Лора Шелтон

Праздник жизни

ББК 84. 4 Вл Ш42

Шелтон Л.

Ш42 Праздник жизни: Роман/Пер. с англ. А. И. Жигалова.

– М.: Годден Пресс, 2002. – 320 с.

Периодический литературно-художественный альманах

«Детектив. Соблазн. Интрига»

(02-001)

ISBN 5-94893-004-1 ББК 84. 4 Вл

© Shelton Lora, 2000

© Жигалов А.И. Перевод на русский язык, 2002

© Оформление. Подготовка текста. Годден Пресс, 2002

Аннотация

Миган Ланкастер, красивая тридцатилетняя женщина, приезжает в доставшееся ей в наследство поместье на берегу Мексиканского залива. Она мать-донор. Через месяц ей рожать, но родители ребенка, которого она вынашивает, погибли при взрыве.

Вскоре на жизнь Миган совершается покушение. Ее спасает Барт Кромвель, агент ФБР, красавец-мужчина и просто замечательный человек. Он спасает ее не только от смерти, но и от одиночества: Барт полюбил Миган, а она ответила ему взаимностью. Так Миган и Барт находят друг друга, а также истинного преступника и мотив преступления.

***

Роман Лоры Шелтон - это сплав тонкой стилистики с житейским сюжетом и детективной интригой.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ТВОРИТ УМЫСЕЛ, А НЕ СЛУЧАЙНОСТЬ

На Миган Ланкастер совершается ряд покушений. Она подозревает, что это случайность. Но кому может быть выгодна ее смерть? Девушка теряется в догадках, но ответа на этот вопрос у нее нет.

ПРЕДУПРЕЖДЕН - ЗНАЧИТ ВООРУЖЕН

Агент ФБР знает, что Миган грозит опасность. Он готов не задумываясь пожертвовать жизнью, лишь бы спасти девушку, от одного взгляда на которую он навсегда потерял покой.

Высокий сексапильный красавец, он не оставил и Миган равнодушной.

Лора Шелтон

Праздник жизни

Всем, кто любит ощущать теплый песочек под ногами, строить замки из песка у воды или просто валяться с хорошей книжкой под неумолчный шум набегающих волн…

Глава 1

4 декабря

Миган Ланкастер свернула на прибрежную дорогу, как сворачивала уже сотни раз. Легкие сероватые облачка и солнечные пятна мешались с сине-зелеными водами Мексиканского залива. Пенистые волны накатывались на белый песок. Десятки чаек усеивали береговую полосу. Легкий ветерок играл в прибрежных зарослях.

Привычная картина. Она видела это сотни раз, наезжая в большой дом на берегу. Все так и не так.

Она поерзала на сиденье, пытаясь удобнее пристроиться за рулем своего роскошного черного седана, который специально приобрела ради удобства. Но все было напрасно. С таким животом особенно не подвигаешься, к тому же ей позарез нужно было в туалет. Опять.

Она свернула к автозаправочной станции и стала шарить в поисках своих коричневых туфель. Она их сняла, когда в последний раз останавливалась, и бросила на пассажирское сиденье. О том, чтобы нагнуться и надеть их, сидя за рулем, нечего было и думать; она открыла дверцу машины и кое-как повернулась боком, чтобы ноги повисли снаружи. Туфли отлично сидели, когда она села в машину в четыре часа, выезжая из Нового Орлеана, а сейчас она еле надела их. Распухшие ноги – еще один побочный эффект беременности, к которому она оказалась неподготовленной.

Не обращая внимания на затекшие ноги и ноющие мышцы, она направилась в дамскую комнату на бензозаправочной станции, а на обратном пути купила бутылку воды. Прежде чем снова сесть в машину, она покрутила шеей и расправила плечи. Затем включила зажигание.

Еще одна остановка, перед тем как взбежать по ступенькам в «Пеликаний насест» и зарыться в подушки мягкого дивана. Она уже давно не была в доме на побережье, и в буфете шаром покати. А, кроме беготни по туалетам, у Миган последнее время появилась еще одна слабость: ей все время хотелось есть. Едва подумав об этом, она машинально сунула руку в полиэтиленовый пакет под боком, достала курагу и стала жевать.

Двадцать три дня до появления на свет ребенка. Двадцать три дня полного безделья, если не считать визитов к доктору Брауну, милостиво согласившемуся принимать роды. А потом еще неделя праздной жизни до возвращения на работу. Если повезет и она умудрится не попадаться на глаза знакомым, дело обойдется без лишних расспросов на предмет безмужней беременности, а учитывая их разрыв с Джоном год назад, и вообще без близкого мужчины в ближайшем окружении.

Впрочем, правдоподобная легенда у нее есть. Мало ли что. Она уже апробировала ее на Фенелде Шелби и Сандре Верней, двух женщинах, миновать которых ей все равно не удалось бы. И обе проглотили ее объяснения – смесь полуправды с существенными умолчаниями.

Фенелда – что-то вроде экономки при «Пеликаньем насесте», последние два года после смерти бабушки она присматривает за домом. Сандра Элоиза Берней-Рамсей Третья – ближайшая подруга мамы в Ориндж-Бич; она не отходила от бабушки до самой ее смерти. Сандра обидится на всю жизнь, если Миган не объявится. А надеяться на то, что она не узнает о ее приезде, глупо. В Ориндж-Бич и муха не пролетит, чтобы Сандра об этом не узнала.

Миган на небольшой скорости проезжала мимо растущего как на дрожжах целого курортного поселка. Сплошная новостройка. Последние годы здесь началось бурное строительство и приезжало все больше туристов, открывших красоты Алабамского южного побережья с пляжами из ослепительно белого песка и чистыми и яркими как изумруд водами. Супермаркеты, рестораны, универмаги и бутики – все это будет кишеть народом весной, но сейчас в мертвый зимний сезон здесь было безлюдно. Летний поток схлынул, а до нового еще далеко, и лишь редкая зимняя птица залетит в эти края и совьет гнездо в новеньких высотках.

Нажав на тормоз, Миган повернула на стоянку перед большим новым магазином сувениров. Надо купить пару сандалий на распухшие ноги. Туфли так жали, что даже добираться до прилавка было пыткой.

Остановив машину, она с трудом извлекла из-за руля свой непомерный живот. В это время из магазина вышли две девчушки с огромными пакетами в руках. Они двигались так грациозно, будто летели по воздуху, – разительный контраст с неуклюжей, словно на шарнирах передвигающейся Миган.

Это все из-за ребенка. Ей вдруг сделалось душно и тоскливо, будто серые облака, спустившись с неба, плотно окутали ее и ей стало нечем дышать. Чувство невероятное, непередаваемое. Словно в еще недавно таком понятном и правильном мире все полетело вверх тормашками. К счастью, отчаяние не долговечно. В ней росла и настойчиво заявляла о себе другая жизнь.

Миган схватилась за машину, чтобы не упасть. Младенец взыграл у нее в животе и несколько раз брыкнул ножками. Миган взяла себя в руки, придала лицу компанейское, как говаривала бабушка, выражение и двинулась в магазин. С Богом! – подумала она. Может, при известном везении ей удастся не натолкнуться на знакомых.

– Кого я вижу? Миган Ланкастер!

Везет как утопленнику. К ней спешила Пенни Драммондс, как всегда размалеванная сверх всякой меры, с короткими светлыми волосами, стоящими шапкой над головой, в новомодных экстравагантных облегающих джинсах и ярком пушистом свитере.

– Как это ты угадала?

– Кто ж тебя не узнает, – затараторила та, обняв и расцеловав Миган. – А ну выкладывай все как на духу! Я и не знала, что ты замужем. Насколько я слышала, ты делала сногсшибательную карьеру.

– А я и делаю. А ты как?

– Все та же песня. Забочусь о Томе и детишках. Обязательно навести нас. А муж с тобой?

– Вообще-то говоря, у меня нет мужа. – Стоило так некстати столкнуться с Пенни, чтобы увидеть, как вытянулась у нее физиономия.

Наступило тягостное молчание, пока Пенни приходила в себя.

– Но у тебя же ребенок. Вот чудеса.

– Это не мой ребенок.

Пенни уставилась на Миган, словно пытаясь сообразить, не сбежала ли она из дурдома.

– Я суррогатная мать, донор.

– Да-да, понимаю.

Правда, по ее лицу ясно было, что ничего она не понимает.

– Видишь ли, Пенни… – Миган остановилась и, набрав в рот побольше воздуха, выпалила на одном дыхании: – В меня ввели оплодотворенное яйцо другой женщины.

Пенни положила руку Миган на плечо, всем своим видом свидетельствуя об обуревавших ее сомнениях.

– Даже если б он был твой, Миган, душка, мне все равно. Сейчас на каждом шагу женщины, не имея мужа, рожают для себя. Когда сроки-то?

– Двадцать третьего декабря.

– Рождественский ребенок. Ты, должно быть, вне себя от радости.

Миган хотела было возразить, но не стала разуверять Пенни.

Колокольчик на входе звякнул, возвещая о новом посетителе.

Миган и Пенни одновременно повернулись и увидели вошедшего мужчину в джинсах и стального цвета шерстяной рубашке.

Он выглядел необыкновенно привлекательно и сразу бросался в глаза. Ему на вид можно было дать лет тридцать пять, может чуть меньше, со светло-каштановыми волнистыми волосами, выбивающимися из-под бейсбольной шапочки, ростом под метр девяносто, с хорошо развитой мускулатурой, но при этом очень стройный. Его открытого, обаятельного лица не портили даже несколько грубоватые черты.

Пенни оценивающим взглядом оглядела его, подождала, пока он завернул в отдел теннисок, а потом прокомментировала:

– Славный рождественский подарочек. С таким бы не плохо обжиматься под елочкой.

– Пенни Драммондс, ты ни капельки не изменилась со школы.

– Какое там не изменилась? Теперь я только смотрю и тем довольствуюсь.

– Сдается мне, он не из здешних.

– Я его впервые вижу, а, уж поверь, я его заметила бы. Наверное, он женат и у него шестеро детей. А то тебе стоило бы закрутить с ним этакий легкий романчик, пока ты здесь.

Миган погладила себя по раздувшемуся животу.

– Боюсь, это наживка не про меня.

– Кстати о рыбках, пойду-ка приготовлю чего-нибудь вкусненького. Да, нам надо как-нибудь пообедать, что ли. Тут есть новый ресторанчик; готовят отличный салат из шпината с малиново-уксусной приправой. Как долго ты собираешься у нас пробыть?

– Несколько недель.

– Здорово. Я тебе позвоню.

Пенни направилась в отдел распродажи присмотреть что-нибудь из дешевых вещичек и заодно бросить взгляд на сексапильного покупателя. Миган пошла в отдел пляжной обуви, слыша за спиной мурлыкающий голос Пенни и низкий мужской бас. Судя по всему, Пенни не удовлетворилась взглядом и принялась вовсю флиртовать.

Миган примерила несколько пар пляжных туфель, остановившись наконец на одной без задников. Она пошла расплачиваться в кассу, стараясь не пересечься с Пенни, чтобы не попасть под артобстрел новых вопросов, но ее уловка ни к чему не привела.

Пенни окликнула ее с другого конца магазина.

– Миган, неужели ты в этом огромном бабушкином доме будешь одна куковать? В это время года там за тысячу миль ни души.

– Но это мой дом.

– Ты у нас храбрая, не мне чета. Я в таком доме ни за какие коврижки не осталась бы и минуты.

Спасибо, Пенни, за оповещение. Теперь незнакомец в курсе всех деталей. Он даже перестал рассматривать уцененные товары и уставился на нее. У нее и так после всех передряг последних дней с гормонами творится что-то странное, а тут еще такой красавчик!

Впрочем, если это не серийный убийца или фетишист, коллекционирующий беременных женщин, он на нее не клюнет. Но все равно Пенни попала в самую точку, в прошлый раз, когда она была в доме одна, а это как раз было во время разрыва с Джоном Гардисоном, ей плохо спалось и она часто просыпалась от скрипа и свиста ветра под карнизом.

В любом доме есть привидения, любила говорить бабушка. Но тебе являются только привидения, обремененные мрачными семейными тайнами. Остальные привидения просто радуются счастливым воспоминаниям, хранящимся в стенах каждого дома. Если это так, то привидения в бабушкином доме утешаются приятными воспоминаниями о бабушкиных пирогах да о славных летних днях с замками из песка, домашним лимонадом и неумолчным прибоем.

Все это так, только почему у нее вдруг сжалось сердце при мысли, что ей придется жить одной в доме, который она так любит?

Барт Кромвель стоял в дверях магазина сувениров и смотрел, как беременная женщина садится в машину. Она была очень привлекательна классической красотой с выступающими скулами и высокой, по-королевски стройной шеей. Агатово-черные волосы, коротко остриженные, вьющимися прядями ниспадающие на лоб, и экзотический оливковый цвет лица с темными томными глазами и полными губами. Широкая белая рубашка находила на блестящие черные брюки. Образованная и определенно беременная.

Свернув на автостраду, она направилась на восток. Движение не Бог весть какое, хотя он представил себе, какое столпотворение здесь будет с конца весны и до конца лета. В этом уголке Алабамы ему еще не приходилось бывать, но он уже успел оценить прелесть этих мест. Пляжи из сахарно-белого песка, а когда солнце отражается в воде, весь залив превращается в бриллиантовую радугу и играет всеми оттенками зеленого и синего. Здесь даже дельфины водятся, во всяком случае так утверждают старожилы. Завтра он непременно это проверит.

Сегодня вечером он осмотрел большой, стоящий на отшибе дом на берегу, где, судя по всему, собирается в одиночестве жить беременная женщина. Выйдя из магазина, он прыгнул в неподдающийся описанию седан и завел двигатель. С роскошной машиной беременной женщины он поравнялся, когда она сворачивала на автостоянку у супермаркета. Отлично. Ему тоже нужно купить кое-что из еды.

Пляжи всегда усиливают аппетит – на еду и приключения. Он не сомневался, что того и другого в Ориндж-Бич будет более чем достаточно.

Глава 2

Миган вставила ключ в замок, открыла дверь «Пеликаньего насеста» и сразу почувствовала себя лучше, хотя ей предстояло тащиться по широким лестницам с провизией. Цокольный этаж дома представлял собой огромный ангар, куда можно было за милую душу запихнуть весь пляжный инвентарь на пару дюжин гостей, целый склад спасательных жилетов, плотиков и прочей дребедени для купания и загорания и даже катамаран, который в кои-то веки она видела на воде. А позади этого складского помещения была крытая стоянка на четыре машины. Широкая лестница на второй этаж вела с улицы, и это был единственный путь в жилую часть необъятного дома.

Сколько раз бабушка говорила, что надо бы сделать лифт, чтобы подниматься прямо из гаража в дом, а не тащиться под дождем или с сумками по лестнице. Однако свои планы она так и не осуществила, в конце концов придя к выводу, что хождение по лестнице сохраняет ей молодость. А Миган сейчас лифт был бы в самый раз.

Толкнув дверь, она оказалась в большой общей комнате с высокими потолками. В комнате было прохладно, но приятно. Завтра надо будет раздобыть дров и тогда можно будет затопить огромный камин, который занимает всю стену, решила Миган.

Но противоположной стене располагались три стеклянные раздвижные двери, то есть получалась фактически стеклянная стена. Шторы были раздвинуты и впускали дневной свет. Когда вы смотрите через эти двери-окна, у вас создается иллюзия, будто залив подступает прямо к дому, вспомнила Миган. Она взглянула в окно, и вид воды подействовал на нее успокаивающе. Все же это была хорошая идея – приехать сюда, решила она.

Миган закрыла входную дверь и направилась в кухню. Поставив пакет с провизией на стойку, она оглядела помещение, и у нее появилось такое чувство, что бабушка в любой момент может войти. Кухня вызвала в ней ворох воспоминаний… Вот они с бабушкой пекут печенье. Охлаждают выпеченные кексы и с удовольствием подъедают остатки крема. Вот нарезают полоски красной и зеленой бумаги для уроков труда и выклеивают из них новогодние гирлянды на елку.

Резкие трели телефона оторвали ее от грез. Она взяла трубку со стенного телефона около раковины, недоумевая, кто бы это мог быть.

– Алло.

– Вижу, ты уже здесь.

– Джон. Как я сразу не сообразила, что это ты. Только не вздумай говорить, что у вас ЧП. Я еще утром была в офисе.

– Это все грохот от слияния компаний. Бойнтон требует от нас гарантий, что мы сохраним семьдесят процентов его менеджмента.

– Стой на пятидесяти, обещанных нами. Если бы их верхушка не была столь неповоротливой, им не пришлось бы идти на слияние. Вся прибыль уходит на полчище начальников.

– А если они не пойдут на это?

– Пойдут. Кулечи полезет в бутылку, но ему так велено. Он будет сотрудничать. Попробуй закинуть шар насчет проекта об уходе на пенсию. Наши предложения, выработанные с Ланьером, более перспективны и честны, чем все, что они могут нам предложить. И вот что еще, Джон, на случай если ты забыл: я в отпуске.

– Это я-то забыл? Лучшего времени для своей беременности ты, конечно, не могла найти.

– Надеюсь, это не вопрос? – полувопросительно, полуутвердительно произнесла она.

– Ну извини. Тебе, я понимаю, тяжелее всех. Ты уже звонила в агентство по приемным детям?

– Нет еще.

– Не кажется ли тебе, что уже пора?

– Позвоню.

– Отлично. Я бы не хотел, чтобы ты тратила на это лишнее время. У нас слишком многое поставлено на карту. Будешь делать свою работу, как делала до сих пор, и быть тебе самым молодым вице-президентом у Ланьера.

– Руку дашь на отсечение?

– Руку не дам, но главный администратор весьма тобой доволен. Я обедал с ним вчера вечером в «Коммандор-паласе», и он пел тебе нескончаемые дифирамбы по поводу последнего проекта.

– Не бери в голову. Я вернусь на работу в январе, а ребенок будет пристроен.

– Значит, мы в одной лодке. Ладно, – искренне проговорил он, – береги себя. Да, Лафкин звонил из Лондона. Он хотел выяснить, остается ли в силе договоренная встреча двенадцатого января.

– Конечно. У меня это в графике.

– Отлично. Если что, звони.

– Заметь, я того же не говорю тебе.

Когда Джон наконец положил трубку, Миган почувствовала боль в висках. Она, конечно, любит свою работу, но уж слишком она беспокойная и изматывающая. А вынужденное ежедневное общение с человеком, которого она практически бросила, сбежав из-под венца, не облегчало и без того напряженной деловой жизни. Ей остро нужен этот отпуск, нужно время, чтобы подумать, прийти в себя и погоревать о матери ребенка, которого она вынашивает. Что скрывать, она испытывала большие сомнения, когда ее лучшая подруга явилась к ней и попросила выносить ее плод. Но как она могла сказать «нет», если Джеки и Бен так хотели ребенка? Ей девять месяцев неудобств, а им счастливая жизнь и исполнение мечты.

Только сейчас Джеки больше нет. Нет и Бена. Никаких родителей у младенца, который вертится, брыкается и растет у нее под сердцем.

Руки у Миган дрожали, когда она доставала из пакета коробку с яйцами и ставила ее в холодильник. Сыр, крекеры, консервированный суп, соки, хлопья на завтрак. Она отделила консервированные продукты от остальных и разложила их по полкам в буфете, который, будь жива бабушка, ломился бы от припасов съестного.

Старый дом словно сомкнулся вокруг нее, пока она приводила все в порядок. Разделавшись наконец с продуктами, она открыла одну из стеклянных дверей на балкон и сделала глубокий вдох. Соленый воздух наполнил легкие, и вдруг ей до смерти захотелось на пляж к самой воде: Как славно войти в нее, чтобы прибой намочил ноги и смыл налипший песок.

Уже смеркалось, но, если поторопиться, можно еще застать заход солнца, увидеть, как оно тонет в океане. Во всяком случае, когда она была маленькая, она в этом была убеждена, а бабушка упорно разубеждала ее. Набросив легонькую куртку, Миган босиком, как в детстве, запрыгала через ступеньку по лестнице и побежала к линии прибоя. Солнце чуть ли не тут же село в воду, но Миган не хотела возвращаться домой. Кое-как нагнувшись, она закатала черные брюки, чтобы побродить по кромке воды.

Сегодня вечером пляж явно принадлежал ей одной. В высоких новостройках виднелся свет, в море далеко от берега горели огоньки рыбацких лодок, но здесь на берегу не было ни души.

Потому-то она так любила бывать здесь в декабре. Песчаный берег безлюден, если не считать бабушку, которая жила здесь круглый год, да забредших изредка туристов.

Безлюден. Это слово эхом отозвалось у нее в голове, и на миг та же непонятная дрожь, которая охватила ее в сувенирном магазине, вернулась к ней. Она встряхнулась. Это не город, здесь, сколько она себя помнила, она могла гулять по берегу одна-одинешенька и днем и ночью. Бабушка делала то же самое до последнего дня, когда ее сердце перестало биться на восемьдесят восьмом году жизни.

В голове у Миган стали прокручиваться события последнего времени. Ужасное несчастье. Страшный взрыв. Джеки и ее муж погибли мгновенно. Она никогда не забудет, где была и что делала в тот момент, когда получила сообщение о случившемся. Никогда не забудет своего потрясения при мысли, что больше она не увидит своей подруги и что младенец, который растет в ней, остался круглым сиротой.

Она повернула к дому, почувствовав вдруг озноб и усталость. Ей захотелось залезть с ногами на диван и согреться чашкой горячего супа.

Но тут Миган увидела, что она больше не одна. По кромке воды в ее сторону бежал мужчина, разбрызгивая воду и песок. Он бежал трусцой, и теперь его уже можно было разглядеть. Поджарый, стройные сильные ноги, короткая стрижка. Что-то знакомое. Мужчина замедлил бег, и сердце у Миган подпрыгнуло, когда она признала в нем человека, появившегося в магазине, где они с Пенни болтали.

– Отличный вечер на пляже, – бросил мужчина, останавливаясь в нескольких шагах от нее.

– Ага. – Во рту у нее вдруг пересохло. Но это же смешно. Этот человек имел такое же право находиться здесь, как и она. Это все гормоны; такое иногда бывает при беременности. – Для декабря тепло.

– Я и сам диву даюсь. Я здесь впервые. – Взгляд его пробежал по ее выдающемуся вперед животу. – Я, кажется, видел вас в магазине сегодня днем.

Она положила руки на живот.

– Меня трудно не приметить.

– Скоро вам?

– В конце месяца.

– Вы здесь живете или тоже приехали?

– Приехала. – Она ответила таким тоном, чтобы нормальный человек мог понять ее ответ как вежливую просьбу не совать свой нос куда не следует.

– Я пробегал мимо нескольких частных вилл, но нигде не видел света. Я так понимаю, что большинство их владельцев на зиму уезжают и закрывают дома. Хотя это даже глупо, если зимы такие теплые.

– Бывают и холода. Только недолго.

– Сейчас просто красота, но очень уж тут пустынно. – Он посмотрел ей в глаза, при этом ноги у него нетерпеливо двигались. – Послушайте, прошу прощения за назойливость, но я слышал, как вы говорили своей приятельнице, что вы здесь одна. Я тоже. Может, как-нибудь вечерком пообедаем вместе? Вы, как я понимаю, знаете здесь все, а я тут наездом и понятия не имею, где как кормят.

– Я занята. – Она сказала это жестче, чем хотела, но даже если от этого человека и не исходит опасность, он действительно ведет себя слишком назойливо.

– Простите, пожалуйста. Я вас обидел. Поверьте, я не вяжусь к вам. По этой части я вообще не специалист. Да вы и сами видите, какой я неуклюжий. – Он протянул руку. – Начнем сначала. Меня зовут Барт Кромвель.

Миган пожала протянутую руку, но не назвала своего имени.

– Я остановился здесь на берегу, так что поневоле мы будем сталкиваться друг с другом, – как бы не замечая ее холодности, продолжал Барт. – Если вы передумаете насчет обеда, то найдете способ дать мне знать. А так обещаю больше не беспокоить вас.

– Желаю вам приятно провести время.

– И вам того же. Надеюсь, увидимся. – Он пошел дальше и вдруг остановился. – Будьте осторожнее. Если вы и впрямь в доме одна, как сказала ваша подруга, закрывайте двери получше. Здесь, конечно, внешне вполне безопасно, но, знаете, береженого Бог бережет.

Прямо ее мысли читает. Миган сделала шаг в сторону дома. Очаровательный молодой человек на пустынном берегу в декабре останавливается и приглашает глубоко беременную женщину пообедать. Что-то здесь не так. А по части дверей ему нечего утруждать себя беспокойством. Уж дверь на ночь закрыть на все запоры она ни за что не забудет. Это как пить дать.

Миган вытянулась на раздвинутом шезлонге в алькове. Это было ее излюбленное место в доме – маленькая уютная комнатка с большим окном, откуда открывался великолепный вид на залив. Под спину она подложила кучу подушек, ноги накрыла пушистым пледом, а на столике источала душистый аромат чашка горячего травяного чая. Все, что может пожелать душа, чтобы расслабиться. Только ей это никак не удавалось.

Она обошла все комнаты необъятного дома, забралась даже на купол над третьим этажом и проверила двери на смотровую площадку, охватывающую купол. Все было заперто и закрыто на задвижки, но беспокойство почему-то не покидало ее.

Что это? Гормоны взыграли? Паранойя, вызванная недавней трагедией, или просто разумная осторожность, не позволяющая ей выбросить из головы этого парня на берегу? Еще год назад она, вероятно, была бы заинтригована, случись такое: ее пытался закадрить на пляже такой крутой сексапильный мужик.

Но год назад в этом по крайней мере был бы хоть какой-то смысл. Год назад ей было тридцать, она не переваливалась на ходу как утка и была в своей обычной форме – шестой размер* [* соответствует отечественному сорок четвертому размеру.]. Только этот светлый шатен, наверное, голубой, и ему вообще до лампочки, как она выглядит. А может, он просто голоден и в самом деле хотел узнать, где можно по-человечески поесть. Впрочем, чем черт не шутит, а что, если ему и впрямь одиноко? А может, нет.

Она пошла на кухню и достала из ящичка кухонного шкафа телефонную книгу. Лучше не полениться и звякнуть в местную полицию, пусть скажут, не было ли за последнее время каких-нибудь историй в этих краях.

Она нашла номер и набрала его, воспользовавшись стенным телефоном на кухне. Ей ответила женщина и тут же передала ее кому-то.

– Слушаю, мэм, чем могу помочь?

Алабамский акцент ни с каким другим не перепутаешь. Знакомые перекаты сразу успокоили ее.

– Я остановилась здесь в частном доме на берегу залива в Ориндж-Бич.

– Рады приветствовать вас в наших краях, мэм. Какие-нибудь неприятности?

– Нет, но я здесь одна и просто хотела поинтересоваться, насколько спокойно в ваших местах.

– А где вы точно находитесь?

– Вам дом Ланкастеров знаком?

– «Пеликаний насест»? Еще бы. Да уж не ты ли это, Миган?

– Я. А вы кто? Я вас знаю?

– Полагаю, да. Выпускной класс восемьдесят восьмого года. Привет, привет, привет.

– Роджер Кольер?

– Он самый.

Вот и говори потом о голосах из прошлого. Они вместе ходили в последний класс средней школы, но она увидела его только пару лет спустя. Роджер наткнулся на нее в Новом Орлеане, где искал работу, но тогда она ничем не смогла ему помочь. И все же приятно было услышать его голос.

Она тащилась от него в последнем классе, но у него был стабильный роман с Джеки. Миган закрутила с ним сразу после того, как Роджер и Джеки расстались, но после нескольких встреч бросила. На выпускном балу они держались вместе; ни у нее, ни у него тогда не было постоянных пассий.

– Как поживаешь?

– Все гадали, что ты будешь делать с домом после смерти бабушки. Если его малость привести в порядок, можно продать за хорошие бабки. Дома на побережье нынче на вес золота.

– Я тоже это слышала.

– В общем, ужасно рад тебе. Так что у тебя там стряслось?

– Я сейчас вечером гуляла на берегу и наткнулась на мужчину. Он остановился поболтать со мной. Словом, мне стало немного не по себе. Вот и все.

– Он что-нибудь нехорошее говорил?

– Да нет.

– Он был пьян?

– Нет.

– Потрепанный забулдыга?

– Вовсе нет. – Ей вдруг стало стыдно. – Действительно ничего такого. Просто мне отчего-то стало не по себе, вот я и решила выяснить, все ли спокойно на побережье.

– А что здесь может быть? Все как всегда. Ребятишки швыряют бутылки на пляже, орут и дурачатся, но даже на них жалоб не поступало с конца сезона.

– Наверное, мне все это почудилось.

– Наверное. Сама знаешь, что такое пляж. Здесь все барьеры ломаются. Человек, которому в городе и в голову бы не пришло останавливаться и болтать, здесь заговаривает с тобой. Я, конечно, могу кого-нибудь послать проверить, но, если он всего лишь бегает трусцой, сомневаюсь, чтоб они что-то нашли такое.

– Да нет, конечно. Думаю, все это пустяки.

– В конце концов, чего тут особенного. Парню скучно, он ищет компании. Ориндж-Бич самое безопасное место на свете. Но я здесь всю ночь. Если вдруг тебе захочется, чтобы полицейский навестил тебя, ради Бога, звони.

– Буду иметь в виду.

Они еще немного поболтали о том о сем, вспомнили одноклассников. Ее всегда поражало, что столько мальчишек и девчонок осталось после школы в Ориндж-Бич. Ей самой как-то и в голову не приходило остаться жить здесь, но ведь это и не был ее дом. Хотя где он был? Она здесь жила постоянно только два последних класса, потому что мама жила в Испании со своим третьим мужем.

Младенец лягнул ее, когда она стала подниматься по лестнице. Такой живой, такая важная часть ее существа и все же не часть ее. Она доносит его еще этот месяц и… А потом отдаст его незнакомым людям.

Она открыла дверь и вошла в спальню, где жила всегда, сколько себя помнила. Постель была застелена, уголок покрывала отогнут, открывая глазу сахарную белизну простыней и наволочек на пуховых подушках. Достаточно одного звонка Фенелде, и дом готов к ее приезду. На мебели ни пылинки, паутина выметена из углов, паркет натерт и ковры вычищены пылесосом. А во всех шести ванных комнатах развешены свежие полотенца.

Она прошла по зеленоватому и ворсистому как мох ковру и открыла одну из скользящих дверей. Когда она была девчонкой, шум прибоя служил ей своеобразной колыбельной, убаюкивающей ее в то самое мгновение, как только голова касалась подушки. Сегодня, похоже, сон у нее не будет таким крепким.

Она выключила свет в спальне и впустила в комнату лунный свет. Затем разделась. Из окна ей видны были очертания беседки под соломенной крышей между домом и берегом. Качели в ней покачивались на ветру. Тишь да благодать.

Луна скрылась за облаками. Она отвернулась от окна и достала халат из стенного шкафа. Когда она снова посмотрела в сторону моря, сердце у нее сжалось от страха. Там кто-то был. Стоял прямо за беседкой, Она могла разглядеть только очертания человеческой фигуры, но подумала о мужчине, которого недавно встретила на пляже. Уж не следит ли он за домом, зная, что она одна?

Еще через секунду фигура направилась к берегу и исчезла из поля зрения. Младенец зашевелился в ней и брыкнул ножками. Миган схватилась руками за живот.

– Не беспокойся, малышка. Я еще не совсем сбрендила. Так, небольшая паранойя. Нервишки. – Она повернулась и пошла в ванную.

5 декабря

Миган проснулась от звона, но не сразу сообразила, что это звонят в дверь, а не снится ей. Она бежала по пляжу; ноги вязли в песке, и она не могла бежать быстро, поэтому ей никак не удавалось догнать то, за чем она гналась.

Звонок повторился. Она потянулась, выбралась из-под одеяла и спустила ноги с кровати, пытаясь нащупать на ковре тапочки.

Схватив халат и надев его на себя, она свободно завязала поясок и пошла вниз, недоумевая, кого это черт принес в такую рань.

Глянув в глазок, она с облегчением вздохнула. Могла и сама сообразить, что Сандра Верней так ее не оставит.

Миган открыла дверь, отбросила прядки волос со лба, понимая, что все равно похожа на чучело.

– Входи.

– Войду и еще как, только сперва гляну на тебя. – Сандра оглядела Миган с ног до головы. – Господи, да ты никак беременна!

– Я же говорила тебе.

– Говорить-то говорила, но самой увидеть…

Сандра прошла в дом и поставила на стол накрытую салфеткой корзинку, от которой исходил запах корицы и мускатного ореха. После этого она обняла Миган. Южные женщины любят обниматься и целоваться.

– Пойдем, я угощу тебя кофе, – сказала Миган и направилась в кухню.

Сандра кивнула и с готовностью последовала за ней.

– С удовольствием. Я хочу все знать о твоей беременности, а главное, о том, как это ты дала себя уговорить на такое дело. А эти биологические родители приедут принимать ребенка?

– Нет. Я решила разрешиться от бремени самостоятельно. Никто не нужен, только я и доктор Браун. Ну разве что еще Санта-Клаус.

– И я. Ты же понимаешь, без меня не обойдется.

– Ах да, ты же любишь страдания.

– Именно, милочка, именно. Это моя страсть, лишь бы не мне самой страдать, – рассмеялась Сандра. – А уж как я младенцев обожаю!…

Миган поставила кофе, а Сандра тем временем пичкала ее новостями из жизни Ориндж-Бич. Футбольная команда городской средней школы выиграла на местных соревнованиях, директор начальной школы ушел на пенсию, а баптистская община выстроила новое церковное здание.

Миган извинилась и отправилась в ванную почистить зубы и ополоснуться, пока готовится кофе. Она быстро причесалась и помылась. Главные вопросы посыплются на нее за кофе с булочками, но бояться нечего, у нее все под контролем. Свою легенду она заучила наизусть и отработала мелкие подробности, так что никому, даже столь прозорливой на сей счет Сандре Верней, и в голову не придет, что это ребенок Джеки Брюстер.

Восхитительно пухлая и розовощекая Сандра была ровесница матери Миган. Они вместе учились в одной школе от звонка до звонка, обе были заводилами, лидерами команды поддержки и душой класса до самого выпускного вечера. Но на этом, пожалуй, сходство и кончалось. Сандра вышла замуж за своего школьного дружка и до сих пор была с ним неразлучна. Вся ее жизнь вращалась вокруг общинных дел, детей и внуков. Она была в близких отношениях с бабушкой Миган, делала для нее все, что должна была бы делать ее дочь, будь она рядом. Мать же Миган шагала по жизни под дробь других барабанов.

Когда Миган вернулась на кухню, кофе уже был налит в фаянсовые чашки, а булочки выложены на белые тарелки с окантовкой в виде ракушек.

Сандра стояла у раскрытого холодильника.

– Будешь булочки с маслом и джемом?

– Я бы с удовольствием, но не решусь. А то никогда мне нормальный вес не восстановить.

– Тогда плесну половину кофе, половину молока. – Она вернулась к столу с сахарницей и молочником. – Ну, а теперь, голубушка, поведай все о ребенке, а то я умру от любопытства. Мальчик или девочка?

– Девочка. – Это из простейших вопросов.

– А кто счастливые родители? Должно быть, очень близкие друзья.

– Так и есть. Мать – женщина, с которой я работаю. По состоянию здоровья она сама не может вынашивать ребенка, и я согласилась сделать это за нее.

Миган вспомнила, как Джеки впервые пришла к ней с этим предложением. Поначалу она отказалась, но при виде горького разочарования на лице Джеки она почувствовала угрызения совести. У нее было такое ощущение, будто она взяла да втоптала в грязь мечты и надежды своей подруги.

У Джеки уже было три выкидыша, и врач запретил ей делать еще одну попытку в связи с обострением диабета. Но Миган боялась, что, если она наотрез откажется, Джеки чего доброго пойдет на риск, не послушавшись предостережений врача. Да так оно и было бы.

Сандра откусила кусочек булочки.

– Значит, как только ребенок родится, ты сразу передаешь его настоящим родителям?

– Так оговорено. – Вернее, так было оговорено. Но этой подробностью она не могла поделиться с Сандрой. Говорить об этом слишком больно. Даже в самой мысли об этом было что-то предательское и жестокое, будто она сознательно отбрасывала часть себя и все, что осталось от Джеки.

Сандра взяла ее за руку и сжала.

– Я всегда говорила, что у тебя большое сердце. Ты это только подтвердила. А что об этом думает Мерилин?

– Мама не знает. Я не видела ее с тех пор, как приняла решение родить ребенка.

– Тебе ее «добро» не обязательно. У тебя не только большое сердце, но и мудрости хватает. А где матушка сейчас?

– Живет в поместье на берегу океана в Акапулько с новым мужем, человеком, владеющим сетью роскошных курортных отелей. Она все зовет погостить, да я никак не соберусь.

– Это тот человек, о котором она говорила мне, когда приезжала на похороны бабушки?

– Тот самый.

– Она показывала мне его фотографию. Очень красивый.

– И богатый.

Сандра вздохнула.

– Конечно. Иначе у него не было бы ни малейшего шанса. Она научилась кое-чему, после того как Боб Гилберт навесил на нее все свои долги.

– Муж номер три действительно на многое ей раскрыл глаза, – согласилась Миган.

– Ей ничего не стоило загарпунить богача, потому что она всегда получает все, что захочет. Не знаю, как ей это удается, но она и сейчас красива, как в тот день, когда ее короновали Мисс Алабамой. Когда она объявляется в городе, нам всем лучше запирать от греха подальше своих мужей.

– Точный портрет моей мамы.

– Это что ж, получается пятый муж?

– Шестой, кажется. Ты, наверное, упустила французского дипломата. Он продержался всего полгода.

Сандра покачала головой, но по губам у нее пробежала улыбка.

– Вот это женщина. Она никогда не вмещалась в рамки Ориндж-Бич. Но я все равно по ней скучаю. Боже, как вспомню, как она танцевала в этой пьесе на Бродвее. Мы целой компанией пришли к ней, она рассадила нас в первом ряду и показала всей тусовке. Она даже в кордебалете смотрелась как звезда. Она всегда была невероятно эффектной.

Миган кивала, но про себя думала другое. Все так, как говорит Сандра, и не будь она ее дочерью, она бы подписалась под каждым словом подруги матери. Но ей пришлось быть дочерью женщины, которая всегда была невероятно эффектной, и на своей шкуре испытать ее непомерность.

Они разделались с кофе и булочками, и Сандра удалилась, вытребовав у Миган обещание зайти к ним на обед. Слава Богу, о ребенке больше вопросов не было. Очевидно, Сандра почувствовала, что Миган не хочет об этом распространяться, и умерила свое любопытство. Хотя нет худа без добра. И то, что было сказано, имело смысл. Теперь местные шерлоки холмсы не будут пытаться докапываться, кто же это ее оприходовал.

В половине второго следующего дня Миган припарковалась у «Розового пони».

Вчера после ухода Сандры она оделась и пошла гулять по пляжу. Ярко светило солнце, песок грел ноги, а вода сверкала и переливалась как бриллиант. Лучшего лекарства от вчерашних страхов нельзя было придумать. А Барта Кромвеля нигде не было видно.

Она проголодалась и мечтала об устрицах. Обычно Миган придерживалась здорового питания ради ребенка, но сегодня, в первый раз оказавшись в городе, она просто обязана отведать жареных мидий.

Она присела за столик у окна, выходящего на залив. По пляжу гуляла, взявшись за руки, парочка влюбленных, золотистый ретривер весело бегал за палкой, которую ему не уставал бросать хозяин.

Миган не смотрела в меню. Она и так знала, что ей нужно.

Дверь открылась, и вошел мужчина. Она узнала его даже раньше, чем он повернулся в ее сторону. Широкие плечи, пружинистая походка, выгоревшая бейсбольная шапочка.

Когда он повернулся и посмотрел на нее, его глаза блеснули, он широко улыбнулся, будто они старые друзья.

Странное тревожное чувство, которое она испытала в тот вечер, вернулось с необычайной силой. Этот человек преследует ее, и никакой логики в его действиях нет, как нет и причины, хоть как-то объясняющей его настырность.

Он подошел к ее столику и приподнял бейсболку.

– Опять двадцать пять. Нам никак не разойтись. Но, раз мы снова встретились, не позволите ли мне присесть за ваш столик? Терпеть не могу есть в одиночку.

Глава 3

Мужчина с бейсболкой в руке стоял около столика.

– Если вы не хотите, ничего страшного, я не обижусь.

Первым ее движением было послать его куда подальше, но, с другой стороны, поговорив с ним, она, может, перестанет испытывать эти непонятные страхи.

– Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо. Я зашел в туристический центр, как вы и советовали, и набрал карты, буклеты, даже кучу всяких купонов со скидками. И там мне порекомендовали обедать здесь. Здесь фирменное блюдо суп из стручков бамии.

– Чего не пробовала, того не пробовала, но, раз говорят, значит, так и есть.

Он посмотрел в окно.

– Вид отсюда потрясающий.

– Вы, кажется, говорили, что впервые здесь.

– Точно, мэм.

– И почему это вы решили приехать именно сюда, да еще в это время года?

– Я приехал из Нашвилла на свадьбу сестры в Мобил, а мой новый шурин посоветовал мне заехать сюда, чтобы вкусить все удовольствия курортной жизни – пляж, рыбалку и все такое, а поскольку у меня не полностью использован отпуск, мне надо во что бы то ни стало до конца года догулять свое. Вот я и приехал.

Что правда, то правда. Вот он и приехал. И она наталкивается на него по три раза на дню. А сейчас сидит напротив него, но опять чувствует эти странные вибрации. Может, все из-за его манер и не совсем понятных объяснений.

Верно, это все из-за его странных манер. С виду он такой рубаха-парень, а когда присмотришься повнимательнее, вроде бы и нет: слишком уж странно он смотрит на нее, будто изучает. От него исходит какой-то необычный магнетизм и выглядит он крутым мужиком; ему бы пошел кожаный байкерский прикид, а не ветровка.

Подошла официантка и взяла у них заказ. Через две минуты вернулась с пивом для него и с молоком для Миган.

Он поднял свой стакан.

– За солнце, песок и рыбалку, – провозгласил он, чокаясь с нею. – И за легкие роды и здорового младенца.

– За это я выпью.

– Так когда сеньор попросится на выход?

– Числа двадцать пятого-двадцать седьмого декабря.

– Ух ты! Да не придется тащить его Дедушке Морозу. Вы, должно быть, вся как на иголках? Это ваш первенец?

– Это моя первая беременность. – Всегда лучше придерживаться более или менее правдивых фактов за вычетом мелких подробностей.

– Вы выглядите потрясающе. Видать, правду говорят о том, что женщины на сносях светятся изнутри.

Комплимент получился неуклюжий. Она это терпеть не могла. Ничего потрясающего в ее виде не было. Она похожа на выскочившую на мель китиху, и, сколько первый встречный-поперечный не будет убеждать ее в обратном, лучше ей от этого не станет. И зачем он несет эту околесицу? Впечатление такое, будто он ищет, с кем бы познакомиться, и она у него на примете.

Он сделал большой глоток пива и забарабанил пальцами по столу.

– Вы всегда такая молчаливая или из-за компании?

– Я молчаливая. И из-за компании. Я не привыкла обедать с незнакомцами.

– Благодарю за то, что вы для меня сделали исключение, хотя я, в сущности, навязал вам себя. Честно говоря, я думал, вы пошлете меня.

– Я так и собиралась сделать.

– Если желаете, я могу пересесть за другой столик, хотя мне хотелось бы остаться.

– С чего бы это?

– Я же сказал. Терпеть не могу есть в одиночку. – Он теребил в руках салфетку. – А потом, мне показалось, что вам приятно было бы поговорить с кем-нибудь. Мне кажется, беременной так тоскливо быть одной, а как представлю вас одну в этом огромном доме… У вас поблизости даже соседей нет на случай, если понадобится помощь… ну мало ли что, преждевременные схватки или еще чего… Вам надо бы иметь сторожевую собаку, большую, надежную… – Он помолчал. – Или у вас уже есть такая?

Сердце Миган сжалось.

– Откуда вы знаете, где я остановилась?

– Я был сегодня утром на берегу и видел, как вы поднимались в дом по лестнице.

– Я сама могу позаботиться о себе. Да и сегодня я уже не буду одна. Вечером приезжает муж. – Чистая ахинея, но ей стало немного лучше.

– Правда?

– Да.

Он больше не спрашивал, но ей показалось, что он не поверил ни одному ее слову. Пришла официантка с едой.

Миган торопливо расправилась с едой, аппетит куда-то пропал. Как только она закончила, достала из кошелька десятидолларовую бумажку и бросила на стол.

– Этого хватит за мой заказ. А теперь прошу меня извинить, но у меня встреча и я не хочу опаздывать.

Он поднялся с улыбкой на губах, отчего вид у него сразу стал озорной, а не зловещий.

– Ну вот я опять. Вечно что-нибудь брякну не то. Снова вас обидел. Язык мой – враг мой.

– Не в том дело. Просто мне кажется, что вы преследуете меня, и, если это будет продолжаться, я позвоню в полицию. – Она не хотела говорить так в лоб, но он достал ее. Если он и впрямь досужий турист, пошевелил бы мозгами, прежде чем приставать к ней. А если он с дурными намерениями, то она дала ему понять, что не такая уж она тихоня и лучше с ней не связываться.

Она шла к дверям, чувствуя его взгляд, но оборачиваться не стала. Когда она дошла до своей машины, руки у нее дрожали, а к глазам подступили слезы. Она несколько раз моргнула, чтобы не расплакаться. Последний раз Миган плакала на похоронах Джеки, но она не собирается давать волю слезам сейчас только потому, что жизнь ее распадается на куски и у нее нет сил, чтобы совладать со всем этим.

Барт Кромвель. Работа. Джон. Дом. Мысли о матери. Воспоминания о бабушке. Ребенок, растущий у нее в чреве и никому не принадлежащий, и менее всего ей самой.

Но откуда чувство такой сильной связи с растущей в ней жизнью? Почему при мысли о том, что девочку надо отдать приемным родителям, у нее кошки на душе скребут и сердце разрывается на части?

Она влезла в машину, прижалась головой к рулю и расплакалась.

Миган только переступила порог «Пеликаньего насеста» и сразу почувствовала, что кто-то побывал здесь в ее отсутствие. Она это почувствовала каким-то особым чутьем, как женщины чувствуют, что кто-то готовил на их кухне или пользовался их косметикой. Об этом говорили мелочи, на которые она бы ни за что не обратила внимания, если бы все было на своих местах, но в том-то и дело, что они были не на своих местах.

Коврик у задней двери сдвинут с места и смят, вместо того чтобы лежать ровно и без складок, как всегда. Вставая из-за стола, она всегда задвигает стулья, а тут стул в кухне-фонаре, где она обычно завтракает, стоит рядом со столом, да еще и под углом.

Она почувствовала, как у нее на затылке встали торчком волосы, а в душе зашевелился страх и нервы напряглись.

Однако беспокойство, владевшее ею последние два дня, как-то не вязалось с чувством безопасности, которое она обычно испытывала в старом большом доме. Она глубоко вздохнула и попыталась собраться с мыслями. У Фенелды есть ключи. Не исключено, что она заходила, чтобы что-то прибрать или доделать уборку, которую не успела закончить к приезду Миган. Скорее всего, так и есть. Она уверена, что, уезжая, закрыла дверь на ключ, и она была заперта, когда она вернулась. Так что кто бы это ни был, он пользовался ключом.

Облегченно вздохнув, Миган подошла к телефону и набрала номер Фенелды. Пока в трубке слышались гудки, она взяла нож из держателя ножей, стоящего на стойке. Проведя большим и указательным пальцами по острию, она подумала, под силу ли ей было бы воспользоваться им, случись здесь чужой человек. Вот прямо тут, рядом. Случись ему стоять и глядеть на нее. Скажем, если бы это был Барт Кромвель.

Только он-то здесь явно ни при чем. Он остался в ресторане, когда она поехала к дому. Разве что он обогнал ее, пока она плакала, а она и не заметила. Нет, просто на нее нашел беспричинный страх. Дом два года без хозяев, и хоть одно стекло было бы разбито!

– Алло?

– Фенелда? Здравствуй. Это Миган.

– Что-нибудь случилось. У тебя голос какой-то встревоженный.

– Да нет. – Она пыталась не выдать дрожи, которая сотрясала ее тело. Не хватает, чтобы весь город узнал, что у нее едет крыша. – Я ненадолго уезжала, и у меня такое впечатление, что, пока я отсутствовала, в доме кто-то побывал. Я хотела спросить, это не ты?

– Нет, я не была. А что-нибудь пропало?

– Да нет вроде. Ты не в курсе, еще у кого-нибудь есть ключи?

– Ты что, милая, бабушку не знаешь? Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что полгорода имеет ключи от твоего дома. Она же все время приглашала пожить у нее всяких родственников со всей округи, когда уезжала куда-нибудь. Эта женщина соль земли, добрейшей души человек, да будет земля ей пухом. Не мне говорить тебе об этом.

– А после смерти бабушки кто-нибудь здесь жил?

– Насколько я знаю, никто. Кроме тебя, никто. Я же присматриваю за домом, как ты меня просила, хотя, разумеется, не заходила каждый день. Сама же я никого не пускала. Да и как бы я осмелилась без твоего разрешения?

– Я и не думала об этом. Просто сейчас пришла и чувствую: кто-то здесь был.

– Мне об этом ничего не известно, милая. Может, кто-то из бабушкиных знакомых наведался. Но раз тебе не по себе, давай я пришлю своего сынка, а? Лерой там живо все проверит.

– Ты думаешь, он не будет против?

– Да что ты, душа моя. Он все равно баклуши бьет у себя в комнате. От его стереосистемы дом ходуном ходит. Ты приехала, все было в ажуре, не так ли? Я навела порядок перед твоим приездом. Целый день все там драила. Надо было оставить хоть какую провизию, да я не знала, что тебе сейчас по вкусу.

– Все было прекрасно, чистота, ни пылинки. А едой я запаслась по дороге, все, что нужно, купила.

– Ну и ладненько. Ты не очень-то бери в голову. Лерой мигом прилетит.

У Миган на душе стало легче. Она положила трубку, не выпуская, однако, ножа из рук. Выйдя в холл, она взглянула вверх на солидную лестницу. Два жилых этажа плюс купол наверху, правда давно уже превратившийся в чердак со всякой всячиной. Там есть выход на смотровую площадку, вернее круговой балкон, недаром он так и называется – «вдовье гуляние»; оттуда открывается потрясающий вид. На запад, куда ни кинь взгляд, простирается Мексиканский залив.

Не дом, а замок. Тут миллион всяких укромных уголков, где ничего не стоит спрягаться. В начинающихся сумерках «Пеликаний насест» напоминал замок с привидениями. Стены узких коридоров скрывал полумрак, за окнами завывал ветер, а если добавить к этому скрип и стоны половиц, то вполне можно поверить, что тут водится не одно привидение, а целая семейка.

Впрочем, что это она? Какие сумерки. Еще разгар дня. И это Ориндж-Бич, а не Новый Орлеан. И все же в доме кто-то побывал, и она не успокоится, пока кто-нибудь не обойдет весь дом сверху донизу и не убедится, что непрошеных гостей нет. Пульс у Миган потихоньку пришел в норму, но она, не выпуская нож, решила выйти во двор и там подождать Лероя.

В этот момент Миган заметила корзинку с булочками на столе в кухне-фонаре, где она обычно завтракает. Видать, Фенелда права. Это кто-нибудь из бабушкиных знакомых заскочил, желая поздравить ее с приездом. И все же лучше дождаться Лероя.

Миган ждала Лероя не во дворе, как собиралась, а на балконе второго этажа. Когда он явился, она хотела было пойти с ним, но передумала. Ей не хотелось быть ему обузой. Он перепрыгивает через три ступени, а она с трудом передвигается и будет только его раздражать. Он пообещал осмотреть все до самого купола и удостовериться, что ни одна душа не спряталась там за баррикадами коробок со старьем и обитыми железом сундуками.

Ничего не скажешь – ему есть что обходить. Кроме общей гостиной и кухни, имеется еще столовая, библиотека, комната для швейных работ, небольшой кабинет, две ванные комнаты и парочка солнечных комнат-фонарей на втором этаже. Третий этаж состоял из шести больших спален и еще четырех ванных. Дом витиевато тянулся, открывая все новые виды и выходы на балкон, откуда можно было попасть в комнаты.

Говоря по правде, Лерой отсутствовал столь долго, что Миган начала бы беспокоиться, если бы не его постоянное пение: он пел, не снимая наушников, которые, казалось, приросли к ушам. Он был вежлив и охотно отправился в поход по дому, хотя явно не верил, что там кто-то прячется. Он даже рассмеялся, увидев у нее в руке нож, и наотрез отказался взять его с собой.

Миган прилегла на один из шезлонгов на балконе и закрыла глаза, подставив лицо теплому солнцу. Младенец зашевелился и ударил ее ножками.

– Я не забыла, что ты здесь, прелесть моя. Да и как мне забыть о тебе? А что ты думаешь про мой дом на берегу залива? Подрастешь, сможешь там играть и строить замки из песочка со рвами и крокодилами. А еще мы купим солдатиков и устроим битвы.

Черт. Что она несет? Эта девочка никогда не приедет в «Пеликаний насест». Никогда ей не играть с ней в прибое или на песке. Никогда не быть частью ее жизни. Она закрыла глаза и взмолилась, чтобы уже наступил январь и все осталось позади.

Миган затаила дыхание, пытаясь выбросить из головы мысли о ребенке и сосредоточиться только на воде, на вечно движущейся, меняющейся и в то же время неизменной водной стихии.

– Все в порядке.

Она подпрыгнула от неожиданности, стукнувшись головой о раму шезлонга.

– Я не хотел пугать тебя, – проговорил Лерой, вырастая между ней и перилами балкона.

– Я, кажется, задремала.

– Ну и хорошо. Я просто хотел сказать, что обследовал дом сверху донизу. У тебя там в одной ванной комнате кран течет. Я на следующей неделе забегу и починю. Там работы-то с гулькин нос.

– Я буду тебе очень признательна, только скажешь, сколько с меня.

– Ничего не имею против. – Он облокотился на перила, светлые волосы упали ему на лицо. – Мама говорила, что ты вынашиваешь чужого ребенка. Как-то чудно, правда? Не многие решатся на это, верно?

– Думаю, ты не совсем прав.

Он кивнул.

– Все равно чудно. Ну ладно, пойду, пожалуй, если тебе ничего больше не нужно.

– Я бы хотела заплатить за твои труды, – сказала она, полагая, что он откажется.

– Как угодно.

Она пошла на кухню и вытащила бумажник.

– Десять долларов хватит?

– Как угодно.

Она дала ему пятнадцать и проводила до дверей. Он был весь в Фенелду, но глубоко посаженные глаза и впалые щеки он унаследовал, вероятно, от отца. Она плохо помнила этого человека, хотя раз или два встречалась с ним. Она не узнала бы и Лероя – он стал какой-то худой, вид у него был нездоровый, чем совсем не походил на Фенелду. Она даже толком не знала, сколько ему лет. Под тридцать, наверное.

Как бы то ни было, он сделал свое дело, и ей стало спокойней. Все вышло глупо, но лучше уязвленная гордость, чем бессонница.

И тем не менее ей надо взять себя в руки и не позволять высокому светловолосому и очень сексапильному типу портить ей жизнь в «Пеликаньем насесте». Это просто гормоны взыграли, уверяла она себя. Что еще? Более безопасного места нет нигде на свете.

8 декабря

Миган плотнее запахнула куртку. На берегу было прохладно. День стоял теплый, но, как только солнце село, воздух сразу остыл, а тут еще и ветер поднялся. Он ерошил ей волосы и гнал волны, и те, шипя, набегали на песок. Небо же было ясное, а звезды такие близкие, что, казалось, протяни руку – и можно припрятать горстку, а потом загадать желание, только вот хорошо бы знать какое.

К счастью, нигде поблизости не было видно человека, который не выходил у нее из головы с тех самых пор, как три дня назад подсел к ней за столик, хотя она все время высматривала его. Иногда ей даже мерещилось, будто кто-то за ней наблюдает, и она думала, что это он.

Как-то ночью он ей даже приснился. Это был эротический кошмар. Вот что бывает с женщиной от долгого воздержания. Желание в полную силу вернулось во сне, и, проснувшись, она лежала еще целый час, пытаясь представить себе, каково было бы заниматься с ним любовью. Ее тело так живо реагировало, словно он и в самом деле дотрагивался до нее и его рука ласкала ее в самых потаенных местах.

Сны снами, а ее реальная жизнь в Ориндж-Бич постепенно входила в нормальную колею. Прогулка утром, ланч в каком-нибудь ресторанчике, потом ленивый отдых и чтение, а на закате прогулка по берегу.

– Ветер поднимается, малышка. Сегодня ночью он будет завывать и скулить. Это старые рыбаки оплакивают своих друзей, погибших в море, – говорила бабушка, когда Миган жаловалась на вой ветра.

Она шагнула в набегающую волну, обхватив себя за живот и поглаживая его. Живот рос не по дням, а по часам.

Завтра ее первый визит к доктору Брауну, но он уже получил ее карточку из Нового Орлеана.

– Пожалуй, крошка, пора и честь знать. Я уже проголодалась. Давай-ка двинем домой, – громко сказала она.

Чашка горячего бульона будет в самый раз. Она последний раз бросила взгляд на залив. Без устали бежавшие волны действовали завораживающе. Они словно укачивали ее, и вдруг ей представилось, как она держит малышку на руках у груди и поет ей песенку, укачивая ее, а потом кладет в колыбельку.

Она так погрузилась в это видение, что не расслышала шагов на песке. Когда же услышала, круто обернулась, но в этот миг кто-то схватил ее за руки и потащил в воду. Она пыталась рассмотреть, кто это, но человек был во всем черном, а лицо его скрывала маска, которую носят горнолыжники.

Единственное, что она поняла, это то, что он силен и ей с ним не справиться. Холодная вода дошла ей до пояса, тело словно обожгло, и у нее перехватило дыхание. Она пыталась кричать, но он окунул ее головой в воду.

Соленая вода щипала глаза и горло. Она дернулась, чтобы набрать воздуху, но злодей все глубже погружал ее в воду. Она слышала, как он грязно ругается.

Но неожиданно его хватка ослабла и он отпустил ее. Она выплыла на поверхность и открыла глаза.

Человека в маске не было. При свете луны она увидела лицо. Это был он. Светловолосый незнакомец. Она оказалась права: он явился, чтобы убить ее и ребенка.

Глава 4

– Миган, дышите. Я держу вас. Только не сдавайтесь.

Негодяй снова тащил ее. Она умудрилась ударить его ногой. Ноги ее упирались в песок. Теперь они пятились к берегу, но он держал ее голову над водой. Она судорожно набрала в себя воздух и через несколько секунд извергла поток воды.

– Хорошо. Прочистите легкие. Вот так. Давайте помогу. – Он поддерживал ее голову руками, а она кашляла и отплевывалась. Воздух устремился в ее легкие, причиняя острую боль, все у нее плыло перед глазами, а лицо человека двоилось и никак не фокусировалось.

– Почему вы преследуете меня? Что вы со мной делаете? – Она с трудом выговорила слова между приступами удушья и рвоты. Она пыталась оттолкнуть его, но он крепко держал ее, прижимая к себе.

– Послушайте, Миган. Это не я пытался убить вас, скажите спасибо, что я следил за вами. Если бы не я, кормить бы вам рыб.

– Отвяжитесь от меня. Слышите! – Она пыталась кричать, но он зажал ей рот ладонью.

– Да послушайте вы меня наконец. Я агент ФБР и не собираюсь вас убивать. Я здесь для того, чтобы вас спасти. Кто-то хочет лишить вас жизни. Я чуть было не проворонил его.

Он безумец. Это он хотел лишить ее жизни, этот маньяк. Она ослабела, голова у нее падала на грудь, но она твердо знала, что надо бежать от него.

– Я уберу руку, только умоляю вас – не орите.

Она зашлась от кашля, от соленой воды ей снова стало плохо. Наконец перестав кашлять, она оттолкнула его, но ее колотила такая дрожь и она настолько ослабела, что толку от ее усилий не было ни малейшего.

– Отцепитесь от меня. Пожалуйста. Оставьте меня в покое.

– Боюсь, что именно это я сделать не могу.

Она попыталась закричать, но он снова зажал ей рот ладонью.

– Миган, выслушайте меня. Я не вру. Я из ФБР. Поверьте мне.

Она продолжала слабо сопротивляться.

Он прижал ее к своей груди и обнял. Почти припав губами к ее уху, он заговорил:

– Вы Миган Ланкастер. Вы работаете у Ланьера. Ваш начальник Джон Гардисон. Ребенок, которого вы носите, это ребенок Джеки Брюстер.

– Откуда вам все это известно? – спросила ошеломленная Миган.

– Но я же сказал, кто я.

– С какой стати вы занимаетесь мной?

– Я вами не занимаюсь. Я расследую взрыв, унесший жизни Бена и Джеки Брюстеров.

– Ради Бога, отпустите меня. Я хочу домой.

– Я отведу вас.

Голова у нее кружилась. В его словах не было никакого смысла. Она ему не верила. Он пытался убить ее. И тем не менее все, что он говорил, было правдой, кроме того, что касалось Джеки и Бена. Взрыв был случайным.

– Постарайтесь расслабиться. Я отнесу вас домой и уложу. Если нужен врач, вызовем врача. Только никому не говорите, что я из ФБР и почему с вами.

– Вам меня не донести. Я слишком тяжелая.

– Это мои заботы. – Он поднял ее на руки, даже не ойкнув. – А теперь не трепыхайтесь. Не успеете моргнуть, как будете дома…

Не трепыхаться? Спасибо. Это кошмар. Сейчас она проснется, и странный, сильный человек, которому известна вся ее подноготная, исчезнет, как пар над чайником.

А сейчас она чуть жива, все перед глазами плывет и ее выворачивает. Она положила голову ему на плечо. От него пахло морем и мускусом. Ее волосы вымокли. Его тоже. Капли воды сбегали по его шее и груди. Ветер забирался ей под мокрое платье, но она настолько отупела, что не чувствовала холода. А, может, в кошмарах холода не чувствуют.

Он остановился перед входной дверью в «Пеликаний насест».

– Я поставлю вас на ноги. Обопритесь на меня, если вам плохо, и дайте мне ключи, я открою дверь.

Она сунула руку в карманы. Ключа не было.

– Наверное, утопила его в воде.

– У вас есть другой где-нибудь?

– Нет.

– Можно выбить стекло.

– Не вздумайте. В гараже есть телефон. Я позвоню Фенелде. Она придет и откроет.

– И тогда придется объяснять, что да как и отчего вы промокли до нитки.

– Вы могли бы где-нибудь спрятаться, пока она будет здесь. Я ей скажу, что бегала по воде и упала. В моем положении это немудрено, она поверит.

– Прежде чем ее вызвать, надо обсудить все мелочи. Легче разбить окно. Завтра я вставлю.

Не хватает еще, чтобы он оставался здесь на ночь. Она прижалась к нему, и он отвел ее на крытую стоянку, где был припрятан телефон. Через минуту она уже звонила Фенелде.

Они поздоровались, но ей пришлось прервать обычную болтовню своей экономки.

– Я потеряла ключ на берегу. Может, кто-нибудь из вас, ты или Лерой, принесете свой.

– Это лишнее. Под третьей ступенькой приклеен ключ. Бабушка там его всегда держала, после того как пару раз захлопнула дверь. Посмотри там. Если не найдешь, я попрошу Лероя принести мой.

Миган закрыла ладонью трубку и передала ее слова Барту. Она уже вся тряслась, холод пробрал ее до костей. Барт и глазом не моргнул; тут же побежал к лестнице, нагнулся и стал шарить рукой под третьей ступенькой. Выпрямившись, он показал ей ключ.

А она все думала, у кого есть ключ. Да вот он, все время лежал под ступенькой. Если полгорода имеет ключ от дома, вторая половина знает, где спрятан запасной. Утром надо сразу же поменять замки.

Барт повернул ключ в замочной скважине и открыл дверь. Когда он хотел помочь ей, она оттолкнула его со словами:

– Все в порядке.

– Наверное, следует позвонить врачу. Скажете, что споткнулись и упали в воду. Может, он решит, что вам надо поехать в клинику и провериться на всякий случай.

– Он первым делом решит, что меня надо показать психиатру. Гулять по воде на девятом месяце, сами понимаете…

– Я бы с ним согласился, но я собственными глазами видел, как вы расхаживали по колено в воде.

Этот тип следил за каждым ее движением, не отходил от нее ни на шаг. Так она и думала. Надо доверять своему чутью. Нет худа без добра. Чутье все же у нее есть, а мании преследования нет.

Держа ее под руку, он подвел ее к стулу.

– Как вы себя чувствуете? В животе боли нет?

– У меня такое чувство, будто по мне трактор проехал. – Она потрогала живот. – Схваток нет, значит, преждевременных родов нет. И вообще ничего не болит. А когда вы несли меня к дому, она пару раз брыкнула меня ножками.

– Видать, вода вам послужила защитой.

– Везет как утопленнику.

– Хорош утопленник. На вид совсем живой.

Этого нельзя было сказать про Джеки и Бена. Хоть они тоже не утопленники.

Только сейчас до нее дошел смысл слов Барта. Она опустилась в кресло-качалку у камина. Ужас и смятение, охватившие ее при известии о гибели лучшей подруги, вдруг с новой силой вспыхнули в ней.

– Почему вы считаете, что кто-то убил моих друзей?

– Первым делом вам надо переодеться.

Она посмотрела наверх и застонала. Ей не одолеть такой лестницы.

– Одежда наверху?

Она кивнула.

– Сидите здесь. Я принесу. Где у вас халат?

Придется принимать зловещего незнакомца в халате. Но мокрая одежда не лучше. Она прилипла к телу, облегая живот и соски.

– Он в ванной. Третий этаж направо, – объяснила она, выбирая из двух зол меньшее. – Голубой. Ошибиться трудно.

Он помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Наверное, хочет вернуться как можно быстрее. Видимо, боится, что она позвонит в полицию. Она хотела было позвонить, но что-то в ней противилось этому желанию: слова незнакомца пустили корни в ее сознании и постепенно начали обретать смысл. Если это он пытался убить ее на пляже, то зачем было спасать ее? А если он не из ФБР, то откуда он может знать о том, что это ребенок Джеки?

Один вопрос рождал тысячу новых. И на все нужны были ответы.

– Барт.

Он стоял у камина в большой семейной комнате и разжигал поленья. Миган кое-как переоделась, навязала полотенце как тюрбан на мокрые волосы и сменила мокрую одежду на голубой ворсистый халат. Он мягко облегал ее живот и ниспадал широкими складками до лодыжек.

– Я хочу затопить камин. Вы не против?

– Отличная идея. Но вам тоже надо переодеться.

– У меня рост сто восемьдесят семь сантиметров. Едва ли у вас найдется что-нибудь подходящее. Да и эти рубашки сохнут быстро. – Он уже снял свою тенниску и был по пояс голый.

– Хорошо, что вы оказались одетым соответственно случаю. И то спасибо.

– Хорошо, что я не спускал с вас глаз и все время смотрел в бинокль, когда на вас напали.

– А где вы были?

– За кустами позади вашей беседки.

– Вы что, все время следите за мной, когда я выхожу из дому?

– Стараюсь, – признался он.

– Это и есть ваше дело – присматривать за мной?

– Бывает и хуже. И места не такие приятные. К тому же с вами легко: вы ездите обедать в одно и то же время. И на прогулку выходите как по часам.

– У меня есть привычки.

– У большинства людей они есть. И у законопослушных граждан и у преступников. На этом мы их и ловим.

– Итак, вы приехали сюда следом за мной, полагая, что кто-то покушается на мою жизнь?

– Мы считали, что такое не исключено.

– Мы – это ФБР?

– Верно. – Он отбросил упавшую на лоб прядь волос.

Миган сняла с головы полотенце и стала энергично растирать волосы. Влажные, они казались еще чернее.

Его снова поразило, какая она красивая и какая беззащитная. Ему еще не доводилось охранять беременных женщин, и он даже не думал, что это произведет на него столь сильное впечатление.

Несколько минут назад, когда он увидел, как она борется за жизнь, его охватила ярость. Каким же надо быть чудовищем, чтобы напасть на беременную женщину? Глупый вопрос. Он знает это чудовище.

Правда, беременная или нет, Миган Ланкастер далеко не из слабаков. В воде она боролась как тигрица, и ему пришлось напрячь все силы, чтобы удерживать ее. Но опасности он любит.

Дрова шипели и наконец занялись; языки пламени взмыли вверх. Он поставил на место экран и отошел от камина.

– Сейчас согреемся.

Миган стояла сзади с пляжным полотенцем в руках.

– Вот, возьмите, это тоже не помешает, пока одежда не просохнет.

– Отличная идея. – Он накинул полотенце на плечи.

– Вы хорошо разглядели человека, который пытался убить меня?

– Не уверен. Было темно, и все произошло очень быстро. Я оттолкнул его, и он сразу дал деру. Я даже не успел сорвать с него эту дурацкую маску.

– А почему вы не стали его преследовать?

– Если бы я побежал за ним, вы бы захлебнулись. – Он посмотрел в сторону кухни. – А теперь нам не помешало бы подкрепиться. Вы ели?

– После ланча – нет.

– Я тоже.

Зазвонил телефон. Она вскочила, но он удержал ее.

– Пусть звонит.

– Это, наверное, мой босс. Он не отстанет, пока я не возьму трубку.

– Джон Гардисон?

– Он самый.

– Тогда ответьте, только ни слова о случившемся. – Он прочитал в ее глазах удивление, смешанное с недоверием. Это он больше всего не любил в своей работе: законопослушные граждане начинали вести себя, как закоренелые преступники. – Доверьтесь мне, Миган. Я защищу вас и вашего ребенка. Больше такое не повторится. Только слушайтесь меня. Просто ответьте, как будто ничего не случилось.

Он прислушивался к ее разговору, обследуя кухонные запасы. Она ела за двоих, да и он чувствовал дикий голод. Но кулинар из него никудышный. После еды им надо будет выработать план действий. Бесполезно пытаться охранять женщину, одиноко живущую в огромном, стоящем на отшибе доме. Пусть ей это, скорей всего, не понравится, но ему надо быть рядом с ней день и ночь, пока преступник не окажется за решеткой.

Даже если ему для этого придется сопровождать ее в родильное отделение.

Миган сидела за столом, бездумно вертя ложкой в чашке с томатным супом. Барт приканчивал уже вторую чашку супа и огромный сандвич, который собственноручно приготовил. Она же одолела только половину сандвича и с трудом проглотила пару ложек супа.

Странно было сидеть за одним столом с человеком, который совсем недавно внушал ей безотчетный страх. А сейчас она поверила его легенде, хотя и чувствовала, что не все здесь сходится и нет никаких доказательств достоверности.

– Я бы хотела взглянуть на ваш значок, – проговорила она, хотя знала, что все равно ни за что не отличила бы подделку от подлинника.

– Я сделаю лучше. Дам вам телефон Бюро. А пока суд да дело, я хочу забрать свои вещички из дома, где остановился. Лишняя спальня в таком доме, полагаю, найдется.

– Не можете же вы здесь жить!

– Почему? Это же лучший выход.

– Но не для меня.

– У вас короткая память, Миган. – Он бросил взгляд на кухонные часы. – Всего час назад вы были на грани гибели. Убийца убежал, но он где-то поблизости и ждет очередной возможности, чтобы снова напасть. Я не позволю вам оставаться одной, даже не думайте об этом.

– Я приму решение только после того, как получу доказательства, что вы говорите правду.

Он вытер губы салфеткой.

– Вы всегда такая подозрительная?

– Я работаю в мире бизнеса и привыкла доверять только фактам.

– Понятно. Я и сам не из доверчивых. Ладно. Теперь не позвонить ли вам на всякий случай доктору, а потом поедем ко мне на квартиру и соберем вещички.

– Много ли вам надо на ночь?

Он покачал головой.

– Вы все еще не улавливаете сути происходящего. Я должен быть рядом с вами и днем и ночью, пока не схвачен убийца.

– Это все ни к чему. Я сыта по горло жизнью здесь. Утром сразу же еду в Новый Орлеан. – Миган и сама не знала, когда это решила, но сейчас ей как никогда хотелось уехать из «Пеликаньего насеста».

– Нет. Вы останетесь здесь.

Она уставилась на него.

– Откуда бы вы ни были, Барт Кромвель, из ФБР или откуда там еще, но вы не можете приказывать, что мне делать и где жить. Пока я еще гражданка, а не преступница.

– Ладно, ладно. – Он положил руки на стол. – Я не приказываю. Я советую вам остаться в Ориндж-Бич.

– Но зачем? Чтобы какому-то психу было легче охотиться за мной?

– Здесь вы в замкнутом пространстве. Мне легче охранять вас. К тому же это маленький городишко. Здесь нам легче выследить убийцу, прежде чем он предпримет новую попытку.

– Но зачем он взорвал Бена и Джеки и пытается отправить на тот свет меня?

– Мы не знаем. Мы лишь предполагаем, что взрыв был подстроен и что этот человек хочет разделаться и с нерожденным ребенком.

– Это все, что вы знаете, или просто не желаете говорить мне правду?

– Я сказал все, что могу.

Нет, это никак не связано с Джеки. Должно быть, дело в Бене. Но он был таким славным парнем, хотя она его, в сущности, и не знала толком. Но сейчас ей подумалось, что и Джеки едва ли знала его лучше. Она влюбилась в него где-то на Карибских островах, когда была в отпуске. Через несколько месяцев они поженились, но она ничего не слышала о семье Бена.

– Так вы считаете, что этот человек не по мою душу, а по душу ребенка?

– Мы склоняемся к этой мысли. Поэтому я здесь.

У Миган сердце сжалось. Так этот безумец, кто бы он ни был, хочет убить ее ребенка. Это месть Бену за какое-то преступление, которое он, по мнению этого человека, совершил против него. Он решил убить не только Бена, но и его жену и еще не родившегося ребенка.

Она еле стояла на ногах. Все это доконало ее, но вместе с тем в ней росло и крепло желание защитить ребенка во что бы то ни стало, и это желание было сильнее страха. Она вцепилась в спинку стула и посмотрела в глаза Барту.

– Говорите, что мне надо делать.

– Значит, вы остаетесь в Ориндж-Бич?

– Это значит, что я готова на все, чтобы спасти малышку и не позволить этому психу убить ее.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

– Итак, едем к вам на квартиру за вещами. Я хочу видеть ваш значок и переговорить с вашим начальством. Но если все так, как вы говорите, можете во всем положиться на меня.

9 декабря

Миган проснулась, и в нос ей ударил запах жареного бекона, кофе и моря. Она потянулась и тут же застонала: все тело ныло, будто на ней воду возили. Она осторожно пощупала руками живот.

– Доброе утро, малышка. Как вкусно пахнет. Похоже, наш гость готовит завтрак. Это тот самый чудной незнакомец, о котором я тебе говорила. Но все его документы я вчера проверила. Судя по всему, он в самом деле агент ФБР и находится здесь для того, чтобы охранять нас. А сверх того еще приготовил завтрак. Так что, милая, хоть вчера нас и потрепали, можешь не беспокоиться, больше это не повторится, до тех пор пока ты сама не начнешь брыкаться и проситься на волю. Это, говорят, тоже круто.

Но у нее самой был повод для беспокойства. Вчера она звонила доктору, и тот сказал, что если нет ни кровотечений, ни схваток, значит, все обошлось. И все же она радовалась, что сегодня должна приехать к нему на прием.

К тому же надо было как-то приспосабливаться к жизни с незнакомым мужчиной под одной крышей. Миган хотела спустить ноги с кровати, как услышала шаги по лестнице. Она натянула простыню до подбородка и стала ждать, когда Барт откроет дверь. Он остановился в дверях с подносом в руках.

– Только не говорите, что это мне.

– Я решил, что вы этого заслуживаете после вчерашнего.

– А вы присоединитесь ко мне?

– Вам нужна компания?

– А почему бы и нет? К тому же нам надо обсудить, как мне объяснить ваше присутствие в этом доме.

– Я все уже обдумал. – Он прищурился и сжал губы.

Миган вдруг подумала, что сейчас он скажет что-то такое, что ей не понравится и у нее пропадет аппетит. А ребенка-то ведь надо кормить.

Но он, видимо сделав над собой усилие, не сказал ничего такого, а только произнес:

– Ешьте, пока не остыло. Потом поговорим.

Миган взяла вилкой кусочек бекона и стала жевать, а он пошел вниз за подносом для себя. Бекон с хрустом, как она любит. Она запила его кофе. Первые три месяца беременности ее от кофе тошнило, но сейчас он казался ей как никогда вкусным. Правда, она не позволяла себе больше чашки в день. Кофеин вреден для ребенка. То же можно сказать и о преследующем ее убийце. Она не могла отделаться от ощущения, что план Барта не успокоит ее. Впрочем, скоро видно будет. А пока лучше пить кофе и есть, что принесли. Миган устроилась удобнее, чтобы не перевернуть поднос.

– Не обижайся, малышка, но надо и честь знать. Ты занимаешь слишком много места.

Через несколько минут появился Барт с подносом, и она стала ждать новых сюрпризов от человека со значком ФБР.

Глава 5

Барт поставил поднос на столик у окна.

– У вас не дом, а сказка. Я никогда не жил в таком богатом особняке.

– Мой дедушка построил его для бабушки. Он хотел, чтобы ее мечты осуществились. Она сама спланировала все вплоть до пряничных карнизов. Его, конечно, пора отремонтировать, но мне он и такой нравится.

– И такой прекрасный участок. Новостройки ничуть не портят вида.

– Бабушка говорила, что тогда земля почти ничего не стоила. Один песок. Никто и не думал, что эти участки будут так бурно застраиваться.

– И неудивительно. Здесь же не хуже, чем на Карибских островах.

– Вы действительно здесь впервые?

– Впервые. Вы поймали меня на слове.

– Так чему же можно верить? Барт Кромвель ваше настоящее имя?

– Сейчас – да. Не знаю, насколько оно мне идет. Каждое задание я другой человек с другой легендой. Сейчас я Барт Кромвель, бывалый коммивояжер из Нашвилла. Торгую машинами. Могу удружить подержанный седан с небольшим пробегом всего за двести баксов в месяц. О кредите не беспокойтесь. С меня, так сказать, все взятки гладки, вам сплошной навар.

– Соблазнительно. Так и хочется постучать по колесам и заглянуть под капот. – Словом, пытаться узнать его пустое дело. Он всегда не тот, за кого себя выдает. Миган намазала апельсиновый мармелад на тост с маслом. Но по части завтраков он мастак.

Барт подцепил кусок яичницы.

– Здесь не меньше дюжины комнат.

– Никогда не считала, но можно прикинуть. Шесть спальных комнат, невесть сколько ванных, большой семейный зал, где мы вчера сидели у окна, кухня, библиотека, спортивный зальчик наверху у лестницы на третьем этаже. Там есть тренажер на случай, если дождь и нельзя гулять. А еще есть купол. Сейчас там скорее чулан. А когда мы с Джеки были девчонками, мы любили забираться туда и трепаться о мальчиках.

– Вы и Джеки Брюстер были не разлей вода.

– Только тогда она была Джеки Селлерс.

– Верно. Дочь Джейнел и Лейна Селлерсов. Но вернемся к «Пеликаньему насесту». Бабушка, должно быть, знала, что вы любите дом, иначе не оставила бы вам его.

– Вы что, все обо мне знаете?

Разговор постепенно замер. Барт первый разделался с завтраком, хотя съел раза в два больше, чем Миган. Странно, у него нет ни капли жира, а аппетит зверский, подумала она. Надо выведать его секрет.

Он допил кофе и, отвернувшись от окна, пристально посмотрел на нее.

– Если начистоту, Миган, я знаю о вас далеко не все. Только данные из вашего досье.

– А что там еще есть?

– Расскажите мне о ваших отношениях с Джоном Гардисоном.

– Мы вместе работаем. В настоящий момент занимаемся слиянием двух компаний.

– Но вы, кажется, были обручены?

– Вы действительно даром хлеб не едите. Вам, похоже, все известно. Даже сколько раз мы спали. Или этого в досье нет?

– Во всяком случае, не в том, к которому я имею доступ. – Он нагнулся к ней. – Я не из тех, кто любит подглядывать в замочную скважину. Но в данный момент у меня такая работа – охранять вас, и чем больше я буду знать о вас, тем легче мне будет это делать.

Миган вздохнула и посмотрела сквозь стеклянные двери на искрящийся под солнцем залив. Она не любила, когда суют нос в ее личную жизнь, а этот человек знает о ней почти все. Ей стало не по себе. Только вчера, когда на нее напал маньяк, все было гораздо хуже. Так что лучше не мешать Барту Кромвелю делать свое дело.

– Мы с Джоном были помолвлены, но расстались год назад. Сейчас мы просто друзья и сотрудники.

– Не затрудняет работу?

– Мы взрослые люди, справляемся.

– Он собирается навестить вас здесь?

– Нет. Я его не приглашала, да он бы и не приехал. Проводить время с беременной женщиной? У него несколько иное представление о развлечениях.

– Значит, можно сбросить со счетов еще одного. Ему незачем знать больше, чем мы рассказали вашим знакомым в Ориндж-Бич. Вы хотели остаться здесь после родов?

– Была такая идея. Но сейчас вы все мои планы нарушили.

– Не так плохо рожать здесь. К тому же, будем надеяться, все кончится раньше.

– Я тоже так думаю. У меня еще две с половиной недели. – Миган отодвинула поднос. – А теперь поведайте мне свой план.

Он вздохнул и пристально посмотрел на нее.

– Вы, Миган Ланкастер, должны свести с ума мужчину и затащить его в постель.

– Вы, Барт Кромвель, бредите.

– Какое, к черту, брежу!

– Этот мужчина должен быть незрячим.

– Стопроцентное зрение. Этот мужчина перед вами. Мы будем смеяться, держаться за руки и смотреть в глаза друг другу в местном ресторане. Нас должны увидеть в каком-нибудь клубе танцующими щека к щеке.

– Нет уж, спасибо! – Она спустила ноги с кровати. – Это вы сегодня здесь, а завтра там. А я здесь знаю всех и не могу позволить себе быть посмешищем. Приятель, квартиросъемщик, родственник – это еще куда ни шло, но любовник! Да посмотрите на меня.

Он обошел стол и встал перед ней.

– А как насчет обещания делать все, чтобы поймать убийцу?

– Да разуйте глаза, черт возьми! – Она встала, обхватив руками низ живота. – Если я и соглашусь играть эту комедию, кто поверит, что вы влюбились в меня? Я на девятом месяце. Я же похожа на бегемота.

– Это вам так кажется. – Он положил руки ей на плечи. – Я все уже обдумал. Я должен быть все время подле вас, когда вы выходите из дома, и мы обязаны выглядеть при этом естественно. Малейшей неестественности достаточно, чтобы этот человек нас раскусил. И тогда он будет только ждать момента, когда я совершу ошибку. И при первой же возможности нанесет удар. Тогда вам с ребенком несдобровать.

Миган закрыла глаза и закусила нижнюю губу. Ужас охватил ее. Она вся похолодела. Это плохо для ребенка. Она должна взять себя в руки. Никто не причинит зла ее ребенку. Барт не позволит. Она не позволит.

Ее ребенку. Как это она могла так подумать? Надо следить за собой. Миган открыла глаза и постаралась дышать ровно.

– Пусть будет по-вашему, Барт, но предупреждаю. Не следует заходить слишком далеко. Немного смеха. Пройтись под ручку. Можете даже заглядывать мне в глаза, словно мы влюбленные. Но только на людях. Дома все игры кончаются.

– О чем речь!

– А когда они начинаются?

– Сразу после ланча. Но все надо делать как можно быстрее.

– А когда нам удастся убедить всех вокруг, что мы влюблены друг в друга, нам останется ждать, когда этот безумец нанесет следующий удар?

– А вы можете придумать что-то получше?

– Да нет. – Она заправила выбившиеся пряди за ухо, обдумывая, к чему приведет этот план. – Нет, Барт, ничего не выйдет. Никто не поверит, что вы приехали сюда отдохнуть и влюбились в беременную женщину.

– Вообще-то нам лучше говорить, что я ваш старый друг. Приехал навестить, и старая любовь вспыхнула вновь.

Она покачала головой.

– Кто клюнет на это?

– А почему нет? Если я за что-то берусь, я все делаю хорошо.

– Я тоже, но сейчас не в этом дело. – Она обошла его и двинулась к двери. – Я хочу принять душ и одеться.

Он улыбнулся.

– Наденьте что-нибудь очень соблазнительное. Вы должны сразить меня наповал.

– Соблазнительное? – Она раскинула руки и выставила напоказ свой большой живот, обтянутый халатом. – Нужно чудо, чтоб мужчина этого не заметил.

Он пробормотал что-то себе под нос. Ей показалось, что он сказал:

– Сам удивляюсь.

Нет, она явно ослышалась.

Миган открыла верхний ящичек старинного комода и достала ювелирный ларчик, который обычно брала с собой в поездки. Особой слабостью к драгоценностям она не отличалась, но у нее были кое-какие вещички, которые она любила. Сегодня в самый раз надеть золотой браслет, который ей подарила перед смертью бабушка. Он олицетворял для нее старый добрый мир, который вдруг сейчас стал распадаться.

Она открыла ларчик. Серебро, часики в яшме и золотые сережки тут, а браслета нет.

Странно, она могла поклясться, что клала его сюда перед отъездом.

Миган продела в мочки ушей сережки и закрепила замочек сзади, даже не глядясь в зеркало. Ну, кажется, готова…

Она взялась за перила и пошла вниз по ступеням: это ее большой выход в роли беременной роковой женщины. Она привезла с собой в основном просторные брюки и безразмерные рубашки, но, к счастью, прихватила и приличную костюмную пару: голубой свободного покроя сарафан с мелкой плиссировкой и белую блузку под него. Ее-то она и решила надеть по случаю торжественного выхода.

Соблазнительной ее вряд ли можно назвать, но в голубом она всегда выглядела выигрышно. Миган воспользовалась косметикой и сделала стильную прическу. Одевайтесь красиво, и вас не убьют. Как ни странно, с Бартом она чувствовала себя в большей безопасности.

Еще несколько дней назад он был для нее мрачной и непонятной личностью, человеком, который ел ее глазами, зная, что она одна в доме. Теперь он переселился к ней.

– Ты готов?

Барт обернулся и присвистнул.

– Мы же договорились не играть комедию дома.

– Какая тут комедия. Ты выглядишь фантастически.

– Я выгляжу как глубоко беременная женщина.

– Тебя замучат комплиментами. Неужели Джон не говорил тебе, что ты красавица?

– Джон не из тех, кто говорит комплименты.

– В таком случае поделом ему, что он потерял тебя. А теперь пойдем потрясать свет.

– Для ланча рановато.

– Я подумал, что нам стоит начать с универсама. Там больше шансов наткнуться на знакомых. Аптеки тоже не нужно отбрасывать. И уж конечно кафетерии, книжные лавки…

– Я все еще не слишком хорошо себе представляю, что должна делать.

– Ничего. Будь собой, женщиной, приехавшей в Ориндж-Бич на Рождество, а заодно и родить ребенка. Кто в округе может знать, что ты вынашиваешь ребенка Джеки?

– Лично я считала, что никто. У Джеки здесь уже никого не осталось, так что кому знать о суррогатной мамаше? Да и она сама не распространялась об этом каждому встречному-поперечному. Если и знали, то один-два близких знакомых. Сам понимаешь, как к этому пока что относятся. Она не хотела, чтобы что-нибудь омрачало ее материнство в будущем.

– Я тоже это слышал.

– Однако ты знаешь о ребенке. – Миган положила руку на валик дивана и посмотрела ему в глаза. – Как ты умудрился узнать?

– Расспрашивал ее ближайших друзей. Соседку.

– Я теперь никогда не смогу жить с чувством безопасности. Вот тебе и частная жизнь.

– Это не самое худшее.

– Может, и так, но только с твоей точки зрения.

– Так ты хочешь, чтоб местные жители считали, что это твой ребенок?

– Ни в коем случае. Я всем твержу, что я донор. Я и в Новом Орлеане так говорила. Только Джон все знает. Я имела слабость посоветоваться с ним, когда Джеки сделала мне это предложение.

– Отлично. Пусть так все и будет. Этого достаточно.

Они пошли к выходу, и он взял ее под руку.

– Пожалуй, лучше ехать на твоей машине. Если хочешь, я поведу, хотя это не обязательно. Я не из тех мужчин, которым не по себе, когда машину ведет женщина.

– Веди, конечно. Я еле умещаюсь за рулем.

– А ты мне говори, куда ехать.

С одной стороны, Миган и хотела бы довольствоваться ролью гида, но в глубине души ей было приятно находиться рядом с мужчиной, даже зная, что тот играет во влюбленного. Надо признаться, он делает это лучше Джона.

Да и мужчина он хоть куда. Этого отрицать нельзя. И чертовски сексапильный.

Джон Гардисон сидел за столом, вертя в пальцах ручку и раздумывая о том, что здесь не хватает Миган. А работы по горло. Ситуация действительно идиотская. Компетентный профессионал решает стать матерью-донором по просьбе школьной подруги.

Он с самого начала понимал, что это ошибка, и пытался отговорить ее. Но, как обычно, она его не послушалась. И вот результат: дивное тело превратилось в бесформенную глыбу.

Она разорвала с ним, потому что еще не созрела для верности и семейной жизни. Но если вынашивать в себе чужого ребенка не есть высшее проявление верности, то что это такое? Но больше его беспокоило другое. Вдруг Миган захочет сохранить ребенка и не отдаст его приемным родителям.

Он всегда считал, что рано или поздно судьба сведет их вместе, но чужой ребенок никак не входил в его планы. Если Миган решит оставить себе ребенка, ни о каком союзе с ней не может быть и речи. А сидеть и ждать у моря погоды не в его привычках.

– Вам звонок из Лондона. «Буровые установки и геологоразведка Бойнтона». Вас спрашивает мистер Кулечи. Соединить?

Голос секретарши вывел Джона из задумчивости.

– Соединяй.

Но полностью выкинуть мысли о ребенке ему все-таки не удалось.

Барт катил тележку вдоль мясного отдела. К кухне у него особой тяги не было, но готовить в «Пеликаньем насесте» ему нравилось. Он остановился у стеллажа и взял завернутый в целлофан пакет.

– Эти бифштексы на вид хороши. Взять на обед? Можно сделать в гриле.

– Ты что, любишь готовить?

– Да. Я видел за домом гриль. Будешь сидеть с бокалом вина и любоваться закатом, а я тем временем все приготовлю.

– Неплохая идея, кроме вина. Мне минеральную воду с лимонным соком.

– Верно, я совсем забыл. Алкоголь противопоказан беременным. – Он бросил пакет в тележку. – Тебе не хочется иногда выпить?

– Бывает. Я вообще-то быстро пьянею. Пару стаканчиков, и я начинаю трещать как сорока. Но иногда люблю пропустить стаканчик вина или коктейль.

– Сорока. Как-нибудь нанесу визит, когда ты не будешь беременной.

– Ничего не выйдет. К тому времени ты станешь каким-нибудь Джеком Смитом из Монтаны. – Она нагнулась и достала со стеллажа упаковку куриных грудок.

Барт осмотрел проход. Человека, которого он высматривает, по близости нет, но ведь и убийца нуждается в еде. Он был уверен, что этот тип вертится где-то неподалеку.

Он приметил яркую блондинку за углом и сразу узнал ее.

– Не оглядывайся, прелесть моя, но на нас движется наш первый клиент.

Миган круто обернулась. Одной рукой она держалась за тележку, в другой был пакет с курятиной.

– Боже мой, Пенни Драммондс. Я так и думала. Это та женщина, с которой я разговаривала в первый день в сувенирном магазине.

– Помню.

– Еще бы. Но вся штука в том, что она знает, что мы с тобой незнакомы. Как же мне выдать тебя за старинного друга? – прошептала Миган, глядя на движущуюся к ним Пенни.

У той же глаза округлялись от удивления по мере приближения к ним.

– Миган, как я рада тебя видеть. Я хотела позвонить тебе, но ты даже не представляешь, что такое двое детей. – Она повернулась к Барту. – Вы вместе?

Барт положил руку на плечо Миган.

– Вместе. Мы с вами не встречались? Похоже, мне знакомо ваше лицо.

Миган смотрела на Барта во все глаза, но в разговор не вмешивалась. Пенни подошла ближе.

– Мы с вами на днях разговаривали в магазине у дороги. Я тогда и с Миган встретилась, но вы вроде бы друг друга не знали.

– А, помню-помню. Вы искали шорты для джоггинга.

– Точно. – Она смотрела с недоверием. – Когда это вы успели познакомиться?

– Мы познакомились много лет назад, в Оберне. Я позвонил Миган, когда узнал, что буду в этих краях на свадьбе сестры, а она пригласила меня заехать к ней в дом. А потом мы столкнулись в магазине, но я ее не узнал. Правда, последний раз мы виделись в колледже. У нее были длинные волосы и…

– И я была несколько изящнее, – вставила Миган, наконец вступая в разговор.

– Представьте мое изумление, когда я позвонил ей в дверь и увидел, что это та самая женщина, с которой я столкнулся в магазине сувениров.

У Пенни взлетели вверх брови.

– Так вы старые знакомые?

– Чистая правда, – бодро соврала Миган, стараясь не краснеть.

– Если честно, то мы были больше чем друзья, – подлил масла в огонь Барт. – И вот представьте себе, я ее не признал.

Пенни заулыбалась.

– Знаешь, Миган, я говорила Тому, что ты в городе, и он сказал, что рад был бы повидать тебя. Почему бы вам с… – Она вопросительно посмотрела на Барта.

– Барт Кромвель, – представился он и протянул ей руку.

Она не выпускала его руки, пока говорила.

– Почему бы вам с Бартом не зайти к нам шестнадцатого? У нас будет несколько знакомых. Так, ничего особенного.

– Я не строю никаких планов, сама понимаешь.

– Ясное дело. К тому времени ты можешь оказаться в роддоме, но приглашение остается в силе, договорились?

Барт смотрел на Миган. Недоверчивая, умная и беременная – лучшей приманки для убийцы не придумаешь. Еще пару дней назад она была всего лишь именем в досье, фотографией в деле, женщиной, вынашивавшей ребенка жертвы взрыва. Так это и должно быть. Только было в ней что-то, что не позволяло ему оставаться безучастным.

Впрочем, он умеет держать себя в руках. Он профессионал, и единственное, что он хотел, – это поймать Мясника.

Перед глазами у него всплыла страшная картина. Кровь, искалеченные тела, медвежонок в безжизненной руке. Но Мясник как ни в чем не бывало гуляет по улицам, делая свое привычное дело. Убивает. И снова убивает.

Он ощутил острое чувство вины. Он многого не говорил Миган. Она не должна знать всю подноготную. И убийцу тоже. Он защитит ее и возьмет этого человека. Почему же так сосет под ложечкой? Ему приходится иметь дело с беременной женщиной. Может, это на него так подействовало? Он сам себя едва узнает.

– Ты действительно мастер своего дела, – рассмеялась Миган, когда Пенни удалилась.

– А то как же. Теперь нас видели вместе. Можно уходить.

– Что-то не так? Я думала, ты сейчас пройдешься насчет Пенни.

– Попозже. А сейчас я хочу чего-нибудь выпить и полюбоваться на закат.

– Я знаю подходящее местечко.

На этот раз Миган села за руль и повела машину в «Пеликаний насест». Надо было положить бифштексы и курятину в холодильник, а балкон на втором этаже был подходящим местом, где Барт мог избыть навалившуюся на него тоску. Миган не задавала ему вопросов, но про себя сочувствовала ему. Если он полжизни провел, охотясь на типов вроде того, что пытался утопить ее, немудрено, что время от времени он впадал в черную меланхолию.

Когда они подъехали к дому, там стоял грузовичок, заляпанный грязью и весь ржавый.

– Похоже, у нас гости, – сказал Барт. – Узнаешь грузовичок?

– В первый раз вижу.

– Останови машину прямо за ним. – Он достал из-под пиджака черный пистолет с рифленой рукояткой. Миган показалось, будто черная туча нашла на солнце, но она ничего не сказала.

Не успела она выключить зажигание, как из-за угла дома показался Лерой Шелби. Он был босой, в рваных джинсах и голый по пояс.

– Все в порядке. Это Лерой Шелби, сын Фенелды, – сообщила Миган. – Спрячь пистолет. – Она вышла из машины. – Лерой? Что ты тут делаешь?

– Я же обещал починить этот кран. Простите, что так долго.

Ах да, кран. Она и забыла.

– Я не узнала машину.

– В прошлый раз я приезжал на маминой. Эта колымага метр едет, два стоит. Как только подкоплю деньжат, отправлю ее на кладбище.

Она познакомила Барта и Лероя. Барт оглядел Лероя, как он оглядывал всех, кого впервые видел. Он всегда на работе, мелькнуло у Миган. Лерой был какой-то всклокоченный и безалаберный, но, насколько она знала, серьезных неприятностей у него не было.

– Ты уже починил кран?

– Я для этого приехал, но кто-то забрал ключ из-под ступенек.

– Это я его забрала, – сказала Миган. – Мне это действовало на нервы. Теперь будешь брать ключ у матери.

– У матери так у матери.

Барт взял ее за руку. Миган, никак не прореагировав на этот жест, добавила:

– Поскольку мы с Бартом будем здесь вместе какое-то время, лучше звони, перед тем как приходить.

– Как вам угодно.

Миган представить себе не могла, что подумает Фенелда, узнав об этом. Решит, вероятно, что яблоко от яблони недалеко падает и что она пошла по стопам матери.

Барт о чем-то болтал с Лероем. И когда они поднялись по лестнице к входной двери, оба смеялись, как старые друзья. У Барта Кромвеля все старые друзья. Этот человек существует, пока не окончено задание. А потом превращается в другую личность в другом городе с другой женщиной на руках.

Можно только пожалеть женщину, которая полюбит его, что довольно просто, если принимать его заботу и внимание за чистую монету.

– А теперь я с удовольствием выпил бы чего-нибудь холодненького, – сказал Барт, когда Лерой оставил их и пошел наверх чинить кран. – Если устроишь пару местечек на балконе, я принесу все что надо. Ты что будешь? Яблочный сок, молоко или воду?

– Яблочный сок со льдом.

– Получай. – Он открыл буфет и достал стакан.

– Женщине с тобой находиться опасно, ты развратишь ее в два счета.

– Что-то не припомню, чтоб мне говорили такое. – Он бросил пару кубиков льда в стакан и наполнил его соком. – Одно из двух, либо ты из тех, кого легко развратить, либо ты пробудила во мне нечто, мне самому неведомое.

Он протянул ей стакан. Их пальцы встретились, но никто не отдернул руку.

Она посмотрела вверх, и их взгляды встретились. Миган почувствовала предательское тепло в груди.

– Видишь ли, Миган, твоя беременность действует на меня как-то особо. Но напрасно ты думаешь, что она делает тебя менее привлекательной и желанной, – сказал он.

Его слова беспокоили и пробуждали чувства, которые она всегда гнала. Барт отпустил стакан, но незримая связь осталась.

Миган вышла на балкон и посмотрела на залив, однако водная стихия сейчас ее не успокоила.

Барт подошел и встал рядом.

– Когда ты не Барт Кромвель, когда ты являешься самим собой, у тебя есть жена?

Глава 6

Барт стоял и смотрел на сияющий пляж, который ему казался воплощением рая, и обдумывал вопрос, который напоминал ему про ад.

– Это так важно, Миган?

– Может, и не так уж важно, но моя жизнь в твоих руках. И я хотела бы знать о тебе настоящем, а не выдуманном, хотела бы знать, есть у мужчины, в которого я будто бы влюблена, жена и дети. Должна же я знать, есть ли у тебя человеческие чувства, если ты вообще способен что-либо чувствовать вне работы.

– У меня нет ни жены, ни детей. Я разведен, но я не робот. Я чувствую боль, разочарование и отчаяние. Как и любой человек. Когда меня ранят, у меня течет кровь. Но свой долг я стараюсь выполнить как можно лучше. А это значит, что я во всем должен следовать плану операции, разработанному в Бюро. В данном случае я Барт Кромвель, коммивояжер из Нашвилла, штат Теннесси.

– Ты обо мне все знаешь, а я о тебе ничего. Мне не нравятся руководящие указания вашего чертова Бюро.

– Мне тоже они не всегда нравятся, но я стараюсь придерживаться их.

В это время зазвонил телефон, и это разрядило напряжение.

Он подошел к телефону на кухне, снял трубку и спросил:

– Вам кого?

– У меня плохие новости, – услышал он знакомый голос.

Барт оглянулся. Миган осталась на балконе. Меньше всего он сейчас хотел, чтобы она слышала, о чем он говорит. Он проговорил тихим голосом:

– Вы напали на след Карауэя?

– Нет. Пока мне не повезло. Полу, впрочем, тоже, а мы прочесали весь Ориндж-Бич, как гребнем для блох. Но нам сообщил надежный информатор, что видел его прошлой ночью в баре в Сент-Луисе.

– Не может быть.

– Это надежный информатор.

– Джошуа Карауэй не мог быть в Сент-Луисе прошлой ночью. Я сообщал в прошлый раз, что он напал на Миган на берегу и пытался утопить ее.

– Возможно, наш человек говорил под дулом пистолета. До сих пор на него можно было положиться.

– А как ты тогда объяснишь факт покушения на жизнь Миган Ланкастер?

– Я ничего не должен объяснять. Если это не Карауэй, покушением должна заниматься местная полиция. Тебе поручено выследить Джошуа Карауэя и вернуть его в тюрьму, пока он не выполнил своих угроз восьмилетней давности.

– Надежный это информатор или нет, но им не найти Джошуа Карауэя в Сент-Луисе. Это он напал на Миган прошлой ночью, и ты сам это прекрасно знаешь.

– Не кати бочки на меня. Я только хочу сообщить тебе последние данные. Не я решаю. Это дело Люка Пауэлла, а я узнал об этом не от него.

– И не узнаешь. Наш человек здесь у нас под носом и выступает в своем амплуа.

– Если он здесь, мы найдем его.

– Вот и отлично. Держи связь.

– Ты уверен, что следует здесь оставаться? По сравнению с комнатой в мотеле этот дом – настоящий дворец. Конечно, вольному воля. Можешь изображать телохранителя при женщине, которая вот-вот разрешится от бремени. Как у вас там?

– Неплохо. Только мне надо работать. И послушай меня. Какой бы ни был информатор, но вчера ночью это был Джошуа Карауэй. Готов биться об заклад.

– Уж больно вы легко отделались, если это Карауэй. Вспомни взрыв у Брюстеров.

– Он воспользовался тем, что было под рукой.

– Если он здесь, мы его из-под земли выроем. Если в Сент-Луисе, у нашей беременной дамочки есть свой враг.

Барт вернулся на балкон, но любоваться заливом ему больше не хотелось. Миган все еще стояла у перил. Ветер играл ее волосами. Она стояла, расправив плечи, и вид у нее был величественный. Классическая красота, подобрал он наконец слово. Такие женщины, как она, даже будучи в положении остаются привлекательными. Чуть выступающие скулы, полные чувственные губы. И ко всему прочему мишень для Джошуа Карауэя, сколько бы там ни говорили о Сент-Луисе. Сами слухи, скорей всего, дело его рук. Безжалостный подонок с манией убийства.

Барт почувствовал, как в нем поднимается волна ненависти.

– Прости, что я прервал разговор.

– Хорошие новости?

– Разве новости бывают хорошими? Ты проголодалась?

– Не отказалась бы перекусить.

– Ну так едем в какой-нибудь ресторанчик, где можно сесть в укромный уголок и смотреть друг другу в глаза.

– В ФБР дают «Оскара» за лучшее исполнение роли агента?

– Еще бы. У меня полки забиты ими. Как-нибудь съездим ко мне, я покажу.

– Ты очень добр.

– Как насчет Лероя? Ничего, если мы оставим его здесь?

– Конечно, ничего. Это не впервые. Его мать присматривает за домом, когда меня нет, а он делает здесь всякую работу по дому.

– Сколько же человек имеют ключ от этого дома?

– Наверное, полгорода, только не волнуйся. Городишко-то крошечный. Здесь все доверяют друг другу.

Да, надо не забыть по дороге заехать в хозяйственный магазин и купить новые замки.

– Мой шурин забыл сказать мне, что здесь кормят потрясающими продуктами моря.

Миган вся насторожилась, думая, что он заговорил о своей семье, но тут же сообразила, что речь идет о выдуманном шурине и свадьбе из его легенды. Знает ли кто-нибудь истинное лицо этого человека? – с горечью подумала она.

Она молча ела салат из креветок. Они решили заехать пообедать в «Устричный дом».

Здесь было не так уж уютно, но кормили бесподобно. К тому же ресторан находился недалеко от клиники доктора Брауна.

– Так как деловая женщина развлекается в Новом Орлеане? – спросил он, пытаясь вызвать ее на разговор,

Миган вертела вилку в руках.

– Секс, наркотики и рок-н-ролл.

– Ты меня дурачишь.

– А что, разве я похожа на женщину, которая постоянно развлекается?

– Ты скорее похожа на женщину, которая развлекается, но в меру. Полная отдача и собранность, когда ты находишься на работе, и отрешенность, когда предоставлена самой себе.

– Ты не только хороший актер, но у тебя еще и отличное чутье.

– Я разносторонне одаренный.

– Это уж точно. Что касается твоего вопроса, то дома в уик-энды я люблю кататься на роликовых коньках в Одабон-парке, шляться по магазинам, посещать местные фестивали; их в нашем городе полно. Хожу в театры, на концерты; с удовольствием слушаю любую музыку; никогда не пропускаю группу «Свитс», если они играют в городе.

– Я бы и сам не прочь так проводить уик-энды.

– Приезжай в Новый Орлеан. У нас не соскучишься.

– Мне там разок случилось быть. На Марди-грас. Я от души оттянулся.

– Лучше мне не знать, зачем ты там был.

– Да я и не склонен откровенничать.

– Французский квартал еще не весь Новый Орлеан. Я живу в центре, это район художников. Там галереи, кафе и рестораны на каждом шагу.

– Ты ездишь по миру, у тебя квартира в центре Нового Орлеана и громадная вилла на берегу океана. Сладкая жизнь, что ни говори.

– Не такая уж сладкая, как кажется. Я очень много работаю. Потому и люблю приезжать в «Пеликаний насест». Это единственное место, где я по-настоящему отдыхаю. К сожалению, на этот раз все обернулось иначе.

– Как так? Ты же приобрела нового возлюбленного, – пошутил Барт, который из кожи вон лез, чтобы не омрачить обед.

Уже за одно это его нельзя было не ценить, подумала Миган. Она догадывалась, что телефонный звонок принес ему дурные новости.

Барт ковырял вилкой краба на своей тарелке.

– Ты уверена, что это съедобно?

– Не знаю. Дай попробовать, и я скажу наверняка.

Он оторвал вилкой одну ножку и протянул ей.

Миган пожевала и проглотила.

– Ммм. Великолепно.

– Что-то я сомневаюсь, что ты съела его.

– Ты что, смеешься? Беспанцирные крабы – это деликатес. Неужели никогда не пробовал?

– Нет. Но признайся, что вид у них отвратительный. Вы, южанки, съедите все что угодно и не поморщитесь.

– С чего ты взял? Это все фантазии северянина.

Они рассмеялись. Собственный смех удивил Миган. Она не помнила, когда смеялась в последний раз, но ей казалось, что она перестала смеяться сразу после того, как приняла решение стать суррогатной матерью.

Барт попробовал краба, проглотил и облизал губы, причмокивая.

– Гм. Вкусно. Если так питаться, не захочется домой возвращаться.

– А где твой дом?

Он подмигнул с заговорщицким видом.

– Тысяча миль от южных берегов Алабамы.

Он разделался с крабом, пока Миган доедала салат и оглядывала ресторан. Народу было много, но знакомых лиц она не приметила. Впрочем, это ее не удивило. Со строительным бумом число постоянных жителей выросло, да и туристы стали наезжать даже в декабре.

Барт доел жареный картофель, отодвинул тарелку и положил руки на стол.

– Ты готова смотреть на меня соблазнительным взглядом?

– Надо порепетировать.

Она чувственно облизнула губы, наклонилась вперед, насколько позволял живот, и кокетливо улыбнулась ему.

Он взял ее руки в свои.

– Ничего себе – репетиция! Да это твой коронный номер. Мужчина падает от одного твоего взгляда.

– Будем считать, что я свой номер показала. Давай теперь свой.

– Как можно отказывать даме! – Он крепче сжал ее руки и посмотрел ей в глаза.

Миган не мигая смотрела на него, пока не подошла официантка, и тогда она тоже захихикала.

– Ты хихикаешь как школьница, – упрекнул ее Барт, когда официантка отошла.

– Я не хихикала.

– Нет хихикала.

– У меня мало практики, – бросила она, отнимая руки и откидываясь на спинку стула.

– Да ладно, не дуйся. Я ни в чем тебя не виню. Просто констатирую факт. Мне нравится, как ты смеешься.

Ее поразило, как легко он приспосабливается к ее настроению и понимает каждый жест. Должно быть, это и есть тренировка. Ей с таким не приходилось сталкиваться.

– Мне и самой нравится. Только я не часто это делаю.

– Почему же сейчас смеешься?

– Сама не знаю. Может, киллер на хвосте действует так, а может, мысль о том, что вчера я была на волосок от гибели.

– В этом нет ничего странного. Опасность действует на людей по-разному. В одних она пробуждает лучшие качества – и они становятся сильнее и восприимчивее. Другие совсем раскисают.

– Это информация, так сказать, из первых рук. А тебе не обрыдло каждый день сталкиваться с убийцами и преступниками?

– Еще как, только это моя работа. А как ты относишься к своей работе?

– Я люблю свою работу. Она и изматывающая и сложная, но на ней скучать не приходится.

– А ты не устала от вечных поездок?

– Бывает, но не всегда. Я была книжным червем, а теперь с удовольствием езжу по местам, о которых читала и мечтала.

Он провел подушечками пальцев по ее щеке.

– Вот уж кем-кем, а книжным червем тебя не представляю. В тебе слишком много жизни, чтобы ты довольствовалась словами…

– Не такой уж у меня был большой выбор. Моя мама танцовщица, и мы вечно переезжали из города в город, от шоу к шоу. Мы нигде не останавливались надолго, и я не успевала обзавестись подругами, но, пока у меня была книга, я не чувствовала себя одинокой.

– Так ли уж?

Опять он попал в точку. Он видит ее насквозь.

Миган покачала головой.

– Ты предсказываешь судьбу или только читаешь мысли?

– Ни то, ни другое. Просто ты не умеешь врать.

– Не может же женщина быть совершенной во всем.

– Да, видать, не легко жить с танцовщицей.

– Мало того что танцовщица, еще и бывшая Мисс Алабама. Она и сейчас сногсшибательна. Невероятно эффектна.

– Вы друг с другом ладили?

– Мы по этому поводу никогда не говорили, но у меня всегда было ощущение, что я ей помеха.

– Зачем же тогда она завела ребенка?

– Она не хотела. Так получилось. Я – ошибка, плод мимолетной связи с человеком, который сбежал, как только узнал, что она забеременела. Потому-то я Ланкастер.

– А ты пыталась что-нибудь узнать об отце?

– Да нет. Мне и без того хватает проблем с матерью, чтобы искать себе на шею еще и отца. Да и зачем искать? В конечном счете он был физическим фактором, не более. Он же не хотел ничего знать обо мне. Так что я всю жизнь прожила без отца. А что за странный интерес к моей семье?

– Я просто любопытен.

Она не очень-то ему поверила. Он всегда при деле. Так что и это работа. Она, Миган Ланкастер, тоже его работа. И это нельзя забывать, если думаешь о человеке, который существует только в жестких рамках ФБР.

В ресторан вошел очень привлекательный мужчина в джинсах и коттоновой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. Он внимательно огляделся и задержал взгляд на них.

Миган почувствовала легкое беспокойство, когда он последовал за официанткой и сел в нескольких столиках от них.

– Ты видишь его?

– Вижу, а что?

– Я его здесь никогда не встречала. Мне что-то от него не по себе.

– Не беспокойся.

Но она не могла не беспокоиться. Она чувствовала, что он выделил ее, как только вошел, а потом всячески избегал ее взгляда, когда шел к столику.

– Спасибо за совет, Барт, но вдруг это тот, кто хочет убить меня? Понаблюдай за ним, не смотрит ли он в нашу сторону.

– Это не он.

– Откуда ты знаешь? Ты же говорил, что толком не разглядел его в темноте. Посмотри на него внимательно, а потом сразу же уйдем. – Ее начала бить нервная дрожь, но она ничего не могла с собой поделать. Рука убийцы с силой давила ей на голову и толкала под воду.

– Спокойней, Миган. Это не тот парень.

– Но ты же не знаешь этого наверняка, тогда почему ты меня успокаиваешь таким уверенным тоном?

Он нагнулся к ней через стол.

– Прости за тон, но я знаю твердо. Это наш человек.

– Еще один агент?

Он кивнул.

– Ты узнала то, чего знать не положено. Не вздумай выдать его.

– Сколько их в городе?

– Нас всего трое.

В голове у нее словно сигнал тревоги сработал. Три агента ФБР охраняют ее и еще не родившегося ребенка. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что концы с концами не сходятся.

– Ты кормил меня баснями. Речь идет вовсе не об охране, так ведь? – Миган повысила голос, но ей было плевать. Ее использовали, и она хотела, чтобы он сейчас же выложил все карты на стол.

Барт резко отодвинул тарелку.

– Здесь не место для разговора, Миган. Я сейчас расплачусь, и мы пойдем отсюда.

– Хорошо, поговорим в машине. Но если ты не объяснишь мне толком, почему мне врал и использовал меня как подсадную утку, я немедленно уезжаю в Новый Орлеан. А сам можешь сколько угодно играть в свои детективные игры, корчить из себя невесть кого и разыгрывать заботу обо мне и ребенке. Я лично сыта по горло.

Барт подтолкнул Миган к машине. Только истерических сцен ему не хватает в людном ресторане. Он сам виноват. Позволил себе расслабиться на секунду и нарушил золотое правило, а дальше началась цепная реакция.

Миган слишком умна, чтобы можно было водить ее за нос. Нельзя было говорить ей об агенте. Она сразу сообразила что к чему.

Барт смотрел на раскинувшуюся перед ними водную гладь, переливающуюся на солнце, и вдруг ему стало душно в машине.

– Может, прогуляемся?

– Если будешь говорить.

Он открыл дверцу машины. Она открыла свою раньше, чем он успел выйти и помочь ей выбраться. Барт попытался взять ее под руку, но она отдернула ее. Он хорошо представлял, что творится у нее в голове и в душе. Она, конечно, вне себя оттого, что он говорил ей не все.

Теперь ему надо быть чертовски осторожным. Он слишком долго кормил ее полуправдой. И дело не в беременности. Она сама так на него действует своей честностью, прямотой, открытым проявлением чувств.

Они дошли до пляжа, и Миган сбросила с ног сандалии. Он нагнулся и поднял их.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Я сама могу понести, – сказала она сердитым голосом. – И хватит изображать из себя джентльмена. Больше никаких завтраков в постели, и не утруждай себя моими сандалиями. Я по горло сыта услугами Барта Кромвеля и больше не хочу быть объектом его забот.

– Завтрак не входит в мою работу. Я делал его по собственному желанию. – И сандалии тоже. Однако он безропотно отдал их ей. – Что ты хочешь знать, Миган? Я постараюсь быть честным, насколько это возможно.

– Честным, насколько это возможно. Речь идет о моей жизни и жизни моего ребенка, а он, видите ли, соизволит быть со мной честным, насколько это возможно. Не слишком ли напыщенно и бюрократически звучит эта фраза? Даже принимая во внимание всю серьезность твоей деятельности.

Барт вздохнул.

– У меня есть обязанности. Вот и все. – Неблагодарный и опасный труд: выслеживать безжалостных убийц. Иногда ему казалось, что игра не стоит свеч.

Нет. Неправда. Стоит. Стоит уже хотя бы из-за Миган и ее ребенка и тысяч других, ни в чем не повинных людей, которые могут стать жертвой безумных и жестоких преступников.

– Я хочу знать, за что убили Джеки и Бена? И не вешай мне лапшу на уши насчет каких-то там свидетельств, что это не было несчастным случаем. Ты знаешь гораздо больше. Иначе здесь не было бы трех агентов, ищущих того, кто это устроил. И не подставляли бы меня в качестве приманки.

– Никакая ты не приманка. Ты мишень. Это не одно и то же. – Пусть даже разделительная линия между ними и чрезвычайно тонка. – А Бен Брюстер не его настоящее имя.

– Час от часу не легче. Еще одна фикция. Он что, тоже агент ФБР?

– Нет. Еще восемь лет назад он попал в программу по защите свидетелей. Он был свидетелем по делу человека по имени Джошуа Карауэй, больше известного по кличке Мясник. Бен был в этой программе, потому что донес на Карауэя, случайно увидев, как тот убил человека и всю его семью. Тогда он и попросил защиту. А жертвой оказался агент ФБР.

– Ты его знал?

– Да. И его, и его семью.

– Извини. Мне действительно жаль, но я должна знать все. Я не могу больше кормиться полуправдой.

– Я пытаюсь, Миган. Не уезжай, поработай со мной.

– Джеки знала, что Бен был в этой программе?

– Нет, если только Бен сам не рассказал ей. Но он вышел из программы несколько лет назад.

– Почему?

– Это иногда случается. Я думаю, что он устал от вечных ограничений и правил и решил, что прошло достаточно времени и больше за ним не следят.

– Судя по всему, он ошибся.

– Не мог же он предполагать, что Джошуа Карауэй выйдет на волю.

– Как же могли выпустить такого страшного убийцу?

– Его не выпускали. Он сбежал. Шесть недель назад он умудрился смыться из тюрьмы на машине телерепортеров, приехавших туда, чтобы сделать передачу о положении заключенных.

– Бежал и отомстил Бену? О Боже! – В голове у нее поднялся рой жутких образов. Страшные видения всегда мучили ее, когда она думала о гибели Джеки и Бена. Впрочем, его, как оказалось, на самом деле звали по-другому.

– Он поклялся расправиться с Беном в тот день, когда был вынесен приговор. Он сказал, что вернется и убьет его и всю его семью и смерть их будет такой же, как та, свидетелем которой он оказался.

Она остановилась и стала смотреть на море, прикрыв глаза ладонью.

– Следовательно, ты следил за мной, за каждым моим шагом, надеясь поймать Джошуа Карауэя. И тебе ни разу не пришло в голову, что я тоже вправе знать обо всем. Я бы могла и сама позаботиться о себе. Скажем, уехать или нанять телохранителя.

– Мы точно не знали, будет ли он искать тебя. До последнего времени мы не были уверены, в курсе ли он относительно ребенка. До того момента, как он напал на тебя, все это были догадки.

– А как он мог узнать о ребенке? – спросила Миган, наступая на большую расколотую раковину.

– Точно так же, как я. Переговорив с соседями после взрыва.

– Но это рискованно, разве не так?

– Он из тех, кого хлебом не корми, только дай насладиться ужасом, который он сеет, – пояснил он, с отвращением подумав, что ничего, кроме кошмарных подробностей, не может ей рассказать. – Но это не все.

– Я так и думала.

– Соседка Джеки не знала твоего имени. Знала только, что суррогатная мать близкая подруга из того же города, что и Джеки. Чтобы узнать у врача Джеки твое имя, мне пришлось показывать удостоверение ФБР.

– Как же тогда этот Джошуа Карауэй узнал мое имя?

– Дверь в кабинет врача была взломана. Искали наркотики, но преступник мог заглянуть и в картотеку.

– А в карточке Джеки было мое имя как донора, которому ввели ее оплодотворенное яйцо?

– Именно так.

Миган села прямо на песок, натянув юбку на колени и обхватив их руками.

– Восемь лет в тюрьме, и человек бежит, чтобы убить. Просто представить невозможно, что делается в голове у такого безумца.

– Месть – мощный мотив.

– Но почему в таком случае он не охватывает нас всех? Предположим, я всю жизнь вынашиваю план мести человеку, который не захотел быть мужем моей матери и моим отцом. Или я днями и ночами пытаюсь накручивать себя, думая о том, что моя мать не хотела знать обо мне, занимаясь исключительно собственной жизнью. Все это я понимаю. Я даже готова согласиться, что все это достаточно реально и эти горькие мысли как-то отражаются на моей жизни и разрушают мою личность, и тем не менее я же не позволяю им сожрать меня с потрохами и превратить в зомби.

– В этом и состоит различие между нами и таким типом, как Джошуа Карауэй. Не могу это объяснить. Да и кто может, хотя есть сотни теорий на сей счет.

Он сел рядом с ней. Ему хотелось обнять ее за плечи, притянуть к себе и утешить. Но, даже если бы она не оказала сопротивления, это было бы ошибкой. Он и так позволил чувствам выйти из-под контроля в ситуации, где малейшая ошибка могла стоить ей жизни.

– А у Бена была другая семья? – спросила Миган.

– Мать. За ней мы тоже следили. Но никаких покушений на ее жизнь не было.

– Сьюзан. Так звали соседку, которая рассказала тебе о ребенке, верно? Они с Джеки дружили. Она всегда была с ней рядом. И когда у Джеки случились подряд три выкидыша, и когда врач запретил ей пытаться забеременеть еще раз из-за ее сахарного диабета.

– Да, Сьюзан, – кивнул он. – Она мне все это рассказала. Она же сказала, что это двойная трагедия: Джеки должна была наконец получить дочь, о которой так мечтала.

– Ты говорил Сьюзан, что ты из ФБР?

– Нет. Она решила, что я репортер, но призналась мне, что уже рассказывала все это еще кому-то.

– Я и сейчас иногда просыпаюсь по ночам и представляю, как тело Джеки разносит взрывом на куски. Как он мог такое сделать с Джеки и Беном? Скажи, как?

Миган закрыла глаза, и он увидел, как из-под век у нее проступили слезы и покатились по щекам. Больше он не мог сидеть как истукан. Он обнял и прижал к себе сотрясающуюся от рыданий Миган.

Они долго так сидели. Затем она отодвинулась от него и вытерла глаза ладонями.

– Почему я плачу? Я не плакала на похоронах.

– Плачь, Миган, плачь. Слезы омывают душу. Так говорила моя мама.

– Настоящая мама или по легенде?

– Настоящая. Она истинная леди. Вы бы друг другу понравились.

Миган потянула носом, достала из кармана платок и высморкалась.

– Она любит плакс?

На губах у нее появилась слабая улыбка, но он рад был и такой.

– Пойдем?

– Последний вопрос. – Она посмотрела на него. – Когда был учинен разгром в кабинете врача?

– Третьего декабря.

– За день до моего отъезда из Нового Орлеана в Ориндж-Бич. Ты быстро вышел на меня.

– Помедли я немного, и быть тебе трупом.

– Но я приманка, так ведь? – не унималась она. – Джошуа Карауэй возглавляет ваш список разыскиваемых, а я должна его заманить в ловушку. И дело не во мне и моем ребенке, а в Джошуа Карауэе.

– Можно и так сказать, но я никогда не пожертвовал бы тобой. Иначе я бы побежал в ту ночь за ним, вместо того чтобы спасать тебя.

– Может, это инстинкт подвел тебя.

– Уж больно ты умная. – Он провел большим пальцем по ее подбородку и приблизил свое лицо к ней. – Но я не жалею, что спас тебя, и даже если Джошуа Карауэя поймать не удастся, не пожалею.

Их взгляды встретились. В ее глазах читались сомнение, страх, печаль – самые противоречивые чувства, которые она никогда раньше не испытывала. Барт надеялся, что его лицо не столь проницаемо. Он поднялся и помог ей встать.

Она отряхнула песок с юбки и пригладила волосы.

– Надо было все сказать мне с самого начала.

– Я и так нарушаю все инструкции, рассказав тебе это. У нас нет доказательств, что за всем этим стоит Джошуа Карауэй. Лично мне чутье подсказывает, что взрыв это его рук дело. А взлом кабинета врача и нападение на тебя подтверждают мои догадки.

– Ладно, Барт Кромвель или как там тебя. Он убил не только твоих друзей, но и моих, так что можешь смело нанизывать меня на крючок и забрасывать. Мы должны поймать убийцу.

13 декабря

Миган бродила по комнатам «Пеликаньего насеста». Прошло пять дней после покушения на ее жизнь, пять дней мучительных гаданий, как и когда Джошуа Карауэй нанесет новый удар. Барт не сомневался в этом, и его уверенность омрачала все существование Миган, наполняя ее сознание удушающим страхом и беспокойством.

Он где-то здесь и выжидает, чтобы напасть и разделаться с еще не родившимся, но уже осиротевшим ребенком Бена Брюстера. У малышки нет никого на всем белом свете, кроме Миган. Есть, правда, где-то люди, которые готовы ее полюбить. Для этого ей надо только сделать звонок в агентство по приемным детям и запустить механизм.

Но именно это она никак не могла сделать.

– Я и не предполагала, мой птенчик, что ты мне так дорога. Ты часть меня. Мы вдыхаем один воздух, едим одну пищу. И мне так нравится чувствовать, что ты живешь во мне и двигаешься. – Миган провела рукой по животу, и вдруг при мысли, что ребенок должен скоро родиться, все в ней затрепетало.

Визит к доктору прошел хорошо. Вес в норме, сердце ребенка работает хорошо. Доктор даже предположил, что роды могут наступить на пару дней раньше предполагаемого срока. Но, главное, он уверил Миган, что вся эта история сугубо конфиденциальна. Он никому не будет говорить, чьего ребенка она вынашивает.

Миган шла по коридору третьего этажа, останавливаясь в каждой комнате, пытаясь припомнить все то доброе, что всегда вызывал в ней их большой дом. Этим родом магии она хотела отогнать обуревающее ее беспокойство. Каждое лето и каждое Рождество мать собирала чемодан и отправляла ее к бабушке. Это был своеобразный способ избавиться от нее на время, но Миган радовалась предстоящей поездке не меньше, чем мать в предвкушении свободы.

Они с бабушкой подолгу гуляли по берегу, собирали ракушки, а потом возвращались в дом и завтракали в светлом фонаре на кухне, выходящем окнами на залив. Летом она заплывала на большом резиновом плоту далеко в море, а потом отдавалась волнам, и те гнали плот на берег. На Рождество они обычно ставили огромную елку в большом семейном зале и украшали ее ракушками, которые сами расписывали.

Пожалуй, елка была бы очень к месту. Немного радости в безрадостном и обезумевшем мире.

Она отправилась разыскивать Барта и нашла его в комнате, которую он выбрал для себя. Он сидел за портативной машинкой. Она постояла, глядя на него, пока он не обернулся. Он тут же вырвал из машинки бумагу и закрыл записные книжки.

– Я не слышал, как ты вошла.

– Ты был так поглощен своими записями.

– Верчусь как белка в колесе. Но я готов к более приятному времяпрепровождению. Есть идеи?

– Мне захотелось купить елку на Рождество.

– Великолепная идея. – Барт вскочил из-за стола. – Как там в песенке поется? Нам нужно Рождество. И попкорн тоже. И пластинки. Мы всегда ели попкорн и слушали пластинки с рождественскими песнями, а тем временем украшали елку. – Он сунул руку в карман и вытащил ключи. – Можем взять мою машину, а елку привяжем к верхнему багажнику. Позволь принести тебе пальто?

– Внизу в стенном шкафу есть куртка. Я ее по дороге надену.

– В таком случае – вперед.

Нет, этот человек не перестает удивлять ее. Если бы еще пять дней назад кто-нибудь сказал ей, что она уживется в одном доме с незнакомым мужчиной, она рассмеялась бы ему в глаза. Правда, с таким человеком, как Барт Кромвель, ей не приходилось встречаться.

Он настолько органично смотрелся на пустынном пляже, что она легко могла бы поверить, будто он из тех бродяг, которые живут на берегу. Ей стоило только сказать, что она хочет погулять, как он уже готов был бегать по кромке воды, а в погожие дни и купаться, ни на миг, однако, не выпуская ее из поля зрения. И хотя он не строил песочные замки, зато сделал отличную черепаху из влажного песка.

Пока она доставала куртку, он ждал ее у двери. В этот момент зазвонил телефон. Последние дни ничего хорошего по телефону не сообщали. Миган подняла трубку.

– Алло.

– Привет, дорогая. Рада, что застала тебя. Сколько лет, сколько зим!

Сердце у Миган екнуло. Есть только одно объяснение этому звонку. Ее мать узнала о ребенке.

Глава 7

Миган слушала, как мать, как всегда, несет что-то невразумительное, и ждала, когда она наконец заговорит о деле.

– Откуда ты узнала, что я здесь? – спросила она, присев на краешек стоящего здесь стола.

– Мне Джон сказал.

Спасибо, старина Джон.

– Ты по какому-то делу?

– А что, разве мать не может поболтать с дочерью без всяких дел?

Большинство матерей, наверное, может, только Мерилин не из большинства. Миган ждала, когда мать скажет, что ей, собственно, нужно.

Та помолчала, после чего произнесла:

– Если честно, милая, я не звонила Джону. Это он позвонил мне. И очень меня озадачил.

Миган потерла левый висок, боясь, что это первый сигнал серьезной мигрени.

– И что он тебе сказал?

– То, что ты должна была сказать мне давным-давно: что ты носишь ребенка своей подруги Джеки и что она и ее муж трагически погибли.

– Значит, он изложил тебе все новости.

– Я ушам своим не верила. Моя родная дочь беременна, а я ничего не знаю. Конечно, ребенок не совсем твой.

– Не мой. Потому я, наверное, и не звонила тебе.

– Тебя здорово разнесло?

Миган посмотрела на свой живот.

– Разнесло.

– Не беспокойся. Несколько месяцев диеты и специальных упражнений, и все как рукой снимет. Это ж надо, такие страдания из-за чужого ребенка.

Миган барабанила пальцами по столу. Если мать еще раз скажет про «чужого» ребенка, она запулит телефон в стенку.

– Что еще сказал тебе Джон?

– Ах, он бедняга. Он так беспокоится о тебе! Милая, он опасается, как бы ты не совершила серьезной ошибки.

– Поздно менять решение. Она вот-вот родится. Врачи определили примерный срок – двадцать седьмое декабря.

– Девочка? – И не дав себе труда выслушать подтверждение или опровержение этому, она продолжила: – Вспоминаю, как рожала тебя. Ты была вся красная и крошечная, не приведи Бог. Я даже боялась взять тебя в руки.

Миган попыталась представить свою мать с малышкой на руках и не могла. Ее привычный образ не вязался с такой картинкой. Красивая. Танцующая. Вечно на диете.

– Моя девочка не будет такой уж маленькой, – проговорила она, пытаясь не потерять нить разговора. – По крайней мере, если судить по моему животу.

– Уверена, фигура у тебя быстро восстановится. Но я звоню не по поводу беременности. Меня больше волнует, что ты собираешься делать после рождения ребенка.

– Соблюдать диету и делать предписанные упражнения, как ты сама сказала.

– Я говорю о ребенке. – По ее интонациям Миган чувствовала, как мать раздосадована. – Джон боится, что с тебя станет оставить ребенка себе, вместо того чтобы отдать его приемным родителям.

– Джон боится, что я могу оставить ребенка себе?! – Теперь она почувствовала досаду. – Не понимаю, с какой стати Джон лезет не в свои дела.

– Чего тут удивляться. Он все еще любит тебя. Ты разбила ему сердце, разорвав помолвку перед самой свадьбой. Мы с Ансельмом забронировали билеты на самолет.

Разбила сердце! Джон нашел себе утешение через несколько недель. И правильно сделал. Она вовсе не хотела, чтобы он страдал. Когда дошло до дела, она оказалась просто не готова к браку.

– Что ты, мама, окстись. Джон вовсе не влюблен в меня. Он, наверное, боится, как бы я не бросила его в деле, которым мы сейчас занимаемся.

– Я не за Джона волнуюсь, а за тебя. Я знаю, как тяжело ты переживала смерть Джеки, но, уверяю тебя, она бы не потребовала от тебя изменить всю жизнь и посвятить ее ребенку, который даже не твой…

– Который даже не мой. – Они произнесли эти слова одновременно. – Миллионы женщин выращивают детей, мама. И многим это нравится. Только ты напрасно волнуешься. Я не собираюсь оставлять ребенка. – Она и действительно не собирается. Вот только родит и тут же отдаст девочку кому-нибудь на воспитание. Другая женщина будет качать ее, кормить и прижимать к груди, когда она плачет. – Мне надо идти, мама.

– Ты хочешь, чтобы я приехала? Ансельм хотел, чтобы мы на мой день рождения куда-нибудь съездили, а на праздники у нас гости, но, если я тебе нужна, долг матери превыше всего, только скажи, я прилечу.

– Не надо. Я и одна разберусь. Со мной здесь есть кому побыть. Оставайся дома, радуйся праздникам с Ансельмом и друзьями.

– Хорошо, но я всегда с тобой, милая. Если что, позвони. Я мигом. Я рада, что ты не собираешься оставлять ребенка. Прямо камень с души. Это же лучшие твои годы.

– Я на двенадцать лет старше, чем была ты, когда родила меня, мама. – Лучшие годы пролетают. Не ответственности она боится. Она боится, что не сможет дать ребенку Джеки любовь и ласку. Она деловая женщина. Карьера – это ее жизнь. Здесь она в своей тарелке и знает, что и как надо делать. А вот с Джоном Гардисоном придется поговорить. Он переступил границы дозволенного; она не разрешит ему вмешиваться в свою личную жизнь.

Миган повесила трубку и тут заметила, что Барт пристально смотрит на нее.

– Кажется, разговор был не из приятных.

– С мамой всегда так.

– Потому ты и вцепилась в стол, что даже костяшки пальцев побелели?

– Да нет, – проговорила она, махнув рукой и отходя от стола. – Я давно принимаю ее такой, как она есть.

– Так что ж тебя так проняло?

– Милый Джон Гардисон. Он встречался с моей мамой всего один раз на похоронах бабушки, а тут звонит ей и обсуждает с ней будущее ребенка.

– Хочешь поговорить об этом?

– После, когда приду в себя. А вот с Джоном поговорю немедленно. Я считаю, что нельзя спускать, когда действуют у тебя за спиной.

– А я считаю, что пора ехать за елкой. – Барт взял Миган под руку, и они стали спускаться по лестнице. По дороге он с воодушевлением принялся напевать детскую рождественскую песенку.

Киллер, Джон, мама… От этого можно завыть. Это выше ее сил. Но как можно предаваться отчаянию, когда рядом с ней идет такой изумительный мужчина и распевает детскую песенку?

Фенелда стояла у раковины и мыла только что почищенную и нарезанную картошку. Лерой стоял рядом. Он открывал банку пива, извлеченную из холодильника. Он слишком много пил, но, если бы это были все его прегрешения, Фенелда вполне примирилась бы с этим.

Ее больше беспокоили наркотики. Стоит ему снова взяться за старое, и никакая сила его уже не остановит. Только теперь уже больницей дело не кончится. Теперь его могут отдать под суд и он угодит за решетку.

– Ты починил кран у Ланкастеров?

– Починил.

– Миган была дома?

– Когда я приехал – еще нет, а через несколько минут объявилась. Она забрала ключ из-под лестницы. Сдается, она нам не доверяет так, как ее бабушка. Хотя, кто знает, может, это ее дружок?

– Она приехала одна.

– Значит, здесь нашла. С ней был парень, и он у нее живет.

– А ты откуда знаешь?

– А он и не делал из этого секрета. Да и у меня глаза есть. Его одежда висит в шкафу. Не в ее спальне, правда, но это не значит, что они не спят вместе.

– Только не разноси, Бога ради, все это по городу. Миган не из тех женщин. Кто бы ни был этот человек, это, скорее всего, просто приятель.

– А то как же. И мать у нее не из тех. Сама добродетель. У нее и Миган от добродетели.

– Сам не знаешь, чего болтаешь.

– Знаю побольше твоего. – Он поднес банку к губам и с жадностью стал пить. – Мне можешь не готовить. Я сегодня буду поздно.

– Только без глупостей, Лерой, прошу. Никакой гадости. Ты обещал.

– И хотел бы, да где денег взять? Я на мели. – Он вытащил из кармана бумажник и раскрыл его. Она успела заметить несколько долларовых бумажек, хотя она заплатила ему за помощь в уборке домов за прошлую неделю. И не потому, что он заработал. Даже самые простые задания он делал из-под палки. Одна морока с ним.

– Брал бы пример с Марка Кокса. Он звонит и спрашивает работу. А когда получает работу, делает ее на все сто. Его я с чистой совестью могу порекомендовать кому угодно. Краснеть не придется.

– Ты хочешь, чтобы я брал пример с Марка Кокса? Ну ты даешь, мама. А почему бы не пожелать мне брать пример с кинозвезды или баскетболиста, у кого действительно денег куры не клюют.

Он ушел, хлопнув дверью. Теперь жди его под утро. Опять она будет как на иголках. Может, у него и правда с деньгами сейчас не густо, но свинья грязи найдет. Умудрялся же он раньше добывать наркотики, не имея за душой ни цента.

Фенелда гнала от себя мысль, что он ворует, но положа руку на сердце она не послала бы его одного ни в один из домов, где убиралась.

Что может быть печальнее, когда родная мать не доверяет сыну! Она была даже рада, что муж, упокой Господи его душу, не дожил до такого позора.

Миган оценивающим взглядом смотрела на поставленную елку.

– Криво.

Барт отложил елочные лампочки, которые только что извлек из коробки.

– А по мне, так ровно.

– Да нет, смотри. Чуть направо завалилась.

Он подошел и встал рядом.

– Ты что, заделалась критиком рождественских елок?

– Терпеть не могу, когда что-то не так. Меня тогда так и подмывает поправить.

– А по мне, так пусть стоит, как стоит, лишь бы не падала. – Однако он опустился на четвереньки и подполз под елку.

Зад у него выпятился, и Миган невольно поймала себя на мысли, что не может оторвать взгляд от его крепких ягодиц. Вот тебе и беременная, а как до дела доходит, так ее не оторвешь. Хотя, что и говорить, вид у Барта очень сексуальный.

– Скажи, когда будет прямо.

– Чуть-чуть влево. Еще капельку. Отлично.

– Вот голос женщины. – Он попятился и выполз из-под елки. – Сейчас повешу лампочки, если ты сделаешь воздушную кукурузу и какао, – проговорил он, ероша себе волосы.

– Воздушную кукурузу? А ты что, обедать не будешь?

– Кто – я? К тому же мы можем сегодня попозже пообедать. Я все беру на себя.

– Неужели? Ты, наверное, хочешь сказать, что откроешь банку супа?

– Ни капли благодарности.

Миган пошла на кухню и сунула пакет кукурузы в микроволновую печь, поставив ее на пять минут. Скрючившись в три погибели, она извлекла с нижней полки кипятильник. Разогнуться оказалось еще труднее.

– Я вижу, малышка, орудовать на кухне для нас суровое испытание.

Пока подходило молоко, она тщательно смешивала какао, сахарный песок, ваниль и ложку молока до получения однородной массы, а сама думала о мамином звонке. Забавно, но раньше мысль о сходстве матери и Джона ей как-то в голову не приходила. А сегодня, слыша ее рассуждения о ребенке, она вдруг отчетливо это поняла. И подумать только, они чуть не поженились.

Миган попыталась отогнать докучливые мысли. Сегодня она решила взять тайм-аут и не забивать голову мыслями о родственниках, убийцах и еще не родившихся сиротах. Сегодня они украшают елку.

Она посмотрела в окно. Солнце склонялось к горизонту, окрашивая края облаков в желтые и оранжевые оттенки. Дом наполнял голос Бинга Кросби, певшего «Белое Рождество». Голова чуть кружилась от терпкой смеси жареной кукурузы, какао и еловой смолы. А перед глазами маячила крепкая фигура агента ФБР, развешивавшего фонарики на Рождественскую елку.

Вся сцена казалось нереальной и в то же время настолько реальной, что хотелось, чтоб она запечатлелась навсегда.

Друзья позеленели бы от зависти, если бы увидели его сейчас, подумал Барт, обходя елку и закрепляя провода с лампочками. Рождественская елка в необъятном доме на берегу Мексиканского залива. Об этом можно было только мечтать. А если еще добавить к этой пасторали женщину, столь красивую и умную, что голова кружится и хочется залезть в постель, а там будь что будет…

Этот Джон последний осел. Упустить такую женщину. Да таких днем с огнем не сыщешь. Он, конечно, не эксперт по части женщин. Он так никогда и не мог понять, что им надо от мужчин, о чем свидетельствовал его неудачный брак.

Он посмотрел на вернувшуюся Миган.

– Вот это жизнь. Красивая женщина входит с едой. Только это не для моего начальника. А то он не заплатит мне.

– Лично я ему не скажу, если, конечно, ты не сбежишь, не доделав елку.

– Самое трудное позади. – Он отшвырнул носком ботинка пустую коробку из-под гирлянды лампочек и включил штепсель в розетку. Сотня разноцветных огоньков замигала по всей елке. – Ну как? Инспектор по елкам принимает работу?

– Красиво.

– Все лампочки на месте?

– Вполне. – Она опустила глаза и погладила живот. – Что ты говоришь, малышка? Хочешь выглянуть и посмотреть? Прекрасно. Подожди до Рождества, и будешь с нами. Только не вылезай сегодня.

Барт взял чашку с какао, не отрывая глаз от Миган. Он не знал, чем был вызван этот звонок по телефону, но, насколько он понял, мать беспокоится, как бы Миган не оставила ребенка, поскольку подруга ее погибла и некому позаботиться о младенце.

Он слышал, как Миган сказала, что не собирается оставлять ребенка, но у него были серьезные сомнения на сей счет. Женщина, которая разговаривает с еще не родившимся ребенком, едва ли так просто расстанется с ним, когда он появится на свет Божий.

Впрочем, это не его ума дело. Его забота – сохранить ей жизнь.

– Какой у тебя был лучший подарок на Рождество? – спросила вдруг Миган, вешая на ветку блестящий красный шарик.

– Надо подумать, – ответил он. – Пожалуй, велосипед, который мне подарили, когда мне было шесть лет. Я был в таком неописуемом восторге, что стал кататься на нем по снегу. А у тебя?

– Кукла. Мне было четыре годика. Она где-то здесь в доме, наверное в одной из коробок в куполе. Я просила маму подарить мне сестренку, но она решила отделаться куклой.

Барт стал тоже вешать игрушки. Он вешал их повыше, чтобы ей не тянуться.

– А какой лучший подарок сделала ты?

– В смысле? Самый дорогой или самый восхитительный?

– Который был тебе дороже всего.

– Надо подумать. – Миган взяла горсть жареной воздушной кукурузы и очередную игрушку. – Пожалуй, это был первый год в колледже. Я нарисовала «Пеликаний насест» и написала стихотворение про бабушку. И все это подарила ей на Рождество. Она прочитала стихотворение, расплакалась и сказала, что это лучший Рождественский подарок в ее жизни. Мы обе расплакались. Картина висит в коридоре.

– Это твоя? Потрясающе. А я думал, что это работа профессионального художника.

– Потому я и настояла, чтобы ее повесили в коридоре, а не над камином, как она хотела. При ярком свете рука любителя виднее. А ты? Какой ты подарил лучший подарок?

– По сравнению с твоим, мой совсем ерундовый.

– Давай, давай. Говори. Твоя очередь.

– Это кукольный домик, который я сделал своей сестренке. Папа помогал пилить и дал свои инструменты, но большую часть работы я сделал сам. Мама дала мне лоскутки от коврика, чтобы я украсил пол, и кусочки обоев для стен. Домик вышел на славу, говорю без лишней скромности.

– Сколько тебе было лет?

– Двенадцать. Это было мое скаутское задание, и все ребята надо мной потешались, но получилось здорово. Сестренка была в восторге. Мама говорила, что она играла с домиком чуть ли не до своего первого свидания.

– Она намного младше тебя?

– На шесть лет, но между нами еще двое братьев.

– Постой, постой. – Она отошла от дерева с елочной игрушкой в руке. – Это ты о семье Барта Кромвеля или о своей настоящей семье?

Черт побери, как это у него сорвалось с языка. Можно подумать, он на свидании, а не на задании. Надо выкручиваться. Но врать ему не хотелось.

– О настоящей.

Она улыбнулась, и от этой улыбки померкло сияние елочных лампочек.

– В такой большой семье было весело, да?

– По большей части. Вообще-то мы и грызлись, ну как полагается, но мы и сейчас очень близки. А когда собираемся вместе, можно всех святых выносить, вой стоит, будто это целая волчья стая. А собираемся мы на Четвертое июля и Новый год.

– Не на Рождество?

– Нет. Я, если могу, приезжаю, но остальные нет. У всех семьи и родственники, а один из братьев детский врач, так тот вечно на вызовах. Так что мы еще раз празднуем Рождество на Новый год.

– А как мама? Каково ей принять всю ораву?

– Да ты смеешься, что ли? Она целый год ждет этого дня. Сейчас, когда у нее еще шестеро внучат, она их совсем разбаловала. Посмотрела бы на эту картину, когда вся банда открывает игрушки. Как дом цел, не понимаю.

– Счастливые внуки. Как замечательно, когда есть где получить любовь и веселье.

Она замолчала, прислушиваясь к очередной рождественской песенке. Барт вторил пластинке, а она ему, и так они развлекались, пока не закончили украшать елку.

Постороннему сцена показалась бы идиллической, но посторонний взгляд не заметил бы, с каким напряжением мужчина пытался не выдать своих чувств и не показать, как влечет его к себе эта женщина. Оно и неудивительно, ведь мужчина здесь был по заданию: он должен был охранять женщину, и только.

– Ну как, не пора ли сажать на макушку ангелочка? – спросил он.

Его рука соприкоснулась с ее рукой, когда она передавала ему елочное украшение, и его пронзило острое желание. Он от неожиданности затаил дыхание и отступил на шаг, стараясь ничем не выдать своего потрясения.

Это черт знает что такое. С ним такого еще не случалось, хотя ему не впервые приходится охранять женщину. Это же глупо и опасно. Если и дальше так будет продолжаться, придется ему передать задание другому агенту.

Но он знал, что ни за что не сделает этого. До тех пор пока Джошуа Карауэй на свободе, он будет здесь, чтобы Мясник не сделал с Миган того, что сделал с Джеки и Беном Брюстерами.

Он прикрепил хрупкую куклу в белых кружевах на верхушку и проверил, хорошо ли она держится. Закончив, отступил полюбоваться делом рук своих.

Миган подошла к нему, взяла его за руку и посмотрела на него своими большими темными глазами.

– Неплохо, – прошептала она. – Из нас получилась неплохая команда.

Он сжал губы, понимая, что она не сказала бы этого, если бы узнала о чувствах, обуревавших его совсем недавно. Он и сейчас еще не совсем пришел в себя.

– Закат мы уже пропустили. Но по берегу прогуляться все равно стоит. Сегодня полнолуние.

Гулять при луне в том состоянии, в каком он сейчас, далеко не лучшая идея, как если бы перед голодающим поставили целый стол яств и позволили только любоваться ими.

– Не поздно ли?

– Ты хочешь сказать, что рискованно гулять в темноте, когда убийца разгуливает на воле?

– Вот именно. Я хочу пройти в душ, если у тебя нет желания еще что-нибудь украсить.

– Иди. А я посижу еще немного и полюбуюсь елкой.

– Позвони-ка ты Пенни и скажи, что мы приедем на ее вечеринку.

– Это необязательно.

– Я думаю иначе. У меня есть свои соображения по этому поводу.

– Что еще за соображения?

– Рождество доставляет тебе удовольствие. Я ни разу не видел, чтобы ты так радовалась, как сегодня. А кроме того, мы должны подтвердить версию, что я твой возлюбленный, а не нечто другое.

– Чтобы выманить Джошуа Карауэя из его норы?

– Если он решит, что мы приехали в Ориндж-Бич, чтобы охотиться на него, он будет гораздо осторожнее, чем если бы никакой опасности не чувствовал. Это ж ясно как дважды два. Мы арестуем его, только если поймаем.

– Что ж, значит, едем на вечеринку, любовничек.

– Следи за словами. Я завожусь, когда женщина говорит гадости. Это меня возбуждает.

Что правда, то правда. Потому он и поторопился уйти подальше от мигающих елочных огоньков и от этого наваждения, которое он пытался загнать глубоко внутрь и не дать выйти на свет Божий. Холодный душ – лучший способ загасить этот пожар. А если не поможет, придется полистать захваченные им с собой фотографии с кровавыми деяниями из досье Джошуа Карауэя.

Миган медленно поднималась по лестнице, пытаясь разобраться с нахлынувшими на нее мыслями. Два часа она по-настоящему отдыхала душой, украшая вместе с Бартом елку, но это не могло стереть боль и страх, которые стали частью ее существования.

Страх не за себя, а за ребенка, которого человек по прозвищу Мясник решил уничтожить. Только он не зарезал Джеки и Бена. Он подстроил взрыв, который разнес их дом вместе с ними. При мысли об этом ей стало не по себе, и она вцепилась в перила.

И в ту ночь он не резал ее. Он хотел утопить ее и держал под водой, чтобы ее легкие наполнились морской водой и разорвались. Не появись вовремя Барт, быть бы ей утопленницей. Вместе с ребенком.

Малышка. Она растет в ней. Когда в ответ на просьбу Джеки она согласилась, могла ли она знать, как все повернется? Разве могла она представить, что еще не родившийся ребенок займет место в ее сердце? Откуда ей было знать, что за девять месяцев она так сживется с будущим ребенком, что он станет частью ее существа и она будет с нетерпением ждать того дня, когда сможет взять его на руки?

Это ребенок Джеки и Бена, и, если бы все было в порядке, она родила бы малышку и отдала ее в руки настоящих родителей, даже не рассказав им, сколько она натерпелась. Но их нет, и мысль о том, что она ничего не будет знать о судьбе своего ребенка и никогда не увидит его, терзала ей душу. Только выбора нет. Она должна отдать ребенка ради его же блага.

Миган вошла в свою комнату, направилась к раздвижной двери-окну и открыла балкон. Легкий ветерок с залива распушил ее волосы и охладил лицо. Луна уже взошла, и свет ее бежал серебристой дорожкой по водной глади.

Она вышла на балкон. Пляж был пустынный и тихий. Какая тишина. Она сдел ала глоток свежего воздуха и тихо выдохнула. Зашевелился ребенок и стукнул ее ножкой, отчего Миган одной рукой схватилась за живот, другой за перила и навалилась на них всей тяжестью.

Перила хрустнули и обвалились. С высоты третьего этажа она увидела землю внизу. Над пляжем разнесся одинокий крик.

Глава 8

Барт смыл остатки крема для бритья и вытерся полотенцем. После душа он почувствовал себя лучше. Мысли его снова были заняты заданием, а не женщиной. Надо, чтобы голова была ясной. Все пройдет.

Джошуа Карауэя пора схватить и засадить обратно за решетку. Это не Новый Орлеан или Сент-Луис, где легко изменить внешность и затеряться в людской массе. Это крошечный городишко, тем более сейчас, в мертвый сезон.

Он выдавил немного крема на ладонь и похлопал ею себя по щекам. Затем, обмотавшись полотенцем, вышел из ванной в комнату для гостей.

Он только успел снять брюки с вешалки, как услышал крик. Пронзительный, испуганный. Машинально схватив пистолет, он ринулся по коридору.

Дверь в комнату Миган была распахнута. Он вбежал и тут же остановился как вкопанный с бешено бьющимся сердцем. Целая секция балконных перил повисла в воздухе и болталась над землей.

Он заставил себя сдвинуться с места и выскочить на балкон. Он увидел Миган, и кровь ударила ему в голову, так что он чуть не лишился сил. Она висела вниз головой в пустом пролете, ухватившись за столбик.

Он рванулся и схватил ее обеими руками и так держал, пока не восстановилось дыхание. Затем заговорил:

– Как ты? В порядке?

– Отделалась испугом.

– Что случилось?

– Я вышла глотнуть свежего воздуха. Ребенок ударил ножкой, и я схватилась за перила и навалилась на них, а они отъехали. Я думала, что вылечу с ними, но успела схватиться за столбик и удержалась.

– Слава Богу. А я увидел пустоту и… – Он замолчал. Голос у него дрогнул, и это никак не вязалось с образом крутого агента ФБР. – Тебе надо прилечь.

– Сколько ни езжу сюда в «Пеликаний насест», не припомню, чтобы перила ломались. Я сама виновата. Так запустить дом! Сегодня же позвоню Фенелде, пусть найдет плотника, чтобы тот осмотрел весь дом сверху донизу.

Запущен или умышленно приведен в такое состояние? – подумал Барт. Он отвел ее к кровати.

– Ложись и отдохни. Я посмотрю, что там с перилами.

Она не протестовала, хотя, как он заметил, находилась в лучшем состоянии, чем он.

Он направился к балкону и остановился.

– Ты уверена, что все нормально? Я про ребенка.

– Вроде да. Везучая же я. Умудрилась не утонуть и не свалиться с балкона. И все это меньше чем за неделю.

Он вышел на балкон, думая о том, что Миган была на волосок от гибели. Дрянной из него телохранитель.

– Осторожней, Барт. Я бы не хотела лишиться телохранителя.

Барт опустился на колени и стал осматривать место, где отскочили перила. Он оглянулся и увидел, что Миган стоит в дверях и смотрит на него.

– Моя бабушка очень бы огорчилась, если бы узнала, как я запустила «Пеликаний насест».

– Здесь дело не в том, что ты запустила дом, Миган. Перила подпилены в месте крепления и только приставлены, чтобы отлетели при первом же случае, когда на них обопрутся.

– Но кому было нужно… – Она остановилась, не договорив. – Мясник? Да?

– Я так думаю.

– Но когда? Когда он мог это сделать? Я сама решила ехать сюда за день до отъезда. – Она прижала ладони к щекам. – А впрочем… Я знаю когда. На второй день моего пребывания я вернулась после обеда и сразу поняла, что здесь кто-то побывал. А потом нашла корзинку с булочками на стойке и решила, что кто-то из бабушкиных друзей приветствует меня.

– Булочки? Странно. Карауэй научился новым трюкам в тюрьме.

– Разве маньяки не действуют по однажды выработанной схеме?

– Не всегда, но по их прошлым преступлениям можно с той или иной долей вероятности предсказать, что они сделают. Правда, это касается серийных убийц, а не профессиональных киллеров. Эти действуют умно, быстро и не оставляют следов. Карауэй – убийца с садистскими наклонностями. До ареста и приговора он устраивал настоящие бойни.

Миган обхватила себя руками.

– Почему же он так изменил линию поведения?

– Десять лет в тюрьме. Думаю, он целые дни замышлял побег и месть Бену.

– Но он же не мог знать обо мне и ребенке, пока не переговорил с соседкой Джеки. К тому же он в бегах. Зачем ему так рисковать? Забираться в дом и подпиливать перила? Его же могли увидеть.

– Ты хочешь лишить меня заработка?

– Я просто пытаюсь понять.

– Я бы должен сказать тебе, чтобы ты ни о чем не беспокоилась и полностью доверилась мне, но, сама видишь, я оказался не на высоте.

– Это неправда. Я обязана тебе жизнью.

Зазвонил телефон. Миган пошла взять трубку. Поняв, что это Джон, Барт вышел из комнаты. Он не знал, какие у них отношения, но не сомневался, что после звонка матери шансы Джона стали совсем ничтожными.

14 декабря

Миган стояла у входной двери и рассматривала человека, которого порекомендовала Фенелда Шелби. Парень смотрелся как секс-символ с обложки глянцевого журнала. Ему было где-то около тридцати, может чуть больше. У него были длинные, немного запущенные светлые волосы и ровный образцово-показательный загар. На вид эдакий херувим в мужском обличье. Даже сумка с инструментами, висевшая на плече, гляделась как на показе мод.

Он представился через дверь:

– Марк Кокс. Миссис Шелби сказала, что вам надо починить перила на балконе.

– Да. И надо проверить все перила и балюстраду вокруг купола.

– Будет сделано. Следовало бы покрасить дом. Краска здорово пооблезла.

– В самом деле красили давно. Поставьте в счет осмотр, а я решу потом.

– Будет сделано. Где этот балкон? Я с него начну. В вашем положении падать не с руки. – Он посмотрел на ее живот и отвел глаза, словно вид живота смутил его.

Барт сбежал по лестнице к концу разговора.

– Балкон наверху. Я провожу, – сказал он и быстрым шагом двинулся вверх по лестнице.

Марк пошел за ним следом, стараясь не отставать.

– Вы тоже здесь живете?

– Я в гостях. Я хотел сам починить. Надо было отпилить кусок в том месте, где перила сломались, да оказалось, что здесь нет инструментов. А без них… – Звук его голоса заглох на третьем этаже.

Миган стояла и размышляла, как легко можно нести любую ахинею, если ты тайный агент ФБР. Или действительно у них цель оправдывает средства?

Можно скрыть все данные о преступлении, и ни одна душа не узнает, что на самом деле происходит в «Пеликаньем насесте». Можно изображать любовника незамужней беременной женщины, переваливающейся как бегемот. Даже украшать елку и восторженно распевать рождественские песенки. Он как-то сказал ей, что все, за что берется, делает хорошо. И это лучшее высказывание года. Он просто ужасен.

Однако, даже зная, что все, что он говорит, входит в его роль, она не могла отрицать, что он невероятно привлекателен во всем – в том, как ходит, говорит, улыбается. Как вьются его волосы после душа. Как прыгает он через ступеньку, будто ему десять лет и его ждут приятели гонять в футбол. Как самозабвенно отдается он волне. Даже в том, как страстно желает покарать Мясника за его преступление.

И все это игра, маскарад, разыгрываемый ФБР. Барт Кромвель существует только в данный момент.

А вот Джошуа Карауэй, судя по всему, вечен.

16 декабря

Барт подкатил к дому Пенни и Тома Драммондсов без нескольких минут восемь. На дорожке было полно машин, а пара автомобилей стояла на улице.

– Вот тебе и тесная компания. Да тут, похоже, большая вечеринка.

– Пенни страшно общительна.

– А ты ее давно знаешь?

– Я здесь училась в двух последних старших классах. Мама была в Испании. Танцевала там с какой-то труппой. Поехала на три месяца, а там встретила свою любовь на тот момент. Это был муж номер три. Словом, она застряла в Испании на несколько лет.

– А ты соответственно застряла в Ориндж-Бич, так надо понимать?

– Но я была ей благодарна. Я впервые ходила в одну школу и впервые обзавелась друзьями. Мы с Джеки стали неразлучными. Просто невероятно, чтобы можно было так сблизиться. Джеки просто стала мне вместо сестры.

– Твоя бабушка была, вероятно, счастлива?

– Поначалу нет. У меня даже сложилось впечатление, что она не радовалась нашей дружбе, но потом все стало на свои места. Чего не скажешь о матери Джеки. Та, насколько могу судить, так никогда меня и не полюбила. Она, очевидно, ревновала Джеки ко мне. Они с Джеки были очень близки. А ее отец всегда относился ко мне очень благожелательно. Он со мной почти не разговаривал, но явно относился ко мне хорошо.

– Они все мертвы, – заметил Барт. – Отец Джеки погиб в ливневый паводок. А мать умерла от рака несколько лет назад.

– Я и забыла, что ты обо всем знаешь не хуже меня. Не пойму только, зачем ты спрашиваешь?

– Твои рассказы всегда интереснее сухих фактов из дела.

Барт посмотрел в зеркало заднего обзора. Позади остановилась синяя малолитражка.

– Пора в светское общество. А то все будут интересоваться, почему мы торчим в машине.

– Я готова, милый друг.

Милый друг. Работенка день ото дня усложняется. Сегодня ему предстоит пройти нешуточную проверку. Играть на публике это плевое дело. А вот провести Миган и убедить ее в том, что он достоверно играет роль влюбленного, когда у него в душе такая неразбериха, дело другое.

Он давно уже перестал обманывать себя. Она беременна. Она ничем не показывает, что интересуется им. Все против правил. Такого с ним никогда не было.

И тем не менее это факт. Он по уши влюбился, и это ставит под угрозу все дело. Это как если бы в винный погреб посадили сторожем запойного пьяницу. На этот раз ему придется проверить свои актерские способности.

– Двойняшки. Такие милые. – Миган бросила взгляд на фотокарточки, которые Элис Лидерман извлекла из бумажника.

– Сколько им?

– Шесть. Первоклашки. Я так по ним скучаю. Я хотела еще, но Билл категорически против. Говорит, в следующий раз я разрожусь тройней и ему не прокормить такую ораву.

– Вы, девушки, вгоняете меня в краску, – проговорила Миган. – У вас дети уже в школу ходят, а я еще не замужем.

– Господи, Миган, ты всегда была слишком серьезна для романов.

Так вот как они на нее смотрели. Может, они и правы. Джон, пожалуй, единственный, с кем она встречалась серьезно, но и тут при первом же повороте событий сбежала и даже не оглянулась.

Она обернулась к присоединившейся к ним однокашнице.

– А ты как, Дороти? Ты всегда твердила, что ни за что не выйдешь замуж. Ты хотела быть врачом и заколачивать деньги.

– Мой Бог, ты все помнишь!

– А кто не помнит, – подхватили все вокруг и засмеялись.

– Вышла, и еще как. А вместо клиники работаю добровольно в библиотеке. Амос торгует недвижимостью. Мы на этом и познакомились. Мои старики вложили деньги в строящийся многоквартирный дом, а я все вложила в Амоса. Вон он в синей рубашке и джинсах болтает с твоим парнем, Миган. Тоже, скажу я тебе, ничего мужчина.

Миган обернулась, чтобы посмотреть на Амоса, но увидела Барта. Он болтал и смеялся, хлопал всех по плечу, будто прожил среди них всю жизнь. Он был явно рад возможности общаться с людьми, так, видать, от нее устал.

– Так где вы познакомились? – спросила Элис.

– Мы вместе учились в Оберне. – Ложь давалась Миган с трудом. До Барта ей в этом далеко. Она отвернулась и посмотрела на хрустального оленя на соседнем столике.

– Они не виделись после окончания колледжа, а на прошлой неделе он как с неба свалился, – подхватила Пенни. – Можете мне поверить, они даже не узнали друг друга. А сейчас он ходит за ней и ест ее глазами.

Элис засунула бумажник в карман.

– А как он относится к тому, что ты суррогатная мать?

– Мы не особенно об этом говорим. Да и что толку? Что сделано, то сделано.

– Не думаю, что у меня нашлась бы подруга, которая согласилась бы на такое ради меня, – проговорила Дороти.

– Это точно, – подтвердили все. – Во всяком случае, не в нашем классе. – Все засмеялись.

– Представить не могу, как это родить, а потом остаться не солоно хлебавши, – снова вступила в разговор Дороти, разглядывая внушительный живот Миган. – Полагаю, мама-то в курсе?

Вопросы, один болезненнее другого. Но разве Дороти знает, что причиняет Миган боль.

– Ладно, девочки, мы собрались, чтобы развлекаться, – напомнила подругам Пенни. – Давайте пригласим мужчин на террасу и потанцуем. Я хочу порезвиться под луной, пока Том не напробовался коктейлей.

– А я хочу потанцевать с кавалером Миган, – подхватила Элис. – Давненько не приходилось мне обнимать настоящих мужчин.

Миган встала и пошла с ними. Она готова была смеяться и болтать сколько угодно, лишь бы поменьше обсуждали ее живот. Это же ее школьные подружки. Веселятся. Щебечут. Трудно поверить, что где-то рядом ходит убийца и ждет момента, чтобы разделаться с ней. Убить и скрыться. Тишайший Ориндж-Бич и убийца. Рождество и маньяк. Это действительно трудно себе представить.

Миган поднялась на террасу под руку с Бартом. Раз уж так все получилось, надо играть свою роль. Ночь для декабря была теплой, а терраса Пенни защищала от прохладного ветра, продувающего «Пеликаний насест».

Несколько пар танцевали под пластинку, но для Миган это развлечение было недоступно, хотя ноги так и просились пуститься в пляс.

– Хочешь потанцевать? – спросил Барт.

– Хотела бы, – усмехнулась Миган. – Пригласи меня в следующем месяце.

– Непременно, если сумею разыскать тебя. А где ты будешь? В Лондоне? Сиднее? Йоханнесбурге?

– Или в Новом Орлеане. – Она приподнялась на цыпочки и проговорила ему на ухо: – Только, очень прошу, не приводи с собой киллеров. – Она заметила, что на них смотрит Дороти. Небось думает, что Миган нашептывает Барту что-нибудь неприличное.

– Обещаю приехать один, – прошептал в ответ Барт. От его горячего дыхания ее охватила дрожь. – Может, вместо танцев выпьем пунша?

– А что, хорошая идея.

– Я мигом, только не улети с каким-нибудь кавалером-налетчиком.

Он скрылся за дверью, а она присела на скамейку, тянущуюся вдоль террасы. Ветви двух ближайших деревьев мигали электрическими лампочками, а со стен террасы свешивались корзинки с петуньями. Скромный, уютный уголок. Не тот глянцевый роскошный мир, в котором она встречала бы Рождество. Она уже забыла о незамысловатых провинциальных радостях.

Несколько джентльменов и дам уже прониклись духом праздника; они смеялись громче обычного и отплясывали более лихо, чем рискнули бы в обычном состоянии.

Рок сменила медленная мелодия кантри. В этот момент вернулся Барт с пуншем. Пенни подлетела к нему.

– Позволь умыкнуть твоего друга на танец, Миган. Том с Амосом изучают черепицу на предмет ремонта.

– Ради Бога.

Барт заколебался.

– Иди, – сказала Миган, подталкивая его к Пенни. – Только чтоб не под омелу. Я глаз не спущу.

Она смотрела им вслед. Она не ревновала, а завидовала. Когда еще она восстановит форму, чтобы вот так легко кружить в ритме с музыкой. Взгляд ее следовал за Бартом. Мужественный, ласковый, к тому же отличный танцор. И один. В Новом Орлеане ей не попадались такие мужчины. Правда, у нее и времени на это не было.

Мелодия кончилась, началась другая. Добрый старый мотив. Она слышала его на древнем бабушкином граммофоне и тихонько напевала знакомые слова, пока рядом не возник Барт.

– Мой дедушка говорил, что парень должен танцевать с девушкой, с которой пришел на вечеринку. Разрешите?

– Ты смеешься? Ты даже подступиться ко мне не можешь.

– Приспособимся. – Он взял ее за руку и помог подняться.

– Да я же как утка переваливаюсь. Люди смотрят.

– Пускай смотрят. – Он осторожно обнял ее, и ей ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Не устраивать же сцену. Да и она не из тех, кто устраивает сцены.

Он не прижимал ее к себе, но одной рукой держал ее руку, а второй обнимал за талию. Она перестала смущаться и легко заскользила по полу. Вернее, ей казалось, что она легко заскользила. Она закрыла глаза и отогнала притаившийся где-то глубоко в ней страх. Она танцевала с высоким темноволосым мужчиной, который ей нравится и который выдает себя не за того, кем он является на самом деле.

Все это было так необычно, так соблазнительно. Миган обо всем на свете забыла и отдалась мгновению. Когда музыка смолкла, она остановилась, дрожа от возбуждения и разочарования.

Он посмотрел на нее.

– Кто бы мог подумать? Мы остановились под омелой. – Его губы коснулись ее.

Поцелуй сначала был ищущий, неуверенный, но, когда она ответила, он поцеловал ее со страстью. Она обхватила его за шею, вся отдаваясь чувству, которое давно не испытывала. Барт прервал поцелуй, и до нее дошло, что все смотрят на них.

Щеки у Миган вспыхнули. Барт вел ее на террасу под одобрительные возгласы женщин и свист мужчин, потому что Барт выставил их не в лучшем свете.

Только это его не волновало; он шутил и вообще чувствовал себя как рыба в воде.

Что-что, а целоваться Барт умеет. Если только это опять не игра гормонов из-за беременности, отчего она все видит и чувствует в ином свете. И мужчина тут ни при чем.

Они сидели на скамейке, взявшись за руки. Трудно представить более мирную картину, а ведь недалеко притаился убийца.

Песок был прохладным и холодил босые ноги. Он шел вдоль прибрежных зарослей и песчаных дюн в полумиле от дома Ланкастеров. Из-за возвышающихся новых зданий ему не видна была крыша старого дома. Но он знал берег как свои пять пальцев.

Миган Ланкастер теперь ни на минуту не остается одна. Этот придурочный золотоискатель все время рядом с ней, изображает из себя влюбленного. И в кого? В бабу размером с кита. Трудно поверить, чтобы такая серьезная деловая женщина оказалась столь доверчивой. Впрочем, с некоторыми так бывает. Прояви к ним чуть побольше внимания, помани да посули чего-нибудь – и вот уже они готовы на все.

Он знал женщин как облупленных. Всех возрастов и цвета кожи, со всеми их причудами, но ни одна из них не возбуждала его так, как убийство. Только оно возносило его на вершину блаженства.

Подстроить все под несчастный случай теперь не удастся. После неудачной попытки утопить ее, потом промашки с перилами у него нет времени на трюки. Пуля в голову – и делу конец. Она скоро вернется домой. А он будет ждать. И плевать он хотел на ее дружка.

Он погладил пистолет. Щелчок – и все кончено. Бах. Бах. И весь банк его.

Победитель получает все.

Глава 9

Поцелуй не выходил из головы Миган всю обратную дорогу. В нем было что-то такое захватывающее и романтичное, что, несомненно, убедило ее друзей из Ориндж-Бич в необычности их отношений с Бартом. Он и сам ее почти убедил, во всяком случае ничего подобного она не испытывала раньше. Единственным разумным объяснением этой магии могли быть беременность и нависшая над ней опасность. Не стоит забывать к тому же, что они целые дни проводят вместе. Он первый, кого она видит утром, едва открыв глаза, и последний, кого видит перед сном. Когда ей не по себе, он умеет ее рассмешить. Когда она говорит, он слушает.

В то же время их связывает не только неизбежность жизни вдвоем в доме. Нет, здесь что-то другое – простое, плотское, земное. И эти чувства пугали ее не меньше, чем безумец, жаждущий смерти растущего в ней ребенка.

Даже сейчас, сидя рядом с ним в машине, Миган чувствовала особое возбуждение, от которого звезды казались ярче, воздух прозрачнее, а жизнь прекраснее. Теперь она смотрела на мир широко открытыми глазами, чего с ней давно не было.

Он съехал с шоссе и свернул на дорожку, ведущую к ее дому, но почему-то остановил машину, не доехав до их обычного места. Он поставил машину так, чтобы был лучший обзор пляжа. От луны по воде бежала дорожка из серебристых чешуек.

Миган опустила стекло, чтобы впустить в машину свежий солоноватый воздух и ритмичный шорох набегающих волн.

Барт заглушил мотор.

– Понимаю, почему ты так держишься за это место, хоть и наезжаешь сюда редко. Ты по нему скучаешь.

– Обычно мне скучать некогда. Я вся в работе: устраиваю встречи, готовлю материалы, делаю заметки. Мы с Джоном вертимся как белки в колесе.

– Но он же справляется сейчас без тебя.

– Справляется, да не очень. Потому-то и звонит все время и выкинул эту штуку с мамой по поводу ребенка.

– Разве твоя мать и Джон тоже друзья?

– Они познакомились на похоронах бабушки. Мы с ним тогда встречались, и он гостил в «Пеликаньем насесте». Мама, разумеется, совершенно обаяла его. Что тут скажешь? Такая уж она женщина. – Миган поерзала, пытаясь сесть удобней. – Но раз мы сидим здесь и любуемся луной, не лучше ли поговорить о чем-нибудь более приятном?

– О чем ты хотела бы поговорить?

– О тебе. О реальном. Не о Барте Кромвеле, который исчезнет через пару недель.

Он откинулся на спинку и положил руки за голову на подголовник.

– Особо рассказывать нечего. Когда у меня нет задания, я человек как человек. Ничего особенного.

Сексапильный. Интеллигентный. Вдумчивый. Его понятие о среднем человеке не совсем такое, как у нее.

– А что произошло между тобой и женой?

– Встретились, начался бурный роман, так же опрометью поженились, а потом до нее дошло, что я не тот бесподобный агент ФБР, которого она себе придумала.

– Уж очень сухо.

– Это один из моих недостатков. Не люблю неудачи. Но, по правде говоря, были и светлые моменты. Только не так много и с большими интервалами между ними. В общем, ей надоело жить одной, пока я где-то на задании.

– Она просила тебя бросить эту работу?

– Нет. Она нашла замену.

– Она так сказала?

– Ничего она мне не говорила. Это было бы слишком просто и мило по сравнению с тем, как она это показала. Как-то я приехал с задания раньше времени и застал ее в нашей постели днем. Не одну.

– Господи! Ты был убит?

– Сначала пришел в ярость. Она решила, что я возьму свой пистолет и пристрелю его.

– Как же ты поступил?

– Повернулся и ушел. Надрался как свинья, никогда в жизни я так не напивался. Когда пришел в себя, вернулся домой, собрал манатки и укатил прочь. Только через неделю я нашел в себе силы поговорить с ней.

– И это я предложила поговорить о чем-нибудь приятном!

– Ничего, конечно, приятного, но это все случилось пять лет тому назад. У меня нет ни злости, ни боли, но и иллюзий больше нет. Я и на свой счет не обольщаюсь: наверное, я не из тех, к кому привязываются навсегда.

– Сколько вы были женаты?

– Одиннадцать месяцев плюс-минус несколько дней. Пять, если быть точным.

– И ты больше не женился?

– Даже мысли такой не было. Видать, не все мужчины созданы для семейной жизни.

– Странное дело. Я тоже так о себе иногда думаю. Сама мысль о том, что ты настолько связана с другим человеком, что теряешь часть себя, ужасает меня. Стоит мне подумать об этом, и я готова бежать за тридевять земель.

– Ты поэтому сбежала из-под венца?

– Чего врать, я запаниковала. Я считала, что раз уж надо выходить замуж, то сейчас самое время. Я даже решила, что Джон как раз тот тип мужчины, который мне подходит. Мы оба профессионалы, оба в одном деле, но, когда надо было сделать последний шаг, я не смогла.

– Может, ты его не любила?

– Я даже не уверена, знаю ли я, что такое любовь. Знаю только, что не отношусь к Джону так, как Джеки относилась к Бену. Может, я вообще не способна влюбиться.

– Я бы не торопился с такими выводами. Вдруг появится человек, и все переменится?

– Если такой человек и появится, то, надеюсь, он будет целовать меня так же, как ты. – Миган тут же прикусила язык, изумившись, как она могла сказать такое.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

– Целуются двое.

– Ну это, полагаю, и беременная женщина может.

– Что-то ты зависла на этой беременности. Беременность не превращает женщину в уродину. А по мне, так и вовсе наоборот.

– Я уродиной себя не считаю. Но я реалистка. Что мужчины видят в женщинах первым делом? Бюст да зад, вот и весь приклад.

– Это верно. Первым делом, может, так и видят. Это соблазн, то, что привлекает внимание. И если хочешь, чтоб тебя подцепили в баре или на вечеринке, то все так оно и есть; надо, чтоб было погорячее. – Он протянул руку и коснулся ее волос.

У Миган на секунду перехватило дыхание, но посмотреть на него она не отважилась.

– Но когда мужчина знакомится с женщиной, все это отходит на второй план, – после паузы продолжил он. – Ты со своим животом гораздо более соблазнительна, чем большинство женщин в первую брачную ночь.

Он придвинулся, а у нее все опустилось внутри. Ей показалось, что он хочет снова поцеловать ее, и она вся напряглась в ожидании поцелуя, но он неожиданно отодвинулся и положил обе руки на руль.

– Готова идти в дом? – спросил он, не сводя глаз с песчаного берега.

– Готова.

Он нажал на ручку дверцы и внезапно остановился.

– Не выходи из машины, Миган. – Голос у него стал отрывистым, лицо жестким. Он достал пистолет из кобуры под пиджаком.

– Что такое?

– Тень. Вон там, рядом с кустами, за углом дома. Видишь? Вон снова двинулась.

– Джошуа Карауэй. – Ее губы почти беззвучно прошептали это имя, а все тело сковал цепенящий страх.

– Я загоню машину в гараж, на наше обычное место. Ты сиди в машине и нагни голову.

– Но у него тоже есть оружие, Барт.

– Не сомневаюсь. Он там стоит и ждет, когда ты поднимешься по лестнице и будешь для него хорошей мишенью. Мы не должны дать ему этот шанс.

Он снова завел двигатель и заехал на крытую стоянку. Он въезжал медленно, будто им некуда торопиться, будто никто не прятался в кустах с пистолетом в руках.

– Не пойдешь же ты туда? – Ее охрипший голос дрогнул. Миган трясло от нервного напряжения.

– Мне за это платят. Потому я и здесь. Я оставляю ключ в зажигании. Услышишь перестрелку, гони машину как можно быстрей прочь отсюда. Жди меня в кафе в центре. Я туда позвоню, когда можно будет возвращаться.

– А если не позвонишь? Если ты будешь валяться здесь, истекая кровью?

– Зайди в полицию и скажи им, чтобы связались с ФБР. Но дай мне полчаса. Вдруг придется гоняться за ним.

– Но я не могу…

– Можешь. У тебя есть о ком позаботиться. – Он тихо выскользнул из машины.

Она заметила в свете луны его стиснутые скулы и жесткий взгляд, но ни тени страха у него на лице не было.

Это был агент ФБР в деле, человек, идущий навстречу опасности точно так же, как она привыкла разбираться со своими рискованными финансовыми проектами. А холодящий страх, который поселился в ней, вероятно, неизменный спутник любой женщины, решившейся выйти за него замуж. День за днем, задание за заданием.

Недаром его первый брак продлился всего одиннадцать месяцев. Одиннадцать месяцев переживать за него так, как переживает сейчас она, провожая его взглядом. Это же словно вся жизнь.

Барт остановился у дома. Как только он сделает шаг и выйдет из-под крыши гаража и ступит на лестницу, он будет как на ладони. Надо играть осторожно и попытаться выманить Джошуа. Он сделал шаг. Ровно настолько, чтобы видеть, но не настолько, чтобы превратиться в подсадную утку.

– Я знаю, что ты там, Карауэй. Бросай пистолет и выходи с поднятыми руками.

Пуля с визгом вошла в деревянную стену над головой, осыпав его мелкими щепками. Буквально в нескольких сантиметрах.

Опасность только придала Барту силы, но не лишила его бдительности. Быть мертвецом ему вовсе не улыбается.

Джошуа выстрелил снова, и на этот раз пуля рикошетом отлетела от третьей ступени. Что-то больно лихо он стреляет. Чуть ли не наобум. Не похоже на Мясника. Видать, тюрьма притупила его чутье.

Прижимаясь спиной к стене, Барт двинулся к другой стороне дома. Затем, видя, что Миган не заводит машину и не исполняет его инструкций, замедлил движение и начал пробираться к пляжу. Вот тебе и авторитет ФБР. Значит, надо брать Джошуа наверняка, не то он достанет его, а потом спокойно расстреляет Миган.

Со своего места Барт не мог хорошо разглядеть, где притаился Джошуа, но и тот больше не стрелял.

Барт огляделся и выставил пистолет вперед, не спуская пальца со спускового крючка.

– Выходи и бросай оружие.

Ни ответа, ни привета. Ни звука. Ни шороха.

– Предупреждаю, Карауэй. Если не выйдешь и не бросишь оружие, стреляю.

Черт побери! Ни звука. Пусть бы уж лучше стрелял, только мимо. Тогда бы он по крайней мере знал, что Джошуа там. Не видя цель, стрелять глупо.

На всякий случай он выстрелил поверх зарослей. Пуля просвистела, но в кустах никто не шевельнулся. Либо Джошуа затаился и хладнокровно выжидает, чтобы он вышел на открытое место и подставил голову под выстрел, или решил до последнего ждать свою настоящую мишень.

Барт осторожно сделал шаг вперед, стараясь оставаться в тени дома, затем рванул к ближайшей дюне и укрылся за ней. Кусты он хорошо видел, но тени человека там не было. Он выстрелил еще раз, но уже понял, что это пустое дело.

Пока Барт делал перебежку, Карауэй скрылся. Проклятье! Надо же такому случиться, чтобы он, находясь в двух шагах от преступника, позволил ему скрыться, да так тихо и незаметно.

Барт побежал вдогонку. В ботинки тут же набился песок, но ему было не до того. Метрах в пятидесяти впереди себя он увидел силуэт бегущего человека. Барт бежал быстро, но Карауэй, видимо, еще быстрее. Барт рванул изо всех сил, но потерял Карауэя из вида там, где начинался участок новостроек, спускающихся к самой воде.

Он искал сколько мог, все время помня о Миган. Ее нельзя оставлять надолго. Карауэй мог вернуться и воспользоваться его отсутствием. Не останавливаясь, он повернул к «Пеликаньему насесту».

Барт сбавил скорость, с облегчением увидев Миган на первом балконе. Сколько еще может выдержать Миган? Удар за ударом, а ведь ребенок вот-вот должен родиться. Он боялся, что в любой момент могут начаться преждевременные схватки или по крайней мере истерика, но пока что она все выдерживает с невероятной стойкостью.

Но ее стойкость только подчеркивает его слабость. Сегодняшний поцелуй доказал это. Он настолько поддался искушению, что даже говорить не о чем.

И это тем более неблагоразумно, что и ее, как он почувствовал, тоже тянет к нему.

Правда, если быть с собой честным, эта ситуация безнадежная. Даже если его поведение полностью и не идет вразрез с писаными и неписаными правилами, он ведь не настолько глуп, чтобы не понимать, что женщина вроде Миган едва ли захочет иметь с ним дело после того, как опасность останется позади.

Правда, у них может быть быстротечный роман. Это максимум, на что они могут рассчитывать. Миган сама призналась, что замужество не для нее, а что он может предложить ей?

Быстротечный роман с женщиной, которая должна со дня на день родить.

Кого он пытается провести?

Надо сделать свое дело – схватить убийцу и оставить женщину в покое. Разве это впервые? В конце концов, это его работа и не надо мечтать о невозможном.

Миган стояла на балконе, с беспокойством следя за тем, как Барт поднимается по склону к дому. Слава Богу, цел и невредим. Но она еще не пришла в себя от страха, которого натерпелась, сидя в машине и прислушиваясь к выстрелам, не зная, жив он или мертв.

Но страх и беспокойство придали ей силу, и она приняла решение, которое следовало принять давно. Она ни за что не останется здесь в качестве приманки в ожидании, когда их всех перестреляют, пока агент ФБР играет в смертельные игры с маньяком.

Она поедет в Мобил, остановится в мотеле, зарегистрируется под вымышленным именем и наймет телохранителя, который будет охранять ее и ребенка. И все.

Если ФБР хочет ловить Джошуа Карауэя, пусть ловит за милую душу. А она больше не будет поддаваться эмоциям и доказывать верность своей погибшей подруге. Она носит под сердцем дочь Джеки, и этого довольно. И тогда ей не придется быть свидетелем этих смертельных развлечений Барта и нести ответственность за его возможную гибель.

Миган сложила руки под животом, словно набираясь сил от невинного младенца, растущего у нее во чреве.

– Только я и ты, малышка. Только я и ты.

А я буду денно и нощно молиться, чтобы Барт Кромвель остался в живых, добавила она про себя.

Барт смотрел, как Миган идет в свою комнату. Он стоял на том же месте, пытаясь переварить сообщение Миган, когда в кухне зазвонил телефон. Он понимал ее страх и желание бежать, но надеялся, что, когда, так сказать, уляжется пыль, сумеет воззвать к ее здравому смыслу.

Это был Люк Пауэлл.

– Ты телепат, – бросил Барт. – Я как раз собирался тебе звонить.

– Рад, что обогнал тебя. У меня для тебя хорошие новости.

– Если о том, что Карауэя видели в Сент-Луисе, то можешь забыть об этом.

– Речь идет не о том, что видели. Он за решеткой, Барт. Сегодня ночью копы арестовали его в Чикаго. Все кончено.

– Только не в Ориндж-Бич. Только что на жизнь Миган было совершено новое покушение.

– Это не Джошуа Карауэй. Я это гарантирую.

– Стало быть, он нанял кого-то прикончить Миган или попросил сделать это по дружбе.

– Если Джошуа Карауэй хотел, чтобы кто-то за него выполнил грязную работу, зачем ему было дожидаться, когда он сбежит из тюрьмы? Связей в преступном мире у него больше, чем у меня седых волос.

– Не знаю, зачем он нанял кого-то, но факт остается фактом.

– Интересная теория, но у нас нет команды проверить ее.

– Только что я столкнулся с киллером в Ориндж-Бич. Он пытался застрелить Миган Ланкастер.

– Не знаю, что там у вас происходит, черт возьми, но факты свидетельствуют о том, что к делу Джошуа Карауэя это не имеет отношения. Это не он напал на нее сегодня, и у нас нет данных, что он приложил руку к взрыву, от которого погибли Брюстеры.

– Это не может быть совпадением.

– Не спорю, но с Джошуа Карауэем это не связано. Приходится предположить, что дело касается Миган Ланкастер и Джеки Брюстер. Может, они во что-то вмазались. Миган ездит по всему миру по роду своей работы, у нее наследство бабушки, которое она могла вложить во что-нибудь законным или незаконным образом, чтобы иметь свою выгоду. Сам знаешь, такое случается на каждом шагу.

– Насколько мне известно, в данный момент никакой контрабандой или темными делишками она не занимается. Она со дня на день должна родить ребенка, и шансы укрыться от киллера тают на глазах.

– Мне неприятно говорить тебе это, Кромвель, но с арестом Джошуа Карауэя наши полномочия кончаются и мы больше не интересуемся Миган Ланкастер и положением дел в Ориндж-Бич. Мы действовали, пока подозревали, что Карауэй убрал свидетеля и приговорил Миган Ланкастер к смерти. Теперь он пойман.

– Не хочешь ли ты сказать, чтобы я ушел с работы?

– Я хочу сказать, что в ближайшее время ты должен закрыть эту операцию. У нас нет реальных оснований, чтобы продолжать ее.

– Но я не могу оставить Миган без защиты.

– Можешь пойти с ней в полицию, рассказать им все, что знаешь, и передать Миган под их охрану.

– Ты же знаешь, я не брошу это дело на полпути.

– Мы не супергерои, Кромвель. Мы не можем влезать в любое преступление, связанное с хорошенькой беременной женщиной, только на том основании, что мы защитим ее лучше, чем местные власти.

– А если они попросят нашей помощи?

– Если попросят, мы рассмотрим их просьбу.

– А тем временем Миган и ее еще не родившийся ребенок погибнут, – горячо проговорил он. – Вот что я скажу тебе, раз уж все идет к тому, что Бюро прекращает операцию, считайте меня в отпуске, пока я не найду человека, охотящегося на нее.

– Не знаю, что там у вас с этой женщиной, и знать не хочу. Я постараюсь пока не закрывать операцию. А потом делай как знаешь, но, учти, тебе придется оговаривать все с ней. Ты не сможешь действовать как агент ФБР.

– Понятно.

– Не давай этой женщине манипулировать тобой. Не все беременные святые.

– Это официальный совет?

– Нет, это мое частное мнение. Как официальное лицо я советую передать дело местной полиции и возвращаться.

– Я подумаю.

– Хорошо, не забудь известить меня.

– Обязательно. А сейчас мне надо бежать. Свяжусь с тобой утром.

Барт положил трубку. Будь у него хоть капля здравого смысла, он поступил бы так, как говорил его начальник, тем более что Миган больше не хочет оставаться здесь под его охраной. Однако, хочет она того или нет, он не бросит ее, пока не убедится, что она в полной безопасности.

Миган сидела на кровати, глядя в ночную тьму и обдумывая информацию, которую сообщил ей Барт. Это какой-то непрекращающийся кошмар. Она повернулась к нему.

– Если Джошуа Карауэй в тюрьме, что изменится, если я остановлюсь с ребенком в мотеле.

– Мое дело охранять тебя.

– Так тебе же лучше. На этом твоя работа заканчивается. – Для него это, может, просто работа, а она больше не хочет испытывать страх, который пережила сегодня. Слышать пистолетные выстрелы и не знать, жив он или валяется в луже крови, медленно умирая, и терзаться ужасной мыслью о том, что следующая очередь ее и ребенка.

– Кому-то нужна твоя смерть, Миган. Раз не Джошуа Карауэю, то, значит, кому-то еще. Если ты переедешь в мотель в Мобиле, это его не остановит.

– Все это выше моих сил, Барт. Я совсем разваливаюсь. Я ничего не хочу, только свернуться калачиком под простыней и спать.

– Вот и отлично. Утро вечера мудренее.

– Мы можем говорить до посинения, но толку не будет. Мы никогда не доберемся до какого-то фантастического заговора, приговорившего меня и Джеки к смерти. Кроме человека, сейчас сидящего за решеткой, ни у кого нет ни малейших причин убивать меня.

– У меня есть кое-какие соображения, план, который я хочу осуществить немедленно.

Она покачала головой.

– Утром, Барт. Если будет утро. А сейчас я хочу умыться, почистить зубы и завалиться спать. А если зазвонит телефон до десяти утра, я вырву провод с мясом.

Он взял ее за руку и приподнял. Ему не верилось, что еще сегодня вечером они танцевали на террасе Пенни. Что он целовал ее под сенью ветки омелы и все его тело трепетало.

Она посмотрела на него.

– Если мне еще раз доведется получить бумажку с предсказанием, что я встречу высокого, темноволосого красавца, я спущу это пророчество в туалет.

– Красавца? Ха-ха.

Она вымученно улыбнулась.

– Таков приговор дам на вечеринке.

– Посмотри на это с другой точки зрения. Сколько бы радостей ты потеряла, если бы мы не встретились.

– Радостей? Радости это когда находишь на распродаже потрясающее платье, в два раза дешевле первоначальной цены, или лихо скатываешься на лыжах с крутого склона. А когда за тобой гоняется безумец, чему же тут радоваться? Нет, я закрываю лавочку. И спускаю воду.

– Я согласен. Если мне гадалка предскажет встречу с милой, интеллигентной, красивой да еще и беременной женщиной, которая перенесет меня в фантастический дом в раю, я брошу бумажку под ноги и растопчу.

– Красивой? Ха-ха.

– Красавицей. – Он провел пальцем по ее щеке. – Если ночью я понадоблюсь, позови. Я сплю чутко.

Барометр страха опять подскочил.

– А ты не думаешь, что киллер вернется ночью?

– Едва ли. Думаю, что он за письменным столом, обдумывает новые планы. Но в любом случае двери и окна закрыты, а в доме слышен любой шорох. Можешь отдохнуть. Положись на меня. Я действительно чутко сплю.

– Хорошо, – согласилась она. – Но это не значит, что завтра я соглашусь с твоими планами. Выслушаю – да, но следовать им – и не проси.

– По рукам. – Он не уходил.

– Что-нибудь еще?

– Об этом поцелуе.

– С какой стати тебе извиняться за поцелуй? Я же понимаю, что это часть спектакля. Как иначе было убедить окружающих, что мы влюбленная пара?

– Нет. – Их взгляды встретились, и он смущенно улыбнулся. – Поцелуй не имеет ничего общего с Бартом Кромвелем или делом о маньяке. Просто я хотел, чтобы ты это знала. – Он повернулся и вышел, прежде чем она успела ответить.

Миган тронула пальцем губы, и чувства, пережитые под омелой, вновь охватили ее. Может, она и попала в переплет, но жива. Она глянула в зеркало на свой живот.

– Как думаешь, крошка? Он охранник или нет? По мне, так составляй я список охранников, он бы венчал этот список.

Ангелочек сжался в узел. Миган легонько похлопала себя по животу.

– Будем считать это голосом «за».

Хотя все это не имеет никакого значения. А если что и имеет, так это ребенок и как его спасти. Ребенок, которого она полюбила больше жизни. Ребенок, которого надо будет отдать сразу после родов. И Барт Кромвель. Он тоже исчезнет из ее жизни, как только арестует убийцу.

Разве это честно? Ответ она и без того знает. Если бы в жизни все было по-честному, Джеки была бы здесь и ждала бы рождения своей долгожданной девочки.

А она спала бы сегодня в объятиях Барта Кромвеля.

Глава 10

17 декабря

Миган смотрела в окно уютного фонаря, где обычно завтракала, и потягивала свежевыжатый апельсиновый сок. Барт допивал третью чашку кофе.

Стаи чаек кружились над головой мальчишки, который скакал по песку и швырял вверх крошки хлеба. Когда чайке удавалось на лету подхватить крошку, мальчишка подпрыгивал еще выше, визжа от восторга.

Миган наслаждалась этой сценой. Хоть что-то здоровое в больном мире. Барт нагнулся к окну.

– Впервые вижу столько народу на берегу.

– Сегодня суббота. И такая потрясающая погодка, – заметила Миган. – В такие деньки народ съезжается отовсюду. Звонила Сандра Верней и спрашивала, не хочу ли я погулять с ней.

– Если бы не эта свистопляска, то почему бы нет, – откликнулся Барт подчеркнуто мрачным голосом. – Самое бы время пройтись.

– Я не уверена, что хотела бы, хотя, похоже, выспалась сегодня.

Барт поставил чашку на подоконник и взъерошил свои волосы.

– Хоть кто-то выспался. Я так всю ночь проворочался. Из головы не шли всякие варианты. Если за всем этим не стоит Джошуа Карауэй, то у меня и зацепки никакой нет. И все же маловероятно, чтобы это было случайное совпадение: взрыв, унесший жизни Джеки и Бена, и сразу вслед за этим убийца начинает охотиться за тобой. Тогда все полоса случайностей. И я случайно подвернулся на берегу и не дал тебя утопить.

– Моя бабушка назвала бы это работой ангелов.

– Мне твоя бабушка, пожалуй, пришлась бы по душе.

– Не сомневаюсь. Ее нельзя было не любить.

– Твоя мама тоже любила ее?

– Не всегда. Помню, как они частенько спорили, когда я была совсем маленькой. Как правило, когда я спала.

– О чем они спорили?

Если бы спросил кто-нибудь другой, Миган посчитала бы это праздным любопытством, но Барт ничего просто так не делает. Он, если можно так сказать, всегда присутствует на своей работе, ищет недостающее звено, неожиданный ключ, который может дать новую информацию.

– В основном о маминой жизни. Бабушка считала, что мама должна перестать бродяжничать, что ей пора осесть и обзавестись домом для меня. Бабушку пугала вереница возлюбленных в ее жизни. Она считала, что это плохо действует на мою нравственность.

– Сдается мне, что твоей бабушке не об этом надо было беспокоиться.

– Откуда тебе знать? У меня тоже могла быть бездна поклонников. Я могла иметь десяток любовников.

– Ну и имела?

– Нет. У меня даже с Джоном ничего не получилось. Я вообще не уверена, что способна жить с мужчиной.

– Но со мной-то ты живешь.

И правда. И с каждым часом все больше и больше к нему привыкает. Тридцать один год, и ни разу не любила, ни разу не встретила человека, которому доверилась бы настолько, что впустила его в тайники своей души. Бабушка боялась, что она унаследует от своей матери склонность к мимолетным романам. А она пошла другим путем: вообще выбросила из жизни любовь и преданность.

Дочери и матери. Только, хочешь того или нет, яблоко от яблони всегда недалеко падает. Хорошее или плохое, но от матери что-то передается.

Барт обнял ее, положив руки на округлый живот.

– Малышка у нас сегодня тихонькая.

– Точно. Наверное, готовится к выходу в свет.

– Я и сам от этого дурею.

Что за удивительный человек! Сначала она думала, что, может, он с приветом и возбуждается от беременных женщин. Она не могла поверить, что способна ему понравиться как женщина, и пыталась найти этому всяческие объяснения. Но это была ее проблема, а не его.

– Расскажи мне о Джеки Брюстер, – возобновил он разговор. – Вы всегда были близкими подругами?

– Пока были в средней школе – да, а последние несколько лет почти не виделись. Она была занята Беном, а я своей работой. Но все дело в том, что, сколько бы мы ни были врозь, как только встречались, начинали опять относиться друг к другу как в былые годы, будто и не расставались.

– Вы когда-нибудь работали вместе?

– Никогда.

– А какие-нибудь финансовые операции? Ты давала ей деньги в долг, подписывала какие-нибудь займы?

– Она никогда не просила.

– Близкие подруги, и больше ничего, – нахмурился Барт. – Тогда перейдем к Джону Гардисону. Расскажи мне все о своем коллеге.

– Что именно ты хотел бы знать?

– Что он из себя представляет. Его личные качества, склонности, темперамент. Он давит на тебя? Ревнует?

Миган покачала головой.

– Хочет ли он моей смерти?

– Я так не говорил.

– Но подумал. Я так не могу, Барт. Не могу смотреть на каждого знакомого и думать, что все хотят моей смерти.

– Но куда от этого денешься? Если за всем этим не стоит Джошуа Карауэй – а я пока что не уверен, что это не так, – значит, есть кто-то другой. И мы должны вычислить его и остановить.

– Ничего я не должна. И не могу. Я слетаю с «Пеликаньего насеста». Не могу я играть в прятки с убийцей. Мне вот-вот рожать.

– Но я уже говорил тебе, Миган. Уедешь ты из «Пеликаньего насеста» или нет, это дело не меняет.

– Для меня меняет.

Он взял ее руки в свои.

– Я понимаю, как это все для тебя тяжело, Миган, но я не могу позволить тебе уезжать на свой страх и риск. Мы повязаны одной веревочкой. Другого выхода нет.

– Может, ты и считаешь, что повязан, но одно дело ты, а совсем другое – я. У нас с тобой совершенно разные мотивы. Твои мотивы я понять не могу. Ты находишь преступников и обезвреживаешь их. Ты есть то, что ты есть. Это твоя работа, и тебе никуда от нее не деться.

– Сейчас все не совсем так, как ты говоришь, Миган. На сей раз это больше чем работа, это жизнь.

– А мне этого не нужно, Барт. Пойми, мне сейчас не до того.

Барт поморщился и вздохнул.

– Чего ты боишься, Миган? Убийцу или то, что тебе понравилось, как я поцеловал тебя?

– О, Барт, ради Бога, не начинай. – Она попыталась вырваться, но он не отпускал ее. – У меня сейчас в голове одно: этот ребенок и как его сохранить.

– Значит, у нас одни и те же мотивы. Я думаю о вас двоих и знаю, что ни один из вас не может быть в безопасности, пока человек, желающий вашей смерти, не будет мертв или за решеткой.

Залив сверкал под ярким солнцем как алмазные россыпи, а у нее внутри царил холод, словно кубики льда начали таять, а потом смерзлись в ледяную глыбу.

– У меня есть план, но, для того чтобы его осуществить, мы должны оставаться здесь. Ты не должна и шагу сделать из этого дома.

– Я буду как в тюрьме.

– А то, что предлагаешь ты, разве не то же самое? Вдали от всего близкого и знакомого, от друзей, от врача. Вдали от человека, который заботится о тебе и готов сделать все возможное и невозможное, чтобы защитить тебя. – Он обнял ее и прижал к себе, насколько позволял ее живот.

Ледяная глыба начала в ней таять. Тепло растекалось по всему телу, а вместе с ним приходила сила и решительность. Будто Барт буквально вливал все это в нее.

– Давай сначала выслушаем твой план, – сказала она, понимая, что он уже победил.

– С удовольствием.

Барт отставил в сторону пустую тарелку. На ее место он положил лист бумаги, расчерченный на три столбца.

– В первом столбце у нас известные факты. – Он постучал кончиком карандаша с ластиком по бумаге. – Номер один. Джошуа Карауэй семь недель назад сбежал из тюрьмы. Прошлой ночью его повязали в Иллинойсе, и сейчас он на пути в свою тюрьму.

Неудивительно, что он не спал всю ночь. Он, оказывается, рисовал схемы и составлял списки, подумала Миган.

Она встала и отнесла тарелки в раковину.

– Продолжай. Я лучше воспринимаю, когда у меня руки заняты.

– Факт номер два. Бен и Джеки Брюстеры погибли в результате взрыва в их доме пять недель назад.

– Я вижу, ты не упоминаешь о том, что, по твоему мнению, взрыв был подстроен.

– Это в столбце предположений. Факт три. Соседка Брюстеров рассказала мне, что некая суррогатная мать должна родить ребенка, биологическими родителями которого являются Джеки и Бен.

– И эта же соседка призналась, что говорила об этом кому-то еще? – Она держала тарелку Барта под струей холодной воды, смывая с нее щеткой остатки еды.

– Женщина еще не оправилась от шока, когда я с ней разговаривал. Она выложила мне все не подумав, а значит, точно так же могла сболтнуть лишнее еще кому угодно.

Миган кивнула, как бы соглашаясь с железной логикой его рассуждений.

– Факт четвертый, – продолжал Барт. – На кабинет врача-гинеколога, у которого Джеки состояла на учете, было совершено разбойное нападение.

– И не было взято ничего, кроме наркотиков, – добавила Миган.

– Тем не менее ее медицинскую карту могли просмотреть, а там есть имя матери-донора.

– Но это ведь точно не установлено, – опять подала голос Миган.

– Факт пятый. – Барт проигнорировал ее замечание. – Джошуа Карауэй поклялся вернуться и разделаться с Беном и всеми его родными.

Миган налила жидкость для мытья посуды в посудомоечную машину.

– Но Джошуа Карауэй теперь находится по дороге в тюрьму или уже в тюрьме, – закончила она.

– Вот именно, – подтвердил он.

Взяв кухонное полотенце, она стала протирать стойку, полки, передвигать расставленные предметы. Завтра должна прийти с уборкой Фенелда, но Миган надо было чем-то занять руки, чтобы не колотить ими в стену.

Барт поднялся и посмотрел в окно.

– Итак, что остается? Если только Джошуа Карауэй не нанял кого-то сделать за него всю грязную работу, что маловероятно, нам придется признать, что твой возможный убийца не имеет никакого отношения к гибели Джеки и Бена.

– Но с какой стати кому-то убивать меня, тем более здесь, в Ориндж-Бич? Я живу в Новом Орлеане. Это город с самым большим процентом убийств на душу населения в Соединенных Штатах, а если со мной что там и случалось, так это вырвали один раз сумочку.

– Но кто-то определенно хочет убить тебя. А кто и почему, это мы и должны выяснить.

– И теперь мы наконец подходим к плану, о котором ты говорил.

– У меня нет простых ответов. И тут никакие инструкции ФБР не помогут. У нас нет универсальной формулы.

– Так что же ты предлагаешь?

– Мы должны сесть и шаг за шагом просмотреть всю твою жизнь. Первым делом надо подумать, кому выгодна твоя смерть. Если это нам ничего не даст, мы переберем всех твоих знакомых, все твои финансовые операции, всех, с кем ты пересекалась когда бы то ни было, в том числе и тех, с кем вы имели дело вместе с Джеки.

Всю ее жизнь. Копаться в прошлом, о котором она годами пытается забыть.

– На это уйдет вечность.

– Мы будем действовать по методу исключения. Не у каждого есть способности и возможности. Но всегда можно случайно выйти на след. – Он отошел от окна и облокотился о стойку. – И есть еще кое-что, что я хотел бы сказать тебе.

– Что еще? – Она обхватила живот руками. – Ты слышишь, крошка? Есть еще кое-что. Ты можешь выйти пораньше и смыться с глаз долой. Или, наоборот, вступить в ФБР, поскольку эта операция обещает стать вечной.

– Я как раз об этом. Боюсь, ФБР скоро свернет операцию.

Она уперла руки в боки.

– Минутку. Уж не хочешь ли ты попрощаться и сделать ручкой? Ты что? Сначала уверил меня, что мне надо сражаться с персональным киллером, а теперь хочешь удрать?

Он положил руки ей на плечи.

– Я вовсе не убираюсь, но, если ФБР выйдет из этого дела, я останусь здесь в качестве частного лица.

До нее не сразу дошло.

– Ты больше не будешь Бартом Кромвелем, фиктивным персонажем из спланированной операции ФБР?

– Именно.

– Но зачем ты остаешься? С какой стати тебе рисковать жизнью, если твоя работа закончена?

Он заправил сбившуюся прядку ее волос за ухо и посмотрел ей в глаза.

– Я знаю, что тебе не хочется это слышать, но было бы нечестно, если бы я не сказал. Я без ума от тебя, Миган. С той нашей встречи в ресторане, когда ты отшила меня. Я пытался отрицать это, пытался делать вид, что ничего нет, но это сильнее меня. А вчера, когда мы целовались, для меня это стало ясно. И если я не ошибаюсь и хоть что-то еще соображаю, ты тоже неравнодушна ко мне.

Она склонила голову ему на плечо. Ноги вдруг стали как ватные. «Неравнодушна» не то слово. Но она все пыталась списать на гормональные отклонения, связанные с беременностью.

– С тобой такое бывало? Случалось тебе чувствовать нечто подобное с женщинами, с которыми тебе пришлось иметь дело по заданию?

– Чувствовать? Еще как! Я готов был их убить по окончании операции. Но если ты хочешь знать, влюблялся ли я в кого-нибудь, как в тебя, то могу сказать со всей определенностью: нет. Ты первая. А для официального оглашения сообщаю: входить в интимные отношения с женщиной, которую тебе поручено охранять, запрещено по уставу.

Он взял ее за подбородок и поцеловал.

Все в ней затрепетало, и она ответила на его поцелуй. Уже больше ни о чем не думая, она вся отдалась поцелую, желая продлить его до бесконечности. Но потом оторвалась и проговорила:

– К сожалению, я не могу заниматься с тобой любовью, Барт. В моем положении у нас ничего не получится.

– Да и зачем? К чему такой риск?

– Доктор мне на этот счет ничего не говорил. Просто я так думаю.

– Я ждал тридцать восемь лет, Миган. Могу подождать еще несколько недель и тогда покажу, как я люблю тебя. Но обниматься и целоваться нам никто не помешает. Кроме тебя, разумеется.

Теперь она поцеловала своего высокого темноволосого незнакомца с пистолетом под мышкой. Она не могла представить себе, каким образом они могут войти в жизнь друг друга, но предпочитала сейчас не задумываться об этом. Если они в ближайшее время не найдут убийцу, о будущем не придется беспокоиться вообще.

Она продолжала думать о Барте, когда позвонил Джон. Как всегда все летит под откос, думала она, выслушивая излияния Джона об очередных непреодолимых трудностях.

– Встреча завалена. Я жду не дождусь, когда кончится твой родовой отпуск и ты вернешься на работу.

– Приятно, когда хоть кто-то тебя ждет.

– Все идет из рук вон плохо. Переговоры зашли в тупик.

– Я уверена, что ты найдешь выход из положения.

– Куда мне до тебя. У меня нет твоего терпения и умения вдаваться в тонкости дела. Лучше скажи, когда ты собираешься возвращаться? Неужели тебе не надоело шляться по этому глухому замку из темного и страшного Средневековья? По крайней мере, раз уж ты там хочешь жить, провела бы горячую воду и соорудила хоть какой-нибудь бассейн.

– Мне нравится в «Пеликаньем насесте». А когда я возвращаюсь, ты и сам знаешь. Это у тебя в календаре отмечено.

– Могла бы вернуться и раньше.

– На это не рассчитывай.

– Да, кстати, твоя секретарша сказала, что тебе звонили из агентства по приемным детям в Батон-Руж. Хотели узнать твое решение. Хотя ты, наверное, уже все сама сделала.

– Не совсем.

– Не понимаю, что ты тянешь. Ты всегда была не чета мне по части организованности.

– Ты поэтому звонил моей маме?

– Что тут плохого? Я решил, что она может немного просветить тебя, если ты тешишь себя иллюзией оставить ребенка. Ты же сама говорила, что твой образ жизни не позволит тебе воспитывать ребенка. С нашим ненормированным рабочим днем, вечными разъездами.

– Я помню, что говорила, Джон.

– Немногие женщины в твоем возрасте так быстро поднимаются по карьерной лестнице. Мне больно видеть, что все это может полететь псу под хвост из-за неверно понятого чувства долга по отношению к ребенку, который даже не твоя плоть и кровь.

– Ценю твою заботу.

– Мне так не кажется. Я вообще тебя не понимаю. Мне не по себе при мысли, что ты там одна в таком положении. Может быть, позволишь мне приехать на уикэнд и хотя бы сводить тебя пообедать?

– Не беспокойся, Джон. Не стоит из-за меня утруждать себя. И потом, я не одна. Обо мне есть кому позаботиться.

– Это уже лучше. Кто она?

– Не она, а он. Мой старый приятель еще по колледжу.

– И то хорошо, что в койку тебя не затащит. С твоими-то габаритами.

– Благодарю. Это очень по-джентльменски. Знаешь, как и чем утешить женщину. – Раздался звонок в дверь. Миган отодвинула краешек шторы и выглянула. Сандра Верней. С формой из фольги в руках. – Кто-то пришел, Джон. Есть еще какие-то деловые вопросы?

– Да нет, вроде бы все. Будь осторожна. Мы все здесь скучаем без тебя, особенно я. Я тут до полуночи проковырялся с отчетом, который вместе мы сварганили бы за час.

Этот отчет она могла бы сделать и без него.

– Ладно, мне надо идти. Потом как-нибудь поговорим.

– Сообщи, если ребенок родится раньше срока, на что, честно говоря, уповаю.

Миган положила трубку и услышала, что Барт впускает Сандру и представляется ей, хотя, по убеждению Миган, Сандра давно уже наслышана о нем. Нет ничего тайного, что не стало бы явным в Ориндж-Бич.

– Так вы и есть тот красивый незнакомец, о котором я столько слышала?

– Должно быть, так, – подтвердил Барт, вводя Сандру в гостиную.

– Слухи не преувеличены, – проговорила она, протягивая ему еще теплую форму. – Я сегодня делала лазанью и решила, почему бы не сделать и на долю Миган. Ей сейчас не до кухонных хлопот.

– Я в любом случае не отказалась бы от твоей лазаньи, – сказала Миган, появляясь на пороге.

Барт смотрел на нее и радовался про себя, что телефонный звонок не испортил ей настроения.

– Пойду поставлю на кухню, а вы пока здесь поболтайте, – предложил он. – Вам что-нибудь принести? Сок или чего-нибудь холодненького?

– Не беспокойтесь, – откликнулась Сандра. – Я еду на ярмарку кустарных поделок. Решила по дороге заехать и узнать у Миган, не хочет ли она, чтобы я что-нибудь привезла ей с ярмарки.

Барт лихорадочно пытался придумать, как бы задержать Сандру. Из того немногого, что он услышал от Миган, он решил, что Сандра знает абсолютно все, что творится в Ориндж-Бич, и, конечно, лучше всех знает о прошлом Миган. А этим надо во что бы то ни стало воспользоваться в данной ситуации.

– Вы остались бы хотя бы ненадолго. Миган скучает, говорит, что ей поболтать не с кем.

Миган бросила на него неодобрительный взгляд.

Барт улыбался Сандре сияющей улыбкой, не обращая внимания на недовольство Миган.

– Ну хорошо, – согласилась Сандра, к вящему удовольствию Барта. – Только ненадолго. Хотя торопиться мне, вообще-то говоря, некуда. В доме все прибрано, подарки под елкой. Никто и ничто надо мной не висит.

Барт понес лазанью на кухню, налил себе чашку кофе и два стакана сока для дам. Не забыл положить на поднос печенье, надо же как-то помочь Сандре Верней развязать язык.

Когда он вернулся, женщины обсуждали ремонт дома.

– Я вижу, вы наняли Марка Кокса, – говорила Сандра. – Он и мне кое-что чинил прошлой зимой. У него руки золотые. И голова на месте. Если связываться с крупными фирмами, они обдерут тебя как липку.

– Миган говорила мне, что вы были подругами с ее матерью, – вмешался Барт, пытаясь направить разговор в нужное ему русло.

– Были когда-то. Мы вместе росли и ходили в одну школу. Я ей помогала выбирать платье в тот вечер, когда она выиграла конкурс на обладание титулом Мисс Алабама.

– Можно представить себе, что это был за вечер.

– Это верно. Мерилин была первой красавицей штата. Она была финалисткой конкурса на звание Мисс Америка и, скажу вам честно, смотрелась гораздо лучше той девицы, которая получила корону.

– Мама говорила то же самое, – вставила Миган.

– Твоя мама не из тех, кто прячет свечу под горшок. Она себе цену знала. А как она танцевала! Мне как-то довелось посмотреть ее на Бродвее. Она была звездой кордебалета. Она бы сделала себе имя, не подвернись этот итальяшка, с которым она сбежала в Европу.

– Это было до или после рождения Миган?

– После. Миган родилась через год после того, как она завоевала звание Мисс Алабама. Мерилин было девятнадцать лет, когда она забеременела. Бедняжка. Она прибежала ко мне, когда поняла, что залетела. Перепугана была до смерти. Я пришла сюда вместе с ней, чтобы все рассказать бабушке Миган.

– Бабушка очень расстроилась? – спросила Миган, не в силах скрыть любопытство.

– Не то слово, милая. Я бабушку такой сроду не видывала. Проживи я до ста пятидесяти, этого не забуду. Обе ревмя ревут. Я, наверное, из-за этого осталась девушкой до того дня, как мы с Джеффом поженились.

Барт поставил свою чашку на краешек стола.

– В таком случае вы, наверное, знаете, кто отец Миган?

Сандра посмотрела на него так, как будто он выпытывает у нее секреты Пентагона.

– Почему вы об этом спрашиваете?

Миган поспешила вмешаться.

– Это важно, Сандра. Если ты знаешь моего отца, скажи, пожалуйста. – Она произнесла это спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение.

Барт нагнулся к ней и взял ее руку. Он и сам прекрасно понимал, что его попытка покопаться в ее жизни не доставит ей никакой радости, но он даже и подумать не мог, что бередит еще не зажившие раны.

Сандра заскрипела стулом, достала сумочку и затеребила кожаный ремешок.

– А ты у матери сама-то спрашивала?

– Тысячу раз, когда была маленькой. И бабушку тоже. Но они все твердили про какого-то человека, которого мама встретила где-то, и говорили, будто нам лучше, что его нет.

– Я ничего сверх того не могу сказать тебе. Да и какое это имеет теперь значение! Выброси из головы. Он никакого отношения ни к твоей жизни, ни к жизни твоей матери не имеет. Мерилин без сожалений выкинула его из своей жизни, и ты сделай то же самое.

– Но имя-то его ты знаешь?

Сандра покачала головой, хотя Барт готов был поставить на карту весь свой годовой заработок, что она говорит неправду. Последнее обстоятельство только подстегнуло его желание попытаться докопаться до правды. Едва ли человек, который за все тридцать лет жизни Миган ни разу не появился, мог покушаться на ее жизнь, но, несомненно, это была часть головоломки.

Сандра беспокойно ерзала на стуле и барабанила пальцами по стакану. Она явно утаила больше, чем рассказала, и это угнетало ее. Сандра встала и сказала, что ей пора, а то на ярмарке, мол, все расхватают. Уже у двери она оправилась от первого шока, весело засмеялась и заговорила с Миган о ребенке.

Мысли Барта еще вращались вокруг Мерилин Ланкастер, бывшей Мисс Алабама. Он подошел к пианино, где стояла фотокарточка матери и дочери. Трудно представить, как она жила с этой тайной. Можно только благодарить судьбу, что Миган, судя по всему, ничего не взяла от матери, кроме ее красоты.

Миган открыла раздвижные двери и посмотрела на балконные перила, из-за которых она чуть не отправилась на тот свет. Их отремонтировали, но она не испытывала желания проверять их на прочность, во всяком случае сегодня. Последние сутки словно собрали все лучшее и все худшее в ее жизни.

К лучшему относился Барт. Он больше ни словом не обмолвился о своих чувствах, но каждое прикосновение и каждый взгляд, которым они обменивались, были полны скрытого смысла и сближали их.

И в то же время надо всем словно висело облако неопределенности. Они не знали, с кем имеют дело. Раньше, по крайней мере, это был Джошуа Карауэй, дьявол, которого Барт знал. Сейчас у них не имелось никаких зацепок, и, хотя Барт выпытывал у нее все подробности ее жизни, это никуда не вело. Им так и не удавалось отыскать мотивы, по которым кто-то мог желать ее смерти.

Но кто-то ее явно желал.

– Не буду я думать об этом маньяке, крошка. Лучше стану читать тебе сказки и петь колыбельные, как раньше.

Главное, она никак не могла набраться мужества позвонить в это агентство по устройству детей в приемные семьи. Сколько раз за день она подходила к телефону, но пальцы отказывались набирать номер. Она буквально впадала в ступор при мысли о том, что надо запустить весь этот механизм удочерения.

Она выносит девочку, а какая-то другая женщина будет прижимать ее к своей груди, заботиться о ней, когда она заболеет, следить за ее первыми шагами, слышать слово «мама» из детских уст.

Даже если бы ребенка забрали Джеки и Бен, и то ей было бы нелегко, но с этим она как-нибудь справилась бы. Там все было предельно ясно.

А разве сейчас не все ясно? Отдать девочку в другую семью… Что здесь непонятного? Какая из нее мать? Что она умеет, кроме работы? А воспитывать ребенка так, как воспитывали ее, она не хочет. Эти вечные бебиситтеры, няньки на час, знакомые и родственники. Ребенку нужна мать.

Она подошла к кровати, сбросила тапочки и легла поверх одеяла. Отдать малышку, другого пути нет. Так почему она не может позвонить и дать делу ход?

В дверях появился Барт.

– Я думал, ты вздремнула.

– Прилегла отдохнуть. У меня в голове все смешалось. Какой тут сон.

– Хотел бы я снять с тебя все эти беспокойства.

– Я знаю. О чем мне тужить? У меня и так агент ФБР на полный день. – Она похлопала по одеялу. – Приляг.

– Если я прилягу, я не могу гарантировать тебе отдых.

Он сказал это чуть сиплым голосом, а в синих глазах вспыхнул неподдельный огонь желания.

– Все обещания. Что, агенты ФБР всегда только кормят обещаниями?

Глава 11

Миган смотрела, как Барт стягивает через голову рубашку. Волосы у него взъерошились. Когда он лег рядом, сердце у нее бешено заколотилось и ей показалось, что все происходит не в реальности, а во сне, где возбуждение смешалось с опасностью, где все ощущается с утроенной силой.

Она подвинулась к нему и запустила пальцы в жесткую поросль на его груди, глядя как завороженная на темные колечки, скользящие по ее накрашенным ногтям. В воображении она видела его таким, как тогда в магазине сувениров. Крепкий, стройный, загорелый и загадочный.

Барт коснулся ее головы и чуть повернул к себе. Ее как током ударило, и все в ней пришло в смятение. Кровь ударила в голову, и она почувствовала такое возбуждение, что все строгие правила, которым она годами подчинялась, вдруг сами собой отпали. Она вся дрожала.

– Я не сделал тебе больно?

– Нет, ты пробудил во мне женщину. Живую, горячую, соблазнительную.

– Ты такая и есть на самом деле и даже больше. – Он провел пальцами по ее руке, потом погладил грудь сквозь рубашку. – Я таких еще не встречал.

– Понять не могу, что ты видишь во мне особенного.

– Я и сам не знаю. Но ты затрагиваешь во мне что-то такое, чего еще не удавалось ни одной женщине. Я чувствую, что я не просто рабочая машина, а человек.

– А может, это «Пеликаний насест» так на тебя действует? Это волшебное место.

– Нет. – Он нежно поцеловал ее, но глаза у него потемнели от страсти. – Мне нравится просыпаться в этом доме и знать, что ты рядом, нравится завтракать с тобой и гулять по берегу рука об руку. Нравится слышать твой голос, видеть твою улыбку, когда ты нервничаешь, нравится, как ты выглядишь сейчас.

– Как может выглядеть беременная?

– Это ты так думаешь. А я вижу женщину, от которой у меня дыхание перехватывает. – Он положил руку ей на живот. – Дай я тебя раздену, Миган.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты запомнил мое тело таким.

– Да ты что. Я не буду видеть его таким, как ты думаешь, но навсегда запомню этот декабрь и тебя. Я не врал, говоря, что готов ждать сколько угодно, но мне хочется ласкать тебя. Всю тебя.

Она вздохнула и отвернулась. Не так уж много мужчин у нее было, но она всегда считала, что у нее красивое тело, что она привлекательна и что у нее есть все, что может удовлетворить мужчину. Впервые она почувствовала неуверенность.

Он поцеловал ее в затылок и чуть прикусил мочку уха.

– Я видел много толстых женщин, Миган, и кое с кем из них спал. Но никто из них не пробуждал во мне подобных чувств. Можешь раздеться, а можешь не раздеваться. Решать тебе. Но только не думай, что из-за твоей беременности ты для меня менее желанна.

Его слова жгли ее, и последние бастионы условностей рухнули. Ей трижды удалось избегнуть смерти за последнюю пару недель, но неведомый киллер идет за ней по пятам, дожидаясь момента, когда он наконец сможет завершить начатое дело. Это только подстегивало ее жажду жизни и желание взять от нее все.

Она встала и начала расстегивать пуговички. Младенец подал признаки жизни и ударил ее ножкой. Барт лежал на боку, следя за ее движениями, его ставшие тесными джинсы свидетельствовали, что она действительно возбуждает его и это не пустые слова.

В этом мире опасности ей представилась возможность пережить что-то подлинное, не позволяющее ей впасть в отчаяние. Она сбросила рубашку, и та мягко полетела на пол. Еще секунда, и лифчик отправился туда же.

Миган стояла на фоне балконной двери. Поток света освещал ее, отчего ее оливковая кожа и темные волосы светились и казались влажными. Барт с благоговением смотрел, как Миган обнажает свои красивые полные груди, как падает ее просторная юбка и трусики на груду одежды на полу. Весь внутренне дрожа, он пытался справиться с потоком неведомых чувств, вызванных к жизни ее медленными движениями, в которых была бездна эротики.

Казалось, эти неторопливые экономные движения означали нечто большее, чем простое раздевание. Как будто она снимала не только предметы туалета, но и то, что оберегало от внешнего мира ее душу и тело. Каждый ее жест был полон соблазна и чувственности, ни в чем не уступая по силе самому любовному акту.

Джинсы у него чуть ли не лопались и сковывали его. Он встал, сбросил их и остался в одних спортивных трусах. А тем временем Миган подняла одеяло и открыла белоснежные простыни.

Он протянул руку и прикоснулся к ее животу.

– Только подумать – ты носишь в себе новую жизнь!

– Это чудо. Быть с тобой – чудо. Чувствовать себя так, как я, это ли не чудо?

Он притронулся пальцем к ее губам.

– А как ты себя чувствуешь?

– Сердце готово выпрыгнуть из груди. А я невесома, и в то же время все тело ноет. Я, наверное, не так говорю, а?

– Ты говоришь именно так, моя…

Она прервала его, закрыв ему рот губами и коснувшись языком его языка и нёба. И тогда он потерял способность говорить и думать. Руки его блуждали по ее спине, а она целовала его и ласкала так, что он чуть не задохнулся.

Потом она взяла его руку и направила ее туда, где ей хотелось, чтобы он ласкал ее. Кожа у нее была шелковистой, и она мурлыкала от удовольствия, когда он стал ласкать ее сначала пальцами, а потом губами. Она была вся уступчивость и податливость, а потом на миг словно окаменела, и он почувствовал, как из нее исторгнулся поток горячей влаги.

Она застонала и назвала его по имени, дыхание у нее стало быстрым, прерывистым, она нащупала его член и стала ласкать его губами, а потом оседлала его сверху.

– Миган, Миган, – залепетал он, перед тем как разрядиться с неимоверной силой. Ему хотелось, чтобы это мгновение остановилось и длилось до бесконечности. Ему хотелось, чтоб вся жизнь была как это мгновение. Совершенная. Прекрасная. Как дивный сон.

Но он знал, что кошмар здесь, рядом. Знал, что какой-то безумец хочет отнять у него и Миган и все, что они обрели. Но это может случиться только в том случае, если он допустит ошибку. А ошибку он может допустить, если отдастся чувствам, которые овладели им минуту назад. Он не вправе допустить это.

Они долго лежали, не произнося ни слова и не тяготясь молчанием. Словно обоим нужно было время, чтобы вобрать в себя то, что только что произошло. Потом он услышал ровное тихое дыхание и понял, что Миган заснула. Ей надо было отдохнуть, и он осторожно вытащил руку из-под нее и юркнул в джинсы.

Надо ловить убийцу.

18 декабря

Миган перевернулась, села в кровати и стала смотреть в стеклянную дверь на берег. Погода явно меняется. Небо покрыли тяжелые тучи; на пляже не было ни души, лишь несколько смельчаков в шапочках и свитерах бродили кое-где.

Типичная для южной Алабамы переменчивая декабрьская погодка. Днем чуть ли не печет, а ночью прохладно. Детишки под солнышком бегают босиком по мелководью. И вдруг все меняется, температура падает, и вот матушка-зима приходит ненадолго на юг. Но холод, поселившийся в душе Миган за последнее время, сбежал от жарких объятий Барта. Прошлую ночь она заснула в его руках.

Она хотела было выскользнуть из постели и приготовить кофе, как он встрепенулся.

– А ты и впрямь спишь как сторожевой пес.

– Особенно когда я на деле. Да в этом доме трудно крепко спать. Если бы я верил в привидения, я бы решил, что их здесь легион.

– А ты не веришь?

– Нет. Мне хватает беспокойств и с живыми. Если еще и с привидениями возиться… Здесь такой ветер, все скрипит и воет. Вон, послушай.

– У нас есть легенда, что это плачут вдовы по своим мужьям и возлюбленным, погибшим в море. Никто не может объяснить, почему они плачут только тогда, когда поднимается ветер. Я пойду сварю кофе.

Барт обнял ее и поцеловал долгим поцелуем, отчего все в ней запело.

– Лежи в кровати, будущая мамаша. Я сделаю кофе сам.

Через некоторое время он вернулся с чашками дымящегося кофе и горячими ломтиками хлеба, который разогрел в тостере. На подносе стояла чашка с размороженной клубникой, там же были салфетки, ножи, вилки и ложки и два стакана свежевыжатого апельсинового сока.

– Ты определенно решил развратить меня, – воскликнула Миган. – Я без тебя не смогу и шагу ступить.

– А что, хорошая мысль. – Он убрал со столика будильник и установил поднос. – На самом деле это вознаграждение за вчерашние труды по припоминанию всех подробностей твоей жизни. Мой приятель из ФБР проверяет сейчас дюжину имен, которые ты мне дала. Никогда не знаешь заранее, на что наткнешься, когда начинаешь копаться в прошлом.

– Ума не приложу, как ты набрал целую дюжину. Я так не вижу ни одного из возможных подозреваемых.

– Скорее всего, это, что говорится, пальцем в небо, но с чего-то ведь надо начинать. – Он протянул ей чашку кофе, вторую взял сам и подошел к окну, чтобы посмотреть на затянутое тучами небо. – Я начал с людей, с которыми ты пересекалась по делам и которые, по твоим словам, не очень соглашались с твоими решениями. Для такой молодой женщины ты слишком властная. Всегда найдется кто-то, кому это придется не по вкусу.

– Одно дело, не по вкусу, совсем другое – убить. Это разные вещи.

– На свете масса безумцев.

Миган откусила кусочек тоста. По утрам она последнее время всегда испытывала лютый голод. Раньше, до беременности, она довольствовалась на завтрак рогаликом, если вообще завтракала. А теперь всегда завтракает, а потом еще и перекусывает до ланча.

– В такие моменты трудно себе представить, что убийца существует в реальности. Кажется, что кто-то глупо пошутил, а теперь занимается своими делами и думать об этом забыл. Вот сейчас спущусь по лестнице, и жизнь потечет как обычно.

– Это так твое сознание пытается приспособиться к действительности. Оно спасает тебя от сильных стрессов и напряжений, иначе у тебя бы крыша поехала. Это из той же оперы, когда врачи «скорой помощи» шутят, имея дело с ужасающими увечьями, или полицейские начинают говорить сальности при виде грязного преступления.

– Итак, чем будем заниматься сегодня?

– Тем же, чем обычно, только я хотел бы обследовать купол или любое место, где твоя бабушка могла хранить сувениры, картины, письма – словом, любые свидетельства прошлого.

– О Господи!

– Что стряслось?

Она схватилась за живот.

– Малышка сегодня уж очень разбушевалась. Это прямо кикбоксинг какой-то. Положи руку сюда и подожди. Почувствуешь ее. Это ж динамо-машина.

Он присел на край кровати и положил руку ей на живот. Долго ждать не пришлось. Спектакль начался. Он осклабился и пробормотан:

– И такое творится в твоем животе?

– Всю дорогу. Там настоящий спортзал. Раньше она была поспокойнее. Сдается мне, там маловато места для ее упражнений.

Он нагнулся и поцеловал ее в то место, где задвигался младенец. Это было так трогательно, и она почувствовала, что он стал ей еще ближе. Вот уж воистину – таких мужчин днем с огнем не сыщешь.

Трудно было поверить, что они знакомы всего две недели. Однако, очевидно, когда люди находятся вместе в минуты опасности, время спрессовывается и становится равным по опыту целой жизни.

С улицы сквозь балконную дверь донесся шум мотора.

– Разве твой плотник работает по субботам?

– Вроде нет.

Барт надел халат и вышел на балкон посмотреть, кого это угораздило приехать. Миган неторопливо поднялась, сунула ноги в тапочки, натянула тренировочные штаны и просторную кофту.

– Это коп, – сообщил ей Барт. – Когда не надо, они всегда тут как тут.

– Забавно. Это, должно быть, Роджер.

– Кто-кто?

– Роджер Кольер. Мой школьный приятель. В день приезда я звонила в полицию. Жаловалась на человека, который явно за мной следит.

– Господи, подумай только, что он наплел своим дружкам-полицейским, когда узнал, что ты впустила в дом этого таинственного незнакомца. Они все вне себя были. Нет чтобы тоже следить за тобой. Открыть?

– В халате? – Она умоляюще вскинула руки. – А впрочем, что тут особенного? Он, думаю, уже слышал всю эту душещипательную историю о том, как старый школьный дружок приезжает в наш городок, бросает один взгляд на сногсшибательную красотку и тут же теряет голову. – Она взъерошила волосы, изображая роковую женщину, и плотно обтянула кофтой живот. – Сейчас почищу зубы, ополоснусь и сразу же спущусь к вам. Только не вздумай говорить, что ты тот самый парень, который следил за мной.

– Кто – я? Тот парень, что следил за тобой, а потом попал в дом, а там, глядишь, и в постель? Да за кого ты меня принимаешь?

Миган состроила гримаску, но ничего не ответила. Про себя же она подумала, что он сексуальный, бравый супермужик – как раз то, что ей сейчас нужно. А будущее представлялось ей настолько смутным и туманным, что и думать о нем совсем не хотелось.

Барт открыл дверь. Коп оглядел его с головы до пят, словно оценивая приобретение Миган. Впрочем, судя по тому, как он без всякого удивления откликнулся на вопрос Барта, когда тот открывал дверь, Миган была права: слухи о ее новом возлюбленном достигли ушей закона.

Он откинул со лба сбившуюся прядь волос.

– Что-нибудь случилось, лейтенант?

– Ничего особенного. Я приятель Миган. Она здесь?

– Она наверху, но сейчас спустится. Зайдете?

Роджер снял фуражку и, теребя ее в руках, проговорил:

– А почему бы и нет? – Пошаркав ногами по коврику, он переступил порог и сопровождаемый Бартом проследовал в гостиную.

– Присаживайтесь. – Барт показал на диван. – Чашку кофе?

– Нет, спасибо. Кофе не надо. Я с дежурства. Иду домой и хочу завалиться спать. А от стакана воды не откажусь.

Барт кивнул и пошел в кухню. Коп направился вслед за ним.

– Я слышал о вас. Вы новый друг Миган?

– Новости быстро облетают Ориндж-Бич.

– Мы здесь все как одна семья с кучей родственников, живущих здесь и зимой, и другой кучей, приезжающей на лето.

– У вас летом дел, должно быть, невпроворот.

Роджер качнулся с пяток на носки, выпятил грудь и похлопал себя по ней.

– Мы здесь со всем умеем разобраться.

– Значит, у вас сильное отделение.

– У нас здесь все под колпаком. Для тех, кто любит выпендриваться, Ориндж-Бич не самое хорошее место.

Миган так и застала его в позе бравого полицейского.

– Ориндж-Бич самое безопасное место на свете, – подхватила она, подходя к Барту. – Так, кажется, Роджер, ты говорил мне в тот вечер.

Роджер подозрительно посмотрел на Барта, затем перевел взгляд на Миган.

– Ты еще раз видела того человека?

– Ни разу. Это все, наверное, моя беременность. Я немного разнервничалась.

– Такой огромный дом на пустынном берегу кого хочешь заставит нервничать, особенно когда живешь в нем одна.

– Наверное, так оно и есть. Я и думать забыла об этом человеке, когда здесь появился Барт.

– А я что говорил? В случае чего всегда звони нам. Кто-нибудь обязательно заскочит.

– А как ты попал в полицию? – спросил Барт, которого это абсолютно не трогало, но он вдруг вспомнил, что в списке знакомых Миган по Ориндж-Бич, который они с ней составляли вчера, его не было. – Похоже, что служить в полиции тебе нравится.

– Точно сказано. Только я подумываю перебраться в город побольше. Скажем, в Атланту или Новый Орлеан, где у полиции настоящая работенка, а не мелкая пьянь да превышение скорости, как здесь.

– Так тебе хочется серьезного дела?

– Мне нравится пытаться влезть в башку убийцы и посмотреть, как у того мозги работают. Тебе, наверное, невдомек, что много преступлений не раскрывается, даже убийств. А бывает, что копы и знают, кто стоит за тем или иным преступлением, а доказать ни черта не могут.

Барт тут же отреагировал.

– Выходит, если у парня есть голова на плечах, он может выйти сухим из воды, даже совершив убийство?

– Если сечет систему, то да. Но большинство уголовников не рубит. На этом они и попадаются.

– Ты, как я погляжу, спец по убийцам. Я-то просто машинами торгую.

– А ты откуда?

– Из Нашвилла. Столица кантри.

Миган чистила апельсин. Очистив, бросила кожуру в помойное ведро и вытерла руки полотенцем.

– Когда ты решил идти в правоохранительные органы? – вступила она в разговор. – Что-то не припомню, чтобы ты говорил об этом, когда заезжал ко мне в Новый Орлеан пару лет назад.

– Я тебе тогда говорил, что занимаюсь разводом и должен прийти в себя. Я и к Джеки заезжал тогда. И, знаешь, теперь, когда это случилось, я рад, что заехал.

При упоминании имени Джеки Миган вздрогнула и уронила дольку апельсина, которую подносила ко рту. Барт нагнулся, поднял ее и бросил в помойное ведро. Ему нагнуться и выпрямиться ничего не стоит, не то что ей.

– Ну ладно, пора и двигать, – бросил Роджер. – А то я вас от дел отвлекаю.

– Спасибо, что заехал, Роджер. Я тебе очень благодарна, что ты побеспокоился обо мне.

Он положил руку на ее ладонь.

– Всегда рад услужить. Мы все-таки не чужие. Если что понадобится, даже после рождения ребенка, ты только звякни. Правда, сдается мне, что ты сразу на работу выйдешь.

– Боюсь, да.

Барт попрощался с Роджером и остался на кухне. Миган пошла проводить его. Парень, видно, неравнодушен к Миган и сейчас, и он явно не убийца. Да и мотива у него нет. Надо, конечно, проверить на всякий случай. Увы, они опять на нулях. А убийца ждет своего часа.

Барт зашлепал босыми ногами по кафелю, чтобы взять кофейник и налить себе еще кофе. На улице заморосило, и сквозь сетку дождя нельзя было разглядеть границу между заливом и небом.

Роджер Кольер, человек, который знает Джеки и Миган настолько близко, что навещает их, занимаясь разводом. Может, это и есть недостающее звено, подумал Барт. Пусть не сам Кольер, но тот, кто связывает их всех. Кто-то из Ориндж-Бич, раз они только здесь могли познакомиться.

Если Джеки и Миган во что-то влипли, скажем заняли у кого-то деньги, которые не могли вернуть, или влезли в дело, которое накрылось…

Миган вернулась с расстроенным лицом.

– Не так хотела я начать день, но, кажется, все обошлось, как ты думаешь?

– Как я понимаю, Роджер друг юности.

– Они с Джеки дружили все последние классы. Я встречалась с ним тоже, когда они разошлись, но толку из этого не вышло. Он начал гулять с девочкой из Пенсаколы сразу по окончании школы, а через несколько месяцев они поженились.

– Эта та, с которой он развелся?

– Та самая.

– Так он навестил тебя в Новом Орлеане, ища замену?

– Он искал работу. Он хотел, чтобы я взяла его к себе, но я на эту удочку не поймалась. Я отправила его на собеседование с другим нашим менеджером. Он не прошел. Больше мы не виделись. Я наткнулась на него, когда позвонила в полицию по приезде.

– А теперь он решил нанести визит?

Она повертела шеей и помассировала мышцы.

– Хватит о приятеле-копе. Пойдем-ка лучше в купол и займемся коробками, а там и пообедаем пораньше.

До купола они не добрались, но застряли на сундуке со стегаными одеялами и семейными альбомами в одной из спален. Миган взяла тот, что сверху.

Бумага в альбоме пожелтела от времени. Фотографии крепились к листам черными вклейками-уголками. Добрая треть уголков оторвалась, и многие карточки чудом держались под невероятными углами. Пару снимков бабушки в детстве Миган узнала, но в основном там был сонм родственников, большинство из которых умерло задолго до ее рождения. Даже Барт не собирался заниматься археологией.

Барт извлек остальные альбомы из сундука, сдул пыль и сложил их грудой на столике у кровати. Их было пять.

Первые три состояли из коллекции любительских снимков, на которых фигурировали дамы в длинных платьях и старомодных туфлях. В четвертом были детские снимки. Очевидно, присланные матерью Миган бабушке. Альбом был старый, о чем свидетельствовала обложка, но с новыми вставками, фотографиями в аккуратных целлофановых пакетиках.

Барт положил альбом так, чтобы его лучше освещал канделябр над кроватью.

– На этом снимке тебе, должно быть, лет пять. Теперь я вижу, что ты действительно очень похожа на маму.

– Мне четыре. Не помню, когда снимали, но, помню, бабушка говорила, что в доме, где мы жили, когда мне было четыре годика. Мама тогда работала в театре в Чикаго. На следующий год мы переехали в Нью-Йорк. Мы прожили в Бруклине целых три года. Дольше мы нигде не задерживались.

– Так вот отчего ты такая бродяга, – медленно проговорил он.

– Ты прямо как моя мама. Она тоже так всегда говорит. Но на самом деле проблема не в том, где мы жили, а в том, что у нее никогда не было времени на меня. У меня всегда было ощущение, что я ей в тягость. Поэтому, вероятно, я любила жить у бабушки. Нам вместе было хорошо.

Они перебирали фотографии, подолгу задерживаясь на каждой. Она пыталась идентифицировать мужчин на фотографиях, но все они путались у нее в голове. Она помнила мужей матери, но тех, что были в промежутке между очередным замужеством, не могла различить.

– Вы с матерью часто ругались?

– Да что ты! Никогда. Когда она находилась со мной, милее ее никого на свете не было. Она влетала в комнату как небесное видение. На сцене она танцовщица. В жизни актриса. Помнишь слова поэта, что вся жизнь это театр? Так вот Мерилин Ланкастер воспринимала их буквально.

– Подожди. Повтори еще раз, что она говорила тебе о твоем отце?

– Что он ошибка, которой лучше не было бы. Когда она сообщила ему, что беременна, он бросил ее, и больше они не виделись.

– И больше она никогда тебе ничего о нем не говорила?

– Нет. Я как-то пару раз спросила, еще когда была девчонкой. Она устроила целую мелодраму, произнесла один из своих трогательных монологов о том, как выбросила его из своей жизни. Как выбрасывают грязное белье. – Миган пыталась передать интонации матери, но ей это не очень удавалось.

– Ну а взрослой ты не пыталась что-нибудь выяснить?

– Мне и одной матери по горло хватает. Да и я действительно довольна своей жизнью, вернее была довольна, пока не погибла моя лучшая подруга и не оставила меня со своим ребенком. И пока не объявился охотник за моей жизнью.

– Тогда, боюсь, тебе не слишком понравится то, что я предложу.

– Что именно?

– Я хотел попросить тебя позвонить твоей матери и спросить ее, кто твой отец.

Глава 12

Дождь лил как из ведра. Вода сливалась каскадом с балкона и стояла сплошной стеной за кухонным окном. Удачный денек для задания, которое попросил ее выполнить Барт. Ей тридцать один год, и она ни разу в жизни не видела человека, который зачал ее.

Ужас охватил ее, под ложечкой засосало.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, Барт.

Он встал у нее за спиной, положил руки ей на плечи и стал ласково массировать их.

– Ты права. Я даже представить себе не могу, что это такое – спрашивать собственную мать об отце, которого ты никогда не знал. Точнее, которого ты не знал тридцать лет! Ты слишком хорошо обо мне думаешь, – усмехнулся он и помолчал. – И тем не менее я прошу тебя это сделать. Прошу только потому, что считаю это исключительно важным.

– Ума не приложу, как может желать моей смерти человек, которого я в глаза не видела.

– Откуда ты знаешь, что не видела его? Не исключено, что он жил в Ориндж-Бич, что он давал твоей матери деньги или что она шантажировала его. Да мало ли что возможно!

– Ты погряз в своей уголовщине.

– В самую точку, милая. Только не будем уклоняться в сторону. Я же не прошу тебя встречаться с этим человеком. Как только мы выведем его из списка потенциально причастных к покушениям на твою жизнь, можешь сразу забыть о нем. Нам нужно только его имя.

Только его имя. Будто от этого легче. Ведь тогда отец как бы оживет. Станет реальным. Тем не менее Миган взяла трубку и набрала номер.

– Это ради тебя, крошка, – пробормотала она, положив руку на живот. – Чего не сделаешь ради твоей безопасности.

А может, повезет, и матери нет дома, с надеждой подумала Миган.

– Алло.

Сердце у нее упало.

– Привет, мама.

– Миган, какой сюрприз!

Сейчас ты, голубушка, еще не так удивишься, когда услышишь, зачем я звоню тебе. Миган набрала полную грудь воздуха, лихорадочно соображая, как сформулировать вопрос.

– Я надеялась застать тебя. У меня к тебе вопрос.

– Ты чудом поймала меня, – ответила мать. – Мы как раз собирались выходить, едем пообедать с друзьями, а потом сыграть партию в гольф. Надеюсь, ты хочешь спросить не о беременности и родах. Боюсь, все мои знания об этом предмете безнадежно устарели.

– Нет, я не о том.

– У тебя какой-то странный голос. Что-нибудь случилось?

Ага, наконец-то дошло.

– Беременность и предстоящие роды навели меня на мысли о семье.

– Я сразу поняла, что тут что-то не так. – Голос Мерилин заметно утратил легкость. – Что-то с младенцем? Обнаружили несовместимость, какие-нибудь отклонения или что? Надеюсь, это не помешает ее удочерению?

– Нет, с ребенком все в порядке. – Миган вцепилась в трубку, так что побелели костяшки пальцев. – Это касается тебя, меня и моего биологического отца. Я бы хотела узнать его имя и хоть что-то о нем.

На другом конце послышался тяжелый вздох и наступило молчание. Молчание затягивалось. Миган неотрывно смотрела на струи дождя за окном.

– У тебя нет отца, Миган. У тебя есть только мать. Любишь ты меня или нет, но это так.

– Мама, я не хочу расстраивать тебя или в чем-то упрекать. Я же говорила, мне нужно знать его имя и что-то о нем на тот случай, если понадобится связаться с ним. У меня может быть собственный ребенок, а он как-никак передал мне свои гены.

– Это Сандра посоветовала тебе позвонить мне?

– Да никто мне ничего не советовал. – Это утверждение было не совсем правдой, но так Миган было проще перейти к следующей неправде. – Не думай, что я собираюсь разыскивать его. Во всяком случае, не в ближайшем будущем, у меня таких планов нет. Раз все так сложно, назови мне его имя, и на том остановимся. Я же не ребенок. Меня уже не надо оберегать от правды.

Хорошо. Твердо и аргументированно. Мериться с матерью силами – дело пустое. Она всегда проиграет.

– Боже мой, Миган, зачем ты меня мучишь?

Ее мучат. Так мать видит жизнь. Только ее интересы важны. Ее желания. Ее счастье. Это придало Миган силы, и она продолжила допрос:

– Он из Ориндж-Бич? Поэтому ты не хочешь назвать его имя?

– Из Ориндж-Бич? С чего ты взяла?

– Я только спрашиваю.

– Ну ладно. Раз тебе уж так приспичило.

– Именно.

– Я могу назвать тебе его имя. Только это все, что я знаю о нем. Я понятия не имею, где он живет и чем занимается. Может, у него семеро по лавкам, а может, он давно умер.

– Понимаю, – не сдавалась Миган.

– Мы вообще были едва знакомы. Я встретилась с ним в Париже, во время поездки после конкурса на Мисс Алабама. Его заинтриговал мой титул, а меня то, что он француз и красавец. Вот такая глупая история.

– Мама, детали меня не интересуют. Я тебя не осуждаю. Я хочу знать его имя и хотя бы где он живет.

– Насколько мне известно, он как жил, так и живет в Париже. Его имя Франсуа Гровье.

– По буквам, пожалуйста.

Мерилин повторила по буквам, а Миган записала имя.

– Он примерно твоего возраста?

– Старше, Миган, намного старше. Как минимум лет на десять.

– Спасибо, мама. Я понимаю, как тебе трудно говорить об этом. Тем более спасибо.

– Я тоже тебя понимаю. Для меня он пустое место, но, раз тебе хочется что-то узнать о нем, я не вправе отказывать тебе.

Голос ее заметно изменился. Казалось, признание изгнало из нее бесов, не дававших ей житья целых тридцать лет. Они еще немного поболтали, затем мама попросила ее позвонить, когда она родит, и на этом разговор закончился.

Миган с облегчением вздохнула, вешая трубку, хотя все оказалось не столь болезненно, как она ожидала. Этот человек живет во Франции. Трудно представить, чтобы они когда-нибудь пересекались. У нее не было отца целых тридцать лет. Проживет без него и дальше.

– Я получила имя, Барт, но можешь вычеркнуть моего отца из списка. Он француз. Они встретились в Париже, и больше она о нем никогда не слышала.

Хорошая новость оказалась одновременно плохой новостью, потому что они опять оказались у разбитого корыта.

Руки у Мерилин Ланкастер тряслись, когда она клала трубку. Никто не вправе упрекать ее за то, что она плохая мать. Она пыталась, но материнство не ее стихия. Дело не в том, что она якобы не любит Миган. Конечно, любит. По-своему. К тому же Миган такая независимая, она не из тех, кому нужна мать-наседка. Миган всегда терпеть не могла, когда кто-то вмешивался в ее жизнь, даже родная мать.

Но настроение у Мерилин безнадежно испортилось. Она впервые лгала Миган. Она и сейчас готова была пойти на что угодно, лишь бы не врать, но есть секреты, которые приходится хранить любой ценой. Их уносят с собой в могилу. Может, сейчас все это уже и не имеет значения. Пусть мертвые хоронят мертвых. Но она заключила сделку, и обратного хода нет. Ради ее и Миган блага.

Она открыла шкафчик и нашла коробочку с транквилизаторами. Вынув таблетку, сунула ее в рот, пытаясь отделаться от нахлынувших воспоминаний.

Даже сейчас, тридцать один год спустя, от одной мысли об этом человеке у нее словно открылись старые раны и сердце пронзила острая боль. Есть вещи, которые не лечит даже время.

Раскат грома потряс дом, словно землетрясение, вырвав Миган не то из сна, не то из какого-то полузабытья. Она открыла глаза и уставилась в стеклянную стену, где хмурое небо переходило в свинцовый океан.

Она протерла глаза.

– Я что, заснула?

– Вроде того. Уже не меньше часа.

– Надо было разбудить меня.

– Я решил, что тебе необходимо отдохнуть.

– Что-то последние дни меня все время тянет отдыхать. Раньше мне, бывало, шести часов сна хватало. Когда через месяц я вернусь на работу, мне придется вкалывать до умопомрачения. Не дай Бог стать соней. – Она потянулась, расправила плечи и потерла пальцами затылок. – Хорошо бы чайку. Можем взять его с собой в купол, а еще лучше – давай возьмем туда чайник и там вскипятим.

– Ты уверена, что хочешь тащиться по лестнице?

– Если вперевалочку и не спеша, то ничего страшного. В былые времена я бы тебя обогнала в два счета. Я всегда обгоняла Джеки.

Она собрала все чайные принадлежности, положила на плетеный поднос и протянула Барту. Ей с подносом не совладать. Купол находится под самой крышей, и, хотя лестница, ведущая туда, расположена внутри дома, она гораздо уже других. И темнее, особенно в такие пасмурные дни, когда солнце прячется за плотными тучами.

Маленькой ей запрещали подниматься по ней, и Миган считала, что эта лестница ведет в башню с привидениями и что, если она будет себя плохо вести, мама запрет ее там. Откуда она это взяла, Миган и сама объяснить не могла, разве что, когда дверь наверху оставляли открытой, эта лестница была самым холодным местом в доме.

Странно, но сегодня у нее опять появилось это чувство. Только привидения были другие: не зыбкие фигуры в белом, а странные духи, обитающие в старых фотографиях и письмах. Только вот пожелают ли они выдать тайны, из-за которых какой-то псих пытается лишить ее жизни?

Когда они поднялись наверх, Миган тяжело дышала и ступала неуверенно. И не столько от усталости, сколько от страха. Он поднимался откуда-то снизу и постепенно овладевал ею, отчего у нее появилось детское желание забиться под одеяло и ничего не видеть.

Смутные видения толпились у нее перед глазами. Разорванное на куски тело Джеки. Она сама, судорожно открывающая рот под свинцовой толщей воды. Мечущиеся тени и выстрелы во тьме.

А иногда по ночам ее пугал образ мертвого ребенка. И это было самое страшное.

– Что ты такая бледная? – спросил Барт, обняв ее и притянув к себе. – Мне самому тошно, что я тебя таскаю сюда.

– Дело не в тебе. Ты только хочешь помочь.

– Тогда мне тошно, что все это затягивается. – Он положил подбородок на ее макушку. – Мы победим, Миган.

– Я знаю. Вообще-то, я отношусь к этому трезво, но время от времени не могу отделаться от чувства, что убийца манипулирует нами.

– Да нет. Мы так или иначе остановим его, но все было бы гораздо проще, знай мы, кто он. Вот почему необходимо копаться в твоей жизни. Найдем мотив, найдем и человека. Деньги и любовь – вот самые главные мотивы. Вернее, жадность и отверженность.

– У меня есть кое-какие сбережения и пенсионный фонд, но за это не убивают.

– А еще этот дом. «Пеликаний насест» с участком потянет, вероятно, на полмиллиона долларов.

– Его оценили в четыреста тысяч. На сегодняшнем рынке недвижимости это копейки. – Она повернула ручку, открыла дверь и вошла в небольшое помещение.

Барт вошел следом.

– Твоя мама расстроилась из-за того, что бабушка отписала дом тебе, а не ей?

– Да что ты! Она терпеть не может этот дом. Когда она приезжала сюда, она места себе здесь не находила и мечтала поскорей уехать.

– Но его можно продать.

– Бабушка кое-что ей оставила. Кроме того, мне кажется, что она поддерживала ее материально все эти годы. Я сейчас вспоминаю, что мама иногда подолгу сидела без работы, а нужды мы никогда не знали.

– Вы были богаты?

– Богаты не богаты, но ни в чем себе не отказывали. Даже за обучение в колледже мама платила сама и еще присылала мне ежемесячно деньги на расходы. Конечно, у нее всегда был под боком очередной ухажер, а с бедными она не якшалась.

– А других родственников, претендующих на дом, нет?

– У нас вообще нет родственников. – Миган прислонилась к косяку. – Так что жадность можешь сбросить со счетов, Барт. Ничего особенно ценного, из-за чего стоило бы убивать, у меня нет.

– Если выкинуть жадность, остается отверженность.

– Толпами мужчин с разбитыми сердцами я не могу похвастать. Честно говоря, я даже одного не припомню.

– Это еще как сказать. А Джон Гардисон. Вы были помолвлены, и ты фактически сбежала из-под венца.

– Он страдал не больше десяти минут и тут же нашел утешение.

– А как случилось, что вы вместе работаете?

– Он работал над проектом крупного слияния компаний, и, видать, кусок оказался ему не по зубам. Тогда ему и предложили нанять еще одного менеджера в его отдел. Он порекомендовал меня. Это было для меня серьезное продвижение. – Она увидела в его глазах недоумение, но он ошибался. – Это не то, что ты думаешь. Джон рекомендовал меня, потому что знал, на что я способна, и, кроме того, я трудоголик. Потом мы хорошо дополняем друг друга и составляем отличную команду.

– Он намекал как-нибудь, что не прочь возобновить матримониальные планы?

Миган покачала головой.

– Не то чтобы он отказался переспать со мной, если бы я того захотела. Вернее, он был бы не против, но не хочет торопить события.

Барт кивнул, но больше вопросов не задавал. Она смотрела, как он кружит вокруг коробок. Купольное помещение было круглым, метра три с половиной в диаметре, с шестью большими окнами и узкой дверью, ведущей к опоясывающему купол балкону. Коробки громоздились по стенам, загораживая окна и свет. Из центра потолка свешивалась голая стосвечовая лампа. Она и освещала комнату.

Барт хлопнул ладонью по одной из верхних коробок.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать. Может, выберешь сама первую?

– Ничего себе предложеньице.

– А что, если мы найдем нужное в первой же коробке? Ладно, начнем с этой. – Он взял верхнюю коробку и поставил ее на пол.

Миган прочитала этикетку, написанную черным маркером: «Школьные годы Миган в Ориндж-Бич».

– Здесь, должно быть, школьные выпускные ежегодники, фотографии класса, моя форма лидера команды поддержки, букетик сухих цветов с платья на выпускном вечере и прочая ерунда.

– Как знать. – Барт достал из кармана перочинный нож и разрезал клейкую ленту. Наверху лежала большая фотография ее и Джеки в нарядных платьях, приобретенных ими специально для выпускного школьного вечера. Барт взял фотографию и стал ее рассматривать. – Да вы здесь прямо как две сестры.

Миган посмотрела на фотографию и вдруг выпустила ее из рук. Джеки должна была бы быть сейчас здесь. Они вместе должны были бы смотреть на снимок, смеяться и болтать о ребенке, которому предстоит вскоре появиться на свет. Слезы подступили к ее глазам.

– Я не могу, Барт. Это выше моих сил.

Барт вскочил и взял ее руки в свои.

– Смотри, дождь перестал. Не пойти ли нам прогуляться и глотнуть свежего воздуха?

Он открыл дверь, и порыв ветра ударил им в лицо. Миган шагнула за порог и хотела было облокотиться о перила, но раздумала и встала поближе к стене. Круговой балкон вокруг купола был узкий, не шире двух шагов, он находился всего на этаж выше ее спальни, но виды отсюда открывались невероятные и совсем не такие, как с ее балкона.

Может, потому что тут создавалось ощущение, будто стоишь на высоте на самом краю, и от этого захватывало дух. Кроме того, балюстрада здесь была очень низенькой. Стоило наклониться слишком низко, и можно спланировать вниз и разбиться насмерть. Это место не для юных, слабых и чувствительных.

– Я бы не хотел стоять здесь в бурю, – проговорил Барт, обходя балкон по кругу и проверяя перила на крепость.

– Это верно, но отсюда здорово запускать самолетики и мыльные пузыри. Когда бабушка разрешила мне подниматься сюда, мы этим развлекались. До седьмого класса одну меня сюда не пускали, а когда разрешили, предупреждали, чтобы не подходила близко к перилам.

– Жаль, что не захватили бумаги. Я такие планеры делаю.

– Не сомневаюсь.

– Ты когда-нибудь занималась любовью в куполе?

– Ишь ты, все-то тебе надо знать.

– Занималась. По улыбке вижу. Неужели счастливчик Джон?

– Ради Бога, Барт! – Она понимала, что он пытается вывести ее из депрессии, которая навалилась на нее при виде фотографии с Джеки. И у него, как всегда, получилось. Ей уже стало легче, и она снова была готова продолжать делать что нужно, чтобы вся эта история поскорее закончилась.

Но есть здесь что-то такое, что она хотела бы прояснить.

– Скажи, ты еще не отказался от мысли, что покушения на мою жизнь как-то связаны с гибелью Джеки?

– Не совсем.

– Но твой босс явно полагает, что к Джошуа Карауэю это не имеет никакого отношения.

– Мы с ним и раньше расходились во мнениях. Из кабинета дела видятся не совсем так, как отсюда. Если покушения не связаны со свидетельскими показаниями Бена против Карауэя, они чем-то связаны с тобой и Джеки. Она погибла от взрыва. Проходит месяц, и кто-то начинает охотиться за тобой. Слишком все совпадает по времени, учитывая этого ребенка.

– Я любила ее, как сестру, Барт. Она была моей единственной близкой подругой, но ничего подтверждающего твою теорию я не могу придумать.

– Может, ты просто чего-то не помнишь.

– Да нечего помнить! Мы не брали денег взаймы. У нас не было никакого общего бизнеса. Никакого любовного треугольника. Никаких темных тайн из прошлого. Ничего. – Она сделала шаг к перилам, ободренная тем, что Барт все проверил.

Он подошел сзади, обхватил ее рукой за пояс и проговорил в самое ухо:

– Если бы я жил в свое время в Ориндж-Бич, хотел бы я быть частью такой тайны.

– Ты же здесь сейчас. – Она повернулась, обняла его за шею и, встав на цыпочки, поцеловала. Все это временная отсрочка, которая потом будет лишней мукой. Она не представляла себе жизнь с ним, как, впрочем, вообще жизнь с мужчиной. Но сейчас он ей нужен.

Он прижал ее к себе. Ветер раздувал ее рубашку и играл волосами. Что там самолетики и мыльные пузыри по сравнению с этим невероятным мигом в объятиях Барта на балконе купола.

Миган потянулась и подняла манжету рукава, чтобы взглянуть на часы. Они здесь уже три часа, и у нее ныла каждая косточка. Сколько можно ковыряться в этих бесконечных коробках и просматривать бумагу за бумагой, от самодельной открытки, которую она подарила бабушке на Валентинов день, когда ей было пять лет, до старой газеты с рекламой хлеба. Она даже отупела от усталости.

Она вынула рекламу чопорного старомодного купального костюма и глупо по-девчоночьи захихикала.

– Представляешь такой в «Спорт иллюстрейтед»? У Бемби все прикрыто до колен.

Барт достал очередную коробку.

– Чего это ты расхихикалась? Уж не плеснула ли себе в чай ликерчика?

– Ты что, ребенку вредно. Просто одни от усталости становятся злые как черти, а я дурею. Видел бы ты меня после затянувшегося ночного заседания: я хохочу не останавливаясь.

– Я так от усталости превращаюсь в маразматика. Сижу, злой на весь мир, и дуюсь.

– Ты никогда не бываешь маразматиком. Ты же плюшевый мишка.

– Кто – я? Я покажу тебе плюшевого мишку. – Он поиграл мускулами, схватил коробку и швырнул ее на пол, грозно ткнув в нее ножом. – Никто еще ни разу не назвал агента Барта Кромвеля плюшевым мишкой и при этом остался в живых.

Миган снова глупо захихикала.

Барт покачал головой и разрезал ленту на коробке. На этой коробке не было никаких ярлыков, но она, судя по всему, была доверху набита старым тряпьем. Он вытащил первую вещь и показал ей. Это была солдатская форма, вероятно дедушкина, времен Второй мировой войны.

Барт просунул руки в рукава мундира.

– Мне нравится. Тебе это что-нибудь напоминает?

– Ничего.

– Напрягите ваши мозги, леди, не то мне придется взяться за вас.

– Слова, слова.

– Я тебе покажу слова. – Барт сбросил китель и извлек из коробки французский берет. Ударив им по колену, надел его. – Вуаля, мадемуазель, а это вам, – сказал он, протягивая ей широкополую шляпку с цветочками.

– Мерси, месье. – Она спародировала его акцент и взяла шляпу. Цветы завяли и сыпались, вуаль была порвана. Миган надела ее. – Что поделываешь вечерком, солдатик? А то развлечемся?

– Прости, но я здесь с хихикающей женщиной на сносях. Дай телефончик, я потом звякну.

Миган игриво хлопнула его по руке.

– А что там еще? – Она сама наклонилась над коробкой и стала копаться в содержимом. Потянув за лоскут красного шелка, она вытянула длинное, до пят, вечернее платье с кружевной отделкой на глубоком декольте.

– Готов спорить, его выбирал твой дедушка.

– Несомненно. Жаль, я его никогда не видела. У бабушки всегда глаза были на мокром месте, стоило ей вспомнить о нем. Они, говорят, очень любили друг друга.

– Как это водится между супругами.

– Наверное. – Она запустила руку в коробку, пытаясь найти какую-нибудь интересную вещичку. Ей уже не верилось, что они найдут что-то полезное для расследования. – Боже мой, ты только посмотри на это.

Барт помог ей извлечь из коробки еще одно платье.

– Свадебное платье!

– Это бабушкино. Я видела ее старые фотографии. Если бы я знала, что оно здесь, давно достала бы.

Она приложила платье к себе и тут же остановилась. Барт смотрел на нее так, будто видел впервые.

– Ты прямо как неземное видение. Вся в белом, в кружевах, чистая.

Он сказал это таким глухим голосом, что ей даже стало не по себе. Словно магия платья позволила ему увидеть в ней что-то такое, чего в ней нет.

– Не думаю, что это платье предназначалось женщине на девятом месяце, – ответила она как можно более беззаботно. – Придется найти кого-нибудь, чтобы шел передо мной, прикрывая мой живот.

– Ты и беременная выглядишь прекрасной невестой.

– Кто из нас плеснул хмельного в чай? – Она бросила платье в коробку, затем сняла шляпу и отправила ее туда же. – Время просить Барта дать нам передышку – проговорила она, положив руки на живот. – Хорошенького помаленьку. Верно, малышка?

Странное выражение на лице Барта не изменилось, а скорее усилилось.

– Ты подумала о том, чтобы оставить ребенка?

Вопрос ошеломил ее.

– С какой стати ты спрашиваешь?

– Мне так показалось. Это, конечно, не моего ума дело, но ты явно привязана к ребенку и из тебя вышла бы дивная мать.

– Дивная мать? Да откуда мне быть дивной матерью? – На секунду ей стало не по себе, и она поспешно отвернулась.

– Ты не твоя мать, Миган.

– Я и без тебя знаю. Я – это я, только от этого не легче, когда дело касается брака и материнства.

Барт подошел к ней и взял ее за руки.

– Это пустые слова, ты сама знаешь.

– Я не могу оставить ребенка. У меня слишком серьезная работа. Мне приходится постоянно ездить. Какой тут грудной ребенок. Я и не знаю, как их кормят.

И вдруг как гром с ясного неба на нее обрушилось то, от чего она все время отмахивалась. Она хочет этого ребенка больше всего на свете. Отдать его – значит оторвать что-то живое от сердца. Но она боится, боится, что у нее ничего не выйдет, что она не далеко ушла от своей матери.

– Прости, Миган. Я действительно лезу не в свое дело.

– Ты прав. Это не твое дело, Барт. Продолжай здесь ковыряться, если хочешь, а я пошла вниз.

– Я с тобой. Не хочу, чтобы ты спускалась одна.

Он взял ее за руку, и они пошли к лестнице. Больше они не говорили о Джеки и ребенке. Только у Миган на сердце кошки скребли, хотя она уже смирилась с болью, смирилась с мыслью, что ей не суждено иметь и любить этого ребенка. Точно так же она когда-то смирилась с мыслью, что ее мать не такая, как все. Что ей не суждено говорить с ней по душам и делиться своими горестями и радостями.

Надо сделать то, что надо. Позвонить в агентство, и пусть все идет своим чередом.

Барт перелистывал свои записи. Это были сплошные колонки цифр, примечаний, дат. Он растопил камин для Миган и вот уже два часа сидел со своими схемами, но ни на шаг не продвинулся к разрешению загадки.

А может, никакого убийцы и не было? Так, вышел на охоту какой-то безумный тип, снайпер, которому только дай пострелять, и все. Или у этого придурка патологическая ненависть к беременным женщинам и он выжидает в темноте, когда кто-нибудь из них появится на мушке.

Что же касается перил, так они, в конце концов, могли рухнуть от старости, а на вид кажется, будто они умышленно подпилены. Просто так все совпало, и мать ребенка, которого вынашивает Миган, погибла от взрыва, причину которого никто до сих пор не сумел удовлетворительно объяснить.

И может, Санта-Клаус и впрямь объезжает на своем северном олене весь мир и развозит подарки, приготовленные эльфами за полярным кругом.

Нет, убийца существует. И он обязательно вернется. Это определенно. Так же определенно, как и то, что он по уши влюбился в Миган, хотя и совершенно не понимает ее. Вся его интуиция подсказывает ему: Миган страдает от одной мысли, что ей придется расстаться с ребенком, и тем не менее она не собирается оставлять его себе.

Она самая умная, успешная и цельная женщина из всех, кого ему приходилось встречать, и вместе с тем ее собственное представление о себе не соответствует действительности. Она не из нытиков. Он, конечно, лучше разбирается в уголовных делах, чем в женщинах, но даже ему видно, что из нее выйдет замечательная мать, если все дело в этом.

Что же касается другого, то можно позавидовать мужчине, который станет ее мужем. Это ясно как день.

На кухне зазвонил телефон. Самое время для Люка Пауэлла. Так оно и оказалось.

Люк с места в карьер стал излагать новости Бюро.

– Мы проверили добрую часть из твоего списка. У Марка Кокса были кое-какие грешки и один арест за хранение наркотиков. Прошло больше трех лет. А как он связан с Миган?

– Да вроде никак. Он у нее в доме делает ремонт, вот я на всякий случай решил о нем узнать.

– Ну так вычеркни его из своего списка. Что же касается остальных, то ничего, кроме превышения скорости да пары детских краж в супермаркете, ни на кого нет.

– С чего бы ты в таком случае работал в воскресный вечер? Или что-нибудь все же есть?

– Да нет. Бет уехала к старикам, и дома никого. Да и погода гнусная, только и остается, что сидеть на работе, вот я и прикатил сюда.

– Здесь тоже паршиво. С утра зарядил дождь, но все равно спасибо, даже если ничего не проклюнулось.

– Ну не все впустую. Мне звонили из лаборатории, там проверяют материалы по взрыву.

Новые данные. Барт молил Бога, чтобы химики дали какой-то определенный ответ, что выявило бы связь взрыва с Миган или хотя бы дало ниточку к тому, кто за этим стоит.

– Держи меня в курсе.

Глава 13

Барт положил трубку и пошел искать Миган. Им вдруг овладело недоброе предчувствие. Он взмолился про себя, чтобы все обошлось, но все двери издевательски хлопали, открывая пустые комнаты.

Миган он нашел в общей семейной гостиной. Она перелистывала иллюстрированный журнал. Она посмотрела на него, и сердце у него кольнуло. Она, видно, успела принять душ. Влажные волосы только оттеняли на красивом лице следы забот и переживаний последних дней. Под глазами обозначились тени, уголки рта грустно опущены вниз.

– Не пора ли похлебать супу у огонька, – сказала Миган, не отводя глаз от потрескивающих поленьев.

– Неплохая мысль, – поддержал ее Барт, встав спиной к огню, чтобы согреться. – Я сейчас сделаю.

– Он уже закипает. Ты же знаешь, я долго без еды не могу.

– Ясно. Ты ешь за двоих.

– И собираюсь сполна воспользоваться этим поводом.

Миган уютно свернулась на диване, прикрыв ноги пледом. Она немного отошла и даже улыбалась. Барт сунул руки в карманы джинсов и не отходил от камина.

– Мне только что начальство звонило.

– В воскресный вечер? Плохие новости?

– И да и нет. Я говорил тебе, что фэбээровская лаборатория исследует кое-какие материалы с места взрыва.

Миган прищурилась и сжала губы.

– Нашли чего-нибудь?

– В отчете нет окончательного вывода.

– Надо понимать, что все чистая случайность, как об этом говорили местные власти?

– Не совсем. Просто если это и бомба, то все было тщательно спланировано, чтобы не оставить следов.

– Я даже рада, что все так неопределенно. Мне легче смириться с мыслью, что Джеки погибла в результате несчастного случая, чем продуманного взрыва. Кроме того, если Джошуа Карауэй стоит за этим взрывом, покушения на мою жизнь явно не его рук дело. К тому моменту он уже угодил за решетку, так что, даже если будет доказано, что это работа умного подрывника, это не выведет нас на убийцу.

Лучше бы мне на этом и остановиться, подумал Барт. Но он не мог. Слишком много было поставлено на карту, и, хотя то, что он собирается сказать, расстроит Миган, он не вправе промолчать.

– Я пока не готов сбросить со счетов возможную связь между взрывом и покушениями на тебя.

– Я и сама об этом все время думаю, Барт. Хотя доказательств нет. Но, похоже, и твой начальник думает так же, иначе он давно бы уже свернул операцию.

Он выдержал ее взгляд, понимая, что она ждет точного и ясного ответа, но ему нечего было сказать ей. Раскрытие преступлений не похоже на бизнес, где все можно решить мозговой атакой. Здесь нет поставленных пределов, политики компании и переговоров с профсоюзами. Здесь иногда дело решают интуиция и догадки, а не голые факты.

– Что ты еще хочешь от меня, Барт? Я тебе уже всю свою жизнь рассказала.

– Мне надо побольше узнать о Джеки.

– Она была замечательнейшим человеком, таких, как она, днем с огнем не сыщешь. Все, кто ее знал, искренне восхищались ею. И не только за ее душевные качества, но и за то мужество, с каким она справлялась со своим диабетом. У нее не было врагов.

– Ты говорила, что вы с ней последние годы почти не общались. Могло ведь что-то произойти, чего ты не знала.

– Когда я согласилась на ребенка, мы с ней раз в неделю говорили по телефону.

– Но годы до этого, до Бена. Не говорила ли она тебе о каком-нибудь возлюбленном, который мог иметь на нее зуб из-за Бена?

– Они были женаты три года. Кто может так долго таить зло?

– Вот здесь ты ошибаешься. – Знала бы она о темных тайниках душевно больных мужчин и женщин, которые годами взращивают в себе злобу и зависть, пока в один прекрасный не совершают такое, что нелегко описать человеческими словами.

Ему доводилось это видеть. Хотя в других случаях время действительно лечит и большинство людей выходят из сложнейших ситуаций целыми и невредимыми. Они восстанавливают душевное здоровье и обзаводятся семьями.

Он и сам прошел через это. А вот сейчас, кажется, опять влюбился в женщину, которая боится привязанности даже больше, чем он. Боится настолько, что готова наступить себе на горло и отказаться от ребенка.

– А какое-нибудь увлечение? – продолжил он. – Джеки не упоминала о ком-нибудь, может на работе, с кем у нее мог быть роман? Она рассказала бы тебе, если бы у нее возникло что-нибудь подобное?

Миган спустила ноги на пол и нащупала тапочки.

– Она влюбилась в Бена чуть ли не с первого взгляда. Она только о нем и говорила. О нем и ораве детей, которых хотела бы завести с ним. А в результате ей так и не пришлось узнать счастье материнства.

– А родственники у нее есть?

– Никого, насколько я знаю. Если и есть, то очень дальние, потому что на похоронах никого не было. И уж никого, кто бы предложил взять ребенка, когда он родится.

Миган права. С Джеки и ее ребенком все так трудно увязать, но что-то не позволяло ему отказаться от этой идеи, хотя это вполне объяснимо. Ведь тогда у него в руках вообще ничего не будет.

Если же Джеки была целью взрыва, тогда тот, кто спланировал убийство, мог узнать о ребенке так же, как узнал он сам. Случайно оброненная соседкой фраза. Взлом кабинета врача Джеки, замаскированный под хищение наркотических лекарств, чтобы замести следы.

Но не исключено, что все это просто цепь совпадений и он здесь только волею странной игры случая.

Схватив кочергу, Барт выместил свое раздражение на поленьях в камине, яростно ворочая их, пока языки пламени не устремились в дымоход. Ответы где-то здесь. Надо их только найти. И быстрее.

Прежде чем убийца нанесет очередной удар.

Он обещал Миган безопасность, но все складывается в пользу маньяка.

19 декабря

В понедельник дождь прекратился, но облачность и холод остались. Миган жаловалась, что у нее болит спина. Хорошо, что на следующий день она должна посетить врача.

Даже за тот краткий период, что Барт жил в ее доме, он мог заметить, что уставать она стала быстрее, хотя силе ее духа могла бы позавидовать любая женщина. Сегодня утром она по телефону диктовала секретарше деловые письма, а сейчас стучала на машинке.

Он вышагивал по дому, уклоняясь от Фенелды Шелби, методично двигающейся из комнаты в комнату с тряпкой и корзинкой со всякой химией в руках. Марк работал снаружи; менял ветхие доски под карнизом, перед тем как начать красить дом. Словом, кругом стоял шум и гам: вой пылесоса в доме, непрерывный грохот молотка с улицы и стук клавишей пишущей машинки наверху.

Барт завидовал Миган, Фенелде и Марку. Все при деле. А он барахтается в тине, увязая в ней все глубже и глубже, и никак не может достать дна. Две женщины, которых соединяет дружба и ребенок. Одна мертва. Вторая чудом избегла смерти в трех покушениях на ее жизнь за какие-то две недели.

Но мотив. Мотив? Наследство? Но наследовать больше некому. Финансовые махинации? Никаких дел не было. Любовь втроем? Нет. Старая обида? Ничего подобного.

Но должен же быть мотив! Либо он ухватился за ложную версию, либо кто-то ловко подтасовывает факты. Кто-то знает нечто, но не рассказывает об этом или сознательно вводит в заблуждение.

Он пошел на кухню, налил себе чашку кофе и отправился в семейную гостиную, где Фенелда полировала мебель и перетирала бокалы.

– Вы просто ас, миссис Фенелда. Я думал, такую домину надо убирать неделю, а вы за пару часов навели здесь порядок – закачаешься.

– Милый мой, знали бы вы, сколько домов убираю я в Ориндж-Бич. А что делать? Не побегаешь, не поешь. Правда, в эти новые многоквартирные дома я не хожу. С этими курортниками, что наезжают сюда, вечная нервотрепка. То ли дело семьи, постоянно живущие в своих домах. Хотя и здесь дом дому рознь. Миссис Ланкастер была редкостным в этом отношении человеком. Работать у нее было одно удовольствие. У Миган даже еще лучше. Вообще-то она так долго никогда здесь не задерживалась.

– Насколько я понимаю, вы уроженка этих мест.

– Мы с мужем перебрались в Ориндж-Бич, когда Лерою стукнуло четыре годика, – говорила она, протирая кофейный столик. – А сейчас ему все двадцать восемь. Здесь за это время многое изменилось. Взять эти высотки. Вот уж воистину растут как грибы после дождя. А те, что жили в развалюхах у самого берега, из бедняков превратились в богатеев, в общем из грязи в князи.

– Значит, и Джеки Брюстер вы знали?

– А то как же. Правда, я ее знавала еще как Джеки Селлерс. Я так расстроилась, когда узнала о ее гибели. Знать бы, где упадешь… Можно только Бога благодарить, что ее родители не дожили до этого. Она для матери была свет в окошке, та только о ней и говорила.

– Я слышал, что они были близки.

– Не то слово. Я их всех знала, всех Селлерсов. Отец Джеки был славным малым, само спокойствие. А красавчик каких мало! Наверное, Джейнел потому-то с него глаз и не спускала. Джейнел тоже была славной, но характер у нее был тот еще. Не дай Бог, если на кого взъестся.

– Джейнел Селлерс и ее муж были единственными детьми у своих родителей, так ведь?

– С чего вы взяли?

– Миган сказала, что на похоронах Джеки родственников не было. Так не бывает. Всегда найдутся дяди, тети, двоюродные братья и сестры, кто-то близкий. Чтобы никого на похоронах…

– Про Джейнел не скажу, не знаю. Она из какого-то маленького городишки, кажется из Огайо. А у Лейна Селлерса семья была, это точно, по крайней мере свояченица и племянник, стало быть, был где-то и брат, хотя лично я его ни разу не видела. А вот свояченица жила здесь неподалеку, в Канал-роуд. Правда, они давным-давно куда-то переехали. Я и имен-то их не помню. Лейн вырос здесь, в Ориндж-Бич. Он здесь всех сызмальства знал.

– Я слышал, его растил отец.

– Я такого не слыхала, но похоже на правду. Насколько я помню, у Джейнел был зуб на свекра. Что там произошло, не знаю, но она его на порог не пускала.

– А что стряслось, она не говорила?

– Говорила, что он подлый предатель, но ничего больше. Я так полагаю, он в чем-то стал на сторону ее мужа против нее, только это же было давно, еще до моего приезда сюда. Я тогда еще и в домах не убиралась. Я это только урывками слышала. Она это время от времени высказывала, а когда Джейнел Селлерс что-то возьмет в голову, она кого хочешь убедит. Нет, не дай Бог, если она на кого взъестся. Врагу не пожелала бы.

Фенелда перемыла косточки уйме народа, о многих она знала только понаслышке, но, сколько Барт ни вслушивался, ниточки, за которую можно было бы ухватиться, не было. Он извинился и вышел из комнаты. День был пасмурный, но смотреть на набегающие волны было приятно. Это действовало успокоительно. Найти бы хоть какую зацепку, чтобы было с чего начать, думал он. Хоть слабый намек.

Миган быстро строчила что-то в тетради. Она лихорадочно работала с самого утра, как только встала, и не разгибалась до сих пор, отгоняя мысли о том, что никакой работой не спастись от овладевшего ею страха. Никакие финансовые отчеты не помогут ей забыться.

Она очень устала. Пальцы сводило, мысли путались, и она постепенно погружалась в омут тревоги, из которого пыталась выбраться. В голове толпились образы: вот она качает красивую малышку, кормит ее грудью, одевает. То грудной младенец вдруг становился большим, и она гуляет с ним за руку по берегу; они шлепают по холодной воде босиком и собирают блестящие ракушки.

В ней росла боль, от которой больше нельзя было отмахиваться. Но как оставить ребенка, который растет в ней?

Работа для нее все, больше у нее, не считая «Пеликаньего насеста», ничего в жизни нет. На работе ее ценят, она чувствует себя нужной там. Но работа съедала все время. Ей без конца приходилось летать по всему миру. Что она может предложить ребенку? Из нее выйдет такая же горе-мамаша, как и из ее собственной матери.

Руки у нее задрожали, и ручка выпала и покатилась с книжки на стол. Испокон веков женщины рожают детей, а потом воспитывают их и ничего с ними не случается, а она готова умереть при одной мысли об этом. Как она докатилась до жизни такой, что боится даже попробовать? Точно так же испугалась она, когда дело дошло до замужества, и сбежала за день до объявления об их бракосочетании с Джоном. Миган задержала дыхание и уперлась руками в колени, чтобы унять дрожь. Она услышала, что идет Барт.

– Ты что, собираешься управлять компанией в постельном режиме?

– Я не управляю компанией.

– К чему тогда такое рвение?

– А что еще делать? Фенелда в доме такой порядок навела.

– Можно прокатиться по берегу.

– Ты за этим пришел? – В это время раздался звонок. Она подняла трубку. – Алло.

– Миган, это Джон. Как себя чувствуешь?

– Прекрасно. А что?

– Мне тут несколько минут назад позвонили. Странные дела. Голос старого человека. Говорит, что он твой дедушка и ему позарез надо тебя разыскать.

– Мой дедушка умер много лет назад. Он скончался здесь, в Ориндж-Бич.

– Я же это знаю. Он просил твой телефон, но я не дал.

– А имя спросил и телефон?

– Я хотел, да нас прервали. И я не успел. Надеялся, что он перезвонит, но он больше не объявлялся.

– Если позвонит, сообщи.

– Ладно.

Они еще немного поговорили о предстоящих переговорах и на том расстались. Барт внимательно смотрел на нее.

– Джон?

– Он самый. Кто-то позвонил ему и спрашивал мой телефон. Человек назвался моим дедушкой.

Барт помрачнел.

– Должно быть, псих какой-то, – продолжала Миган. – Как иначе это еще можно объяснить?

– Ума не приложу. Это-то меня и беспокоит.

– Это же не может быть человек, который хочет убить меня, – вслух размышляла Миган. – Тот знает, где я нахожусь.

– Как это Джон не узнал имя! – в сердцах воскликнул Барт.

– Он спросит, если тот перезвонит.

В это время раздался звонок в дверь. Она увидела, как он мгновенно преобразился – все мускулы напряглись, черты лица стали жестче, – и быстро проверил пистолет.

Снизу раздался голос Фенелды. Это пришел Лерой.

Голоса были отчетливо слышны. Мать и сын о чем-то спорили.

– Я же велела тебе не беспокоить меня здесь, – сердито говорила Фенелда.

– Я отдам.

– С каких это шишей? Сидишь без работы и палец о палец не ударил, чтобы попытаться найти.

– Ты не даешь мне шагу ступить, чтобы не осуждать. Я же говорил, что у меня наклевывается хорошая работенка. Скоро я буду при деньгах. Я же и прошу-то только в долг. Либо ты мне их дашь, либо я буду доставать в другом месте.

– Не стращай меня, Лерой. Я вкалываю на тебя как проклятая, а у тебя все одна песня. Я знаю, зачем тебе деньги, и не собираюсь из собственного кармана оплачивать твои дурные привычки, а тем более платить за то, что сведет тебя в могилу.

– Ну так и сиди здесь.

– Подожди, Лерой, подожди. Я дам тебе немного, но это все. На носу страховые взносы, да и твои счета из больницы надо оплачивать.

– Ну и ладно. Подавись своими деньгами. Буду я тут клянчить. – Входная дверь хлопнула, и Миган услышала топот. Это Лерой сбегал по лестнице. Еще она услышала приглушенные всхлипывания Фенелды.

Барт вышел на балкон, а Миган спустилась вниз, чтобы утешить плачущую женщину, которая давно уже стала почти что членом семьи. Жизнь с мужем не очень-то сложилась у Фенелды Шелби, а вот теперь она мучается и с сыном. А ведь она вынашивала Лероя так же, как Миган вынашивает сейчас малышку. Должно быть, она и сейчас любит его, несмотря на огорчения. Материнство – это не страховой полис.

Барт подошел к перилам и посмотрел вниз. Лерой Шелби сбежал по лестнице. Парень нарывается на неприятности, и, судя по тону, он уже чего-то принял. На этой дорожке можно докатиться до тюрьмы или могилы. Когда все кончится, надо будет поговорить с ним, хотя, говори не говори, горбатого могила исправит. Этот молодой человек проникся к себе жалостью и одновременно зол как черт. Неутешительный комплекс.

Лерой направился к лестнице, на которой работал Марк Кокс. Он окликнул плотника, и тот спустился вниз. По виду они были ровесниками, хотя Марк массивнее, с хорошо развитой мускулатурой, а Лерой худосочный; Марк загорелый, а Лерой болезненно-бледный от сидения взаперти.

Барт не слышал, о чем они беседуют. Лерой теперь говорил тихо, и его слова заглушал шум прибоя. Марк достал бумажник и что-то дал Лерою. Барт не мог разглядеть что именно, но догадывался, что это деньги. Лерой же бросил матери, что не мытьем так катаньем, но достанет деньги. Просить лучше, чем добывать иными способами, но, если парень наркоман, все впереди. Сколько веревочка ни вейся, конец найдется. Он может еще натворить дел.

А может, уже натворил? Если бы Джошуа Карауэй искал кого-то, кто сделал бы за него черную работу, о лучшем кандидате и мечтать нечего. Сколько бы ни твердил Люк, что Карауэй мочит людей собственноручно. Человек проторчал за решеткой восемь лет. Ему вполне могло прийти в голову, что лучше не высовываться и не попадать туда снова. Если так, то он, Барт, просчитался.

Лерой настоящий подарок. Джошуа мог навести о нем справки в уголовном мире. Там все наркоманы друг друга знают. Есть и еще одно преимущество. Лерой имеет доступ в дом. Ему было проще простого подпилить перила и приставить их так, чтобы не бросалось в глаза. Он мог сделать это в тот день, когда поджидал их, якобы чтобы починить кран. А то и сделать все заранее, еще до приезда Миган в Ориндж-Бич.

Тогда становится понятно, о каких деньгах он говорил матери. Он получит свой куш, когда дело будет сделано. Это, конечно, вилами на воде писано, но ему хочется получить все сразу.

Словом, выйдет или не выйдет, но он играет в эту игру уже несколько недель.

– Я рада, что ты вытащил меня прогуляться, – говорила Миган, отрывая взгляд от коллекции фарфоровых ангелов.

– Ходить по магазинам я не предлагал.

– Ой, не дави, Барт. Еще один день взаперти в доме, и у меня бы крыша поехала. Да и магазинчик крошечный, тебе до меня рукой подать из любого угла. Так что не вешай нос, а я пока выберу подарки.

Его взгляд обежал все пространство магазина и вернулся к ней.

– А что ты ищешь?

– Сама не знаю. Что может женщина подарить крутому агенту ФБР на Рождество? Ух! – Миган бросила торопливый взгляд вокруг себя, сообразив, что в городе ни одна душа не ведает, что он из ФБР. К счастью, любопытных ушей рядом не было. – Что может сексуальный красивый коммивояжер, торгующий машинами, пожелать от Санта-Клауса?

Он наклонился к ее уху и проговорил:

– Лучший подарок ему – развязная беременная женщина.

– К Рождеству я могу оказаться не беременной.

– В таком случае я готов довольствоваться бывшей.

– Не беременная. Я даже забыла, что это такое.

– Через несколько дней ты будешь проходить курс послеродовой терапии.

– Если ребенок родится в срок.

– Заканчивай с покупками, – сказал он. – И побыстрее.

– Успокойся. Кроме тебя, здесь никого нет. – Она перелистала проспекты и журналы, потом взяла еще парочку, глянула на рекламу на обложке и положила все на место.

Ее внимание привлек один проспект, где на обложке была изображена молодая женщина с ребенком у рождественской елки. Младенец как завороженный смотрел на елку и тянулся пухлыми ручонками к игрушкам. Миган дотронулась до картинки, испытывая противоречивые чувства.

Положив книжку на место, она хотела отойти от стенда, но кто-то обнял ее сзади.

– Полегче.

Она обернулась. На нее смотрела пара серых глаз. Роджер Кольер в полицейской форме.

– Я не видела тебя.

– Потому и чуть не сбила с ног.

– Учитывая, что я размерами с защитника. – Она оглянулась, но Барта не было видно.

– Если ты ищешь своего друга, то он у нас за спиной и ест нас глазами как сторожевой пес. Как я вижу, он здесь остается на Рождество, нет?

– Не знаю.

Роджер вскинул брови.

– Надеюсь, у вас все в порядке?

– Конечно. С чего это ты спрашиваешь?

Странно, но ответ его скорее огорчил. Он зашаркал ногами и положил руку на кобуру.

– Больше у тебя никаких неприятностей в «Пеликаньем насесте» не было?

– Абсолютно. – С ним надо держать ухо востро.

– Рад слышать. Будь осторожна. Одна в таком доме. Там столько ступенек. Балконов. Неровен час, что-нибудь стрясется.

Слова его звучали зловеще, но, наверное, это она так слышит. Ей все мерещится. Поиграй в прятки с маньяком, и не то услышишь.

– Постараюсь. – Она произнесла это с уверенностью, которой как раз ей не хватало.

– Надеюсь. Я бы на твоем месте был поосторожней со всякими там…

– Ты это о Барте?

– Неважно. Иногда не сразу разберешь, что за человек. Ну ладно. Мне пора. Я здесь в торговом центре подрабатываю по воскресеньям и должен ходить повсюду. Присутствие представителей правопорядка снижает воровство.

Слова его еще долго звучали у нее в голове. Роджер говорил таким тоном, будто что-то знает, и намекал, что на ее месте не доверял бы Барту. Правда, винить его не за что. Представить себе, что вдруг как с неба сваливается друг юности и вселяется к женщине на девятом месяце. Это не только Роджеру покажется подозрительным. Даже она первое время с трудом верила, что действительно нравится ему. Появился Барт.

– Ты чем-то встревожена? Твой приятель-коп что-то наболтал?

– Да нет. Просто устала. Поехали отсюда.

– Едем. Я понимаю, что из дому надо выходить, но по магазинам больше ни-ни. Здесь вроде бы и безопасно, но я все же предпочитаю контролировать обстановку на открытом воздухе.

– Слушаю, сэр. – Она козырнула и взяла его под руку.

Барт прижал ее руку и повел к двери. К ним подошел продавец.

– Минутку. Вот ваши покупки.

Барт поблагодарил его и взял большой увесистый пакет.

Разговор с Роджером немного вывел Миган из себя. Она попыталась выкинуть его из головы, пока они выезжали со стоянки и ехали к дому, чтобы снова лезть на купол и копаться в коробках, тщетно пытаясь разрешить загадку. От одной мысли о предстоящей работе у нее слегка закружилась голова.

Она положила руку на ладонь Барта.

– Остановись у продуктового магазина, Барт. Надо что-нибудь купить на обед. И Фенелде какие-нибудь сладости. Она не в себе после разговора с Лероем.

– Да, этот Лерой еще тот фрукт, особенно с матерью. Когда он приходил чинить кран, это был совсем другой человек.

– Боюсь, он с утра что-то принял. Фенелда говорила мне как-то, что у него проблемы с наркотиками. Его всего три месяца как выпустили из больницы. Он там был на принудительном лечении.

– Что он принимает?

– Фенелда говорила, что целый букет – от спиртного до крэка. Какое-то время он держался, но сейчас, по ее словам, он опять пустился во все тяжкие.

– Перед тем как уйти, он клянчил деньги у плотника.

– Слава Богу, что он не украл что-нибудь из моих ювелирных вещей в тот день, что работал у нас. Во всяком случае, я не заметила. Хотя чему удивляться: когда такое творится, тут и слона не заметишь, не то что пару колечек.

Барт остановил машину перед магазином. Миган вышла из машины и в сопровождении своего телохранителя пошла за покупками. Бедная Фенелда. Конечно, пирожные малое утешение за то, чего она сегодня натерпелась, но Миган хотелось хоть чем-то ее утешить.

Когда она входила через стеклянную дверь, зашевелился ребенок и брыкнул ножками. Последние дни малышка вертелась меньше, наверное места не хватало. Надо спросить завтра об этом доктора. Через девять дней рожать, а она до сих пор не позвонила в агентство.

Другая женщина заберет ее к себе. Ребенка Джеки. Ребенка, которого Миган вынашивала девять месяцев. Стены магазинчика начали кружиться у нее перед глазами.

– Вам помочь?

– Нет. – Она с трудом выдавила слова. – Я еще не решила.

– Выбирайте, выбирайте. Скажете мне, когда решите.

Ей нужна вся жизнь, только время бежит, а жизнь ее вдруг попала в какой-то водоворот. Единственный оплот на сегодняшний день – это бравый агент ФБР, стоящий у входа; всегда бдительный, всегда при исполнении служебных обязанностей. Но и это не может длиться вечно.

– Я возьму пару дюжин дамских пальчиков, – сказала она, и это было единственное решение, которое она могла принять в данный момент.

Дом Фенелды Шелби стоял в пятидесяти метрах от шоссе; к нему вела подъездная дорожка, изрытая ямами, как изъеденный молью свитер дырками. Барт сбавил скорость, чтобы дело не кончилось преждевременными родами. У дома стоял старый автомобиль Фенелды, рядом грузовичок Лероя.

Барт остановил машину.

Это был старинный деревянный дом. Его некогда белая обшивка нуждалась в кисти маляров. По обе стороны двери выстроились растения в горшках; деревянная терраса сотрясалась под порывами ветра и скрипела.

Цветочная клумба перед домом горела всеми цветами радуги. Красные, розовые и пурпурные анютины глазки дружно кивали им, а серый кот при их приближении шмыгнул под крыльцо. Здесь Барт не ждал каверз со стороны Лероя, но был все же начеку. Пистолет был не на виду, но под рукой.

Он отступил на шаг, когда Миган позвонила в дверь. Фенелда открыла и с вопросительной улыбкой встретила Миган, которая поспешно объяснила, почему ей захотелось навестить ее.

– Мы заезжали в кондитерский магазин, и я купила для вас пирожные к кофе. – Она протянула ей белый пакет.

– Ах, милая, ты такая же заботливая, как твоя бабушка. Та всегда чего-нибудь привозила, если думала, что я расстроена. Заходите. Выпьете кофе?

Миган кивнула.

– С удовольствием. Только мне воды. Кофеин мне сейчас вреден.

– А я так от кофе не откажусь, – подхватил Барт, входя следом за Миган в дом.

– Извините за этот грохот, – смущенно проговорила Фенелда, ведя их через гостиную на кухню. – Лерой всегда устраивает этот бедлам. И днем и ночью. Всегда одна и та же музыка. Только, по мне, так лучше, чтобы он изводил меня шумом дома, чем где-нибудь шлялся. Я понимаю, он, конечно, уже не ребенок, но у меня все время душа болит за него.

– Попросили бы слушать через наушники, – вмешался Барт. – И кошки сыты, и мыши, то бишь уши, целы.

Фенелда достала из буфета цветастые чашки.

– Лерою трудно что-нибудь объяснить. Он надевает их только тогда, когда сам того пожелает.

Лерой Шелби. Проблемы с наркотиками. Без денег. Мог он быть тем, кто покушался на жизнь Миган? Вероятно, хотя есть много вопросов. Барт осматривал помещение, одним ухом слушая болтовню Фенелды о том, какие чудные были праздники Рождества «в наши дни» и какие скучные они стали в «нынешнее время». Потом разговор опять вернулся к Лерою. Его мать беспокоилась за него, и не без причины.

Барт опрокинул чашку, и остатки кофе вылились на стол. Нельзя упускать шанс. Если ему удастся поговорить с Лероем, когда тот принял дозу, которую, скорее всего, раздобыл на деньги Марка, он что-нибудь вытянет из него.

– Я могу поговорить с ним. Толку от этого может и не быть, но у меня есть опыт: я знавал ребят, которые пытались завязать с этим делом.

– Я даже не уверена, что он послушает меня и придет сюда, – сказала Фенелда. – Раньше он меня слушал, а теперь ни в грош не ставит.

– Я могу заглянуть к нему.

– Попробуйте. Его комната в конце коридора. – Она показала, куда идти. – Идите на грохот. Мимо не пройдете.

Барт пошел по коридору и постучал в дверь. Ответа не последовало.

– Это Барт Кромвель, друг Миган Ланкастер. Я хотел бы поговорить, если ты не против. – Ответа не было. Барт попробовал ручку замка. Она легко повернулась. – Можно зайти?

Похоже, нет. Он не отвечает. Барту этого было достаточно.

Когда он открыл дверь и увидел пистолет, он понял, отчего Лерой не отвечал.

Глава 14

Барт смотрел на жуткое зрелище. Лерой лежал поперек кровати с неуклюже подвернутыми ногами, будто он сидел и рухнул на спину в тошнотворную лужу крови. На голове зияла огромная дыра, и Барт сразу понял, что дело конченое.

Он пробормотал что-то нечленораздельное. Сколько раз сталкивался он с насильственной смертью, а привыкнуть к этому так и не смог. Тем не менее он ничего не упускал из виду и обернулся только тогда, когда услышал шаги.

– Не входи, Миган. Лучше тебе этого не видеть.

– Что случилось, Барт?

– Ступай на кухню и побудь с Фенелдой. И не подпускай ее к этой комнате.

Не слушая его, Миган вошла. Он схватил ее за плечи, но, прежде чем он повернул ее к двери, она успела бросить взгляд на кровать.

– О Боже! – Она вздрогнула, на миг затаила дыхание и закрыла лицо руками. – Что скажем Фенелде?

– Это вы о чем? – раздался голос хозяйки дома. Она приближалась к ним, на ходу вытирая руки о передник. Сандалии ее гулко шлепали по деревянному полу.

Барт выскочил из комнаты, закрыл дверь у себя за спиной и проговорил:

– Пойдемте со мной на кухню.

Фенелда посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Не может быть. Передозировка? Скорее звоните в «скорую помощь». Так уже бывало. Надо как можно быстрее отправить его в больницу, и все обойдется.

– Это не передозировка, Фенелда. И звать «скорую» бесполезно. – Поздно было уже в тот момент, когда пуля разворотила бедному Лерою мозги, но это Барт подумал про себя.

– Нет! Мой мальчик! Я хочу видеть его.

– Лучше этого не делать, Фенелда, – раздался ласковый и в то же время убедительный голос Миган.

Фенелда побледнела, но, видно, до нее наконец дошло, что случилось. Поддерживая несчастную женщину с обеих сторон, Миган и Барт отвели ее на кухню и усадили на стул.

Еще утром он пришел к выводу, что Лерой и есть тот, кого они ищут, и надеялся побыстрей упрятать его за решетку и покончить с этим кошмаром, отравляющим жизнь Миган, но видеть его мертвым он не хотел. Он позвонил в местное отделение полиции, затем Люку Пауэллу.

Того не было на месте, но Барт оставил ему сообщение и телефон Фенелды и вернулся в комнату Лероя, чтобы еще раз осмотреть место преступления до приезда полиции.

Осмотр подтвердил его первоначальное мнение. Это либо самоубийство, либо кто-то хотел, чтобы все выглядело как самоубийство. Пистолет валялся на кровати у самых кончиков пальцев правой руки Лероя. На столике у кровати лежала предсмертная записка. Осторожно, чтобы не наследить, Барт осмотрел рану. С первого взгляда можно было сделать вывод, что это самоубийство. Коронер, несомненно, сделает такое заключение.

Записка была написана черной ручкой. Она лежала тут же на столе. Колпачок снят. Он оставил его на своем месте и стал читать записку.

«Мама, прости, что я так поступил. Ты ни в чем не виновата, так что не вини себя. Я наделал много ошибок, и мне уже не выпутаться. Миган, прости меня за то, что я сделал, и за украденные вещи. Я не убийца. Это все проклятые наркотики…»

Дальше все было залито жидкостью из упавшего стакана и превратилось в грязное пятно. Барт понюхал. В нос ударил запах виски. Он еще раз оглядел комнату. Никаких следов борьбы. Ничего не сдвинуто, не свалено. Только упавший стакан, мертвое тело на кровати, «смит-и-вессон» 38-го калибра у правой руки, будто он выпал при выстреле.

Барт достал записную книжку, переписал туда записку Лероя и сделал наброски комнаты. Явное самоубийство. А Барт привык не доверять слишком очевидному.

За окном раздался вой сирен.

Следствие будет быстрым и ясным. Исповедь на столе – черным по белому написано все как есть.

– Черт побери! Это Лерой Шелби, чтоб его!

Барт отпрянул от кровати. В комнату вошли двое полицейских.

– Вышиб себе мозги, – бросил младший полицейский. – Надо бы сюда привести всю среднюю школу. На практику, так сказать. Одного взгляда на эту картину достаточно, чтобы дважды подумать, прежде чем начать баловаться наркотиками. – Он подытожил свою тираду нецензурным словом.

Старший полицейский перевел взгляд с трупа на Барта.

– Это вы нашли тело?

– Боюсь, что я.

– Сегодня без кошмаров не обойдется.

– Похоже на то. – Но его не столько беспокоила перспектива плохого сна, сколько более реальные вещи. Фенелда Шелби. И Миган, которой сейчас надо думать только об одном – как родить здорового ребенка. Есть над чем поломать голову.

– Не уходите далеко, – сказал седой полицейский. – Вы нам понадобитесь. Нам придется с вами поговорить, хотя все и так ясно как Божий день.

– Иногда простота бывает обманчива, – заметил Барт, понимая, что коп пропустит мимо ушей замечание какого-то коммивояжера.

– Если это не самоубийство, мы выясним. Вы друг погибшего?

– Нет, но я встречал его пару раз в доме Миган Ланкастер.

– Так вы тот друг Миган, о котором говорил Роджер Кольер, не так ли? – Полицейский ухмыльнулся и кивнул, словно он знал какой-то известный только ему секрет.

– Да, я друг Миган.

– Подождите здесь минутку, я сейчас возьму у вас показания. А потом вы будете свободны.

Молодой полицейский наткнулся на записку.

– Стопроцентное самоубийство, – заявил он. – Круто, конечно, стреляться в собственной постели, но, в конце концов, он не собирался в ней спать, а кто будет это все убирать, ему до лампочки.

– Надо будет здесь все отснять на всякий случай, мало ли что. Положение тела, оружия. И еще взять отпечатки пальцев с пистолета и стакана.

Барт оставил их работать, а сам отправился на кухню, жалея, что не может сам вести следствие, потому что это было бы нарушением приказа. Ведь он тайный агент, и ему не велено открывать себя, не говоря уж о том, чтобы предлагать услуги, в которых никто не нуждается.

Когда он вошел в кухню, Фенелда тихо всхлипывала, а Миган по телефону объясняла кому-то, что случилось. Он подошел к кофейнику и налил себе чашку кофе, затем подошел к столу и сел.

Фенелда высморкалась и проговорила:

– Господи, чего только я не делала, чтобы вывести его на правильный путь. Я всю жизнь водила его в воскресную школу.

Барт положил руку на ее ладонь, впервые обратив внимание на вспухшие вены и морщины. Руки труженицы. Это напомнило ему мать, и ему вдруг захотелось позвонить ей и сказать, что он любит ее.

– Я уверен, миссис Шелби, что он знал, как вы его любите. Это все проклятые наркотики. Стоит попробовать их, а дальше пошло-поехало и назад дорожки нет.

– Его отец был хорошим человеком. Он делал все, что только мог, для нас. Это разбило бы ему сердце.

Как разбило ее.

– Вспоминайте о лучших временах, миссис Шелби. Моя мама всегда говорила, что лучший способ пережить плохие времена – это вспоминать счастливые.

Она вновь всхлипнула и вытерла глаза уголком передника.

– Я никогда не забуду его. Что бы там ни было, это мой сын.

Барт обрадовался, когда Миган подсела к ним за стол. По части утешений из него плохой специалист.

– Я говорила с преподобным Форрестером. Он сейчас приедет и обещал сообщить женщинам из прихода о случившемся.

– Спасибо, Миган. Ты такая же, как твоя бабушка. Всегда у нее находилось время позаботиться о других. С твоей мамой у нее была масса проблем, а в тебе она души не чаяла.

Зазвонил телефон. Это оказался Люк. Барт извинился и вышел с телефоном за дверь. Он изложил ему последние новости.

– Это объяснило бы все эти покушения на жизнь Миган, – сказал Люк, когда Барт зачитал ему текст записки. – Наркоман, пытающийся скрыть свои преступления и не угодить в тюрьму. Я тебе еще не успел сказать, но он уже два раза попадался с наркотиками и проходил принудительное лечение. Судья бы не спустил ему третий раз.

– Это, конечно, звучит логично.

– Но ты не очень этому веришь?

– Я этого не говорил.

– Что, я тебя не знаю?

– Потому мне и в покер не везет. – Со двора донесся вой собаки, будто оплакивающей хозяина. – Меня смущает, как все сходится по времени. Джошуа Карауэй бежит из тюрьмы. Дом Бена Брюстера взлетает на воздух вместе с ним и его женой. Через месяц начинаются покушения на женщину, вынашивающую ребенка Джеки и Бена. Два события подряд еще можно объяснить совпадением. Но три… Согласись, это наводит на подозрения.

– Но мы не знаем, был ли это подстроенный взрыв. А вся эта история с Миган началась только тогда, когда она приехала в «Пеликаний насест», где какой-то тип воровал ее вещи, чтобы добывать себе отраву. И не забудь, мать Бена, которая, казалось бы, должна быть убита сразу после взрыва как ближайшая родственница, жива и здорова.

– Ты прав. Я просто в этих делах твердолобый. Раз мне что-нибудь втемяшится в башку, я за это держусь.

– А может, это Миган Ланкастер тебе втемяшилась в башку или не знаю куда еще?

Миган Ланкастер. Люк, конечно, попал в точку. Барт не хотел терять Миган, но от него здесь, увы, мало что зависит. Он ей, похоже, нравится; может, она даже его любит по-своему. Но она как огня боится связывать себя ответственностью и даже ребенка, к которому явно привязалась еще до рождения, готова отдать в чужие руки. Так что едва ли ему что-нибудь светит. Но он заставит ее объясниться. Если она не хочет, чтобы он вошел в ее жизнь, пусть так ему прямо и скажет. И только после этого он уйдет.

Если на то пошло, они оба обязаны все выложить друг другу. Все должно быть честно. Пусть каждый выскажет все, что думает.

Миган ходила по своему дому, открывая шкафы и комоды. И впервые она собственными глазами увидела свои владения. Бабушка четко указала в завещании, что из ювелирных украшений отдает матери Миган и что Миган, но остальные вещи как бы составляют часть дома.

Серебро, хрусталь, коллекция монет, несколько ценных картин. Она никогда все это не пыталась оценить, и единственным свидетельством их ценности было то, что они включены в завещание. Кое-что пропало, в том числе ее золотой браслет и ожерелье, которого она бы и не хватилась, не подвернись случай.

– Большие убытки? – спросил Барт, найдя ее в бывшей спальне бабушки.

– На мой взгляд, тысяч на пять. За это не убивают. Честно говоря, я бы и так отдала ему их, если бы он попросил.

– Чтобы покупать наркотики?

– Конечно нет. Нельзя же так дурно обращаться со своей жизнью. Бедная Фенелда. Как она все это переживет. Слава Богу, у нее есть подруги, которые не оставят ее в такое трудное время.

– Можно только порадоваться, что он не убил тебя, хотя пережить тебе пришлось немало.

– Главное, все кончилось. Жизнь продолжается, и я рада, что это не связано с Джеки. Ее смерть и так явилась для меня страшным ударом, а если бы это было убийство…

Барт заглянул через ее плечо в список пропавших вещей.

– Я хочу просмотреть этот список, когда ты закончишь. Только опиши каждую вещь подробно. Потом проверю местные ломбарды и посмотрю, что там удастся найти. Не думаю, чтобы он ездил сдавать их слишком далеко.

– Конечно, хорошо бы их вернуть. Но пойми, это даже не для меня. Лично мне жалко только браслет. Это все из-за бабушки.

– Я попробую сделать все, что смогу.

– Я знаю. Ты всегда делаешь все, что можешь. Без тебя мне со всем этим не справиться бы. А ты бы никогда не оказался здесь, не сбеги Джошуа Карауэй из тюрьмы. Так что нет худа без добра. Не будь убийцы, я бы не узнала тебя.

Она подошла к нему вплотную. Вот он стоит перед ней. Он появился в ее жизни и дал ей почувствовать свою привлекательность. Ни один мужчина еще не пробуждал в ней таких чувств. Но сейчас все кончилось. Сегодня, завтра, через пару дней он сложит вещи в свой чемоданчик, который они две недели назад забирали из его квартиры в многоэтажном доме, и уедет.

Ребенок зашевелился, словно он свернулся в шар, а затем вытянул ручки и ножки, пытаясь развернуться в ее чреве.

Малышка и Барт. Ее охватило чувство неотвратимой потери. Острая боль пронзила поясницу, и она ухватилась за живот.

Барт подхватил ее.

– Что такое? Ребенок?

Миган часто задышала, чтобы восстановить дыхание.

– Первые схватки. Полагаю, ложные, но лучше мне сесть. Дай, пожалуйста, воды.

Он подвел ее к большой кровати с четырьмя столбиками и усадил.

– Полежи, я сейчас. – Он наклонился и снял с нее туфли, потом поднял ей ноги и уложил.

Миган лежала, стараясь не дышать глубоко. Она еще не готова рожать. Надо сначала позвонить в агентство. Она уставилась на телефон у постели, потом наконец протянула руку и сняла трубку. Номер она знала наизусть, но пальцы не слушались приказа мозга.

Они слушались веления сердца. Миган обхватила руками свой большой живот.

– О, крошка, не делай так. Я же не могу быть твоей мамой. Это было бы нечестно по отношению к тебе.

Барт остановился в дверях в семейную большую гостиную, где Миган лежала на диване. Солнце только что село, но уже чувствовалась декабрьская прохлада, и он заранее растопил камин. Комнату освещали только мигающие лампочки на елке и горящие дрова, отчего она приобрела таинственный вид.

Красивая, умная, удивительно живая беременная женщина смотрелась как чудо.

И уже сегодня, может быть, ничего этого больше для него не будет. Тот, кто утверждал, что лучше любить и потерять любовь, чем не любить вовсе, был, наверное, мазохистом.

– Кто звонил? – спросила Миган.

– Люк Пауэлл.

– На сей раз, надеюсь, новости добрые?

– Он получил данные, что Джошуа Карауэй после побега направился в Сент-Луис и находился там, затем перебрался в Чикаго, где его дружки должны были помочь ему улететь из страны. Если бы его не поймали, сейчас он был бы уже в Латинской Америке.

– Стало быть, есть все основания считать, что весь этот кошмар дело рук Лероя?

– Стало быть, так.

Миган глубоко вздохнула.

– Ну, значит, кошмару конец. – Она перевела взгляд с его лица на пакет, который был у него в руке.

– А это что?

– Преждевременный рождественский подарок.

– Так этот пакет передал тебе продавец в магазине сегодня днем? Хитри не хитри, но подарки до праздника не дарят, Барт Кромвель.

– Кто это сказал? Закрой глаза.

Сначала поцелуй. А потом подарок, который, как он прекрасно знал, не порадует ее, а только разбередит раны.

Но время не ждет. Ребенок должен родиться через неделю. А его задание в Ориндж-Бич закончено.

Он обнял ее и крепко поцеловал. И понял, что она нужна ему как жизнь.

Глава 15

Миган почувствовала губы Барта, и, как всегда, по всему ее телу пробежала дрожь. Закрыв глаза, она обхватила его за шею, ответив поцелуем на поцелуй.

– Это мой сюрприз, – прошептала она.

– Тогда открой глаза и посмотри.

Она послушно открыла глаза и тут же пожалела. Он держал в руке очаровательного коричневого медвежонка с большими глазками-бусинками, которые осуждающе смотрели на нее. Миган смутилась и отвернулась. Она медленно, как привыкла за это время, опустила ноги на пол и села.

– Зачем ты это сделал? Родители малышки, кто бы они ни были, купят ей такого.

Он протянул ей медвежонка, но она оттолкнула его.

Барт сел рядом с ней на диван, положил руку ей на живот и стал поглаживать его сквозь комбинезон. На него нельзя было долго дуться, но должна же она как-то показать ему, что он переступил границы.

Она вздохнула и положила руки поверх его ладоней.

– Зачем ты это сделал, Барт?

– Хотел купить ребенку его первую игрушку. Что в этом ужасного?

– Я не могу оставить ребенка. Я тебе говорила. Из меня дрянная мать.

– То, что ты говоришь, я знаю.

– Я не говорю. Это так на самом деле. – Голос у нее задрожал. Ее всю трясло. – Моя работа съедает все мое время.

– Да с твоими способностями ты можешь переделать миллион работ.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что говорю. Работа здесь ни при чем. Дело в тебе самой и в твоих ложных представлениях о себе. Ты боишься, что у тебя не хватит любви, но тут ты явно хватила через край.

– Ты случайно встретился со мной всего несколько дней назад. Как ты можешь говорить обо мне такое?

– Я знаю, что ты предоставила свое тело, чтобы выносить ребенка подруги. Разве может быть большее проявление любви и альтруизма? Это почти что подвиг. Мужчины на такое не способны, даже если бы могли рожать. Я знаю, что ты любила Джеки и бабушку и любишь даже мать, хотя она не сумела дать тебе то, чего ты хотела бы.

Все в Миган перевернулось, кровь отхлынула от лица, и она вдруг почувствовала себя слабой и беспомощной.

– Но речь идет о ребенке, о беззащитном создании. У меня нет той любви и умения, которые ей нужны.

– Да из тебя выйдет фантастическая мать. Если бы ты не хотела этого ребенка, Миган, дело другое. Но не отдавай ее из страха, не вбивай себе в голову, что ты не заслужила ее, что не сможешь дать ей то, чего не смогла дать тебе твоя мать.

Она вскочила с дивана и подошла к окну. Волны с неутомимой яростью набегали на песок, и эта картина как-то перекликалась с ее состоянием.

– Это не твоего ума дело, Барт.

– Верно, Миган. Не хочешь ребенка, отдавай. Есть немало семей, где она будет желанной. – Он снял трубку и протянул ей. – Звони в агентство по приемным детям и скажи, что у тебя для них есть ребенок. Попроси их найти приемных родителей, которые сумеют полюбить ее так, как ты уже любишь ее.

Миган вырвала у него из рук трубку и начала набирать номер. Она набрала первые три цифры и остановилась. Пальцы онемели и не слушались. Слезы полились у нее из глаз, ее била лихорадка.

Барт взял у нее из рук трубку и положил на ближайший стул.

– О, Миган, – пробормотал он, обнимая ее. – Мне не хочется ранить тебя, но я не могу сидеть и смотреть, как ты отказываешься от будущего из-за прошлого, которое нельзя изменить.

– Какое это имеет отношение к моему прошлому? – всхлипывая спросила она.

– Ну, не имеет, так не имеет. – Он прижал ее к себе и стал гладить по спине, ласково целуя в макушку.

– Я не могу перемениться, Барт. А если бы и хотела, это было бы несчастьем для всех. Я не могу пожелать такое будущему ребенку.

– А как со мной, Миган? Меня ты тоже выбросишь из своей жизни, как только все кончится?

– Не смеши людей.

– Я тут ничего смешного не вижу. Ты боишься серьезных отношений, и я не могу себе представить, как ты можешь найти мне место в своей жизни, какое будущее ты видишь для себя.

Будущее? Сейчас ей не до того. Сначала надо родить ребенка.

– Ради Бога, Барт, мне сейчас не до этого. О каких серьезных отношениях можно сейчас говорить! Дай мне разобраться с одним.

– А я на меньшее не согласен. – Он отстранился от нее. – Я останусь здесь, пока ты не родишь, Миган, если, конечно, ты не предпочитаешь, чтобы я уехал раньше. Я не большой поклонник мимолетной связи.

– Но я хочу, чтобы ты был со мной.

– На данный момент. – Он отвел упавшую ей на лоб прядь волос и заложил ее за ухо. – По крайней мере, не забудь вовремя поехать в роддом. Я не акушерка.

– Не сомневаюсь, что у тебя бы все получилось, Барт Кромвель или как бишь тебя. Не сомневаюсь, что ты можешь все, что захочешь.

– Нет. Ошибаешься. Я не могу наладить жизнь с женщиной, которая боится любви. – Он повернулся и вышел, и стены словно замкнулись за его спиной. Миган вдруг поняла, что единственное, что ей сейчас хочется, это обнять его, прижаться к нему и сказать, что она любит его.

Но она молча смотрела, как он удаляется.

20 декабря

Домой они вернулись от врача без приключений. Но день, который надо было бы отпраздновать, превратился в молчанку, чего не бывало с того самого дня, когда Барт перебрался в «Пеликаний насест».

С ребенком все обстояло прекрасно; до родов оставалась неделя. Миган так еще и не позвонила в агентство по устройству брошенных детей в приемные семьи, но решила наконец взять себя в руки и доделать дело, как только они вернутся домой. Кровь из носу, а это сделать необходимо.

Барт все утро провел у телефона, обзванивая все ломбарды в округе. Он отловил браслет и серебряный кофейный сервиз в закладной лавке в Фолей в Алабаме. Он тут же поехал туда, показал фотографию Лероя Шелби, и клерк узнал в нем человека, сдававшего вещи.

После недель неопределенности и опасности вдруг все стало на свои места. В душе Миган росло горькое чувство утраты. Она отдаст ребенка, а потом потеряет и Барта. Это были знакомые чувства, они сопровождали ее всю жизнь, каждый раз, когда они с матерью паковали вещи в потертые чемоданы и переезжали в новый город.

Только на этот раз все было гораздо болезненнее, словно где-то в недрах ее души тлел неугасимый огонь, который пожирал ее. Даже мысли о работе не приносили облегчения. Она повернулась к Барту и посмотрела на его четкий профиль, который всегда вселял в нее спокойствие.

– Насколько я понимаю, операция ФБР закрывается.

– Как только я напишу отчет.

– И Барт Кромвель навсегда растворится в досье?

– Боюсь, что так. Ты упустила шанс приобрести машину по дешевке.

– Мне все равно не хотелось катить в Нашвилл. Расскажи о себе настоящем. Это такой же славный человек, как тот, с кем я здесь жила?

– В зависимости от того, что ты понимаешь под словом «славный». Меня зовут Дирк Кейсон. Я из семьи фермера из Айовы, старший из шестерых детей, деревенщина, кукурузный початок чищу быстрее, чем ты успеешь сказать «мама».

Он улыбнулся и натянул на лоб козырек своей бейсбольной шапочки.

– Я бы хотела все узнать о тебе и твоей семье.

– Правда? Этого в двух словах не расскажешь.

– Само собой. Начни с братьев и сестер. Я понятия не имею, как это расти с кучей братьев и сестер.

– Не думай, что мы только играли да веселились, но и это было. Да и сейчас бывает. Бак у нас младший. Он еще в колледже, но хочет пойти в ФБР. Следующая Сара. Она удачно вышла замуж, у нее трое детей. Все девочки. Дальше Мария, это та, кому я построил кукольный домик. Она учится в колледже на медицинскую сестру. И, наконец, близнецы Джуд и Джейкоб, они на два года младше меня.

Миган откинулась на спинку переднего сиденья и слушала его рассказы о детских шалостях, о семейных праздниках, о племянниках и племянницах, о поездках на рыбалку. Все было для нее невероятно, словно из научно-фантастического романа. Это был чуждый и непонятный ей мир, в котором она не представляла себя.

Когда они вернулись в «Пеликаний насест», их поджидала Сандра Верней. Ее машина стояла позади дома, а сама она сидела покачиваясь в качалке на переднем балконе. Она помахала им рукой.

– Интересно, что ей нужно? – проговорил Барт. – Должно быть, что-то важное.

– Она с доброй вестью, – бросила Миган. – Худшее уже позади.

Войдя в дом, Миган увидела мигающую зеленую лампочку на автоответчике.

– Здесь сообщение, – сказала она, глядя на телефон. – Надо послушать. Может, что-то серьезное?

– Наверное, Фенелда, – предположила Сандра, входя вслед за ней. – У нее тяжелые времена. Она винит себя за Лероя. На самом деле я не видела женщины, которая столько сил положила, чтобы спасти сына. Но из этой трясины, увы, мало кому удается выбраться.

– Все равно, сын есть сын. Кому легко терять своих детей.

Миган нажала на кнопку автоответчика и подождала, когда не прозвучит сообщение. Звонил Джон.

– Мне снова позвонил этот старый джентльмен. На сей раз я спросил его имя и телефон. Это Карлайл Селлерс, он в больнице в Бирмингеме здесь, в Алабаме. Он сказал, что ему очень нужно поговорить с тобой.

Миган записала телефон. Дослушав до конца сообщение Джона, она смущенно заметила Барту:

– Представления не имею, что это за человек названивает в мой офис, но он не мой дедушка.

Сандра кашлянула.

– Карлайл Селлерс, отец Лейна Селлерса, дедушка Джеки.

– Быть того не может, – горячо возразила Миган. – Ее дедушка умер через несколько месяцев после смерти ее отца. Я помню, как Джеки переживала. Она потеряла сразу двух близких людей. Она тогда училась за границей, чтобы как-то сменить обстановку после смерти отца, и потому даже на похороны не смогла приехать.

Сандра подошла к елке и машинально поправила шарик на ветке.

– Но я точно знаю, что Карлайл Селлерс отец Лейна Селлерса.

Барт подошел к Сандре. Видно было, что он воспринимает все серьезно.

– Если вы, Сандра, что-то об этом знаете, вы должны рассказать Миган. Она и так натерпелась за последнее время.

Сандра покачала головой.

– Больше я не могу сказать.

– Но вы же знаете больше, – не сдавался Барт.

– У вас есть его телефон. Позвоните ему сами.

Нет, все это ни в какие ворота не лезет.

– Но зачем матери Джеки говорить дочери, что ее дедушка умер, если он на самом деле жив? Я знаю, что она его недолюбливала, но не до такой же степени…

Сандра дотронулась до ладони Миган.

– У Джейнел были свои соображения, Миган. Без причины люди никого не ненавидят. Что бы ты ни узнала от Карлайла Селлерса, помни об этом. А теперь я пойду.

– Ты же только что пришла. – Миган сняла легкую куртку и положила ее на диван. – Ты даже не сказала, зачем, собственно, приехала.

– Низачем. Просто была по соседству и думаю, дай загляну. Вчера вы такого натерпелись у Фенелды, когда Барт нашел мертвого Лероя. Я позвоню. – Она открыла дверь и остановилась. – Не забудь, Миган, что я тебе сказала. На все есть причины. И что бы ты ни услышала, помни, твоя мама тебя любит.

– Да мама-то тут при чем?

Сандра не ответила. Она помахала им рукой и вышла. Миган и Барт с удивлением смотрели, как она поспешно ретировалась.

– Ты хоть что-нибудь во всем этом понял? – спросила Миган Барта, когда Сандра сбежала по ступенькам.

– Похоже, есть только один способ разобраться в этих загадках. – Барт взял записную книжку, на которой Миган записала номер телефона.

– Набрать тебе?

– Давай, – согласилась Миган и опустилась на диван.

Барт набирал номер бирмингемской больницы, лихорадочно обдумывая свалившиеся на них новости. Если дедушка Джеки жив, зачем ему Миган? И с какой стати Сандра припутала сюда мать Джеки и просила ее не судить мать слишком строго?

Миган смотрела на Барта. Тот что-то говорил по телефону, и лицо у него вытянулось. Наконец он положил трубку и подсел к ней.

– Судя по всему, у Карлайла Селлерса дела плохи. Сестра сказала, что он в полубессознательном состоянии, в коме.

– А что с ним?

– Сердце. Ему восемьдесят шесть лет. Она сказала, что он временами теряет сознание, но, когда приходит в себя, с головой у него все в порядке. – Он взял ее за руку. – Дни его сочтены. Он протянет от силы неделю.

– Бедняга. Наверное, в голове у него все перемешалось, когда он назвался моим дедушкой. Он, вероятно, искал Джеки. Я обязательно поехала бы и навестила его, но я не в состоянии ехать в Бирмингем до рождения ребенка, а когда рожу, боюсь, будет уже поздно.

– Если хочешь, я съезжу и поговорю с ним.

– О, Барт, поезжай. Это единственный способ узнать, действительно ли это дедушка Джеки.

– Завтра с утра еду. Прямо спозаранку. Тогда обернусь к вечеру. Я бы не хотел, чтобы ты оставалась ночью одна.

– Все может быть впустую. Что, если он не выйдет из комы?

– Нельзя упускать шанс.

Миган повернулась к стеклянной двери, пытаясь найти успокоение в волнующейся морской стихии.

– Если это действительно он, подумать грустно, что все эти годы они с Джеки не знали друг о друге и не общались. Она считала, что его нет на свете.

Барт обнял ее за плечи и привлек к себе.

– Ты права. Нельзя мешать людям быть с теми, кого они любят.

Его слова словно нож острый резанули ее по сердцу. Она собирается отдать ребенка, которого уже полюбила. И она собирается вернуться к жизни, в которой нет места Барту. Но что с этим можно поделать в ее случае?

– Спасибо, что ты решил остаться до утра.

– Если боишься оставаться одна, можно кого-нибудь найти.

– Я не боюсь. Просто хочу еще одну ночь провести в твоих объятиях.

Он поцеловал ее, и она растаяла. Она обхватила его за шею и тут же выкинула из головы все мысли о Лерое, Джеки, Карлайле Селлерсе. Она не хотела думать. Она хотела только чувствовать.

Молодой человек сидел на берегу с сигаретой в зубах, глядя на залив. Пока что все идет по плану. Копы проглотили наживку и всему поверили. Самоубийство.

Только это он написал записку и спустил курок. А что было ему делать? Лерой знал слишком много, а доверять ему нельзя. Пара лишних слов, когда он под кайфом, и все пойдет прахом.

Вместо того чтобы сидеть на берегу и мечтать о блестящем будущем, он ждал бы суда за решеткой, а потом, после суда, – и билета в один конец на электрический стул за убийство Бена и Джеки Брюстеров и покушение на убийство Миган Ланкастер. Только сейчас это будет не неудачная попытка, а настоящее убийство. Всем Селлерсам капут. Всем, кроме него.

– Прости, Миган, но твоя мать оказалась шлюхой, и тебе за нее придется расплачиваться. Несчастный случай, и все. Чего не бывает с неуклюжими беременными женщинами. Все будет шито-крыто. Чистое дело. Комар носа не подточит.

Бух. На песке труп.

Эта картина его оживила. Поскорей бы все проделать в реальности. Он сделает это. Сделает, и никто не помешает ему. Если придется ради этого убить еще кого-нибудь, он ни перед чем не остановится. Время не ждет. Старик вот-вот загнется.

Глава 16

21 декабря

Барт жал на акселератор, торопясь вернуться в Ориндж-Бич и «Пеликаний насест». Он только что звонил Миган. Она держится молодцом. Ничего похожего на преждевременные схватки. Но все равно он хотел успеть до наступления ночи.

Поездка в больницу заняла у него больше времени, чем он рассчитывал. Ему пришлось ждать в приемной, пока старый Карлайл Селлерс придет в себя и сможет с ним поговорить. Это был действительно разговор. На свет Божий всплыли тайны, лежавшие под спудом долгие годы.

Тайны, которые старый джентльмен не хотел иметь на совести, отправляясь к своему Творцу. Тайны, от которых Ориндж-Бич встал бы на уши, дойди они до чьих-нибудь ушей тридцать лет назад. Даже сейчас Барт не был уверен, как Миган воспримет новость, что ее лучшая подруга на самом деле ее единокровная сестра.

Но, кроме Барта, ей некому об этом рассказать. Были и хорошие новости. Врачи считали, что Карлайл Селлерс еще продержится какое-то время и сможет увидеть собственными глазами правнучку, зачатую в яйце одной внучки и выношенную в теле другой.

Если бы все это всплыло немного раньше, Барт понял бы, почему на жизнь Миган покушались. Причина в большом наследстве, которое она должна получить. Вернее, должны были получить Миган, Джеки и племянник, сын непутевого сына Карлайла. Все члены семьи.

Племянник, который считал, что одному достанется больше, если устранить Джеки и Миган. Вот он – мотив, чтобы убить их обеих. Барт быстро прокручивал в голове разные варианты. Лерой Шелби признался в том, что покушался на жизнь Миган и лишил себя своей собственной.

Но так ли все на самом деле?

Самоубийство можно подстроить, а в полиции не удосужились даже проверить почерк. Так, на глазок. Сомнения и подозрения, подогреваемые беспокойством и многолетней борьбой с преступниками, одолевали Барта.

Он взмолился, чтобы его помощники не уехали с утра из Ориндж-Бич. Совсем изведясь, он остановился у первого же автомата и, выяснив номер полицейского участка в Ориндж-Бич, позвонил Роджеру Кольеру.

– Привет, Роджер. Это Барт Кромвель, друг Миган.

– Как же, как же. Помню.

– Я сегодня ездил в Бирмингем и чуть задерживаюсь. Я только что говорил с Миган, с ней все в порядке, но у меня кошки на сердце скребут, что она там одна. Ты бы не смог заскочить к ней и побыть там до моего возвращения? Я буду через час с небольшим. Я готов оплатить твои услуги.

– Ты хочешь, чтобы я побыл у нее в качестве полицейского?

– Именно так.

– Разве есть причины беспокоиться? Похоже, со смертью Лероя все кончилось.

Барт не хотел все выкладывать Роджеру, чтобы тот не напугал Миган, и в то же время надо было как-то дать понять ему, чтобы он не расслаблялся.

– Я боюсь, что у Лероя мог быть партнер. А вдруг тому вздумается сунуться в дом, на предмет что плохо лежит. Не хватало еще, чтобы к Миган влез воришка.

– Думаю, беспокоиться нечего. У нас не сложилось впечатления, что у Лероя были помощники.

– Черт с ним, только я все равно был бы тебе признателен, если бы ты заехал к ней. Береженого Бог бережет. Только не напугай ее, просто скажи, что для моего спокойствия я попросил тебя посидеть с ней.

– Заметано. Буду. Правда, думаю, что все это чушь и ни черта ты мне не должен. Мы с Миган друзья.

– Сколько тебе ехать до нее?

– Десять минут от силы.

– Отлично.

Барт сел в машину и погнал ее по шоссе. Даже договорившись с Роджером, он не успокоился и хотел как можно скорее добраться до «Пеликаньего насеста». У него было время о многом подумать, пока он сидел в палате Селлерса и смотрел, как тот с трудом дышит.

Он ни за что не оставит Миган, пока не убедится, что она его никогда не полюбит так, как он любит ее. В жизни есть несколько вещей, за которые стоит бороться. Миган возглавляет этот список.

Миган положила трубку. Наконец она сделала то, что должна была сделать давным-давно. Позвонила в агентство. Как ни странно, ей было не так уж и больно. Скорее, она ничего не почувствовала. Вообще. Разве что одиночество, несмотря на то что внизу сидел и читал книгу по криминалистике Роджер Кольер.

Его присутствие в доме было абсолютно излишним, но она оценила заботу Барта. Для крутого агента ФБР он, пожалуй, уж слишком чуткий и заботливый. С такими мужчинами ей не доводилось встречаться.

Один день без него, и она вся извелась. Ей не хватало его тяжелых шагов, его густого баса, когда он пел под пластинку.

Не хватало его мускусного запаха, перемешанного с его кремами и мылом. Не хватало его прикосновений, когда они были вместе, его поцелуев, наконец.

Но надо к этому привыкать. Скоро он уйдет из ее жизни. Ребенок должен появиться на свет двадцать седьмого декабря. Потом неделька передышки, и за работу. Полетит в Лондон и с головой погрузится в суматоху встреч, переговоров и серьезных решений, от которых компания должна стать еще могущественнее. А Барта ждет новое задание. Он снова станет каким-то другим человеком в другом городе, и другие преступления будут занимать его голову. Он никогда не был Бартом Кромвелем, хотя в ее сознании он навсегда останется Бартом.

Он считает, что она не может решиться на семейную жизнь из-за ее прошлого, и – кто знает? – может, он прав. Но даже если бы они остались вместе, ничего бы не вышло. Слишком разная у них жизнь. Судьба все равно разведет их в разные стороны, и она снова останется одна.

Сама не зная зачем – может, оттого что мыслями витала в прошлом, – Миган подошла к лестнице в конце коридора и стала подниматься наверх, не забыв крикнуть Роджеру, что идет в купол.

– И передай, пожалуйста, Барту, где я, когда он приедет,- добавила она.

– Пойти с тобой? – откликнулся Роджер.

– Да нет. Не стоит.

– Если понадоблюсь, крикни. Я мигом.

Она открыла дверь и вошла в круглое помещение. Солнце уже склонялось к западу, окрашивая облака в оранжевый цвет. По берегу гуляли несколько человек, наслаждаясь закатом, но скоро они разбредутся по домам.

Тяжело дыша, Миган стояла и смотрела на груды коробок. Самой ей было не под силу поднять коробку, но Барт опустил несколько штук на пол, собираясь заняться ими по возвращении. Миган остановилась на коробке с надписью «Мерилин». Лента была ветхой и хлипкой и сразу разорвалась при одном прикосновении.

В коробке лежали носильные вещи. Миган стала доставать их одну за другой. Юбки и свитера чуть ли не послевоенных лет, если вовсе не довоенных. Сейчас в комиссионных их продавали за баснословные цены.

Она провела пальцами по платью из тафты с узкой талией и соблазнительным декольте.

Миган представила себе неодобрительные взгляды бабушки, увидела, как та качает головой, а ее мама вертится перед ней в длинном платье, облегающем ее красивую фигуру.

Миган сунула руку глубже, и вдруг наткнулась на книгу. Она извлекла ее из коробки и стала разглядывать. Выгоревшая холщовая обложка посеклась на сгибах. Латунный замочек был заперт, но ткань, к которой он прикреплялся, еле держалась и местами совсем истлела.

Дневник. Даже то, что она просто держит его в руке, показалось Миган каким-то грубым вторжением в частную жизнь матери. В дневнике слова и мысли из далекого прошлого; они раскрывают душевные тайны той, кто так и остался для Миган загадкой. Может, если она прочтет несколько слов, ей что-то откроется. Дрожащими руками она открыла тетрадь и прочитала первые строки, написанные красивым, четким почерком.

«Сегодня я записалась на конкурс Мисс Креветка. Маме я еще ничего не сказала. Ее хватит удар, она скажет, что недостойно юной леди ходить, показывая всем свое тело. А я собираюсь не просто ходить, но и завоевать первое место. В этом шоу и в других. Я хочу пройти весь путь наверх, выйти на сцену, чтобы меня объявили Мисс Америка. Это будет моим входным билетом на Бродвей».

Миган пролистала тетрадь, пока неожиданно не натолкнулась на слово «беременна». Почерк был не такой четкий и красивый, как вначале. Строчки были неровными, а местами чернила расплылись, будто на них капнула вода или слезы.

«У меня задержка уже две недели. Сандре я еще не говорила, но сама знаю, что беременна. Мама убьет меня, особенно если узнает, кто отец. Она никогда не поймет, что я люблю его и он любит меня. Если бы между нами не стояла его злая жена!

Но больше всего я боюсь за папу. Это разобьет ему сердце, и я больше не буду его любимой дочуркой».

Впервые в жизни Миган вдруг поняла, каким потрясением это явилось для ее матери. Юная. Перепуганная. Беременная от женатого мужчины.

А значит, все, что ее мать говорила ей об отце, было ложью от начала до конца, кроме разве что его отказа быть с матерью и с ней. Миган читала, дрожа всем телом. Юная девочка как будто оживала и сходила со страниц дневника.

По щекам Миган струились слезы, когда она читала записи последующих недель и месяцев. Бедную девочку отвергает человек, которого она любит. Она видит страдания отца, сломленного всей этой историей, выслушивает упреки матери. Она быстро взрослеет, и из маленькой испорченной девчонки становится матерью-одиночкой.

Но при всем отчаянии и боли Мерилин не выдает матери имени виновника всех бед, даже в дневнике нет его имени. И мало того, сломленная во всех отношениях, она хочет сохранить ребенка. Она хотела родить Миган, хотя и эмоционально и материально не была готова к тяготам жизни с ребенком без мужа.

Миган закрыла дневник, чувствуя себя как никогда близкой к матери. Да, это ее мать, сложный сплав противоречий.

Ребенком она была избалована отцом и обществом, которое слишком высоко ценит красоту. Все это плюс тяжелый жизненный опыт сделали из нее то, чем она является теперь.

Это ее мать. Но не она. Миган погладила живот, и вдруг все стало на свои места.

– Я была не права, малышка. Я сильнее своей матери. Я тебя ни за что никому не отдам. Я тебя люблю и буду тебе хорошей матерью. Буду. А если я даже ошибусь, я исправлю ошибку, и ты поможешь мне в этом.

Джон подумает, что она спятила, раз решила отказаться от карьеры. Только какое ей дело до Джона? Важно лишь одно – она не собирается отказываться от жизни. Она хочет этого ребенка и хочет счастливой жизни с Бартом. Да, все сразу. И готова бороться за это.

На лестнице, ведущей в купол, послышались тяжелые шаги. Барт. Она поднялась и пошла к двери. Все в ней пело. Теперь, когда она приняла кардинальное решение, она не могла дождаться момента, чтобы обнять его и сообщить, что ее любовь к нему не знает границ и ему придется с этим смириться.

Она распахнула дверь, но перед ней стоял Марк Кокс.

– Что ты здесь делаешь?

– Заканчиваю то, что начал в Атланте месяц назад.

Глава 17

– Не смотри на меня так удивленно, Миган. Мир невелик. Не всегда угадаешь, пришли ли к тебе с плотницким инструментом или с бомбой.

Слова Марка не сразу дошли до сознания Миган.

– О чем это ты?

– Сама знаешь о чем. В глазах-то страх. – Он схватил ее своими железными руками. – Знаешь, что будет сейчас?

– Почему ты это все делаешь?

– Потому что я Марк Селлерс Кокс, законный наследник своего и твоего деда. А ты, милейшая брюхатая шлюшка, пролезла в нашу семейку с заднего хода. Вот потому я и замочу тебя.

Миган ничего не поняла из его слов, кроме одного: он хочет убить ее и ее ребенка. Здоровый тип – как минимум метр восемьдесят – и очень сильный. Она бегло осмотрелась в поисках чего-нибудь, чем бы можно себя защитить, хотя шансы невелики. Но ничего не попалось на глаза.

Пошевели мозгами, Миган. Надо во что бы то ни стало остановить его!

– Я единственный наследник состояния семьи Селлерсов, и теперь я доведу дело до конца, чтобы получить его.

Деньги. Вот оно что! Он считает, что она хочет денег за ребенка.

– Забери все деньги, Селлерс, – взмолилась она. – Мне и цента не нужно за ребенка.

– За ребенка? Плевать я хотел на твоего ребенка. Это с тобой я не намерен делиться. Ты и так свое получила.

– Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь?

– Я говорю о твоей бесстыжей мамаше, которая спала с женатым мужчиной, а потом преспокойно брала денежки у его идиота-папаши, чтобы все было шито-крыто.

– Ты знаешь, кто мой отец?

– А то как же. Я всегда это знал. Это был большой семейный секрет. Джейнел Селлерс убила бы меня. Так что я помалкивал и покрывал тебя, твою мамашу и Лейна Селлерса.

– Лейна Селлерса?

– Ну да. Только не пытайся пудрить мне мозги, будто ты ничего не знала.

Отец Джеки. Чего ж теперь удивляться, что бабушке так не нравилась их дружба. И понятно, почему Джейнел Селлерс была так недовольна, что они стали близкими подругами.

– Вы с Джеки получаете все. А мой папаша отрезанный ломоть, и мне утерли нос. Только теперь все будет по-моему. Я буду единственным наследником клана Селлерсов.

– Но ты же Кокс. Барт смотрел твое досье. На тебя ничего особенного нет. Вождение в нетрезвом виде и хранение наркотиков.

– Кокс – это фамилия отчима. Единственное, чем он одарил меня.

Постепенно кусочки головоломки вставали на места.

– Так это ты спланировал взрыв и отправил Джеки и Бена на тот свет. И все это ради денег!

– Кто, я? Да это же был несчастный случай. В газетах-то читала?

Злость, ненависть, бешенство, презрение – все эти чувства обрушились на нее. И от отвращения она даже не могла посмотреть на человека, схватившего ее за руки.

– Не бойся, Миган. Тебя я взрывать не стану. Сейчас мы совершим маленькую прогулочку на балкончик. Ах как жаль, что ты такая неповоротливая, невезуха какая. Споткнулась и – бух! – через перила. Падаем. Падаем. И шмяк об землю. Животиком.

Он подтолкнул ее к двери. Она попыталась вырваться, но он вывернул ей руку за спину; острая боль пронзила ее, и слезы навернулись на глаза. Свободной рукой он распахнул дверь и вытащил ее на узкую круговую площадку.

Ветер ударил Миган в лицо, и она жадно вдохнула свежий воздух. Марк тащил ее к низенькой балюстраде.

– Посмотри вниз, Миган. Высоко, черт побери, не правда ли? Но падать ты будешь быстро. Как печально. Чтобы так не повезло! Вот Лерою тоже не повезло. Бац – и пуля в башке.

– Так это ты убил его? Убил, чтобы замести следы и свалить на него неудачные покушения на мою жизнь?

– Точно, милая. Именно так. Чтобы замести следы и сбить с толку твоего тайного агента. А что, хорошенькую историю вы придумали. Сладкая парочка. Многие проглотили. Я тоже поначалу. Пока не допер, что да как. С чего бы это, думаю, ты без него из дому ни на шаг. Да и где это слыхано, чтобы мужчина влюблялся в женщину с животом до носа.

Ни один мужчина не влюбится в беременную женщину. Только Барт. Он видел не только тело, он сумел разглядеть в ней что-то такое, за что полюбил ее. Теперь ей надо как-то выкрутиться и остаться живой. Ради него и ребенка. И ради шанса вкусить счастье, о котором она и мечтать не могла.

– И вот даже коп тебя оставил.

– Внизу Роджер Кольер. Он узнает, что ты здесь. Тебе не уйти.

Он засмеялся каким-то презрительным смехом. В нем было что-то безумное.

– Роджер Кольер не будет болтать. Ни сегодня, ни никогда.

Он убил его, а раз он убил вооруженного полицейского, что она может сделать?

– Когда найдут Роджера, выйдут на тебя.

– Ты ошибаешься, Миган. Глубоко ошибаешься. Они никогда не найдут Роджера. Я прихвачу его с собой.

– Ты не родственник Джеки, и тебе никогда не получить деньги Селлерсов. – Она старалась говорить все что угодно, лишь бы оттянуть время, пока не приедет Барт.

– Не беспокойся, родственничек. Племянничек что надо, конечно, из бедных родственников, но уж что есть, то есть. Извольте любить и жаловать. Мой папаша был блудный сын. Сбежал из дому и никогда не возвращался. Матушка тоже потом уехала и никогда не пересекалась с дедом и родителями Джеки. Лейна и Джейнел она недолюбливала. А мне хватило ума наладить связи. Последние годы я частенько навещал деда. Побольше Джеки. Он уверял меня, что внес меня в завещание. Как только старик загнется, я тут как тут и денежки мои.

– А как ты меня нашел?

– Я стал наезжать сюда много лет назад, еще до того как понял, что дело дойдет до этого. Я делал всякие ремонтные работы, и ни одна душа не знала, что я здесь жил мальчишкой. А кто не знает «Пеликаньего насеста» Ланкастеров? Очаровательный старый дом с куполом и круговым балкончиком.

Миган посмотрела вниз, и у нее закружилась голова. Достаточно одного толчка, и она потеряет равновесие и полетит вниз головой через перила. Ветер завывал, заглушая все звуки, кроме биения ее сердца.

Хватка Марка стала крепче, и она поняла, что все кончено. Для нее и для ее ребенка. Барт найдет ее тело и решит, что она упала. Никто не догадается в чем дело, и Марк Кокс безнаказанно уйдет, совершив столько злодеяний.

А счастье было так близко…

Марк придвинулся к ней вплотную, и она почувствовала его руки на своей груди.

– Маленький толчок – и все.

Барт постучал ногами об дверь, чтобы смахнуть песок с ботинок. Было почти темно, но, слава Богу, Миган не одна. На дорожке стоял грузовичок плотника и патрульная машина Роджера Кольера.

– Я здесь! – крикнул он, сунув ключ в замок. Никто не откликнулся, в доме было тихо.

Миган, наверное, отдыхает у себя, но где же Роджер Кольер?

Ответ не заставил себя ждать. Голова Роджера лежала на кухонном столе, руки безвольно свисали вниз. На шею петлей наброшен обрывок старой веревки.

С бьющимся сердцем Барт выхватил пистолет и бросился вверх по лестнице.

– Миган! Миган! – Его собственный голос оглушил его, а страх разрывал на части.

Плотник. Марк Кокс. Он тоже мертв или это и есть третий наследник Селлерса? И все это время тихой сапой ковырялся у них под носом?

Он несся от комнаты к комнате, ожидая, что Марк выпрыгнет на него из каждой закрытой двери. Но за дверями всюду была пустота, и ужас его нарастал. Не может быть, чтобы он опоздал. Боже, помоги, не допусти злодейства! – молился он про себя.

Холодный воздух обдал его, когда он ступил на узкую лестницу, ведущую в купол. Он посмотрел наверх. Так оно и есть. Дверь нараспашку.

Он взлетел наверх, убеждая себя, что Миган целая и невредимая и ждет его там. Вдруг он услышал ее крик, от которого кровь застыла в жилах и он совсем потерял голову.

Он уже слышал этот крик однажды. Тогда он чудом спас ее, но теперь… О Господи!

Миган снова закричала, когда Марк перегнул ее голову и верхнюю часть тела через перила. Она вцепилась в поручни, которые были ниже живота, и широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на песок. Еще немного, и она потеряет равновесие, но Марк не торопился, он наслаждался ее ужасом и длил пытку, желая свести ее с ума, перед тем как сбросить вниз.

– Руки прочь от Миган и шаг назад! Быстро!

Грубый мужской голос перекрыл шум прибоя. Барт. Он здесь и сейчас прекратит весь этот кошмар или все это ей только снится? Она попыталась извернуться, чтобы посмотреть за спину Марка, но тот нагнул ее голову еще сильнее, и единственное, что она увидела, это песок.

– Пардон, коп, но мне сейчас не до того. – Держа Миган одной рукой, Марк другой выхватил из-за пояса пистолет. – Война так война. Даже если подстрелишь меня, я всажу ей пулю в лоб и отправлю в полет. Вы оба проиграли.

– Может, я и проиграю, но ты покойник, – проговорил Барт, и по его голосу Миган догадалась, что он подошел ближе. – С такого расстояния я не промахнусь.

Только и Марк не промахнется. Два мужских трупа и один ее – на песке. Четыре этажа высота немалая. Впрочем, еще не конец, мелькнуло у нее в голове. Одной рукой он держит ее. Вторая занята пистолетом. Барту хватит и секунды преимущества.

Она нагнула голову и почувствовала, как все ее тело качнулось вперед и по инерции стало клониться через перила, но в последний момент она рванулась назад и, резко закинув голову, ударила затылком Марка.

От удара голова у нее, как ей показалось, чуть ли не треснула, и тут же у нее над ухом раздался выстрел, от которого она на миг оглохла. Кто стрелял, Миган не поняла, но почувствовала, как по руке полилась горячая кровь, и она вместе с Марком осела на пол.

Глава 18

Миган открыла глаза и огляделась. Комната была погружена в полумрак, свет заходящего солнца лишь кое-где падал пятнами, и блики его играли на белых простынях. Если это и рай, то он совсем как ее спальня в «Пеликаньем насесте».

– Добро пожаловать.

Она посмотрела в направлении голоса. Барт стоял в полумраке, глядя на нее. Миган почувствовала невероятное облегчение; у нее словно камень с души свалился.

– Ты жив, – выдохнула она.

– Ты разговариваешь с агентом ФБР. Неужели ты думаешь, что какой-то придурок стреляет лучше меня? – Он присел на краешек постели и дотронулся до ее щеки. – Конечно, не без помощи кое-кого. Голова у тебя оказалась не менее крепкой, чем у меня.

Миган дотронулась пальцем до виска, и сразу все вернулось. И боль в голове, и выстрел.

– Кто же убит?

– Марк. Но только ранен. В руку, которая держала пистолет. Он за решеткой. Его забрала полиция. Вместе с телом Роджера Кольера.

– Бедняга Роджер.

– Ты тоже была на волосок от гибели.

– Да, помню. Но я, должно быть, отключилась.

– Верно. А мне пришлось связать Марка тряпками из коробок, а потом отнести тебя вниз и вызвать полицию. – Он поднес к ее губам стакан с водой и сунул ей соломинку в рот. – Выпей немножко. Ты совсем охрипла.

– Я орала как резаная, пытаясь не пикировать с балкона.

– Я слышал.

– У тебя уже в привычку входит спасать меня.

– Надеюсь, с окончанием дела кончится и привычка. С этого момента единственной привычкой будет любовь.

– Любовь?

Он наклонился к ней и коснулся губами ее лба.

– Любовь к тебе, если ты мне позволишь.

– Я приняла парочку решений, Барт, пока тебя не было. Я не отдам ребенка в чужие руки.

– Что на тебя нашло?

– Дневник моей матери, кроме всего прочего. Я нашла его в одной из коробок в куполе и как раз читала, когда на сцене появился Марк. Может, это и нездоровое любопытство, но слишком уж долго не раскрывались тайны моего происхождения.

– Слишком долго и успели пустить корни.

– Я только сейчас поняла это. Но дневник не единственная причина. Ты был прав вчера. Я ее уже люблю больше жизни и хочу ее вырастить. Я просто боялась, что у меня ничего не получится. Только на этот раз никаких тайн. Когда она подрастет, я расскажу ей о Джеки и Бене.

– Я горжусь тобой. У меня есть новости, хотя не знаю, как ты к ним отнесешься. Я узнал, кто твой отец.

– Лейн Селлерс.

– А ты откуда знаешь?

– От Марка, хотя подробностей не знаю.

– Карлайл Селлерс поведал мне всю историю. У него с мозгами все в порядке, что удивительно для человека, половину времени находящегося в беспамятстве. У твоей мамы и отца Джеки был роман. Он любил твою маму, хотел уйти от жены и жениться на ней, но случилось так, что Джейнел Селлерс как раз в это время поняла, что беременна. Они с Карлайлом надавили на него, и он смирился и остался с ней.

– И никто никогда не рассказал мне правду.

– Все это из-за сделки, которую твоя мать совершила с Карлайлом Селлерсом. Он согласился оплачивать твое содержание до восемнадцатилетнего возраста плюс учебу в колледже, если твоя мама никогда и ни при каких обстоятельствах не назовет имя его сына и не скажет тебе, кто твой отец.

– Так вот откуда эти деньги…

– По-видимому, да. Джейнел узнала, что он посылает деньги твоей маме, и выставила его за порог. А потом, после того как умер ее муж, она сказала ему, что Джеки знает правду и не хочет видеться с ним.

– Вероятно, тогда же она сказала Джеки, что он умер.

– Судя по всему, Джейнел Селлерс так никогда и не смогла простить своего мужа. Понятно, что твою мать она ненавидела. А теперь Карлайл Селлерс умирает и перед смертью хочет увидеться с тобой. Он теперь очень жалеет, что не захотел повидаться с тобой раньше. Он ввел твое имя в завещание, намереваясь разделить свое довольно приличное состояние между тобой, Джеки и Марком. Он не знает о ее смерти, а я не стал говорить. Боюсь, этого удара ему не вынести.

– Господи, сколько же тайн и лжи в таком крошечном местечке. В одной семье. – Она взяла Барта за руку. – По крайней мере, я знала Джеки и ни о чем не жалею. Она всегда была мне как сестра. А теперь я знаю, что она и есть моя единокровная сестра.

– Из чего следует, что ребенок твоих кровей.

– И теперь она будет частью моей жизни. Кстати, думаю, что Марк не знал, что ребенок Джеки.

– Верно. Из того краткого разговора, что я имел с ним, пока ждал полицию, у меня сложилось такое же мнение. Он охотился только за Джеки и тобой. Убийство ребенка это, так сказать, сверх программы.

– Но мы-то ничего этого не знали. Нас с тобой свела судьба и мясник по имени Джошуа Карауэй. Не будь его, ты бы не объявился в Ориндж-Бич и я давно была бы уже трупом.

Он снова склонился над ней и погладил ее щеку.

– Судьба забавная дама, Миган. Должно быть, ей было заранее известно, что стоит мне встретить тебя, как я потеряю голову.

– Я тоже полюбила тебя, Барт Кромвель или Дирк Кейсон, кем бы ты ни был. И навсегда.

– Навсегда? Ты безумна.

– Безумно благодарна, что жива и что у меня есть ты.

– Стало быть, самое время купить сигары. Похоже, я скоро стану отцом.

– А может, сперва мужем, как ты на это смотришь?

– Слушаюсь, мэм. Как насчет рождественской свадьбы на берегу океана?

– Ничего не имею против, только вот не могу сообразить, какое платье надеть, ведь мне ничего не налезет.

– Что бы ты ни надела, ты будешь самой красивой невестой, которой довелось произнести слова «согласна».

Мужественный агент ФБР заключил ее в объятия, а ребенок брыкнул ножкой в знак согласия. Он поцеловал ее, и она поняла, что с милым рай и в шалаше.

Эпилог

25 декабря

– Дорогу, дорогу. Беременная невеста, – оглашала больницу сестра, катя по коридору коляску с Миган.

Дирк бежал рядом, держа ее за руку. Миган корчилась в схватках. Позади них торопливо семенил пастор с Библией в руке, спеша довести до конца чин венчания, прерванный нетерпеливым ребенком.

Сестра ввезла Миган в приемную.

– Похоже, малышка хочет присутствовать на свадьбе.

– А почему бы и нет? – подхватил Дирк. – Она и не через то с нами прошла.

– Я вернусь попозже, – проговорил преподобный Форрестер. – Можно прекрасно все закончить и дома.

Миган глубоко вздохнула и схватилась за живот.

– Нет уж. Давайте-ка побыстрей и дойдем до «согласна». Я что, напрасно мучилась?! Надо закончить с этим.

Доктор Браун заглянул в приемную.

– Никак у нас будет рождественский ребенок, – проговорил он, надевая резиновые перчатки. – Когда Санта-Клаус приходит, аисту делать нечего.

– Рождественский ребенок и рождественское бракосочетание, – провозгласила сестра. – Миган надевала свадебный наряд, когда начались схватки. Наш пастор не бросил их в беде и поехал с ними сюда.

– Бракосочетание, говоришь? Ну, в таком случае поторапливайтесь. – Доктор подмигнул и кивнул пастору. – У новорожденных свое расписание.

– Понятно. – Преподобный Форрестер поправил очки в железной оправе. – Если Дирк и Миган не против, я пропущу часть формул.

– Не против, не против, – поддакнул Дирк.

– О чем речь! – проговорила Миган между двумя схватками.

– В таком случае согласен ли ты, Дирк Кейсом, взять в законные жены Миган Ланкастер?…

– Согласен, – перебил его Дирк, поскольку стоны Миган стали заглушать слова пастора.

– И я согласна, – выкрикнула из последних сил Миган, впившись пальцами в руку Дирка.

– И да пребудет Господь с вами, – закончил доктор Браун, готовясь принять ребенка. – И прошу вас, преподобный Форрестер, удалиться, не то придется вам ассистировать мне.

– Брачный контракт подпишете потом. Сейчас у вас к тому же руки заняты, – сказал преподобный Форрестер и вышел из помещения.

– Наберите воздуха, миссис Дирк Кейсон, и тужьтесь, – взял бразды правления в свои руки доктор Браун. – Набери воздуха и тужься, девочка. Ребенок уже в пути.

Миссис Дирк Кейсон. Девочка. В голове у нее все путалось. Но, несмотря на пронзавшую все тело боль, она знала, что это самый чудесный миг ее жизни. Мы победили, Джеки, мы победили.

Но подлинная награда пришла чуть позднее – хотя ей все казалось вечностью, – когда доктор Браун наконец положил ей в руки прелестную новорожденную. Миган почувствовала умиление. Она наклонила голову и коснулась губами головки девочки.

– Я хочу назвать ее Джеки. Мне кажется, ее мать сейчас смотрит на нас и знает, что ее девочка будет окружена любовью и заботой.

Дирк осторожно дотронулся пальцем до щечки ребенка.

– Если Джеки видит нас, она может только радоваться, что выбрала хорошую мать своему ребенку.

– И радоваться, что бравый красавец из ФБР пришел нам на помощь и спас от всех бед.

– Теперь я человек семейный. И так счастлив, что едва держусь на ногах. – Рот у него расплылся до ушей, и он похлопал себя по кармашку рубашки. – Не угодно ли сигару?

– Нет, спасибо. Если я что и хочу, так это тебя.

– Вот я с тобой. На веки вечные. – Он нагнулся к ней, легко поцеловал в губы и тут же оглянулся, потому что в дверях показалась голова преподобного Форрестера.

– Чуть не забыл. Объявляю вас мужем и женой. Счастливого Рождества и можете поцеловать жену.

Что Дирк и не преминул сделать, а новорожденная огласила палату криком, возвестив, что ночь будет далеко не тихая.

Content

Лора Шелтон
Праздник жизни

Аннотация

Лора Шелтон Праздник жизни

Глава 1 4 декабря

Глава 2

5 декабря

Глава 3

8 декабря

Глава 4

9 декабря

Глава 5

Глава 6

13 декабря

Глава 7

Глава 8

14 декабря

16 декабря

Глава 9

Глава 10

Глава 11

18 декабря

Глава 12

Глава 13

19 декабря

Глава 14

Глава 15

20 декабря

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог