анализировать все, даже самые незначительные реакции. Странно, но он не испытывал даже легчайшего пренебрежения, а чувствовал только огромное любопытство, все усиливающееся уважение и даже своеобразное восхищение. Кем бы Виола ни была, она явно не считала себя чьей-то жертвой.

* * *

Виола оторвала глаза от рукописи и заметила, что Нэнс что-то поспешно прячет в карман передника. Под вопросительным взглядом своей госпожи горничная отчаянно покраснела. Что происходит?

— Зачем ты это сделала?

— Просто так, мэм. Сняла волосы с вашей щетки, только и всего.

— Но почему ты их спрятала?

Хорошенькая горничная опустила глаза.

— Для Ивановых человечков, мэм.

— Для чего?!

— Это такое гадание. Надо срезать два стебля заячьей капусты, а потом вокруг одного обмотать ваши волосы, а вокруг второго — волосы вашего возлюбленного. Их надо связать вместе и положить на стропила. Если они согнутся навстречу друг другу — он вас любит. Если в разные стороны — нет. Так мне деревенские девушки сказали в прошлое воскресенье после церковной службы.

— И ты решила сделать такого человечка мне?

— И его милости.

Щеки Нэнс уже просто пылали.

— А себе?

Горничная молча кивнула и поспешно выбежала из комнаты. Виола дала волю смеху, который так и рвался у нее из груди. Нэнс росла в городе, а теперь вот стала общаться с местными жителями. Похоже, ее внимания теперь будут добиваться слуги, конюхи и грумы. Нэнс, правда, часто жаловалась на поведение лакея Сэмпсона, что говорит о ее предпочтениях.

Виола зачеркнула последний абзац, и, кусая губу, стала думать: что же написать дальше? Обычно слова у нее так и лились, а вот главы, посвященные сэру Хьюго, давались с немалым трудом. Почему-то не находилось никаких остроумных слов в его адрес, но и не включать его в записки никак нельзя. Ей нужны интересные факты, а после той интригующей сцены в театре читатели будут рассчитывать на нечто захватывающее.

Отбросив перо, она закрыла чернильницу. Неплохо бы проехаться верхом и развеяться. Как выяснилось, пребывание в седле очень стимулирует мыслительный процесс. Можно подумать, что движение на лошади помогает ожить ее вдохновению и воспоминаниям.

Виола прошла следом за горничной в спальню, где Нэнс помогла ей надеть амазонку. Ну, если точнее, амазонку леди Боацицеи. Она провела ладонями по светло-бежевому полотну. Надо бы приобрести собственную, хотя ловкая горничная очень удачно подогнала эту на ее фигуру.

Виола взяла треуголку сестры Лео и стек. По дороге вниз неожиданная мысль заставила ее сердце болезненно сжаться. Читатели будут ожидать, что она обязательно поведает об отношениях с лордом Леонидасом! Он это понимает? Он к этому готов?

С тех пор как она с ним познакомилась, ее жизнь стала невероятно бурной, полной событий, особенно последние недели. Тем более что история лорда Леонидаса тесно пересекается с историей лорда Хьюго.

Придя в конюшню, она попросила, чтобы ей оседлали Бузину. В конюшне пахло душистым сеном и лошадьми — и почему-то это помогло ей успокоиться.

Она не будет писать о лорде Леонидасе.

Виола все эти дни думала только об этом мужчине, чего не было много лет после смерти Стивена, и не желает ни с кем делиться своими чувствами.

Глава 18

Когда Лео вернулся в Дарем, то обнаружил, что Виола держится в седле уже настолько уверенно, что вполне может ездить с ним на прогулки по окрестностям. Она лучше всего чувствовала себя на рыси, но несколько раз ей удавалось проехаться легким галопом. Сегодняшняя прогулка должна позволить окончательно освоить и этот аллюр.

У них сложилось нечто вроде привычного распорядка дня. Все утро она занималась книгой, днем они ездили верхом, а потом всю ночь занимались любовью, проваливаясь в сон только на короткие минуты. Этим утром Виола пробудила его от сна, взяв за самое сокровенное место.

Она его убьет своей ненасытностью — но это будет просто великолепная смерть!

Он придержал Метеора, пока Бузина пересекала неглубокий ручей. Следуя его указаниям, Виола отпустила поводья, а потом снова натянула их, когда кобыла вышла на берег. Пен переправилась следом за ними, подняв тучу брызг, и начала бешено носиться по полю, что-то старательно вынюхивая в высокой траве.

Виола бросила взгляд на башню, а потом снова посмотрела на Лео.

— Неужели Керби-Макслоу действительно такой величественный, как вы говорите?

— А к чему этот вопрос? Очень скоро вы сами все увидите.

Он пустил Метеора вперед, и Бузина, пристроилась рядом.

— Просто я никогда раньше не видела замков.

— Шутите?

— Нисколько.

— Вы же не могли не видеть лондонский Тауэр!

— Ну… да, но он ведь не считается!

Лео рассмеялся:

— И почему же, скажите на милость?

Виола пожала плечами и забросила за спину выбившуюся длинную прядь.

— Не знаю. Просто он такой… такой…

— Огромный?

Она засмеялась, и ее собака ответно тявкнула, вызвав у нее новый приступ веселья.

— Ой, я не могу ответить. Просто невозможно представить столицу без него. А вот замок… Замок должен представлять собой руины, покрытые лишайником. По ночам в них обязательно появляются призраки.

— Думаю, что Керби-Макслоу вас не разочарует. Если не считать призраков, то он полностью соответствует вашему описанию, словно вы и раньше там бывали.

Они пересекли поле и через дыру в живой изгороди выбрались на дорогу. Лео посмотрел в обе стороны пустынной аллеи.

— Ну, поехали. Если поспешим, то успеем домой к обеду.

Виола пустила Бузину легким галопом. Кобыла весело понеслась по дороге. Пен бросилась им вслед, и из-под ее лап стали подниматься тучи пыли. Секунду Лео смотрел на них, ощущая нечто вроде гордости за свою ученицу, а потом с громким криком пустил Метеора следом.

Те несколько миль, которые им надо было проехать до замка, удалось преодолеть довольно быстро. Наконец Лео придержал Метеора, и Бузина тоже замедлила бег.

— Если вы посмотрите вон в ту сторону, то за деревьями увидите самый верх башни Керби-Макслоу.

Виола выпрямилась в седле и вытянула шею, пытаясь разглядеть то, на что он ей указывает, но вскоре с досадой покачала головой.

— Не страшно, — успокоил ее Лео, — скоро мы уже там будем.

Когда выехали из-за деревьев, Виола захлопала в ладоши и даже вскрикнула от радости. Лео понимал ее восторг: он прекрасно помнил, как первый раз дед показал ему это дивное место.

Крепостной ров наполняла темная неподвижная вода, за которой поднимался вал огромного замка. От самого строения сохранились только одна башня и укрепления ворот. У остатков моста Виола придержала кобылу.

— По нему ехать не опасно?

— Он не такой старый, как кажется, — ответил Лео. — Загляните вниз: опорные балки еще довольно крепкие.

Он пустил Метеора вперед, и Бузина покорно двинулась следом. Стук копыт казался оглушающе громким. Когда они въехали под широкую арку входа, по заросшему густой травой пространству, где когда-то стоял сам замок, пронесся кролик. Пен помчалась за ним, заливаясь азартным лаем, который эхом отразился от стен у ворот. Зверек нырнул в нору, Пен сунулась следом, а потом начала усердно раскапывать нору.

Лео спрыгнул на землю и повернулся, чтобы помочь Виоле спешиться. Она вынула ногу из стремени и скользнула в его протянутые руки, практически не колеблясь. Однако сразу же отстранилась, словно ей не терпелось немедленно все осмотреть.

— Не надо так спешить!

Виола лукаво посмотрела на него и, скользнув руками по его груди, сцепила их у него на шее.

— Почему же, милорд?

Лео прильнул к ее губам — и не прерывал поцелуя, когда она податливо подалась к нему. Однако когда отстранился, то увидел, что она продолжает улыбаться.

— Подняться на башню можно, как вы думаете?

Она взглянула в сторону их коней и озабоченно нахмурила брови:

— С ними тут ничего не случится, я надеюсь. Пошли?

Он подал ей руку, и она оперлась на нее, подхватив юбки свободной рукой.

— А темница там есть?

Лео ухмыльнулся:

— Да, но она находится под башней и обычно затоплена. Призраков вам придется искать где-нибудь в другом месте.

— Меня устроит и это! — заявила Виола, когда они добрались до входа.

Солнечный свет лился сквозь остатки окна. Воздух наполнял шум птичьих крыльев: их появление вспугнуло небольшую стайку скворцов, которые теперь носились по помещению.

Виола вздрогнула и призналась:

— Не люблю их! Не могу объяснить почему. Иногда кажется, что эти птицы хотят выклевать тебе глаза.

Она прижалась к нему, и Лео больно прикусил щеку зубами, чтобы сдержать смех, рвущийся у него из груди. Надо же: бояться невинных созданий, которые размером не больше ладони!

— А наверху гнездятся вороны. Не боитесь? Может, пренебрежем видами и обойдемся осмотром постройки?

— Нет уж, пойдем наверх!

Виола отпустила руку Лео и быстро пошла наверх. Единственным освещением лестницы был тот свет, который проникал на нее сквозь узкие и очень далеко друг от друга расположенные бойницы. Она даже не стала задерживаться, чтобы выглянуть наружу сквозь одну из таких: желание поскорее избавиться от птичьих криков было слишком сильным.

Добравшись до зубчатого верха стены, Виола стащила с головы шляпу и подставила лицо лучам солнца. Ветерок поймал ее волосы и начал ласково их трепать. Она улыбнулась Лео, который пригнул голову, чтобы не стукнуться о перемычку входа. Виола прекрасно понимала, что ведет себя глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Она медленно повернулась на месте, чтобы посмотреть на окрестности. Эти руины были великолепны: они походили на уединенный остров посреди сельской местности. Если бы дать волю воображению, то можно увидеть, как во двор замка въезжают рыцари на боевых лошадях и как спешат полюбоваться на них дамы в платьях с длинными шлейфами в расшитых драгоценными камнями уборах.

— Чувствуешь себя таким маленьким, правда?

— Почему? — спросил Лео, который не понял, о чем она говорит.

— Ну вы с вашим ростом меня не поймете, конечно. Когда-то давным-давно это был чей-то родной дом. Во внутреннем дворе кипела жизнь. В храме молились. А теперь осталась только опустевшая башня, вся в руинах.

— О! Вы, дорогая, пустились в философию и вот-вот расчувствуетесь. Прекратите немедленно. Сегодня у нас только приключения.

Лео повел ее вдоль стены. Юбки выскользнули у нее из рук, и она споткнулась, безнадежно запутавшись ногами в длинном подоле. Он подхватил ее, закинул себе на плечо и, со смехом пробежав вдоль зубцов, оказался у башенной лестницы. Виола завизжала, и шляпа выпала у нее из рук. Лео быстро поднялся по лестнице и вышел на круглую площадку башни, продолжая удерживать ее на плече.

— Ну вот наконец-то можно поставить вас на ноги. Теперь, миледи, вы моя военная добыча.

Она хохотала так, что даже задохнулась.

— Значит, вы рыцарь-мародер? Успешно прорвали оборону замка и теперь намерены сделать владелицу замка своей?

— Вы должны признать, что это хорошая идея.

— А если я откажусь?

— Вы уступите — или умрете, миледи.

Виола повернулась к нему спиной и оперлась руками на парапет.

— Но разве благородная дама не должна предпочесть славную смерть?

— Ах, это была бы такая потеря!

Он притиснул ее к парапету, отводя в сторону ее локоны, чтобы припасть губами к затылку. Еще минуту назад это была игра, но сейчас все внезапно изменилось. Она чувствовала, как ее тянет к нему какая-то невидимая нить, которая натягивается все туже и туже. Желание затопило ее, смывая все опасения и приличия.

— Правда?

Виола, едва сдерживая стон, подалась к нему.

— Безусловно, миледи.

Лео обнял ее со спины, прижав ладони к груди. Даже сквозь корсет она ощутила сосками его ласку.

Его возбужденная плоть вдавливалась в нее. Она подалась навстречу — и он еще сильнее прижался. Его руки переместились ей на бедра, а ее юбки поднялись, словно театральный занавес. Затянутые в перчатки пальцы танцевали по ее коже, и выпуклые швы возбуждающе скользили по ее груди и животу… а потом оказались у нее между ног.

Первое прикосновение Лео заставило ее громко ахнуть. Коленом он развел ей ноги и в следующую секунду уже был готов войти в нее. Его руки притянули ее, а когда мощным движением он вонзился в ее плоть, она задохнулась, и экстаз подхватил ее и понес на своих крыльях к блаженству.

Лео вошел в нее до конца — и замер. Он прижался лбом к ее затылку, жарким дыханием обжигая шею!

— Вряд ли найдется мужчина, который не захочет захватить такой замок. Уж очень лакомая добыча.

Он стиснул руками ее бедра и снова начал мощно двигаться. Виола застонала: ей хотелось испытывать оргазм снова и снова.

— Еще. Я хочу, чтобы ты кончила прямо сейчас! — хрипло потребовал он.

Его рука снова скользнула вперед, бесцеремонно протолкнувшись у нее между ног, и его пальцы прошлись по набухшим складкам и чувствительному бутону между ними.

Она задыхалась от наслаждения, граничащего с мукой. Оргазм был дразняще близко. А потом блаженство накрыло ее, так что у нее подогнулись колени. Лео издал горловое рычание, сотрясшее все его тело, и, продвинувшись еще глубже, кончил.

— Боже правый, Ви!

Она попыталась высвободиться, но он ей не позволил этого сделать.

По ее телу пробежала легкая дрожь, и она закрыла глаза.

— Ни в коем случае не двигайся.

Она все равно приподнялась, ощутив в полной мере его вес. Он потерся щекой о ее затылок, словно кот, обхаживающий кошечку.

— Нет ничего приятнее, чем находиться в женщине, которая только что кончила.

Виола чуть наклонила голову, подставляя его губам шею. Он был не прав, однако невозможно объяснить, почему и в чем именно Лео ошибается.

Он ласково потерся головой об ее щеку, и она отогнала от себя эту мысль. Какое ей дело до того, что лорд Леонидас Вон никогда не любил по-настоящему?

Глава 19

Свет врывался в многостворчатые окна гостиной, играя на картине Каналетто, висевшей над камином, так что казалось, будто венецианские каналы наполнены водой и она стекает по полотну. Только великий художник мог достичь такого эффекта.

Стряхнув мечтательность, Виола снова вернулась к своему рукоделию и несколькими умелыми стежками закрепила пуговку на рубашке Лео. Даже странно, что им удалось обнаружить ее среди скомканных простыней. Сережка, потерянная ею в библиотеке, так и не нашлась.

Пусть это будет жертвой богам. Право, это небольшая цена за такое огромное наслаждение.

Ей, конечно, следовало бы предоставить заниматься этим Нэнс, но ее бедняжка горничная еле успевает приводить в порядок гардероб самой Виолы. Просить ее при этом заниматься одеждой Лео было бы чересчур.

И потом Виоле было даже приятно иметь какое-то занятие, когда его днем не было дома. Ведь при этом она получала возможность снова вспомнить, как именно была оторвана именно эта пуговица или порван рукав рубашки. Как ни странно, эта работа доставляла ей удовольствие.

В дальнем углу Пен во сне зашевелилась, подергивая лапами. Наверное, охотилась на какую-нибудь зверушку. Собака совершенно освоилась в доме и чувствовала себя полноправной хозяйкой.

Виола опустила полотно на колени и рассеянно приложила пальцы к засосу, который скрывался под высоким воротником платья. Ей приходилось делить постель с мужчинами, которые думали только о собственном удовольствии, а на ее ощущения им было наплевать. Она никогда не чувствовала себя желанной — просто красивая игрушка в руках очередного любовника.

У нее никогда не было возлюбленного, который ставил бы своей главной целью доставить наслаждение ей или был бы настолько поглощен страстью, что оставлял следы на ее теле, сам того не замечая. В этом было нечто такое, что помогало ей почувствовать себя всесильной.

Потянувшись и отогнав эти сладкие мысли, Виола снова взялась за иголку. Едва она успела зашить шов, как вдруг Пен вскочила и зарычала.

Дворецкий, даже не посмотрел на огромную псину.

— Приехал мистер Сэндисон, мадам.

— Можете обо мне не докладывать, Пилчер. — Приятель Лео ворвался в гостиную, миновав того с улыбкой проказливого мальчишки. — Мы с миссис Уэдон уже знакомы. Боже правый! А это что за чудовище?

Собака зарычала еще громче и оскалилась.

— Успокойся, девочка!

Виола встала, прищелкнула пальцами и указала на пол. Пен затихла, однако передвинулась так, чтобы оказаться между Виолой и Сэндисоном.

— Здравствуйте, мистер Сэндисон. Эта ужасная зверюга — Пентесилея. И она совершенно распустилась. — Псина плюхнулась на пол у ног Виолы и положила голову на скрещенные лапы. — Боюсь, что лорда Леонидаса до вечера не будет. Вы не голодны? Может, мне приказать, чтобы вас покормили?

— Нет-нет, мэм. Спасибо. Я всего час назад останавливался в «Трусливом быке» и перекусил. — Он медленно пересек комнату и устроился в кресле, которое стояло довольно далеко от Пен. — Извините, это ваша собака?

Виола кивнула, невольно улыбнувшись.

— Не очень-то она похожа на дамскую любимицу, да? Но она сама выбрала меня в качестве хозяйки.

Сэндисон сдвинул брови и вопросительно посмотрел на нее.

— Причем с большим энтузиазмом, — добавила она. — И разубедить ее было совершенно невозможно, поверьте.

— Вернее было бы сказать, что это чудовище просто не удалось выгнать из нашей кареты.

С этими словами в комнату вошел Лео. Волосы его были чуть растрепаны, а на сапогах осела пыль.

Пен быстро вскочила и лизнула ему руку. Виола почувствовала, что ее сердце радостно встрепенулось. Она постаралась взять себя в руки. Лео энергично потрепал псину по загривку, как он это делал с конями, и та начала извиваться от восторга, отчаянно виляя хвостом.

— Насколько я помню, милорд, вы без труда заставили ее вылезти.

Виола снова уселась и потянулась за очередной рубашкой.

— Только для того, чтобы на меня устремились сразу две пары молящих глаз — твоих и собачьих. Признайся, Ви, если бы я не уступил, ты бы вернулась в Лондон, прихватив эту зверюгу. — Виола пожала плечами, глядя, как он пытается оттереть заслюнявленные Пен лосины. — И пусть это спокойное выражение лица тебя не обманывает, Сэндисон. Миссис Уэдон умеет настоять на своем ничуть не хуже Бо.

— Никто не может так упорно добиваться своего, как твоя сестрица. За исключением, пожалуй…

— …моей матери! — весело сверкнув глазами, перебил его Лео, и оба дружно расхохотались.

Пен привалилась к его ноге, он рассеянно опустил руку и начал гладить ее за ушами. Однако спустя несколько секунд вдруг встряхнулся и поднялся.

— Пошли, Сэндисон. Я хочу показать тебе нового жеребенка. Крепкий, породистый ирландский красавец. Когда вырастет, то, наверное, выдержит даже вес Тейна.

Мистер Сэндисон чуть поклонился Виоле и вместе с Лео ушел из гостиной. Закрывшаяся дверь заглушила их смех. Пен немного поскулила у двери, а потом поплелась на свое местечко на ковре.

— Просто домашняя идиллия!

Лео бросил на друга возмущенный взгляд, но смиренно потупил глаза, сбил стеком какой-то сорняк и зашагал к конюшне.

— Миссис Уэдон, черт подери, зашивает дырки на твоих рубашках! Эта дама половину Лондона поставила на колени, а ты сумел усадить ее за рукоделие! Казалось бы, — он бросил быстрый взгляд через плечо, проверяя попадают ли его стрелы в цель, так что Лео заставил себя оставаться по возможности бесстрастным, — мужчина с твоей репутацией известного ловеласа мог бы занять ее чем-то более интересным.

— Виола выглядит вполне довольной жизнью.

Лео проводил своего любопытного друга в прохладное помещение конюшни. Он не собирался сообщать Сэндисону, что миссис Уэдон зашивает только те вещи, которые сама порвала, когда они в очередной раз занимались любовью. И что, по его мнению, делала это с удовольствием.

Улыбка его гостя ясно показала, что тот ни капельки ему не поверил. Лео приостановился, чтобы погладить Ребуса. Мерин опустил голову и потряс ею, словно собака. Лео умело отыскал под ухом любимца самое чувствительное местечко.

Сэндисон осторожно обошел кучу навоза.

— Ты слишком благороден, чтобы поделиться с друзьями всеми интересными подробностями? Господи! Можно подумать, я не смогу просто взять и прочесть ее записки!

— О, то, что Виола считает нужным поведать в своей книге, — это ее дело. Я лично за популярностью не гонюсь.

— Ты всегда был скрытным подонком, Вон.

Лео громко захохотал, заставив Ребуса отпрянуть с возмущенным фырканьем.

— Есть какие-то новости относительно моего кузена или сокровища?

Сэндисон пожал плечами, обтянутыми элегантным фраком, и стряхнул с рукава соломинку.

— Я видел Макдональда на рауте у Экройдов. Уходя, тот удостоил меня ледяного взгляда и даже неприличного жеста, представляешь?

Он хитро улыбнулся, и Лео вопросительно выгнул бровь. Это выражение на лице Сэндисона было ему хорошо знакомо. Приятель явно что-то задумал!

— Я провел в доме миссис Уэдон столько времени, что успел хорошо узнать ее вкусы, — начал пояснять Сэндисон. Он протянул руку к недавно родившемуся жеребенку и от восхищения прищелкнул языком. — Чай эта дама предпочитает китайский. Для мытья использует дорогое испанское глицериновое мыло. Ее комната пахнет кельнской водой, а ее белье — лавандой. В качестве легкого чтения на столике у кровати лежат «Записки» Цезаря в оригинале на латыни.

— Ее белье прошу оставить в покое.

Сэндисон ухмыльнулся и снова занялся попытками подманить к себе пугливого жеребенка.

— Понятно. А как насчет ее туфель? Они тоже под запретом?

— Я понимаю, что, видимо, прошу невозможного, но не будь ослом, Сэндисон. Ты так ничего и не нашел? Никакой потайной двери в чулане при кухне? Никакой скрытой лестницы на чердак?

— На все твои вопросы могу ответить отрицательно. Я знаю, что письма указывают на дом номер двенадцать, но, возможно, нам известна только часть всей истории. Скорее всего, при бегстве деньги захватили с собой. Или, возможно, их уже успели переправить в следующее место назначения раньше.

Лео провел рукой по лицу.

— Может, и так, но я пока не готов сдаться. Я мог пропустить в письмах какую-то существенную подсказку.

— Или отсутствует именно та из них, которая поведала бы нам все необходимое.

Лео кивнул, понимая, что предположение его друга выглядит вполне вероятным.

— Ну что ж, если наши усилия окажутся пустыми хлопотами, мне придется смириться с необходимостью продать Дарем.

Сэндисон внимательно посмотрел на друга:

— Неужели положение поместья настолько шаткое?

Лео вздохнул:

— Это просто домик. Достаточно роскошный, конечно, но он не создавался с расчетом на самоокупаемость. О, я мог бы жить здесь и без сокровища принца, но все пришло бы в упадок еще до того, как я состарюсь.

— Составляя свое завещание, старый герцог забыл учесть стоимость содержания этого поместья?

— Полагаю, что дедушка об этом даже не задумался. Ему это казалось такой мелочью! Дарем — всего лишь одно из небольших имений, ни одно из которых не давало никакого дохода.

— Но это не имело существенного значения, если оно приносило старику радость, ведь так?

— Совершенно верно. Оно ничем не отличалось от особняка в Мейфэре или в Бате.

— Если не считать того, — отметил Сэндисон, — что содержание такого вот имения, да еще с конюшней, полной лошадей, обходится гораздо дороже.

— Кто спорит?

Сэндисон тихо засвистел, и жеребенок наконец подошел к двери стойла. Он погладил малыша по белой звездочке на лбу.

— Красавец, правда? — спросил Лео.

— Да. Думаю, Тейн с ума сойдет от желания его заиметь.

— Как и мой родной брат, и сквайр Уотт, и еще несколько десятков других любителей. Но не получится! Этот мальчик — мой. Он станет главным производителем конюшни. У меня три года ушло на то, чтобы получить такой редкий экземпляр.

— Собрался превратиться в мелкого помещика?

Сэндисон с улыбкой отошел от стойла, отряхивая руки.

— Ну да, что-то вроде того. Если судьба пойдет мне навстречу. — Лео помолчал, прислушиваясь к скрипу колес кареты, едущей по гравию. — Ставлю десять фунтов на то, что это Тейн.

— Принимаю. Этот тип ни разу в жизни ни в чем не опережал Девира. Он считает ниже своего достоинства спешить.

Лео негромко рассмеялся. В этом его приятель был совершенно прав. Просто невозможно было представить себе разгоряченного или торопящегося Тейна. Даже когда он произносил речь в парламенте, то оставался абсолютно спокойным и бесстрастным. Однако наверняка наступит тот день, когда соня проснется, и Лео готов был держать пари на своего нового жеребенка — это зрелище оправдает все его ожидания. Конечно, это случится не сегодня. Девир должен был приехать только завтра, но если он передумал, шансы на то, кто из них окажется в подъезжающей карете, были равны.

Вскоре они уже услышали, как звенят металлические детали упряжи, а потом в конюшню вбежал Дофин, левретка де Мулена. Следом за ним появились Девир и хозяин собачки. Француз призывно свистнул, и та поспешно вернулась к нему, заискивающе виляя хвостиком.

— Будем надеяться, что любимица миссис Уэдон не сожрет твою крошку! — вместо приветствия сказал Сэндисон.

Де Мулен насмешливо поинтересовался:

— Она что, приветила тигра? Или, может, приобрела у цыгана медведя?

— Нет, это просто помесь мастифа, — успокоил его Лео. — И я нисколько не сомневаюсь в том, что Дофин сумеет поладить с этим чудовищем.

Пес, услышавший свое имя, скользнул к Лео и подставил голову ему под ладонь. Тот ласково провел пальцами по его шелковистой шкурке.

— Хороший мальчик. Тебе надо вот так же действовать и с Пен, тогда нам совершенно не о чем будет беспокоиться.

Глава 20

«И хотя я часто слышала, что этого человека называют выдающимся парламентским оратором, ему желательно было бы продемонстрировать блеск и в других областях. Увы! И его жена, и я были обречены на разочарование».

Виола закончила фразу и поставила точку с таким удовольствием, что чуть не проткнула лист бумаги насквозь. С сэром Хьюго она успешно расправилась!

Тут она ощутила легкую тревогу. Рукопись почти готова. Когда она закончит труд, то у нее не будет никаких причин оставаться в Дареме. Ей можно будет вернуться в Лондон — к своим подругам, к своей жизни. Она сможет услышать последние сплетни, распорядиться посадкой цветов в саду…

Виола вздохнула и прикусила перо зубами. Когда она вернется в свой дом, то непременно купит себе лошадь. Теперь было просто невозможно представить, что когда-то она не могла ездить верхом.

И, кроме того, оставался еще вопрос относительно самого Лео. Надо признать — ее чувства оказались затронутыми, а это было более чем тревожно. Как она могла допустить подобное?

В Дареме было так комфортно, что все труднее говорить себе: «Это не твой дом, тебе тут ничего не принадлежит». Почему она так быстро привязалась к этому дому? Удивительно! Только накануне вечером Виола поймала себя на том, что обдумывает возможность устроить прием и мысленно составляет пары из своих приятельниц и друзей лорда Леонидаса, обдумывая, кого с кем посадить за обеденным столом… Какая наивность!

Она решительно макнула перо в чернильницу. Это последняя часть, последняя история. И когда все будет завершено, закончится и время ее пребывания здесь.

* * *

— Доставьте его в Дарем завтра. Мистер Пилчер будет предупрежден и передаст вам деньги.

Лео задержал ладонь на холке темно-рыжего конька. Тонкокостное, как все верховые чистокровки с арабской кровью, животное отличалось необычайно красивой формой головы и густой тяжелой гривой. Это идеальная лошадь под дамское седло, и она прекрасно подойдет Виоле.

Смуглое лицо цыгана пошло морщинками улыбки. Кивнув, он повел коня в сторону. Там что-то сказал на своем языке одному из своих помощников, тот бросился вперед и забрал у него повод.

— Приглашаю посмотреть на утиные бега! — позвал их де Мулен, взмахнув рукой. — Возмутительное зрелище, надо сказать. Только англичане способны придумать нечто столь нелепое.

Стоявший рядом с ним Девир покачал головой, возводя очи к небу.

— Да что ты? Хочешь сказать, что у французских селян нет таких глупых традиций?

— Ха! — Де Мулен красиво тряхнул манжетой, достал из кармана табакерку и поднес понюшку к ноздре. — Наши-то превосходны: это сыр, вино и паштет. Только англичанам нравится выставлять на смех своих приятелей. Это какая-то загадка.

Пожав плечами, он вернул эмалевую табакерку на место.

— Заткнись, гнусный лягушатник!

Сэндисон ткнул стеком в ребра приятеля, а потом сделал комический выпад, выставив его вперед, словно шпагу.

Француз поморщился и лениво смахнул крошку табака с рукава.

— Ты выбрал себе подходящее оружие, дорогой. Поздравляю!

Англичанин расхохотался:

— Зная о твоих талантах фехтовальщика, я не стал бы рисковать. А теперь идите со мной. Там есть кобылка, на которую Вону стоит посмотреть. У нее такая стать, что она должна перелетать через изгороди как на крыльях.

Де Мулен отмахнулся от этого предложения и отправился вместе с Девиром смотреть на утиные бега. Сэндисон улыбнулся Лео и ловко пристроил стек себе под мышку.

— Ты считаешь, что этот рыжий красавец подходит даме с весом Бо?

— Это не для моей сестры.

Сэндисон выгнул бровь и пристально посмотрел на друга.

— Так ты покупаешь этого коня для миссис Уэдон, не так ли? Потому что это хрупкое создание уж определенно не для тебя самого!

Лео почувствовал, как его шея начинает краснеть от неловкости. Он сжал зубы и скрипнул ими с такой силой, что даже чуть не сломал один из них… У реки в толпе раздались радостные крики, и из воды вылез мокрый мужчина, держа на весу отчаянно хлопающую крыльями утку. Поблизости один из коней шарахнулся в сторону и протащил за собой вцепившегося в уздечку грума. На несколько минут воцарилась легкая суматоха, пока испуганное животное не удалось успокоить.

— А ты не считаешь, что миссис Уэдон предпочла бы нечто более… — Сэндисон замолчал, картинно взмахнув рукой, словно подыскивая нужное слово, — подходящее для того, чтобы можно было сдать в ломбард? Или по крайней мере более традиционно выражающее нежные чувства?

— Я считаю, что это совершенно не твое дело! — процедил Лео.

Сэндисон продолжал взирать на него, изображая на лице печаль. Лео судорожно стиснул руку в кулак, представляя, с каким удовольствием мощным ударом отправил бы наглеца на землю.

Его друг покачал головой и глубоко вздохнул.

— И что, по-твоему, произойдет, когда она узнает, почему именно ты решил оказаться в ее жизни и ее постели? Ты хоть сам еще помнишь, что затеял все это с вполне определенной целью? Не забывай о главном. Господи, старина, одумайся!

Лео резко повернулся и зашагал прочь.

— Да она просто пристрелит этого мерина, вот увидишь! — крикнул Сэндисон ему вслед.

Лео сорвал шляпу с головы и провел ладонью по лбу, который начал уже чесаться от долгого контакта с тульей. Вышедшее из-за облаков солнце залило все золотистым светом, заставив его прищуриться. Если Виола узнает, что он намеревается сделать… то хорошо еще, если она не пристрелит его самого!

Глава 21

Виола растерянно вертела в руках кожаный собачий ошейник с заклепками. Лео с улыбкой наблюдал за ее манипуляциями. На медной бляшке было выгравировано: «Я потерялась в Дареме». Ему пришла в голову эта идея, когда он увидел, как на ярмарке продают такие нужные вещи. Лошадь он решил преподнести ей позднее.

На ее лице отразилось недоумение. Прямые брови сдвинулась, так что над переносицей пролегли легкие морщинки. Она подняла вопросительный взгляд на него, часто моргая глазами, как будто безуспешно пыталась что-то понять.

— Это на тот случай, если псина забредет слишком далеко, — пояснил Лео, делая шаг к Виоле. — Я подумал, что нужно обеспечить ее безопасность.

— Но мы же с ней… — Виола понурилась, и глаза ее затуманились. — Мы не будем постоянно жить в Дареме.

Заскрипели половицы, громко стукнула закрывающаяся дверь. Повернувшись, Лео обнаружил, что его друзья сбежали. Очень благоразумно с их стороны! Постукивая когтями по полу, Дофин вернулся и, подобострастно виляя хвостиком, улегся на ковер рядом с Пен. Он тихо заскулил, и собака положила свою громадную голову ему на бок.

— Я надеялся, что вы останетесь здесь хотя бы на все лето.

Лео вынул ошейник из пальцев Виолы и застегнул его на шее Пен. Собака лизнула ему руку, а он потрепал ее уши.

— О!

Лео судорожно сглотнул и заставил себя не поворачиваться. В одном этом возгласе умещалось так много! Сожаление, беспокойство, печаль, страх. Он чувствовал, как все эти чувства роятся вокруг нее, словно те скворцы в замке: черные, пугающие и нежеланные. Он совершил какую-то ошибку, но никак не мог понять, в чем же она заключалась.

— Я почти закончила рукопись и думала вернуться в город на следующей неделе. Как только я передам текст мистеру Несбиту, у сэра Хьюго не останется причин донимать меня и дальше.

Она повернула голову в сторону, а ее руки принялись нервно теребить юбку, сминая ткань.

Лео почувствовал, как масса самых противоречивых чувств поднимается у него в душе, и сжал Пальцы с такой силой, что суставы затрещали.

— Да-да, вы совершенно правы. Я думаю, бояться нечего. — Если, конечно, ему удастся убедить кузена в том, что никакого сокровища на самом деле нет. — Так что если ваше решение окончательное, — добавил он, стараясь говорить совершенно спокойно, — то моя карета в вашем распоряжении. Но я буду рад передать вашу рукопись сам, если вы мне доверите это дело.

Виола прикусила губу, стараясь справиться с желанием разрыдаться. Было бы так хорошо — остаться здесь! Так легко поддаться иллюзии, что это ее дом… «Хватит, приди в себя! Достаточно уже и того, что его хозяин стал тебе небезразличен, чего ты совершенно не ожидала», — сказала она себе.

Если Виола сможет вернуться в Лондон, в свой собственный дом. К той жизни, к которой она привыкла, то, возможно, она это переживет. Но если задержится здесь, то с каждым днем Лео будет проникать все глубже в ее сердце и душу, пока наконец она не сможет без него жить.

А рано или поздно настанет день, когда придется. В его приглашении не прозвучало ни нотки теплоты, чтобы придать ей сил. «На лето»! Он надеялся, что она задержится здесь только до тех пор, пока не приедут его родные. Он ведь не может оставить куртизанку под одной крышей со своей любимой, обожающей лошадей, сестрой или братьями!

— Вы знаете, я поняла, что скучаю по Лондону. Леди Лигоньер пишет, что в Воксхолле состоится великолепный бал, а в Гайд-парке будет маскарад. И, кроме того, я соскучилась по своим подругам… Мы стали почти родными.

Ее объяснения казались ей самой ужасно неубедительными, но она ведь не могла сказать правду, что ей надо немедленно уехать, пока она не влюбилась в лорда Леонидаса.

Он продолжал стоять на коленях рядом с собаками, гладя их обеих. Фрак туго натянулся на его плечах: казалось, Леонидасу так же неловко, как и ей.

— Ну что ж. У вас действительно важные причины для возвращения. — Он поднялся на ноги. Пен протестующе гавкнула и царапнула лапой его сапог. — Я могу отвезти вас в город в понедельник, если вас это устроит.

Виола кивнула, складывая губы в улыбку, которая ей самой показалась неестественной. Испытывая непреодолимое желание дотронуться до Лео, она протянула руку, чтобы привлечь внимание к себе.

Он крепко обхватил рукой ее пальцы и сжал их.

— Не надо расстраиваться, моя дорогая. Вы имеете полное право распоряжаться своей жизнью так, как желаете, и если вам хочется вернуться в Лондон — так тому и быть. Хотя мне, признаюсь, больше нравится здешняя жизнь.

Виола вздохнула. Ей тоже! В этом-то и вся проблема. Но как объяснить, чтобы он понял, почувствовал.

* * *

Подножка кареты опустилась с печальным стуком: она наконец дома.

Солнечный свет отразился от его светлых каменных стен, на секунду ослепив. Она промахнулась мимо ступеньки и упала бы, если бы лорд Леонидас не успел ее подхватить. На его лбу и верхней губе блестели капельки пота. Он стер их носовым платком, а потом провел им по всему лицу, стирая тонкий слой пыли, который покрывал его. Она и сама ощущала ее на коже, словно стягивающую маску.

У двери он задержался и, прищурив зеленый глаз, сказал:

— Теперь мне надо вас покинуть, мэм.

Виола сжала пальцы, лежащие у него на руке, и почувствовала, как напряглись его мышцы. Она вцепилась в него крепче, как будто хотела удержать. Он собрался дать ей отставку!

— Вы вечером вернетесь?

Складки у его рта и глаз чуть разгладились.

— Если вы не возражаете, то да.

Облегченный выдох Виолы закончился невольным смешком.

— Представьте себе, милорд, — она подалась к нему, прижав ладони к его груди и на секунду прикоснувшись губами к его губам, — я буду очень вас ждать. Велю миссис Дрейпер приготовить ужин к восьми, если вас это устроит.

Лео кивнул, прикоснулся губами к ее пальцам, а потом повернулся и легко сбежал по ступеням крыльца. Пен заскулила и принялась тыкаться об ее руку головой, пока Виола не опомнилась и не погладила ее.

Избавившись от приступа панического страха, она продолжала стоять на крыльце, пока карета лорда Леонидаса не скрылась за углом. Последним из виду исчез длинный черный хвост жеребца. Пен направилась знакомиться с домом, а миссис Дрейпер пылала от глубокого негодования.

— Люди его милости привезли меня домой утром, мэм. Я успела сделать кое-какие незначительные покупки. Если вы желаете заказать на ужин что-то определенное, лучше скажите прямо сейчас, чтобы можно было отправить Мэри на рынок. — Она подозрительно посмотрела на собаку и возмущенно выпрямилась. — Мне все равно придется ее посылать туда, потому что никто не счел нужным оповестить меня о вашей собаке, а я совершенно не намерена скармливать ей первосортную говядину, которую купила для вашего стола!

— Это не имеет значения, миссис Дрейпер. Я не сомневаюсь, что нас устроит все, что вы решите приготовить. А что до Пен, то она будет рада и обрезкам.

Миссис Дрейпер быстро удалилась на кухню, продолжая бормотать себе под нос что-то явно недовольное. Виола поднялась в дом, ведя рукой по перилам. Заметив испачканные пальцы, она вытерла их о юбку дорожного костюма.

Как странно! Слой тонкой пыли покрывал в доме абсолютно все: панели в коридоре, ковер на полу, даже дверные ручки!

Она переживала и строила планы до полудня, пока наконец не рухнула в кресло, обессиленная. Ее горничная дулась внизу, видимо, переживая из-за разлуки с лакеем Леонидаса, который остался в Дареме. Виола вдруг вспомнила, что так и не спросила Нэнс об Иванове дне. Как прошло гадание? Они обрели истинную любовь или отклонились друг от друга с отвращением? И действительно ли ей хочется это узнать?

Пен заворчала во сне. Собака давно сытно пообедала и заснула на кушетке, которую облюбовала и, похоже, присвоила. Пен чувствует себя хозяйкой, где бы они ни находились. Молодчина!

Лорд Леонидас сильно опаздывал. Этот простой факт навис над ней с мрачностью грозовой тучи. Виола почувствовала прилив отчаяния. Позолоченные часы на каминной полке пробили девять раз, и она обнаружила, что с трудом сдерживает слезы. Было так трудно сидеть на месте, прислушиваясь к стуку своего сердца, тихому похрапыванию собаки и тиканью часов. Каждый звук действовал на ее натянутые как струна нервы.

В конце концов, миссис Дрейпер проводила ее в столовую и заставила хоть что-то поесть. Виола уныло передвигала кусочки тушеного карпа по тарелке. Лео не придет. Вкусная рыба показалась ей сухой, как опилки, не было абсолютно никакого аппетита.

Виола переставила тарелку на пол, к Пен, и допила вино одним глотком. Она идет в постель. И не встанет с нее неделю. Или, может, даже две.

Она уже поднималась по лестнице, когда ее остановил громкий стук в дверь. Ее рука вдруг задрожала, пальцы судорожно сжались на перилах, а сердце забилось, трепеща, словно лист на ураганном ветру.

Она услышала голос миссис Дрейпер, а потом — низкие нотки голоса лорда Леонидаса. Вскоре его шаги зазвучали на лестнице.

Виола повернулась, создавая впечатление, будто спокойно спускается вниз.

Лео дошел до площадки — и показался из-за угла.

— Мне очень неловко, моя дорогая. Я уже извинился перед миссис Дрейпер за то, что опоздал на обед. Мне пришлось задержаться, прости!

Чувство облегчения тут же превратилось в гнев — стремительно, словно ястреб, падающий с неба на кролика. Виола заставила свои губы растянуться в улыбке, хотя пальцы у нее так и зудели от желания дать ему оплеуху. Когда кто-то из ее покровителей опаздывал, это никогда ее не волновало и, уж конечно, не ввергало в такую ярость. Ну что ж, хозяин имеет полное право распоряжаться временем своей содержанки.

Однако Лео не является ее покровителем — он сам так пожелал. И не платит за то, чтобы она готова была относиться к нему снисходительно.

Он сделал еще несколько шагов вверх и остановился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Мне, право, очень жаль. Я собирался отправить записку с лакеем. Родные так и вцепились в меня, особенно сестричка. Раньше я вырваться никак не мог, поверь.

Он обхватил ее за талию и перенес на ступеньку ниже, так что она оказалась слишком близко к его сильной груди. Виола прикусила нижнюю губу и невольно прижалась к нему.

В его глазах сразу отразилось облегчение.

— Вот видите, вы уже наполовину меня простили!

Он наклонил голову, чтобы коснуться губами ее уха.

Головокружительный аромат лавандовой воды и чистого тела окружил ее со всех сторон. Ее пальцы невольно ухватились за лацканы его фрака.

— Вы ужинали?

Ее вопрос получился едва слышным.

Он покачал головой, обхватывая руками ее бедра.

— Вы голодны?

— Нет.

Он придвинулся ближе, и его губы нашли чувствительное местечко у нее под мочкой уха. Сразу перехватило дыхание.

— Хотите чего-нибудь выпить?

— Не сейчас.

Он крепко поцеловал ее, притиснув к стене. Виола и опомниться не успела, как юбки ее оказались задранными кверху, а ноги стиснули ему бедра. Он быстро вошел в нее, сжимая в объятиях.

Она не помнила, когда он ее поднял, не могла бы сказать, когда и как он расстегнул брюки. Все произошло стремительно, словно их совокупление осуществлялось с помощью какой-то хитроумной механики. Как будто они непристойный вариант автомата, играющего в шахматы, который демонстрировали в Лондоне всего год назад.

И она реагировала так, словно ее тело, как и его тело, точно знает те движения, которые нужны для того, чтобы она забыла обо всем, стремительно двигаясь к вершине наслаждения. Ее волосы словно наэлектризовались. Пальцы ног сжались так, что им стало тесно в туфельке. А потом, когда она была уже так близка к оргазму, он вдруг первым кончил, прижимая ее к стене.

У нее вырвался стон разочарования. Она была так близка к экстазу, что все тело ее протестующе ныло.

— Боже правый! — Он удивленно покачал головой. — Что происходит в самом деле? Может, ты объяснишь, дорогая? Тут в тридцати шагах постель, а я овладел тобой на лестнице, словно лакей, поймавший горничную! — Лео с тихим смехом прижался лбом к стене, и его дыхание пошевелило завитки волос у нее на затылке. — Обычно я не бываю таким торопливым!

Виола улыбнулась, не поднимая лица с его плеча. Она была так рада, что он все-таки пришел, пусть и с опозданием! А то, что она была ему настолько желанна, наполняло ее ликованием. Она поцеловала его в шею: губами, языком и зубами прикасаясь к тому месту чуть позади мочки уха, которое в своих ласках неизменно выбирал он сам. Лео довольно заурчал, и она ощутила, как его плоть, не покинувшая её лоно, вновь оживает.

— Полагаю, вы знаете, как найти мою спальню, милорд. Можете немедленно возместить мне все неудобства.

Глава 22

После ночного дождя наступило теплое туманное утро. У Лео на ресницах собирались капли влаги, которые то и дело приходилось смаргивать. Метеор тряхнул головой, зазвенев удилами, но в окутавшей все пелене звуки казались приглушенными.

Он неспешно ехал рядом с сестрой по аллее парка. Вернувшись в дом родителей в предрассветный час, с удивлением обнаружил, что Бо уже надела амазонку и, попивая кофе, просматривает вчерашний номер газеты.

Сестра, как это и было ей свойственно, даже глазом не моргнула, просто сделала еще один глоток и объявила:

— Если быстро переоденешься и поедешь со мной верхом, то маме можно не сообщать, что ты загулял, словно мартовский кот.

Она подняла газету, в точности повторив движение… их отца, и перестала обращать на брата внимание.

Поспешно выпив кофе, Лео позволил ей вытащить его на утреннюю прогулку — и вот теперь удивленно осматривал пустую аллею.

— Разве у тебя не назначено свидание, Бо?

Та бросила на него лукавый взгляд:

— Если бы было, я, уж конечно, не стала бы звать тебя с собой, а взяла Эзикиеля, который умеет хранить тайны.

— Дорогая, у тебя новый поклонник?

— Я не пробыла в городе и недели. Когда бы я успела завести его? А кстати — кто она? — В ее голосе зазвучало острое любопытство. — Похоже, все это знают, но мне никто не говорит!

Лео потрясенно покачал головой:

— Боже правый! Надеюсь, ты не расспрашивала обо мне?

Бо в ответ рассмеялась, ясно показав ему, что именно это она и делала.

— Неужели еще не оставила намерений создать себе репутацию самой ветреной шотландки в истории?

Сестра скорчила обиженную рожицу:

— Ха! Можно подумать, это у меня содержанка… И это именно я пропадаю целыми днями и ночами! Успокойся! Мы говорили о тебе с Сэндисоном. И только. — Ее тон стал ворчливым. — А он в ответ пригрозил, что отшлепает меня, если я буду слишком любопытной. Так надо еще посмотреть, кто же из нас ветреный!

— Видит Бог, сестрина…

— И что же он видит, братец? Что ты в очередной раз нажалуешься на меня матушке? Думаю, она уже и так все знает. И что у тебя любовница и что я слишком легкомысленна. Августа вчера была в истерике, и если наш братец не проиграл все ее немаленькое приданое и сам не завел себе любовницу — что, надо признать, весьма сомнительно, — то это как-то связано с тобой.

Августа! Чудесно! Супруга его брата чертовски чопорна и склонна при любом случае демонстрировать чрезмерную добродетельность.

— И нечего говорить так, будто тебе очень хотелось бы этого.

Вместо ответа Бо только презрительно фыркнула — И Лео вынужден был мысленно с ней согласиться. Ему никогда не удавалось понять: что именно Артур нашел в Августе? Хотя жили они весьма счастливо. Это ясно демонстрировали три ребенка за четыре года. И обитали они преимущественно в Шотландии, что было одной из причин, по которой он сам предпочел поселиться здесь.

— Лучше скажи мне сейчас, или я спрошу у Чарлза, когда он придет, чтобы сопровождать нас с маменькой в театр. И ты прекрасно знаешь, что тот мне все сразу же расскажет — хотя бы для того, чтобы разозлить тебя.

Лео выругался про себя. Метеор недовольно вздрогнул, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы расслабиться и не передавать своего раздражения коню.

— Ты меня в гроб вгонишь, надоеда.

Бо ухмыльнулась, понимая, что все-таки добилась своего.

— Обещай, что не будешь говорить об этом с матушкой.

— Обещаю. А теперь говори: она красивая?

— Да, очень.

— И ты в нее страшно влюблен?

Он чуть было не ответил «да». Пришлось с силой стиснуть зубы, чтобы удержать это слово, готовое сорваться у него с языка. Боже правый, ну и ситуация!

— Она вдова и нравится мне. Большего тебе знать необязательно.

— Я с ней знакома?

— Нет, и вряд ли это когда-нибудь случится.

Бо улыбнулась еще шире, а в ее глазах заплясали озорные искры, с которыми он был слишком хорошо знаком.

— О, значит, она из тех счастливиц, которым не приходится скучать на ассамблеях, делать вид, будто ей очень приятно быть на приеме у леди Колпеппер или на пикнике у миссис Данхерст.

— Бо!

— Лео! — передразнила она его возмущенный тон. — Мне уже двадцать два года. Меня дважды похищали, и я осталась цела хотя бы для того, чтобы поведать всем историю о том, что со мной случилось. Я не ребенок!

— Тогда будь серьезнее, — парировал он, не зная, как еще реагировать на ее слова.

Возможно, им следовало в тот последний раз оставить ее с Грэнби, если бы только она не пырнула того ножом. Наверное, неприлично заставлять свою сестру выйти замуж за мужчину, которого она искалечила.

— Ну и ладно! — гневно заявила Бо. — Наверное, я все-таки расспрошу Чарлза.

Бросив на него вызывающий взгляд, она перевела свою лошадь на легкий галоп и быстро ускакала прочь. Туман клубился у ног ее кобылы, словно это было сказочное существо, явившееся со страниц одной из тех книг, которые так любила их бабушка.

Лео направил Метеора следом, но рысью. Конец аллеи был уже довольно близко, так что вскоре Бо придется повернуть обратно. А вот если он ее нагонит, то вполне может получить удар стеком по щеке.

Он почувствовал прилив гордости и восхищения. Трудно не любить сестру — даже когда она нарушает приличия и становится причиной скандалов, — признался 6н сам себе, когда та возникла из тумана с гордым видом, словно ее тезка-королева. Бо так похожа на него, это непреложный факт!

* * *

Чарлз вручил свою шляпу дворецкому его дяди и прошел в холл. Здесь все осталось таким же, каким было, когда он впервые появился здесь четырехлетним ребенком. Та же уродливая китайская ваза стояла на столике под картиной с видом Лохмабена, фамильного поместья в Шотландии — холодной каменной громады, представлявшей собой гибрид старого замка и поместья времен Якова Первого. Изображенные на ней деревья были меньше, чем ему помнилось, а в остальном все было достаточно точным.

Тетка приветствовала его натянутой улыбкой, а вот кузина Бо вскочила, быстро пробежала через комнату, чтобы поцеловать в щеку, и потащила за собой, чтобы усадить рядом с собой на кушетку. Леди Гленналмонд молча кивнула ему, не вставая из-за пяльцев с вышиванием.

Холодная сучка! Всегда была такой! Постоянно демонстрирует ему, что он тут чужой. Он оторвал взгляд от жены своего старшего кузена и обратился к Бо.

— А вдовствующая герцогиня разве не с вами? — осведомился он.

— Конечно, я здесь, милый Чарлз.

Повернувшись, он обнаружил, что его бабушка вошла в гостиную, опираясь на руку кузена Леонидаса. У него пересохло во рту, и он судорожно сглотнул. Разве этот гнусный тип не у себя в поместье со своей потаскушкой?

Чарлз встал и прошел за кузеном к буфету, где тот уже наливал себе рюмку вина.

— Привет, дорогой! — улыбнулся Лео, явно довольный собой.

Чарлз кивнул, стиснув зубы и представляя себе, с каким удовольствием набросился бы на этого наглеца с кулаками.

— Не ожидал тебя увидеть здесь, — сказал Чарлз. — Думал, ты сейчас занят. Просто удивительно, до чего в Лондоне стало опасно жить. Приходится постоянно волноваться о своем имуществе.

Лео усмехнулся, демонстрируя полную уверенность в себе:

— Я умею позаботиться о том, что не принадлежит, будь уверен!

Чарлз поднял брови, ощущая острое желание нанести чувствительный удар, чтобы стереть с лица кузена эту гнусную ухмылку.

— Но что именно тебе принадлежит, кузен? Порой трудно это определить, правда?

В глазах его кузена по-прежнему горел вызов. Лео, как всегда, был полон боевого духа и глупости.

— Весь город говорит о том, что сэр Хьюго хочет вернуть миссис Уэдон. Рано или поздно ей снова понадобятся деньги, а уж ты определенно не можешь ее содержать. Она тебе не по карману, Лео.

У того на щеке заиграл желвак: он крепко стиснул зубы. Чарлз улыбнулся, испытывая пьянящее чувство победы. Удар! И весьма чувствительный, надо сказать!

— Если, конечно, — добавил он, не удержавшись, — миссис Уэдон уже сама не нашла то, что мы ищем, и не взяла тебя на содержание. Непременно ее об этом спрошу, когда наши пути пересекутся в следующий раз.

— Может, пора идти? — громко вопросила леди Гленналмонд, прервав их разговор. — Если мы хоть немного задержимся здесь, то окажемся в толпе. А я этого терпеть не могу!

Бо засмеялась и, подойдя к Чарлзу, взяла его под руку.

— Глупости, Августа. Ты просто любишь приезжать рано, чтобы пошпионить за остальными! Признавайся!

— Неужели вы не можете обойтись без вульгарности?

Леди Гленналмонд обвела их всех возмущенным взглядом. Она явно предпочла бы не иметь с этой семьей никаких отношений.

Бо начала что-то отвечать, но Лео прервал сестру:

— Вы же знаете Бо. Она говорит это для того, чтобы вывести вас из себя, дорогая! Могу я проводить вас к карете, миледи?

Он подставил руку, и леди Гленналмонд, полная оскорбленного достоинства, оперлась на нее.

— Ваша сестра просто невыносима, лорд Леонидас!

— Это совершенно не твое дело, Августа! — проговорила вдовствующая герцогиня с явным раздражением. — И я уже много раз тебе об этом говорила. Удовольствуйся тем, что безнадежно испортила характер своего мужа. И как это тебе удалось? Такой был милый мальчик.

Чарлз невольно усмехнулся. Бо захихикала и сжала ему руку.

— Казалось бы, моя милая невестка уже могла бы научиться не делать мне замечаний — хотя бы в присутствии бабушки, — прошептала она. — О, кстати, я вспомнила! У меня к тебе вопрос. Про Лео. Ну на самом деле про его любовницу.

Чарлз посмотрел на кузину. Он был вполне готов просветить ее, чтобы создать ее братцу побольше проблем.

— Поведаю обо всем что знаю.

Спускаясь с ней по лестнице, он положил ладонь второй руки на ее пальцы.

— Кто она? Мне никто ничего не хочет рассказать.

Чарлз улыбнулся. Бо с ее вспыльчивостью подобна заряженному пистолету без предохранителя. Выстрел может произойти в любой момент, и ущерб предсказать невозможно.

— Хотя не уверен, что тебе следует знать об этом, дражайшая моя.

Девушка притворно надулась.

— Но ты все равно скажешь, не так ли?

— Правда?

— Ты и сам прекрасно понимаешь, как это интересно, Чарлз!

Она адресовала ему широкую улыбку, весело щуря глаза.

— Наверное, ты права, — согласился он с театральным вздохом, подыгрывая Бо. Сколько лис он сможет запустить в этот курятник? — Бедняга Лео меня немного тревожит. Видишь ли, он связался с очень алчной вдовушкой, и я опасаюсь, что твой братец будет больно ранен, когда она его бросит.

Глава 23

Красные фонарики освещали дорожки и дворики. Казалось, что фонтаны наполнены не водой, а огнем. Над садом плыли облака дыма, усиливая странную атмосферу. Всюду звучала музыка: она лилась между деревьями и заглушала те звуки, которые могли доноситься из темных аллей и беседок сада.

Лео поймал себя на том, что снова всматривается в толпу. Кто-то наблюдает за ним — или же за Виолой. Ему не удалось определить источник этого внимательного взгляда, но его присутствие ощущалось очень ясно. Чувство страха и мурашки вдоль спины невозможно было не узнать.

Круг приглашенных был достаточно узким, и посторонних в этом списке не было. В Воксхолле присутствовали кавалеры женщин, которые, по общему мнению, относились к классу падших — и это были сливки дам полусвета. А дамы в плотных масках были аристократками высшего света, страдающими чрезмерным любопытством или любвеобильностью.

— Вы выбрали впечатляющую тему, дорогая.

Глаза Виолы в прорезях маски весело блеснули. Она обвела глаза тенями, отчего они казались еще ярче, чем обычно.

— Нам показалось, что это очень нам подходит. Если верить большинству людей, то ад — это то, что ожидает нас всех.

— И при таких соблазнах, — проговорил он, взмахом руки указывая на полуодетых женщин и общую атмосферу чувственных наслаждений, — сегодня скорее всего из списка святого Петра будет вычеркнуто еще несколько имен.

И за дело! Он не считал себя ханжой, но подобные вакханалии его никогда не интересовали.

Виола рассмеялась:

— Несомненно. Может, нам стоит заняться определением наших собственных мест в загробной жизни? Или походим и посмотрим на окружающие виды?

Лео ощутил, что его потрясение поднимается от груди к шее и даже щекам.

— Что именно вы предлагаете, дорогая?

Ее улыбка стала шире, и она пожала белым плечиком.

— «Весь мир — театр»…

Она ухватила его за руку и со смехом повела в темные аллеи сада. Они скользили мимо парочек, преследовавших те же цели. Тихие вскрики наполняли ночь, смешиваясь с соловьиными трелями и треском костров.

Виола потянула его с дорожки. Он встал спиной к дереву, а она опустилась на колени. Его плоть налилась предвкушением, пульсируя с каждым ударом сердца. Она умело расстегнула ему ширинку и высвободила его член.

Ее губы скользнули по набухшей головке. Ее язык скользил и обволакивал, зубы слегка надавливали. Она обвила пальцами основание жезла, и большой палец стал двигаться по нижней стороне в такт движениям ее рта.

Лео привалился спиной к стволу и старался не забывать дышать. Она непристойно, развратно, невообразимо умело ласкала его. Это было настолько приятно, что он даже не мог ревновать к тому, кто научил ее этому.

Он был совершенно уверен, что ни одна из молодых аристократок, которых он мог бы встретить на ассамблеях, никогда не смогла бы с ней сравниться, как бы старательно он ее ни обучал. Можно считать себя счастливцем, поскольку ему не нужно это проверять. Прелесть положения младшего сына в том, что нет необходимости жениться и обзаводиться наследником. Нет нужды укладывать в постель девственницу и молиться, чтобы его плотское желание нашло больший отклик, нежели простая покорность супружескому долгу.

Лео положил дрожащую ладонь Виоле на макушку: ему остро необходимо было прикасаться к ней, однако он старался не испортить ей прическу. Тихое хихиканье заставило его перевести взгляд на дорожку. Какая-то пара остановилась там, наблюдая за ними. Он почувствовал новый прилив возбуждения и, закрыв глаза, сосредоточился на тех ощущениях, которые дарили ему ласки Виолы.

Лео прекрасно знал, что риск быть увиденными придает подобным эпизодам особую пикантность. И теперь он сам убедился в том, что присутствие зрителей имеет свои плюсы. Внезапно ему стало понятно, чем могут привлекать оргии.

Было слишком темно, чтобы понять, кто их видит, но это не позволяло и наблюдающим узнать его и Виолу… и слава всем святым. Тут волна наслаждения захлестнула его, а когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что пара исчезла — несомненно, отправившись на поиски собственных острых ощущений.

Виола забрала его член в рот чуть глубже, и у него подогнулись колени. Он со стоном закончил, с трудом справившись с желанием громко закричать. Она сглотнула и, высвободив его член, торжествующе улыбнулась. Он поспешно поднял ее с колен.

— Мой Бог, ты превзошла все мои ожидания!

Она провела пальцем по его постепенно успокаивающейся плоти.

— Неужели?

Лео расхохотался.

— В данный момент — безусловно.

Он приводил в порядок свой костюм, а Виола прижала к его брюкам ладонь, дразняще улыбаясь.

— Вот и отлично. Мне так хочется выпить шампанского!

— А может, и перекусить?

— Неплохо бы. — Она извлекла из кармашка маленькую коробочку и протянула ему. — Хотите имбирный леденец для начала?

Лео тихо засмеялся и взял из коробочки круглую конфетку. Она оказалась такой же сладкой, как сама Виола. Он притянул ее к себе и поцеловал.

— Вы уверены, что не предпочтете, чтобы я сначала позаботился о том, чтобы ублажить вас?

Виола ответила на его поцелуй, и ее язык проник в его рот и похитил леденец, которым она только что его угостила.

— Подождем. Чем больше у вас будет времени на планирование, тем чудеснее должны оказаться результаты.

Держа в руке бокал шампанского, Лео еще раз всмотрелся в толпу. Его внимание привлекла пара зеленых глаз, не узнать которые было совершенно невозможно.

Женщина пряталась под причудливой маской дьявола с рогами и козлиной бородкой и куталась в красное, с черной отделкой, домино, но глаза у нее были со слишком знакомым ему выражением.

Когда Лео выяснит, кто именно привел его сестру на это непристойное сборище куртизанок, он обрушит на него все муки ада, и не просто потому, что это так хорошо сочетается с темой вечера. Черт бы побрал Бо! Вечно она устраивает какой-нибудь переполох!

Ее появление напрочь испортило все планы, которые он имел на этот вечер.

— Моя дорогая, — он вручил Виоле шампанское и наклонился к ней ближе, чтобы его никто не смог подслушать, — у меня возникла неожиданная проблема.

Виола сделала глоток, чуть склонила голову к плечу и устремила на него вопрошающий взгляд.

— Здесь моя сестра.

Изворачиваться он не стал, в этом не было ни малейшего смысла. Ему придется бросить Виолу одну и немедленно увести отсюда Бо.

Она побледнела:

— Но как она здесь оказалась?

— Понятия не имею.

Лео поморщился.

Виола стиснула его плечо.

— Где она сейчас?

— Да вон же — в маске дьявола. Пытается спрятаться у входа в ротонду. Извините, я должен поговорить с сестрой.

Виола не разжимала крепко прижатые пальцы.

— Вы с ума сошли? — Она сдвинула полумаску на лоб, и крошечные золотые рожки запутались в ее локонах. — Если вы сейчас подойдете к ней, она вряд ли обрадуется.

— А если я этого не сделаю, Бо все равно устроит скандал.

Виола вздохнула, и ее грудь соблазнительно округлилась под корсажем, заставив его еще сильнее проклинать выходки сумасбродной сестры.

— Не глупите. Давайте я пойду.

Не успел Лео ничего возразить, как она уже пробиралась сквозь толпу, скользя между танцующими парочками и уклоняясь от кавалеров, которые желали увлечь на вальс ее саму. Он продолжал наблюдать за сестрой, пытаясь разыскать в толпе ее спутника.

Виола шла мимо толстого священника и отмахнулась от ухмыляющегося лорда Харрингтона, который сделал единственную уступку маскараду, устроенному его супругой, прикрепив к лысеющей голове пару рогов.

Когда она подошла к ротонде, Лео уже убедился в том, что какой бы ублюдок ни привел сюда его сестру, сейчас его здесь не было. Бо была совершенно одна в этом вертепе, хотя зачем она вообще пришла сюда.

Непростительная глупость.

— Миссис Далримпл! — воскликнула Виола так громко, что ее мог услышать даже он. — А мы думали вы в Париже! Там теперь в моде рыжие парики? Вам очень идет!

Вид у его сестры был совершенно ошеломленный.

Виола подхватила ее под руку и вытащила из ротонды в толпу. Бо что-то бормотала, явно пытаясь отделаться от назойливой незнакомки.

— Ах, вы уже вернулись оттуда? Как приятно снова вас видеть! — Виола продолжала тащить сопротивляющуюся Бо в его сторону. — Мне так повезло — я и не надеялась отыскать вас среди этой огромной толпы.

И тут Бо увидела своего брата. Не ожидавшая такой встречи девушка вздрогнула и напряглась.

— Миссис Далримпл, разрешите представить вам лорда Леонидаса. Он весь вечер просил меня представить вас ему.

Лео поклонился, испытывая глубокую благодарность к Виоле за ее хитроумную уловку. Его сестра неохотно сделала реверанс.

— Не пройтись ли нам, леди?

Он предложил им обеим руки, и они направились к выходу.

— Как ты смеешь, Лео!

Сдавленный шепот Бо был полон ярости. Ничего, он еще добавит ей поводов досадовать на судьбу.

— Замолчи! — прошипел он и ускорил шаги, проходя мимо толпы пестро разряженных гостей, прибывающих в Воксхолл.

Он усадил сестру и Виолу в одну из лодочек, стоявших у спуска к воде, и прыгнул туда следом. Лодочник с веселым криком отчалил от берега. Лео скрестил руки на груди и с силой стиснул зубы.

— Ты не имел права…

— Ни слова до того момента, как мы окажется дома, миссис Далримпл.

Бо бросила на него негодующий взгляд, а потом высокомерно отвернулась и стала взирать на воду. Рядом с ним Виола сжалась в клубочек, ежась под потоками гнева, которые струились от него и его нисколько не раскаявшейся сестры.

Когда лодочник довез их до противоположного берега, Лео взял извозчика — и как только они оказались в карете, тут же начались укоряющие вопли и крики.

— Ты не имеешь права! Никакого права!

Бо сорвала с себя маску и забилась в дальний от него угол. Ее волосы рассыпались, шпильки разлетелись во все стороны.

Пытаясь сдержаться, Лео сделал пару глубоких вдохов.

— Тебя разбаловали сверх всякой меры. Но это чересчур даже для тебя. Кто тебя привез в этот вертеп?

Она молча смотрела на него, упрямо поджав губы.

— Проклятие, Бо! Никто из тех, кто к тебе хорошо относится, не согласился бы сопровождать тебя на маскарад к куртизанкам. Так кто это был? Палмер? Ричардсон? — Лео тоже бросил свою маску на пол и нервно взъерошил волосы. — Наверное, Гленналмонд был прав. Нам действительно следовало оставить тебя у Грэнби.

Сестра вскинула голову так резко, словно он ударил ее в подбородок. Лео подался вперед. Надо заставить понять Бо, если она настолько лишена чувства самосохранения, насколько опасна ее выходка.

— Ты дойдешь до того, что никто не захочет иметь с тобой дела. Подумай о своей репутации. Твоей вины в том, что произошло с Мартином и Грэнби, не было. Но сегодня ты перешла все границы.

— Ты ничего не понимаешь!

— Вот как? Почему твой спутник бросил тебя одну, объясни. Если бы кто-нибудь на маскараде узнал тебя, начался бы такой скандал, какого ты себе даже вообразить не можешь.

У Бо вырвалось сдавленное рыдание.

— Достаточно, милорд. — Внезапное вмешательство Виолы заставило Лео вздрогнуть от неожиданности. — И не надо смотреть на меня так, словно вы готовы шею мне свернуть. Оставьте в покое девушку. Доведете ее до истерики, и это привлечет к нам всеобщее внимание, которого вы так пытаетесь избежать. Когда привезете сестру домой, то можете орать так, что черепица с крыши посыплется. А пока помолчите.

— Это вас не касается, миссис Уэдон.

— Очень хотела бы не иметь к этому никакого отношения, лорд Леонидас. Но в данный момент я оказалась как раз в центре событий, и позвольте вам заявить, что вы показываете себя не с самой лучшей стороны.

Лео тихо чертыхнулся. Теперь обе его спутницы прожигали его возмущенными взглядами насквозь! А ему надо было думать о том, что если не удастся скрыть проделку Бо от их матушки или, не приведи Господь, от Августы… то ситуация станет еще хуже.

Глава 24

Виола отвела рассерженную сестру своего любовника в спальню и усадила в кресло перед туалетным столиком.

— Вытрите глаза, поправьте прическу, напудрите лицо и снимите домино.

Леди Боадицея встретилась с ней взглядом в чуть потускневшем зеркале. По напудренным щекам у бедняжки пролегли дорожки от слез, а тушь, которой она подкрасила ресницы, потекла и расплылась. Виола положила ей руку на плечо, но сестра Лео резко ее стряхнула.

— Ваш брат разозлился потому, что вы ему дороги, — проговорила Виола, — и вам следовало бы этому радоваться. Не всем людям так везет с родственниками.

Пен широко зевнула с кушетки, которую Виола переставила для нее в спальню, и вскоре захрапела. Она выставила на столик все то, что сестре Лео могло понадобиться для того, чтобы привести себя в порядок, после чего ушла. Оставшись одна, девушка скорее сможет успокоиться. Если ее донимать или утешать, то это только замедлит процесс.

Внизу она обнаружила лорда Леонидаса: с рюмкой бренди в руке он мрачно смотрел в холодный камин. Когда она вошла, он поднял голову и залпом осушил рюмку. Он все еще негодовал, так что каждое его движение было резким.

— Через несколько минут ваша сестра будет готова ехать.

Лео кивнул и прошел через комнату, чтобы снова наполнить рюмку. Выпив, он снова налил бренди.

Виола вздохнула. Его ярость кружила по гостиной бешеным псом, она чувствовала это. Она подошла к Лео и отняла у него рюмку. Сделав маленький глоток, отошла к креслам, стоявшим по обе стороны камина.

— Проклятие, Ви, ей давно пора понять… — Графин вдребезги разлетелся о каминный экран. Осколки и капли бренди попали ей на платье. — О Боже, простите…

— Вы пьяны, злы и ведете себя как осел. — Она встала и отряхнула юбку. Осколки хрусталя разлетелись по комнате. Ее собственное раздражение нарастало, грозя настоящим взрывом. — В любом случае не возвращайтесь сюда, пока не справитесь со своим норовом, милорд, Пусть свет и считает меня вашей содержанкой, но мне не платят за то, чтобы терпеть ваше бешенство.

— Наверное, вы правы.

Лео смотрел на нее так, словно видел впервые. У нее по спине пробежали мурашки. Судя по его виду, он сейчас с удовольствием прикончил бы ее на месте.

Быстрые шаги на лестнице оказались очень своевременным отвлекающим моментом. Виола смерила Лео взглядом, гневно тряхнула головой и поспешно вышла в холл. Леди Боадицея растерянно осматривалась, но вид у нее был вполне респектабельный.

Девушка судорожно сглотнула и виновато пробормотала:

— Мне очень жаль, что я причинила вам столько беспокойства, мэм.

— Все хорошо, милая.

Лео заполнил собой тесный холл — и его сестра словно уменьшилась ростом. Она не вздрогнула, но Виоле было видно, как Бо сразу пала духом.

Виола дотронулась до ее руки:

— Просто помните, что не всем дается в жизни второй шанс.

— А также третий или четвертый. Который у тебя по счету, Бо? Сколько раз тебя успевали поймать на грани скандала?

Леди Боадицея вскинула голову, и ее лицо окаменело. Она вдруг стала удивительно похожа на своего брата, каким он был всего несколько минут назад.

— С этим будет три, — ответила она с ноткой вызова.

— Тогда давай постараемся, чтобы он был последним, ладно?

— Иногда я тебя просто ненавижу!

Ее руки сжались в кулаки, сминая юбку.

— Иногда я и сам себя ненавижу.

Сестра осторожно перешагнула через половицу, которая, как они все знали, сильно скрипела, высоко поднимая подол, чтобы не запнуться об него. Лео тоже двигался очень осторожно, неся туфли в руке. Они добрались до ее комнаты без происшествий, и она затащила его внутрь.

Хотя Бо умылась, на краю ее скулы остался след от черной краски. Он стер его подушечкой большого пальца. Теперь, когда она благополучно попала домой, костер его гнева прогорел до золы.

— Иди спать, неслух.

Бо закусила губу и опустила глаза.

— Я сегодня ничего предосудительного не делала. Могу поклясться.

Лео вздохнул. У его сестры постоянно находились отговорки.

— Это было озорство. И больше ничего. Мне просто захотелось посмотреть на миссис Уэдон, а Чарлз сказал, что сегодня она там будет.

У Лео моментально пересохло во рту — настолько, что, казалось, язык его больше не сможет двигаться. В ушах у него появился странный шум.

— Но когда мы туда пришли, толпа нас разъединила. А потом я не могла его найти…

Шум стал громче, а сердце судорожно забилось. Ему и в голову не приходило, что Чарлз способен причинить вред его сестре. Ему — да. Виоле — да. Но не ей! И это его вина. Только его. Бо имела полное право доверять своему кузену. Раньше. Но не теперь.

— Мне очень жаль, Бо.

Виноватое выражение на лице сестры тут же сменилось гневным.

— Ты хочешь сказать, что Чарлз специально там меня бросил? Не может этого быть!

— Я тоже так думал, моя хорошая, но он поступил именно так. И боюсь, что он это сделал из-за меня.

Как сказать сестре, что человек, которого она знает всю жизнь, использовал ее в качестве пешки в игре, которая не имеет к ней никакого отношения?

— Переоденься в халат и спускайся вниз. Я все тебе объясню. Вернее, попытаюсь.

Лео прокрался к себе и сбросил фрак. Он сейчас разобьет сестре сердце, и все из-за сокровища, которого, похоже, и не существует! Он безумно жалел, что нашел те проклятые письма. Зачем было показывать их Чарлзу?

Когда несколько минут спустя Бо вышла к нему в гостиную, на ней был легкий халат, волосы заплетены в аккуратную косу, а лицо тщательно вымыто. Как будто она этим вечером никуда не выходила, а только сейчас встала с постели, услышав, как брат вернулся домой.

Он налил им обоим бренди и сел рядом. Бо изумленно моргнула, но пригубила напиток. Лео внимательно посмотрел на сестру.

— Что ты помнишь про нашего деда? Про его рассказы о нашей семье и тех годах?

Бо наклонила голову.

— То же, что и ты, наверное. Он говорил о том, как из-за войны рвались семейные и дружеские узы, каким виноватым чувствует себя из-за гибели семьи Чарлза…

— А ты не можешь сказать, упоминал ли дедушка о сокровище принца?

У нее округлились глаза.

— Оно есть на самом деле, Бо. Или, вернее, было тогда. В Дареме я нашел обширную переписку, подтверждающую его существование.

— Сначала ты обвинил Чарлза, а теперь — деда? Лео! Как тебя понять?

Она протестующе затрясла головой, так что у нее рассыпались волосы.

— Ты неправильно меня поняла. При чем здесь старик? Похоже, что мистер Блэк, у которого он купил Дарем, был вовлечен во всю эту историю. А чувство вины деда объясняет, зачем ему понадобилось приобрести это маленькое неприбыльное поместье, расположенное далеко от всех семейных владений. Он сделал, это для того, чтобы его друг смог уехать из страны раньше, чем о его участии в заговоре станет, известно.

— А сокровище?

— В письме прослеживается его путь до некоего дома в Лондоне, и не дальше. Мы все знаем, что к принцу оно так и не попало, и хотя его вполне мог похитить тот, у кого оно находилось в момент бегства принца Чарли, судя по письмам мистера Блэка, этого не случилось. Там ведется долгий спор о том, как им распорядиться. Мистер Блэк утверждал, что они имеют право его забрать себе, а мистер Конналл — что его следует сохранить для принца. Что-то сказано насчет того, чтобы его спрятать и доверить мистеру Таддеусу.

— И ты считаешь, что последнее слово осталось за мистером Конналлом?

— Да, но только потому, что мистер Блэк вынужден был бежать из страны. Есть сведения о том, что мистер Конналл поступил также. И хотя я ничего не могу доказать, чутье подсказывает мне, что сокровище по-прежнему находится там, где он его оставил.

Бо выжидающе приподняла брови.

— В доме номер двенадцать по Чапел-стрит.

— А миссис Уэдон знает, что ты его ищешь?

Похоже, ответ был написан у него на лице, хоть он и готов был поклясться, что не двинул ни единой мышцей.

— Ох, Лео! — Его сестра посмотрела на него с такой жалостью, что он чуть было не заплакал. — Она тебя ни за что не простит.

Это было истиной, и ему необходимо все ей рассказать. Откровенный разговор становится неизбежным. Виола должна быть постоянно насторожена — сэр Хьюго перестал быть убедительным предлогом.

— Дело в том, Бо, что я не могу его отыскать. А Чарлз мне не поверит.

— Я так ничего и не поняла. Какое все это имеет отношение ко мне?

— Никакого. Только Чарлз готов на все, чтобы связать мне руки, а если ты потеряешь доброе имя, мне это, конечно, причинит боль. Ты же знаешь характер нашего кузена. Когда он дает волю ярости… Чарлз хочет получить сокровище. Поверь мне, он готов ради этого пожертвовать всем. И твоей репутацией тоже.

— Это чудовищно! Я подумала бы, что ты все выдумал… Но это не так, да?

Она нервно вертела рюмку в руке. Во второй раз за этот вечер ее глаза наполнились слезами — но на этот раз это не была наигранная истерика, как в карете. Все было гораздо хуже. В душе Бо сломалось что-то очень важное — вера в человека.

— Это просто невыносимо, Лео!

— Думаешь, мне этого не понять? Чарлз всегда был мне братом, а теперь… теперь он превратился в настоящее чудовище.

Он замолчал. Что еще можно было к этому добавить? Кузен стал их кровным врагом.

* * *

— Значит, никакого сокровища нет, и теперь Чарлз готов ради своих амбиций принести в жертву леди Боадицею? — Сэндисон с непривычно серьезным видом посмотрел на Лео с такой озабоченностью, на которую тот, если говорить честно, не' считал его способным. — У тебя серьезные неприятности, друг мой.

Лео сполз в кресле ниже и уперся ногами в пол.

— Сейчас я был бы готов отдать ему это проклятое сокровище, вот только почти уверен, что его не существует.

— Но Макдональд этому ни за что не поверит. — Девир подался вперед, уперев подбородок в ладонь и задумался. — Черт! Я и сам не могу смириться с этим, хотя и обыскал тот дом от чердака до подвала!

— Но мы ведь нашли пустой сейф, — пробормотал сидевший напротив Тейн.

— И потайную лестницу, которая ведет из главной спальни в одну из комнат для прислуги.

Тут Сэндисон выразительно подвигал бровями и ухмыльнулся.

— И теперь нам надо оберегать от твоего гнусного кузена не только миссис Уэдон, но и твою сестру. И возможно, всех остальных родственников, — раздраженно отметил Тейн.

— Чарлз не настолько глуп, чтобы угрожать моей матери. По крайней мере, мне так кажется. А Бо теперь уже знает, чего от него можно ожидать. Но я был бы очень благодарен, если бы вы все за ней приглядывали.

Тейн просто кивнул, а вот Девир и Сэндисон ухмыльнулись.

— То есть ты даешь нам разрешение ухлестывать за твоей сестрицей? — уточнил Девир.

Лео обвел их пристальным взглядом.

— В Пределах разумного.

— Значит, все-таки доверяешь старым друзьям?

— Вроде того, — подтвердил Лео. — Если бы только с миссис Уэдон все было так же просто!

— К сожалению, ты не был с ней честен с самого начала. — Слова Тейна взорвали атмосферу спокойной беседы, словно бомба. — Надо было довериться этой женщине. Но ты вел себя как жадина. И как глупец. А теперь уже слишком поздно, и если с ней что-то случится, то виноват будешь ты.

Лео снова ощутил тот же тошнотворный ужас, как и при разговоре с сестрой. Рассказывать правду Виоле будет в тысячу раз хуже. Он надеялся, что его друзья смогут предложить какой-то другой вариант, менее болезненный.

— Но если ты все же откроешь всю правду сейчас, она скорее всего выставит тебя за дверь.

— И заменит тебя Трокмортоном!

— Или Дарнли!

— Или любым другим из той дюжины мужчин, которые так и рвутся занять твое место!

Лео недоуменно воззрился на друзей, причитания которых больше всего напоминали ему хор из древнегреческой трагедии.

— О чем вы говорите?

Сэндисон с укоризненной миной объяснил:

— Миссис Уэдон вышла из игры, чтобы написать воспоминания. Теперь она снова свободна. Сейчас в каждом клубе Лондона держат пари на то, когда эта дама выставит тебя за дверь.

— Ты ведь не слишком подходишь ей, знаешь ли, — услужливо добавил Девир. — Недостаточно богат. Правда, никто из нас не имеет нужных средств. Ну… — он помолчал, обдумывая этот вопрос, — может, только де Мулен. Хоть он и побочный сын, но его отец оставил ему весьма недурное состояние.

— Вы шутите?

— Нисколько. — Сэндисон допил эль и поставил пустую кружку на стол с такой силой, что тот пошатнулся. — Даже кое-кто из ее прежних покровителей рвется снова вернуться на арену. Не завидую тебе, дорогой!

Глава 25

Замерцав стеклярусом, обильно украшавшим жилет, лорд Садбери встал и взял Виолу за руку. Она заставила себя улыбнуться. Визиту ее гостя предшествовало получение пышных букетов от многих джентльменов и таинственный подарок в виде двух золотых браслетов в форме переплетенные змей. Похоже, представители высшего света решили, что она снова готова продавать свои услуги.

Два месяца назад Виола обеими руками ухватилась бы за столь великолепное предложение, как то, которое только что ей сделал лорд Садбери. Ни один мужчина, определенно, не обещал положить к ее ногам столько богатства. Сегодня она испытывала только желание заплакать.

— Заверяю вас, милорд, что если я снова решу пойти к кому-то на содержание, то обязательно буду иметь в виду и ваше предложение.

— Да уж, извольте, милочка. И запомните: я готов дать больше, чем вам предложит Трокмортон.

— А что же тот предложил?

Голос Лео заставил ее вздрогнуть и выдернуть свои пальцы из руки графа. Она поспешно встала, хотя у нее не было абсолютно никаких оснований испытывать чувство вины. Это действительно так, но сердце почему-то скакало, словно заяц, за которым несется свора гончих.

— Милорд! Я не ждала вас.

— Я это вижу.

Лео ответил ей, но при этом продолжал смотреть на графа.

Садбери усмехнулся и взял свои перчатки. Натянув их, он чуть пошевелил пальцами.

— Оставляю вас, детишки, ссориться вволю. Кажется, я опаздываю. Мне надо заехать за женой в «Друри-Лейн», а извинения так утомляют. Я по опыту знаю: надо тщательно следить, чтобы они были не нужны.

Пожилой джентльмен удалился, не скрывая удовольствия. Он нанес свой удар, и тот попал в цель, если судить по тому, какие глубокие морщины пересекли лоб лорда Леонидаса.

Звук закрывающейся двери заставил Виолу вздрогнуть. Лео перевел взгляд на нее. Его глаза были сейчас именно такими холодными, как всегда утверждали слухи. Она уже было сочла, что его репутация надменного человека ничем не заслужена, однако теперь убедилась в том, что просто его пренебрежение никогда прежде не было ей адресовано.

Она выдержала его взгляд, глядя прямо ему в глаза, словно назревающий взрыв можно предотвратить одним только усилием воли. Виола никак не спровоцировала визит лорда Садбери, но леди Уэрсли уже успела ей поведать, что весь Лондон только и говорит о том, что она якобы пытается найти Лео замену. Судя по его выражению лица, он тоже успел вдоволь наслушаться этих сплетен.

И поверил им. Ее дыхание стало прерывистым, а сердце защемило. Виола была о нем лучшего мнения — или скорее, думала, что он будет верить ей.

— Подыскиваете мне замену?

Лео обвел глазами гостиную. Взглянул на роскошные букеты, а потом покосился на шкатулку из шагреневой кожи, стоявшую на каминной полке. В ней лежали дорогие золотые браслеты — она так и не знала, чей это подарок.

— А если это и так, то какое вам дело, милорд?

— Полагаю, что никакого. — Он лениво прошелся по гостиной, проверяя карточки у каждого из букетов. — Дарнли, Трокмортон и Эверсли. И в дополнение к ним всем еще и Садбери. Для вас это настоящий триумф, дорогая!

Виола судорожно сглотнула и повернулась, чтобы оставаться лицом к нему. Лео неспешно приближался к камину. Казалось опасным поворачиваться к нему спиной.

— И еще сэр Хьюго, заметьте. Я снова оказалась популярна — после того как приручила вас.

Он расхохотался и бросил на нее взгляд, который обещал ей большие проблемы. Его голубой глаз казался веселым, но вот зеленый… О, наблюдать всегда следовало за зеленым! Он провел пальцами по каминной полке, постучал по шагреневой шкатулке и взял ее в руки.

— Красиво! — Рассмотрев браслеты, он с громким щелчком закрыл шкатулку. — Очень дорогие. Наверное, от Трокмортона?

— Понятия не имею.

Он стремительно повернулся к ней, прищурив глаза.

— При них не было карточки, — пояснила Виола, присыпая соль на рану.

— О! Кому-то захотелось проявить щедрость, — лениво протянул Лео, и тон его был таким же холодным, как и взгляд. — Интересно, с чего бы это?

Ревность захлестнула его, мешая нормально дышать. Резкая пощечина застигла его врасплох. Он схватил Виолу за руку и крепко сжал пальцы.

— Вы делаете мне больно, милорд.

Дыхание у Виолы участилось от ярости, однако она не сделала попытки высвободить руку. Ее грудь вздымалась так сильно, что, казалось, корсаж вот-вот не выдержит напора и лопнет. Кончик ее языка быстро скользнул по приоткрытым алым губам. Она была все так же соблазнительна — и это его убивало.

— Скажите, миссис Уэдон: разве я глупец?

Он сам прекрасно знал, что это именно так. Лео пришел сегодня к ней с твердым намерением все ей рассказать и собирался приложить все усилия к тому, чтобы загладить свою вину, с полной готовностью униженно просить о прощении, если это потребуется.

Виола шагнула назад. Лео сжал ее руку сильнее.

— Ну, так что вы скажете?

Ее глаза сузились, ресницы прикрыли ярко-синюю радужку. Она раздула ноздри.

— Не больше, чем любой другой мужчина, милорд.

Он шумно выдохнул и оттолкнул ее подальше. Если бы не отпустил ее, то либо начал целовать, либо придушил. Виола едва не упала, так что ей пришлось ухватиться за каминную полку.

— Тогда почему же я решил, что люблю вас?

Она побледнела, а потом ее щеки стремительно залились краской.

— Убирайтесь.

— Все не так просто.

Он виноват перед ней — что тут поделаешь! Если бы он мог с чистой совестью оставить ее на милость Чарлза! Если бы только он сам не запустил эту роковую цепь событий!

Виола судорожно втянула в себя воздух. Пальцы ее сжимались от с трудом сдерживаемой ярости. Любой мужчина уже дал бы выход такой буре чувств. Черт, да его родная сестра уже схватила бы канделябр и забила его до потери сознания.

— Тогда сделайте так, чтобы все стало просто. Моя рукопись благополучно отправлена издателю. Вы соблазнили меня и оказались у меня в постели, как и собирались. Что еще осталось?

— Ви, зачем вы так? Я сожалею, поверьте…

— О чем? О Том, что увидели меня в роли шлюхи, или о том, что я действительно таковой являюсь? Как бы тони было, вы определенно меня не любите. — Она засмеялась, хотя одновременно и сморгнула с ресниц слезы. — Называйте все своими именами. Пусть я снова стану чьей-то содержанкой, вы все равно меня хотите. Даже сейчас, когда вам тошно на меня смотреть. Ведь это правда?

Лео молча смотрел на нее. Бог свидетель: она права. В этом сомнений никогда не было. С самой первой минуты, когда Виола, полуголая, сбежала с крыльца, и до этого мгновения, его желание никогда не исчезало. Его проклятый характер снова закусил удила, и на этот раз ему уже нельзя было переложить вину на Бо или Чарлза.

Виола стремительно шагнула к нему, подойдя вплотную, так что ее груди прижались к его груди. Она подняла губы, словно приглашая их поцеловать, а её пальцы легли на его ожившую плоть.

— И от этого все только хуже, правильно? То, что вам желанна падшая женщина, к которой вовсе не следовало бы испытывать влечения. И вы можете меня поиметь или уйти, но знайте одно: мне известно, каково любить и быть любимой. И чем бы ни были наши отношения, — тут она быстро прикоснулась губами к его губам, — это определенно нелюбовь.

Она увлекла его следом за собой на ковер и притянула к себе. Ее юбки поднялись, ноги сжались на его поясе. Прикусив ему губу, провела зубами по щеке, сгребла в пригоршню его волосы и потянула с такой силой, что у него из глаз брызнули слезы.

И Лео поцеловал ее, стукнувшись зубами о ее зубы. Поспешно расстегнул брюки и вошел в нее. Виола тихо застонала, но ее ноги стиснули его крепче — и она подалась ему навстречу.

Прихватив зубами мочку его уха, она рассмеялась:

— Видите? Это просто похоть.

Лео с силой придавил ее к полу, но она не разжала объятий. Его любовница ошибалась. Если бы все было так просто, у него не болело бы сердце, когда он думал о ней.

Виола задыхалась и извивалась под ним. Он приподнимался и опускался, накрыл ее губы своими, когда она попыталась сказать что-то еще, и она задрожала в оргазме. Лео провалился в сладкое забытье и опомнился только тогда, когда она спихнула его с себя.

Он растерянно заморгал, а Виола встала и стала спокойно расправлять юбки.

— А теперь убирайтесь!

Она сделала шаг — и он отчаянно ухватился за ее подол. Затрещали нитки — и она застыла на месте. Он вечно только усугубляет и без того скверную ситуацию! У него такой талант, вероятно. Но если он сумеет ее остановить, если она задержится, чтобы он смог объясниться…

Сверкая глазами, Виола захватила свою юбку обеими руками и вырвала ее из его пальцев. Когда он снова к ней потянулся, она ударила его ногой и стремительно вышла из комнаты, оставив Лео растерянно трясти ушибленной рукой.

Он услышал, как в коридоре она сообщает лакею, что лорд Леонидас сейчас уйдет, а если он снова появится, то ему следует говорить, что ее нет дома. Лео сел и громко выругался.

Он совершил чудовищную ошибку — и теперь она его ненавидит.

И что же ему теперь делать, черт возьми?

* * *

Тихий свист клинка на секунду заглушил все остальные звуки. Лео ударил де Мулена по ребрам с такой силой, что тонкая рапира изогнулась дугой.

— Два! — Француз отступил на шаг и опустил шпагу. Когда он снова ее поднял, сигнализируя о готовности продолжить поединок, было видно, как блеснули его зубы. — О, сегодня кто-то разогрел тебе кровь! Я это чувствую!

Лео кивнул и бросился в нападение. Дыхание обжигало ему ноздри, кровь стучала в ушах. Их клинки встречались и свистели при каждом выпаде. Фехтование в чем-то было сродни сексу. Хотя благодаря затупленным остриям оно было гораздо менее опасным занятием.

Де Мулен отступил на шаг, и Лео снова рванулся вперед. Кончик рапиры с силой ткнулся в плечо его противника.

— Три.

Вокруг зааплодировали, и Лео с ужасом заметил, что большинство из тех, кто собрался в фехтовальном салоне Анджело, прекратили свои поединки, чтобы наблюдать за ними. Де Мулен снова опустил рапиру. Его смуглая кожа блестела, контрастируя с белоснежными зубами и сорочкой.

— Еще?

Улыбка француза стала еще шире.

Он обожал биться с достойным противником, но сегодня Лео просто не в состоянии был доставить ему это удовольствие. Он покачал головой — эта идея оказалась неудачной. Ему следовало бы ликовать, потому что он впервые сумел победить шевалье, а вместо этого сердце у него болело так, словно его рассекли клинком.

Де Мулен хлопнул его по плечу:

— Мне такое выражение лица очень хорошо знакомо. Пойдем-ка выпьем, друг мой.

Снова облачившись в великолепный модный костюм, де Мулен увел Лео в «Рыжего льва». Там за одним из столов несколько их приятелей играли в кости, но зал был почти пустым. Лео потребовал вина и плюхнулся за стол, который выбрал француз.

— Ну, — проговорил де Мулен, раскачав вино и понюхав его, прежде чем выпить, — что сделала божественная миссис Уэдон, чтобы превратить тебя… как это вы выражаетесь?.. в огнедышащего змия?

— Дракона. В огнедышащего дракона. — Лео быстро выпил вина и налил себе снова. — И причина в том, что виноват я сам.

Француз чуть улыбнулся:

— Пошел и рассказал ей все как на духу? Это была очень неудачная мысль. Я ведь тебя предупреждал, не так ли?

Лео удрученно покачал головой:

— Это все мой проклятый характер. Я так и не собрался сказать ей правду…

Его друг отпил немного вина, ничего не говоря. Лео махнул рукой и рассказал ему все — по крайней мере, достаточно, чтобы показать масштаб катастрофы.

— Да ты просто… просто…

Глаза де Мулена шарили по потолку, словно он надеялся там увидеть подходящее английское слово.

— Идиот? Простофиля? Безумец?

— Полный дурак! Это определение очень подходит. — Он прихватил нижнюю губу зубами. — Она не ненавидит тебя, друг мой. Отнюдь нет. Иногда вы, англичане, бываете такими… тупыми. Извини!

— Я шотландец.

Де Мулен беззаботно отмахнулся от этого уточнения:

— Пусть так! А вот это забавное неумение понять то, что пытается сказать тебе дама, типичное английское. Уверяю.

Глава 26

Виола взяла предложенную леди Харрингтон рюмку хереса и пригубила ее, не вслушиваясь в веселую болтовню подруг. У ее ног лежала вывалившая огромный розовый язык Пен, которой мопс леди Гросвенор с усердием вылизывал ухо.

— Никаких вестей от лорда Леонидаса? — спросила леди Лигоньер так тихо, что все остальные продолжили с интересом слушать, как миссис Ньютон рассказывает о своей очередной победе на любовном фронте.

Виола покачала головой. С момента бурной ссоры с ее любовником прошло уже три дня, и, послушный ее приказу, он не возвращался.

— Даже букета цветов не прислал. Хотя его лакеи продолжают являться на службу с завидной пунктуальностью.

Подруга прищурила глаза.

— Он дает тебе время по нему соскучиться, хитроумный демон. И, судя по твоему бледному виду, эта тактика работает. Ты действительно хотела бы его вернуть?

Виола почувствовала, как ее сердце сжалось сильнее, а на глаза выступили слезы. Она поспешно заморгала, чтобы прогнать их.

— Хоть я прекрасно понимаю, что следовало ликовать, потому что я от него избавилась, меня это нисколько не радует.

— Тогда предприми что-нибудь! — громко посоветовала леди Харрингтон через половину комнаты. — От вас, юные особы, меня порой просто тошнит. В мое время мы не были слишком упрямыми или робкими, чтобы добиваться того, что нам нужно.

Леди Лигоньер прижала ладонь к губам, словно девочка, которую гувернантка поймала на каком-то проступке.

— И забери с собой Пенелопу. Вы вдвоем должны вполне справиться с тем, чтобы придумать план нападения.

Графиня махнула рукой, отпуская их, а сама снова повернулась к леди Гросвенор. Леди Лигоньер встала и стащила Виолу с кушетки.

— Давай уйдем, пока она не остановила нас, чтобы узнать все детали хитроумного плана.

Виола вышла следом за подругой в холл, где они остановились перед зеркалом, проверяя свой внешний вид. Пен поплелась следом, и мопс тут же попытался увязаться за ней, но леди Гросвенор позвала его обратно.

На тротуаре леди Лигоньер взяла Виолу под руку, и они неторопливо двинулись по улице в сопровождении Пен и одного из лакеев Лео. Их начала обгонять карета, запряженная парой идущих медленной рысью коней.

Внезапно лакей выругался, а Пен зарычала, заставив Виолу резко обернуться. Бывший солдат сражался с навалившимися на него двумя мужчинами во фраках явно не по фигуре. Собака не медля вступила в бой, заставив одного из нападавших от неожиданности разжать руки.

Тут кто-то подхватил ее сзади. Леди Лигоньер пронзительно закричала, цепляясь за подругу. Напавший оттолкнул ее с такой силой, что та упала, и втащил Виолу в карету.

От мужчины, прижавшего ее к сиденью, разило навозом и потом. Одной грязной рукой он стиснул ей запястья с такой силой, что кости захрустели, а другой зажал ей рот.

Крики и ругань усилились, когда карета поехала быстрее. Вскоре призывы о помощи уже стихли в отдалении.

— Купер, миссис Уэдон никуда не денется. Можешь теперь ее отпустить.

Ей перестали зажимать рот и освободили руки. Виола вытерла губы тыльной стороной перчатки, ощущая, что к горлу у нее подступает тошнота.

На мужчине, обладавшем бархатным голосом, фрак сидел просто идеально. Луч света проник сквозь занавешенное окно кареты и упал на него, отразившись от сверкающих пуговиц, и Виола чуть не рассмеялась. Фрак был сшит из синего бархата с желтыми леопардовыми пятнами. Ну и сочетание! Его спокойствие совершенно не соответствовало его поступку — похищению дамы, — говорило о его злонамеренности не менее красноречиво, чем его нелепый наряд, о желании считаться щеголем.

В полутемной карете она смогла разглядеть только то, что этот человек не молод — ему около сорока лет, если не больше. Она была совершенно уверена, что никогда прежде его не видела. Виола отодвинулась в самый угол кареты, не желая прикасаться ни к нему, ни к его слуге.

Паника мешала ей дышать и больно сжимала сердце. В карете совсем не было воздуха — ощущались только вонь конюшни и тяжелый запах мужского одеколона. Она открыла рот, но ее тут же схватили за руку.

Незнакомец улыбнулся — и у нее по всему телу побежали мурашки.

— Я бы не советовал дергаться, миледи. Если вы закричите, Куперу приказано заставить вас замолчать любым способом. Поняли, милочка? Сидите тихо и ведите себя хорошо. Дольше проживете.

* * *

Странная суматоха в холле заставила Лео насторожиться. Что-то громко проговорил дворецкий, а потом дверь резко распахнулась. Его сестра оторвала взгляд от газеты и повернулась к ней.

Леди Лигоньер, без шляпы и со встрепанными волосами, в грязном и порванном платье, быстро прошла в комнату бесцеремонно оттолкнув слугу. Пожилой дворецкий недовольно захлопнул за ней дверь. У Лео отчаянно забилось сердце. Произошло нечто ужасное.

— Милорд, ваш кузен…

Она заметила Бо и резко оборвала фразу.

— Полагаю, леди Боадицея не умрет, если в доме нашей матери прозвучит имя миссис Уэдон.

Леди Лигоньер негодующе посмотрела на него.

— Ладно. Ваш чертов кузен похитил мою подругу, милорд. И я желаю знать, что вы намерены в связи с этим предпринять.

— Вы сами его видели? — спросила Бо.

Газета выпала у нее из рук, попав одним концом в чашку кофе, и темное пятно стало расплываться по жадно впитывающей жидкость бумаге.

— Нет, миледи. — Леди Лигоньер пригладила волосы и гордо выпрямилась. — Но на мужчине, сидевшем в карете, был синий фрак с желтыми пятнами. Это мог быть только он, я уверена.

Его сестра судорожно вздохнула. Чарлз страшно гордился этим фраком. Он купил его в Париже незадолго до смерти их деда. Как это на него похоже — выделиться любым способом!

— Вы видели, куда ее увезли?

Леди Лигоньер покачала головой:

— Нет. Но ваш лакей и собака Виолы побежали следом. Он передал, чтобы вы дожидались его в «Рыжем льве».

— Благодарю вас, миледи. Бо, ты распорядишься, чтобы нашли наемную карету и отвезли леди Лигоньер домой?

Лео быстро поцеловал сестру в лоб и бросился наверх — надеть уличный костюм. Чтобы собрать членов Лиги, ему придется разослать слуг по всему Лондону.

Когда он добрался до «Рыжего льва», его там уже дожидались Сэндисон и Тейн. Девир и де Мулен появились почти сразу же. Другие члены Лиги, мирно попивавшие кофе, при виде явной суматохи насторожились.

Лакей его отца ворвался в зал, сжимая в руке сорванный с головы парик. Он тяжело дышал, и его темная кожа блестела от пота, который успел пропитать даже воротник. Один чулок у него спустился до щиколотки, губа была разбита до крови и опухла.

— Эзикиель, ты знаешь, куда негодяй увез миссис Уэдон?

Лакей кивнул:

— Проследили за ними до Денмарк-стрит, милорд. И я, и собака. А теперь псина там рвётся в дверь, словно одержимая демонами.

— Сколько людей было у Чарлза?

— Я видел только одного, но внутри кареты могли быть еще.

— Даже если это и так, на нашей стороне внезапность.

— Или так тебе хочется надеяться, — проворчал Девир, деловито заряжая пистолет.

Глава 27

Голова Виолы резко запрокинулась назад, когда лакей аляповато одетого джентльмена отвесил ей пощечину. Она провела языком по зубам и с облегчением убедилась в том, что зубы, к счастью, на месте. Во рту у нее собралась кровь. Она сплюнула ее на и без того грязный пол чердачной комнаты, куда они ее притащили.

— Купер!

Голос джентльмена звучал укоризненно, однако его губы чуть подергивались, явно говоря о том, что он борется с желанием улыбнуться. Виола отбросила волосы с лица и посмотрела в глаза незнакомцу.

— Совершенно ни к чему обращаться с дамой настолько грубо. Помоги миссис Уэдон сесть на стул.

Пальцы у Виолы мелко дрожали. Купер оттащил ее на другой конец комнаты, где у грязного окошка стоял единственный деревянный стул со сломанной спинкой. Она тяжело опустилась на него — и он опасно заскрипел.

— А теперь, милая моя, вы дадите мне несколько простых ответов и сможете тут же уйти домой.

Это обещание прозвучало очень фальшиво, однако сердце у нее все равно забилось быстрее. Взгляд незнакомца был не просто холодным — он был совершенно бесстрастным. Когда он смотрел на нее, то видел вещь, а не человека. Вещь, которую предстояло сломать и выбросить.

Какими бы ни были его вопросы и какие бы ответы она на них ни дала, шансов на то, что она уйдет отсюда живой, было очень мало, и они оба это понимали. Лучшее, на что она может надеяться, — это отсрочка приговора.

— Что мой кузен рассказал вам о сокровище принца?

Он лениво крутил в руке лорнет, наблюдая, как преломленный свет двигается по стене. Так малыш с кусочком стекла пускает радуги по стене детской.

Виола тряхнула головой, пытаясь понять, что происходит. Брови незнакомца поползли вверх. Наклонив голову к плечу, он внимательно, но совершенно равнодушно рассматривал ее.

— Купер?

Оплеуха слуги сшибла ее со стула.

— Я надеялся, что вы поведете себя благоразумно, миссис Уэдон. У меня нет желания видеть, как делают больно женщине, пусть даже и шлюхе.

Виола с трудом поднялась на ноги. Если она останется на полу, то в следующий раз Купер может ударить ее ногой, а тогда она почти наверняка получит какой-нибудь перелом. Где-то вдалеке зазвонил церковный колокол и яростно залаяла собака.

— Я ничего не знаю ни о каком принце и ни о каком сокровище. Понятия не имею о том, кто ваш кузен.

Незнакомец рассмеялся:

— Ах! Я поторопился. Прошу прощения. Человек, о котором идет речь, — это Леонидас Вон, а сокровище было отправлено королем Франции, чтобы оказать поддержку принцу Чарли в его попытке свергнуть Ганноверскую династию.

— И какое это имеет отношение ко мне?

Кровь тонкой струйкой бежала у нее из носа, обжигая губы. Она вытерла ее ладонью. На желтой лайковой перчатке расплылось темное пятно. Виола взглянула на него и содрогнулась.

— Да самое прямое, милая. Сокровище находится у вас.

Виола судорожно втянула в себя воздух и снова вытерла нос. Эти перчатки она надела в первый раз, но скорее всего и в последний, ведь сегодня ей предстоит умереть. Ей следовало бы безумно бояться, но почему-то на это чувство в душе места не осталось. Гнев наполнял ее, поднимаясь таким мощным приливом, что она начала задыхаться, и ее пальцы судорожно сжались.

Она может выцарапать этому человеку глаза, но до двери добраться не успеет.

— Я готов поверить в то, что вы не знаете, что оно у вас.

Она прижала ладони к животу, ощущая под ними жесткий корсет и стараясь справиться с приступом рвоты. Он вдруг стал слишком тесным — и с каждой секундой сдавливал ее все сильнее.

— Лорд Леонидас ни разу мне о нем не говорил.

— Очень хотелось бы вам поверить, дорогая. Но не могу.

Он кивнул, и Купер снова сшиб ее на пол, а потом ударил ногой, отбросив к стене. Ее горло перехватило спазмом, мышцы живота болезненно напряглись. Кузен Лео быстро шагнул к ней. Свет отразился от фальшивых камней на пряжках его туфель. Он опустился на колени, упершись одной ногой в пол, и ладонью прижал ее голову к полу.

— Факты неоспоримы. — Он наклонился ниже, и она ощутила тяжелый, густой запах его одеколона. — Деньги находятся — или находились — в каком-то тайнике у вас дома. Лео увез вас из города, а тем временем его друзья обыскивали ваш дом. О, только не надо делать такое удивленное лицо, милая. Я сам это видел. А потом ваша связь внезапно обрывается, как только вы возвращаетесь в Лондон. Так что у нас есть несколько вариантов. Либо Лео нашел сокровище и больше в вас не нуждается. Либо он рассказал вам о нем, и вы решили, что он больше вам не нужен. Или — и этот вариант мне больше всего нравится — оно уже у вас. Ради вашей жизни я искренне надеюсь на то, что так и есть.

Виола покачала головой:

— Я порвала с лордом Леонидасом. А о сокровище даже не слышала.

Он прищурился:

— Не верю. Женщина такого пошиба не прогоняет из постели герцогского сына.

— Младшего, заметьте.

Она постаралась произнести эти слова как можно презрительнее. Какими бы ни были проблемы между этим человеком и Лео, ревность и зависть тут явно ощущались. Эти чувства окружали ее похитителя таким же душным облаком, как и ужасный одеколон, которым он себя обильно поливал.

— Трокмортон мог мне предложить гораздо больше.

— И все дело только в этом, так ведь? Кто может заплатить больше. Уверяю вас — это я.

Он запустил руку ей в волосы и сильно потянул их. Виола напряглась и попыталась отстраниться. Его рука сжалась сильнее, пока она не почувствовала, как он вырвал у нее целую прядь. Она закрыла глаза.

— Вы действительно ничего не знаете. Проклятие!

Он отшвырнул ее от себя и стремительно встал.

Полы его фрака разлетелись у нее над головой, словно крылья хищной птицы. Кузен Лео начал яростно метаться по комнате, прикусывая зубами затянутый в перчатку большой палец.

— Письмо, — с трудом выдавила из себя Виола.

— Так он их вам показывал?

Радость в голосе ее похитителя заставила Виолу похолодеть.

— Нет! — Она судорожно сглотнула, ощутив вкус крови. — Я могу написать письмо слугам, чтобы они не мешали вам самому обыскать дом.

— Я уже сделал это. Там ничего нет. Значит, сокровище у Лео. Интересно, насколько, вы для него дороги?

Дверь сотрясалась, гнулась и выпячивалась. За ней снова раздался бешеный лай, и Виола невольно улыбнулась, хоть от этого ей стало гораздо больнее. Умница Пен! Единственное, что стояло между ней, дверью и ее верной собакой, были эти мужчины, которые пока не подозревали, что их ожидает.

Псина снова бросилась на дверь. Кузен Лео отступил на шаг и вытащил из кармана-фрака пистолет. Виола с трудом поднялась с пола, схватила стул и с силой швырнула. Он попал в цель с приятным треском ломающегося дерева, и похититель упал. Пистолет отлетел на противоположную сторону комнаты.

Дверь поддалась со звуком, который для Виолы был слаще ангельского пения: громким рыком разъяренного мастифа. Пен с рычанием кинулась на Купера и под отчаянные крики завалила его на пол.

Кузен Лео бросился за пистолетом, а потом метнулся к ней.

— Ах ты, сука!

Он схватил ее за руку, больно впиваясь пальцами в кожу.

В распахнувшуюся дверь вбегали люди: первым оказался Лео, за ним — встрепанный и небритый Сэндисон, затем еще какие-то мужчины — как знакомые, так и совершенно незнакомые. Они неслись вперед, словно грозный поток. Рука ее похитителя на секунду сжалась еще сильнее, а потом он отшвырнул ее прочь.

Пен налетела на одного из подручных Чарлза, и из раненой ноги хлынула кровь. Собака бросилась к Виоле, а члены Лиги вбегали в комнату следом за Лео, переполненным мрачной решимости. Чарлз посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни раскаяния, ни мольбы — только туман ярости и ненависти, жаркий, словно поток воздуха из кузнечных мехов.

Как они дошли до такого? Год назад он был готов убить каждого, чтобы защитить своего кузена, а сегодня, возможно, лишит жизни его самого, Чарлз уже поднимал пистолет, отводя курок умелым движением. Оглушающий грохот сразу нескольких выстрелов сотряс стены комнаты, которая сразу наполнилась дымом. Едкий запах серы ударил в нос, словно вонь от Темзы в жаркий август.

Лео бросил пистолет. Его глухой удар о пол почти заглушили суета его друзей, сдавленный стон кузена и глухое рычание Пен, Девир и Сэндисон уже скрутили человека, которого та укусила.

Чарлз лежал на полу, скрючившись и почти не шевелясь. Он не оставил ему выбора: Лео сейчас был бы точно в таком же состоянии, окажись его кузен более метким стрелком. И тем не менее он, ощущал вкус горькой вины. Выбор был ясен: Виола или Чарлз. Но это отнюдь не означало, что он был легким.

Внезапно наступившая тишина, окутавшая комнату, казалась невероятно напряженной, как тот пугающий момент между ударом молнии и неизбежным раскатом грома. Позади него скрипнула половица — и мир снова пришел в движение. Де Мулен опустился на колени рядом с его кузеном, Тейн рокочущим басом отдавал какие-то распоряжения, Виола рыдала на полу, обнимая тяжело дышащую, радостно скалящуюся, окровавленную, но живую собаку.

Глава 28

Стоило Виоле залезть в ванну, как все ее синяки и ссадины дали о себе знать. Она невольно застонала, заставляя свое избитое тело погружаться в горячую воду. После великолепной купальни Дарема мыться в таких условиях казалось почти наказанием.

Нэнс сунулась было к ней с губкой, но Виола от нее отмахнулась. Ей не хотелось, чтобы к ней кто-нибудь прикасался — даже ее ловкая горничная. Она вцепилась руками в застеленный тканью край ванны, наклонилась вперед и опустила лоб на сгиб локтя. Пар окутал ее, ласково омывая лицо. Влажный горячий воздух пропитал ее волосы, так что они рассыпались прядями, концы которых упали в воду.

Раны, нанесенные грабителями в ее доме, едва успели зажить — и вот она снова избита так, как никогда в жизни. Ее ум не переставал придумывать извинения для Лео, изобретая такие цепочки событий и резоны, которые потребовали ее обманывать. Он готов был играть роль адвоката дьявола. Но какие бы хитроумные объяснения Виола ни, пыталась придумать, они рассыпались прежде, чем она успевала полностью их осознать, ускользали, словно блуждающие огоньки на болоте.

Он ее просто использовал. Только это и могло быть правдой. Подверг опасности, оставил в неведении и под угрозой. Эта ужасающая истина представала перед ней рядом с еще одним непреложным фактом: она его любит. Эти два никак не сочетающихся друг с другом факта раздирали ее на части, лишая сил и вызывая боль в сердце.

Как она может любить такого человека? И что важнее, как ей избавиться от этого чувства? Потому что она должна на это решиться, должна вырвать его из души и раздавить каблуком, словно гадюку, заползшую в сад.

Дверь внезапно открылась. Звук знакомых шагов заставил ее окаменеть. Все ее мышцы напряглись, как будто она готовилась бежать. Тихие переговоры, словно у постели умирающего. Шорох платья — это ушла Нэнс. Щелчок двери, закрывшейся за ее горничной.

Виола не поднимала головы. Если она посмотрит на него, то либо разрыдается, либо выпрыгнет из ванны, чтобы выцарапать лживые глаза.

Она услышала звук передвигаемого по полу кресла, а затем скрип: он сел рядом с ванной. Даже сейчас этот человек нагло вторгается в ее дом, заявляет свое право здесь находиться, нарушает ее покой. Он сидел тихо, но само его присутствие давило ее, лишало остатков самообладания.

— Можете забрать мой дом. — Звук ее голоса поднял рябь на воде в ванне. — Вы оба.

Он и его проклятий кузен, который проклинал их обоих, когда его, раненного, уносили друзья Лео.

Она была готова на все, лишь бы этот мужчина ушел немедленно и никогда не прикасался к ней. Без разговоров и объяснений, не заставляя ее слушать явное вранье.

Вместо ответа Лео бережно провел по ее спине губкой. Виола крепче прижалась лбом к локтю и закусила губы. Как это возможно — желать его, любить и ненавидеть одновременно и не разорваться на части из-за такого противоречия?

— Мне не нужен твой дом, — проговорил он, и каждое слово давило ее, четко различимое и неотвязное. — И даже если Чарлз останется жив, это ничего не решит.

Виола повернула голову, чтобы посмотреть на него незаплывшим глазом. Сквозь занавес ее волос он казался кающимся ангелом. В какой-то момент после того, как Лео привез ее домой, он избавился от фрака и шейного платка. Жилет на нем расходился в стороны: все пуговицы, кроме самой нижней, оказались расстегнуты. Губка продолжала скользить вверх и вниз вдоль ее спины: ровное, успокаивающее касание. Это казалось таким странным в мире, где ничего надежного не осталось.

— Но вам ведь нужно сокровище принца, не так ли?

Лео поежился, чувствуя себя очень неловко. Как же выпутаться из этой ситуации? Виола снова опустила лицо к воде, не желая с ним разговаривать. Сможет ли он оправдаться? Да, ему по-прежнему нужно сокровище принца, но не такой же ценой! В самой глубине своей эгоистической души Лео хотелось получить и Виолу, и деньги. Печальная истина заключалась в том, что он скорее всего не получит ни того ни другого — именно так и будет.

Множество ссадин представляли мрачную картину на ее нежной коже. Каждая отметина была следом предательства, каждая царапина и рубец отмечали путь от одного обмана к другому. А все в целом служило безжалостным напоминанием о том, что он подвел не только Виолу, но и себя самого. И Чарлза тоже, если уж на то пошло. Лео бережно поливал водой каждую отметину. Когда он поднял ее волосы, она села прямее и устремила на него ничего не выражающий взгляд.

У Виолы на лице запеклась кровь, на одной из щек наливался синяк, занявший все пространство от скулы до челюсти, и глаз с этой стороны почти полностью заплыл. Ему случалось видеть мужчин, которые выходили из кулачного боя с менее заметными следами.

В этот момент он мог говорить ей только правду.

— Да, мне нужно это сокровище. Если на то пошло, просто необходимо. Но я не уверен в том, что оно по-прежнему существует.

Виола шумно втянула в себя воздух, словно ныряльщик, появившийся из глубины.

— Значит, все это было впустую? Нападения, пожар. Гибель Неда… О Боже!

Виола прижала ладонь ко рту. Вода размочила спекшуюся кровь и потекла у нее по лицу и шее розовыми ручейками. Лео смочил салфетку водой и протянул ей.

Она взяла ее обеими руками и закрыла лицо.

— И все это время я считала, что за всем этим стоит сэр Хьюго. А вы поддерживали меня в этом заблуждении, хотя знали правду.

Лео мучительно хотелось заявить о своей невиновности, но он не решался. Действительно, ведь именно он дал толчок печальным событиям.

— Да, я виноват не меньше, чем Чарлз, хоть и выбрал другой путь. Я пытался сказать своему кузену, что тот действует слишком рискованно и жестоко. И пытался вас защитить, — добавил он, потупившись.

— Возможно. Но поскольку я была вам нужна, то не назвала бы вашу защиту бескорыстной. И что будет теперь? Ведь ваши близкие непременно узнают, что вы стреляли в своего кузена.

Она растерянно замолчала.

У Лео оборвалось сердце.

— Вряд ли. Чарлз серьезно ранен. А если он умрет… Сэндисон сказал врачу, что дуэль состоялась после ссоры, потому что мы слишком много выпили. Мои родители, однако, никогда этого не поймут. Они считают Чарлза родным сыном!

— И вы его любите.

Лео кивнул и подал ей полотенце. Виола была права. Он тоже считал Чарлза братом — даже после того, как увидел, что тот сделал с Виолой, какие беды устроил ее прислуге и соседям. И по-прежнему не мог поверить, что он мог так поступить.

Если его родители узнают обо всем, то решат, что дело в деньгах. В чем-то мелком и низменном, и он не сможет оправдаться перед ними.

Может, только Бо поймет его — остальные никогда.

Виола с трудом встала, и он помог ей вылезти из ванны. От ее кожи по всей комнате распространился аромат свежести. Ему безумно захотелось обхватить Виолу руками, убедиться в том, что она материальна и принадлежит ему. Лео с трудом подавил это желание.

— Чарлз действительно дорог мне, но я выбрал вас.

Ее единственный видящий глаз пригвоздил его на месте так надежно, словно он был листком в гербарии.

— И теперь вы не уверены, сможете ли себя простить.

Лео энергично покачал головой, и пряди длинных волос упали ему на лицо.

— Вы абсолютно правы. Моя вина слишком велика — перед вами, перед кузеном.

Виола неопределенно кивнула и осторожно надела халат. Чуть наклонившись над ванной, она выжала волосы.

— Я тоже не уверена, что смогу вас простить. Крайне неприятно, правда? Когда любовь и ненависть сплетаются в один клубок.

Лео задержал дыхание, не понимая толком, что она сказала — и что ему теперь думать. Она имела в виду их двоих или его и Чарлза? Виола не стала дожидаться его ответа. Она прошла к туалетному столику, на котором горничная оставила несколько баночек с целебными мазями.

— А вы не считаете, что его можно размотать? Упомянутый вами клубок…

Его вопрос упал тяжело — словно камень, брошенный в воду.

Виола вглядывалась в свое отражение в зеркале, трогая пальцами ссадины и синяки и полностью игнорируя Лео. Притворное равнодушие было искусством, которым она овладела в совершенстве. Наконец, выбрав одну из баночек, она начала осторожно смазывать синяки мазью. Закончив эту процедуру, повернулась к Лео:

— Меня многому научила жизнь, милорд. И я придерживаюсь правила, что никогда нельзя выбрасывать ничего ценного. Вам неприятно, что вас считают вещью? Что вас осматривают и оценивают, как товар? Мне тоже. Вы не считаете, что клубок наших отношений слишком запутан? Я даже не обещаю, что буду хорошо с вами обращаться. Дьявольщина, я даже не могу поклясться, что не зарежу вас спящего.

— Ненависть, любовь и желание убить… Прелестное сочетание!

Виола резко повернула, голову, но ничего не ответила. Лео молча смотрел, как она снова начала вытирать голову.

Это было больше того, на что он мог сейчас надеяться, хоть и гораздо меньше того, чего желал бы получить. Она ничем ему не обязана. Но, принеся в жертву своего кузена, свою семью, Лео считал, что заслуживает все-таки большего. Ведь он посвятил себя ей, душой и телом, и хотел в ответ получить то же самое. Желал этого всем своим существом.

А что до возможности быть убитым во сне… Ну что ж, это не худший конец жизни — смерть от женской руки.

Глава 29

Их возвращение в Дарем получилось настолько нелепым, что Виола пожалела о том, что не осталась в Лондоне, хотя ехали они со всеми удобствами, в карете с великолепной подвеской. Сиденья в ней были превращены в удобную кровать, на которой они с Пен могли уютно устроиться и дремать всю дорогу.

Лео обращался с ней с такой осторожностью, словно она была редким вином, которое не следует трясти и взбалтывать. Но разбалованная псина могла бесцеремонно толкаться, пихаться и требовать внимания в любую минуту.

Липовая аллея подсказала ей, что они уже подъезжают к поместью. Пен беспокойно заворочалась и вывалила язык наружу. Знакомые арки из стволов и крон заставили сердце Виолы томительно ныть. Как глупо было привязаться к этому дому так быстро!

Карета остановилась. Пен подняла голову, насторожив уши и энергично виляя хвостом. Лакеи спрыгнули с запяток, заставив экипаж слегка закачаться. Дверь кареты открылась — и собака вылезла наружу, радуясь возвращению домой.

У Виолы перехватило дыхание. Пусть Пен этого понять не в состоянии, но она-то ясно осознавала, что Дарем не их дом. Конечно, Лео был прав, утверждая, что ей не следует оставаться в Лондоне сейчас, до полного выздоровления. Там была слишком большая вероятность, что ее кто-то увидит, что начнут распространяться слухи, что будут задавать бестактные вопросы.

Тем не менее она вдруг остро пожалела, что не приняла другого решения, не поехала гостить, например, к леди Лигоньер.

Ее страстное желание снова оказаться здесь было даже пугающим. И она по-прежнему желала близости Лео, несмотря на его предательство. Чем же она готова поступиться для того, чтобы получить возможность находиться в этом доме рядом с ним? И не пожалеет ли об этом потом?

Но она уже нарушила множество своих правил — ради него. И с этим придется смириться.

Виола зевнула и с тоской уставилась в окно. Вид был очень красивый, но уже надоел ей. После недели дремоты, бесцельного хождения по комнате и диетической пиши она уже готова была лезть на стенку.

Вся прислуга ходила вокруг нее на цыпочках, словно Виола стояла одной ногой в могиле. Все было тихо, размеренно, идеально отлажено… и смертельно скучно. А письмо, сообщившее о том, что кузен лорда Леонидаса останется жив, только ухудшило ее настроение.

Она положила яйцо, которое ей принесли на завтрак, на чайное блюдце и скормила его Пен. Собака проглотила его целиком и, повернувшись, благодарно потерлась мордой о халат Виолы. Она уставилась на разводы слюны и яичного желтка, обильно украсившие ей подол. Хорошо хоть, что халат полотняный и легко стирается. От шелковых вещей ей придется полностью отказаться, если только доход от продажи второго тома ее записок не улучшит ее финансовое положение. А оно пока оставляет желать лучшего.

Она постаралась оттереть пятна салфеткой. Безуспешно. Есть ли смысл сегодня надевать платье? Этот вопрос следовало тщательно обдумать.

Если Виола в ближайшее время не вырвется из этой комнаты, то просто сойдет с ума. Так что да, все-таки есть смысл одеться, пусть даже Лео будет недоволен. Он-то может передвигаться свободно, а она сидит в клетке, словно какой-то экзотический попугай из жарких стран.

Муслиновое платье поверх сорочки и легкого корсета будет вполне приличным одеянием для прогулки в саду у дома. Она не пойдет даже к павильону. Но ей необходимо подышать свежим воздухом и ощутить солнечные лучи на коже, увидеть что-то кроме этих четырех стен, далекой дразнящей зелени рощи и сверкающей ленты речки.

Час спустя Виола уже сидела под навесом из ракитника. Пен лежала у ее ног и с хищным интересом следила за бабочками и жуками. Пройти мимо ее горничной и дворецкого Лео оказалось непросто, однако она сумела настоять на своем, несмотря на их уговоры.

Чуть в стороне видна была башня герцогини. Время от времени из-за дома выезжал кто-то из грумов: коней необходимо было ежедневно тренировать. Она успела увидеть и Бузину, и Ребуса, и гнедого жеребца Лео — Метеора. В какой-то момент вдалеке неспешно прошли Нэнс и Сэмпсон, взявшись за руки.

Ее горничная была просто счастлива вернуться в Дарем, и, похоже, лакей Лео отвечал на ее чувства. Будет ли его хозяин возражать, если Виола переманит слугу к себе?

Сразу после их приезда Нэнс побежала на чердак и сняла с балок тех самых Ивановых человечков. Обе пары оказались крепко переплетенными, что ее очень обнадежило. Виола завернула предметы гадания в тонкую бумагу и спрятала в ящик стола, чувствуя себя при этом невероятно глупо.

Две высохшие веточки, связанные вместе, соединились так, что составляли одно целое. Конечно, это было просто деревенское поверье, однако она не смогла заставить себя их выбросить, точно так же как и ее горничная.

Пчела медленно перебиралась с цветка на цветок, и ее неустанное жужжание служило контрастом ленивым движениям насекомого. Виола глубоко вздохнула и сосредоточилась на приятном ощущении — лучи солнца скользили по ее лицу. Она и не заметила, как задремала. Ее разбудил тихий смех лорда Леонидаса и шум, который подняла Пен, бросившись ей на грудь.

— Решили поднабраться сил? Прекрасно.

Его тонкие длинные пальцы ласкали собаку, трепля ее за уши. Пен всем весом навалилась на него.

Виола прикрыла зевок ладошкой.

— Мне необходимо было подышать свежим воздухом.

При виде Лео ее тело заныло от желания. Свет солнца, падавший на его щеки, высветил легкую тень от щетины, успевшей показаться на его щеках.

— В четырех стенах тяжко?

Она кивнула. Гораздо легче жить, если бы Лео не был так красив! Каждый раз это почему-то являлось для нее неожиданностью. Его зеленый глаз снова лучился весельем, чего она давно не видела. Темные длинные волосы рассыпались по плечам. Широкие плечи обтянула свежая белая рубашка.

Проклятие, она не хочет испытывать это нестерпимое желание!

Уголки губ Виолы невольно начали приподниматься, и она сдалась, хотя от улыбки ее не до конца зажившая нижняя губа заболела. Он обманщик, из-за него ее чуть было не убили… Но перед этим ласкающим взглядом устоять было невозможно.

Она просто распущенная дура. Это неоспоримый факт. И скорее всего такой и останемся, пока будет находиться рядом с Лео. Покинув Дарем, она, возможно, опомнится, но здесь — никогда! Догадывался ли он об этом, увозя ее из города? Безусловно!

Лео счел улыбку Виолы приглашением задержаться. После того как ее пытался похитить Чарлз, она стала высокомерной, сдержанной, раздраженной и резкой — какой угодно, только не приветливой и мягкой. И он не мог ее за это винить, хотя желание вернуть расположение этой упрямицы было настолько сильным, что никому он не пожелал бы подобное испытать.

Что его бабушка всегда говорила относительно гнева богов? Кажется, что спесь может погубить любого? Он не мог точно вспомнить ее слова, но смысл заключался в том, что не следует желать чего бы то ни было слишком сильно.

Опухоль вокруг ее глаза прошла окончательно, хотя темный синяк еще был отчетливо виден. След на щеке поблек, оставив после себя только желтовато-лиловую тень, которая еще через пару дней должна была исчезнуть бесследно.

Лео с трудом справился с новым приливом чувства вины. Виоле не нужны его извинения, и его кузену они тоже ничем не помогут. Ему был предложен выбор, достойный мудрого царя Соломона, и он его сделал.

Он откинул фалду фрака и сел верхом на скамейку, где дремала Виола. Она вздохнула и привалилась к нему, как несколько секунд назад это делал а ее собака. Ее голова легла ему на плечо, пальцы одной руки ухватились за вырез жилета. Он хорошо помнил такую позу по своим маленьким племянникам, мирно засыпающим у него на руках.

Лео обнял ее обеими руками и прижался щекой к пушистой макушке. Он намеревался немедленно отправить Виолу в дом, но сразу увидел, что на воздухе она ожила. Нежные щеки порозовели. От разогревшихся на солнце волос слабо пахло цветами. Он уткнулся носом в ее пряди, готовый наслаждаться уже просто тем, что позволено хотя бы ее обнять.

Спустя несколько минут Виола чуть повернула голову и поцеловала его в губы: уверенно, почти требовательно. По ее телу пробежала дрожь. Лео застонал и ответил на ее поцелуй. Он уже целую вечность не прикасался к ней — и уже почти не надеялся на то, что ему это снова будет когда-нибудь дозволено.

— Пойдем в купальню, дорогая.

Она соскользнула с его колен и потянула за руку. По ее губам пробежала тень прежней игривой улыбки. Господи, как же ему хотелось чаще видеть ее на лице Виолы! Лео был уверен, что отдал бы за это все, что угодно.

Держась за руки, они медленно прошли через сад по дорожке, которая вела от дома к купальне. А в павильоне она снова прильнула к нему. Их поцелуй затянулся, а тем временем он поспешно распускал шнуровку на спине ее платья. Оно упало на пол, как белый цветок.

Что бы ни произошло с ней, что бы ни ожидало их в будущем, она по-прежнему оставалась собой. Все той же неотразимой женщиной. В ее взгляде по-прежнему светилась озорная чувственность. На секунду у нее на щеках показались очаровательные ямочки, придавшие ей еще больший шарм.

Лео шагнул было к ней, но Виола покачала головой и, потянув за ленту, стягивавшую ее волосы, распустила их по плечам. На секунду она стала похожа на картину Греза — почти обнаженная юная служанка. Потом поспешно развязала тесемки корсета, сбросив его на пол, одним ловким движением избавилась от сорочки и бросила ее Лео. Тот поймал ее на лету и поднес к лицу, жадно втянув запах ее духов. Если бы он был таким же богатым, как его отец, Виола каждый день получала бы новую сорочку, а он каждую ночь укладывался бы спать, используя ношеную вместо наволочки, чтобы его окружал аромат ее тела. Уже только ради одного этого надо было найти это проклятое сокровище принца!

Она отошла к краю бассейна и начала не спеша снимать подвязки и чулки. На этот раз на ней оказались плотные полотняные чулки вместо обычных тонких шелковых, но выглядели они не менее соблазнительно. Желание тут же захлестнуло его. Исцарапанная и избитая, она все равно оставалась такой влекущей, что он терял голову. Вся кровь собралась в его чреслах, плоть сразу напряглась и запульсировала.

Виола соскользнула в воду, словно русалка. Лео поспешно сорвал с себя одежду, небрежно разбросав ее по полу и не замечая ничего вокруг. Его любовница наблюдала за ним от дальнего края бассейна: соблазнительная сирена, ожидающая моряка в тумане.

Вода оказалась почти нестерпимо горячей, обжигая ему кожу, но он сейчас вошел бы ради нее даже в костер. Вынырнув рядом с Виолой, нетерпеливо привлек ее к себе. Она обхватила его руками и ногами, опутала их обоих своими длинными волосами, словно душистой сетью. Ее губы приникли к нему в поцелуе, который туманил голову. Просунув руку между их телами, она обвила пальцами его плоть, дразня и возбуждая.

Лео отодвинул ее от себя, приподнял над водой и усадил на край бассейна. Конечно, он с радостью бы выбрал кратчайший путь к удовлетворению желания, если бы даже во сне его не преследовал вкус ее нежных губ. Ему нужно было, чтобы она задыхалась и повторяла его имя, когда он в нее войдет.

Он встал у нее между ног, ухватил за бедра и потянул на себя, так чтобы она оказалась на самом краю. А потом ему осталось только погрузиться глубже, подсунуть руки ей под бедра и приподнять. Виола откинулась назад, опираясь на локти и широко разведя колени. Одной ступней она опиралась ему на плечо, вторую ногу закинула ему за спину.

Наслаждаясь ее сладким телом, Лео припал к нежной коже на внутренней стороне ее бедра. Она ахнула и заерзала, разведя ноги еще шире. Он вдохнул аромат ее плоти, а потом раздвинул языком интимные складочки. Лаская губами ее клитор, с силой прижал подбородок ко входу в ее лоно.

Виола застыла, задохнувшись, а потом он почувствовал, как она начала дрожать. Он погрузил язык в ее самое сокровенное место, медленно подвигал им, а потом снова вернулся к набухшему бутону.

Ее ладонь легла ему на макушку, пальцы запутались в густых волосах. Тяжело дыша, она лепетала:

— Ну иди же ко мне! Я хочу тебя! — А потом у нее вырвался крик: — Лео! Лео!

Наконец-то! Его имя на ее губах было таким же сладким, как и ее вкус — на его губах и языке. Он с ликованием ощутил, как все тело ее начало сотрясаться в судорогах экстаза. Стянув ее обратно в воду, он вошел в нее одним мощным движением и замер, ощущая волны ее оргазма.

Виола цеплялась за него, выгибая спину, качая бедрами, ускоряя темп. Он зажал ее между собой и стенкой бассейна. Вода плескалась вокруг его плеч, перехлестывала через край бассейна, вздымалась между ними миниатюрными фонтанами. Его мир сузился до их соединившейся плоти, жарких объятий, мощных движений, невнятных слов и вскриков.

Не в силах больше сдерживать нестерпимое желание, он потерял равновесие и упал, увлекая ее под воду. Она нашла его губы, ее русалочьи волосы колыхались вокруг них. Поспешно встав на ноги, он приподнял ее, не разжимая объятий.

Кровь жарко стучала у него в висках, пульсировала в члене. Лео подтащил Виолу к ступенькам и сел. Она уперлась коленями и отодвинулась назад, разъединив их тела. Его сердцебиение медленно успокаивалось. Она поцеловала его в шею под ухом, чуть прихватывая кожу зубами.

— Думаю, что через неделю-другую я уже смогу спокойно вернуться в город.

Лео шумно выдохнул. Переход был слишком резким. Ну и ну! Ему следовало бы этого ожидать: в прошлый раз она тоже сбежала одна в Лондон. Его руки скользнули по ее ногам, и он чуть сжал ее бедра, положив большие пальцы ей на живот.

— Ты можешь остаться здесь.

Виола чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза, плотно прижав ладонь к его сердцу. Ее брови напряженно сдвинулась.

— Мы должны привыкнуть друг к другу, — сказал Леонидас.

Он начал поглаживать ее нежную кожу.

Виола едва заметно покачала головой. Ее губы полуоткрылись. А потом она крепко сжала их, словно не могла найти нужные слова — или пыталась их сдержать.

— Не вижу в этом смысла. — Ее голова низко опустилась, волосы упали налицо, словно занавес. — Больше того, это пустая трата времени. Ведь мы не можем соединить свои судьбы. Хотя, наверное, вы как герцогский сын не догадываетесь, каково это — хотеть того, что вам недоступно, и довольствоваться тем, что вам предлагают.

Она напряглась, словно собираясь броситься в бегство. Лео крепче сжал руки, решительно удержав ее на месте.

— Если бы даже я до сих пор этого не знал, то, Бог свидетель, ты мне это очень наглядно показываешь. Пойми, прошу тебя, мне не нужна любовница. Не хочу заполнять детскую незаконнорожденными отпрысками. Мне нужна жена, Ви.

Она вскинула голову, буравя его взглядом.

— Но тебе муж не нужен, так?

— Чтобы сын герцога…

— Младший сын!

— …женился на шлюхе?

— Да еще имея старшего брата и трех племянников, которые стоят между ним и титулом! Я не могу обещать тебе герцогскую корону…

Виола возмущенно вскинула голову:

— Если вы думаете, что я бы вышла за вас только из-за этого…

— Просто хочу, чтобы не было никаких недоговоренностей: шансов на это крайне мало.

Он чуть ослабил объятие, и одна из его рук скользнула по ее животу, так что кончики пальцев оказались у нее между ног. Вторую руку он прижал к ее пояснице. Она судорожно вздохнула, но не стала отстраняться!

— Но мы могли бы превратить Дарем в наше собственное маленькое королевство. Слуги, по-моему, вполне к этому готовы.

— Я даже думать об этом не хочу! Вы можете себе представить, какой это вызвало бы скандал? Чтобы потомок Карла Второго женился на шлюхе!

— Случались вещи и гораздо более странные.

Указательный палец Лео вошел в нее, а за ним последовал средний. Тем временем большой палец нашел налившийся бутон ее клитора.

— Дорогая моя, миром правит любовь. Даже короли женились на простолюдинках, и были счастливы.

Возмущение на ее лице сменилось румянцем страсти. Он согнул пальцы и повернул руку так, чтобы большой палец руки коснулся основания ладони.

— Давай объявим мир и больше не будем говорить об этом, моя хорошая. Мое предложение было сделано очень неловко. Глупо было говорить что бы то ни было именно сейчас, так что я прошу тебя забыть о моих словах.

— О, это будет трудно!

Виола приподнялась навстречу его ласкам, ухватившись за его плечи для равновесия.

— Особенно если это станет постоянной темой наших разговоров.

Лео улыбнулся. Ее глаза расширились, и на секунду на ее лице снова отразилось негодование. Однако уже в следующее мгновение она уронила голову, а ее тело сотряслось от сладкой дрожи.

Пусть она не ответила ему «да», однако он запустил эту идею в голову этой упрямицы, и теперь ее будет невозможно остановить — точно так же как коня, без удил и уздечки. Лео присоединил к двум пальцам третий и наклонился, чтобы захватить ее сосок зубами. Виола замерла, выгнув спицу, стискивая коленями его бедра, и в ее возгласах его имя звучало вместе с призывами к Богу.

— Я прекрасно понимаю, когда меня пытаются подкупить!

Виола смотрела на Лео с глубоким подозрением.

Красавиц мерин, которого он ей подарил, ударил копытом, требуя внимания, — и при этом чем-то неуловимо напомнил своего хозяина. Заносчивые животные, они оба. Одинаково прекрасны, и скорее всего у этого коня окажется такой же непростой характер и с ним так же трудно будет справляться.

После того эпизода в купальне словно плотину прорвало. Он снова оказался у нее в постели: кающийся грешник у дверей храма, любовник, обожествляющий своего кумира. И она ощущала, как ее оборона день ото дня слабеет, разрушаясь при каждом новом поцелуе, прикосновении, взгляде…

Лео улыбнулся, отказываясь вступать с ней в словесный поединок. Сегодня его голубой глаз блестел таким же озорством, что и зеленый. Он ни секунды не сомневался в том, как именно будет принят его подарок. И был прав. Конь был именно таким, о каком она только мечтала. Виола повернулась спиной к широко ухмыляющемуся Лео. Мерин громко фыркнул, как это часто делала Пен, и насторожил уши.

— Да, красавчик мой!

Она поймала себя на том, что воркует, не сводя глаз с красавчика.

Тот ткнулся ей в ладонь невероятно мягким носом и потрогал губами ее пальцы, ища угощение. Лео с тихим смехом подал ей кусок сахара. Конь жадно его схрумкал и стал искать новую порцию лакомства.

Виола потянулась, чтобы почесать ему лоб. Он выгнул шею и наклонил голову, от удовольствия полузакрыв глаза.

— Вы просто невозможны, милорд!

Ответный смех Лео заставил ее возмущенно закатить глаза.

— Ну что же, — начал он несколько обиженно, — предложение моей аристократической руки было отвергнуто. Когда я положил к твоим ногам Дарем, это тоже не имело успеха, даже несмотря на купальню, которая, ты не станешь спорить, представляет собой немалый соблазн. Я просто стараюсь набрать новые козыри.

Виола прижалась лбом к шее коня и закрыла глаза, ощущая запах лошади, сена и пыли как надежную стену, которая воздвигается вокруг нее. Лео пытается постепенно привязать ее к поместью. А она позволяет ему это делать. Ей хочется, чтобы ее убедили, что все те дурные предчувствия, которые терзают ей сердце, были уничтожены раз и навсегда.

Один раз она уже позволила себе не обратить на них внимания — и это дало ей короткое и почти немыслимое счастье, за которым последовали невообразимая боль и разочарование. Второй раз испытать такое же было бы крайней глупостью.

Если она выйдет замуж за лорда Леонидаса Вона, он в итоге окажется в такой же западне, что и она. Представляет ли себе ее возлюбленный, что это будет значить, если его друзья от него отвернутся, а семья от него отречется, окажется ли он к этому готов?

Она в этом не уверена. Жизнь слишком сложна!

Глава 30

«Я подумал, что это может оказаться интересным».

Строчка, написанная легко узнаваемым почерком Лео, пересекала лист бумаги, вложенный в журнал. Виола раскрыла «Журнал для джентльменов», который он оставил на столике в комнате, которую она сделала своей гостиной.

«Комментарии мистера Грина относительно дальнейшего совершенствования перевода «Илиады» лордом Генри». Она выронила журнал и впилась зубами в ноготь большого пальца.

Радость, вызванная тем, что ее по-настоящему понимают, пронизала все ее существо, однако почти моментально была подавлена давней привычкой предотвращать подобные порывы. Умение прятать свои чувства давно уже стало ее второй натурой.

Одно дело, если мужчина заметит, что из всех камней она предпочитает сапфиры, поймет, какие именно шляпки ей нравятся, или даже обратит внимание на то, сколько сахара она кладет в чай. Что ж, это совсем неплохо, но не более того.

А вот если он узнает ее настолько хорошо, чтобы понять, что именно новый перевод «Илиады» может оказаться для нее интересным… Это уже настораживало. Но с другой стороны, все подарки ее проницательного любовника никак не подпадали под понятие обычных: беспородная собака, ошейник с гравированной пластинкой, умение почувствовать, чем именно ее можно заманить (как к нему в постель, так и просто в дом), лошадь, стоимость которой наверняка выше, чем годовой доход даже состоятельных людей…

Виола готова была поверить, что в эту минуту, в этом месте — во время этой идиллии вдали от всего света — Лео действительно ее любит здесь и сейчас! Но как можно было рассчитывать на то, что это чувство сохранится? Неужели оно настолько подлинное, что выдержит и тогда, когда о них начнут писать в скандальной хронике и станут судачить на каждом углу.

И достаточно ли одной любви, если нет доверия? Сердце кричало ей: «Вполне!» А вот разум, до предела набитый знаниями, пусть сейчас и не нужными, отказывался с этим согласиться.

Она не будет знать покоя. В Библии очень сурово говорится о разделенном царстве. Насколько же все страшнее, если сам человек не находится в мире с собой?

Она подняла упавший журнал и провела пальцами по обложке, словно пытаясь его оживить, заставить заговорить, открыть секреты Лео.

Если бы он был просто мистером Воном с годовым доходом в две тысячи фунтов и коттеджем в Корнуолле, она бы, наверное, вышла за него замуж без колебаний. Однако он был аристократом. И даже если бы это было не так, между ними существовали подводные течения, не менее опасные, чем Сцилла и Харибда, и забыть об этом было никак нельзя.

Виола опустилась в кресло и погрузилась в чтение «Журнала для джентльменов». Она успела пробежать глазами половину статьи и уже мысленно составляла опровержение, когда дверь гостиной распахнулась с такой силой, что даже картины на стенах затряслись. Пен ощетинилась, но женщина, остановившаяся на пороге, словно воплощение торжествующей Медеи, приказала ей успокоиться, явно уверенная в повиновении. Собака послушно наклонила голову и застучала хвостом об пол.

— Ну что ж: я вижу, что хотя бы часть той истории соответствует истине.

Виола поспешно вскочила, выронив журнал из дрожащих рук. Присев в реверансе, она бросила быстрый взгляд на дворецкого Лео. Тот нерешительно застыл за спиной незнакомки с испуганным выражением лица, которое могло объясниться только таким фактом: ему пришлось впустить герцогиню в дом, где в настоящее время обитает любовница ее сына.

Выражение глаз этой женщины сказало бы Виоле все, что нужно, даже если бы она раньше не догадалась о том, кто стоит перед ней. Все, что ей прежде приходилось слышать о ледяном взгляде лорда Леонидаса, более чем подходило для описания взгляда его матушки. Сердце Виолы бешено стучало, кровь похолодела. Она почувствовала, что с головой погружается в ледяную пучину, не имея никакой надежды на спасение.

— Мне очень жаль, ваша светлость. — Ее голос прозвучал на удивление спокойно. — Лорда Леонидаса сейчас нет дома.

— Так я и доложил ее светлости, — откликнулся Пилчер из-за ее спины.

И тут же замолчал под повелительным взглядом герцогини.

Она снова повернулась к Виоле, решительно выпрямив спину и гордо подняв голову.

— Мне прекрасно известно, что мой сын отсутствует. Я приехала повидаться с вами, миссис Уэдон. Но поскольку слуги, которым уже пора бы понимать, что к чему, — громко объявила она тоном, обещавшим самые суровые последствия, — способны только трястись и досаждать мне, когда им следовало бы предложить закуски и чай, я предлагаю присоединиться ко мне в моей карете, где я и смогу сказать вам то, что считаю нужным.

Она поправила шляпку на золотистых волосах, пронизанных седыми нитями, и повернулась, явно не сомневаясь в покорности Виолы. Та знаком приказала Пен остаться на месте, а сама проследовала за матерью лорда Леонидаса к ее экипажу. Ей было совершенно ни к чему, чтобы ее огромная собака оказалась с герцогиней в закрытой карете. Будет ли Пен от нее в восторге или зарычит, в любом случае роскошное, расшитое блестками шелковое платье этого свидания не переживет.

У Виолы ко рту подступила едкая желчь. Было нечто поистине пугающее в том, как держится герцогиня. Угроза ощущалась в каждом движении. Не вызывало ни малейшего сомнения, что она привыкла приказывать — и не допускала непослушания.

Кучер, два лакея и громадная гора багажа громоздились на крыше блестящей кареты с герцогским гербом, запряженной шестеркой великолепных лошадей. Виола села в карету к герцогине без шляпки и перчаток, Чувствуя себя без них странно беспомощной, словно гладиатор, которого бросили ко львам без всякого оружия. Она устроилась на сиденье лицом против движения и расправила юбки, словно собралась прокатиться с приятельницей в парке.

Что бы мать Лео ни собиралась говорить, Виола не намерена была унижаться или выказывать страх. Однако когда за ними с громким щелчком захлопнулась дверца, она невольно вздрогнула. Герцогиня не отдавала никакого приказа ни словом, ни жестом, однако карета сразу же тронулась. Виола постаралась успокоиться и посмотрела матери Лео прямо в глаза. Ей уже приходилось сталкиваться с разгневанными родственниками, хотя и не при таких обстоятельствах.

Она не сделала ничего дурного. Ей не за что было извиняться, от нее не требовалось никаких объяснений. Герцогиня даже не сможет обвинить ее в корысти, поскольку она не получила от ее сына ни пенни. Тем не менее, Виола все-таки сильно волновалась, и ей пришлось собрать все свои силы, чтобы не дрожали ноги и не дергались коленки.

Герцогиня шире раскрыла занавески и молча стала внимательно рассматривать ее в свете дня. Виола постаралась не отводить глаза.

Через несколько минут, показавшихся ей вечностью, мать Лео громко вздохнула и проговорила с едва заметной улыбкой:

— Дочь говорила, что вы стойкая женщина.

У Виолы открылся рот, и она так поспешно закрыла его, что зубы щелкнули. Герцогиня опустила глаза, чтобы расправить юбки, старательно укладывая складки на коленях, — как будто собиралась позировать для портрета.

— Это так не похоже на моего мальчика — связаться с куртизанкой. Если бы мне сказали, что он сбежал с женой кого-то из своих многочисленных приятелей, я бы и то меньше удивилась… Как я слышала, мне надо сказать вам спасибо за то, что вы выручили мою дочь из серьезной неприятности. Что ж, благодарю.

— Дети — это немалое испытание, и я должна признать, что поскольку я тоже не была подарком для моего бедного папеньки, то, похоже, Бо — это справедливое воздаяние.

Герцогиня снова стала пристально рассматривать Виолу.

— Мне бы хотелось из ваших собственных уст услышать объяснение, почему я вижу вас в таком состоянии. До конца своих дней буду клясться, что мой Лео не мог поднять руку на женщину — даже ту, которая его спровоцировала на это. А вы не показались мне особой, кто легко стерпит подобное обращение.

Виола резко втянула в себя воздух и задержала дыхание. Ее руки смяли тонкое полотно юбки, и она судорожно сглотнула. Возможно ли рассказать только часть всей истории? Что уже известно герцогине?

— Я могу заверить вашу светлость в том, что ваш сын здесь ни при чем.

Герцогиня выгнула бровь.

— Вам следует знать, что Лондон переполняют слухи. В одном варианте истории говорится, что Лео застал вас с другим мужчиной, убил вас обоих и тайно вывез трупы из города. Я рада убедиться в том, что хотя бы это явная ложь. В другом — как будто вы с ним поругались и, избив вас до полусмерти, он увез вас в неизвестном направлении и запер, словно мой сын — барон Синяя Борода. Лично мне больше всего нравится тот вариант, в котором он сражался из-за вас на дуэли и ранил противника.

Мать Лео очень внимательно наблюдала за ее реакцией, Виола пыталась дышать ровно. Известно ли герцогине о том, что в этой истории замешан ее племянник? И если она знает об этом, что именно ей сказали?

У Виолы задрожали пальцы, и она поспешно сжала руки в кулаки.

Карета закачалась, делая резкий поворот. Послышалось щелканье кнута — и движение экипажа ощутимо ускорилось. За окном быстро исчезала липовая аллея, которая вела к Дарему.

Матушка Лео выставила зонтик вдоль дверцы, словно закрывая на засов ворота замка.

— Когда я путешествую, то не люблю терять времени.

— Понимаю…

— Что бы ни произошло на самом деле, — прервала ее герцогиня, глядя на нее еще более жестко, — могу ли я заключить, что с тем, кто сотворил такое с вашим милым личиком, разобрались?

— Да, ваша светлость, но, право…

— Нам с герцогом надо решать, как спасти сына от смертной казни?

— Ну что вы, ваша светлость. Думаю до этого не дойдет.

У нее все отчаяннее колотилось сердце. Как можно помешать женщине с такими проницательными глазами препарировать тебя до тех пор, пока она не будет знать все тайны, которые у тебя когда-либо имелись? Виоле казалось, что рассказ о том, что именно сделал Лео и почему он так поступил, виден на ее лице так же четко, как синяки, оставленные на нем его кузеном.

— Хорошо, можете оставить при себе ваши секреты. Я готова была бы спорить на фамильные рубины, что ни один мой ребенок не был бы настолько глуп, чтобы задерживаться в Англии, имея причину бежать. Однако мне и в голову не пришло добавить к раскладу вас.

— А теперь, когда вы это сделали?

Герцогиня улыбнулась — и по спине у Виолы пробежали мурашки. С этой женщиной лучше не спорить, тем более что под маской безмятежности скрывалась редкая проницательность.

— Ну, милая моя миссис Уэдон, теперь я поняла, что мне надо узнать о вас побольше, прежде чем делать какие-либо выводы.

— И потому вы меня похитили?

— Если вы считаете нужным это так назвать — что ж. — Герцогиня пожала плечами. — Скажу проще: мне хочется составить о вас собственное мнение.

— Вот как? Давайте выложим карты на стол, ваша светлость. Вы желаете, чтобы я отказалась от покровительства вашего сына, а возможно, и вообще покинула Англию. Правильно?

— Не совсем, милочка. Хотя в чем-то вы правы. Кто знает, как лягут карты?

* * *

Дворецкий встретил Лео у дверей с крайне расстроенным выражением на морщинистом лице. Казалось, он уменьшился в размере под своим париком, словно улитка, втянувшаяся в свою раковину. Из-за закрытой двери гостиной доносился отчаянный вой.

Лео бросил на дворецкого Пилчера встревоженный взгляд и быстро прошел по коридору. В гостиной он обнаружил Пен, которая охраняла номер «Журнала для джентльменов». Записка, которую он вложил между страниц, расплылась из-за собачьей слюны, обложка была основательно истрепана.

Он погрозил пальцем собаке и осмотрелся. Казалось, что все остальное было в полном порядке. Когда Лео снова пошел в холл, Пен, скуля, шла у него по пятам.

— Пилчер, вы сегодня видели миссис Уэдон?

— Да, милорд.

Лео пристально посмотрел на дворецкого, отметив, что тот отводит взгляд и сутулит плечи. Всей своей позой он походил на человека, который ждет побоев.

— Вы что-то хотите мне сказать?

Слуга судорожно сглотнул, быстро заглянул Лео в глаза — и снова понурил голову.

— Она приказала не отдавать вам записку до вечера, милорд.

У Лео оборвалось сердце. Шахматные плитки холла на секунду закружились у него под ногами, потом резко остановились. Она его бросила. Взяла и бросила. Теперь, когда он позволил себе немного расслабиться.

Пен обошла вокруг него, и ее скулеж сменился досадливым ворчаньем. Лео почувствовал, как его пульс выравнивается. Пен ведь здесь! Виола ни за что не уехала бы из Дарема без своей собаки. Уж в этом-то он уверен!

Он перевел дыхание и посмотрел, как его дворецкий неловко переминается с ноги на ногу. Его руки нервно теребили карман ливреи: старик явно что-то прятал там. Лео обуздал свое нетерпение и молча протянул руку. Орать на Пилчера было бесполезно: это могло только ухудшить ситуацию. Он и без того выглядел расстроенным. Еще немного пошарив в кармане, дворецкий протянул ему сложенный лист бумаги, запечатанный щедрой каплей красного сургуча, на котором видна была слишком хорошо ему знакомая печать.

Оказывается, Дарем посетила жаждущая мщения мать. Лео посмотрел на старика с сочувствием. Бедняга! Неудивительно, что он выглядит так, будто из него высосали все соки. Когда ее светлость настроена воинственно, то действует на окружающих именно таким образом. Если бы ей поручили командование конной гвардией, американские колонии не были бы потеряны.

Он сломал печать, ощущая гнетущую тревогу. Мысль о конфронтации между его матерью и Виолой была пугающей. Ничего хорошего это не принесет — ни одна из них не сдастся и не уступит. Это будет битва двух гигантов.

Приказ его матери (ибо иначе ее письмо назвать было нельзя) оказался весьма недвусмысленным и кратким. Она везет миссис Уэдон в фамильное поместье в Шотландии. Ее сын не имеет право туда являться в течение двух недель. Тогда, и только тогда он сможет узнать, к какому решению герцогиня придет.

О, там еще было множество весьма резких слов относительно его разумности, моральных устоев и обязанностей, налагаемых его славным именем. К тому же его обвиняли в том, что он вовлек бедняжку Бо в свои постыдные делишки и предоставил ей разбираться со сплетнями, которые во множестве ходят по городу. В письме также было несколько угроз относительно суровых наказаний в том случае, если сын ее ослушается.

Лео громко приказал собрать ему саквояж и оседлать коня, а потом снова вернулся к письму. Да уж, «бедняжка Бо»! Похоже, их матушка впервые так ее назвала. Сестра будет в ярости, когда он ей покажет эти строки… если, конечно, сначала не придушит негодяйку!

Проклятие на голову этой маленькой паскудницы, которая влезла не в свое дело! Почему она не могла держать язык за зубами?

Звук подъехавшей кареты заставил его поднять голову. Его мать вернулась? Это дурной знак. Хорошо еще, если она и Виола не пустили друг другу кровь.

И как именно можно сказать герцогине, чтобы та немедленно убиралась восвояси?

Лео вышел на крыльцо, готовясь любой ценой вызволить Виолу из рук своей разъяренной матушки. Ему хотелось бы увидеть какую-то чудом появившуюся дорогу к семейной гармонии. Однако он знал — совершенно определенно и точно, — что Виола для него важнее мнения матери и целого света.

Он замер на месте, потрясенно взирая на наемный экипаж. Разномастные лошадки были впряжены в карету с грязными, плохо прокрашенными колесами. Дверца кареты распахнулась, и из нее с безумным видом выскочила его сестра.

— Лео! Матушка, она… Мне очень жаль… Я не виновата, клянусь!

Он растерянно заморгал. Мозг отказывался толковать происходящее и воспринимать несвязные попытки Бо поведать ему что-то. Она вцепилась в брата, словно тонущий моряк, наконец нашедший обломок потерпевшего крушение корабля.

— Лео, пожалуйста! Заплати кучеру. А потом пойдем в дом и позволь мне тебе все объяснить.

* * *

— Ты даже представить себе не можешь, какой была вся прошлая неделя! — начала свои объяснения Бо. — И не вздумай на меня орать! Весь город об этом судачит. О тебе и миссис Уэдон. Ходят самые ужасные слухи: о драке, о дуэли. Некоторые даже говорят, что ты ее убил. Матушка в ярости. Августа…

— Совершенно ни к чему рассказывать мне о реакции супруги нашего брата. Я прекрасно могу себе ее представить.

И это была чистая правда. Августа обладала редким талантом ухудшать и без того неразрешимые ситуации.

— И ко всему прочему Чарлз прислал письмо, после чего матушка пришла в такую ярость, в какой я ее еще никогда не видела. Всегда считала глупостью или преувеличением, когда мне говорили, что все боятся идти ей наперекор, но тут увидела все собственными глазами. Она разбила старинную китайскую вазу из холла и сожгла это письмо. Представляешь? А потом натравила на меня Августу!

Лео чуть было не расхохотался над тем, с каким возмущением и отвращением Бо произнесла эту последнюю фразу. Какое бы бедствие ни постигло мир, его сестрица ни при каких условиях не смирилась бы с тем, что ее поручают заботам невестки.

Гнев, кипевший у него в крови, начат остывать, но при этом его Тревога возросла.

— Ты не знаешь, что было в письме Чарлза?

Бо покачала головой, закусив нижнюю губу и хмуря брови.

— Понятия не имею, но он явно не достиг своей цели. Еще даже не дочитав его до конца, матушка пробормотала что-то насчет того, что убьет нашего кузена собственными руками.

Дверь открылась, и немного пришедший в себя дворецкий объявил, что конь оседлан. Лео кивнул, потом невольно рассмеялся при виде глубочайшего негодования, отразившегося на лице сестры.

— Пилчер, пусть коня вернут в конюшню и заложат карету. Меня будет сопровождать леди Боадицея.

Сестра быстро поднялась с кресла. Глаза ее все еще были влажными от слез, но она уже улыбалась:

— Даю слово, что ты об этом не пожалеешь, Лео!

Тот с сомнением покачал головой. Мать похитила его любовницу — и он собирается отправиться в погоню, прихватив с собой сестру! Тут ему в голову неожиданно пришла подлая мысль — Бо получит по заслугам!

— Не спеши меня благодарить, негодница. Ты еще не видела своей спутницы!

Глава 31

Прошло уже два дня, а Лео так и не появился. Виола откинулась на спинку сиденья и попыталась уснуть. Герцогиня продолжала путь допоздна, останавливаясь только на несколько коротких часов для сна. А потом они снова ехали, быстро продвигаясь на север.

Время, которое их путешествие в обычных обстоятельствах заняло бы пять или шесть дней, сократилось почти вдвое. Однако на каждой остановке Виола по-прежнему ожидала встретить Лео. Она так хотела его увидеть! Опытный наездник легко может догнать карету — даже если та едет очень быстро. Ведь Лео не намерен оставить ее на произвол своей матушки? Так хотелось верить в это!

Виола не могла понять, с какой целью герцогиня везла ее в Шотландию. Ее светлость почти не разговаривала с ней с тех пор, как убедилась, что ее сын не виноват в ее избиении и ему не угрожает ни арест, ни смертная казнь.

Сейчас за окнами уже было темно, но почти полная луна давала достаточно света, так что Виоле было видно, как герцогиня нервно крутит пуговицы на своем дорожном плаще. Когда в сумерках она приказала кучеру сменить упряжку и ехать дальше, Виола еще сильнее упала духом.

— Расскажите мне о вашей семье.

Вопрос приплыл из темноты, такой тихий, что был едва слышен. Это была первая фраза, которую герцогиня адресовала ей за этот день. Она была погружена в мрачную задумчивость, иногда глядя в окно, а иногда — на Виолу, словно пытаясь прочесть на ее лице разгадку какого-то ребуса.

— Мне нечего рассказывать, ваша светлость.

— Ха! — Мать Лео подалась вперед и в полутемной карете впилась взглядом в Виолу. — Вы ведь не выросли на лесной поляне, словно гриб. И кто бы ни был ваш первый покровитель, я сомневаюсь, чтобы он нашел вас в каком-нибудь дешевом борделе. Вы отнюдь не смазливенькая сельская простушка, милочка!

Уголки губ у Виолы невольно приподнялись. Человек, который взял ее на содержание, нашел ее у могилы своего лучшего друга — нищую и убитую горем. И он на самом деле не собирался делать ее своей любовницей. Просто так получилось. Однако она не собиралась делиться с ее светлостью этими тяжелыми воспоминаниями.

— Я сбежала из дому в пятнадцать лет, и родители от меня отреклись, так что семьи у меня нет. Вот и все.

— А что случилось с мужчиной, который подвиг вас на этот поступок?

— Он умер.

— Вот как… — Похоже, на секунду герцогиня оказалась где-то очень далеко, а потом она со вздохом отвела от лица волосы. Это движение было так похоже на жест ее сына, когда он нервничал. — Вы ведь знаете, что я в свое время сбежала с отцом Лео?

Виола кивнула. Она не раз слышала то, о чем судачили в свете. В свое время это обернулось громким скандалом и даже сейчас шепотом упоминалось почти всякий раз, когда речь заходила о Безумных Вонах. К сожалению, все члены знатной семьи отличались буйным нравом.

— Полагаю, что статус богатой наследницы сделал ваше решение сбежать немного более понятным, чем это было в моем случае.

— Да вовсе нет. Просто я была слишком наивна и не думала, что лишусь всего, включая друзей, после моего опрометчивого поступка.

Виола невольно рассмеялась. Герцогиня была совершенно права — и явно не стеснялась говорить с ней вполне откровенно.

— Один друг, правда, у меня остался, — призналась Виола.

— И он сделал вас своей любовницей.

Собеседница герцогини вздохнула и покачала головой:

— Не сразу он, к сожалению, был женат, так что в итоге смог предложить мне только одно — возможность войти в тот мир, о существовании которого я прежде практически ничего не знала. Это был способ избежать работного дома или чего-то еще более страшного.

Мать Лео задумчиво кивнула, наматывая на палец длинный локон, упавший ей на плечо.

— Семья может смягчиться, если блудное дитя вернется, выйдя замуж за герцогского сына.

— Вы предлагаете мне путь к получению прощения родителей или возможность посмотреть на них свысока, заняв в жизни новое место?

Теперь уже улыбнулась герцогиня. Это была первая искренняя улыбка, которую Виола у нее увидела. Ее губы чуть морщились, словно у маленькой девочки.

— А вам чего хочется? Но моя главная мысль состоит вот в чем: что бы вы ни говорили о том, что родные от вас отреклись, они скорее всего тут же объявятся, когда услышат про ваш новый статус.

— Если отбросить в сторону тот факт, что я вовсе не имею намерения получить его… — Виола скрипнула зубами, когда при этих словах герцогиня невинно захлопала ресницами, и продолжила, не собираясь позволять отвлекаться и дать задурить себе голову, — то вы, вероятно, пытаетесь выяснить, не придется ли вам их стесняться? А что может быть еще более постыдным, нежели получить в снохи известную шлюху? Скажите, ваша милость, вы не питаете отвращения к викариям и младшим ветвям старинных баронских фамилий?

Герцогиня бесстрастно смотрела на нее, не зная, что ответить, и Виола со вздохом продолжила.

— Мои родные — вполне достойные люди, — коротко подытожила она, — хотя и не имеют отношения к высшему свету. Проблема в том, что я не имею желания исправляться и каяться перед ними.

— Моя дочь была права — вы действительно решительная женщина. Я не могу ждать громкого скандала от Гленналмонда, надеюсь, что и Бо при всей ее сумасбродности не пойдет на это. Так что только бедному Лео достается обязанность взбрыкнуть в истинной традиции Безумных Вонов и заслужить одобрение своих предков.

— А жить в Дареме с любовницей — это разве не повод?

— Для нас с вами — безусловно. А вот для моего сына… — Герцогиня покачала головой. — Лео никогда не удовлетворялся малым. А вы предлагаете ему именно это: половинку жизни, частичное обязательство, страз вместо бриллианта.

У Виолы запершило горло и защипало глаза.

— Только то, что могу я знаю пределы своих возможностей.

— Нет. Вы предлагаете ему какие-то полумеры. А это не подойдет Лео. Я позволила Бленналмонду заключить прекрасный с точки зрения высшего света брак с женщиной, которая, по-моему, ему совершенно безразлична, но будь я проклята, если я смирюсь с тем, что так же поступят остальные мои дети!

— Ваша светлость, опомнитесь! — Вероятно, она тоже безумна. Иного вывода из слов герцогини сделать было нельзя. Значит, это все-таки не слухи. Вся его семья отличается сумасбродностью. — Помогать сыну заключить подобный брак? Не просто с ним смириться, а еще и способствовать…

Мать Лео усмехнулась:

— Вы преувеличиваете, дорогая! Видите ли, я могла и ошибиться — в вас, в нем. Его сестра считает, что Лео вас любит. Я в этом не уверена, к тому же не имею ни малейшего представления о ваших чувствах — и не имею никакого права спрашивать.

— Но намерены это сделать, не так ли?

Герцогиня покачала головой. Ее лицо ясно говорило о том, что Виола сказала глупость.

— Я все равно не поверила бы ни единому вашему слову, милочка!

— Тогда к чему говорите мне все это?

— Потому что другого пути нет. Дед Лео завещал ему Дарем не случайно. Это было сделано для того, чтобы дать ему нечто такое, чего лишены большинство младших сыновей: некую цель, постоянство, место, где он сможет пустить корни.

— И вы считаете, что ему нужна жена.

— Я в этом уверена. Правда, не знаю другого: нужно ли ему, чтобы его супругой стали именно вы. Может быть, вы просто очередное развлечение для моего сына?

— Значит, это испытание. И как вы намерены определить, что я его прошла?

Герцогиня снова улыбнулась:

— Я это пойму, когда приедет Лео. Ожидаю его с той самой минуты, как мы отправились в путь, и я очень расстроена тем, что до сей поры мальчик не оправдал моих надежд.

— Я думала о том же, ваша светлость. И это лишь подтверждает ваше предположение, но Лео меня не любит.

Улыбка герцогини стала шире, и вокруг ее глаз собрались морщинки.

— Это мы выясним позже. Но неужели вы думаете, что я поверю, будто он бросится следом за вами, нарушив мой строгий приказ, только из простого сексуального влечения?

Виола вздохнула: хитроумная логика герцогини загнала ее в тупик. Да уж, не ей тягаться с матушкой Лео!

* * *

— Нам их не догнать.

Лео посмотрел на сестру поверх края своей кружки. Сделав большой глоток эля, он поставил ее обратно на стол. Бо рвала булочку на куски, скармливая их Пен. На ее лице возникло выражение смирения с судьбой.

— Это было очевидно, когда я решил ехать в карете.

Он бросил собаке, пускающей слюни, целую булочку, и впился зубами в следующую. В булочках, которые им подали еще теплыми, была вкусная начинка из сушеных фруктов и орехов. Лео задумчиво прожевал откушенный кусок и проглотил его.

— Миссис Уэдон с матушкой ничего не угрожает… Меня тревожит Чарлз.

Бо резко вскинула голову и устремила на него взгляд глаз, которые полыхнули гневом — и тут же наполнились слезами. Она поспешно их сморгнула и сжала зубы.

— Если он только посмеет показаться, я сама его пристрелю.

— Не думаю, что наш кузен будет действовать настолько храбро. По-моему, то, что он написал матушке, должно было настроить ее против меня и привлечь внимание к миссис Уэдон. Он рассчитывает на то, что герцогиня сделает за него всю грязную работу.

— И что, по-твоему, было в том письме?

Пен нетерпеливо боднула Лео в колено, и он бросил ей еще одну булочку.

— Разумеется, он упомянул: я набросился на него потому, что он и моя любовница друг друга полюбили. Может, мы с ним встретились на дуэли из-за того, как я жестоко с ней обошелся. Он пытался ее защищать, а я стал сводить с ним счеты. Но что бы Чарлз ни написал, будь уверена: это достаточно близко к правде, чтобы матушка начала гадать…

— Не пойму, о чем ты.

Она снова смотрела на него настороженно, словно на самом деле ей не хотелось услышать правду.

— А дело в том, что я в него стрелял. И я сделал это, чтобы спасти миссис Уэдон. Чарлз прежде всего захочет отомстить мне.

Бо кивнула.

— А те сплетни насчет того, что твою любовницу жестоко избили?

— Они соответствуют истине.

— Но это сделал не ты, конечно. — На ее лице отразилось глубокое отвращение. — Неужели у Чарлза хватило глупости рассчитывать на то, что наша матушка поверит такой истории?

Лео покачал головой и ответил:

— Он далеко не глупый. Скорее, подлый. Вспомни, как он оставил тебя на волю злой судьбы на том маскараде в Воксхолле. К счастью, тогда обошлось без всяких дурных последствий. Как ты считаешь: если бы матушке было известно об этом предательстве, наш кузен еще продолжал бы ходить по земле?

— А она о нем знает.

Лео вопросительно выгнул бровь. Он уже не думал, что Бо способна его чем-то удивить!

— И какова была ее реакция?

— Она сказала, что должна быть благодарна миссис Уэдон за то, что та буквально спасла меня. Я рассказала ей всю правду, когда несколько недель назад по Лондону начали гулять слухи. Мне показалось, что это должно успокоить матушку.

— Ну и как — неужели ты преуспела?

Бо печально покачала головой.

Лео поморщился. Это было вполне предсказуемо. Герцогиня не любила неоконченных дел и неоплаченных долгов, и она отнюдь не придерживалась того мнения, что месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. Она рассмотрит ситуацию и поступит так, как сочтет необходимым для того, чтобы получить желаемый результат.

Он должен будет почитать себя счастливым, если сможет снова увидеть Виолу. Его матушка вполне способна посадить ее на корабль и отправить в какие-нибудь дальние страны, обеспечив щедрым содержанием, которое бы гарантировало ее молчание, Однако его кузен Чарлз. Все-таки будет чертовски везучим, если останется живым. Сукин сын!

Глава 32

За обеденный стол в Скелтон-Холле с Виолой сели только герцог и герцогиня. Лорд Гленналмонд немедленно уехал из дома в гневе, как только узнал, что мать привезла с собой любовницу его брата. Если бы он задержался чуть дольше и понял, что известная куртизанка станет его невесткой, то моментально получил бы апоплексический удар.

То, что Виола оказалась за этой первой трапезой без лорда Леонидаса, не могло вызвать ничего, кроме ее гнева. Он так и не догнал их прежде, чем они добрались до границы Шотландии, и не встретил в фамильном имении. Что еще хуже, во взглядах герцогини она стала замечать тень жалости.

Это было крайне неприятно.

Ванна и возможность надеть свежую одежду нисколько не улучшили ее настроение. Платья леди Боадицеи были слишком облегающими и слишком просторными в совершенно не тех местах, где нужно, а подол у ее юбок был таким длинным, что Виола постоянно на него наступала. Необходимость пользоваться чужими туалетными принадлежностями тоже не доставляла радости.

Судя по всему, решение супруги привезти любовницу сына к ним в поместье немало забавляло герцога, что еще более укрепило Виолу в уверенности: все семейство не просто эксцентрично, как это принято было считать в высшем свете, а совершенно безумно. Отец Лео вздохнул и извинился за своего старшего сына, а потом подал ей руку и повел в столовую, не выказывая ни малейших признаков замешательства.

Под присмотром целой орды лакеев Виола с трудом заставляла себя прикоснуться к еде. Даже ее любимое блюдо, лосось на пару, она едва отведала. А вот от вкуснейшего лимонного мороженого, которым завершилась трапеза, не смогла отказаться. Дела нельзя считать совершенно безнадежными, когда имеется такой десерт!

Когда обед закончился и скатерть убрали, герцог кивнул жене и предложил им всем вместе перейти в библиотеку. Там он налил всем по щедрой порции бренди и жестом пригласил их гостью и герцогиню занять кресла у камина.

На секунду прикрыв глаза, Виола втянула в себя запахи кожи и бумаги. Несколько тысяч томов в сафьяновых обложках: настоящий рай для книголюба!

Герцог пристроил свою рюмку на каминную полку и посмотрел на любовницу сына.

— Моя жена объяснила мне, в какой ситуации вы оказались, миссис Уэдон.

Виола устремила на него взгляд, полный внимания. Она почти не видела черт лорда Леонидаса в его матушке… вернее, не находила в нем внешнего сходства с герцогиней. Скорее он унаследовал от нее характер. А вот с герцогом они были очень похожи: рост, ширина плеч, четкий античный профиль — все это присутствовало и у отца, и у сына. Правда глаза у герцога были гораздо добрее. Мягче.

Отец Лео задумчиво покачал головой.

— Если взвесить те подробности, которые сообщила мне жена, то я вынужден прийти к выводу, который не делает чести моей семье.

— Тогда, наверное, и не следует долго останавливаться на этом вопросе, ваша светлость.

Герцог на секунду опустил глаза.

— Возможно, мадам. Но если выбирать между приятной ложью и пусть неудобной, но правдой, я все-таки выберу вторую. Как и моя жена, я готов был головой поклясться, что ни один из моих сыновей никогда не поднимет руку на женщину. Но если, сложить воедино факты, которые стали известны, то становится совершенно очевидно: я вырастил человека, который на такое способен. И это очень печально.

Виола осторожно пригубила бренди и промолчала. Ей было совершенно ясно, что герцог имеет весьма приблизительное представление о происшедшем, но если ему хочется узнать подробности, то пусть спрашивает о них своего сына. Она сделала еще один крошечный глоток крепкой жидкости, которая сразу обожгла ей горло, но зато придала смелости.

— Видишь, милый? Наша гостья не очень-то красноречива.

Герцог кивнул в ответ на слова жены, но не оторвал взгляда от Виолы.

— Можете не подтверждать мою правоту и, пожалуйста, не трудитесь мне лгать или пытаться убеждать в том, что я ошибся, дорогая моя. Я все вытяну из Леонидаса, когда он приедет, до малейшей подробности. А потом, будьте уверены, восстановлю справедливость.

Он прошел через комнату, чтобы снова наполнить свою рюмку, Нетерпение и раздражение расходились от него ощутимыми волнами. Герцогиня проводила мужа взглядом, обеспокоенно нахмурив брови.

— Ваша светлость, позвольте сказать вам кое-что.

Он вернул графин на место и снова повернулся к Виоле. Вид у него был усталый, глаза потемнели и чуть ввалились.

— Мне не подобает раскрывать вам секреты лорда Леонидаса, но смею вас заверить, что я ни на что не рассчитываю, — сказала Виола. — Поверьте, мне не привыкать справляться с трудностям.

Герцог скользнул взглядом по ее лицу, отмечая еще чуть заметные синяки.

— Вот тут вы ошибаетесь, миссис Уэдон. Очень сильно ошибаетесь. Пусть Чарлз мне не сын, но я за него в ответе, если его поступки имеют такие последствия. Значит, мой долг — дать им оценку и отреагировать должным образом.

Герцог говорил совершенно искренне — как будто давал клятву. Да, они с сыном действительно очень похожи! Семейство безумцев с глубоко укоренившимся чувством чести. По крайней мере, в отношении некоторых вещей. Обольщение и воровство, похоже, под запрет не попадали.

Эта мысль заставила Виолу чуть улыбнуться. Она совершенно не понимала этих людей, но, похоже, сами они прекрасно сознавал и, где именно проходят для них границы дозволенного. Однако аристократы в большинстве своем именно таковы — по крайней мере насколько она может судить по своему не слишком обширному опыту общения с ними.

— Поверьте, каким бы ни был результат, вы можете больше не бояться моего племянника. Герцог снова вернулся к своему месту у камина. — Что до моего сына, то… не сомневайтесь: вы будете обеспечены вне зависимости от того, что здесь решится. Если предпочтете жить в Париже, Венеции или на Женевском озере — это ваше право.

Виола была потрясена до глубины души. Подобного она совершенно не ожидала. Ей не угрожали, от нее не пытались откупиться, а просто гарантировали уверенность в завтрашнем дне, свободу и независимость… Она сможет получить все это! Всего несколько месяцев назад она могла о подобном только мечтать.

— А если бы я согласилась на ваше щедрое предложение, но сын отправился бы следом за мной?

Герцог прикрыл глаза, погрузившись в глубокое раздумье. А потом резко их открыл, пригвоздив Виолу взглядом к креслу.

— Вы хотите спросить, что произойдет, если мой сын не согласится с вашим решением? Или же что будет, если вы передумаете? Знаете, дорогая, нам с женой хотелось бы видеть наших детей счастливыми — в разумных пределах, конечно. Если Лео избрал вас — значит, так тому и быть. Откровенно говоря, я надеялся, что он найдет другую невесту. Но ни за что не стану заставлять его отказываться от вас, чтобы жениться на особе из высшего света, не переставая жалеть о своем поступке. Ведь в браке главное — любовь. Однако не допущу и того, чтобы вы держали моего сына в неизвестности или же он преследовал вас, питая ложные надежды. Я собираюсь во всем разобраться и принять окончательное решение. Как только сделаю это, буду твердо рассчитывать на то, что все будут согласны с ним.

«В противном случае им придется об этом пожалеть». Виола услышала эту угрозу так ясно, словно герцог произнес ее вслух.

— А если я выберу Париж?

— Отправлю вас туда завтра же и избавлю моего сына от боли и унижения. К чему бессмысленные объяснения?

— Но вы же на самом деле не поедете во Францию. Не так ли, дорогая моя?

Губы герцогини сложились в улыбку, скорее присущую избалованной маленькой девочке, абсолютно уверенной в том, что она может из всего мира вить веревки.

— Вы правы, ваша светлость. Мне крайне неприятно вас всех затруднять — искренне сожалею об этом, — но вовсе не собираюсь ехать туда.

Герцог попытался соблюсти приличия, пробормотав: «Ничего страшного», — а герцогиня открыто ухмыльнулась.

Виола воззрилась на нее, ощущая одновременно и страх и желание расхохотаться, так что от сочетания таких противоречивых чувств у нее даже голова закружилась. Герцогиня явно довольна происходящим, она предвкушает катастрофу, скандал… Странная женщина!

— Я так и думала. Что ж, с огромным удовольствием заставлю высший свет примириться с выбором моего сына. Даже если кое-кто будет шокирован. Наплевать!

* * *

Помятый, грязный, крайне раздраженный Лео ввел сестру в родительский дом. При виде его дворецкий побледнел и сделал слабую попытку помешать ему войти.

— Милорд, леди Боадицеи, безусловно, будут рады, но ее светлость дала мне строгое указание…

Его голос замер, словно он опасался сообщить лорду Леонидасу, что именно приказала герцогиня.

— Мне отказали от дома, так? Ну не тревожьтесь, Берн. Я смиренно подожду в конюшне, пока ее светлость не сочтет возможным меня пригласить.

На лице дворецкого явственно отразилось изумление.

— Я прикажу, чтобы вашей милости подали ленч.

— И еще побольше еды для очень большой собаки, пожалуйста. Сейчас она спит в карете, но когда проснется, мне будет неприятно, если эта зверюга тотчас съест конюха.

Бо со смехом заверила дворецкого, что ее брат шутит. Тот укоризненно покачал головой.

— Мне пойти и сообщить матушке о твоем приезде или спрятаться вместе с тобой среди лошадей?

— Ступай наверх, негодница. Я без всякого ущерба могу провести без дела те несколько часов… ил и дней… пока матушка не соизволит меня призвать.

— А если это будет еще дольше? — поинтересовалась Бо с улыбкой, озорно блеснув глазами.

— Тогда я так и буду жить в стойле.

Лео поклонился сестре так низко, словно та была принцессой, и удалился из дома через парадную дверь.

По крайней мере, у него будет несколько минут до того, как его матушке станет известно об его появлении и она догадается, насколько мала вероятность того, что сын будет покорно ждать распоряжений ее светлости на конюшне. Если он обойдет дом и поднимется по черной лестнице, то сможет попасть в южное крыло, где обычно размещают гостей, прежде чем герцогиня вспомнит об этом пути и сможет его перекрыть. А как только Лео там окажется, то затаится и хотя бы немного отдохнет.

Он бегом завернул за угол и поднялся наверх, подмигнув попавшейся ему на пути горничной. Девушка взглянула на него недоуменно, но остановить не попыталась. Видимо, приказ его матери до сведения младшей прислуги не довели.

Лестница вывела его в коридор, тот — к другой лестнице, скрытой за деревянной обшивкой стены. Поднявшись по ней, он наконец оказался в помещении для гостей, где царила странная тишина. Лео проверил комнаты по очереди — все десять, — так и не обнаружив ни в одной ни единого признака присутствия человека. Вся мебель была в чехлах, все постели убраны.

Это означало, что его матушка поселила Виолу в семейном крыле, что само по себе было весьма интересно, а также означало, что у него сузился круг поисков: миссис Уэдон могли предоставить только апартаменты, где на стенах висели фривольные картины. А в этом случае выбор был очевиден: конечно, это были те комнаты, где сразу же бросался в глаза «Триумф Венеры» Буше: на зрителя взирают разгневанные амурчики, а богиня улыбается через плечо со своего ложа, которое несут дельфины и тритон.

Да, ее светлость оценит иронию столь пикантной ситуации. Остается всего один вопрос: есть ли у него хоть какая-то надежда попасть туда незамеченным?

Лео снова спустился по черному ходу и остановился, вспоминая план дома. В его собственную комнату было легко попасть по плющу, увивавшему заднюю стену дома, но в апартаменты, где, вероятно, размещалась Виола, такого доступа не было. Конечно, он может попытаться штурмовать парадную лестницу, однако риск быть перехваченным и изгнанным гораздо выше, чем в том случае, если ему придется просто проскользнуть туда из своей комнаты…

Приняв это решение, Лео решительно стянул сапоги и редингот. Оставив их у стены, он мысленно помолился, чтобы вьющиеся ветви не оборвались, и начал карабкаться наверх. Полной уверенности в благополучном успехе у него не было: в последний раз он проделывал такой трюк еще юнцом.

У самого верха из густых листьев плюща стремительно вырвалась какая-то птичка, и от неожиданности он чуть не сорвался вниз. Кончик крыла даже задел Лео по щеке: увернуться никакой возможности не было.

У него отчаянно колотилось сердце, а руки зудели, словно перед поединком. Он был так близок к цели!

Первое окно оказалось надежно заперто, но второе поддалось почти сразу же. Лео перевалился через подоконник своей комнаты, стараясь не производить шума. Пол протестующе скрипел при каждом его шаге, дверные петли завизжали так громко, что, казалось, разбудили бы и мертвеца.

Он затаил дыхание и досчитал до десяти, но ни одна дверь в коридоре больше не открылась. Возможно, все сейчас внизу, и он напрасно рисковал. Несколько быстрых шагов — и Лео уже поворачивает ручку двери. Наконец-то он внутри!

— Неужели уже пора одеваться к обеду?

Осведомился сонный женский голос, и он облегченно вздохнул.

— Нет, дорогая. Просто надо срочно бежать отсюда!

— Лео, неужели это ты?

Виола резко села на кушетке, где только что сладко дремала. Книга, которую она читала перед тем как заснуть, упала на пол с глухим стуком. Лео радостно улыбнулся. Она впервые назвала его по имени — и не в момент любовного экстаза!

— Торопись, Ви. Нам нельзя терять времени. Как раз сейчас Бо сообщает матушке о нашем приезде.

Она непонимающе заморгала и потерла глаза. Волосы у нее распушились и спутались. Похоже, на Виоле было одно из платьев сестры, и розовый узорчатый муслин совершенно не сочетался с рыжим цветом волос. Она была дивно хороша собой, и если бы Лео удалось утащить ее из дома раньше, чем матушка их настигнет, то, возможно, удастся удержать эту своенравную особу. А за последние несколько недель стало невероятно важно, чтобы она осталась с ним.

— Идем. Пен и сундук с твоими вещами ждут нас в карете.

Виола покачала головой, и густые пряди упали ей на лицо. У Лео оборвалось сердце. Он был уже так близок к тому, чтобы ее убедить! Она уже почти поддалась на его уговоры! А матушка все испортила. Какая досада!

— Нет, милорд. Это не самое лучшее решение, поверьте.

— Зачем так официально, дорогая? Секунду назад ты называла меня «Лео», не так ли?

Виола воззрилась на него, чувствуя, как остатки сна быстро смывает волна раздражения. Лео улыбался, глаза его блестели. Он был без фрака, шляпы и даже без сапог — и ужасно походил на пирата.

— Секунду назад я крепко спала. И, кроме того, вы опоздали — к сожалению, на много дней. И теперь у вас хватает нахальства…

Он примостился на кушетке рядом с ней, прижав ногу к ее ноге, обхватывая одной рукой за талию.

— …тебя спасать? Безусловно, любимая.

Лео опустил голову, чтобы поцеловать Виолу.

— Нет, милорд. — Он замер на волоске от прикосновения к ее губам, так что она могла поклясться, что даже ощущает жар дыхания. — Меня за последний месяц дважды похищали члены вашей семьи. Третий раз — это уж слишком.

Лео прижался лбом к се лбу, так что кончики их носов соприкоснулись. Его пальцы, лежавшие у нее на талии, сжались — и ей даже показалось, что они дрожат.

— Прости, Ви. Мне очень жаль. Моя мать, мой кузен — что поделаешь с нашей идиотской семейкой? Черт бы их побрал. И я не лучше их, признаться.

Виола укоризненно покачала головой и поцеловала его, нежно прижимаясь губами к его губам. Наверное, сейчас было не время признаваться Лео в том, что ей, пожалуй, нравится, герцогиня. Этот удивительный факт может и подождать.

Он пересадил ее к себе на колени и повернулся, так что теперь полулежал на кушетке, а она — на нем самом. Виола сжала руку в кулак и уперлась в него подбородком.

— У вас в волосах лист. Даже два.

— Я влез сюда по плюшу.

— Рисковали своей драгоценной жизнью, чтобы меня спасти?

— В самом буквальном смысле слова, и только для того, чтобы узнать: что же тебе предложили мои взбалмошные родители? — Он глубоко и протяжно вздохнул. — Крупную сумму? Ренту? Роскошную жизнь на континенте?

— Да, если я пожелаю.

Она положила голову Лео на грудь, прислушиваясь к биению его сердца. Внешне он казался спокойным, готовым смириться с се решением, но сбивчивое дыхание говорило совершенно о другом.

— А еще они мне предложили…

— Леонидас Ройберт Вон!

В комнату быстрым шагом вошла герцогиня, и Виола поспешно выпрямилась. Лео спустил ноги на пол и сел, но вставать не стал. Он крепко схватил ее за юбку, удержав на кушетке рядом с собой.

— Приветствую вас, матушка.

— Ты прочел письмо, которое я тебе оставила?

— А иначе как бы я узнал, куда надо ехать? И насколько сильно мне следовало спешить? Я бы догнал вас еще в дороге, если бы не присутствие Бо. Это тоже ваших рук дело?

Герцогиня невежливо фыркнула и на секунду встретилась взглядом с Виолой. Та с трудом справилась с желанием расхохотаться. Значит, его матушка еще и затруднила ему преследование? Такой поступок был вполне под силу этой гениальной женщине. Она всегда предвидит заранее.

— Миссис Уэдон все еще решает — желает ли она остаться здесь или уехать. — Гневный взгляд герцогини устремился на них по очереди. — А тебе было приказано позволить ей принять самостоятельное решение, не оказывая на нее неуместного давления.

Лео встал, грозно нависая над матерью.

— Миссис Уэдон сегодня же станет леди Леонидас, так что никакого иного варианта, как вы столь деликатно выразились, для нее просто не существует.

— Я в этом очень сомневаюсь.

— Элеонор, пожалуйста, перестань мучить детей, прошу тебя.

Позади жены неожиданно появился герцог, сменивший парик на шелковую феску.

— У нас уже имеются два свидетеля, и необходимости откладывать процедуру нет.

На лице герцога добродушная улыбка моментально сменилась яростью. Он гневно взглянул на сына.

— Ты заключишь брак в церкви поместья, как подобает добропорядочному христианину, или не женишься вообще. Это ясно, Леонидас?

— Вы с матушкой заключили брак в кузнице перед наковальней, не так ли?

— Тогда были другие обстоятельства, не забывай…

Герцог опомнился, и его покрасневшее лицо стало почти багровым из-за смущения. Виола сжалилась над беднягой:

— Ваш батюшка не женился на печально знаменитой содержанке, милорд. Лучше постараться, чтобы все выглядело как можно приличнее, вы не находите? Конечно, оглашать наши имена в церкви в течение трех недель было бы излишне. И пусть все произойдет в присутствии только ваших ближайших родственников. Ни на какую другую свадьбу я не соглашусь.

Лео повернул к ней раздосадованное и недоумевающее лицо, став похожим на человека, которого внезапно огрели палкой.

— Так ты согласна?

— Как видите. Хотя вы не имели права на это рассчитывать.

— Бог услышал меня, спасибо!

Лео широко улыбнулся ей, внезапно став удивительно похожим на свою мать.

— Что я могу сказать, милорд? — Виола выпутала из его волос листики плюща. — Ваша матушка меня уговорила.

Глава 33

Дилижанс резко затрясся. Чарлз поморщился: сидевшая рядом с ним худая женщина, пытаясь не упасть с сиденья, ткнула острым локтем в его ушибленные ребра. Рана, оставленная пулей Лео, была живым напоминанием о необходимости добиться своего. Сидевшие на крыше пассажиры разразились руганью, и беспокойная соседка поспешно прижала ладони к ушам, сминая свою черную шелковую шляпку.

Новость о помолвке кузена добралась до него через вдовствующую герцогиню, заставив поспешно пуститься в эту тяжелую дорогу. Он всегда считал Лео дурнем, но этой выходкой тот себя превзошел. Мало того что двоюродного братца вконец разбаловали, потакая во всем, — так что он до сих пор считает себя центром вселенной. Теперь этот тип еще вознамерился запятнать доброе имя семьи, сочетавшись браком со шлюхой!

Чарлз совершенно не мог понять: почему же герцог с герцогиней пошли на это? Хорошо хоть леди Гленналмонд полностью разделила его негодование! Раньше он никогда не испытывал к этой особе ни малейшей симпатии, но сейчас они оказались едины: нельзя допустить этот брак.

Жена брата Лео оплатила ему дилижанс, благодаря чему Чарлз сможет приехать в поместье раньше вдовствующей герцогини, которую пригласили на церемонию. Он пообещал, что поддержит протесты Гленналмонда и убедит Леонидаса опомниться. Сделает все для этого.

Дилижанс снова резко накренился, и пассажиры опять разразились ругательствами. Чарлз улыбнулся: так и надо этим простолюдинам! Особенно этой костлявой гувернантке, которая постоянно тычет его своими острыми локтями.

Знает ли Августа, на что он готов пойти ради того, чтобы на этот раз Лео не смог добиться своего? У него было подозрение, что она догадывается. Эта особа решительно настаивала на том, что необходимо отменить свадьбу, и обвинила во всей этой неприятной истории Бо: та сбежала из дома и успела предупредить братца, не дав герцогине времени, чтобы благополучно отправить миссис Уэдон из страны.

И Августа совершенно права. С несносной сестрой тоже что-то надо делать. Она чересчур самоуверенна и стала настоящей сорвиголовой, так что не принесет семье ничего, кроме позора. Если подумать, то она вылитый Лео!

А еще необходимо наконец разобраться с сокровищем принца. Чарлз наклонил голову и с удовольствием потянулся, хрустя позвонками. Он сведет счеты со своим избалованным кузеном — и тот дорого заплатит за все нанесенные обиды.

* * *

Виола задержала дыхание: тихие поначалу звуки отдаленного спора перешли в настоящий крик. Модистка, приглашенная из Эдинбурга для того, чтобы сшить подвенечное платье, замерла на месте, держа во рту булавки, которыми собиралась закрепить серебристую ткань лифа. Тепло ее пальцев просачивалось даже сквозь несколько слоев ткани, а усиливающееся нажатие пальцев грозило опрокинуть Виолу со скамеечки на пол.

Герцогиня и леди Боадицея упрямо смотрели друг на друга, и напряженные плечи выдавали их раздражение. Звук захлопнувшейся двери заставил всех вздрогнуть. Но крики не смолкли, а становились только все громче и яростнее.

— Гленналмонд — осел!

Слова леди Боадицеи разорвали напряженное молчание в комнате. Виола судорожно вздохнула, а модистка укоризненно цокнула языком и заколола очередную булавку.

— Правда это или нет, — заметила герцогиня невесело, — но называть так твоего старшего брата невежливо. Пусть такое говорит Леонидас.

Леди Боадицея возмущенно закатила глаза, и Виола слабо ей улыбнулась. Братья ссорились уже несколько дней подряд. Она теперь так жалела о том, что согласилась подождать со свадьбой до приезда бабушки Лео из Лондона!

— Лорд Гленналмонд имеет право на собственное мнение.

Виола попыталась как-то разрядить обстановку.

— Глупости! — строго заявила герцогиня, захлопывая дамский журнал, который лениво перелистывала, и бросила его на столик. — Он обязан подчиняться воле отца и поддерживать все его решения.

— А если бы его светлость сказал, что наш брак невозможен и отослал меня прочь? Лорд Леонидас тоже был бы должен смириться? — поинтересовалась Виола.

Герцогиня усмехнулась, раздувая ноздри.

— Да, — подтвердила она безмятежно. — Хотя я очень сомневаюсь в том, чтобы мой сын так поступил.

— Значит, Гленналмонд и Лео просто слишком похожи друг на друга, и вся проблема в этом?

— Ах, если бы это действительно было так! Нет, дорогая, они совершенно разные, хоть и родные братья, если не считать упрямства, которое свойственно всем шотландцам, да еще слишком большой самоуверенности.

— Которая присуща всем герцогским сыновьям, — дополнила ее мысль Виола.

Герцогиня согласно кивнула:

— Да, я бы сказала, что вы все прекрасно понимаете, дорогая. Однако они оба редко идут против воли герцога.

Виола прихватила зубами нижнюю губу. Да, она сознает, за кого выходит замуж. А вот понимает ли лорд Леонидас, с кем он вступает в брак? Если его брат не уступит, не согласится, ее принять, то сможет ли он жить в вечной ссоре с братом? И не разрушит ли это их семейный союз?

— Перестаньте тревожиться из-за этого упрямца, — посоветовала ей Бо. — Забудьте о розовых картинах семейной гармонии: братья никогда не были дружны. Гленналмонд всегда создавал нам одни проблемы.

— Бо, прекрати!

— Извините, — тут же откликнулась та, — но это правда. И вы это хорошо знаете. Если бы Лео привел в дом богатую наследницу, старший брат заявил бы, что та некрасива. Если бы он представил нам девушку безупречной внешности и из высшего света, Гленналмонд придрался бы к ее приданому. Он упрямый, обидчивый и, по правде говоря, просто невыносимый. Это неоспоримый факт.

— Но он твой брат, не забывай!

— Я прекрасно это знаю и люблю его, можете в этом не сомневаться ни на секунду. Но часто сомневаюсь в том, что он отвечает мне взаимностью. Так что, миссис Уэдон, не принимайте близко к сердцу этот скандал. Когда дело будет сделано и вы станете леди Леонидас. Гленналмонд свое отношение тут же изменит. Обещаю.

— Не думаю, что имею право надеяться на это. Он ведь прав, к сожалению. С точки зрения нашего рассудительного света я действительно не пара вашему брату.

— Нас не интересует то, что думают эти снобы. — Герцогиня посмотрела на нее стальным взглядом. — Речь идет только о нашей семье. Гленналмонд изменит свое отношение. Как бы он ни гневался сейчас, но со временем вспомнит, что родители всегда стоят на первом месте.

— Либо он сам об этом вспомнит, либо Лео вобьет в его голову немного здравого смысла, — оптимистично добавила леди Боадицея.

Глава 34

Вытянувшаяся на кровати рядом с Лео Виола потянулась, словно ленивая кошка, до дрожи в руках и ногах. Счастливо и довольно мурлыкнув, она прижалась щекой к его груди — какое приятное ощущение! Лео обнял ее одной рукой и начал накручивать на указательный палец длинный локон. Ее рыжие густые волосы так нравились ему! Бессмысленно было даже пытаться побороть желание погладить их — как и постоянную потребность прикасаться к Виоле.

С момента своего приезда в родительский дом он был образцом самоотречения и каждую ночь оставался у себя в комнате. Не распускал руки… и всего остального… изображал из себя настоящего джентльмена, соблюдавшего все условия помолвки. И все шло достаточно гладко, пока несколько часов назад Виола тайком не прокралась к нему в спальню.

Лео вопросительно взглянул на любимую.

— Матушка говорила, что мне не следует расспрашивать тебя о первом замужестве и отказе пригласить твоих родителей на нашу свадьбу.

— И потому, дорогой, ты почувствовал, что не можешь удержаться, не так ли?

Лео негромко рассмеялся, я она чуть отодвинулась и попыталась сесть. Он не выпустил ее локон, и тогда Виола повернулась так, чтобы оказаться к нему лицом.

— А ты недовольна тем, что я об этом спросил?

— Вовсе нет. — Она провела пальцем по его груди, рисуя какой-то невидимый узор. — Но я не уверена, что мой ответ тебе понравится… или что ты вообще меня поймешь.

— Ты даже не написала им, что собираешься выйти замуж. Это кажется…

— …неестественным? — договорила она за него. — После моего побега родители не ответили ни на одно мое письмо. Я их опозорила, пошла вопреки их желаниям, оказалась вне границ их ответственности, за пределами их способности любить свою блудную дочь. Судя по твоему лицу, тебя это ужаснуло. Не надо так реагировать. Наша семья никогда не была щедра в проявлении теплых чувств.

— А что, он был настолько недостойным человеком — твой первый муж?

Виола попыталась улыбнуться, но глаза ее остались печальными.

— К сожалению, такой оказалась я, а не Стивен. Он был сыном и наследником баронета, но его родители были против нашего брака. Ведь мой отец был простым викарием, имел лишь небольшой приход во владениях сэра Генри. Но зато большим моралистом. «Жизнь викария тяжела, полна трудов и благочестия. Мы все должны знать свое место в этом мире и быть за него благодарными. Пытаться возвыситься — значит идти против божественного предназначения».

От сурового настроя процитированных ею семейных принципов ему стало не по себе.

— И ты посмела проявить неблагодарность в отношении того, что твой отец счел божественным предназначением?

— Ну, я решила, что надо на Бога надеяться, но и самому не плошать и что любовь Стивена ко мне тоже могла не противоречить божественной воле.

— Ясно: настоящая ересь.

Он нежно провел пальцем по ее щеке.

Виола довольно больно укусила его за палец, и на губах ее появилась улыбка, которая чуть согрела ее взгляд. Он потер оставленный ее зубами след.

— Моим преступлением стала непокорность.

— И потому ты защищаешь Гленналмонда, не так ли?

Когда мать рассказала Лео об этом, он решил, что причина должна заключаться в чем-то подобном.

— Мне невыносимо, что из-за меня вы ссоритесь. Дело того не стоит.

— Вот тут ты ошибаешься, дорогая. Он изменит свое мнение и придет на наше венчание. Наверное, с такой недовольной миной, как будто съел ломтик лимона, но это обычное выражение лица моего старшего брата.

— По принуждению, ты хочешь сказать?

— Нисколько. Отец велел ему убираться из дома, если он не может вести себя как полагается. Но я надеюсь, что в глубине души брат меня любит и не захочет испортить самый радостный день в моей жизни.

— Ну, значит, тебе с родными повезло гораздо больше, чем мне.

Лео молча кивнул, чувствуя, как кровь у него закипает от ярости. Какими бы ни были ее проступки, Виола заслуживала лучшего отношения к ней близких. В том числе и со стороны его брата. Гленналмонд не способен смириться с ее прошлым и увидеть, какая она на самом деле. Лучше бы наладил отношения со своей занудой женой!

— А как относилась к тебе семья твоего мужа?

Виола хмыкнула и покачала головой.

— Когда Стивен умер, они во всем обвинили меня. Это я была виновата в том, что он поссорился с близкими, из-за меня ушел из семьи. В том, что он заразился скарлатиной, что наш ребенок тоже заболел.

По его коже вдруг побежали мурашки — и только тут он понял, что Виола плачет.

— Полно, милая.

Лео сел и стал стирать пальцами слезы с ее щек. Она тряхнула головой, так что локоны разлетелись, и зарыдала громче. Мать говорила Лео о том, что муж Виолы умер, но не упоминала о ребенке.

— Они были разъярены тем, что я имела нахальство остаться жить — бесполезная и никому не нужная, — договорила она, всхлипывая.

— А твои родители?

— Прислали письмо примерно с тем же содержанием. — Она решительно вытерла слезы и отбросила волосы за плечи. — Мои собственные отвратительные поступки привели меня к этому положению и все происшедшее стало моим наказанием свыше. Если бы не лучший друг моего мужа, я оказалась бы в работном доме, другого пути у меня не было.

Лео вынужден был задержать дыхание, чтобы никак не прокомментировать эти слова. Пусть он негодяй, соблазнивший Виолу ради гипотетического сокровища, но никогда не поступил бы как только что упомянутый джентльмен. Нет, он не заслуживает называться так! Подлец он, да и только!

— Наверное, я была перед ним виновата.

Виола прерывисто вздохнула.

— Ты?!

Лео не сдержал негодования, ясно прозвучавшего в этом возгласе.

— Да, я. Кроме бедняги Уильяма, у меня никого на свете не осталось, и я изо всех сил в него вцепилась. Ты не можешь себе представить, каково это — оказаться вдовой в семнадцать лет, не имея ни гроша за душой.

— Думаю, это было очень страшно.

И в высшей степени несправедливо. Возможно, Лео следует радоваться, что Виола не пригласила на их свадьбу своих родителей, потому что он уже сомневался, что смог бы общаться с этими бессердечными людьми.

— Поначалу я просто растерялась, но Уильям обо всем позаботился.

Ее лицо смягчилось. Ревность вызывала у него душевную боль, но он ничего не мог с собой поделать. Это было нелепо — ведь себя не переделаешь.

— Конечно, переживать тяготы жизни лучше не в одиночку.

— Да, это именно так. А мы с ним оба горевали. Почти год мы были с ним добрыми друзьями, а потом на недолгое время стали любовниками. Как-то утром я проснулась и вдруг поняла, что если не найду выхода, то в конце концов утоплюсь в Темзе. Мне так не хватало Стивена! Мне так не хватало нашего ребенка! И хотя я больше не жалела, что не умерла вместе с ними, не могла расстаться с мыслями о них, пока рядом был Уильям, который напоминал мне о прошлом. К счастью, у меня быстро нашелся выход в лице некоего лорда Донерейла. Уильям был в ужасе — именно тогда я впервые поняла, что он, как и я, совершенно не думал о том, что нас с ним ждет дальше, — но, по-моему, в конце концов, даже почувствовал облегчение. Он ведь так же, как и я, оказался в ловушке.

— Выходит, ты не жалеешь, что стала содержанкой?

— А что оставалось делать? Ведь если подумать, какие у меня были варианты? Тогда — никаких. И по правде говоря, я не знаю ни одной куртизанки, которая сетовала бы по этому поводу. Грейс Далримпл? София Баддели? Элизабет Армистед? Ты ни у одной из них не найдешь ни капли сожаления. И не забывай: если бы родители приняли меня обратно или я выбрала бы работный дом, чтобы не жертвовать своей честью, то мы никогда не встретились бы.

— Что было бы в высшей степени прискорбно, дорогая!

Лео притянул Виолу к себе, перевернулся вместе с ней и заставил закинуть руки за голову.

— Я полностью с вами согласна, милорд.

Лео жадно поцеловал ее.

— Еще несколько дней — и я тоже смогу поддразнивать тебя твоим титулом и называть «миледи», но пока буду наслаждаться тем, что у меня в постели находится миссис Уэдон. Знаешь ли, младшему сыну герцога не подобает протягивать руки к столь известной особе.

— Да, мне об этом говорили. Но иногда эта особа… — Виола ахнула, потому что его рука решительно раздвинула ей ноги, — готова сделать исключение.

Лео принялся умело ласкать ее.

— И почему же?

Он осторожно подул на ее набухший бутон, а потом ласково прихватил его губами.

— Догадайся сам! О Боже! Из-за наслаждения, которое ты доставляешь мне! О, как хорошо!

* * *

— Ты все забрал, будь ты проклят!

Виола с трудом проснулась, отвела волосы с лица и освободилась от одеяла, которое обернулось вокруг ее ног. Этот голос был ей хорошо знаком. Она его запомнила и надеялась, что больше никогда не услышит — именно такое обещание дал ей герцог собственной персоной!

— Чарлз, я уже тебе говорил, — терпеливо ответил Лео. — Там нет сокровища.

Чарлз недоверчиво фыркнул. Виола потянулась к противоположной стороне кровати, поспешно разыскивая свой халат. Ей определенно не хотелось встретиться с этим мерзким типом в обнаженном виде.

— Да, так ты утверждаешь. Но если никакой выгоды не ждешь, почему женишься на этой шлюхе?

Виола сунула руки в рукава халата и, сидя на кровати, постаралась как можно плотнее в него запахнуться. Двое мужчин разговаривали в дальней части комнаты. Макдональд стоял у камина, растирая плечо. Лео стоял рядом с ним спиной к кровати, в одних только полотняных подштанниках.

— Такое безумие можно объяснить только одним: у тебя сокровища нет, оно у твоей шлюхи. Иначе зачем бы тебе выставлять себя идиотом и покрывать позором свою семью? Я что, по-твоему, наивный простачок?

— Нет, Чарлз. Ты просто настроен видеть в людях только самое плохое. И во мне. И в миссис Уэдон. И даже в моем отце. Ты злишься, потому как не понимаешь, что находишься в плену собственных заблуждений.

— Так я, по-твоему, ненормальный? А я-то считал, что в вашем семействе главный сумасшедший — это ты!

— Что тебе надо, Чарлз?

— А ты не понимаешь? — Его слова сочились яростью и сарказмом, от которых у Виолы все тело покрылось мурашками. — Справедливости для моей семьи. Для Макдональдов. Возможность начать жизнь сначала — и им, и мне. Чтобы голову германского узурпатора выставили на стене, а на троне оказался бы наш истинный монарх! — Его голос постепенно повышался, так что последнюю фразу он уже выкрикнул во весь голос. — Мне надо только то, что мне принадлежит. И я не отступлюсь.

— И по-вашему, сокровище находится у меня?

Голос Виолы заставил Лео стремительно обернуться. Его кузен повернулся, и лунный свет отразился от ствола небольшого пистолета, который он сжимал в руке. У нее сжалось сердце. Зачем она оставила Пен у себя в комнате? Если бы взяла собаку с собой, та легко справилась бы с негодяем.

— Конечно! — заявил Чарлз. — Именно поэтому мой дорогой кузен пошел на брак с потаскушкой. Значит, к алтарю его тащит какая-то неудержимая сила. Спрятанные сокровища!

Виола тщетно пыталась придумать варианты действий. Их крики уже должны были бы разбудить кого-нибудь из челяди.

— И зачем я стала бы делиться деньгами с вашим кузеном? С младшим сыном, который мечтает только о том, чтобы обосноваться в деревне в окружении многочисленных лошадей и собак? Разве мне не лучше было бы оставаться куртизанкой в каком-нибудь уютном городке на континенте, где я, безусловно, пользовалась бы успехом.

Макдональд сдавленно захрипел от ярости:

— Нет! Потому что ты прекрасно знаешь, что я непременно тебя отыскал бы и пришел за тем, что принадлежит мне по праву.

— И что же вам понадобилось здесь сегодня? — вопросила Виола с глубоким презрением. — Вы думаете, я привезла сокровище с собой в сундуке? Или решили, что ваш кузен позволит вам выкрасть меня и деньги прямо из-под его носа? — Она двинулась к ним, заставляя Макдональда, смотреть только на нее. — Так каков был ваш план?

Чарлз уставился на нее, сотрясаясь от ярости. Взведя курок пистолета, он навел его не на Виолу, а на своего кузена.

— Я думаю… что ты сейчас со мной уедешь. И сделаешь это потому, что вряд ли захочешь увидеть, как я пристрелю Лео. А я это сделаю! В конце концов, это будет только справедливо, ведь подонок уже поднял на меня руку и только чудом не убил!

Лео кашлянул, и Виола еле слышно его выругала. Если бы она смогла удержать внимание Чарлза, он мог бы его скрутить!

— А если бы я сказал тебе, где находится сокровище? — спросил Лео.

— Значит, ты признаешь, что оно у тебя! Что оно существует! Значит, все это время ты мне врал!

Лео кивнул, рассыпая длинные волосы по плечам.

— Ты мог бы уехать уже этой ночью с точным планом и письмом лакею, который сторожит дом миссис Уэдон и сокровище.

— Без всяких гарантий? Не имея уверенности, что ты не собираешься в очередной раз меня провести? Ну уж нет, дорогой! Думаю, что я оставлю при себе твою шлюху — один Бог знает, почему я так терпелив — и пред оставлю тебе самому поехать за ним. Через неделю буду ждать тебя в «Трех лебедях» в Дувре. Если ты привезешь мне сокровище принца, только тогда скажу, где найти твою любовницу.

— Значит, я должен безоговорочно доверять тебе после всего, что ты сделал? — процедил Лео, с трудом проталкивая слова сквозь стиснутые зубы.

Он сжал кулаки и чуть изменил позу. Если бы только Виола сообразила и затаилась в постели!

— Так ведь не я же лгал, кузен! — Чарлз возмущенно поджал губы и обжег Лео ненавидящим взглядом. Повернувшись к Виоле, он махнул пистолетом: — Ну же, миссис Уэдон! Извольте повиноваться!

Лео сделал шаг назад, словно намереваясь пропустить кузена мимо себя. Его бедро ударилось о туалетный столик, и стоявший на нем кувшин звякнул. В тишине стук фаянса по дереву казался оглушительно громким. А в следующую секунду он уже обрушил кувшин Чарлзу на голову, даже не заметив, когда именно успел схватить его. Казалось, это действие было чисто импульсивным.

Чарлз рухнул на пол. Вода разлетелась во все стороны, пропитав его фрак и сделав пол предательски скользким.

Пистолет выстрелил — и Виола громко закричала. Чарлз дернулся, сбивая Лео с ног, и тот упал рядом. От удара кулака в голову у него зазвенело в ушах, но он поспешил ответить тем же, метя негодяю в зубы.

Тот разразился проклятиями и попытался вцепиться Лео в лицо. Он едва успел отвернуть голову, чтобы не остаться без глаза. Чарлз попытался откатиться в сторону, сумев ударить кузена в живот обутой в сапог ногой.

Лео ринулся за ним. Его нельзя подпускать к Виоле. Нельзя допустить, чтобы подонок даже прикоснулся к ней! Никогда! Ни за что! Лео снова ударил мерзавца кулаком в лицо. У Чарлза из носа хлынула кровь, и его отбросило назад. А потом он поскользнулся на мокром полу, потерял равновесие и с тошнотворным звуком врезался головой в каменную облицовку камина.

Лео попытался броситься за ним, но его удержали. Он попытался стряхнуть с себя чужие руки, но его схватили еще крепче, чуть ли не подняв над полом.

— Не дергайся, парень. Все кончено.

Отец разжал руки, и Лео оперся о стену. Стряхивая с ресниц кровь и брызги воды, он дышал с хрипом и свистом, словно кузнечные мехи.

Герцог опустился на колени рядом с его кузеном. Его мать и сестра суетились вокруг Виолы, резко и гневно переговариваясь. Гленналмонд с испуганным и виноватым лицом застыл в дверях со свечой в руке.

У Лео затряслись руки.

— Виола, как ты?

— Со мной все в порядке.

Судя по ее голосу, это вряд ли соответствовало истине: он звучал прерывисто и слишком тихо.

— Миссис Уэдон просто храбрится, — громко сообщила его мать, — но, думаю, ради царапины врача звать не нужно. Сами промоем рану и перевяжем.

— А что с Чарлзом?

Гленналмонд так и остался в дверях, словно сидящий в ложе зритель пьесы, действие которой разворачивается далеко на сцене и не имеет никакого отношения к реальности.

— Он не дышит. — Герцог встал, и на его ночной сорочке остался темный след от воды на поду. — Так что ему врач уже ничем не поможет. Гленналмонд, помоги брату, пока твоя мать займется раной миссис Уэдон. Нам в ближайшие часы необходимо будет предпринять довольно серьезные действия, и лучше, чтобы в них участвовало как можно меньше слуг.

Глава 35

Лео сидел в кресле, прижимая к глазу кусок сырого мяса. Он убил своего кузена! Некоторые назвали бы его преступником, хотя его не будут судить. Родные об этом позаботятся. За стенами Скелтон-Холла никто никогда не узнает, что именно случилось, хотя его собратья из Лиги скорее всего догадаются. Тейн говорил, что оставлять Чарлза в живых было ошибкой, и оказался абсолютно прав.

Его отец и брат унесли тело кузена в пустую спальню, а мать постаралась сделать вид, будто они ухаживали за человеком, получившим серьезную травму. Все это было предпринято для того, чтобы уберечь Лео от виселицы.

На Чарлза надели ночную сорочку Лео и уложили его в кровать. Сцена была готова: вокруг кровати разместили воду, бинты и салфетки, которые использовались для того, чтобы обработать раны Виолы и его собственные. В результате создавалось вполне убедительное впечатление, будто были предприняты все усилия для того, чтобы оказать Чарлзу помощь. Одного из грумов отправили за врачом, которому по приезде предстояло обнаружить, что в его искусстве, к сожалению, уже нет необходимости.

Бо поручили играть роль сиделки, и ей очень легко удалось выглядеть именно такой расстроенной, как и можно было бы ожидать. Хотя те, кто хорошо ее знал, поняли бы, что ее состояние вызвано яростью.

Какая же у него замечательная семья! Даже Гленналмонд извинился за свое поведение и поклялся ни слова не говорить своей жене, которая, как они все полагали, ни за что не станет держать язык за зубами.

Пен заскулила и лизнула Лео в руку, заставив оторваться от мрачных раздумий и погладить ее. Этим утром Виола заперла собаку с ним в комнате, после чего исчезла, чтобы вместе с герцогиней встретить врача. Лео со вздохом бросил псине кусок мяса. Та поймала его на лету и, плюхнувшись на пол, принялась шумно поглощать.

Пока собака разводила грязь у только что отмытого камина, Лео смотрел на себя в зеркало. Чарлз оставил уродливую царапину около его глаза, но он хотя бы не отекал и не наливался синяком.

Дверная ручка повернулась — и в комнату вошла Виола. Ее платье закрывало забинтованное плечо.

Лео встал. Она грустно улыбнулась и, быстро пройдя через комнату, уткнулась лицом ему в грудь. Обхватив его плечи руками, прижалась к нему так крепко, словно боялась, что любимый исчезнет.

— Увези меня домой! — Ее голос звучал так жалобно! Лео взял ее за подбородок и заставил поднять голову. Глаза у Виолы были окружены темными тенями, лицо осунулось. — Обещай мне, что сразу после похорон сделаешь это!

— Матушка ни за что не допустит, чтобы ты уехала.

— Герцогиня сама это предложила. Нам нельзя заключать брак сейчас. Викарий с ума сойдет. Он и без того в расстроенных чувствах. И чуть ли не напрямую сказал, что это Божья кара нам.

Лео ощутил прилив возмущения.

— И как все приняла ее светлость?

— Она возмутилась, назвала его слова причитаниями неврастеника и велела держать свое мнение при себе или немедленно искать новый приход. Он потом несколько минут пыхтел и заикался, поспешно объясняя герцогине, что та неправильно его поняла. Твоя мать в ответ выставила его за дверь, хорошенько выругав, а потом отправилась обсуждать обеденное меню с экономкой, а я быстро сбежала.

— Может, забыть на время о тонких чувствах и пасторском благословении? Я куплю специальное разрешение, и мы поженимся в Дареме. Тамошнему викарию будет важно только одно: чтобы после церемонии устроили достойный завтрак. Хорошая еда и хорошая охота — это все, что ему нужно в этом мире.

Виола согласно кивнула и снова уткнулась ему в грудь. Он наклонил голову, чтобы волосы щекотали его нос, и вдохнул ее аромат. Какие бы беды ни окружали их сейчас, от его любимой пахло солнцем, травой и счастьем.

— Твоя матушка сказала, что они приедут в октябре охотиться на молодых лис. Тогда и можно будет устроить свадьбу.

— Ты хочешь, чтобы к нам нагрянуло большое общество? Если мы решим заключить брак в Дареме во время охотничьего сезона, к нам хлынут толпы мужчин в грязных сапогах со сворами собак.

Виола засмеялась сквозь слезы, а Пен разразилась заливистым лаем и предприняла попытку вклиниться между ними и получить свою долю внимания. Лео почесал собаке голову и поцеловал любимую в затылок.

Она высвободилась из его объятий и чуть подалась назад, устремив на него взгляд влажных глаз, даже не обратив внимания на недовольное ворчание псины, которую перестали гладить.

— Независимо от того, когда и где мы поженимся, я буду настаивать на заключении брачного контракта.

— Зачем он тебе?

— А как же! — Она встретилась с ним взглядом, в котором снова появилось свойственное ей озорство. — Я хочу, чтобы деньги, которые принесет публикация моих записок, были закреплены за теми детьми, которые у нас могут появиться. Видит Бог, нашей дочери это очень понадобится в будущем.

— А хоть какая-то доля останется сыну?

— Надеюсь!

— А нам на что жить, если у нас будет целая куча детишек?

— Мы справимся, если найдем сокровище принца — или я продолжу свою писательскую деятельность. На мой взгляд, сейчас моего жизненного опыта хватит на то, чтобы написать роман ужасов, который будет ничуть не хуже «Замка Отранто» мистера Уолпола.

— Да уж, — согласился Лео, — думаю, что ты вполне смогла бы сотворить такой. А я в следующем томе твоих записок фигурирую? Предполагаю, что должен был бы, но чувствую, что все написанное окажется сплошной выдумкой.

Виола неуверенно улыбнулась, а потом прикусила нижнюю губу.

— Я никак не могла бы о тебе умолчать. Но ты прав, эти страницы почти полностью вымышленные. Хотя на тот момент я знала очень немногое, даже тогда поведать всю правду было бы очень опасно.

— Третий том писать не собираешься, дорогая?

Виола решительно покачала головой:

— Если людям хочется читать про возвращение шлюхи на путь истинный, пусть покупают «Молль Флендерс».

* * *

Виола откинула с лица несколько своевольных прядок, упорно падавших на лоб и липших к влажной коже. Пока они находились в Шотландии, в Лондон пришло настоящее лето. И с ним — духота и жара. Те, кто имел деньги и свободное время, чтобы сбежать в сельские поместья иди на море, воспользовались этой возможностью. Она тоже могла поступить так же: большая популярность ее записок обеспечивала хорошие деньги, а ее положение как будущей леди Леонидас дало ей свободу в выборе достойного места для отдыха.

Просто удивительно, насколько помолвка с герцогским сыном и вызванный этим шум повысили продажи ее книг! Всем хотелось узнать скандальные подробности, и она предоставила своим читателям массу действительно возмутительных выходок, чтобы не разочаровать их. Хотя подробности своих отношений с Лео в текст не включила.

Лео начал коллекционировать неприличные карикатуры, которые стали появляться в великом множестве, чтобы украсить ими библиотеку в Дареме. Только накануне его друг Сэндисон заезжал к ним, чтобы отдать одну из них, особенно непристойную: на ней Виола была изображена в постели с лордом Донерейлом, а все ее последующие покровители стояли за дверями один за другим, ожидая своей очереди. Лео пришел в неописуемый восторг и заявил, что иллюстрированное издание ее воспоминаний принесет им целое состояние.

Виола с некоторым трепетом заподозрила, что, говоря это, он не шутил. Как это похоже на герцогского сына — найти такую идею забавной! И как типично для младшего отпрыска — увидеть в этом возможность выгоды!

Перед тем как им с Лео собрать вещи и уехать из Лондона до конца года, Виола решила привести в порядок испорченный во время пожара сад. Если весной она опять увидит затоптанную землю, заросшую сорняками, то вообще потеряет всякое желание возвращаться в город.

Из-за ливня и того, что после пожара там разместили лошадей, от ее милого садика не осталось почти ничего. А ведь раньше он был таким ухоженным! Засаженные травой бордюры исчезли, как и небольшой газон и все те роскошные цветы, которые прежде превращали ее сад в чудесное место отдыха. Одна из двух скамеек была выкорчевана из земли и разломана, как и две из трех статуй, стоявших вдоль дальней стены. Только одна, которую почти полностью затянули плети вьющегося растения, осталась стоять и пережила конное нашествие.

Пока Виола осматривала сад, Лео вышел из дома, держа в руке громадную соломенную шляпу. За ним по пятам следовала Пен.

— Надень ее, пока у тебя мозги на солнце не изжарились.

Виола ухмыльнулась и послушно напялила ее на голову.

— Сейчас не настолько жарко.

— У тебя появятся веснушки.

— А этого допустить никак нельзя, да?

Широкие поля затенили ей глаза. Однако она совершенно не собиралась признаваться Лео в том, что оценила его благородный жест.

Виола покачала головой, чувствуя, что вот-вот не сможет больше справляться со смехом.

— А мне, пожалуй, нравится та россыпь, что у тебя на переносице. Но как известно, у меня отвратительный вкус.

Лео потер нос, изобразив на лице глубокую обиду.

— Не надо напоминать мне, что я не так красив, как ты. И вообще, что ты тут делаешь так долго под палящим солнцем?

— Пытаюсь решить, что делать с садом. Я могла бы просто восстановить все в прежнем виде, но когда вчера меня навещала леди Лигоньер, она указала на то, что он ужасно консервативный и старомодный.

Лео кивнул. Узкие лучики света, прорывавшиеся сквозь плетение его шляпы, от этого движения затанцевали по его лицу.

— И что ты думаешь сделать взамен?

Виола наклонила голову и, щурясь, стала в который раз лицезреть учиненный разгром, пытаясь сообразить, что будет хорошо выглядеть на этом вытянутом и довольно узком участке.

— Не знаю… может, что-то вроде живописных зарослей, как возле дома твоих родителей? Мне ужасно понравился тот небольшой сад, окруженный стенами. Наверное, здесь можно было бы устроить что-то в том же роде.

— От статуй надо будет непременно избавиться.

Лео неспешно спустился по ступенькам и перевернул одну из них. Пен последовала за ним, вынюхивая что-то среди тех немногочисленных стойких побегов, которые все-таки продолжали бороться за жизнь. Отломанная рука нимфы и кувшин остались лежать на том месте, куда упала сдвинутая Лео статуя.

— Ну что ж, — кивнула Виола, — это меня только радует. Мне никогда не нравились эти танцующие нимфы. Интересно, кого же они изображают? — Тут она указала на ту статую, которая осталась стоять в переплетении вьющихся стеблей. — Я долгое время считала, что это три грации, но теперь даже не уверена в том, что это женщина.

Лео пробрался через обломки и начал стягивать увивавшие статую густые лозы.

— Здесь на постаменте есть какая-то надпись, но она почти не видна. Если наложить на нее бумагу и натереть грифелем, то, возможно, ее удастся расшифровать.

Он отпустил плети и принялся отряхивать руки.

Виола пожала плечами:

— Если ты считаешь, что на это дурацкое занятие не жалко тратить усилия. Я бы сказала, что у нас и так достаточно всяких тайн. Ты в письмах больше ничего интересного не обнаружил?

Лео покачал головой.

— Если хочешь, можешь сама попробовать в них разобраться. Я уже все выучил наизусть, но после того как безрезультатно пялился на них часами, начал сомневаться в остроте своего ума.

Виола весело ему улыбнулась:

— Это не страшно, милый. Ты достаточно хорош собой, так что я вполне могу простить, что ты немного туповат.

— Что еще может желать мужчина, кроме прощения его слабостей и многочисленных недостатков?

Лео сорвал с головы шляпу и отвесил ей глубокий поклон.

— А как насчет верности?

Он угрожающе сощурил глаза.

— Этого скорее мужчина склонен требовать.

— Далеко не каждый.

Уголки ее губ невольно начали приподниматься, однако она постаралась крепче их сжать и спрятать улыбку. Ей было ужасно весело его дразнить, особенно потому что он прекрасно понимал, что это просто игра, всего лишь способ пококетничать.

— А ты ждешь верности? Если это так, то ты крайне неудачно выбрал себе невесту!

— Насмешница!

Она все-таки улыбнулась и захлопала ресницами.

— Ну тебе всегда можно будет позаботиться о том, чтобы у меня было достаточно дел, чтобы давать волю моей… как они это назвали в той карикатуре, которая тебе так понравилась?.. моей распущенной натуре.

— С удовольствием предоставляю тебе эту возможность.

— Но только с тобой, верно?

Виола возмущенно фыркнула, чтобы показать свое отношение к предложенному им выходу.

Лео еще секунду пытался сохранять серьезность, но не выдержал и расхохотался.

— Пойдем в дом и проверим все на деле прямо сейчас. Что может быть более распутным занятием, чем предаваться любви еще до ленча?

— Ну, пожалуй, если только держать тебя в постели весь день.

— Можно подумать, у тебя получилось бы!

— Это предложение заключить пари, милорд?

— Давай назовем его вызовом.

Его зеленый глаз весело заискрился.

Виола вздохнула и осмотрела Лео с головы до ног. Как всегда, у нее сразу захватило дух. Четкие линии и сильное тело! Его чуть полноватые губы растянулись в озорной улыбке.

— Ты ведь, конечно, знаешь разницу между этими понятиями?

— В пари бывает проигравший и победитель…

Кончики ее пальцев приятно закололо, внизу живота стал скапливаться сладкий жар, между ногами появилась влага.

— А при вызове выигрывают обе стороны.

Глава 36

Лео развернул грифельную копию надписи с постамента на полу и отогнал от нее любопытную Пен. Он захватил эту копию с собой из города, но так и не смог разобрать. Собака обиженно фыркнула и ушла в дальний конец комнаты, где тут же плюхнулась у ног Виолы.

Та рассеянно погладила псину ногой и перелистала собранные в пачку страницы писем. В ожидании свадебной церемонии они с пристрастием изучали их, но пока ничего нового обнаружить не смогли.

— Итак, мы знаем, что владелец Дарема мистер Блэк бежал в Америку с теми деньгами, которые твой дед заплатил ему за имение. Они ему вряд ли понадобились бы, если бы у него было сокровище принца.

— А еще мы знаем, что мистер Конналл, которому в тот момент принадлежал дом номер двенадцать, был решительно настроен на то, чтобы спрятать сокровище от чужих глаз, а затем передать законным владельцам. Но вскоре он умер, а дом был продав, чтобы оплатить его долги. Так что очевидно, что его вдова ничего не знала про сокровище.

Виола протяжно выдохнула, при этом у нее заплясали рыжие пряди волос.

— А еще остается мистер Таддеус, которого называют хранителем этого богатства. Как ты думаешь, он мог его забрать?

— Ну, если и сделал это, то нам его уже никогда не найти. Но судя по тому, что я о нем слышал, готов поручиться: этот человек ни за что не сбежал бы с деньгами, которые были ему доверены. Ты не нашла никаких намеков на то, где эти деньги могут находиться?

Виола покачала головой и бросила листок со своими заметками в кучу писем.

— Нет, и это ужасно раздражает. — Она потянулась и прошла через комнату к нему. Остановившись у Лео за спиной, обняла его и положила подбородок на плечо. — А с надписью что-нибудь получилось?

— Ну, я убедился в том, что она на латыни. Нельзя сказать, чтобы этот вывод потребовал от меня большого напряжения умственных способностей. Кажется, первое слово это либо spes, либо spei, а вот последнее невозможно прочитать.

— Что ты сказал?

Виола напряженно выпрямилась и, подняв голову, пристально всмотрелась в надпись.

— Первое слово — «надежда».

— Нет, то, другое: безнадежно. Безнадежность. Spes, spem, spei, spe.

Она произнесла все склонение, словно отвечая урок учителю. А потом обошла кругом лежащую на полу бумагу и, остановившись, встряхнула руками.

— Я, кажется, поняла. О Боже! Уверена, что разгадка совсем близко.

Лео кивнул. Ему очень хорошо было знакомо такое ощущение, когда ты чувствуешь, что знаешь ответ, но никак не можешь его ухватить.

— Потом сообразим.

Она рассмеялась и кивнула:

— Посреди ночи.

— Верхом на лошади или в ванне. Подходящих мест для прозрения хватает.

— Скорее всего, когда это будет явно некстати. Ты прав. Моя голова работает точно так же. — Виола пожала плечами и добавила: — Нет смысла мучить себя этим. Может, в последний раз покатаемся верхом, пока на нас не обрушились все наши друзья и родственники?

— То есть до того, как мы пустим лис к курам? Неплохая идея. Беги переодеваться, а я скажу, чтобы нам подготовили коней.

Лео неспешно пошел к конюшням, и пока там седлали Метеора и Бузину, стоял, бросая Пен палку. К тому моменту, когда конюхи в последний раз стали проверять подпруги, Виола уже бегом примчалась по дорожке, подхватив шлейф амазонки локтем.

Лео усадил ее в седло, задержав ладони на ее бедрах и ногах, пока она устраивалась надежнее.

— Знаешь, мысль о том, что твои приятельницы, мои друзья и мои родственники даже всего на одну ночь окажутся под общей крышей, заставляет меня трястись от ужаса. Это будет Вавилонское столпотворение.

Она улыбнулась, глаза ее весело блеснули:

— Боишься, что наш свадебный завтрак превратится в вакханалию?

— О нет! — Лео ловко вскочил на Метеора и приструнил гарцующего коня. — А вот предыдущая ему ночь…

Он не стал договаривать, представляя себе, как его друзья станут активно ухаживать за подругами Виолы, а его родители запрутся у себя в комнате и будут оценивать происходящее. Подобную ситуацию его матушка явно одобрит.

— Если только никто не устроит дуэлей и не примет твою сестру за одну из моих приятельниц — чего, конечно, произойти не может, потому что все твои друзья хорошо знакомы с Бо, так ведь? — то, думаю, все будет отлично.

— Да. Как хорошо, что Августа беременна и не может даже подумать о поездке к нам.

— Большая удача, что и говорить. — Виола бросила ему лукавую улыбку через плечо. — Но мне немного жаль, что мы не увидим, как твой брат силой затаскивает ее в церковь, чтобы присутствовать на церемонии.

— Ты — чудовище.

Она пожала плечами:

— Меня обзывали и похуже. Кстати, если память мне не изменяет, это делал именно ты.

Она лукаво подмигнула Лео, и Бузина рысью понеслась со двора, звеня подковами по камням.

* * *

Запах флердоранжа кружил голову Виоле, стоящей у алтаря. Только первые несколько рядов скамей были заняты: впереди сидели родственники Лео, а их друзья составили довольно шумную компанию позади них.

Она глубоко вздохнула и ее расшитая блестками фата задрожала. В пышном наряде, который выбирала для свадебной церемонии герцогиня, Виола чувствовала себя как-то неловко.

Пока они произносили слова обета, жених крепко держал ее за руку, словно боялся, что невеста может сбежать. Он смотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был полон искреннего чувства.

Шепот и смешки просочились сквозь пелену тумана, который, казалось, плотно окутал Виолу. Ее приятельницы прибыли в полном составе, компенсируя то, что с ее стороны родственников не будет, и, судя по всему, получали огромное удовольствие от происходящего. Когда викарий проговорил традиционную фразу относительно возможных препятствий на жизненном пути, в той стороне раздался взрыв смеха и стих только после того, как герцог громко кашлянул, недвусмысленно пообещав самые суровые последствия в том случае, если его предупреждение будет проигнорировано.

Лео, едва заметно улыбаясь, вопросительно смотрел на нее. Виола опомнилась и поняла, что ей следовало дать ответ. У нее сразу запылали щеки. Она с силой придавила пяткой монетку, которую на удачу вложила ей в туфельку Бо.

— Я, Виола Элизабет Уэдон, беру тебя, Леонидас Ройберт Вон, в супруги, отныне и впредь, в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, чтобы любить, лелеять и подчиняться…

Лео ухмыльнулся, когда она дошла до этого обещания, и его глаза насмешливо заблестели. Она выразительно выгнула брови и договорила:

— пока смерть не разлучит нас, по святому божественному таинству, и в том даю я тебе свое обещание.

Викарий одобрительно кивнул и продолжил обряд, привычно произнося положенные слова. По храму снова разнесся смешок, когда Лео надел ей на палец кольцо и его губы произнесли полагающиеся слова «телом моим я тебе поклоняюсь». А потом они опустились на колени, и над их головами была произнесена завершающая обряд молитва.

Она замужем! Панический страх, который не отпускал Виолу ни на секунду, внезапно исчез, но волнение осталось. Она попробовала дышать медленно и глубоко, но это ей не помогло. В глазах все стало расплываться, а потом на мгновение потемнело, так что ей с трудом удалось удержаться на грани обморока. Если она сейчас не возьмет себя в руки, то никогда этого не простит. Лео ободряюще сжал ее пальцы.

Надежда. Брак — это символ надежды. Надежда. Ее сердцебиение немного успокоилось, и она наконец смогла вздохнуть.

Виола вдруг резко остановилась, так что Лео даже споткнулся. Он положил ладонь ей на поясницу и ласково подтолкнул вперед. Когда они вышли из церкви, наклонился к ней и, чуть прикасаясь губами к ее уху, спросил:

— С тобой все в порядке, Ви?

Она кивнула и улыбнулась. Сердце ее снова быстро билось, но теперь уже по совершенно иной причине. Слушая приветственные возгласы их друзей, она сжала ему руку, и Лео усадил жену в экипаж. В его взгляде осталась тень тревоги.

Он забрался следом за ней и вопросительно посмотрел на Виолу:

— Дорогая, с тобой все в порядке?

— Я знаю, где находится сокровище!

Его брови недоуменно приподнялись.

— Может, нам оставить гостей развлекаться самостоятельно, а самим немедленно ехать в город?

Виола с трудом сдержала свой язык, который так и рвался выболтать тайну. Она пылала у нее в груди, словно раскаленный уголек.

— Если я не ошиблась, то оно оставалось надежно спрятанным почти сорок лет. Значит, может подождать еще немного. Или даже до весны.

— Что?! И ты мне ни намека не дашь? Ты же моя жена! Только что дала обещание любить меня, лелеять и повиноваться.

Виола улыбнулась и покачала головой.

— Ты и правда мне не скажешь?

При виде его наигранного возмущения она весело рассмеялась, а ее новоиспеченный муж с преувеличенным вздохом откинулся на сиденье.

— Ты ведь не мог всерьез рассчитывать на то, что я буду следовать всем этим заветам?

— Это было бы слишком хорошо, дорогая! — Он придвинулся к ней и потерся щекой о пушистые рыжие волосы, а потом прижался губами к чувствительному местечку у жены за ушком. — Но видит Бог, я требую меня любить и лелеять!

Эпилог

Лондон, март 1784 года

Лео сорвал лозы со статуи и начал внимательно ее осматривать. Действительно, когда-то она могла быть изображением святого Иуды. Статуя лишилась одной руки, а черты лица стерлись от времени, дождей и лишайников, так что точно определить было трудно. Сейчас это был просто кусок камня, формой отдаленно напоминающий человеческую фигуру в широкой накидке.

— А я и забыл, что святого Иуду звали еще и Фаддеем! Вот откуда взялся мистер Таддеус!

— Я тоже, — откликнулась стоявшая у него за спиной Виола. — А потом в церкви вдруг сообразила.

Она дрожала от нетерпения, словно гончая на охоте, которая ждет, чтобы ее спустили за дичью. Виола хранила свой секрет всю зиму и постоянно дразнила мужа, явно наслаждаясь тем, что это она смогла разгадать тайну сокровища. Однако как только они приехали в Лондон, она сразу же увлекла Лео в сад.

— В храме? Там тебе больше не о чем было думать?

Она скорчила обиженную мину.

— Нет, озарение пришло, когда обряд уже закончился. Брак — это надежда, и тут-то меня осенило. «Надежда» в той надписи! Покровитель безнадежных — это святой Иуда, второе имя которого — Фаддей. Так что писем от нашего таинственного мистера Таддеуса не было просто потому, что он был совершенно не способен их писать.

— Поскольку сей Таддеус был каменным изваянием и его оплетали лозы, — закончил ее мысли Лео. — Начнем, пожалуй. Помолись святому Иуде, пока я буду сшибать его с пьедестала.

Однако вопреки этим словам он очень бережно снял статую с постамента и прислонил к стене. Святой Иуда станет в их доме почитаемым объектом, что бы в Библии ни говорилось об идолопоклонстве. Если изображение святого все эти годы надежно хранило такое необходимое им сокровище, оно вполне достойно языческого поклонения.

Лео оторвал оставшиеся плети и, взяв рычаг, нашедшийся в дорожной карете, которая привезла их в Лондон, поднял пьедестал и столкнул в сторону. Тот с шумом упал, смяв растения и отколов кусок стены.

— Ну что?

Виола подалась к Лео и вцепилась обеими руками в его фрак. Он моментально вспомнил тот момент, когда она сделала это в первый раз.

Лео неотрывно смотрел на большой сундук, который был спрятан внутри полого пьедестала.

— Думаю, святой Иуда только что стал святым покровителем Вонов. По крайней мере, их младшей ветви.

— Мы нашли сокровище? — с волнением осведомилась Виола.

Лео обнял ее одной рукой и притянул к себе, чтобы крепко поцеловать.

— Мое сокровище — это ты, любимая.

Она обхватила его руками за шею и, подняв к нему лицо, радостно улыбнулась:

Лео крепче обнял жену, ощутив прилив горячей любви, желания и гордости. Она — единственное сокровище, которое ему необходимо, и она с ним!

Content

Изобел Карр
Любовь без обязательств

Пролог

Глава 1

Глава 4

Глава 14

Глава 19

Глава 27

Глава 32

Глава 35

Эпилог