Кэрол Маринелли

Моя красавица

Пролог

Боже, она просто не может вернуться туда.

По крайней мере, не в таком состоянии. Сердце Кейт стучало, как барабан. Когда она подавала кофе своему боссу, Левандеру Коловски, и его младшему брату Алекси, ее руки дрожали.

Еще никогда и ни на кого ее тело не реагировало с такой неистовой страстью. И уж точно она не ожидала, что это произойдет на тридцать четвертой неделе беременности.

Когда Левандер сообщил, что сегодня из Лондона в главный офис компании прилетит Алекси, Кейт думала, что знает, чего ожидать. Во-первых, она была знакома с его братом-близнецом, так что представляла, как он выглядит, а во-вторых, она была прекрасно осведомлена о его репутации известного сердцееда.

И сейчас она отреагировала не на его яркую внешность — в семье Коловски все мужчины отличались незаурядной красотой, и ее босс был в их числе. Кейт помнила, насколько она была изумлена, когда агентство временного найма[1] направило ее на работу в главный офис компании Коловски. Еще большее удивление она испытала, когда Левандер предложил ей продолжить работу после истечения срока контракта. Но даже после этого она оставалась лишь временным сотрудником. Кейт хорошо справлялась со своими обязанностями, но для Коловски этого было недостаточно: если она хотела получить постоянную работу в компании, то должна была все делать идеально.

Нет, не внешность Алекси вызвала в душе Кейт такую бурю эмоций, что-то иное заставило ее сердце замереть, как только она переступила порог офиса Левандера, что-то иное наполнило все ее тело текучим пламенем, когда его ветреный младший брат на секунду оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на нее.

— Вы уверены в том, что должны здесь находиться? — спросил он глубоким, низким голосом, от которого по ее коже побежали мурашки.

Его серые глаза медленно скользнули по ее телу и остановились на большом животе. Она совсем не была похожа на девушек-моделей, на беременность которых намекала лишь легкая округлость живота и сексуально увеличившаяся грудь. Нет, в случае Кейт Тейлор во время беременности раздулось все ее тело от груди и до лодыжек.

— Простите? — Кейт сама удивилась, когда это слово сорвалось с ее губ. Обычно в таких случаях она лишь вежливо улыбалась. После четырех месяцев работы в доме мод Коловски эта улыбка начала появлялась у нее на лице уже практически рефлекторно, но в этот раз Кейт почему-то не смогла сдержаться.

— Вы выглядите так, словно можете в любой момент…

— Могу — что? — нахмурилась она, наблюдая за тем, как породистые черты лица Алекси на секунду исказила легкая паника. Похоже, ему на секунду показалось, что он совершил ошибку и на самом деле она не беременна!

— Вы только что заслужили прибавку к жалованью, — рассмеялся Левандер, глядя на смутившегося Алекси. — Не многие могут заставить моего братца покраснеть.

— Она ведь беременна, да? — услышала Кейт шепот Алекси, когда выходила в приемную, чтобы приготовить кофе.

— А ты как думаешь? К сожалению, да.

— «К сожалению»?

— Я стараюсь не думать о том, что она в любой момент может родить, — развел руками Левандер. — До прихода Кейт здесь был настоящий хаос, только она смогла навести порядок и скоординировать мою работу. Теперь я точно знаю, где и во сколько я должен быть в ближайшие пару недель. Кроме того, она легко справляется с работой с самыми сложными нашими клиентами.

— Но она ведь вернется.

— Нет. — Левандер с грустью покачал головой. — Кейт недавно рассталась со своим женихом и переехала в Мельбурн. Она временный сотрудник, ей нужна была работа на пару недель. Когда появится ребенок, она хочет полностью посвятить себя ему.

После этого мужчины вновь вернулись к обсуждению какого-то нового проекта, так что Кейт не нужно было волноваться о том, заметил ли Алекси румянец на ее щеках. Когда через пару минут она вернулась с двумя чашками кофе, Алекси даже не поднял головы, полностью поглощенный изучением документов.

Следующие несколько недель он приходил почти каждый день, на минуту останавливался у ее стола, чтобы поздороваться и спросить, как она себя чувствует, а затем шел в офис Левандера. Иногда он проводил с ней больше времени, ожидая, когда Левандер вернется с утренней пробежки, рассказывал ей о Лондоне, где он возглавлял британский филиал компании, а иногда даже расспрашивал о ее жизни. Может быть, потому, что она была уверена, что больше никогда не увидит его, может быть, из-за того, что последнее время ей было очень одиноко, Кейт честно отвечала на все его вопросы. Из их коротких бесед Алекси узнал и о том, как она боится растить ребенка в одиночестве, о том, насколько она ненавидит больницы, и о многом другом, что волновало ее в те дни.

В последнее утро перед отлетом назад в Англию Алекси пришел на встречу с Левандером, на которой также собирались присутствовать его отец, Иван, и мать, Нина. От перспективы провести ближайшие три часа в тесном семейном кругу у Алекси начинали ныть зубы, а желудок скручивало в тугой узел, из которого сочились тонкие струйки желчи. Он с изумлением отметил про себя, что единственным, чего он ждал с нетерпением, были теплая улыбка Кейт и неизменная чашка кофе, которой она встречала гостя.

Но, выйдя из лифта, он увидел за столом в приемной тщедушное существо примерно пяти футов роста, с маской макияжа на лице, обрамленном выбеленными кудрями.

— Доброе утро, мистер Коловски, ваши родные уже собрались. Принести вам кофе?

— А где Кейт?

— А, та временная сотрудница? Она родила вчера ночью.

— И кто родился?

Девушка пожала плечами:

— Не знаю. Но спасибо, что напомнили, я позвоню в больницу и уточню. Левандер велел послать ей букет цветов и подарок.

Эта встреча показалась Алекси бесконечной. Он, как и его братья, не привык проводить столько времени с семьей. Близнец Алекси, Йозеф, даже специально взял выходной в больнице, где он работал хирургом. Сегодня отец сообщил им о своей болезни и тут же уточнил, что об этом никто не должен узнать.

— Люди болеют, — чуть пожал плечами Йозеф. — Здесь нечего стыдиться.

— Коловски не имеют права показывать слабость, — отрезал Иван.

Потом они долго обсуждали новые проекты, дизайн последней линии одежды, то, что Алексей должен вместо Ивана, который будет проходить лечение, появиться на всех модных показах Европы. Левандер в это время будет управлять главным офисом в Австралии.

— Все, что было сказано в этой комнате, не должно выйти за ее пределы, — твердо сказала Нина, глядя на собравшегося уходить Алекси.

Просто холодное предупреждение, на пожелание счастливого пути рассчитывать не стоило. У Алекси закружилась голова, струйки желчи у него внутри, казалось, превратились в глубокое, черное озеро, затопившее его сознание. Он снова был маленьким мальчиком, которому родители запрещали говорить о своей боли, плакать, хоть как-то показывать свою слабость.

Потому что у Коловски нет и не может быть слабостей.

Проходя через фойе, он увидел на столе секретаря большую корзину, заполненную цветами, конфетами и красиво свернутым розовым одеялком с логотипом Коловски. Вскоре ее должен был забрать курьер и доставить адресату.

Похоже, Кейт родила девочку.

Алекси не слишком часто задумывался над причинами собственных поступков. Сейчас он тоже не стал размышлять о том, что заставило его вернуться в приемную, сказать изумленной сотруднице пару коротких фраз и забрать корзину с подарками для Кейт. Сев в машину, он мельком взглянул на карточку, прикрепленную к стенке корзины, и назвал водителю адрес.

— Если желаете, я могу сам отнести подарки, — предложил шофер, подъезжая к лабиринту больничного комплекса.

Но по неизвестным ему самому причинам Алекси хотел сделать это сам.

Он ничего не понимал, с момента, когда он узнал о том, что его отец умирает, его охватило странное оцепенение. Он не понимал, почему стоит в приемной больницы, уточняя у медсестры номер палаты Кейт, когда он ехал в лифте, он думал только о том, насколько эта больница не похожа на частные медицинские центры, где ему доводилось бывать. Он просто хотел попрощаться с этой милой девушкой.

Последние двадцать четыре часа для Кейт были настоящим адом. Двенадцать часов бесплодных попыток, за которыми последовало экстренное кесарево. Сейчас ее маленькая дочь спала в детской кроватке неподалеку от ее постели, но почему-то, несмотря на это, Кейт чувствовала себя безнадежно одинокой и потерянной.

Боль от родов и операции не шла ни в какое сравнение с той горечью и стыдом, которую она испытывала в часы посещений. Кейт постоянно ловила на себе любопытные или сочувствующие взгляды трех других девушек, с которыми она делила палату, и их визитеров. Их кровати были увешаны шариками, на тумбочках стояли цветы, поздравительные открытки и сладости, и, самое главное, рядом с ними были отцы их детей.

А она была одна, и ей было стыдно, что все видят ее одиночество. После короткого телефонного разговора с Крегом она оставила надежду, что он появится.

Она и ее маленькая дочь никому не были нужны.

И тут вошел он.

Алекси сразу понял, как себя сейчас чувствует Кейт, заметил полные недоверчивого скепсиса взгляды ее соседок по палате, когда они поняли, что он пришел навестить ее. «Мог ли он быть ее… Конечно нет!» — думали они.

— Умоляю, прости меня, дорогая! — воскликнул он, бросаясь к кровати, ставя на тумбочку корзину с цветами и подарками и вглядываясь в удивленное лицо девушки.

Ее лицо опухло от слез, глаза покраснели от усталости после бессонной ночи. Алекси думал, что после родов женщины сразу сбрасывают вес, но Кейт, казалось, наоборот, увеличилась еще вдвое. Ее волнистые темные волосы свалялись от пота. Но она благодарно улыбнулась ему, и Алекси почувствовал, что пришел не зря.

— Сможешь ли ты простить меня? Я не смог быть рядом с тобой! — Он говорил достаточно громко, чтобы ее соседки слышали каждое слово.

— Прекратите, — прошептала Кейт, стараясь сдержать смех. — Они ведь подумают, что вы и есть отец ребенка.

— Ничего, притвориться им на пару часов будет даже забавно, — откликнулся он, осторожно садясь на край постели. Он еще раз оглядел ее бледное, изможденное лицо. — Все было настолько ужасно?

— Просто ад.

— А зачем нужны капельницы?

— Пришлось делать операцию, чтобы спасти ребенка.

— Когда вас отпустят домой?

— Через пару дней.

Кейт печально опустила глаза. Сейчас у нее не хватало сил, даже чтобы взять на руки собственную дочь, и мысль о том, что уже через два дня ей придется самой заботиться о себе и ребенке, приводила ее в панику.

— Это же слишком скоро. — Алекси был потрясен. — Когда моей кузине сделали кесарево, ее держали в больнице неделю.

Тут Алекси перевел взгляд на детскую кроватку, вспомнив, что правила хорошего тона требуют сказать что-то хорошее о малышке, но, когда он увидел ее, ему не пришлось ничего придумывать. Девочка оказалась удивительно хорошенькой, с короткими светлыми кудряшками, огромными голубыми глазами и розовыми, полными, как и у матери, губками.

— Она такая очаровательная, — честно сказал он.

— Да. Думаю, ее глаза уже через пару недель станут карими, — улыбнулась в ответ Кейт. — Но, Алекси, скажите мне, что вы тут делаете?

— Я решил заехать проведать вас по дороге в аэропорт.

Судя по лицу Кейт, это объяснение не показалось ей достаточно убедительным.

— После пяти часов, проведенных в компании любимых родителей, мне нужно было увидеть хотя бы одного нормального человека.

В это время малышка заворочалась в кроватке.

— Похоже, она окончательно проснулась.

— Хотите ее подержать?

— Господи, нет! — отказался было Алекси, но любопытство пересилило. — Хотя… А это ее не побеспокоит?

— Нет, конечно, — мягко улыбнулась Кейт, наблюдая за тем, как сильные мужские руки бережно поднимают маленький сверток из кроватки.

На секунду ее охватило невозможное, глупое желание, чтобы именно Алекси был отцом ее ребенка.

— Мой отец болен, — тихо сказал он.

Это была секретная информация, которую Кейт при желании могла бы продать за десятки тысяч долларов, но сейчас ему было все равно. Он осторожно держал в руках этот комочек новорожденной жизни и чувствовал, как в его груди разливается странное, незнакомое, теплое чувство. Он осторожно провел кончиком пальца по маленькой бархатистой щечке.

— Мне очень жаль.

— Я знаю.

— Никто не должен об этом знать, — сказал Алекси, все еще не отрывая взгляда от малышки. — Как ты ее назвала?

— Джорджина.

— Джорджи, — улыбнулся Алекси своей новой знакомой.

— Джорджина! — возмущенно поправила его Кейт.

— Интересно, когда я родился, я тоже был таким хорошеньким? Представь, если бы сейчас здесь было сразу два младенца.

Кейт улыбнулась. Два крошечных, совершенно одинаковых Коловски в одной кроватке, наверное, надолго приковали бы к себе внимание всего родильного отделения.

— Не могу представить вас младенцем.

— А зря, судя по фотографиям, я был очень милым и забавным. А Йозеф у нас с рождения был безумно серьезным. — Он осторожно положил Джорджину в кроватку и ласково улыбнулся Кейт. — Ты станешь прекрасной матерью.

— Но как?

Может быть, свою роль сыграли гормоны или страх, но по щекам Кейт потекли слезы.

— Я очень хочу быть для нее хорошей матерью, но как же мне справиться со всем этим?

— Ты справишься, — уверенно сказал Алексей. — У моих родителей было все, чего можно пожелать, но это не помогло им. Ты не такая, как они.

Он заглянул в ее мягкие, теплые карие глаза, полные слез, беспокойства и потаенной веры в то, что все будет хорошо.

— Прости, я должен идти.

— Спасибо тебе, — сказала она, заставив себя приподняться на кровати, и вдруг оказалась в его объятиях.

Его прекрасное лицо было так близко, что она могла чувствовать его запах, смесь фирменного одеколона Коловски и чего-то еще, его собственного уникального, мужского аромата.

— Нельзя оставить наших зрителей без яркого финала, — прошептал он.

А потом поцеловал ее!

Ужасно, невыносимо нежно и осторожно — ведь после операции прошло всего несколько часов. Кейт показалось, что на мгновение она попала в рай: вкус его губ, движения его языка, проникшего в ее рот сквозь податливо приоткрытые губы, страсть, которая заглушила мысли о причине, по которой он целует ее…

Но поцелуй прервался.

— Прости, я должен успеть на самолет.

«Ему следовало стать актером», — с тоской подумала Кейт, потому что в его голосе и взгляде было почти искреннее сожаление. Она обессиленно опустилась на подушки, закрыла глаза, чтобы не видеть любопытных взглядов соседок и их, таких блеклых на фоне Алекси, мужей.

Она почти заснула, но была весьма грубо вырвана из дремы, когда санитар начал со стуком откреплять ее кровать от стены.

— Вас переводят в другую палату, — пояснил он свои действия.

— Куда?

Нет, господи, только не это, только не новая палата с тремя новыми любопытными женщинами. Или еще страшнее: ее переводят в восьмиместную палату.

Но ее кровать аккуратно вывезли из общественной секции и по мягким коврам повезли в частное крыло. Кейт сгорала от смущения, чувствуя, что ей здесь не место, но персонал это совершенно не интересовало, ведь Алекси Коловски оплатил ее пребывание в больнице на ближайшую неделю.

Каким блаженством стало для Кейт перемещение в отдельную палату, похожую на номер в пятизвездочном отеле. Джорджина теперь находилась под постоянным присмотром медсестер, ее приносили Кейт несколько раз в день для кормления.

Поздно ночью, покормив дочь и попрощавшись с забравшей ее медсестрой, Кейт с улыбкой подумала, что это вторая лучшая вещь, которая когда-либо происходила с ней в жизни.

Первой был поцелуй Алекси.

Глава 1

Нога не так уж сильно и болела. По крайней мере, не так сильно, как предполагали врачи, после той ужасной аварии, которая чуть не стоила Алекси Коловски жизни. Ему сказали, что потребуется около шести месяцев интенсивной терапии и, возможно, он сможет ходить.

Уже через четыре месяца Алекси начал передвигаться по острову без посторонней помощи. Врачи рекомендовали, чтобы он делал комплекс упражнений по пятнадцать минут два раза в день. Сегодня Алекси заканчивал делать третью серию упражнений, на каждую из которых у него уходил час, а еще не было и полудня.

Что бы ему ни советовали делать, он делал в несколько раз больше. Ему предлагали лечение, он же был настроен исключительно на скорейшее и полное выздоровление.

В конце концов, однажды он уже справился с такой ситуацией, а условия тогда были куда хуже, чем сейчас. Тогда он был ребенком, рядом не было высококвалифицированных врачей, вокруг не плескался океан, который сейчас ласково охлаждал его усталые мышцы. И все же тогда он смог сам исцелить свое изломанное тело — сначала в стенах собственной спальни, пока не сошли синяки, и позднее, когда начал снова ходить в школу, не позволяя себе ни единого стона или гримасы боли. Даже его брат-близнец Йозеф не знал о том, как ему на самом деле плохо.

Йозеф. Алекси горько усмехнулся. Вчера вечером он смотрел телевизионное шоу. Хотя нет, нельзя сказать, что он смотрел его, просто телевизор не был выключен, и его внимание периодически переключалось с нежных, умелых губ девушки, скользящих по его напряженной плоти, на голос ведущего, рассуждающего о телепатической связи между близнецами. Обычно во время секса сознание Алекси отключалось, он полностью отдавался этому занятию, обращая внимание только на страстные стоны извивающейся в его искусных руках женщины. Сейчас же все происходило скорее механически, и, хоть его партнерша и кричала от восторга, сам Алекси не получил никакого удовлетворения.

Он услышал телефонную трель. Не было никакой нужды отвечать на звонок, он пренебрегал этим все последние месяцы — кроме вчерашней ночи, когда это стало прекрасной причиной, чтобы попросить уйти его гостью.

Солнце окрасило бронзовым цветом его кожу, его тело после длительных тренировок, которым он посвящал массу своего времени, стало еще красивее. Он был бы похож на модель из журнала, рекламирующего пользу жизни у моря, если бы не паутина белых шрамов, покрывающих его кожу.

Взглянув на них, Алекси сжал зубы и нырнул в соленые волны. Вот теперь ему стало чертовски больно. Каждое движение вызывало новый прилив боли, на секунду сковывающей его тело, но он продолжал плыть.

Алекси любил своего брата и уважал его за то, что тот отказался от управления компанией и начал изучать медицину, они много разговаривали, обсуждая самые разные вопросы. Йозеф нравился ему как человек, но между ними не было ни телепатических уз, ни шестого чувства и единого разума. Иначе где была эта телепатическая связь, когда его родной отец до полусмерти избивал его, тогда еще семилетнего ребенка?

— Такое случается, — сказал Йозеф, когда пришел с матерью навестить его в больнице после аварии. — Зато отец уже присматривает тебе новый мотоцикл. — Он присел на край постели, и, из-за того что матрас прогнулся под его весом, Алекси испытал адскую боль. Он не застонал лишь потому, что поймал осуждающий взгляд матери. А Йозеф ничего не заметил, продолжая весело что-то рассказывать.

Между ними не было никакой особой связи.

Тебе не нужно чувствовать боль только потому, что твой брат-близнец страдает.

Стиснув зубы, он поплыл быстрее.

Ближе к вечеру Алекси вернулся к себе, чувствуя себя совершенно измотанным, но это даже радовало его: может, теперь он сможет заснуть? Медсестра принесла ему обезболивающее, но он отказался от него. Вместо этого он выпил витаминный коктейль и направился в спальню.

— Я хочу отдохнуть, ты можешь идти.

— Может быть, ты пригласишь меня войти? — спросила она. — Хочешь, я осмотрю тебя?

Он рыкнул в ответ проклятие и захлопнул за собой дверь. Неужели нельзя просто оставить его в покое?

Алекси с тихим стоном упал на кровать. Шелковые простыни приятно холодили его пылающую кожу, но текущая по венам кровь казалась ему ледяной. Боль не пугала Алекси, его волновало состояние собственного рассудка. Он с блеском прошел все тесты, которые проводили над ним врачи, убедил их, что он в порядке. На какое-то время ему удалось убедить в это даже себя самого. Но на самом деле было множество моментов, ситуаций, разговоров, которых он не мог вспомнить. Из обрывков воспоминаний он не всегда мог составить единую картину.

Опять зазвонил телефон.

Он протянул руку, собираясь отключить его, но увидел на экране имя.

Кейт.

Алекси немного помедлил перед тем, как ответить на звонок. Кейт была одной из причин, почему он уехал на этот остров: он слишком привык к тому, что она ухаживала за ним в первые месяцы после аварии, начал ждать ее прихода с излишним нетерпением, стал слишком доверять ей. Но он уже давно понял, что полагаться в этой жизни можно только на себя, а значит, он должен был забыть о Кейт.

— Да? — Его голос звучал немного хрипло.

— Ты попросил сообщить тебе, если…

Даже находясь на другом конце света, Алекси чувствовал, как она нервничает, и не мог винить ее за это. Нина придет в ярость, если узнает, что Кейт звонила ему: никто не смел прерывать процесс его выздоровления дурацкими деловыми проблемами. Вот только Алекси сам потребовал, чтобы его прерывали.

Он легко мог представить себе круглое, доброе лицо Кейт с вечным смущенным румянцем на щеках. Эта девушка очень легко краснела. Еще бы, ведь большую часть времени она проводила среди стройных моделей, которые косо смотрели на ее полную фигуру. Даже в лучшие времена Дом мод Коловски был отвратительным местом работы, а уж сейчас он больше был похож на осиное гнездо.

— Не бойся, что бы ни сказала тебе Нина, забудь об этом, ты должна подчиняться только мне, как мой секретарь.

Кейт была его личным секретарем уже больше года, с тех самых пор, как ему пришлось отказаться от сотрудничества со своей прошлой помощницей, которой почему-то начало казаться, что секс и любовь — это одно и то же. Наняв Кейт, страдающую от избытка веса мать-одиночку, Алекси был уверен, что сможет не переступить границ профессиональных отношений.

— Ваш брат Левандер. Вы знаете, что он и Милли собирались усыновить ребенка.

— И?..

— На прошлой неделе они отправились в Россию, чтобы увидеть их будущего сына.

Алекси устало прикрыл глаза. Он не планировал, что это день наступит так скоро. Раньше Левандер управлял главным офисом Дома Коловски в Австралии, но после смерти отца, пару лет назад, он сильно сдал, оставил пост главы компании и возглавил лондонский филиал, уговорив Алекси занять его место. Левандер был вынужден вновь возглавить компанию на время, пока Алекси проходил реабилитацию, но хотел как можно скорее оставить этот пост.

— Я слышала их разговор с Ниной. Она хочет сама управлять компанией.

— Левандер никогда не допустит…

«Не допустил бы», — поправил себя Алекси. Но после того как он встретился с Милли и усыновил Сашу, его приоритеты изменились. Деньги для Левандера никогда не играли особой роли. Кроме того, он лишь наполовину был сыном Коловски, Нина не была его настоящей матерью. Он вырос в детском доме в России, и сейчас, после смерти Ивана, Левандер в первую очередь думал о своей собственной семье.

— Она велела Левандеру не говорить тебе о ее планах, потому что тебе нужно время на реабилитацию и никто не должен тебя беспокоить. Нина полна новых идей, хочет изменить имидж Дома Коловски, она уверена, что это принесет огромную прибыль. Она уже обсуждала это с правлением.

Сейчас Кейт уже не запиналась. Когда дело касалось работы, она из стеснительной толстушки превращалась в прекрасно подготовленного, компетентного сотрудника. Именно поэтому Алекси и нанял ее.

— Какие идеи?

— На прошлой неделе было заседание правления. Нина огласила предложение Захара Беленки…

Несмотря на то что в комнате было почти жарко, кровь Алекси застыла в жилах.

— Какое предложение?

— От которого, по мнению Нины, выиграют и Дом Коловски, и благотворительный фонд Беленки. Они предлагают новую серию платьев для невест для бутиков «Красавица», ожидается высокий процент прибыли…

Но Алекси уже не слушал ее. Сеть «Красавица» была его проектом, его детищем. Но его привело в ярость даже не то, что Нина хочет прибрать к рукам его сеть.

Какого черта в это влез Беленки?

Сколько бы Алекси ни убеждал докторов и родных в том, что он в порядке, его память сильно пострадала из-за травмы. Мысли, картины, воспоминания были подобны рассыпавшейся мозаике. Он помнил благотворительный бал, на котором он присутствовал перед аварией, Беленки тогда специально прилетел из Европы, чтобы принять участие в мероприятии и сказать речь. Это все, что он помнил. Это и страх, который испытал тогда. После бала они сильно поругались с Йозефом из-за его неуместного поведения на балу, из-за того, что он был пьян и мешал выступать гостям.

Захар говорил о своем детстве в детдоме, о том, как там было ужасно, как он предпочел жить на улице, хоть там и было сложнее выжить.

Алекси было проще выпить еще бокал вина, чем слушать это. Левандер не любил рассказывать о своем детстве, а Алекси не был уверен, что хотел слушать. Ему было больно думать о том, как страдал тогда его брат.

— Беленки вернулся в Австралию?

— Нет. Но они с Ниной созваниваются каждый день, обсуждают новые проекты и идеи.

Почему это имя будит в нем такой страх? И почему он не может ничего вспомнить? Он попытался вспомнить хотя бы лицо этого человека, но образ был размытым, как и многие другие его воспоминания. Но нельзя допустить, чтобы кто-нибудь еще узнал об этом.

— Нина приведет компанию к банкротству, она не может управлять ею.

— Но кто еще может это делать?

— Я. Уже в понедельник я вернусь в свой кабинет.

— Нет, Алекси, я не для этого вам позвонила! Вы заставили меня пообещать, что я буду сообщать вам обо всех важных событиях в компании. Но вам еще рано возвращаться! Вы…

Алекси представил себе, как Кейт, прикусив нижнюю губу, накручивает на палец волосы, придумывая достойную причину, которая убедит его продолжить реабилитацию. Несмотря на ужасную усталость и волнение, эта картина заставила его улыбнуться. Ему нравились ее приятный, мягкий голос, ее манера вести себя, ее мимолетные жесты, которых она, возможно, даже не замечала.

— Я могу звонить вам каждый день.

Алекси не ответил. Он с изумлением опустил взгляд, глядя на неожиданно страстную реакцию своего тела на это невинное предложение.

— Алекси, вы меня слышите?

— Продолжай.

— Я буду все время вам звонить… и рассказывать обо всем… а вы мне будете говорить, что я должна делать.

Алекси закрыл глаза. О, как в этот момент он хотел сказать ей, что конкретно она должна делать. Как было бы хорошо, если бы можно было просто остаться здесь, лежать и слушать ее голос…

— Кейт…

Сейчас, в данную минуту, он страстно хотел ее. Хотел, чтобы она была здесь, рядом с ним, в его постели. Но вместо этого он заставил себя выпрямиться, забыть о пламени, пожирающем изнутри его тело, и сосредоточиться на главном.

— Я вернусь в понедельник. Никому не говори об этом, веди себя как ни в чем не бывало. И соглашайся со всем, что говорит Нина. И, Кейт…

— Да?

— Нет, ничего.

Он отключил телефон и постарался сосредоточиться на делах. Он знал, что, если Нина встанет во главе Дома Коловски, это закончится катастрофой, и он был единственным, кто мог это предотвратить.

Правда, он не помнил почему.

И в первый раз он не слишком пытался вспомнить. Вместо этого он включил ноутбук и открыл папку с фотографиями сотрудников Дома Коловски.

Иван, его покойный отец, Нина, его мать, Левандер, его сводный брат, которого родители, иммигрируя в Австралию, с легким сердцем оставили в сиротском приюте, Йозеф — его брат-близнец, его сестра Анника. Следующей была его собственная фотография: сосредоточенное, надменное лицо с нахмуренными бровями. А потом, впервые за много недель, он позволил себе взглянуть на ее лицо.

Кейт Тейлор. Округлое, светящееся мягкой и доброй улыбкой лицо, окруженное облаком темных кудрей. На ее щеках, как всегда, играл румянец: она не любила фотографироваться и очень смущалась.

Наверное, он сходит с ума. Как мог этот бездушный корпоративный снимок вызвать такой пожар страстей в его теле? Алекси тщетно пытался унять свое воображение, но оно отказывалось подчиняться ему, рисуя все более и более соблазнительные картины.

Он с легкостью мог получить в свою постель самых прекрасных женщин, буквально за дверью его спальни ждала жаждущая, молящая о внимании и ласке красавица, готовая в любой момент упасть к его ногам, а он думал только о том, что в понедельник он, наконец, снова увидит Кейт.

— Алекси, может, тебе что-нибудь нужно? — спросила медсестра из-за запертой двери.

— Да, чтобы меня не беспокоили, — огрызнулся он, выключая компьютер и опускаясь на кровать. У него не было сил бороться с собой.

«Один раз», — решил он.

Только один раз он даст волю своим фантазиям, позволит себе представить себя с Кейт.

«Или, правильнее сказать, еще один, последний раз», — поправил себя Алекси, и его рука скользнула вниз, к сгорающей от желания плоти.

Глава 2

Джорджи восхищенно оглядела Кейт, поднимая взгляд от яичницы.

— Ты такая красивая!

— Спасибо, — мягко улыбнулась Кейт, привыкшая к восторженным комплиментам дочки.

— Я серьезно говорю, — нахмурилась Джорджи. — Столько губной помады.

— Много? — взволнованно переспросила Кейт.

— А костюм тоже новый?

Внимательные детские глазки еще раз скользнули по ее фигуре.

— Нет, что ты, я купила его сто лет назад, — пряча глаза, ответила Кейт.

Она добавила кусочек сахара в чай, потянулась за следующим, но с сожалением положила его обратно: она обещала себе придерживаться диеты. Боже, она думала, что Алекси вернется только через пару месяцев и за это время она успеет прийти в форму, а из-за сумасбродства Нины он будет в офисе уже сегодня!

— Сегодня возвращается Алекси? — спросила Джорджи, с интересом вглядываясь в лицо матери.

— Не знаю, я не уверена, — растерянно ответила Кейт, глядя на маленькую ведьмочку.

Казалось, сейчас она недовольно сморщит хорошенький носик и заколдует ее. Но вместо этого она радостно улыбнулась. Алекси Джорджи обожала.

Кейт думала, что ее встреча с Алекси в больнице будет последней, и сделала все, чтобы забыть его. Возможно, ей бы это удалось, если бы не периодически приходящие с разных концов земли открытки, странные, совсем не подходящие для ребенка игрушки для Джорджи, например набор русских кукол и музыкальная шкатулка с маленькой балериной на ее первый день рождения. Они приходили редко, иногда с перерывом в пару лет, но вызывали у девочки большую бурю восторга, чем не менее редкие подарки ее собственного отца.

Когда умер Иван, а Левандер улетел в Англию, чтобы возглавить лондонский филиал, до Кейт дошли новости, что Алекси возвращается в Австралию, чтобы занять пост главы компании. А через некоторое время он сам позвонил ей и предложил работу, от которой она, естественно, не смогла отказаться. Алекси согласился с тем, что Кейт может работать, только пока Джорджи в школе, но иногда обстоятельства требовали ее присутствия. Поэтому малышку часто можно было обнаружить ранним воскресным утром сидящей возле рабочего стола Кейт и уплетающей принесенный из дома завтрак, пока ее мать, стиснув зубы, разбиралась с очередным производственным кризисом.

— Мне нравится Алекси!

— Было бы странно, если бы это было не так. Он всегда так мил с тобой! — Даже в самые тяжелые дни, когда Алекси выглядел безнадежно уставшим и невыспавшимся, даже очень ранним утром, когда Кейт уговорила его приехать, чтобы проверить полугодовой отчет, он всегда находил в себе силы улыбаться Джорджи.

— А у него есть девушка? — не унималась малышка.

Кейт не собиралась рассказывать дочери о том, какие слухи ходили в компании о личной жизни Алекси, но и допускать, чтобы у Джорджи появлялись ненужные мысли о ее отношениях с боссом, тоже было нельзя.

— Алекси пользуется большой популярностью у женщин. А теперь давай поторапливаться, а не то опоздаешь в школу.

— Я не хочу идти туда.

— Не волнуйся, тебе там понравится.

Джорджи помотала головой, и ее глаза наполнились слезами.

— Мамочка, я им не нравлюсь.

— Хочешь, я опять поговорю с мисс Нагент?

Кейт уже много раз разговаривала с учительницей об атмосфере в классе, но все было бесполезно. Джорджи была очень одаренным ребенком, в свои пять лет она уже умела писать и читать, но, кроме того, она была очень активной и непоседливой, чем вызывала раздражение мисс Нагент и нелюбовь своих одноклассников.

— Нет, тогда они будут относиться ко мне еще хуже! — Ее голос задрожал от едва сдерживаемых слез. — Почему я им не нравлюсь?

Кейт не знала, что на это ответить. Джорджи было очень тяжело сходиться с детьми в детском саду, а теперь, в школе, ситуация повторялась: другие девочки не хотели играть с ней. Она была во многом умнее их и казалась им странной. Джорджи, скучая, приставала с вопросами к преподавателям и ученикам старших классов, из-за чего Кейт несколько раз вызывали в школу, где, как оказалось, считали Джорджи — ее милую, маленькую Джорджи — проблемным ребенком.

Кейт стыдно было это признавать, но она почувствовала облегчение, когда Джорджи попросила не говорить ни о чем мисс Нагент. Входя за руку с дочерью в школу, она с трудом удерживала на лице улыбку.

— Входи скорее, — поторопила Джорджи мисс Нагент, увидев, как та испуганно цепляется за руку Кейт. По крайней мере, в этот раз она не плакала. — Скажи маме «до свиданья», ей нужно идти на работу.

— Пока, мамочка, — печально прошептала Джорджи.

Ее несчастный вид разбивал Кейт сердце, но она ничего не могла с этим поделать. Все девочки в классе сидели группами, весело смеясь и болтая, и только Джорджи оставалась одна, с грустью глядя на выложенные на стол тетради и книжки. Как бы Кейт хотела, чтобы ее малышка могла играть с остальными детьми, чтобы ее, наконец, приняли.

Пока Кейт ехала на работу, она вновь и вновь вспоминала слова Алекси: он предложил ей работать полный день, а за это он был готов оплатить обучение Джорджи в любой школе, которую она выберет. Кейт уже нашла одну замечательную школу со специальной программой для одаренных детей, где понимали, с какими проблемами могут столкнуться родители маленьких гениев. Но самое главное, после экскурсии по школе Кейт поняла, что это то место, где Джорджи наконец сможет почувствовать себя нормальным ребенком, перестать быть белой вороной.

Кейт включила радио и с грустью покачала головой. Настроение Алекси менялось чаще, чем направление ветра, его внезапное желание помочь и оплатить образование Джорджи могло в скором времени пройти. Кейт не могла полагаться на него в настолько важном вопросе.

— Рад вас видеть, сэр.

Обычно Алекси замедлял шаг, чтобы поздороваться с охранником, но не сегодня. Когда его водитель остановил машину перед входом в офис компании, он с внутренним содроганием вспомнил о высокой лестнице, ведущей к золотым вращающимся дверям парадного входа.

С лестницами у Алекси до сих пор были большие трудности. А еще сегодня утром он почти час потратил на то, чтобы завязать галстук. Тогда он был в отчаянии, но сейчас по его внешнему виду никто бы не догадался об этом. Он вышел из машины, красивый, безупречно одетый, и поднялся по лестнице так, словно с того момента, когда он делал это в последний раз, не прошли четыре месяца ада. Но легкость его движений была результатом колоссального внутреннего напряжения.

Кейт услышала шепот проходящих по коридору сотрудников.

— Алекси? Что, значит, он здесь? Вы уверены?

Она чувствовала нарастающую в здании панику, но притворялась, что ничего не замечает. Вместо этого она продолжала спокойно печатать, радуясь про себя, что нанесла сегодня на лицо двойной слой пудры. Возможно, он поможет скрыть от пронизывающего взгляда Нины ее смущение.

— Ты знала об этом? — возмущенно поинтересовалась Нина, наклоняясь над ее столом.

— Знала что? — невинно спросила Кейт.

— Алекси здесь! И если я узнаю, что его внезапное появление как-то связано с тобой, ты можешь попрощаться со своим местом в компании.

— Не знаю, о чем вы говорите, — покачала головой Кейт, всеми силами стараясь изобразить удивление.

Это было несложно. Одно лишь присутствие Алекси в здании вселяло в ее сердце панику. И не только в нее. В коридоре не прекращалось движение, бухгалтеры и менеджеры компании, наслаждавшиеся бездельем в отсутствие Алекси, вдруг начали судорожно звонить Кейт, назначать встречи и писать оправдательные письма на имейл.

Сама Кейт тоже сидела как на иголках. Хоть ей и удавалось сохранять внешнее спокойствие, ее сердце под новым пиджаком билось, словно пойманная птица, и, если бы не новая помада, она бы давно искусала себе все губы от волнения. Хоть ее разум и твердил, что она должна взять себя в руки, тело отказывалось его слушать.

Она почувствовала его присутствие, его запах еще до того, как он вошел.

— Алекси, что вы здесь делаете? — Кейт не нужно было изображать изумление, когда она увидела стоящего в дверях босса. Последний раз она видела его на фотографии, сделанной каким-то папарацци несколько месяцев назад и проданной за полмиллиона долларов. На ней был изможденный, бледный человек, лежащий в больничной палате где-то в Вест-Индии, и именно его, бледную тень прежнего Алекси, она ожидала увидеть сейчас. Вместо этого перед ней стоял загорелый, подтянутый и лучащийся здоровьем и красотой мужчина, словно сошедший с плаката, рекламирующего здоровый образ жизни на свежем воздухе.

— Как я рада вас видеть, Алекси, — промурлыкала Лавиния, ассистентка Алекси. — Нам вас очень не хватало.

Он кивнул в ответ и направился в свой кабинет. Уже закрывая за собой дверь, он потребовал кофе, но, когда Лавиния подскочила, чтобы приготовить его, он отрицательно покачал головой:

— Нет, Кейт.

— Бедняжка, — притворно посочувствовала ей Лавиния, наблюдая, как Кейт колдует над кофеваркой. — Если Нина узнает, что ты как-то поспособствовала его возвращению, она превратит твою жизнь в ад.

— Но я этого не делала. И в любом случае глава компании Алекси, а не Нина.

— На этой неделе, — усмехнулась Лавиния. — Неужели ты не чувствуешь, что грядут большие перемены? Дни Алекси на этом посту сочтены.

«И именно поэтому ему пришлось вернуться», — мысленно откликнулась Кейт.

Когда самый молодой мужчина семейства Коловски и глава их модного дома попал в ужасную автомобильную аварию и балансировал на грани между жизнью и смертью, все население Австралии затаив дыхание следило за его состоянием. Распространялись слухи о необходимости ампутации ноги, о страшном повреждении мозга, но они не подтвердились. Но все-таки он был тяжело ранен, и ему требовалось время на реабилитацию. Одновременно в прессе всплыла информация о том, что старший сын семьи Левандер долгое время жил в сиротском приюте в России, пока его отец купался в роскоши вместе со своей новой женой в Австралии.

Для Дома Коловски тогда наступили тяжелые времена, но все-таки он смог удержаться на плаву. Нина сыграла на сочувствии людей к Алекси, смогла добиться симпатии многих потенциальных клиентов. Окружавшие ее имя скандалы в некоторой мере уравновешивала ее благотворительная деятельность в помощь русским сиротам, кроме того, в последнее время она вела переговоры с Захаром Беленки, создавшим несколько крупных фондов помощи детям в России, оказавшимся на улице.

На последней пресс-конференции Нину вновь спросили о здоровье сына и его возможном возвращении на пост главы компании, но она предпочла воздержаться от комментариев. Сидящая в зале Кейт похолодела, когда услышала жестокие слова его матери:

— Дом Коловски возрождается, у нас много новых интересных проектов и идей, но вряд ли его будет возглавлять Алекси.

Через два часа после этой пресс-конференции Кейт позвонила боссу.

— Жаль, конечно, но сейчас нам в первую очередь нужно понравиться Нине, Алекси уже в прошлом, — рассуждала тем временем Лавиния.

— Это тебя мне жаль, Лавиния, — не выдержала Кейт. — Мы обе знаем, что ты делала, чтобы понравиться боссу, я не уверена, что у Нины такие же вкусы, как и у Алекси.

— Ты очень напряжена, — заметил Алекси, когда Кейт ставила чашку кофе на его стол.

— Это не из-за вас, я просто только что имела не слишком приятный разговор с Лавинией.

Больше всего на свете Кейт не любила конфликтов, но почему-то все время оказывалась втянутой в них.

Алекси ничего не ответил, дорога совершенно вымотала его. Его нога ныла, а мускулы сковало судорогой, но он не имел права показать, как ему больно. Вместо этого он сделал глоток кофе и с наслаждением зажмурился. Как он скучал по этому вкусу после бесконечно долгих недель больничных помоев и черной жижи, которую медсестры в Вест-Индии пытались выдать за капучино. Он любил черный, сладкий кофе и устал объяснять, что даже чайная ложка молока полностью испортит его вкус.

— Все просто в панике, — хихикнула Кейт, вспоминая мечущихся по коридору сотрудников. — Я даже представить себе не могла, что Нина умеет так быстро бегать.

— Видимо, она спешила удалить файлы, которые я не должен был увидеть, — цинично усмехнулся Алекси.

— Но все-таки она в первую очередь думает о благе Дома Коловски.

— Она думает только о деньгах. Еще пара месяцев, и никакого Дома Коловски не существовало бы. А если бы он и сохранился, то его достижениями нельзя бы было гордиться.

— Все не настолько плохо.

Кейт постаралась, чтобы ее слова звучали искренне. На бумаге, в отчетах все было в порядке, практически идеально, но в реальности с тех пор, как Левандер улетел в Англию, а Нина взяла бразды правления в свои руки, многое изменилось.

— Наверное, мне не стоило звонить вам.

— Нет, я рад, что ты сделала это. Я созванивался с главой отдела маркетинга. Знаешь, как звучит новый слоган компании, предложенный моей матушкой? «Каждая женщина заслуживает кусочек Коловски!» А кроме линии свадебных платьев, она планирует подготовить коллекцию женского белья, которая будет продаваться в сети супермаркетов по всей стране.

— Но речь идет об эксклюзивных супермаркетах…

— Чушь собачья! — Он опустил взгляд на чашку с кофе и увидел рядом с ней целую горсть таблеток. — Мне это не нужно.

— Мне сообщили, что вы должны принимать их каждые четыре часа — это часть вашего лечения.

— Я мог лечиться, пока лежал на пляже, здесь мне нужно думать!

— Вы не можете просто прекратить принимать их, — настаивала Кейт.

Она знала, что так и будет. Даже в больнице, в первые недели после аварии, он отказывался от обезболивающих и максимально увеличивал время между приемами лекарств. Он всегда был безумно упрямым и неуступчивым, даже во сне.

Во время его реабилитации она провела бесчисленное количество часов у его постели, делая записи, рассказывая, что происходит в компании, глядя, как он постепенно начинает засыпать, слушая ее доклад. Ему необходим был отдых. Но к сожалению, он просыпался от каждой вспышки света или звука далекой сирены и требовал продолжить работу.

Она надеялась, что пребывание на Карибах пойдет ему на пользу, сделает его чуть-чуть мягче. Вместо этого он стал еще жестче, возможно из-за боли, которую он мог скрыть ото всех, но только не от нее.

— Приведи сюда мою мать.

— Я уже здесь, — холодно сказала Нина, входя в кабинет.

Для своих пятидесяти она выглядела прекрасно. После смерти Ивана она сильно сбросила вес и сейчас, в своем шелковом костюме, украшенном кружевами, со сверкающими на пальцах и в ушах бриллиантами, казалась тонкой и хрупкой — новообретенная власть над Домом Коловски ей очень шла. Она медленно вплыла в комнату, как и всегда полностью игнорируя присутствие Кейт. Следом за ней вошла Лавиния.

— Рада, что ты вернулся, Алекси, — сказала Нина, но радости в ее голосе определенно не было.

Кейт не понимала, почему Нина так ведет себя: ее родной сын был тяжело ранен и наконец вернулся домой после долгой реабилитации, а она приветствует его как чужого.

— Неужели? — Похоже, Алекси тоже это заметил. — Звучит не слишком убедительно.

— Просто я беспокоюсь о тебе, как и любая мать. Мне кажется, что ты слишком рано прервал свое лечение.

— Еще немного, и было бы слишком поздно. Я видел лист твоих предложений правлению.

— Я ведь приказывала, чтобы тебя не беспокоили из-за таких мелочей! — воскликнула она, обжигая Кейт ледяным взглядом. — Оставьте нас, с вами я разберусь позже, уверена, что это ваша вина!

— Это твоя вина! — нахмурившись, поправил ее Алекси. — Ты просто боялась, что мое выздоровление прервет поток денег в твои карманы. Спасибо, Кейт, ты можешь идти, — с улыбкой кивнул он ей.

Кейт с облегчением закрыла за собой дверь. Она была рада покинуть эпицентр зарождавшейся бури. Но до того как дверь захлопнулась, она услышала очередной оскорбительный комментарий Нины:

— Ты знаешь, я узнала о новой замечательной диете, может, мне стоит рассказать о ней твоему секретарю?

Кейт со вздохом подошла к зеркалу в дамской комнате, но не нашла в нем утешения. Даже дорогой, прекрасно сидящий на ней серый костюм не скрывал ее пышных форм, которые не имели бы никакого значения на любой другой работе, но в Доме мод Коловски были страшным преступлением. Когда она шла по коридору, ей вслед оборачивались; как бы тщательно она ни красилась, к обеду макияж практически стирался, а волосы, даже после укладки, к вечеру завивались в сотни мелких колечек.

Кейт услышала скрип открывающейся двери и увидела ослепительно красивую девушку. Она подошла к зеркалу, чуть подкрасила губы, поправила бюстгальтер на несуществующей груди и вышла. В сторону Кейт она даже не взглянула — она была ей не соперницей. Ничем.

Если бы они знали ее секрет. Если бы они знали, что иногда… Кейт замерла перед зеркалом, на ее губах блуждала мечтательная улыбка, а глаза сияли. Иногда в ночной тишине, когда Джорджи была у бабушки с дедушкой, Алекси, забыв про блеск и гламур, окружавший его изо дня в день, оказывался на ее пороге.

Они никогда не обсуждали это. Он всегда уезжал рано утром. Они не спали вместе, все, что между ними было, — это два поцелуя: один, когда родилась Джорджи, и еще один ночью перед несчастным случаем.

Конечно, для Коловски поцелуй был мелочью, ничего не значащей обыденностью, они легко раздавали их жаждущим внимания поклонницам, но для Кейт эти воспоминания были драгоценны.

О, если бы все эти прекрасные женщины знали, что иногда ночью Алекси Коловски приходит к ней, потому что ему нравится проводить с ней время.

* * *

— Они попросили тебя зайти, — сказала Лавиния, недовольная тем, что ей не позволили присутствовать на совещании.

Кейт со вздохом вошла в кабинет. Если бы Кейт не знала, что два человека, сидящие друг напротив друга, — это мать и сын, она никогда бы не догадалась об этом. Воздух дрожал от напряжения. Алекси разговаривал по телефону на арабском — это был еще один из впечатляющего количества его необычных навыков. Закончив разговор, он положил трубку и сразу перешел к делу:

— Нина согласилась отозвать свое официальное предложение совету директоров о смене руководства в компании, но она сделает новое заявление об этом в моем присутствии на следующем заседании правления. Через два месяца состоится голосование, которое решит, кто из нас будет в дальнейшем возглавлять Дом Коловски.

Ни один мускул не дрогнул на накачанном ботоксом лице Нины.

— Моя мать сообщила, что правление обеспокоено моим поведением, что она, как и все, волнуется за мое здоровье, которое может не выдержать давления, которое ляжет на меня как на главу компании. — Чувственные губы Алекси скривились от отвращения, когда он произносил эти слова. — С сегодняшнего дня Дом Коловски и «Красавица» будут рассматриваться как независимые друг от друга организации. Взамен Нина требует, чтобы ты предоставила ей последние финансовые отчеты по «Красавице».

В сети бутиков «Красавица» продавали одежду и аксессуары, которые не оставили бы равнодушной ни одну молодую девушку. Там не было дорогих мехов или ювелирных украшений, но, так как это был бутик Коловски, все изделия, продававшиеся там, являлись эксклюзивными. Идея создания такой сети принадлежала Алекси, это был первый самостоятельный проект, которым он лично руководил с самого начала. «Красавица» имела бешеную популярность, любая состоятельная девушка имела в своем гардеробе несколько вещей из этого бутика. А когда эта девушка вырастала во взрослую женщину, ее сердце уже было отдано Дому мод Коловски.

Этот проект был любимым детищем Алекси, но, похоже, Нину не устраивала мысль, что она не сможет прибрать его к рукам вместе с компанией.

— Но у Нины есть все отчеты по этому проекту.

— Я хочу получить настоящие отчеты, не урезанную, подредактированную версию.

— На это может уйти некоторое время. Есть и другие вещи, которые нам следует обсудить. Мне только что позвонил личный секретарь шейха Амаллаха…

При этой фразе на лице Нины появились признаки нервозности, на ее щеках вспыхнул румянец, а кончик языка непроизвольно скользнул по верхней губе.

— Потребуются тысячи твоих дешевых свадебных платьев, чтобы они сравнялись по прибыли с единственным свадебным платьем для дочери шейха! — Алекси не кричал, но чувствовалось, что он в ярости. — А ты даже не потрудилась встретить ее в аэропорту!

— Я послала за ней Лавинию! — защищалась Нина.

— Лавинию! — Голос Алекси сочился ядом. — Ты ведь просто не понимаешь, да? — Он повернулся к Кейт: — Закажи столик в ресторане и передай дочери шейха, что Нина очень ждет встречи с ним.

— Я не могу сегодня с ними ужинать! — Нина смотрела на сына как на сумасшедшего. — Иди ты, ты знаешь их язык.

— Я сомневаюсь, что шейху понравится, что его прелестная невинная дочь будет ужинать со мной! — Вот теперь он действительно кричал. — Не забывай, что пока я глава компании, а значит, мы будем поступать так, как я сказал! И еще одно. Ты можешь сражаться со мной за право возглавить компанию, но я никогда не отдам тебе «Красавицу». Это мой проект!

— Твой проект ничего не стоил бы без имени моего мужа!

Кейт заметила, как эта фраза задела Алекси, как заиграли желваки на его щеках.

— Ты понятия не имеешь, что ты делаешь. Следуй намеченным курсом, и через пару лет уже никто не вспомнит имя Коловски.

— Сейчас у компании тяжелые времена, — холодно ответила Нина, вставая и собираясь уходить. — Я делаю то, что необходимо, чтобы остаться на плаву.

Алекси молча смотрел на закрывшуюся за ее спиной дверь.

— А компания действительно находится в таком тяжелом положении? — осторожно спросила Кейт.

— Будет. Сейчас у нас все в порядке, но Нина боится даже собственной тени и поднимает панику на пустом месте, а это ни к чему хорошему не приведет. Беленки предложил создать линию готовых свадебных платьев и белья для супермаркетов, и она ухватилась за эту идею. Предполагается, что это временный проект, всего на год, пока компания не встанет на ноги, причем десять процентов дохода должны будут пойти на благотворительность… Это похоже на хорошую идею, но она станет началом конца для Дома Коловски. И Беленки тоже это знает. Мы существуем так долго и имеем успех у наших клиентов потому, что вся наша одежда эксклюзивна… Мне он не нравится…

— Да, вы говорили, что не доверяете ему.

Алекси поднял на нее напряженный взгляд:

— Когда?

— Ночью перед несчастным случаем. — Кейт чувствовала, что ее лицо пылает. — Когда вы пришли ко мне домой.

Похоже, это воспоминание смутило и Алекси, так как он тут же перешел к другим делам:

— Подготовь отчет для Нины. Настоящий. Но не отдавай, пока я сам его не проверю.

— Если вы измените цифры, она может догадаться об этом.

— Она даже слово «дура», написанное десятифутовыми буквами на стене, не заметит. Просто подготовь отчет, хорошо? Помни, ты или со мной, или против меня.

— Что? — Собравшаяся уходить, Кейт удивленно обернулась.

— Ты или на моей стороне, или собираешь вещи и уходишь.

— Вы и так знаете ответ.

— Хорошо. Но если я замечу хотя бы намек на то, что ты работаешь на кого-то еще, я уволю тебя в ту же секунду! Даже не думай предать меня.

— Не нужно мне угрожать, Алекси.

Румянец на щеках Кейт появился не только от гнева, но и от стыда, ведь она уже решила, что сегодняшнюю ночь проведет обновляя свое резюме на сайтах службы занятости. Но он ведь понятия не имеет о том, в каком плачевном финансовом положении она сейчас находится!

— Вернемся к началу нашего разговора. Ты со мной?

— Да.

— Хорошо. Но если я узнаю…

— Алекси, прекратите! Я же сказала, что я на вашей стороне. И вам придется довериться мне.

— Почему это?

Иногда она его просто ненавидела! Когда Кейт вернулась к своему рабочему столу, ей так и подмывало прямо сейчас выйти в Интернет и найти новую работу, просто чтобы доказать Алекси, что он был прав, что на ее честное слово нельзя положиться, что его безумная подозрительность опять себя оправдала.

А потом она увидела, как Лавиния с сексуальной улыбкой пытается вызвать Алекси на разговор, который, несомненно, тут же будет пересказан Нине. Его матери, которая всеми силами стремится уничтожить его.

Как он сможет вообще кому-то довериться?

Глава 3

«Риминик Иванович Коловски».

Алекси вбил имя в поисковую систему и не получил ничего полезного. Он не знал, с чего начать поиски. В кабинет в который раз заглянула Лавиния, которая кружила вокруг Алекси весь день, требуя, чтобы он дал ей пароль от файлов, необходимых для финансового отчета.

— Кейт с этим разберется, — в который раз отмахнулся от нее Алекси, не отрывая глаз от экрана компьютера.

Был вечер пятницы, но ощущения, что рабочая неделя закончена, не было. Все вокруг ходили на цыпочках, стараясь не мешать Алекси работать, а тем, кто осмеливался отвлекать его вопросами, он не слишком вежливо указывал на дверь.

Всем, кроме Кейт. Она давно поняла, что Алекси чувствует страх так же, как акула — кровь, и научилась сохранять спокойствие.

Это было единственной возможностью выжить под его началом.

— Но я должна все подготовить перед вашей онлайн-конференцией с мистером Беленки, — настаивала тем временем Лавиния. — Встреча начнется в шесть вечера, а Кейт уходит в пять, чтобы забрать Джорджи из школы, а значит…

— Вообще-то сегодня нет, — сладким голосом сказала Кейт, сидевшая рядом с Алекси. — Так что я успею все подготовить к началу встречи, Лавиния, не волнуйся.

Алекси предпочел не обращать внимания на происходящее и продолжил работать.

— Ты выглядишь усталой, — заметил он, когда Лавиния закрыла за собой дверь кабинета.

Его фраза означала, что сегодня утром она напрасно потратила целый час на макияж.

— Просто никак не могу выспаться.

— Насчет того, что я сказал в понедельник…

— Забудь про это, я не спала из-за Джорджи. У нее проблемы в школе, дети из ее класса никак не могут принять ее. — Кейт старалась казаться безмятежной. — А так у нее все хорошо.

— Ты имеешь в виду, все слишком хорошо, да?

Кейт улыбнулась в ответ: значит, он все еще помнил о своем предложении.

— Ты собиралась поговорить с директором школы.

— Да, она сказала, что они в ближайшее время протестируют Джорджи и, возможно, экстерном зачислят ее в следующий класс.

— Но ей еще нет и пяти.

— Но она такая умница.

— Да, но в этом возрасте она в первую очередь должна много общаться и играть со сверстниками, а не сидеть с шести-семилетними детьми, которые не будут с ней общаться, считая малявкой. Ты была в школе, которую я предложил?

— Да.

— Мое предложение все еще в силе. Ты сможешь работать полный день, а я буду оплачивать обучение Джорджи. — Он взглянул на ее обеспокоенное лицо. — С поддержкой Дома Коловски или без нее, я более чем способен выжить. И мне всегда будет нужен хороший секретарь.

Иногда она ненавидела его, чувствуя себя осликом, перед носом которого помахивают сочной морковкой. Она очень хотела, чтобы Джорджи училась в той школе, но она не хотела, чтобы ее малышка оставалась с няней, пока мать будет колесить по всему свету, следуя за боссом, или работать до полуночи, или пропускать школьные спектакли, потому что очередная очень важная персона не будет способна пройти от выхода из самолета до лимузина без ее сопровождения.

Личный секретарь Алекси Коловски, работающий полный день, не может быть хорошей матерью.

— Не нужно, Алекси, Джорджи и сейчас учится в хорошей школе, — покачала головой Кейт, хотя сама не верила в то, что говорит.

— О, пожалуйста! — поморщился Алекси. — Скоро она станет умнее, чем преподающие там учителя! Ей станет скучно, и она начнет попадать в неприятности.

— Я откладываю деньги на хорошую среднюю школу.

Алекси знал это. Он уважал ее за преданную любовь к дочери, за решение не работать на него полный рабочий день ради того, чтобы больше времени проводить с Джорджи, но одновременно это его раздражало. Он хотел, чтобы Кейт работала полный день, а он всегда получал то, что хотел.

— Ей нужно общаться со сверстниками, ей нужны дети, с которыми она сможет играть на равных! — настаивал он.

— У вас не было такой возможности, но вы выросли прекрасным человеком и без этого, — ответила Кейт, вспомнив, что Алекси учился дома. — И Йозеф тоже.

— Я ненавидел каждую секунду, которую провел с моими учителями! Когда мне было четырнадцать, им было больше нечему меня учить. Когда мне было шестнадцать… Что ж, тогда наши занятия стали несколько занимательнее. Пока Йозеф читал книги по медицине, я изучал… как бы это правильнее назвать, строение человеческого тела.

Кейт почувствовала, как у нее горят щеки.

— Она была хорошей учительницей, но к семнадцати, проведя серию… опытов, уже я начал учить ее.

Кейт встала, собираясь уйти. Алекси рассмеялся, глядя на нее:

— Я смутил тебя?

— Совсем нет, — холодно откликнулась она. — Я бы с удовольствием осталась и поговорила с вами о вашем детстве, но скоро приедет принцесса, которую я должна встретить, проводить на примерку и убедиться, что все в порядке.

— Я уверен, Лавиния тоже прекрасно с этим справится.

— Да, но я сделаю это лучше, — твердо сказала Кейт.

— Неужели?

Их глаза встретились, и Кейт показалось, как воздух в ее легких превращается в огонь, а тело начинает плавиться под его взглядом.

Ничего нового Кейт ему сейчас не сказала, они оба знали, что Лавиния не слишком хорошо умеет общаться с высокопоставленными особами, не понимает тонких нюансов, особенно если это касалось гостей с Востока. Для Кейт будет гораздо проще самой провести встречу, проводить отца к лифту, а мать невесты и саму принцессу на примерку самого красивого и дорого подвенечного платья, какое только можно было представить. Свадебные платья от Коловски всегда были мечтой каждой состоятельной девушки, их секретарям и ассистентам приходилось часами обивать пороги Дома Коловски, упрашивая создать для их клиенток эксклюзивный подвенечный наряд, который будет стоить дороже, чем самая шикарная церемония вместе с медовым месяцем. И Иван, и Левандер отказывались включать свадебные платья в коллекции готовой одежды, даже Алекси, открыв «Красавицу», решил не продавать там свадебные платья. Платье от Коловски на невесте означало, что о ее свадьбе будут писать все газеты мира, определяло ее статус.

Вот только они сейчас говорили не о свадебных платьях и не о Лавинии.

— Я совершенно уверен, что ты прекрасно справишься.

Кейт видела, как потемнели глаза Алекси. Он никогда не флиртовал с ней, тем более на работе. Она часто краснела из-за его распущенности, но никогда еще…

Встречая принцессу у входа в здании компании, она никак не могла сосредоточиться, все время возвращаясь мыслями к их разговору. С тем же успехом она могла послать Лавинию встречать гостей, потому что от нее самой сейчас было мало толку.

Вместе с принцессой и ее матерью Кейт вошла в святая святых Дома Коловски — в примерочную для будущих невест. Они прошли мимо целого ряда рулонов дивной шелковой ткани всех оттенков белого, кремового и розового тона, мимо огромных антикварных зеркал, которые стояли здесь не только для красоты: ожидающая невесту команда портных и стилистов могла благодаря им с разных ракурсов увидеть, как девушка держит себя, какая у нее походка и осанка. В этот момент и начиналось создание будущего шедевра.

Все клиенты Дома Коловски, желающие заказать платье, приходили сюда. Более того, клиентке Коловски необходимо было оставаться в Мельбурне еще несколько дней, чтобы выбрать дизайн платья, ткань, украшения, пройти несколько примерок, увидеть будущее платье, спроектированное на экране компьютера. Для подготовки невесты к свадьбе собиралась целая команда, и не только портные и дизайнеры, но и стилисты, парикмахеры, визажисты. Дом Коловски должен был быть уверен, что невеста, на которой будет платье их дизайна, станет самой красивой и ничто не испортит ее образ.

— Это удивительно, — прошептала принцесса, оглядываясь по сторонам.

Ее взгляд останавливался на выставленных за зеркальными дверцами украшениях, тиарах, туфельках и других аксессуарах, которые могли понадобиться невесте. А затем, как и каждая девушка, входившая в эту пещеру чудес, она, словно загипнотизированная, пошла к стоящим в центре манекенам со свадебными платьями.

— Это, я хочу вот это платье! — воскликнула она.

— Простите, но мы не создаем двух одинаковых платьев. Это платье принадлежит одной из невест Коловски.

— Но я хочу его, — нахмурилась принцесса, и ее мать повелительно кивнула, потому что на земле не было ничего, что не могла бы позволить себе эта семья.

По крайней мере, ничего, что нельзя было бы купить за деньги.

— Это платье сшито для какой-то другой девушки, когда мы будем создавать ваше платье, мы будем думать только о вас, о том, что подойдет именно вам.

В этот момент появилась команда портных и дизайнеров, желающих поприветствовать невесту и заняться делом. Кейт могла быть свободна, но задержалась еще на пару секунд, рассматривая стоящее в центре подиума подвенечное платье. Казалось, на свете нет ничего прекраснее.

Джорджи никогда не заворачивалась в простыню и не наматывала на голову полотенце, воображая себе невестой, зато Кейт в детстве часто это делала. Она обожала наряжаться, смотрела по телевизору все королевские свадьбы, мечтала о том, что когда-нибудь станет такой же красивой и пойдет к алтарю со своим собственным принцем. Но даже в своих самых сказочных мечтах она не представляла себе подобного платья.

Каждый раз, когда Кейт смотрела на него, оно казалось чуть-чуть другим — снежно-белым, золотистым, голубоватым, жемчужным. Тончайший шелк струился до самого пола. Его корсет и подол были расшиты сотнями крошечных бриллиантов, искрящихся в свете ламп.

В этом платье должны были выходить замуж невесты братьев Коловски и Анника, дочь Ивана и Нины.

Но каждый раз что-то препятствовало этому. Милли, жена Левандера, была готова одеть его на свадьбу, но в день церемонии она оставила его на манекене и сбежала вместе с женихом, чтобы через несколько часов выйти замуж в джинсах и рубашке в маленькой, никому не известной церкви. Свадьба второго сына Коловски, Йозефа, произошла через несколько недель после смерти Ивана, и они с его будущей женой Анной решили провести скромную церемонию, потому что все еще были в трауре, поэтому на невесте было светло-сиреневое платье, купленное в обычном свадебном салоне. Свадьба его сестры Анники происходила в больнице, у постели Алекси, чтобы он тоже смог принять участие в церемонии, и о волшебном платье опять никто не вспомнил.

Остался один лишь Алекси, убежденный холостяк, так что, возможно, сказочный наряд так и будет стоять здесь, на подиуме, запертый в холодном стеклянном колпаке.

— Мечтаешь? — Знакомый голос у самого уха заставил Кейт подскочить от неожиданности.

— Нет. Что вы здесь делаете?

— Проверяю, все ли в порядке.

— Да, все хорошо, сейчас с принцессой работают наши лучшие дизайнеры. И она с нетерпением ждет ужина с Ниной сегодня вечером.

Кейт снова перевела взгляд на платье.

— Если ты хочешь о чем-то спросить, то спрашивай.

— Почему Милли сбежала с собственной свадьбы?

— Ты ведь догадывалась, что я не стану отвечать на этот вопрос. У семьи Коловски есть свои секреты.

— Но у вас гораздо меньше скелетов в шкафу, чем у других, да, Алекси? — раздраженно спросила она, не сумев сдержаться.

Последние недели были для Кейт сущим адом, она рисковала работой, решая, звонить или не звонить Алекси. Если бы он не смог вернуться, а про ее самодеятельность узнала Нина, ее тут же вышвырнули бы с работы. А сейчас Алекси спрашивал про ее жизнь, ее проблемы, ее дочь, но ничего не рассказывал о себе.

— Вы такой сноб!

Неожиданно для себя и для Алекси, который еще никогда не видел ее в слезах, она расплакалась. Даже когда он навещал ее в больнице после долгих, мучительных родов, она смогла сдержаться, а теперь…

— Что случилось?

— А как вы думаете? — вдруг разозлилась Кейт. — Что, черт побери, по-вашему, случилось?

— А! Прости, я забыл, что с женщинами это бывает…

— Что? — в ярости воскликнула Кейт. — Вы думаете, у меня ПМС?

Как же это было похоже на Алекси!

— Вы ошибаетесь, у меня ВЧНП!

— ВЧНП? — нахмурился он.

— «Вы чуть не погибли!»

Алекси непонимающе смотрел на нее. Он просто не мог ее понять, не знал, каким адом были для нее последние месяцы. На работе Нина изливала на нее целые тонны яда, Джорджи мучили кошмары, Алекси был ранен, а за всем этим — ужас, который она пережила в тот день, когда произошел несчастный случай, когда Йозеф позвонил ей и сказал, что Алекси попал в аварию и может не пережить ночь.

Они вышли из здания компании, перешли дорогу и устроились за столиком в небольшой кофейне напротив.

— Мне сказали, что вы можете умереть.

— Но я не умер.

— Да, и теперь вы здесь, делаете вид, будто ничего не случилось.

— Кейт, я…

Нет, он не должен объяснять ей или кому бы то ни было еще, насколько сильно все изменилось. Как он сражался за жизнь, а затем за способность снова самостоятельно передвигаться, через что ему пришлось пройти, чтобы снова вернуться на работу. Сейчас он должен был управлять огромной империей, но не мог толком вспомнить, сколько кусочков сахара он любит класть в свой кофе.

— Я в порядке.

— Я это знаю. Просто видеть вас прикованным к больничной койке было так ужасно. А теперь вы вернулись, словно ничего этого не было, и кажется, что все вернулось на круги своя, но мне… мне нужно больше времени, чтобы забыть эти ужасные моменты. Вы ведь едва не погибли!

Сам Алекси не слишком много помнил о том времени. Из-за травмы в его голове все перемешалось, а потом, на Карибах, его разум сначала был постоянно одурманен обезболивающими, а позже сосредоточен на одной-единственной цели — как можно быстрее поправиться. Но сейчас, сидя в этой кофейне, возможно, в первый раз он увидел и сам почувствовал эмоции, которых так не хватало ему все это время: во время его реабилитации, да и вообще в его жизни.

— Спасибо тебе. — Вкус этих слов был незнаком ему, он слишком редко произносил их. — Спасибо за твою помощь и заботу обо мне. Я не понимал, как для тебя это тяжело. Но сейчас я здесь и я в порядке.

Она кивнула, чувствуя себя немного неловко после своей неожиданной вспышки.

— Осталось доказать всему миру, что со мной все в порядке, — сказал Алекси, вставая.

— Что вы имеете в виду?

— Что старый Алекси вернулся.

Он заметил, как ее брови сошлись на переносице.

— Может быть, стоит подождать, пока страсти немного поутихнут?

Естественно, она не должна была давать ему советы, но, учитывая обстоятельства, Кейт решилась:

— По крайней мере, до тех пор, пока правление не примет решение?

— Нет, я не собираюсь меняться только ради того, чтобы понравиться совету директоров.

— Но вы подумаете об этом?

— Уже подумал.

На губах Алекси сверкнула та самая обаятельная улыбка, от которой у Кейт подкашивались ноги, а в животе начинали порхать бабочки. Но как только они вошли обратно в здание компании, улыбка исчезла с лица Алекси, он снова стал холодным, настроенным лишь на бизнес. Но при этом он не забыл уточнить, сможет ли она остаться после пяти часов.

— Да, конечно. Моя сестра заберет Джорджи к себе после школы.

— Она живет за городом, да?

Кейт почувствовала, как у нее пересохло во рту, а щеки обожгла подступившая к ним кровь. Чтобы скрыть смущение, она занялась бумагами и, не оборачиваясь, ответила:

— Да, она пробудет у нее все выходные.

Он ничего не сказал. Кейт даже не была уверена, услышал ли он ее.

Она подготовила материалы для встречи с Беленки, а когда он прошел мимо ее стола, сообщила, что забронировала лучший столик в казино для него и его девушки на этот вечер.

Когда она уже собрала вещи, готовясь идти домой, она увидела вернувшегося Алекси. Прекрасно сшитый костюм подчеркивал его широкие плечи, недавно вымытые волосы блестели, но были немого длинноваты. Кейт нахмурилась:

— Вы пропустили свой визит?

— Куда?

Она взглянула на его руки, на ровно подстриженные, но неотполированные ногти. Обычно каждую пятницу Алекси отправлялся в один из самых модных салонов Мельбурна, где он сидел, попивая зеленый чай, пока ему мыли и подстригали волосы, полировали ногти, брили. Она сама вчера звонила туда, чтобы назначить время, и напоминала об этом Алекси.

— В салон.

Кейт увидела, как Алекси недовольно скривился.

— Скажи, чтобы прислали ко мне мастера, я слишком устал, чтобы куда-нибудь идти.

— Конечно.

Она сделала соответствующую пометку в ежедневнике. Алекси часто менял свои планы, и ее работой было организовать его день так, чтобы, несмотря на происходящие изменения, он все успевал.

— Тогда хорошего вам вечера.

— Тебе тоже, — кивнул он. — Есть планы?

— Принять ванну и лечь спать, — предположила Кейт, а затем лукаво улыбнулась. — А может быть, пройдусь по ночным клубам.

— Прекрасная идея, — откликнулся Алекси. — Ведь Джорджи сегодня нет дома.

— Да, — кивнула она, надеясь, что ее румянец не слишком заметен. — Увидимся в понедельник.

— Конечно.

«Да, я увижу его в понедельник, и ни минутой раньше», — строго сказала себе Кейт, отмахиваясь от пустых надежд.

Алекси смотрел ей вслед и не мог не представить, как она медленно снимает с себя одежду и опускается в горячую пенную воду, ласкающую ее обнаженное тело.

Но для него день только начинался. Его нога ужасно болела, но, как и всегда, он пренебрег обезболивающими. Он не принимал таблеток уже двадцать часов, и ему становилось хуже с каждой минутой, но лучше уж он будет терпеть боль, чем позволит лекарствам вновь замутить его рассудок.

Он вызвал лифт и долго смотрел на кнопки, прежде чем нажать нужную. Уже три раза на этой неделе он вместо приемной приезжал в подземный гараж, и с этим нужно было что-то делать. Он нервно провел рукой по волосам, закрыл глаза и попытался вспомнить, о каком салоне говорила Кейт. Его глаза открылись одновременно с дверями лифта.

— Добрый вечер, мистер Коловски.

Он кивнул швейцару, обманчиво легкой походкой подошел к ожидавшей его машине и опустился на сиденье. Сегодня он должен был доказать всему миру, что он такой же, каким и был, чтобы не допустить распространения слухов. Поэтому он наклонился и поцеловал свою сегодняшнюю девушку — они несколько раз встречались до аварии.

— Я очень рада, что ты вернулся, Алекси, — прошептала она.

— Да, я тоже рад, — откликнулся он и вновь накрыл ее губы поцелуем. Целоваться ему было гораздо проще, чем разговаривать, тем более с девушкой, имени которой он не помнил.

Глава 4

Волнения не было. Алекси поставил миллион на черное и безучастно смотрел, как вращается колесо.

Проиграть или выиграть. Это больше не занимало его. Ему не нужны были деньги, и ему не нужны были Коловски. Он больше не знал, чего хочет.

Он выиграл. Словно издалека до него доносились поздравления. Алекси обернулся к, возможно, самой красивой женщине на планете и тут же оказался в ее объятиях. Он поцеловал ее, желая почувствовать жар ее совершенного тела, надеясь разорвать охватившее его оцепенение.

Он, наконец, вернулся! Наверху для него и его спутницы был приготовлен шикарный номер. Его ждала ночь, полная наслаждения. Но…

Он стал на пятьдесят миллионов богаче, но не чувствовал радости, держал в объятиях прекрасную женщину и не ощущал возбуждения. Он ничего не чувствовал к ней.

Но его тело знало лучше его, что нужно делать, оно никогда не подводило его, исправно поддерживая репутацию плейбоя. Он увидел победную улыбку на ее губах: видимо, она почувствовала, как напряглась его плоть, и решила, что он пленен ее красотой.

Господи, как же ее зовут?

— Прости, я отойду на минуту.

Войдя в уборную, Алекси включил воду и тщательно вымыл руки и лицо, поднял голову и встретился взглядом со своим отражением в зеркале.

Черные блестящие волосы уложены — проверил.

Темно-серые глаза без красных прожилок на белках — проверил.

Мягкая кожа без намека на щетину — проверил.

Костюм от модного дизайнера — проверил.

Глава Дома мод Коловски.

Он знал, что забыл о чем-то безумно важном. Он был гораздо умнее многих, и его ум был его проклятием. Он знал. Знал больше, чем его братья и сестра, хоть и пытался стереть воспоминания из памяти. За них его отец избивал его, заставляя молчать, потому что, если бы правда вышла наружу, это вызвало бы катастрофу.

В его голове было воспоминание, картина, намек на что-то очень важное, но он не мог дотянуться до него, оно постоянно ускользало. Алекси прижался к лбом к холодному стеклу зеркала. Почему, почему он не может вспомнить? Он знал, что нужно срочно что-то делать, но не помнил, что именно.

Он глубоко вздохнул и вышел в зал, поймав взглядом изящную фигурку. Бренди — вот как ее зовут. Подходящее имя для этой легкой, игривой, пьянящей девушки. Вместо того чтобы войти в зал, он свернул в коридор, ведущий на кухню, прошел мимо возмущенных поваров, вместо того чтобы ответить на звонок своей спутницы, набрал номер водителя и велел доставить Бренди домой, или в отель, или куда ей придет в голову.

— Прикажете ей что-нибудь передать? — озадаченно спросил он.

— Нет, — ответил Алекси и отключил телефон.

Сам он вышел на улицу и поймал такси.

— Куда, сэр?

Алекси долго молчал.

— В аэропорт, — наконец ответил он.

Они выехали на знакомую ему автомагистраль. Он помнил это место, он проезжал здесь в день аварии, несся в аэропорт так, словно за ним гнался сам дьявол, но не помнил почему.

— Отвезите меня назад в город.

Водитель начал спорить, но быстро передумал, услышав шелест банкнот.

— Просто продолжайте ехать.

И они ехали. Час, два, три — они продолжали колесить по городу.

— Налево, — неожиданно сказал Алекси. — Сразу после светофора направо, потом еще раз на перекрестке.

И через минуту он увидел дом Кейт, едва различимый в ночной темноте. Маленький газон перед входом нуждался в стрижке, ее машину давно следовало помыть, а рядом с дверью висела табличка «Продается».

— Остановите здесь.

Деньги делают людей весьма толерантными к чужим странностям, поэтому таксист не только остановился, но и ждал вместе со своим пассажиром пять, десять, пятнадцать минут, пока Алекси решал, что ему делать дальше.

Он поклялся, что никогда больше не придет в этот дом. Он ненавидел себя за то, что вновь и вновь приходил к ней, зная, что из этого никогда ничего не получится.

Завтра, когда взойдет солнце, он снова будет проклинать себя за слабость.

Но…

— Уезжайте, — сказал он, расплачиваясь и выходя из машины.

— Я могу подождать, — предложил водитель. — Для начала вам следует убедиться, что кто-нибудь есть дома.

— Уезжайте, — с нажимом повторил Алекси.

Он стоял перед ее дверью в три часа ночи на пустой темной улице, глядя вслед такси и размышляя, какого черта он здесь делает.

Опять.

Он помнил свои прошлые визиты сюда, он знал ответ на свой вопрос. Алекси знал Кейт дольше всех остальных женщин, с которыми был знаком, не считая членов семьи. Алекси не любил долгих романов и серьезных отношений; когда его страсть угасала, он с легким сердцем отправлялся на поиски следующей красавицы, которая вновь разожжет ее в нем. У него не было друзей-женщин, потому что они никогда надолго не задерживались в этом статусе.

Но с Кейт все было иначе.

Он сделал глубокий вздох и постучал. За дверью залаял Брюс, представляя себя настоящей сторожевой собакой, через несколько секунд Кейт включила свет. Полусонная, она спустилась вниз, приказав себе не надеяться на невозможное. Иногда ей казалось, что она сама придумала ночные визиты Алекси, а на самом деле ничего не было, ведь не было никаких реальных свидетельств присутствия Алекси в ее доме.

Она до сих пор не знала, почему судьба уже три раза приводила его на ее порог.

В первый раз Алекси сказал, что его преследовали репортеры, он оторвался от них и неожиданно для себя оказался рядом с ее домом. Тогда Кейт предоставила ему в полное распоряжение свой диван. Когда утром она проснулась, его уже не было.

Затем, через пару недель, они очень сильно поругались из-за того, что он требовал, чтобы она сидела на работе допоздна, а она не хотела оставлять Джорджи на весь вечер с няней. Тогда он приехал на такси, извинился и обещал более строго придерживаться их договоренности о неполном рабочем дне, а когда они наконец помирились, безмятежно уснул на диване.

В третий раз он пришел после благотворительного бала полупьяный, растрепанный, злой на семью, Беленки и весь белый свет. Тогда они во второй раз поцеловались. Это был странный, сладкий, почти болезненный поцелуй. Они не обсуждали его, Алекси быстро собрался и куда-то уехал. А потом Кейт позвонил Йозеф и сообщил, что произошла страшная авария.

Но теперь он вернулся. И не только на работу, но и на ее порог. Злой, усталый, измученный, он стоял перед ней, и его глаза были полны боли.

— Моя нога…

Кейт увидела капельки пота, стекающие по его лбу, когда он вошел в прихожую.

— Обезболивающие у вас с собой? Может, вам нужно сделать укол?

— Я перестал принимать лекарства, — прошептал он.

Он был настолько бледен, что Кейт боялась, что он сейчас упадет в обморок.

— Но вам полагалось постепенно сокращать дозу.

— Я и сократил ее. До нуля.

— Когда?

— Сегодня.

— Алекси! — Она действительно была испугана. — Сокращать нужно было постепенно, медленно, потребуются месяцы, прежде чем вы сможете обходиться без обезболивающих. Вы не можете просто отказаться от них.

— Как видишь, могу. Мне нужен ясный разум.

— Вы не сможете думать, когда вам так больно! — настаивала Кейт.

— Послушай! — Он положил руки ей на талию, заставив приблизиться. — Послушай меня. Со дня аварии я не мог мыслить ясно, я все время был на таблетках. Они не хотят, чтобы я мог думать нормально. С тех пор как появился этот новый доктор, мне назначают все больше и больше лекарств!

— Но он самый лучший. Ваша мать выясняла…

Нет, Нина не могла пасть так низко. Хотя в свете последних событий Кейт была готова изменить свое мнение.

— Ты, наверное, думаешь, что я параноик, — прошептал он, и в его глазах Кейт увидела не только физическую боль.

— К сожалению, нет. Возможно, мы оба параноики, но я могу понять, почему вы не можете ей доверять.

— Спасибо. Осталось как-то пережить сегодняшнюю ночь.

— Как можно было потерять затычку от ванны? — насмешливо поинтересовался Алекси, стоя в дверном проеме и с интересом оглядываясь.

Кейт не знала, что ему ответить.

— Может быть, Джорджи…

Нет, она ведь только что сама была в ванне.

— Постарайся вспомнить, где ты ее видела в последний раз, — предложил Алекси.

— Может, вы лучше примете душ? — беспомощно спросила она.

— Душ? Ты полчаса уговаривала меня принять ванну, рассказывала, как это поможет мне расслабиться, а теперь…

— Вот! — радостно воскликнула Кейт, обнаружив затычку между страницами романа, который она только что читала, и вставляя ее на положенное место.

Алекси выхватил книгу из рук девушки и с любопытством зашуршал страницами.

— Вдруг я тоже захочу почитать, — пояснил он.

Кейт сидела на постели, глядя на закрытую дверь ванной. Она не знала, как Алекси опять оказался в ее доме, и не собиралась задавать этот вопрос, понимая, что он закроет крошечную дверцу, которая иногда открывалась между их мирами.

Это было не так уж важно, главное, что он был здесь.

Она могла сколько угодно притворяться, что Алекси ей безразличен, но это было ложью. У нее была своя жизнь. Карьера. Семья. Но один лишь взгляд на Алекси вызывал трепет в каждой клеточке ее тела. Для нее он всегда был недостижимой мечтой, но иногда, пусть лишь на мгновение, он приходил в ее дом.

— Она вернется к нему?

Алекси, в одном лишь полотенце, обернутом вокруг бедер, стоял в дверном проеме, держа в руках книжку. Кейт изумленно посмотрела на него, не понимая, о чем он говорит.

— Джессика.

Он и правда это читал!

— Ненадолго, — ответила Кейт, глядя, как он садится на кровать. — А потом…

— А потом она поймет, что без него ей лучше? — спросил Алекси, вытягиваясь во весь рост рядом с ней.

Его тело было прикрыто лишь узким полотенцем. Кейт сгорала от желания опустить взгляд, рассмотреть его тело, но просто не могла себе этого позволить.

— Я еще не дочитала до конца.

Алекси с разочарованным вздохом закрыл глаза. Вот теперь она могла рассмотреть его получше! Перед ней лежал самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо видела в жизни: прекрасно сложенное, мускулистое тело, бронзовая от загара кожа, лицо с высокими, точеными скулами, длинные тени от пушистых ресниц на щеках, чувственные губы. Она не раз представляла его обнаженным в своих мечтах, но реальность превзошла ее фантазии.

— Ты продаешь дом? — не открывая глаз, спросил он.

— Его продает хозяин дома.

Брови Алекси сошлись на переносице. Похоже, он не понимал, что она имеет в виду.

— Именно поэтому я попросила сестру забрать Джорджи на выходные — мне нужно искать нам новый дом.

— А разве он не должен был предупредить тебя об этом заранее?

— Он так и сделал месяц назад. Но на прошлых выходных я узнала, что вы летите домой, а на этих выходных собиралась начать искать. Надеюсь, к концу недели я найду что-нибудь подходящее. Если, конечно, мой начальник даст мне на это время и не будет требовать, чтобы я оставалась на полный день.

— Возможно, последнее время я слишком давил на тебя?

— Возможно?

— Просто сейчас ты мне очень нужна.

— Это все, что вы должны были мне сказать с самого начала.

Когда Кейт потом вновь и вновь вспоминала эту ночь, она не могла точно сказать, как она первый раз прикоснулась к нему. Сначала они разговаривали, потом просто молча лежали рядом, потом начали разговаривать снова, но вдруг ногу Алекси пронзила судорога боли. Не зная, как ему помочь, Кейт взяла с тумбочки детское масло, ничего более подходящего у нее не было, и начала массировать и растирать мышцы, пытаясь хоть как-то облегчить его боль. Сначала она действовала осторожно, но потом ее движения стали тверже, увереннее, и через некоторое время она почувствовала, как его мышцы постепенно расслабляются под ее пальцами. Но через несколько секунд судорога повторилась.

— Когда были роды…

— Только не это! — Алекси рассмеялся, но в его глазах было предостережение. — Не надо сейчас говорить, что ты понимаешь, что я сейчас чувствую!

— Но я правда понимаю. Я была совсем одна, медсестры продолжали повторять, что все хорошо, все так, как и должно быть, но я умоляла о помощи. Я не могла поверить, что адская боль, которую я испытывала, в порядке вещей. Я знала, что рождение ребенка болезненно, но это была просто пытка!

— И долго это продолжалось?

— Всю ночь. Мне уже начало казаться, что это никогда не закончится.

— Я не хочу принимать наркотики, чтобы справиться с болью.

— Я сказала врачам то же самое.

— Но ты сдалась?

— Я кричала так, что в палате звенели стекла, — усмехнулась Кейт.

— Я никогда не сдамся. И знаешь, самое страшное — это не боль, а мысли…

— Мысли?

— О том, насколько легче было бы просто отключиться, перестать сопротивляться. Но я должен пройти через это.

— Все будет в порядке. Просто постарайтесь расслабиться.

Алекси было нелегко последовать ее совету. Он возненавидел массажи еще в больнице, где ему их делали постоянно. Какими отвратительными казались ему тогда прикосновения врачей, просьбы расслабиться, прекратить сопротивляться, но только сейчас он понял, что же они на самом деле пытались ему сказать, потому что, когда он наконец расслабился, отпустил ситуацию, ему показалось, что его мышцы начали таять под умелыми пальцами Кейт.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким умиротворенным, никогда еще ему не было так спокойно рядом с другим человеком. Он всегда притворялся, всегда показывал людям то, что они хотели видеть. За обедом, на деловой встрече, в постели, в больнице Алекси делал вид, что ему интересна беседа, что он испытывает оргазм, что он поправляется. Но сейчас ему это было не нужно, он лежал, позволяя своему разуму, своему телу просто наслаждаться покоем…

До тех пор пока новая судорога не пронзила его тело волной боли, а разум захватил калейдоскоп воспоминаний. Визг тормозов, запах горелой резины, его машина, вышедшая из-под контроля, потому что он вел ее, думая совсем о другом, его тело, распростертое среди обломков. Алекси пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскинуть руки к лицу, прячась от этих ужасных картин.

— Не думайте ни о чем, — мягко сказала Кейт, продолжая массаж.

Взгляд Алекси скользнул по ее сосредоточенному лицу, затем опустился ниже, на вырез ее футболки, обтягивающей грудь. Затем он посмотрел на руки, разминающие его тело, и почувствовал, как замедляется его дыхание, — эта женщина оказывала на него гипнотическое воздействие. А ведь он лежал сейчас перед ней, прикрытый лишь узким полотенцем.

Мышцы на его ноге становились все мягче, зато в другом месте его плоть неожиданно затвердела.

— Не волнуйтесь. — Кейт смущенно отвела взгляд, собираясь встать. — Уверена, так бывает во время массажа…

— Да, случается.

В том, что произошло дальше, Кейт винила только себя. Каждый раз, когда Алекси оказывался на ее пороге, она теряла голову. Сначала разговор. Потом поцелуй. А теперь это…

Ее рука до сих пор лежала на бедре Алекси, Кейт не могла пошевелиться, не могла заставить себя уйти. Сейчас, наедине с ним, под пристальным взглядом этих серых глаз, она впервые почувствовала себя по-настоящему красивой и сексуальной. И это при том, что секса в жизни Кейт практически не было. После первого же раза она забеременела, а Крег вместо того, чтобы порадоваться, решил, что она таким образом хочет женить его на себе. Скандалы между ними продолжались несколько месяцев, как раз тогда Кейт быстро набрала вес. В конце концов она не выдержала всего этого и ушла, решив растить своего ребенка без его помощи. Правда, родители Крега не хотели терять связь с внучкой, и иногда Кейт привозила Джорджи к ним, Крег же в основном ограничивался подарками на день рождения и новогодними открытками.

Расставаясь с Крегом, Кейт поклялась, что больше никогда у нее не будет подобных отношений с мужчиной. Она станет самой лучшей матерью для Джорджи и прекрасно справится без мужской помощи.

Но сейчас, когда Алекси лежал в ее постели, она перестала чувствовать себя только матерью. Она снова ощутила себя женщиной.

Не отрывая взгляда от его лица, Кейт продолжила растирать его бедро, но теперь это было уже гораздо больше, чем просто массаж.

— Кейт… — Его ладонь накрыла ее руки. — Тебе не нужно…

— Я знаю.

Но она сама страстно этого хотела, хоть и понимала, что эта ночь все изменит, их отношения уже не станут прежними. Она просто хотела, чтобы он был с ней хотя бы на мгновение.

Повинуясь внезапному порыву, ее рука скользнула выше, оплетая скользкими от масла пальцами его напряженную плоть, и начала ритмично двигаться.

— Кейт…

Он почти просил ее остановиться, потому что его грудь вдруг наполнилась странными чувствами. Его боль и вина до сих пор были с ним, но они, казалось, растаяли под ее жаркими прикосновениями.

Он чувствовал, что у Кейт нет опыта, ее движения были неумелыми настолько, что Алекси хотел было положить свою руку поверх ее и показать, как это делается, как лучше. Но потом вдруг понял, что лучше быть не может. Хоть у нее и не было опыта, она не переставала его удивлять. Ее движения были слишком слабыми — она боялась сделать ему больно, слишком нервными и порывистыми — ведь Кейт думала, что он может оттолкнуть ее, но она продолжала, поедая взглядом его тело. Мужчина не должен быть таким красивым, ведь это лишает женщину разума и силы воли. Но теперь ей было мало ощущать его тело только ладонями, и, повинуясь скорее инстинктам, нежели голосу разума, она наклонилась и прижалась губами к его мускулистой груди. Она боялась, что он попросит ее прекратить, но услышала лишь его прерывистое дыхание. Кейт начала покрывать поцелуями его тело, сначала медленно и осторожно, потом все более жадно. Ее губы спускались все ниже по его плоскому животу.

Она остро переживала каждое прикосновение к его коже, каждый поцелуй, потому что осознавала, что другой возможности у нее не будет. Ей останутся только воспоминания. И хоть у ее губ не было достаточной практики, она не сомневалась в том, что ей делать.

Алекси лежал, широко открыв глаза, глядя в потолок, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым движением Кейт. Он не мог думать ни о чем, кроме как о ее сладких губах и о наслаждении, которое они дарили ему.

Она целовала его не для того, чтобы впечатлить или доставить ему наслаждение, просто ей сейчас это было необходимо так же, как и ему. Она покусывала его бронзовую кожу, пробовала ее на вкус, чувствуя, как его пальцы скользят по ее густым кудрям.

Он был готов лежать так вечно, не шевелясь, полностью отдавшись ощущениям. А ведь совсем недавно он ненавидел массажи, хоть и должен был посещать их каждую неделю. Он лежал в кабинете, поглощенный мучительным ожиданием конца сеанса, уходя, благодарил, оставлял щедрые чаевые, но тело оставалось таким же напряженным, как и до сеанса, только теперь еще и промасленным.

А сейчас Алекси просто лежал в тишине и покое уютной спальни Кейт, не было ни криков, ни стонов, только ее тихая неторопливая ласка, прикосновения ее губ и языка, но он чувствовал, как на него накатывают волны наслаждения, как он все глубже погружается в его пучину.

Но Алекси не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Он подхватил Кейт, положил ее рядом с собой, одновременно помогая ей освободиться от одежды, вдыхая аромат ее волос, скользя руками по манящим изгибам ее тела, наслаждаясь приятной тяжестью груди в плену его ладоней. Ее тело выгнулось ему навстречу, впуская его в себя.

Последние месяцы он искал ответ, много думал над тем, чего ему не хватает, чтобы разобраться в себе, привести в порядок свои мысли и память, примириться с собой. И вот наконец, уже засыпая, он нашел правильное слово.

Покой.

Раньше он не придавал этому значения, но сейчас понял, что никогда до сегодняшнего дня не испытывал настоящего покоя.

Глава 5

Когда Кейт проснулась, кровать рядом с ней была пуста. Она ожидала чувства стыда, сожаления, которое должно было вот-вот нахлынуть, но оно не пришло. Она не жалела ни об одном мгновении прошлой ночи.

Правда, ей, скорее всего, придется сделать татуировку на все лицо, чтобы Алекси в понедельник утром не заметил румянца на ее щеках, но, даже несмотря на это, она была уверена, что прошлая ночь была самой прекрасной в ее жизни.

Кейт приняла душ, накинула халат и занялась делами. У нее на примете три подходящих предложения об аренде дома, на которые нужно было взглянуть. Кроме того, это поможет ей не думать все время только об Алекси.

Решив не проверять телефон, чтобы не обнаружить там сообщение с извинениями от Алекси, она взяла газету и направилась на кухню.

— Я подумал…

— Ах!

Кейт чуть не выронила газету из рук, с удивлением глядя на Алекси. Он до сих пор был здесь! Раньше он всегда исчезал из ее дома с рассветом, и, казалось, к понедельнику их ночные встречи полностью выветриваются из его памяти. А теперь он стоял в лучах утреннего солнца на ее кухне.

— А где кофейные зерна? — невозмутимо спросил он.

— В Кении, — откликнулась Кейт, стараясь, чтобы он не заметил, насколько ее потрясло его присутствие. Прошлая ночь была удивительной фантазией, сном, и ее устраивала мысль, что они никогда не станут говорить о ней, что момент их близости не будет подвергнут анализу при безжалостном свете дня.

Но Алекси был здесь. На нем были брюки и застегнутая лишь на одну пуговицу рубашка. Опытным взглядом Кейт отметила, что во время реабилитации Алекси сильно похудел и его брюки висели на бедрах. Дизайнеры и портные компании с легкостью поправят это, но сейчас благодаря этому Кейт могла видеть его плоский живот и полоску черных волос, спускающуюся туда, куда она страстно целовала его вчера ночью.

Стоп! Фантазии не должны вторгаться в реальность!

К тому же Кейт вспомнила, что на ней мешковатый халат, а волосы растрепались после бурной ночи.

Оглядев беспорядок, царивший на кухне, она почувствовала волну жара, прилившую к щекам.

— Я думала, ты уже ушел.

Алекси и сам собирался так поступить. Он всегда просыпался рано, но после несчастного случая каждое утро стало для него пыткой. Он открывал глаза задолго до рассвета, а потом часами лежал, слушая, как мир постепенно пробуждается ото сна, не имея возможности по-настоящему отдохнуть, терзаемый болью. Это продолжалось несколько месяцев. До сегодняшнего дня, когда его разбудили лучи солнечного света, пробивающиеся сквозь шторы.

Он проснулся отдохнувшим и расслабленным, осторожно, стараясь не разбудить Кейт, выбрался из постели и спустился вниз, собираясь вызвать такси. Но на самом деле он не хотел уезжать, не хотел возвращаться к скопившимся проблемам, а когда он зашел на кухню, чтобы сварить себе кофе, то увидел пухлую пачку счетов на столе и вспомнил о табличке «Продается», вбитой возле дома.

Решение пришло неожиданно. Он не привык долго колебаться, его мозг стремительно проанализировал все возможные варианты, рассмотрел проблему с разных сторон и сделал вывод.

— Переезжай ко мне.

Глаза Кейт округлились от изумления.

— Тебе нужно найти место, где жить. У меня огромный дом, где вы могли бы остаться на несколько месяцев, пока не найдете хороший вариант. — На секунду он усомнился в правильности своего решения, заметив старую собаку Кейт, проковылявшую мимо него на улицу. — Почему ты молчишь?

— Я не знаю, что сказать, — ответила она, заваривая себе кофе. Сейчас он был нужен Кейт, как никогда.

— Ты и Джорджи. — Поколебавшись секунду, Алекси добавил: — И собака…

— Брюс.

— Вы сможете пожить там. Я на несколько дней улечу в Лондон на срочные переговоры с Беленки. Меня не будет дома, а вы пока сможете обустроиться.

Она продолжала молчать.

— Это будет полезно нам обоим.

— О, вот теперь это становится интересным, — наигранно оживилась Кейт, передавая Алекси кружку кофе. — И чем, позволь узнать, может быть полезна тебе одинокая мать с ребенком и собакой, живущая в твоем доме?

— Это покажет правлению, каким я могу быть ответственным… — Он заметно смутился. — Я много думал над тем, что ты тогда сказала: может, мне и правда следует изменить свое отношение к этой проблеме и попробовать завоевать расположение правления. Дать им понять, что я остепенился, стал серьезным человеком, которому можно доверить управление компанией.

— Остепенился?

— Мы можем сказать, что ты моя невеста. На пару месяцев, до голосования правления.

— Нет.

Ее ответ явно был окончательным, но Алекси не мог его принять.

— Правление думает…

— Ты раньше никогда не интересовался тем, что думает правление.

— Раньше у меня не возникало подобной необходимости.

— Нет, — повторила Кейт.

— И твои усилия будут вознаграждены.

— Два месяца бесплатной аренды стоят того, чтобы перевернуть всю мою жизнь с ног на голову?

— Конечно нет.

И тут сбылась ее мечта.

Сколько ночей она лежала без сна в своей постели, волнуясь о будущем Джорджи, мечтая, чтобы все ее проблемы исчезли благодаря неожиданному, странному чуду. А сейчас самый красивый мужчина на свете стоял перед ней и предлагал настолько астрономическую сумму, что третье «нет», уже готовое сорваться с ее губ, замерло. Ее внутренний калькулятор уже начал подсчитывать, что она сможет в будущем сделать с таким количеством денег, если только согласится с предложением Алекси.

— Нет, — все-таки сказала она с тяжелым вздохом.

— Подумай хорошенько.

Алекси встал из-за стола и подошел к Кейт, заставив ее почувствовать неожиданный прилив клаустрофобии, настолько маленькой показалась ей ее кухня в сравнении с его сильным, мускулистым телом. Она понимала, что он не шутит.

А еще она знала, что он всегда получает то, чего хочет.

— Я уже дала тебе ответ. — Стараясь не смотреть на Алекси, она сделала большой глоток кофе.

— Если я не смогу разобраться с тем хаосом, в который моя мать превратила компанию в мое отсутствие, и если я не смогу остановить Беленки, мне придется оставить Дом Коловски.

— Но это невозможно, ты не можешь оставить компанию. В этом же вся твоя жизнь!

— Это просто бизнес.

Но если Алекси уйдет, ее тут же уволят. Где еще она найдет работу, за которую ей будут столько платить за неполный рабочий день?

— Ты, конечно, сможешь найти другую работу, — улыбнулся Алекси, словно прочитав ее мысли.

— Ты меня шантажируешь, — прошептала Кейт.

— Вовсе нет. Перед уходом я, конечно, дам тебе блестящие рекомендации, в красках опишу, какой ты прекрасный личный секретарь, а ты ведь знаешь, что рекомендации Дома Коловски открывают любые двери. Как же я могу тебя шантажировать?

С легкостью, ведь она не хочет работать полный день с семи до семи, а потом еще полночи проводить разрываясь между компьютером и телефоном.

— Я предлагаю тебе обеспеченную жизнь. Что бы в дальнейшем ни произошло с Домом Коловски, ты будешь в безопасности. — Его глубокий, бархатный голос обволакивал. — И Джорджи…

— Но что я скажу ей? «Мамочка, ты помолвлена, мы переезжаем…»

— Если ты будешь выглядеть счастливой…

— А что будет, когда нам придет время расстаться? Что я скажу ей тогда?

— Что иногда люди просто не подходят друг другу, — пожал плечами Алекси.

А затем он вновь стал серьезным. Одним шагом преодолев разделявшее их расстояние, он взял Кейт за локти и притянул к себе. Вглядываясь в ее лицо, он заговорил, четко выделяя каждое слово:

— Пока ты в порядке, с Джорджи тоже будет все хорошо. Вы будете жить у меня, а потом это закончится, ведь для меня любви не существует. Ее нет.

— Не волнуйся, Алекси, ты не разобьешь мне сердце. — Голос Кейт звучал твердо.

Ах, если бы внутри она была так же спокойна и собранна. Даже пара часов рядом с Алекси привносила хаос в ее мысли. А что случится, если она будет жить с ним, видеть его каждый день, спать с ним, твердо зная, что через несколько недель потеряет его…

Ей уже причинили достаточно боли.

— Я очень хороший любовник, Кейт.

— А, так секс является частью сделки?

— Это, конечно, не обязательно, но…

Алекси медленно провел ладонью по ее шее, затем опустил руку чуть ниже, почти коснувшись груди. Почти. Но ее тело уже молило о большем.

— Но, Кейт, неужели мы разделим постель, но не будем касаться друг друга? Лишим себя этого небольшого удовольствия? — Его шепот щекотал горящую кожу ее щеки.

Его пальцы скользнули под ткань халата и теперь играли с соском Кейт, совсем как прошлой ночью, но тогда его движения были скорее интуитивными, страстными, а сейчас они стали более умелыми и изощренными, ведь теперь их направляла цель, которую хотел достичь Алекси, а не слепое желание.

Кейт потребовалось огромное усилие воли, чтобы отстраниться.

— Этого не произойдет.

Но он проигнорировал ее слова. Вместо этого Алекси с легкостью, словно она ничего не весила, подхватил ее и усадил на стол. Теперь их глаза были на одном уровне.

— Кейт, я знаю, чего ты хочешь, я знаю, как сделать тебя счастливой. Но ты должна знать, что однажды наши отношения подойдут к концу.

— Ты слышал хоть слово из того, что я тебе говорила?

Он лишь улыбнулся в ответ. Потом ему в голову пришла какая-то мысль, и его улыбка стала еще шире.

— А ты ведь принимаешь противозачаточные таблетки?

— Даже не думай…

— Я чист, как дитя, в больнице меня проверяли в том числе и на венерические заболевания. И я всегда предохраняюсь.

— Неужели после больницы еще никого не было?

— Вообще-то нет! — Он выглядел удивленным не меньше, чем Кейт. А затем на его лице заиграла дьявольская улыбка. — Мы можем поиграть в моногамию!

— Для тебя все это лишь игра! — Она попыталась спуститься на пол, но Алекси удержал ее.

— А что в этом плохого? Я в нее очень хорошо умею играть.

И он, как никто другой, умел манипулировать людьми, точно зная, когда и на какие струны души нужно надавить, чтобы добиться своего. Он опустил руки, отступил на шаг, словно отпуская Кейт на свободу, и заговорил другим, мягким голосом, заставляя ее посмотреть на ситуацию с новой стороны:

— Продолжай жить своей жизнью. На выходных можешь начать искать арендодателя, который разрешает держать домашних животных, а заодно и новой работы, никто ведь не знает, удастся ли мне разобраться с Ниной. И не забывай про новую школу для Джорджи. Хотя ты вроде бы уже нашла подходящую? Не забывай, что мое предложение остается в силе.

— Ты торопишь меня.

— Неужели? Но я не настаиваю на том, чтобы ты ответила мне прямо сейчас, ты можешь подумать, а после выходных дашь мне ответ. Я не хочу на тебя давить.

Но он давил. Кейт видела, как он действует во время переговоров, и знала, что сейчас происходит.

Он действовал как плохой и хороший полицейский в одном лице: одновременно бил и успокаивал, запугивал и просил, не оставляя жертве ни шанса на сопротивление. Вот только сама Кейт еще ни разу не становилась объектом этого давления.

— Ты, конечно, можешь продолжать жить в маленьких и жалких домиках, отдавая половину зарплаты за аренду.

Удар.

— Но я предлагаю тебе выход.

Успокоение.

— Ты можешь пообещать себе, что через пару лет найдешь Джорджи хорошего репетитора, чтобы наверстать все то, чего она не получит в обычной школе.

Удар.

— Но с моей помощью ты сможешь перевести Джорджи в самую лучшую школу.

Успокоение.

— И секс, естественно, не является частью сделки. Я не собираюсь тебе платить за это.

Удар.

— Мы будем заниматься сексом, если мы захотим этого…

В этот раз он успокаивал Кейт не только словами, но и губами, накрыв ее рот жарким поцелуем. И продолжал целовать ее до тех пор, пока мысли в голове Кейт не смешались под напором желания. А потом к губам добавились руки, скользнувшие под длинные полы халата. Она должна была догадаться, что эта страсть и нежность станут его следующим оружием.

Его пальцы проникли во влажные глубины ее тела, заставляя девушку стонать от наслаждения, его губы ласкали ее шею, покусывая и посасывая чувствительные места. Другой рукой он начал расстегивать молнию на брюках.

Что он с ней делает? Она всегда была сильной и независимой, но в его умелых руках становилась беспомощной, слабой, жаждущей его прикосновений. И это было удивительно приятно.

— Сними это, — мотнул он головой в сторону ее халата. Он хотел видеть ее полностью, но его руки были заняты, и сам он не мог этого сделать.

Кейт замерла, не в силах пошевелиться, но ему было наплевать на ее стеснение, сейчас он мог думать только о нежном, соблазнительном теле, скрывающемся под одеждой. Он рванул зубами ворот ее халата, обнажая белую кожу груди, и тут же приник губами к затвердевшему соску.

Секс всегда был для Алекси способом забыться, сбежать от проблем, но сейчас все было иначе. Он слышал учащенное дыхание Кейт, ее тихие стоны, ощущал губами гладкую, нежную кожу. Это не было побегом. Он словно пропал, исчез в новом для него мире, где не было боли и волнений. Алекси вспомнил ее мягкие губы, ласкавшие его прошлой ночью, и захотел, чтобы и она испытала это.

— Алекси, нет…

Это не было «нет», означающее «да», и это не было «нет», означающее «нет». Это «нет» говорило, что она не сможет получить удовольствие от этой ласки, не сможет чувствовать себя раскованно и комфортно, сидя перед ним на кухонном столе голая и с пылающими, как у русской матрешки, щеками. Она чувствовала себя толстой и некрасивой, она сгорала от стыда… Но все ее страхи и стеснение развеялись под напором его губ и языка. Она забыла обо всем, извиваясь в его руках. Никогда ни одного мужчину она не хотела так страстно.

Алекси чувствовал, как по его телу прокатываются жаркие волны желания. Возможно, это результат долгого воздержания? Дело ведь не может быть в ней? Нет, невозможно.

И все-таки… Ни с кем и никогда Алекси не занимался сексом без презерватива. До сегодняшнего дня.

— Алекси, пожалуйста, — прошептала Кейт.

Она страстно желала вновь почувствовать блаженство прошлой ночи, когда он был внутри ее. Но он не собирался заканчивать все так быстро. Сначала Алекси хотел подарить ей наслаждение другого рода.

Алекси знал, как доставить женщине удовольствие. Его хорошо этому учили, и он был очень внимательным и прилежным учеником, ведь ему так нравились эти уроки. Он слушал стоны, прерывистое дыхание своей очередной любовницы, и на его губах играла улыбка победителя. Вот только сегодня это было не просто повторение хорошо изученного предмета, а настоящая страсть. Кейт дрожала и извивалась в его руках, не в силах контролировать себя. Он чувствовал, как ее накрывают волны оргазма, ощущал его вкус на губах, но сегодня вместо радости от очередной победы Алекси ощущал подлинное удовлетворение оттого, что смог доставить ей наслаждение.

Но уже через несколько секунд страстное, эгоистичное желание вновь овладело им, и Кейт чувствовала то же самое. Ее ногти вонзились в плечи Алекси, когда она притянула его к себе, взглядом умоляя об одном. Повинуясь их общему желанию, Алекси рывком стянул брюки, высвобождая на волю свое пылающее естество. Кейт не могла оторвать от него завороженного взгляда, весь ее мир перевернулся, и пути назад не было. Это было невозможно, нереально, но все же Алекси сейчас стоял перед ней: ее босс, ее мечта и вот теперь ее любовник. Она хотела все обдумать, обсудить с ним эту странную ситуацию… Но не так сильно, как хотела его.

Его руки скользнули вниз по ее животу во влажные глубины ее плоти, лаская и возбуждая ее до тех пор, пока она не была полностью готова принять его, пока в ее глазах не появилась мольба.

— Пожалуйста! — шептали ее губы. — Алекси, пожалуйста!

Но когда это он играл честно?

— Все, что ты захочешь, Кейт. Все это может стать твоим, если ты дашь свое согласие.

Она никогда не узнает о том, чего ему стоило в этот момент сделать шаг назад, отступить, надеть джинсы, попытаться взять себя в руки.

— Ты!.. — возмущенно прошептала она, не зная, что еще сказать.

В ответ Алекси лишь пожал плечами.

— Дай мне знать в понедельник, что ты решила, — откликнулся он, повернувшись к ней спиной, на которой виднелись следы ее ногтей.

Зазвонил телефон, но Кейт не пошевелилась, не в силах отвести глаз от Алекси.

— Ты собираешься отвечать или нет?

Она бы не стала, но это была ее сестра. И после ее слов Кейт стало куда трудней держать себя в руках, притворяться сильной и готовой отвергнуть предложение Коловски.

— С Джорджи беда, — ответила она на вопросительный взгляд Алекси, положив трубку. — Она вся в слезах, ей снятся кошмары. Она не хотела расстраивать меня, но…

— Чем расстраивать?

— Ее обижают в школе.

— Что?

— Я знала, что она не может стать своей среди этих детей, выделяется, что другие дети относятся к ней не слишком хорошо, но я и представить себе не могла, что все настолько серьезно. Они прячут ее очки и тетради, выбрасывают в мусор ее завтрак, обзывают. Она не хотела мне рассказывать, потому что знает, что ты ничего не можешь с этим поделать.

Всегда, не важно, насколько сильно Алекси был занят, он расспрашивал у Кейт, как дела у Джорджи. Всегда, но не сегодня. Вместо этого он быстро оделся, проверил карманы и начал оглядываться в поисках телефона, но потом вспомнил, что выбросил его.

— Мне нужно позвонить.

— Это все, что ты можешь сказать? — Кейт не смогла скрыть обиду.

— Я много всего могу сказать, Кейт. — Он достал чековую книжку, написал на чистой странице невозможную семизначную цифру и положил подписанный чек на стол. — Но у тебя уже есть ответ.

Да, это было правдой. Любая мать продаст душу ради счастья своего ребенка. И если они заключат эту сделку, она перестанет зависеть от Алекси, бояться, что произойдет, если он уволит ее или вдруг решит вернуться в Европу.

Только одно останавливало ее. Правда, которую Кейт долгие годы скрывала прежде всего от самой себя. Всегда можно было утверждать, что это из-за Джорджи она не заводит романов, что она слишком занята для романтики, что она не хочет, чтобы какой-то мужчина вмешивался в их жизнь.

О, причин и объяснений было предостаточно, но правда была одна. С того дня, как Алекси Коловски вошел в офис компании и расширившимися от удивления глазами оглядел ее круглый живот, ее неудержимо влекло к нему.

С того дня, как Алекси вошел в родильное отделение и спас ее и Джорджи от насмешливых взглядов соседок по палате, нарушил ее бесконечное одиночество, он занял в сердце Кейт особое место.

Но и это не правда. На самом деле он значил для нее больше, гораздо больше.

Она заглянула в глаза, пасмурно-серые, как океан после шторма, опустила взгляд на чувственные губы, которые в равной степени могли вознести ее на вершины блаженства и проклясть… Алекси был ее мечтой. И этот мужчина предлагал ей выход из безвыходного положения, с одним-единственным условием — не влюбляться в него. Но он озвучил его слишком поздно. А точнее, он опоздал примерно на пять лет.

Шторм, который олицетворял собой Алекси Коловски, уже проник в ее душу, поглотил ее. Она уже любила его.

Глава 6

Глаза Джорджи сияли надеждой.

— Мне правда не нужно туда возвращаться?

Попрощавшись с Алекси, Кейт поехала за город, к сестре, чтобы рассказать малышке новости.

— Мне никогда-никогда не нужно будет возвращаться в эту школу? — уточнила девочка.

— Нет, не нужно.

Было видно, каким облегчением это стало для нее. Кейт знала, что убегать от проблем — это не выход из положения, но наблюдать за тем, как ее дочь день за днем пытается притвориться своей среди не похожих на нее детей, подружиться хоть с кем-нибудь, было выше ее сил.

Новости про переселение к Алекси Джорджи восприняла с не меньшим энтузиазмом. Неудивительно, ведь она его обожала.

— А ты оказалась темной лошадкой, — улыбнулась Джули, когда Кейт присоединилась к ней на кухне. — Боже, Кейт, это же просто фантастика! Я так рада за тебя!

— Еще рано говорить о чем-то серьезном.

— О чем ты говоришь, ты ведь помолвлена! — Джули и слушать ее не хотела. — Ты заслужила это, я так рада видеть тебя счастливой. А теперь можешь ехать и ни о чем не беспокоиться, Джорджи побудет у нас, пока ты все не уладишь.

Джули понятия не имела о том, как тяжело было на сердце у Кейт, когда она отъезжала от дома сестры.

— Входи.

Сегодня Алекси был одет в повседневную одежду. Точнее, до той степени повседневную, до какой это мог позволить себе представитель семейства Коловски. В черных джинсах и черной футболке, сшитой явно на заказ, с чуть влажными после душа волосами и отросшей щетиной, он был все так же потрясающе красив. И как заметила Кейт, чувствовал себя так же неуверенно, как и она.

— Как Джорджи восприняла новости?

— С восторгом, — ответила Кейт, стараясь выглядеть веселой.

Она ведь добровольно согласилась на эту сделку, почему же ей сейчас так плохо? Просто на самом деле она хотела совсем другого.

— Давай я покажу тебе дом.

Алекси жил за городом. Это всегда удивляло ее. Кейт казалось, что один из самых богатых и красивых холостяков Австралии должен иметь пентхаус в центре города, но у Алекси было другое мнение на этот счет. Когда он хотел провести ночь с женщиной или быть недалеко от офиса, он снимал номер в отеле.

— Я ведь не хирург, как мой брат, — объяснял ей Алекси. — Мне незачем постоянно находиться в трех минутах езды от работы. Особенно когда все срочные вопросы можно решить через Интернет.

Дом Алекси действительно был великолепен, чувствовалось, что над его проектом работали лучшие архитекторы и дизайнеры. Ее взгляд останавливался на огромных, белых, кожаных диванах, картинах известных современных художников, пушистых коврах, хрупких стеклянных столиках. Определенно люди, занимавшиеся интерьером этого дома, не думали о том, что в нем может появиться пятилетний ребенок. Рядом с домом располагались бассейн, теннисный корт, а почти из каждого окна открывался прекрасный вид на пляж и океан, волны которого шумели чуть ли не за окном.

— А здесь теперь будет наша комната, — мягко сказал Алекси, открывая очередную дверь, которая вела в его спальню, и наблюдая за тем, как медленно розовеют щеки Кейт. — Не беспокойся, в гардеробе достаточно места для твоей одежды.

Как будто она сейчас беспокоилась об этом!

Кейт заглянула в ванну, оборудованную джакузи и огромным душем, в котором прекрасно могли разместиться два человека, вдохнула запах одеколона Алекси. От мысли, что теперь все это она будет делить с Алекси, по телу Кейт пробежала дрожь. Стараясь взять себя в руки, она открыла стеклянную дверь и вышла на балкон. Океан был так близко, что она могла слышать плеск волн.

— Ты часто плаваешь в заливе? — спросила она подошедшего Алекси, чтобы нарушить напряженную тишину.

— Предпочитаю бассейн, — откликнулся он. — Во время шторма отсюда открывается потрясающий вид.

— Сейчас он тоже прекрасен, — с улыбкой ответила Кейт, но Алекси лишь пожал плечами:

— Со временем ты к этому привыкнешь.

Она никогда не сможет привыкнуть к этому!

Даже после того, как Джорджи записали в новую школу, даже после того, как Кейт в середине дня наконец добралась до своего рабочего стола. Она все еще не могла прийти в себя после перемен, произошедших в ее жизни.

И не она одна.

— Кейт! Кейт?

Она услышала издевку в голосе Нины, а затем ее язвительный смех. Дверь кабинета Алекси была чуть приоткрыта, но, даже если бы она была заперта, этот отвратительный смех просочился бы наружу.

— Похоже, ты окончательно сошел с ума. Поведай мне, как помолвка с этой неуклюжей коровой, у которой вдобавок есть незаконнорожденный ребенок, поможет тебе убедить правление, что ты сможешь удержать Дом Коловски на должном уровне?

Похоже, Алекси поднялся, чтобы закрыть дверь, но Нина не дала ему этого сделать.

— Если эта женщина и правда собирается стать частью нашей семьи, значит, ей можно это слышать. Ты мог выбрать любую красавицу, а ты выбрал эту — и после этого врачи утверждают, что твой мозг не был поврежден?!

Он много лет ненавидел свою мать, и у него были на это достойные причины. Это была не та ненависть, из-за которой бьют посуду и уходят, хлопая дверями, скорее ее тихая и апатичная форма. Но это была ненависть. Из-за этого, после смерти отца, Алекси собирался все бросить и уйти из семейного бизнеса, но все же остался во главе компании. Ему нравились ощущение власти, суматоха, сложные задачи, решения которых требовало управление Домом Коловски. По крайней мере, так было раньше.

Обручальное кольцо уже сверкало на пальце Кейт, ее вещи уже лежали в его доме, сегодня вечером она собиралась забрать Джорджи у родственников, потому что завтра был ее первый день в новой школе. Оставалось известить прессу, но перед этим — разве не так делают люди в нормальных семьях? — он сообщил новости матери.

— Правление никогда не купится на это! — прошипела Нина.

— Правление не имеет к этому никакого отношения, — холодно ответил Алекси, откинувшись на спинку кресла. — Просто после несчастного случая я понял, как Кейт дорога…

— Ой, пожалуйста, — поморщилась Нина. — Ты согласен взять на себя ответственность за чужого ребенка? Ты хочешь стать отцом? — Она ядовито рассмеялась. — Сколько ты ей платишь? Наверное, не слишком много. Она будет счастлива просто спать с тобой и иметь бесплатную крышу над головой…

Куда только подевалась его апатия? Обычно взрывоопасный темперамент проявлялся лишь в зале правления, но сегодня он встал из-за стола, подошел к матери и, наклонившись к ее лицу, медленно заговорил, и гнев, который обычно таился в глубине его серых глаз, теперь был настолько очевиден, что даже Нина была не настолько глупа, чтобы не видеть его.

— Когда я попал в аварию, она была со мной каждый день.

— Потому что ты платил ей за это!

— Когда я был на Карибах, она звонила мне.

— Потому что, как и любая женщина в Мельбурне, она без ума от тебя. Но тебе не обязательно жениться на этой дуре из-за этого! Ты правда хочешь мне сказать, что этот ребенок тоже будет жить с тобой? Что эта шлюха притащит в твой дом…

— Когда я смотрю на Кейт и ее дочь, — его голос постепенно становился все громче, в нем слышался звон металла, — я в первый раз в жизни вижу, как должна вести себя мать! Как родители должны заботиться о своем ребенке! — Алекси ничего больше не сказал, но под его взглядом Нина вжалась в кресло, пряча глаза. Только когда он вернулся обратно за свой стол, ей хватило храбрости заговорить.

— Если ты настолько заботишься об этой женщине, отмени помолвку. Подумай, как будет терзать ее пресса, если узнает о вашей свадьбе.

— Кейт справится с этим, — ответил Алекси, но уже не так уверенно. Первый раз он почувствовал свою вину перед ней. Он давно привык к тому, что журналисты постоянно пытаются влезть в его личную жизнь, а девушкам, с которыми он обычно встречался, нравилось внимание прессы, но Кейт…

— А как насчет ее ребенка? — с удовлетворенной улыбкой продолжила Нина. — Ты хочешь и его подвергнуть этому?

Не только сердце Алекси сжималось от слов Нины. Гнев, который едва сдерживала Кейт, слушая эти едкие реплики, сменился страхом. Не важно, с чем могла справиться она сама, но она не подумала о том, чем обернется эта фиктивная помолвка для ее дочери.

Но сегодня по пути на работу она остановилась перед зданием новой школы Джорджи и долго смотрела на него, не зная, правильно ли она поступает. Она до сих пор даже не обналичила чек Алекси, а первый взнос за школу она заплатила из своих сбережений. Когда ее вновь охватила паника, Кейт зашла внутрь и попросила, чтобы ей еще раз показали класс, где будет учиться Джорджи. Теперь она знала, что это было правильное решение. Ее дочь должна была учиться именно здесь.

Как и сказал Алекси, люди расстаются каждый день, зато Джорджи будет в безопасности.

Нина между тем вернулась к деловым вопросам:

— Ты подготовил финансовые отчеты по «Красавице»?

— Извини?

— Ты сказал, что они уже готовы, я хочу посмотреть на них.

— Подожди минуту.

Алекси вышел из кабинета и подошел к столу Кейт:

— Уверен, ты все слышала.

— Даже если бы я захотела, у меня не получилось бы вас не услышать, — сухо ответила она.

— Ты уверена в своем решении?

Теперь настала очередь Кейт сердиться.

— Немного поздно думать об этом теперь, тебе не кажется? Я уже рассказала обо всем Джорджи, и она ждет не дождется, когда сможет пойти в новую школу. Через час я еду забирать ее от Джули, чтобы отвезти ее в новый дом. Просто пообещай мне одну вещь. Никогда и никому ты не расскажешь, что наша помолвка фиктивная. Я продаю себя ради будущего моей дочери, но она никогда не должна узнать об этом.

— И этого не произойдет. Мы ведь с тобой влюблены, помнишь? — Он ободряюще улыбнулся Кейт, но она не смогла улыбнуться в ответ. — А сейчас я хочу, чтобы ты занялась этими проклятыми отчетами. А Нине я скажу, что они уже почти готовы…

— Они уже готовы, но тебе нужно сначала самому взглянуть на них.

— Я хочу увидеть реальные цифры, а не это.

— Все здесь, — кивнула Кейт на лежащую перед ней папку.

Он нахмурился лишь на секунду, а затем зашелестел бумагами, но Кейт заметила это.

— Ты не помнишь?

Он не ответил.

— Алекси, ты не помнишь о том, что Нина уже просила тебя об этом?

— Тсс…

— Ответь! Ты не помнишь, как она просила тебя предоставить ей эти цифры?

— Конечно, помню.

Он никогда не признает этого. Никогда. Точно так же, как никогда в жизни не признавался ни в одной своей слабости.

— Алекси…

Кейт выглядела очень обеспокоенной. Он покачал головой, показывая, что тема закрыта.

— Тебе нужно подстричься.

— Для этого я слишком занят.

— Раньше ты стригся каждые две недели…

— Мне больше идут длинные волосы.

— А с каких пор ты сам стрижешь себе ногти?

Он спрятал руки от ее внимательного взгляда.

Да, на прошлой неделе он был очень занят, возможно, слишком занят для маникюра. И его волосы были всего на полпальца длиннее. Но это ведь был Алекси Коловски. Тот, кто никогда ничего не забывал, не пропускал ни одной встречи. Тот, кто всегда был идеально причесан, одет с иголочки, заставляя окружающих чувствовать себя неряхами. Его прическа всегда была в идеальном порядке, каждый волосок лежал на своем месте, как и все остальное в его облике. Потому что он привык все, в том числе собственную внешность, держать под контролем.

Никто бы не заметил изменений, которые произошли в нем после аварии. Никто, кроме Кейт, ведь она любила его.

— Правление ничего не узнает. Не может узнать. Никто ничего не заметит, — прошептал Алекси, глядя ей в глаза.

— Твоя мать может очень скоро обратить на это внимание.

— Нет.

— Что с тобой, Алекси?

Он ненавидел себя за то, что стоит сейчас перед ней, вынужденный признать… что? Что в его броне есть прореха, что у него есть слабости? Он ненавидел это и должен был заставить ее замолчать. Этого он добился, закрыв рот Кейт поцелуем. С этим он справился идеально, ведь как это делается, он никогда не смог бы забыть.

И его запах, его сила, его мужественность, проникшая в нее с поцелуем, прогнала все страхи и сомнения. Она должна была прекратить думать о нем, должна уйти, но не могла, ведь их сделка делала возможными эти поцелуи, эти объятия, эти руки, скользящие по ее телу. Сейчас только это имело для Кейт значение.

Длинные пальцы Алекси запутались в ее волосах, его губы скользили по ее лицу и шее. Его прикосновения делали ее одновременно слабой и сильной. Сильной, потому что ради них она была готова на все, и слабой, потому что она совершенно не могла им сопротивляться.

— Алекси, сколько, по-твоему, я должна…

Нина открыла дверь и замерла, задохнувшись от возмущения. Но она была матерью сыновей Коловски и давно уже перестала обращать внимание на подобные пикантные ситуации.

— Мне нужны эти бумаги, — настойчиво повторила она. — Если они, конечно, существуют.

Кейт поняла, что Нина тоже чувствует, что с ее сыном что-то не так.

— Вот они.

— Ты их еще не подписал, — сказала Нина, заглянув в папку. — Я не собираюсь работать с цифрами, которые ты не подтвердил.

Она взяла со стола Кейт ручку и протянула ее Алекси. Помедлив пару секунд, он поставил под столбиками цифр свою подпись.

Нина тем временем с явным презрением оглядела Кейт.

— Сегодня вечером будет семейный ужин, на котором мы отпразднуем вашу помолвку. — Она улыбнулась, но ее глаза оставались холодными.

— Но сегодня первая ночь Джорджи в новом доме. Я не хотела бы никуда ее везти…

— Этого и не произойдет, потому что ребенка вы оставите дома. Вызовите няню из агентства.

Нина забрала бумаги у Алекси и вышла из кабинета.

— Надеюсь, это ее успокоит хоть на время, — сказал Алекси, когда за матерью закрылась дверь.

— Нам повезло, что отчет был у меня в компьютере, — кивнула Кейт, но в ее голосе не было радости.

Ее сердце сжималось при мысли, что ей придется оставить Джорджи с какой-то незнакомой женщиной. Уже сейчас трудности, которые ожидали ее как невесту Коловски, начали проявляться.

— Вообще-то я имел в виду поцелуй, — сказал Алекси.

Лучше бы он ее просто ударил, возможно, было бы не так больно.

Глава 7

Отвечая на вопрос Кейт, так ли уж необходимо сегодня куда-то ехать, Алекси в который раз повторил, что все будет в порядке.

— Но ведь это ее первая ночь здесь. — Кейт чуть не плакала, хотя сама Джорджи, похоже, чувствовала себя прекрасно.

— Вы поженитесь? — радостно спросила Джорджи, вбегая в их спальню.

— Сначала мы просто поживем все вместе и посмотрим, что из этого выйдет, — ответила Кейт, осторожно обходя щекотливую тему.

— Но ведь он купил тебе кольцо. — Восторженный взгляд дочери остановился на сияющем бриллианте, стоимость которого могла бы покрыть все грядущие выплаты за ее школу. — А это значит, что вы обязательно поженитесь.

Не так-то легко было противостоять логике, подкрепленной мечтами пятилетней девочки, так что Кейт просто промолчала.

Джорджи убежала играть в теннис с Софи, ее новой няней, а Кейт, наблюдая за ними, пыталась морально подготовиться к вечеру в компании семейства Коловски.

— Я думала, что наша цель продемонстрировать, каким ты стал ответственным? — спросила Кейт, надеясь, что в последнюю минуту Алекси все-таки передумает.

— Именно поэтому я оплатил услуги самой лучшей няни в этом городе, которая ни в коем случае не даст Джорджи скучать и грустить без нас. — Определенно Алекси не понимал, в чем проблема. — Черт побери, нас не будет всего пару часов. Поверь, меньше всего я хочу, чтобы этот званый ужин затянулся.

Он стоял перед зеркалом, пытаясь завязать галстук. Он вновь и вновь протягивал шелковую полоску через петлю, но никак не мог добиться желаемого результата.

— Тебе помочь?

— Мне не нужно, чтобы ты меня одевала, — прошипел Алекси в ответ, и Кейт прикусила язык, потому что поняла, что ему опять больно.

С той памятной ночи он ни разу не принимал болеутоляющие. Но дело было не только в этом. Едкие комментарии Нины в офисе совершенно испортили настроение Алекси.

Услышав, как она сражается с застежкой на платье, Алекси обернулся и внимательно оглядел ее.

— Ты не можешь пойти в этом.

— Почему?

— Ты надевала это платье на прошлогоднюю рождественскую вечеринку.

— Мне должно быть приятно, что ты помнишь об этом?

— Я помню, потому что ты тогда забыла оторвать ценник, и он болтался у тебя на спине весь вечер. Как и сейчас. Моя настоящая невеста не должна одеваться в подобных местах.

— И уж конечно, у твоей настоящей невесты не будет такого размера одежды, — огрызнулась Кейт, отрывая ценник. — Прости, наверное, я забыла распаковать свои дизайнерские платья.

— Ну, так купи одно! Неужели я дал тебе недостаточно денег? Или?.. — Он с сомнением уставился на Кейт.

— Просто я чувствую себя неуютно при мысли, что мне нужно обналичить этот чек.

— О боже! — Алекси обессиленно покачал головой. — Так, завтра Ники подберет для тебя новый гардероб, доверься ей, она лучший дизайнер Дома Коловски.

Он несколько секунд смотрел, как она вставляет в волосы шпильки, и снова нахмурился:

— Почему ты не вызвала парикмахера, который помог бы тебе с прической? Ты ведь прекрасно знаешь, как подготовиться к важному ужину.

Да, она знала. Когда Алекси готовился к очередному свиданию, именно Кейт организовывала для него процедуры в спа-салоне и прием у парикмахера. Возможно, сейчас она бы сделала то же самое для себя, вот только Алекси перед свиданием не нужно было провести интервью с новой няней, а еще у него не было пятилетней дочери, которая хочет, чтобы ее мамочка посидела с ней, пока она ужинает, а потом показала ей новый дом.

Так что она могла позволить себе на попытки прийти в соответствие со стандартами Коловски лишь пятнадцать минут. Будучи матерью-одиночкой, Кейт привыкла приводить себя в порядок в рекордные сроки, в конце концов, она делала это каждое утро, собираясь на работу. Она быстро нанесла основу и начала красить глаза.

— Было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты проявил немного сочувствия.

— У тебя стрелка на колготках, — сказал Алекси, проигнорировав ее фразу.

Кейт быстро переоделась, но внутри у нее все кипело от злости.

— Что-нибудь еще? Может, моя кожа слишком бледная для тебя? Или глаза недостаточно большие и им нельзя появляться в твоей компании?

Алекси не знал, что ответить. Ему не нравились все эти взрослые игры. Он чувствовал себя не в своей тарелке, глядя, как Кейт целует Джорджи на прощание и оставляет няне телефон своего сотового и телефон ресторана, куда они направлялись.

Раньше Алекси не приходилось задумываться о таких вещах.

Когда шофер остановился у входа в ресторан, около него тут же собралась толпа фотографов, желающих запечатлеть жениха рядом с невестой. До этого момента Кейт думала, что самым страшным для нее было оставить Джорджи с няней в доме, куда они только переехали, но, похоже, она ошибалась. И теперь это было частью ее жизни.

Когда она почувствовала, что готова сбежать куда угодно, лишь бы не оказаться среди вспышек фотокамер, Алекси взял ее за руку и мягко прошептал ей на ухо:

— Все будет хорошо. Ты прекрасно выглядишь.

А потом поцеловал ее. Но в этот раз Кейт не попалась на эту удочку. Она понимала, что все эти нежные жесты предназначены для любопытно заглядывающих в окна машины папарацци. Она отстранилась, улыбаясь фотокамерам, и прошептала:

— Было бы здорово, если бы ты сказал мне все это дома.

— Тогда я думал об этом. А сейчас говорю вслух.

Он помог Кейт выбраться из машины и нежно обнял за плечи. Сейчас было не важно, сделал ли он это для камер или для нее, она в любом случае была благодарна ему за поддержку. Даже в лучшие времена Кейт не любила фотографироваться, а сейчас был особенно неудачный момент, потому что сразу за ними подъехал лимузин Нины.

Алекси испытал гордость за свою фальшивую невесту, после того как увидел, с какой спокойной уверенностью в себе она поприветствовала Нину, ведь он знал, что на самом деле творится в ее душе.

— Ах, Кейт, дорогая! — Нина, сияя фальшивой улыбкой, бросилась обнимать ее так, словно всю жизнь ждала этой встречи.

Кейт поддержала этот спектакль, позволив Нине подцепить себя под локоток, и вместе с ней вошла в ресторан. Теперь она могла бы вздохнуть спокойнее, если бы официант отвел их в один из эксклюзивных кабинетов, а не на веранду на улице, пространство вокруг которой уже было оккупировано репортерами.

— Сегодня такая прекрасная ночь, что я решила поужинать на воздухе, — злобно улыбнулась Нина. — Кейт, милая, не волнуйся, это всего лишь пара камер, они нам не помешают.

Они подошли к столу, Алекси пододвинул Кейт стул и устроился рядом. Она растерянно огляделась, вглядываясь в лица родных Алекси. Здесь была почти вся семья: несколько тетушек, Йозеф со своей женой Энни и красивая дочь Нины Анника с мужем Россом.

— Кейт, что-то не так? — спросила Нина, упиваясь ее замешательством. — Кажется, тебе здесь неуютно.

Сама Кейт вдруг осознала, что не справится, не сможет просто сидеть, притворяясь глупой пластиковой куклой в угоду Нине. Пусть она и фальшивая невеста, но это все еще она, и, чтобы продолжать играть в эту игру, она должна оставаться собой.

— Да, мне неуютно, — ответила Кейт, и за столом повисла тишина. — Наверное, все дело в вешалке, которую я забыла убрать, когда одевала юбку.

Было приятно наблюдать за замешательством, отразившимся на лице Нины, но еще приятнее — слышать тихий смех Алекси, чувствовать его горячую ладонь на своей руке.

— Видишь, почему я люблю ее? — улыбнулся он матери.

«Конечно, на самом деле это не так», — в сотый раз повторила про себя Кейт, не давая себе ни на секунду забыть об этом.

Теперь, когда она могла быть просто собой, вечер перестал казаться ей таким ужасным. Сидящие за столом оживились, начали улыбаться. Ей даже показалось, что, когда сотовый Йозефа запищал и ему потребовалось срочно вернуться на работу, он делал это с явной неохотой.

— Если бы я знал, что вечер окажется таким приятным, я бы отпросился из больницы еще на пару часов, — прошептал Йозеф в ответ и повернулся к Кейт: — Мне правда было очень приятно с вами познакомиться.

Это было очень странное чувство — поцеловать в щеку мужчину, как две капли воды похожего на любимого человека, заглянуть в такие же серые глаза и при этом совершенно ничего не почувствовать. От одного лишь легкого прикосновения Алекси ее сердце готово было разорваться от переполняющих его чувств.

Алекси не мог вспомнить, когда получал такое удовольствие от семейного ужина. Нет, Нина, как и ожидалось, была максимально язвительна, но Кейт прекрасно справлялась с ситуацией. В ответ на очередную реплику его матери она лишь пожимала плечами и продолжала беседу с другими членами семьи.

Все было хорошо, пока Нина не решила сменить тему разговора.

— Я слышала, ты летишь в Англию на встречу с Беленки?

— Не только для этого. В первую очередь я собираюсь познакомиться с моим новым племянником, Римиником.

Он смотрел на Нину, наблюдая за тем, как кровь отливает от ее лица.

— Его зовут Дмитрий.

— Извини, я ошибся. А ты собираешься встретиться со своим внуком или сирота из детского дома не считается таковым?

— Еще слишком рано. — Чувствовалось, что Нине нелегко удерживать на лице улыбку. — Левандер и Милли сказали, что пока не следует создавать вокруг него много шума, чтобы не испугать его.

— О, в этом тебя точно никто не сможет упрекнуть.

— Да, Алекси, ты ведь у нас теперь эксперт в общении с детьми, — язвительно улыбнулась Нина. — В следующий раз возьми с собой и Джорджи. Мы все будем рады с ней познакомиться.

Над столом повисла гнетущая тишина.

— Кейт, у вас есть дочь? — первым нарушил молчание Росс.

— Да, Джорджи.

— А сколько ей лет? — осторожно спросила Анника.

— Скоро будет пять.

— Замечательный возраст, — сладко улыбнулась Нина. — Наверное, она счастлива, что мамочка выходит замуж, ведь любая маленькая девочка мечтает стать подружкой невесты.

— Алекси, — прошептала Анника, коснувшись рукава брата. — Могу я поговорить с тобой?

Из всей семьи именно с Анникой у него были самые близкие отношения. Он знал, через какие трудности ей пришлось пройти: ей нелегко было освободиться от давления семьи и выбрать свой собственный путь. К ужасу Нины, сейчас она заканчивала курсы медсестер и собиралась специализироваться на уходе за престарелыми людьми. С каждым днем, с поддержкой Росса, она становилась все более сильной и независимой, Алекси не мог не восхищаться ею.

— Конечно, — кивнул он.

— Наедине.

Алекси заметил, как нервничает Анника, как она все время оглядывается на мужа. Его сердце сжалось, он был готов проклясть Росса за предательство, а себя за слабость, которую проявил в тот роковой день, когда признался ему в провалах в памяти. Он ведь поклялся никогда никому не говорить об этом!

— У Росса не было права так поступать! — закричал он, как только они остались одни. — Ну и что, что он твой муж? Я разговаривал с ним тогда как с врачом и надеялся…

— О чем ты говоришь, Алекси? — непонимающе нахмурилась Анника. — Он просто волнуется, так же как и я. У Кейт маленькая дочь! О чем ты думаешь?

— Ты не должна беспокоиться за нас с Кейт.

— Я и не беспокоюсь. Если вы действительно любите друг друга, то все прекрасно, но если это просто уловка, чтобы переманить на свою сторону правление… У нее ведь есть ребенок!

— Мы с Джорджи прекрасно ладим.

— Кейт делает это ради денег, да?

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Если вами движет что-то помимо любви, вы должны прекратить этот спектакль и подумать о чувствах Джорджи. Неужели вы правда хотите вмешивать во все это маленькую девочку? А что будет, если пресса узнает о вашем обмане? Она превратит вашу жизнь в ад, и все это обрушится на плечи пятилетней малышки!

— Анника!

— Нет! Она ведь тоже полюбит тебя. Какая маленькая девочка не хочет, чтобы у нее был папа? Какая маленькая девочка не мечтает о том, чтобы ее мама была счастлива? Я видела, как Кейт смотрит на тебя. Она без ума от тебя, Алекси, но это ее проблемы. Просто не разбивай еще и сердце Джорджи!

Он мог пропустить мимо ушей слова матери, но теперь, когда их повторила Анника, он задумался. Алекси обернулся и нашел взглядом Кейт. Она заметила это и улыбнулась. Мягкой, нежной улыбкой, предназначенной только для него одного. Это была очень особая, интимная улыбка, которой могут обмениваться только влюбленные.

Боже, когда все закончится, он ранит ее чувства. И если верить Аннике, то и чувства Джорджи.

— Будь очень осторожен, — прошептала Анника, но Алекси уже не слушал ее. Для него вечер был закончен.

Он сообщил Кейт, что они уходят. Камеры щелкали до тех пор, пока они не скрылись в полумраке салона машины. Он хотел поцеловать ее на глазах у репортеров, но она уклонилась.

— Мы безумно влюблены, — напомнил он ей.

Кейт знала это, но все, о чем она могла думать, был подписанный им чек, который нужно было обналичить. Она чувствовала себя так, словно за ее услуги заплатили.

Не зная, как реагировать на ее поведение, Алекси отвернулся к окну.

Но худшее началось, когда они вернулись домой. Все, чего он хотел, — это подняться с Кейт наверх, в их общую спальню, снять с нее это нелепое платье и забыть хотя бы на мгновение о том, что все это лишь опасная игра. Но, открыв дверь, он увидел стоящую на ступеньках лестницы Джорджи в пижаме, с плюшевым мишкой в руке. Рядом с ней стояла расстроенная няня.

— Простите, она очень хотела дождаться вашего возвращения.

— Наверное, ей просто немного неуютно на новом месте? — предположила Кейт.

Но быстро поняла, что это не так. Личико Джорджи в обрамлении растрепанных кудряшек сияло.

— Мы плавали в бассейне, а потом пошли гулять с Брюсом на пляж, — тараторила она, подпрыгивая рядом с Кейт от переизбытка эмоций. — А еще телевизор Алекси показывает целую сотню разных каналов, я даже видела тебя по телевизору, и там рассказывали о вашей будущей свадьбе.

— Пойдем, Джорджи, я отведу тебя в кроватку, — с улыбкой сказала Кейт, беря малышку за руку.

Потребовалось много времени, чтобы успокоить перевозбужденную от обилия новых впечатлений дочку.

— Мне здесь очень нравится, — доверительно сообщила Джорджи матери. — А тебе? Ты счастлива?

— Конечно, — ответила Кейт, стараясь, чтобы ее улыбка выглядела естественно.

Закрыв за собой дверь детской, она тяжело вздохнула и направилась в их с Алекси спальню.

— Как она?

Костюм Алекси валялся на полу, а сам он уже лежал в кровати, изучая экран своего мобильного.

— Все хорошо, — ответила Кейт, ощутив внезапный прилив стеснения. Раньше она никогда не раздевалась перед Алекси, обычно это… это происходило как-то само собой. А теперь она стояла в его роскошной спальне и не была готова снимать одежду под его пристальным взглядом. Вместо этого она скрылась за дверью ванной комнаты.

Взглянув на себя в зеркало, она с трудом подавила стон: волосы растрепались, помада, которая, по заверениям производителей, должна была держаться вечно, стерлась, тушь осыпалась… Не зная, что надеть, Кейт завернулась в один из висящих в шкафу халатов, очень медленно смыла макияж, почистила зубы, надеясь, что, когда она закончит, Алекси уже будет спать.

И она до сих пор не решила, что надеть. У нее не было пижамы, она вообще не любила спать в одежде. Можно, конечно, дойти до постели в халате, а потом быстро спрятаться под одеяло.

Не придумав ничего лучшего, Кейт вышла из ванны и приблизилась к кровати.

— Ты собираешься спать в халате? — спросил Алекси.

Прикусив нижнюю губу и чувствуя, как пылают от смущения ее щеки, Кейт сбросила халат и скользнула под одеяло. Мягкий свет прикроватных бра подчеркивал каждую линию мускулистого тела Алекси. Он был так красив. По телу Кейт пробежали мурашки, она хотела его, безумно хотела его…

Но только не так. Она хотела спонтанности, страсти, а сейчас все казалось фальшивым и искусственным. Хоть его поцелуй был искусным, а руки умелыми и настойчивыми, но она не чувствовала того пожара страсти, который обычно полыхал в ней от одного его прикосновения. Она попыталась напомнить себе о том, как мечтала о том, чтобы вот так лежать в Алекси в одной постели, но тело не хотело ее слушать.

Нет, естественно, она поцеловала его в ответ, она стонала и изгибалась в его руках, но Алекси, знавший, что такое настоящий секс с Кейт, понял, что сейчас в его объятиях лишь слабая имитация женщины, которая лишь пару дней назад умоляла его продолжать. И он был слишком горд, чтобы взять женщину, которая его не хочет.

— Ты, наверное, устала, — сказал он, отстраняясь.

— Да.

— Это был длинный день.

— Да.

— Кстати, они в стенном шкафу в ванной, — добавил Алекси и, заметив ее непонимающий взгляд, пояснил: — Таблетки от головной боли. Не сомневаюсь, в следующий раз ты скажешь, что у тебя болит голова.

Глава 8

«Красавица Кейт».

Алекси в изумлении еще раз посмотрел на заголовок, а затем опустил взгляд на фото. Журналисты обожали издеваться над девушками, с которыми он встречался. Они всегда выкладывали их снимки с самых неудачных ракурсов, и Алекси внутренне опасался, что скажет Кейт, увидев свои фотографии и злобные комментарии репортеров.

И вот она, на первой полосе. Волосы чуть растрепались, бретелька платья сползает с округлого плеча, голова запрокинута от смеха, а глаза сияют. Но еще сильнее Алекси удивился, увидев свою искреннюю улыбку на другой фотографии. Он попытался вспомнить, что же это был за момент, заставивший Кейт так весело смеяться, а его ласково улыбаться, глядя на нее, но понял, что это происходило в разное время.

А это значило, что, несмотря на злобные комментарии Нины, несмотря на напряжение, которое всегда присутствовало за столом, когда их семья собиралась вместе, во вчерашнем вечере были и такие моменты. И их было много.

— Ой, это же мамочка! — Из-за его плеча выглянуло улыбающееся личико Джорджи. — И здесь написано, что она красавица.

— Ну, сегодня утром я себя красавицей определенно не чувствую, — сообщила Кейт, входя на кухню, чтобы сварить себе кофе, но потом поняла, что этого от нее не требуется, и приняла уже наполненную кружку от горничной.

Стол с сервированным завтраком стоял на залитой солнцем террасе с выходом к бассейну и теннисному корту, стеклянные двери были открыты, и в комнату проникал свежий ветерок. Ни единой мухи не жужжало под потолком, вероятно, Алекси нанял какого-то специального служащего, в обязанности которого входило держать назойливых насекомых на подобающем расстоянии от особняка.

Боясь встретиться с Алекси взглядом, она занялась завтраком, положив себе в тарелку немного фруктового салата. Сможет ли она в ближайшие два месяца, пока у нее есть такая возможность, вести здоровый образ жизни — правильно питаться и ежедневно плавать в бассейне. Может, это даже поможет ей избавиться от лишнего веса? Может, улучшенное за эти месяцы тело поможет ей справиться с разбитым сердцем?

— А когда ты будешь жениться на моей маме, ты разрешишь мне быть подружкой невесты? — прервал ее размышления радостный голосок Джорджи.

Кейт испуганно взглянула на Алекси, но он лишь улыбнулся, не отрывая взгляда от газеты. Вместо него ответила сама Кейт:

— Джорджи, мы пока решили просто пожить вместе и посмотреть, как все пойдет.

— Да, я знаю. — Она снова повернулась к Алекси: — Тогда так. Если ты решишь жениться на моей маме, ты разрешишь мне быть подружкой невесты?

У Кейт слезы навернулись на глаза: Джорджи так радовалась всему происходящему, так доверчиво принимала любую ложь, которую говорила ей собственная мать.

— Я полностью уверен, что, когда твоя мама будет выходить замуж, ты будешь первой, кому она предложит стать подружкой невесты.

Полностью удовлетворенная этим ответом, Джорджи быстро доела завтрак и побежала надевать новую школьную форму. Кейт в это время не знала, чем себя занять, ведь ей не нужно было собирать коробку с завтраком, потому что горничные уже сделали это вместо нее и даже успели убрать ее в рюкзак Джорджи, а Софи должна была помочь ей одеться.

— Прости мне мои необдуманные слова.

Кейт с недоумением посмотрела на Алекси.

— Я не привык… Я не привык быть с кем-то, у кого есть другие вещи, о которых нужно думать.

— В смысле, о чем-то, кроме тебя?

— Да, прости, я был эгоистом. Ты переехала сюда, поменяла школу дочери, должна была как-то объяснить сложившуюся ситуацию своей семье, моей семье, Джорджи…

Кейт с удивлением смотрела на него, не совсем понимая, чем вызван этот неожиданный прилив сочувствия.

— Неудивительно, что ты вчера вечером действительно устала.

Услышав эти слова, Кейт застыла, осознав, что то, что она приняла за сочувствие, таковым не являлось.

— Я подумал, нужно как-то облегчить тебе жизнь… Тебе не нужно больше ходить на работу.

— Что?

— Ты ведь моя невеста. Вряд ли ты сможешь совмещать эту роль с работой моего личного секретаря.

— Я думала, что нужна тебе в офисе.

Алекси на пару секунд прикрыл глаза. Он не любил, когда с ним спорили, но он ведь не мог сказать Кейт, что сейчас ему была просто нужна она, и не важно где.

— Кейт, сейчас тебе нужно привыкнуть к твоему новому статусу, к новому окружению, сконцентрироваться на Джорджи, удостовериться, что у нее все в порядке в школе, немного отдохнуть. — Алекси взглянул на ее халат. — И срочно привести в порядок свой гардероб. Да, и еще одно, Кейт. — Он молчал, дожидаясь, пока она не посмотрит на него. — Ты до сих пор не обналичила чек.

— Я сделаю это сегодня, правда.

— Хорошо, — кивнул он, и вдруг на его лице засияла искренняя улыбка.

Но Кейт тотчас поняла, что она предназначалась не ей.

— Мамочка, пожелай мне удачи! — В дверном проеме стояла Джорджи, совершенно очаровательная в своей новой школьной форме.

— Тебе она ни к чему, — рассмеялся в ответ Алекси. — У тебя сегодня будет замечательный день в новой школе. Но все равно — удачи.

— Как ты думаешь, я им понравлюсь? — осторожно спросила малышка Алекси, пока Кейт поправляла ее уже начавшие сползать гольфы.

— А ты сама себе нравишься?

— Да! — рассмеялась Джорджи.

— Тогда один друг у тебя уже точно есть.

В такие моменты, как этот, в Алекси было невозможно не влюбиться, но это было запрещено установленными им правилами.

Если раньше у Кейт еще оставались сомнения в том, правильно ли то, что она делает, сегодняшнее утро не оставило от них и следа. Когда она вошла в класс, держа за руку любопытно оглядывающуюся Джорджи, то почувствовала, что здесь совсем другая атмосфера, чем в прежней школе. Дети радостно приветствовали Джорджи, она тут же о чем-то зашепталась со своей соседкой по парте, начала с гордостью демонстрировать ей содержимое своего пенала.

— Здесь она не будет чувствовать себя белой вороной, — с улыбкой пообещала ей мисс Хет, новая учительница Джорджи. — Можете ехать домой и ни о чем не волноваться.

Кейт бы так и сделала, если бы в этот момент у нее не появился новый повод для беспокойства — короткое сообщение от Крега, две строчки на экране мобильного: «Мы можем встретиться? Нужно поговорить. Передай Джорджи привет от меня». И как только она собралась удалить его, пришло еще одно: «Это срочно, мне очень нужно с тобой поговорить».

Она тут же набрала его номер.

— Нам с тобой не о чем разговаривать, — отчеканила она.

— Кейт, просто послушай.

— Нет, это ты послушай! За много месяцев ты ни разу не позвонил, а теперь вдруг загорелся желанием поговорить!

— Я прочитал в газете про тебя и Коловски. Я очень рад за тебя, Кейт, но…

— Что?

— Это не телефонный разговор.

— Тогда нам не о чем больше говорить, — холодно ответила Кейт и выключила телефон.

— Все в порядке? — спросил Филипп, ее водитель, когда она садилась в машину. — Джорджи понравилось в школе?

— Да. — Кейт заставила себя улыбнуться в ответ. — Конечно, еще только первый день, но, по-моему, она в восторге.

«И Крег не сможет это испортить!» — поклялась себе Кейт. Неужели он хочет, чтобы она дала ему денег в долг? Пусть даже не заикается об этом!

Она делает это для Джорджи. Не для Крега, не для Алекси, а для Джорджи.

И возможно, чуть-чуть для себя самой, и деньги здесь совсем ни при чем. Возможно, это она пыталась купить у Алекси хоть немного времени, которое могла провести рядом с ним.

Шанс не ходить на работу должен был обрадовать ее. Она ведь и правда очень устала, и не только за последние дни. Речь скорее шла про последние несколько лет.

Время шло, ее живот сменил цвет с молочно-белого на бронзовый, так как все время, свободное от посещений бутиков и салонов красоты, Кейт проводила у бассейна.

А еще, перестав ходить на работу, она наконец поняла, почему же так там уставала. Чтобы возместить потерю такого ценного сотрудника, как Кейт, Алекси был вынужден нанять сразу трех секретарей, чтобы они хоть как-то справлялись со всеми обязанностями, которые она умудрялась выполнять за свой неполный рабочий день.

Софи рассортировала книжки Джорджи по алфавиту, а ее одежду по цветам, помогала ей выполнять домашнее задание, не забывала положить ей в коробочку с завтраком любимый плавленый сырок и пакетик сока, а все свободное время вырезала смешные фигурки из моркови и капусты для салата, чтобы Джорджи не отказывалась есть овощи.

Брюс вернулся из собачьей парикмахерской, где его вымыли с лучшим шампунем, подстригли и почистили, совершенно неузнаваемым. Два раза в день с ним гулял по пляжу шофер Кейт, а все остальное время пес проводил возле бассейна, наблюдая за тем, как Кейт делает очередной круг, пытаясь дать выход неизрасходованной энергии.

Днем Кейт читала книги, на которое ей не хватало времени в последние годы, а потом ехала к воротам школы, чтобы забрать Джорджи из школы и увидеть свою девочку весело улыбающейся в окружении других детей.

И только вечера казались Кейт сущим адом.

Например, вчера вечером они с Алекси ездили ужинать в ресторан, держались за руки, целовались перед камерами, а когда после этого блестящего шоу у нее по-настоящему разболелась голова, Алекси в ярости уехал в город и остался ночевать в отеле. По крайней мере, Кейт хотела верить, что именно там, а не в объятиях более податливой красотки.

Сейчас Алекси был на корте, с яростью отбивая мячи, которые посылала ему машина. Его черные отросшие волосы блестели от пота, он уже давно снял футболку, и Кейт каждый раз требовалось внутреннее усилие, чтобы отвести взгляд от его мускулистой спины. Если бы она не лежала рядом с ним каждую ночь, чувствуя, как он страдает от боли, если бы не слышала, как он уходит в три часа ночи в бассейн, чтобы охладить сведенную судорогой ногу, то не поверила бы в то, что этот мужчина был недавно тяжело ранен.

Особенно если не обращать внимания на темные круги под глазами и напряженность, которая чувствовалась во всех его движениях, на опасный блеск в его глазах… И Кейт была уверена, что его раздражает не только недостаточная интенсивность их сексуальной жизни. Беленки до сих пор не нашел время, чтобы встретиться с ним, а Алекси не привык ждать, и это было еще одной причиной его беспрестанного раздражения, которое не смогли бы притупить даже все теннисные мечи в мире.

Сейчас он шел к ней, тяжело дыша после тренировки, его обнаженная грудь часто вздымалась, на ней поблескивали капельки пота, и Кейт замерла, парализованная его странной улыбкой. Он подошел, медленно склонился к ее лицу и накрыл ее губы долгим, глубоким поцелуем. Кейт закрыла глаза, но лишь для того, чтобы Алекси не заметил блеснувшие в них слезы. Она тоже заметила объектив камеры, сверкнувший в кустах, и знала, что все это делается напоказ.

— Я думаю, они уже получили свои снимки, — прошептала она, прерывая поцелуй.

— Так пусть сделают еще парочку, — ухмыльнулся в ответ Алекси, играя с завязками на ее бикини.

— Пожалуйста, не надо. — Краска стыда залила лицо Кейт, когда она представила, что она будет выставлена на всеобщее обозрение в одном купальнике на первой полосе газет.

— Почему нет?

Сейчас она не могла думать ни о чем, кроме его пальцев, поглаживающих ее затвердевший сосок сквозь тонкую ткань. О, как бы она хотела, чтобы все было иначе! И как она ненавидела свое тело, которое с такой страстью реагировало на каждое его прикосновение, даже если оно было наигранным и пустым.

— Может быть, я не хочу, чтобы ты делал из меня дуру? Где ты был вчера ночью? — Она поймала его руку и отвела в сторону.

— Ты не должна задавать мне таких вопросов.

— Неужели? А может, я не хочу узнать из газет, как и с кем ты мне изменяешь? Зачем ты это делаешь? Ты хочешь напомнить мне о том, что скоро ты убедишь правление в своей серьезности и нашей фиктивной помолвке придет конец?

— Прекрати.

Он не хотел даже думать о том, что вскоре все это закончится. Или о другом варианте, при котором он потеряет все, что имел, когда его секрет узнают все и даже Кейт отвернется от него. Алекси заглянул в ее обеспокоенные карие глаза и почувствовал гнев. Она ничего не знает о нем, никто ничего не знает, никто не способен понять, что терзает его, никто не знает, через что ему пришлось пройти…

Он потянул за край ее саронга, и он медленно пополз вниз, но Кейт успела поймать его край.

— Алекси, пожалуйста.

— Раз уж все, что мы делаем, — это целуемся, а ты при этом всегда завернута в одежду по самую шею…

— Прости, что не похожа на твоих прежних подружек, которым нравилось обнажаться перед камерами, — прошипела она.

— Сними это, — приказал Алекси. Хоть он и улыбался, но это была убийственная улыбка. Кейт не отрываясь смотрела в его глаза и не могла пошевелиться. Она перестала волноваться из-за камеры, из-за того, что ее тело, прикрытое лишь купальником, увидят сотни читателей, сейчас она слишком боялась его. — Здесь жарко, нужно намазать тебя маслом.

Не дождавшись ее реакции, Алекси сам стянул с нее саронг и отбросил в сторону.

— Лежи спокойно, — прошептал он.

Кейт почувствовала, как по ложбинке между ее грудями потекла струйка масла, которое тут же начали растирать по ее плечам и животу сильные руки Алекси. Ей хотелось плакать от стыда, но она понимала, что от этого станет только хуже.

Алекси в это время был полностью поглощен созерцанием ее тела. Он не мог отвести взгляд от ее полной, округлой груди, сейчас скрытой от его алчного взора под тонкой тканью купальника. Он так хотел сорвать его с Кейт, но не мог сделать подобного, зная, что на них смотрят папарацци.

Ему безумно нравилась ее грудь. Она была совершенно натуральной, без крошечных, но говорящих о многом шрамов под мышками. Это было маленькой игрой, в которую он давно привык играть сам с собой: раздевая очередную женщину, он гладил ее грудь и почти всегда находил небольшие шрамы, напоминающие об имплантатах, которые делали ее фигуру такой соблазнительной и отталкивающей одновременно. Но у Кейт не было никаких шрамов, вся она была гладкой, нежной, мягкой. Алекси провел рукой по ее животу, втирая масло, и заметил, как она, смущаясь, попыталась втянуть его. Ее тело было не похоже на тела женщин, с которыми он был раньше и которые все были похожи одна на другую. Кейт по этому поводу ужасно комплексовала, но у нее не было для этого ни малейшего повода.

Наконец-то, после всех этих одиноких дней и ночей, Кейт позволила ему прикоснуться к своему телу, и это была не просто покорность, он чувствовал, как по ее телу пробегает дрожь нарастающего желания. Похоже, она наконец перестала ему противиться. Алекси взял ее за руку и повел в дом.

— Ты хочешь сделать мне больно. — Вот наконец-то она сказала это вслух. Кейт разрывалась между желаниями прижаться к Алекси всем телом, заняться с ним любовью и убежать прочь. — Что бы я ни делала, я чувствую, что в конце концов это закончится болью.

— Но ведь сейчас тебе хорошо со мной. — Он перемежал слова с поцелуями. — Только не влюбляйся в меня, Кейт, только в этом случае тебе будет больно.

Его слова звучали не как угроза. Скорее это было похоже на мольбу.

— Пожалуйста, не думай о том, что это может длиться вечно.

— Я не думаю.

«Я только надеюсь», — безмолвно закончила она.

— Сейчас есть только настоящее, — шептал Алекси, обнимая Кейт. — И сейчас все, что я говорю тебе, занимаясь любовью, — это реальность, она не принадлежит грядущему. Когда я говорю тебе, что ты прекрасна…

Его губы скользнули по ее шее, а руки потянули завязочки бикини, стягивая его с ее пылающей кожи.

— Когда я говорю, что хочу тебя… Когда говорю, что ты нужна мне…

— Ты на самом деле имеешь в виду, что в будущем все это станет неправдой, да? — Она в ярости оттолкнула его. — А сейчас, когда ты говоришь мне эти слова, ты можешь закрыть глаза и преодолеть отвращение?

— Черт побери! Что он сделал с тобой?! Что этот проклятый придурок сделал такое, что теперь ты настолько неуверена в себе?!

— Он сделал мне больно, Алекси. И ты теперь собираешься сделать то же самое, — едва слышно прошептала Кейт в ответ.

— Нет, не сделаю, если ты не будешь думать, что наши отношения смогут продлиться вечно. Потому что это невозможно.

Совершенно невозможно. Как он мог сказать ей, что в любой момент может потерять все, что имеет, что вся та роскошь, в которой она сейчас купается, исчезнет, если у него смогут отобрать «Красавицу». О, несомненно, уже через пару лет он создаст новую компанию и разбогатеет вновь, но все это он будет делать сам, в одиночку. И Кейт должна быть к этому готова. Кроме того, вряд ли она будет хотеть его так же сильно, когда все это произойдет.

Он опустил голову ниже, лаская языком ее прекрасную грудь, желая утонуть в ней, но вдруг замер. Некоторые вопросы нужно было решить прямо сейчас.

— Обналичь чек.

Кейт в ярости с силой оттолкнула его. Как он посмел целовать ее грудь и одновременно напоминать ей о том, что платит за это?

— Так вот что останавливает тебя? Ты думаешь, что я плачу тебе за секс? — спросил Алекси, внимательно глядя на нее. Слезы, заструившиеся по щекам Кейт, стали ему ответом. — Тогда я сделаю это вместо тебя. — Он никогда еще так страстно не желал женщину, но их должны были связывать в первую очередь деловые отношения. Кроме того, это его жизнь летела в тартарары, и он должен был обеспечить спокойное будущее хотя бы ей и ее малышке.

Алекси оставил ее стоять посреди комнаты обнаженной, если не считать трусиков от купальника, дрожащей от гнева и унижения, а сам начал быстро печатать на компьютере. По щекам Кейт продолжали катиться слезы. Он решил все ее проблемы и создал одну, которая заслонила их все.

— Ну вот, все готово.

— И теперь ты можешь заниматься со мной сексом? — всхлипнула она.

— Теперь мы можем на время забыть о деньгах и о том, почему мы сейчас здесь.

Но она не могла забыть. Дрожа от ярости, она уклонилась от его губ, спрятав лицо в ладонях.

— Кейт, послушай меня. Я заплатил за твое время, за твою внешность, за то, что на публике ты будешь целовать меня и держать за руку. — Алекси чуть толкнул ее, и она упала на постель, и раньше, чем она успела остановить его, стянул с нее трусики. — А теперь это твой выбор. Потому что деньги больше не являются преградой между нами. Все, что будет происходить сейчас, — это твой выбор.

Но он не давал ей этого выбора, ведь от одного лишь прикосновения его обнаженной кожи к своей она начинала терять голову.

Его шорты упали на пол рядом с ее бикини, а сам Алекси уже лежал рядом с ней, покрывая поцелуями ее тело.

— Попроси меня остановиться, и я обещаю, что больше никогда тебе не придется этого повторять. — Его напряженная плоть касалась ее плотно сжатых обнаженных бедер, ощущение веса его тела сводило Кейт с ума, его жаркий шепот обжигал ее шею. — Если не считать поцелуев и объятий на глазах у папарацци, я больше никогда к тебе и пальцем не притронусь. Я не плачу за секс, Кейт, и никогда этого не делал. Ты или хочешь меня, или нет.

Ее губы были сжаты, зато бедра чуть раздвинулись, словно в ответ на его вопрос. Но Алекси продолжал настаивать:

— Кейт, ты должна ответить мне.

Одновременно он пытался хоть сколько-то успокоиться, потому что прикосновение его напряженного тела к ее нежной, влажной плоти сводило его с ума. И вдруг он почувствовал ее жаркий поцелуй, который стал молчаливым ответом на его вопрос, почувствовал, что она открыта для него, и перестал сдерживать себя. Этот момент показался Кейт вечностью, его естество медленно наполнило ее тело, а затем, подгоняемый жаждой, он начал ритмично двигаться, погружаясь все глубже, увлекая ее за собой. Руки Кейт беспомощно скользили по его спине, ей казалось, что она лишилась зрения и слуха, но они были ей и не нужны, ведь сейчас все ее органы чувств сосредоточились на блаженстве, которое дарили ей прикосновения Алекси.

Ни с одним человеком она не испытывала такой близости, никогда не была так счастлива, и так зла, и так свободна в одно и то же время, и все переполняющие ее эмоции Кейт пыталась передать ему своим телом. Ей хотелось кричать от наслаждения, а потом осознала, что действительно кричит, не имея никакой возможности сдержать себя.

Алекси осознал, что и сам теряет голову. Он звал ее по имени, шептал ей что-то ласковое на русском, покрывал поцелуями ее лицо. Сейчас он не был похож на того человека, которого Кейт знала. Он одновременно был грубым и бесконечно нежным, он без слов понимал каждое ее желание, ловил губами ее вздохи. И она в его руках тоже стала другой, той Кейт, которую никто никогда не видел, которую именно он нашел в глубинах ее сущности и помог ей раскрыться.

Когда он замер, тяжело дыша, Кейт вдруг подумала об их криках, стонах, яростном скрипе кровати, клятвах, которые они шептали в порыве страсти… и слугах, которые все это время ходили мимо двери, и рассмеялась.

И услышала, как Алекси смеется вместе с ней.

А затем он сделал не менее неожиданную вещь.

— Ты поедешь со мной в Англию, Кейт? — спросил он. — Всего на пару дней. Мы можем взять Джорджи с собой, или с ней побудет Софи. Или твоя сестра может приехать и пожить здесь, пока нас не будет…

Последние пять лет на первом месте в жизни Кейт была Джорджи, и, конечно, она оставалась там до сих пор. Но сейчас в ней появилось место и для кого-то еще.

— Я поеду.

— А Джорджи…

— С ней все будет в порядке, я обо всем договорюсь.

Алекси благодарно кивнул, положил голову ей на плечо и почти сразу заснул.

Глава 9

Погода в Англии стояла очень холодная, зато Левандер и Милли оказали гостям самый теплый прием. У них был прекрасный дом в пригороде Лондона, наполненный светом, теплом и любовью. Кейт даже на мгновение пожалела, что не взяла с собой Джорджи, но потом решила, что сейчас ей лучше быть дома. Ее мать решила пожить там до возвращения Кейт, чтобы присмотреть за внучкой, кроме того, там были Софи и ее новые друзья и намечалась вечеринка, которую Джорджи ни в коем случае не хотела пропустить.

А для Кейт это был первый за пять лет отдых от материнских обязанностей, которому она не могла не радоваться. Но при этом Кейт постоянно звонила домой, чтобы удостовериться, что все в порядке.

— Это как чувствовать, что не поставил машину на ручной тормоз. Причем знаешь, что поставил, но все равно хочешь вернуться и проверить, — жаловалась она Милли.

— Мне ли не знать. Когда мы летали в Россию за Дмитрием, мы оставляли Сашу одного. Мы долго спорили, но решили, что для Саши так будет лучше. Кроме того, Дмитрий иногда бывает… сложным.

Да, это, несомненно, было так. Дмитрий не говорил ни слова, ни с кем не общался, похоже, его вообще не интересовало, что происходит вокруг.

— Все не так плохо, — догадалась о ее мыслях Милли. — Вчера, например, он рассмеялся над какой-то фразой Левандера, и он немного играет с Сашей.

— Хорошо.

— Я видела аутичных детей и знаю, что Дмитрий не безнадежен, постепенно он научится общаться с людьми. Мы просто должны быть к нему терпеливы.

О, терпение не входило в список сильных черт семейства Коловски, по крайней мере в случае Алекси. Беленки опять отказался от встречи и не ответил ни на одно из отправленных Алекси сообщений, что приводило его в ярость. Личный секретарь Беленки сообщил ему, что произошло чрезвычайное происшествие, требующее его личного присутствия.

— Такое иногда случается, — пыталась успокоить его Кейт.

Было утро, и они сидели в шезлонгах у бортика крытого бассейна, наблюдая, как Левандер и Милли играют в воде с детьми. У Кейт тоже было тяжело на сердце: Крег продолжать посылать ей сообщения, и она в конце концов согласилась встретиться с ним после возвращения в Австралию, просто чтобы потребовать, чтобы он оставил ее в покое.

— Нельзя ведь спланировать все на свете.

Тут она замолкла, потому что Алекси перевернул страницу газеты, которую читал, и увидел предмет их беседы, катающийся на горных лыжах в Швейцарских Альпах.

— Это фото он сделал специально для меня.

— Не будь смешным, — рассмеялась Кейт.

— Нет, это правда.

— Алекси, почему ты так волнуешься? Это же просто бизнес.

— Сейчас все по-другому.

— Что именно?

— Это я и пытаюсь вспомнить.

Хозяева, к счастью, не обратили внимания на их странную беседу: Левандер играл в воде с Сашей, а Милли с Дмитрием наблюдали с бортика бассейна.

Точнее, наблюдала только Милли, мальчик не проявлял интереса к происходящему, сидел опустив голову и болтал ногами в воде, безмолвный и закрытый, так сильно отличающийся от ласкового и веселого Саши.

— Давай, Саша, прыгай! — с улыбкой сказал Левандер своему маленькому сыну, который вылез из воды и стоял на самом краю бассейна.

Через секунду малыш летел с радостным визгом в протянутые руки отца. Это повторялось раз за разом, но не надоедало ни Левандеру, ни Саше. Все вокруг смеялись. Все, кроме Дмитрия и, как с удивлением заметила Кейт, Алекси. Он сидел неподвижный и напряженный, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, и не отводил взгляда от бассейна, где его брат уговаривал Дмитрия присоединиться к игре:

— Давай же, Дмитрий, прыгай! Я поймаю тебя, я обещаю.

Мальчик оставался неподвижен, но Левандер не сдавался:

— Прыгай, Дмитрий, не бойся.

И тут заговорил Алекси:

— Оставь его в покое, Левандер.

Почувствовавший скрытую угрозу в голосе брата, Левандер оглянулся:

— Мы просто играем, и Дмитрий сделает это, когда будет готов. Да ведь, Дмитрий? — Он снова повернулся к сыну.

— Но это не игра! — В голосе Алекси звучал металл. — Это ему не поможет, оставьте его в покое.

— Они всегда так играют, — попыталась объяснить Милли. — Левандер ни к чему его не принуждает, Дмитрий включится в игру, когда сам будет готов к этому.

В это время Саша, которому стало обидно, что он больше не в центре внимания, выбрался из бассейна и побежал готовиться к новому прыжку. Кейт перевела взгляд на Алекси: его лицо было мертвенно-белым, а в глазах был настоящий страх, потому что он увидел, как Дмитрий встал и наконец решил прыгнуть.

— Левандер! — крикнул Алекси, но тот не нуждался в напоминании.

Он одновременно следил и за Сашей, и за Дмитрием и успел поймать обоих мальчиков и, ласково удерживая в объятиях, отнес к бортику, следя за тем, чтобы дети не испугались. Левандера в бассейне сменила Милли, а сам он подошел к брату:

— Неужели ты мог подумать, что я позволю ему упасть? Просто так, ради развлечения? Как ты мог такое представить?

— Нет, чтобы что-то ему показать. Научить.

— Что, например? Я знаю, через что прошел Дмитрий. Каким психом ты меня считаешь, если думаешь, что я могу так поступить с ребенком.

— А ты бы прыгнул? Если бы наш отец приказал тебе прыгать, ты бы сделал это?

— Нет, — признал Левандер. — Но я не Иван, Дмитрий может мне доверять.

— Никому нельзя доверять. Вот чему жизнь учила Дмитрия.

— А кто тебя научил этому, Алекси? — спросил Левандер, внимательно глядя на брата, и в его голосе больше не было злости.

— Отец. Я стоял на ступеньках, а он протянул ко мне руки и сказал: «Прыгай». Я не хотел, но он попросил довериться ему…

— И ты прыгнул? — тихо спросила Кейт, уже зная ответ.

— Да. Он позволил мне упасть, а потом смотрел, как я корчусь от боли на полу, и повторял: «Никому нельзя верить».

— Он ошибался, — начал было Левандер, но Алекси резким движением поднялся с шезлонга:

— Я хочу отдохнуть.

В первый раз, идя к дому, он по-настоящему хромал. Похоже, сейчас у Алекси не было ни моральных, ни физических сил притворяться, что все в порядке.

— Иногда, — сказал Левандер, печально глядя на удаляющегося брата, — я думаю, что, каким бы адом ни было мое детство в детдоме, я еще легко отделался.

— Он ошибался.

Кейт не знала, что еще сказать, она до сих пор не могла прийти в себя от услышанного. Как мог этот человек безжалостно растоптать доверие ребенка? Алекси без движения сидел в кресле, глядя в одну точку.

— Ты слышишь, твой отец ошибался!

— Забудь.

— Я не могу забыть об этом, ведь я хочу понять тебя.

— Почему?

— Потому что я волнуюсь за тебя.

— Я плачу тебе за это, — холодно откликнулся Алекси, не поднимая глаз.

— Пожалуйста, не говори так, ты ведь знаешь: есть вещи, которые нельзя купить…

— Не согласен.

— Тогда ты тоже ошибаешься! Потому что…

— Кейт! — Их взгляды наконец встретились. С тем же успехом Кейт могла смотреть на стену, его глаза цвета стали были такими же холодными и бесстрастными. — Меня не интересует, как ты ко мне относишься, меня не интересуют твоя забота и волнение. Как еще более доступно мне это тебе объяснить, чтобы ты наконец поняла. Все, чего я хочу, — это сохранить свой бизнес, и не только «Красавицу», а всю компанию. И в первую очередь я хочу вышвырнуть оттуда свою мать.

— Ты такой холодный, — прошептала Кейт, изумленно глядя на сидящего перед ней мужчину.

— Более чем. Хочешь узнать, почему я так ненавижу ее? Когда мне было семь и приближалось Рождество, мать сказала, что я в этом году был плохим мальчиком и подарков не будет. Я не мог поверить в это и начал их искать. Она не солгала, подарков я не нашел. Зато я обнаружил реальную жизнь.

— Ты узнал о Левандере? — Внутри у Кейт все сжалось, когда она задала этот вопрос, она представить себе не могла, что мог почувствовать семилетний малыш, узнав о семейной тайне. — Я думала, они узнали о том, что он в детском доме, только когда прилетели в Австралию…

— Они знали об этом и раньше. Все это время они знали, что их дети остались в детских домах, но были слишком заняты обустройством новой роскошной жизни, чтобы задумываться о таких мелочах.

— Дети? — воскликнула Кейт.

— Левандер — сын моего отца, у Ивана был мимолетный роман с гувернанткой до того, как он женился на матери. Умирая, мать Левандера умоляла Ивана забрать мальчика с собой в Австралию. Я нашел письма и сертификаты, подтверждающие это. Но тогда же я узнал, что был еще один ребенок — еще до рождения Левандера у Ивана и Нины родился сын. — Он говорил бесстрастно, но его лицо было практически серым. — Даже мои братья не знают об этом. Я пришел к этими бумагами к отцу…

— И что он сказал?

— Он ответил мне с помощью своего кулака. И с помощью ботинок и ремня. Меня больше напугала даже не боль, а страх в его глазах.

Кейт не могла понять, как такое было возможно. Она хотела что-то сказать, но не могла, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

— Он был взбешен и испуган и потерял контроль над собой. Я убедил себя в том, что в этот момент его страх превзошел его любовь ко мне.

С этими словами Алекси снова отвернулся от нее, уставившись в пасмурное небо за окном. Но Кейт знала, что должна заставить его продолжать говорить, иначе он опять закроется от нее.

— Ничто не может превзойти любовь.

— Неверный ответ.

Кейт показалось, что ее кровь застыла в жилах, потому что она поняла, что опять причинила ему боль.

— Когда тебе семь и ты лежишь на полу, а человек, которого ты любишь больше всего на свете, человек, на которого ты всеми силами стараешься быть похожим, избивает тебя, пинает… Когда ты видишь его безумные глаза и чувствуешь его плевок на своем лице.

По лицу Кейт беззвучно катились слезы, но она молчала, боясь прервать его.

— Ты пытаешься убедить себя, что это не твой отец, что на самом деле он любит тебя, что это страх заставляет его поступать с тобой так ужасно…

— Алекси…

— Хватит. Забудь об этом. Я забыл.

— Как ты можешь? Ведь это значит, что у тебя есть еще один брат. Ты искал его?

Он промолчал.

— Ты не смог его найти?

— Нет.

А потом она задала вопрос, которого он так боялся:

— Ты никогда не пытался его искать, да?

Алекси никогда не испытывал такого глубокого, всепоглощающего, пронзающего душу до самого дна стыда.

— Нет.

Кейт не знала, что сказать, и он сказал это вместо нее:

— Я живу так же, как когда-то мои родители: наслаждаюсь богатством и роскошью. Нет, я не пытался его найти. Видишь, Кейт, возможно, это к лучшему, что ты не знаешь меня. Не стоит пытаться меня понять.

— Как ты мог не…

— Нам нужно собираться, — оборвал ее Алекси. — Хватит с меня семейных отношений. И… Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что помогла мне увидеть… Сейчас это уже не имеет значения.

Когда она протянула к нему руку, Алекси уклонился от нее и быстро вышел из комнаты. Кейт поняла, что ее с него тоже «хватит». А еще она поняла, что не должна была ничего говорить, только слушать. Потому что ее ответ и правда был неверным. Кейт опустилась на постель, по ее щекам опять струились слезы. Если, как она сказала, ничто не может превзойти любовь, тогда она только что убила его последнюю надежду на то, что в глубине души отец все-таки любил его.

Глава 10

Кейт медленно шла по пляжу рядом с Крегом и пыталась понять, что же он хочет ей сказать.

— На Бали есть небольшая работа… Ну, не совсем работа, но у меня там друзья, и там шикарный серфинг. Я всегда мечтал перебраться жить туда.

— Но не сделал этого?

— Я хотел быть уверен, что у вас с Джорджи все в порядке. Я знаю, что меня нельзя назвать хорошим отцом, но я… — Он в волнении провел рукой по своим длинным светлым волосам. — Но теперь, когда у тебя все в порядке, теперь, когда есть кому присмотреть за тобой и за Джорджи…

— Ты чувствуешь, что можешь уехать?

— Я буду писать ей, посылать открытки, скоплю немного денег, чтобы она смогла приехать ко мне на пару недель. И еще… — Крег вытащил из кармана конверт. Он не собирался просить у нее денег, он собирался отдать ей их. — Я буду сам присылать ей подарки на дни рождения, на Пасху и за отличную учебу…

Кейт смотрела на мужчину, который отдавал своей дочери все, что мог, все, кроме своего времени, и не знала, что сказать.

— Мы хотим для нее разных вещей, Кейт. Я — волн и свободы, а ты — занятий и школьной рутины.

— Это она хочет занятий и школьной рутины, — откликнулась Кейт, но она не хотела с ним спорить.

Сейчас она поняла, что хоть Крег и не получит премию «Отец года», но все-таки он по-своему любит Джорджи, и, если она спросит, Кейт обязательно расскажет ей об этом.

— Ты позволишь моим родителям привезти ее ко мне, чтобы повидаться?

— Конечно, — улыбнулась Кейт, тронутая его искренностью. По крайней мере, он хотел убедиться перед отъездом, что с ними все будет в порядке.

Она пожелала Крегу удачи, обняла его и направилась назад к дому, удивляясь чувству свободы, которое неожиданно наполнило ее грудь.

Алекси в это время делал собственные открытия. В понедельник утром, сойдя с трапа самолета, он направился прямо в офис. Он был готов сражаться с матерью до последнего, а Нина вдруг решила отказаться от борьбы.

— Я не могу больше бороться с тобой, Алекси.

Он стоял, глядя на слезы в глазах матери, и не мог пошевелиться.

— Забирай Дом Коловски и «Красавицу», только, пожалуйста, выслушай Беленки. Может быть, я не права, может, я была слишком жадной, но у него есть и хорошие идеи.

— Почему ты передумала? — Он так устал от этих игр.

— Шейх Амаллах отменил заказ на свадебное платье для принцессы, и другие наши клиенты тоже. Лавиния сказала мне, что увольняется, потому что она будет работать только на тебя… И остальные тоже. Я знаю, что я плохо умею вести дела, не важно, насколько мне нравится власть, я вижу, что я могу уничтожить все, что так долго строил твой отец…

— Тогда прекрати, — просто ответил Алекси.

— Это я и пытаюсь сделать. В будущем я буду заниматься только благотворительностью. Только, пожалуйста, выслушай Беленки, — с мольбой закончила она.

— Я не могу с ним связаться.

— Он здесь, — ответила Нина, и Алекси почувствовал, как похолодело у него внутри. — Точнее, он прилетает сегодня днем, у нас с ним назначена встреча на два часа. Пожалуйста, Алекси, поговори с ним. Сама я почему-то всегда так нервничаю в его присутствии, что все наши беседы заканчиваются тем, что я соглашаюсь со всеми его предложениями, особенно когда он говорит мне, что этим я помогаю сиротам.

Когда Алекси ехал домой, пузырьки адреналина все еще струились по его венам: он готовился к битве, а получил полную капитуляцию и слезы раскаяния. Сейчас он понимал Нину — ею двигала вина. Алекси практически видел, как она медленно разъедает мать изнутри. Вина за два загубленных в приютах России детства тяжелым грузом лежала на ее душе. И теперь она пыталась успокоить совесть, отдавая миллионы на благотворительность.

Алекси не знал, сможет ли когда-нибудь простить Нину, не говоря уже о том, чтобы простить себя за то, что не попытался когда-то исправить ее ошибки.

Войдя в дом, он увидел следы песка на мраморном полу, игрушки Джорджи, разбросанные по холлу, и извиняющийся взгляд своей горничной.

— Простите, я не успела…

— Не волнуйся, ничего страшного не произошло.

С тех пор как Кейт и Джорджи стали жить с ним, дом стал совсем другим. Все изменилось, даже содержимое холодильника. Нет, там все еще можно было найти свеже выжатый сок из экзотических фруктов и импортное пиво, но теперь с ними соседствовали пакеты с молоком и сырки в виде смешных зверюшек, которые были совершенно отвратительны на вкус, но, несмотря на это, удивительно привлекательны. Алекси уже привык слышать детский смех в разных концах дома, перестал сердиться на хаос, который создавала вокруг себя Джорджи. Например, несмотря на няню, горничную и прочий обслуживающий персонал, следивший за девочкой, каждое утро без исключений она в панике носилась по всему дому, потеряв очередную, совершенно необходимую в школе вещь.

Но это все скоро закончится. Ведь он вернул компанию, а значит, Кейт ему больше не нужна?

Он вошел в спальню и увидел на краю постели ее книгу. Он подошел и заглянул внутрь, чтобы проверить страницу, — 342, а в самолете была 210. А значит, пока он думал, что Кейт сердится на него, она читала книгу. Почему это заставляет его улыбаться?

Она несколько раз пыталась поговорить с ним после того разговора, убеждала, что она сможет его понять, что, возможно, еще не поздно попробовать найти его брата.

Может ли он поверить в это? Может ли он впустить ее в свою жизнь? Может ли он довериться ей?

Кейт хотела не только моногамии, ей нужны были его чувства, мысли, его душа. Стоило подумать, готов ли он отдать ей все это. Алекси вернул книгу на место и почувствовал запах духов Кейт, исходящий от подушки.

Да, ему тоже было что терять.

Больше, чем он смог бы вынести. Поэтому он должен рассказать ей все: о вопросах, на которые он не знал ответа, о страхе, который будит его по ночам, о стыде, который сжигает его каждый раз при мысли о Риминике, брате, которого он оставил позади много лет назад.

Но как он может попросить Кейт поверить в него, когда он сам не уверен в себе, когда он много не помнит и не знает всей правды.

Алекси подошел к окну, посмотрел на залив. Раньше он не обращал внимания на этот прекрасный вид, он заплатил за него, чтобы впечатлять своих потенциальных гостей, а не для того, чтобы наслаждаться им. За окном блестела серебристо-серая гладь океана. Но если вглядеться в нее, можно было увидеть зеленые, голубые, темно-синие оттенки, бесконечное множество цветов. Они постоянно сменяли друг друга, даже не каждое мгновение, а при каждом новом взгляде на них. Ему еще столько всего предстояло увидеть.

Столько всего…

«Никакого доверия».

Его отец был мертв уже два года, но Алекси слышал его голос так, словно он был здесь. И сейчас он был уверен, что Иван был прав.

Она шла по пляжу. Длинный белый саронг окутывал ее бедра, но открывал взгляду ее грудь, едва прикрытую купальником. Ему казалось, что он слышит тихий перезвон ее браслетов, ее кожа была бронзовой от загара, ветер играл с распущенными темными кудрями. И в ней была уверенность, которую, как он считал по глупости, она приобрела в его объятиях.

А рядом с ней по песку шел мужчина, с такими же светлыми, как у Джорджи, волосами, и Алекси понял, что это и есть Крег.

Они были вместе. И между ними чувствовалась невидимая связь, которая разрывала Алекси сердце. Отвращение скрутило узлом его внутренности, он проклинал свою глупость и слепоту, проклинал себя за то, что на мгновение поверил, что он тоже может быть любим, что сможет кому-то довериться.

Когда Крег заключил Кейт в объятия, а она на несколько секунд прижалась к нему, Алекси почувствовал, как его охватывает всепоглощающая ревность. А через мгновение она сменилась сожалением.

Сожалением, что это не он.

Что Джорджи не их с Кейт дочь.

Что никаких их на самом деле быть не может.

— Ой, а что ты делаешь дома? — В ее голосе звучал восторг, который он еще несколько минут назад посчитал бы вызванным его присутствием. Как глупо.

Его мускулы были сведены от переполнявшего его кровь адреналина, волосы на его шее стояли дыбом, он едва мог дышать. Его тело кричало, требовало битвы, а он стоял не шевелясь и смотрел на нее. Он хотел услышать ее ложь, в глубине души все еще надеясь, что этого не произойдет, что она скажет ему правду.

— Где ты была?

— Просто гуляла, — улыбнулась Кейт. — Сегодня прекрасный день. А ты как оказался дома так рано?

— Приехал за своим компьютером. За настоящим.

— За тем, который ты прячешь от Нины? Зачем?

— Беленки здесь. Одевайся, мы должны встретиться с ним в офисе в час дня.

Кейт одеваться не хотела. Сейчас она была слишком счастлива, в ее душе сплелись восторг, свобода, желание, теплые лучи солнца на ее теле, соленый запах океанской воды. И Алекси был рядом с ней.

Она чувствовала его напряжение, но думала, что оно вызвано скорой встречей с Беленки. В Кейт боролись противоречивые желания: с одной стороны, она хотела успокоить Алекси, а с другой — страстно желала его. Одно его присутствие заставляло ее кровь нестись быстрее по венам. Она сделала несмелый шаг к нему.

— Туда ехать всего полчаса, — прошептала она, прижавшись к его широкой груди, и нежно поцеловала его.

Алекси чувствовал ее горячее, блестящее от масла тело, приникшее к нему, а внутри его клокотала ярость. Ему нужно было как-то выплеснуть ее, освободиться от ее гнета, и он позволил Кейт целовать себя, хотя помнил, что только что она была в объятиях другого.

Алекси не плакал уже много лет, последний раз это произошло на полу у ног отца, который склонился над ним, повторяя: «Никому нельзя верить». Но сейчас у него было ощущение, что в его глаза бросили горсть песка, а губы свело судорогой.

Но он быстро взял себя в руки.

Саронг Кейт упал к ее ногам — она не знала, с чьей помощью, следом полетел верх от ее бикини. Ее грудь прижалась к его телу. Пальцы Кейт легли на пряжку его ремня, но Алекси не позволил ей расстегнуть его. Вместо этого он прижал Кейт к себе с такой силой, что она едва могла вздохнуть.

Алекси хотел забыть, что он видел, хотел избавиться от этого опаляющего гнева, хотел настолько сильно, что едва мог сдерживать себя.

И все же позволял ей целовать себя. Алекси чувствовал ее губы на своей шее, чувствовал, как ее ладони скользят по его коже под рубашкой. В ответ его рука скользнула под тонкую ткань бикини, ощущая горячую, влажную плоть. Похоже, что он испытывает зависимость от Кейт, но он сможет побороть себя. Но если он смог превозмочь адскую боль и отказаться от обезболивающих после аварии, он наверняка сможет заставить себя отказаться от нее.

Но зависимость Кейт была еще сильнее. Ее рука рванула вниз молнию на его джинсах, а через несколько секунд она уже полностью освободила его от одежды. Алекси тоже хотел снять с нее бикини, но на это уже не было времени, желание рвалось на волю, и он, отодвинув в сторону полоску ткани, одним мощным движением вошел в нее. Он почувствовал, как все внутри ее сжалось в момент оргазма, услышал ее счастливый стон и едва не последовал за ней.

Но нет, он был сильнее этого. Кейт обвила его тело руками и ногами, шепча его имя, целуя его, умоляя продолжать, но он никак не реагировал на ее ласки. Он почувствовал странное удовлетворение, когда она отстранилась, все еще возбужденная, разгоряченная после оргазма, непонимающе вгляделась в его непроницаемое лицо.

— Алекси?

Она никогда еще не выглядела такой удивленной, несчастной, смущенной в своей наготе под его холодным взглядом.

— Я же сказал тебе, — спокойным, непроницаемым голосом ответил он. — Одевайся.

* * *

Кейт не могла понять, что произошло. Внутренний голос пытался убедить ее, что Алекси устал, был взвинчен, опаздывал на важную встречу, но все это не оправдывало его поведения. Она молча сидела рядом с ним в салоне машины, прокручивая в голове события последнего часа. Как это случилось? Она была так счастлива, так уверена в нем, так открыта, а он оттолкнул ее. Она до сих пор чувствовала прикосновения его пальцев на своей груди, когда он отвечал на ее поцелуи и ласки, ей казалось, что она соблазнила его в этот момент. Ей только казалось.

Может, она просто не привыкла к этим взрослым играм, может, ее мотивы были не слишком искушенными, она просто хотела любить его и заниматься с ним любовью, хотела понять его, стать частью его мира.

Океанская гладь сменилась городским пригородом, кофейнями и спешащими по своими делам людьми. Всего этого было слишком много для ее бедного рассудка, и она обернулась к Алекси, но здесь не было ничего для нее. Лишь мрачный незнакомец, мысли которого были для Кейт загадкой.

Они подъехали к офису. Алекси уже начал открывать дверь, но Кейт удержала его.

— Что там произошло, Алекси? — тихо спросила она.

— О чем ты? — нахмурился он, словно не понимая, о чем идет речь.

— Что произошло? — Ее голос непроизвольно стал громче.

— Я передумал. — На его лице появилась жесткая улыбка. — Есть у мужчины такая прерогатива.

Шлепок.

Кейт показалось, что ее рука сама дернулась и ударила Алекси по щеке. И что еще хуже — он никак не отреагировал на это, а она, не шевелясь, смотрела, как на его гладкой коже проступает красный след от ее пальцев.

— Я доверяла тебе! Я готова была принять тот факт, что это не может продолжаться вечно, я согласилась с твоими правилами, с твоей странной логикой. Но в постели, когда мы были только вдвоем, я доверяла тебе! Даже когда ты шептал мне, что всегда будешь хотеть меня, я старалась придерживаться правил, убеждала себя, что в тебе говорит страсть.

Алекси закрыл глаза на несколько секунд, словно не хотел слышать ее слов.

— Я доверила тебе себя, свое тело, рядом с тобой я чувствовала себя в безопасности, я была свободна от стеснения и стыда, я думала, что, хотя бы когда мы занимаемся любовью, мы честны друг с другом.

— А когда ты была с Крегом на пляже, ты тоже чувствовала себя счастливой и свободной от стеснения? — Теперь Алекси смотрел ей прямо в глаза. Он хотел видеть ее реакцию, видеть, как ее глаза испуганно расширятся от понимания, что он все знает, увидеть ее падение с моральных высот в грязь, чтобы она валялась там, вымаливая прощение.

— На самом деле да, — просто ответила Кейт и, открыв дверцу машины, вышла на улицу. — Нам нужно было о многом поговорить.

— Ты лгала мне.

Нет.

Она шла к лифту с высоко поднятой головой, всего на шаг впереди него, и заговорила вновь, лишь когда двери лифта закрылись за их спинами.

— Я наконец почувствовала себя свободной, потому что Крег рассказал мне, что уезжает. Я почувствовала себя счастливой, потому что он не стал просить у меня денег и продемонстрировал, что в самом деле любит Джорджи. А ты, Алекси, мог спросить меня, что я там делала с ним, попросить объяснить, что происходит, но вместо этого…

Он язвительно рассмеялся:

— И дать тебе возможность оправдаться?

— Мне незачем оправдываться. — Кейт никогда не чувствовала себя такой несчастной, слабой и разбитой, но одновременно она ощутила в себе силу, которую никогда не чувствовала раньше. — Между нами все кончено.

— Тогда почему ты до сих пор здесь? — насмешливо спросил он.

— Потому что, в отличие от тебя, я знаю, что у меня есть обязательства перед окружающими меня людьми. А еще у меня есть маленькая дочь, и, если ты не против, я хочу дождаться, когда Джорджи вернется домой, и все ей объяснить, а потом мы вместе переедем в отель.

— Кейт…

— Я больше не хочу ничего слышать, Алекси.

— Кейт, скажи мне, что именно вы делали на пляже, и, может быть, тогда…

— Может быть, тогда ты простишь меня? Я докажу, что на этот раз ты ошибся? А что мне делать, когда это случится в следующий раз? Что случится, когда ты опять решишь, что я недостойна твоего внимания и доверия? — Кейт сокрушенно покачала головой, она была настолько зла, что готова была опять ударить его, но на этот раз она смогла сдержаться. А слезы, которые сейчас стояли в ее глазах, она еще успеет выплакать. — То, что ты сделал со мной… Я никогда не пойму и не прощу этого. И я не собираюсь возвращать тебе твои деньги, потому что после того, что произошло, я заслужила каждый доллар, который ты мне заплатил. Более того, это ты остался мне должен!

Слова Кейт должны были причинить ему боль, вызвать жгучее чувство стыда и раскаяния, но Алекси ничего не чувствовал, словно его душа превратилась в лед, застыла — потому что в этот момент он больше не думал о Кейт. К нему приближался его худший ночной кошмар, тот, от которого он никак не мог проснуться, который не мог описать, в его истерзанной памяти всплывали лишь отдельные фрагменты, и логика не могла сложить их в единую мозаику.

Сейчас все они собрались воедино и шли к нему по коридору.

— Здравствуйте, Алекси, — поприветствовал его Захар Беленки. — Я полагаю, нам есть что обсудить.

Глава 11

Алекси оглянулся на Кейт:

— Останься.

Кейт редко сидела на подобных встречах, особенно с тех пор, как переквалифицировалась в невесту Алекси.

«Точнее, его поддельную, бывшую невесту», — мысленно поправила она себя. Но, несмотря на весь свой гнев, она не смогла оставить его одного, потому что лицо Алекси стало совершенно серым, когда он увидел Беленки.

Воздух звенел от напряжения, и Кейт не понимала почему. Конечно, Захар Беленки был сложным клиентом, и благодаря Нине он глубоко запустил свои когти в Дом Коловски, но Алекси с легкостью справлялся и не с такими проблемами.

— Мы долго не могли увидеться, — сказал Захар с заметным русским акцентом.

Он пожал руку Алекси, кивнул Кейт, но ей казалось, что она видит молнии, вспыхивающие между мужчинами. Она чувствовала опасность. Несмотря на белозубые улыбки, глаза мужчин оставались холодными и темными от напряжения.

— Хочу заметить, что я приложил все усилия, чтобы это произошло. Это вы избегали нашей встречи.

— Что ж, зато сейчас я здесь, — пожал плечами Захар. — А где Нина?

— Я глава компании, так что все переговоры вы будете вести со мной.

— Как скажете, — легко согласился Беленки. — Вы, наверное, уже знаете о моих проектах, которые сулят блестящее будущее Дому Коловски? Естественно, определенный процент прибыли пойдет в мой благотворительный фонд…

Алекси поднял руку, останавливая его:

— Вы прекрасный бизнесмен, надо отдать вам должное. Как и я. И как и я, вы понимаете, что если мы пойдем по предложенному вами пути, то через два года Дом Коловски потеряет свое имя и влияние.

— Меня волнует только благотворительность, и Нина заверила меня…

— Нина несла чушь! Если бы у нее была возможность, вскоре вы смогли бы купить туалетную бумагу от Коловски в магазине «Все за 2 доллара», а все мы работали бы там продавцами. Не надо прятаться за благородными словами о благотворительности в этом офисе. Ваша цель — сокрушить Коловски и разрушить нашу компанию!

— Зачем мне это? — нахмурился Захар. — Ведь это повредит моему фонду.

— Прекратите играть со мной, — холодно прервал его Алекси. — Говорите правду или уходите.

— Вы правда этого хотите? Что ж, вы правы. Я надеюсь, что через два года, когда я приеду в Австралию, я буду сидеть в вашем кресле, что это место будет называться Дом мод Беленки, а ваша матушка будет подавать мне кофе, а еще лучше мыть полы. Пока это только мечта, но скоро я воплощу ее в реальность.

«Почему?» — хотела спросить Кейт, но промолчала, ожидая реакции Алекси.

— Вы, наверное, хотите знать почему? — ехидно поинтересовался Захар, не дождавшись реакции Алекси.

— Я уже знаю ответ.

— Ни черта ты не знаешь, — прошипел Захар. — Ты сидел на том балу пьяный, пока я рассказывал о своем детстве на улицах, о том, что мне проходилось продавать себя, чтобы не сдохнуть от голода. А ты, услышав это, прищелкнул пальцами, подзывая официанта, и потребовал налить еще шампанского. Ты всегда был таким! Ты подписывал чеки, и в этом состояла вся твоя работа. Йозеф хотя бы старается помогать людям, и Левандер тоже, даже твоя сестренка. Но ты, Алекси, ты лишь прожигал свою роскошную жизнь, которая построена на позоре…

— Нет никакого позора! — воскликнула Кейт.

Лицо Захара было абсолютно белым, а рот искривился в гримасе лютой ненависти, словно он был готов перегнуться через стол и вцепиться в горло Алекси. Но самым странным было то, что сам Алекси никак не реагировал на это, сидел, молча глядя на него, и не шевелился.

— Коловски уже признали то, что произошло с Левандером…

— Он имеет в виду не Левандера, — ответил Алекси, не глядя на Кейт.

— Твой фальшивый жених прав. Не удивляйся, я просматривал финансовые отчеты — он совсем неплохо тебе платит, да? — Захар язвительно рассмеялся. — Я говорю не о Левандере, а о мести. Ты ведь хочешь узнать правду, Алекси.

— Я же сказал тебе, я уже знаю правду.

Только сейчас Алекси встретился взглядом с Кейт, всего на секунду, но она успела разглядеть бесконечную боль в его глазах и тоже поняла то, что через мгновение прозвучало вслух.

— Познакомься, Кейт, это мой брат, Захар.

— Ты знаешь? — Было заметно, как удивлен Захар. — И как давно?

— Мне было семь. Тогда я узнал, что у Ивана и Нины был роман еще до свадьбы, когда они и зачали своего первенца. Тебя, Захар.

А потом он рассказал об обнаруженных им в детстве сертификатах, из которых он узнал, что его братья растут в сиротских приютах. Риминик Иванович Коловски и Левандер Иванович Коловски. Но не Захар.

— Я сменил имя, — пояснил он. — После того как я сбежал из того ужасного приюта, я несколько лет жил на улицах, а там имя мне было не нужно. А затем меня нашла благотворительная организация, похожая на мой нынешний фонд, и предложила мне иное будущее. Тогда я взял новое имя и поклялся отомстить. — Помедлив, Захар задал вопрос, который явно мучил его: — Ты никогда не думал о том, чтобы попытаться найти меня?

— Я не знал. Я не мог вспомнить.

— Ты узнал обо мне, когда тебе было семь, а сейчас ты взрослый мужчина, и ты не нашел для меня времени?

Кейт безмолвно сидела рядом с Алекси и не знала, что сказать, ведь Захар был прав. Со всеми связями и деньгами Алекси, разве он не должен был хотя бы попытаться найти брата?

После долгого молчания Алекси вновь заговорил:

— Я думал, что схожу с ума, думал, что во время той аварии мой мозг был поврежден, что потерял память. Но на самом деле именно авария вернула ее мне.

Захар открыл рот, чтобы что-то сказать, но Алекси продолжал говорить, и он промолчал.

— Я и до несчастного случая чувствовал, что что-то не так, но не понимал почему. Мне было больно видеть тебя на том благотворительном балу, но после того, как ты уехал, я бросился за тобой в аэропорт, чтобы поговорить, чтобы понять, что происходит, но попал в аварию. Тогда я еще не знал, что ты мой брат.

— О, прошу тебя! — поморщился Захар. — Ты только что сам сказал мне, что знал, что твой брат гниет в приюте в России с семи лет, ты знал это, поэтому так эмоционально отреагировал на мое появление на балу и на речь о моем прошлом. Неужели ты надеешься, что я поверю, будто тебе и в голову не приходило, что это могу быть я?

— Только после аварии я вспомнил, что нашел те сертификаты и о том, как отец избил меня, вспомнил о тебе. Ты можешь мне не верить, но я клянусь, что это так. До того момента я ни разу не вспоминал об этом. Даже когда в нашей семье появился Левандер. — Чувствовалось, что сейчас Алекси смотрит на прошедшие годы другими глазами. — Как такое могло произойти, как я мог все забыть?

— Иногда в жизни ребенка происходят страшные вещи, и, чтобы выжить, мозг вытесняет их из памяти. Это дает возможность жить дальше, — тихо произнес Захар. — Я знаю это, потому что сам делал вещи, о которых сейчас не могу вспомнить, но иногда они приходят ко мне в кошмарах.

— И ты знаешь, что только что увидел ад, — эхом откликнулся Алекси. Он точно знал, о чем говорил Захар.

После долгого молчания Захар вновь заговорил:

— Я безумно долго обдумывал свою месть Коловски. Это было моей главной целью в жизни.

— Тогда отомсти, я не буду противостоять тебе.

— Полагаю, сначала ты захочешь поговорить со своим адвокатом и прикрыть слабые места своей обороны. — Захар непонимающе нахмурился, когда Алекси отрицательно покачал головой. — Но ты наверняка захочешь защитить дорогих тебе людей?

— Я, Левандер и Йозеф — все мы можем сами постоять за себя. А об остальных людях, которые важны для меня, я позаботился раньше.

— Я понимаю.

И неожиданно Кейт тоже поняла это, и по ее щекам покатились слезы, которые она тут же поспешила стереть. Она вспомнила о том, как Алекси раз за разом просил ее обналичить чек. Таким образом, он хотел защитить ее, обеспечить ее будущее на случай, если у него самого уже не будет такой возможности.

— А как насчет «Красавицы», — спросил тем временем Захар. — Твоя мать сказала, что за нее ты будешь бороться до последнего.

— Забирай, — бесстрастно ответил Алекси. — Надеюсь, от этого ты почувствуешь себя лучше.

Он потерял все.

И самое страшное — он потерял ее.

Ему больше нечего было предложить ей.

Алекси знал, что сейчас везет Кейт домой в последний раз. Его прошлое, его позор наконец настигли его. Он дал Кейт узнать себя, узнать все свои секреты и понимал, что к прежним отношениям уже нет возврата. Особенно после того, как он обошелся с Кейт, после его ревности и недоверия.

Но тут старый Алекси пробудился в нем и зашептал, что он не должен корить себя, что Кейт сама виновата, ведь она встречалась со своим бывшим, обнимала его, он видел это…

«А что видела она? — спросил Алекси сам себя. — Что она видела за последние годы, глядя на любимого мужчину в объятиях других женщин?»

Он смотрел на Кейт и знал, что он сейчас чувствует то же. Но она отличалась от него. Ее любовь была особенной, ни на что не похожей, Алекси даже не сразу понял, что это она. Ее молчаливая любовь была рядом с ним и в тяжелые и в счастливые дни, а сейчас он ее потерял.

— Прости меня.

Старый Алекси сейчас попытался бы как-то сгладить ситуацию, заставить Кейт поверить, что она неправильно поняла его, что он не хотел ее обидеть, и, возможно, смог бы убедить ее. Но он больше не хотел лгать.

— За что? — тихо спросила она.

— За все. Если бы я с самого начала знал, что Захар — мой брат, знал, насколько отвратительные секреты скрывает семейное прошлое, я бы никогда не привез тебя и Джорджи в свой дом в такое сложное время. Я знал, что что-то не так, но я и представить себе не мог, что настолько.

— Мне все равно, какие ошибки в прошлом совершала твоя семья, меня волнуешь только ты сам! — воскликнула она.

Они подъехали к дому, и Кейт быстро вышла из машины.

— И мне жаль, что я так поступил тогда…

— За что?

— За то, что произошло днем.

— За что?

— За то, что отстранился от тебя, когда мы последний раз занимались любовью.

Она горько рассмеялась и пошла к дому. Да, именно это он сделал.

— Ты сдерживаешь себя во всем, Алекси. Ты сдерживаешь себя, потому что ты панически боишься, что тебе причинят боль.

О, она могла бы сказать ему еще много всего приятного, но главной проблемой в том, что вы родитель, является тот факт, что иногда рядом с вами появляются дети. Например, маленькие девочки, которые не вовремя возвращаются домой. И хотя сейчас Кейт хотела кричать от злости, вместо этого она улыбнулась, стараясь спрятать поглубже свою боль, злость и отчаяние. Ведь сейчас ей предстояло убедить свою маленькую дочь, что уехать отсюда — это прекрасная идея, что им будет гораздо лучше без Алекси, что с ее мамочкой все абсолютно, совершенно в порядке.

Вот только слезы были уже практически готовы политься из глаз. Она просто не могла быть храброй сейчас.

— Привет! — Алекси весело поприветствовал вылезающую из машины девочку, стараясь заполнить неловкую паузу. — Как дела в школе?

— Я ненавижу эту школу и ни за что не вернусь туда!

Ах да, еще, если вы родитель, не важно, насколько вам плохо, не важно, что у вашего ребенка есть высокооплачиваемая няня, он все равно будет хотеть свою мамочку, и никого другого. И даже если от мамочки уже не осталось ни кусочка, она должна взять себя в руки и выслушать дочь.

— Что случилось?

Каким-то неведомым образом они попали на кухню, где Алекси тут же достал коробку с любимым соком Джорджи, чтобы хоть как-то поднять ей настроение, а потом оставил их наедине.

— Мне там не нравится! — повторила Джорджи. — Скажи, что мне больше не нужно туда возвращаться.

— Нет, пока ты не расскажешь мне, что произошло.

Кейт знала, что хорошая мать должна была успокоить ребенка, дождаться, пока он сам будет готов все рассказать, но сегодня у нее почти не было сил быть хорошей матерью, в любой другой день, только не сегодня, когда ее сердце истекает кровью.

— Мне там просто не нравится, там девочки злые.

— Что именно они говорят?

Возможно, она сказала это чересчур резко, потому что по щекам Джорджи вновь потекли слезы.

— А почему бы тебе не пойти поплавать? — неожиданно услышала Кейт голос Алекси, и, хотя скоро он исчезнет из ее жизни и ей будет намного лучше без него, она была счастлива, что сейчас он рядом.

— Ты пойдешь купаться, я приготовлю бутерброды и принесу их тебе к бассейну. Ты немного остынешь, а потом расскажешь все маме.

— А ты тоже пойдешь купаться, мамочка?

— Конечно, — с улыбкой кивнула Кейт, хотя это была последняя вещь, которую она сейчас хотела сделать.

— А ты? — Джорджи обернулась к Алекси.

— А как же, — лучезарно улыбнулся он.

Быстро переодевшись в бикини, она вышла на террасу и уже оттуда услышала звонкий детский смех, доносившийся от бассейна. Как же ей сказать своей маленькой девочке, что им опять нужно переезжать, что из отношений Алекси и мамочки ничего не вышло, что родной ее отец навсегда уехал на Бали…

— Поймай меня!

Кейт показалось, что у нее остановилось сердце, когда она увидела, как Джорджи бежит к воде. Алекси был слишком далеко, а она вдруг поскользнулась и начала падать. Она была у самого края, и наверняка ударилась бы головой, но Алекси, двигаясь со скоростью молнии, успел подбежать к ней, притянуть к себе и уберечь от удара. Конечно, они вместе ушли под воду, которая попала Джорджи в нос и в глаза, но зато ничего страшного не произошло.

— Никогда, никогда больше так не делай! — Чувствовалось, что, усаживая Джорджи на край бассейна, Алекси с трудом сдерживает себя, чтобы не закричать. — Ты могла пораниться!

— Но ты поймал меня!

— Я мог не успеть.

Кейт видела, как он бледен.

— Но ты все-таки сделал это! — настаивала Джорджи, и из ее глаз вновь потекли слезы.

— Джорджи, ты должна предупреждать людей, перед тем как решишь прыгать, — вмешалась Кейт. — Ты поскользнулась и могла серьезно пострадать.

— Забудем, — мягко сказал Алекси. — Ты в порядке, ты в безопасности, я расстроен просто потому, что беспокоюсь о тебе. — Перед ее слезами Алекси чувствовал себя совершенно беспомощным.

— Нет, Алекси, это не правда! Все в школе говорят: вы только притворяетесь, что любите друг друга. Люси подслушала, как ее няня разговаривала с Софи. Она сказала, что ты скоро избавишься от нас!

— Никто не собирается избавляться от тебя, что за глупости?

— Но все скоро закончится, да? И мы должны будем уехать, да?

Голос Джорджи дрожал, и Кейт не могла больше ее обманывать.

— У нас будет замечательный новый дом совсем рядом с твоей школой.

— Так все это правда?

Джорджи была слишком гордой, чтобы расплакаться при Алекси, поэтому она вскочила и побежала к себе в комнату. Именно этого Кейт так боялась, когда заключала сделку с Алекси.

— Кейт! — Алекси позвал ее, когда она побежала за дочерью, но она не обратила на него внимания. — Ты все сделала правильно! С ней все будет хорошо, ей обязательно понравится новый дом, она освоится в школе…

— Ты не понимаешь, да? — Кейт обернулась и сокрушенно покачала головой. — Ты думаешь о домах, дорогих машинах, бассейнах, а ей все это не нужно. Она любила тебя, любила нашу маленькую семью и верила, что ты тоже сможешь нас полюбить…

С этими словами она скрылась в доме, а Алекси остался неподвижно стоять, прислушиваясь к ее медленным шагам. Он знал, что на каждый шаг она делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. А затем он пошел за ней. Ходить после травмы было больно всегда, но сегодня шаги давались ему с еще большим трудом, потому что он противостоял не только боли, но и инстинктам, которые твердили, что он должен бежать прочь, самосохранению, всему тому, что воспитал в нем отец. И это был самый сложный путь в его жизни.

Наконец он остановился перед дверью в детскую.

— Почему он не любит нас?

Он слышал, как всхлипывает Джорджи, и почувствовал страстное желание ворваться туда, сказать, что это не так. Но он сделал то, в чем так справедливо обвинила его Кейт, — сдержал свое желание, отступил.

— В жизни Алекси сейчас происходит много сложных вещей. — Он слышал, как Кейт пытается успокоить дочь. — Вокруг него скоро будет много ссор и споров, и он не хочет, чтобы мы были втянуты в это.

— Но мы сможем помочь ему, — умоляла Джорджи. — Мы будем любить его, когда все остальные отвернутся.

Алекси закрыл глаза, чувствуя, как его сердце разрывается от слов маленькой девочки.

— Все не так просто, дорогая, — Алекси не знает, что произойдет с его работой, с его домом…

— А почему он не может жить у нас? Ты же сказала, что у нас будет новый дом недалеко от школы?

— Да, но, думаю, это будет не то, к чему привык Алекси.

Кейт не знала, что ей делать, что еще сказать. Она сидела на кровати, рядом с горько плачущей дочкой, обнимая ее за плечи, стараясь успокоить, поддержать ее. Но все аргументы Джорджи еще раз подтвердили то, что и так было ясно: Алекси они не нужны. Да, он позаботился об их будущем, обещал присматривать за ними, но их маленький мир был не для него. Он скоро окончательно поправится, встанет на ноги, вернет себе свое место в компании, но все это он сделает без них.

— Я думала, он любит нас, — всхлипывала Джорджи в ее руках. — Я говорила девочкам, что у меня будет новый папа…

Может быть, ей и не следовало этого делать, но кто мог винить ее за то, что она хотела, чтобы у нее, как и у всех девочек, был папа? Кейт так хотелось лечь рядом с Джорджи, прижать ее к себе и заплакать, потому что будущее без Алекси казалось ей немыслимым.

Но тут на ее плечи легли сильные мужские руки, обняли ее так же, как она сейчас обнимала Джорджи. У Кейт перехватило дыхание от одного этого нежного прикосновения.

— Джорджи, — тихо позвал малышку Алекси. — Ничто не сделает меня более счастливым, чем возможность быть твоим отцом.

— Тогда почему ты отсылаешь нас прочь? — Она подняла свое заплаканное, усталое личико, и Кейт поняла, что не одна она страдала от всех этих перемен, переездов, неопределенности.

— Я не хочу отсылать вас. Часть меня хочет, чтобы вы уехали, потому что мне кажется, что так вам будет лучше.

— Почему?

— Твоя мама уже рассказала, что впереди меня ждут разные трудности.

— Мне все равно!

— Теперь я знаю это. Джорджи, ты знаешь, у меня была очень сложная жизнь. — Он поднял глаза на Кейт, молча умоляя о помощи.

— Алекси не из тех мужчин, что хотят остепениться, завести семью, — попыталась продолжить его мысль Кейт.

— Да, раньше я был таким, — согласился Алекси. — Я никогда не думал о женитьбе и тем более о том, чтобы завести детей.

— Почему?

— Я боялся, что не смогу стать хорошим отцом. Когда я рос, меня учили никому не доверять. Даже себе. Я вижу моих братьев с детьми и не понимаю, как они могут быть уверены, что делают все правильно.

Он не знал, что еще сказать, и Кейт попыталась объяснить Джорджи, что он имел в виду.

— Быть родителем — это очень большая ответственность, и Алекси не уверен…

В этот момент его рука сжала ее плечо, заставляя замолчать.

— Я не уверен, что смогу стать самым лучшим отцом для тебя, Джорджи, но я буду очень стараться.

Кровь понеслась по венам Кейт с невероятной скоростью, она не верила своим ушам.

— Я буду заботиться о тебе и твоей маме. У меня появился новый брат, и с ним я тоже хочу поступить правильно, но вы с мамой стоите для меня на первом месте, и, если мне придется бороться с ним за то, что принадлежит мне, что ж, так тому и быть.

Джорджи не понимала его, и Алекси пояснил:

— Захар мой старший брат, у него есть право возглавить Дом Коловски. Но если у меня будут жена и дочь…

— Не волнуйся о деньгах, — успокоила его Джорджи. — Если на нашем телевизоре будет много-много каналов, этого будет достаточно.

— Но ты заслуживаешь всего самого лучшего. И теперь мне есть за что бороться.

Только сейчас он понял, что все годы ждал именно этого момента. Все годы, полные метаний и поисков, растаяли как дым, теперь только это имело значение.

— Ради нас? — уточнила Джорджи.

— Да, ради вас обеих.

— Значит, я могу сказать девочкам в школе…

— Можешь сказать им, что скоро будешь подружкой невесты.

Алекси улыбался, глядя на Кейт, и она не могла не ответить ему улыбкой.

— А ты не должен сначала попросить моей руки?

— А разве ты собираешься мне отказать?

Кейт посмотрела на Алекси, потом на Джорджи, а потом заглянула в собственное сердце и поняла, что никогда бы не посмела отказаться от такого удивительного подарка судьбы. Конечно, она сказала «да».

— Я люблю тебя.

Он сказал ей эти слова в первый раз, и сделал это при Джорджи, и Кейт знала, что он говорит правду. Он мог скрывать свои эмоции, лгать себе, мог отталкивать ее, причинять ей боль, но он всегда заботился о Джорджи, в роддоме, в школе. Он всегда спрашивал, все ли с ней в порядке, не случилась ли какая-то беда, и он никогда бы не смог подвести или обмануть ее.

— Ух ты! — воскликнула Джорджи, наблюдая за их страстным поцелуем.

— Это момент, когда хорошим маленьким девочкам пора пойти в свою комнату и немного там поиграть, — сказал Алекси, быстро осваиваясь в новой роли отца.

— Но я и так в своей комнате, — заметила Джорджи.

И она была права, так что они поспешили перебраться в его комнату.

— В нашу комнату, — поправил Алекси Кейт, выслушав ее предложение. — Я поговорю с Захаром. Когда я отдавал ему компанию, я думал только о себе, а теперь мне нужно заботиться о вас.

— У нас и так есть все, что нам нужно, — улыбнулась Кейт. — Я никогда так не гордилась тобой так, как тогда, когда ты передал компанию Захару, ведь он твой брат.

Алекси с улыбкой смотрел на женщину, которая скоро должна была стать его женой. Наконец-то ему было кому доверять.

— А ты будешь со мной, когда я сообщу новость матери?

— Я всегда буду с тобой.

* * *

— Не уверена, что у нас хватит шелка, чтобы сшить на нее платье.

Слезы Нины, полившиеся из ее глаз, когда на следующий день она узнала новость, быстро высохли и сменились уже привычными едкими комментариями. Начиналась подготовка к свадьбе года.

— И Йозеф, как твой брат-близнец, должен быть твоим шафером!

— Я люблю Йозефа, но я уже все с ним обсудил, и мы оба решили, что шафером должен быть Захар. — Алекси был бледен и напряжен, настал момент сказать матери правду.

— Захар? — Нина нахмурила тонкие брови. — Почему именно он, вы же едва знакомы! Он даже не твой коллега.

— А я думал, он твой новый лучший друг, — усмехнулся Алекси.

— Он помогает мне с благотворительностью. Это всего лишь бизнес, Алекси.

— Ты правда думала, что нравишься ему? Ты правда думала, что он действует на благо Дома Коловски? Какая же ты дура!

— Как ты смеешь говорить со мной подобным образом? Я твоя мать!

— А Захар твой сын!

Кейт никогда не думала, что может испытывать сочувствие к этой холодной, жестокой женщине, которая могла бездействовать, когда избивали ее малыша, которая бросила двоих других детей, свою плоть и кровь, в приютах, из-за которой Алекси пришлось страдать от боли, отказываясь от обезболивающих, которая унижала ее при каждой удобной возможности. Но, глядя на то, как бледнеет ее искусно накрашенное лицо, руки начинают дрожать, а ноги подкашиваются, она не могла не пожалеть ее.

— Риминик. — Нина выдохнула это роковое имя так, словно каждый день повторяла его про себя.

— Помнишь слова Захара на благотворительном балу о его детстве? — Алекси был беспощаден. — Помнишь, как ему приходилось торговать своим телом, чтобы не умереть от голода? Помнишь, что твоему сыну приходилось красть, просить подаяние…

— Хватит! Остановись, Алекси! — Кейт взяла Алекси за руку, пытаясь успокоить его. — Она услышала достаточно.

— Она не может вынести моих слов, а Захар пережил все это!

— Прости меня! — закричала Нина, и по ее щекам потекли слезы. — Прости меня, Алекси!

— Не у меня ты должна просить прощения, а у моего брата. У своего сына.

— Пойдем, Алекси, — попросила Кейт, увлекая его за собой и оставляя Лавинию успокаивать Нину.

В этом поединке не могло быть победителей и проигравших, только долгий и мучительный процесс исцеления, который еще предстояло пережить семье Коловски.

Они вышли из золотых, вращающихся дверей главного офиса и остановились на ступеньках. Алекси полной грудью вдохнул свежий, наполненный солнечным светом воздух. Впереди их ждала целая жизнь, и Кейт знала, что все будет хорошо, потому что вместо того, чтобы в спешке пойти вперед, Алекси остановился и взял ее за руку.

— Ты уверена, что все еще хочешь быть Коловски? — уточнил он, заставив ее рассмеяться.

— Вполне, — заверила его Кейт, и они вместе посмотрели на красивую старинную церковь, стоящую на другой стороне дороги.

Если бы у них была возможность, они бы поженились прямо сейчас, но вместо этого они, держась за руки, вошли в церковь и договорились о дате.

Эпилог

Кейт была уверена, что это было самое прекрасное свадебное платье в мире. Шелк, мягкий, как лепестки роз, нежно облегал соблазнительные изгибы ее тела и струился до самого пола. Это платье было сшито лучшими дизайнерами Дома мод Коловски, но это было не то самое платье Коловски. Оно так и осталось под стеклянным колпаком, потому что Кейт, как и другие невесты Коловски, не захотела выходить замуж в нем.

— Я похожа на принцессу? — в сотый раз спросила Джорджи, подергав мать за пышный подол, чтобы привлечь к себе внимание.

— Конечно, — с трудом произнесла Кейт, у которой начинали стучать зубы при мысли, что сейчас несколько сотен собравшихся будут смотреть только на нее.

Платье Джорджи было очаровательным, тоже шелковое, на тон темнее, чем у матери. В ее волосы были вплетены цветы, а ее умные глазки сияли от счастья. Она, конечно, была во много раз умнее своих сверстников, но сегодня чувствовала себя просто маленькой девочкой, одетой как принцесса и предвкушающей, что сейчас ее увидят все ее друзья. А также все, кто ее дразнил!

Но платье Джорджи было особенным не только из-за его красоты. Алекси сделал своей дочери подарок — в корсет платья были вшиты драгоценности, о существовании которых малышка и не подозревала. Они должны были увидеть свет лишь в далеком будущем, если вдруг в них появится острая необходимость. Алекси сделал так, чтобы с его девочками всегда все было хорошо, не важно, что произойдет с Домом Коловски.

Хоть они и планировали очень скромную свадьбу в узком семейном кругу, но это не остановило вездесущих репортеров. Они толпились у окон церкви, свисали с деревьев, пытаясь выяснить ответ на волнующий всех вопрос — кто же такой на самом деле Захар Беленки? Их интерес подогревала новость о том, что Нина Коловски отдыхает в частной клинике и, возможно, не сможет присутствовать на церемонии.

Но она смогла.

Кейт стояла у входа в церковь и испытывала неожиданное чувство гордости за эту хрупкую, дрожащую женщину, которая стояла неподалеку, опираясь на руку Лавинии и изо всех сил стараясь улыбаться.

А еще Кейт гордилась сыновьями и дочерью Нины.

Левандером, который прилетел с семьей из Англии, чтобы присутствовать на их свадьбе. Когда она шла по проходу, она заметила, как Дмитрий проводил ее взглядом и улыбнулся. Это сделало Кейт еще более счастливой.

Йозефом, который должен был стать шафером Алекси.

Анникой, которая шла впереди Кейт по проходу, стараясь не расплакаться, глядя, как Захар о чем-то перешептывается с ее мужем, а потом шутливо тыкает нового брата локтем и смеется.

Как Захар смог? Как он мог стоять здесь, в одном помещении с семьей, которая предала его? И как он смог простить это страшное предательство?

А потом Кейт увидела Алекси, и уже ничто не имело значения.

Он поцеловал свою невесту, а потом, улыбнувшись, подошел к ужасно гордой Джорджи и поцеловал ее тоже. Только после этого он вернулся к совершенно счастливой Кейт.

К своей красавице.

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Примечания

1

Агентство, предоставляющее свой персонал другим компаниям на ограниченный срок для выполнения каких-либо работ.

Content

Кэрол Маринелли
Моя красавица

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания