Андрей Усачёв

Приключения «Котобоя»

Правдивая история о приключениях котов на море и на суше

Кот Василий, простота,

Ловит удочкой кита:

На крючок плюёт, плюёт —

Только кит-то не клюёт!

Старинная поморская песня

История первая

Коты выходят в море

Деревня Котьма стоит на берегу Белого моря. Раньше в ней жили люди, а потом все перебрались в город. И собаки с ними. А коты остались. Известно, собака к человеку привязана, а кот — к дому…

Скучно стало в деревне. Пусто. Голодно. Мыши и те ушли. Несладко пришлось котам. Кто бегал воровать в соседние деревни, кто попрошайничал в городе, а остальные — перебивались с хлеба на воду.

Афанасий, по прозвищу Афоня, стоял на берегу с удочкой, когда к нему подошёл Котаускас:

— Как ловится?

— Плохо. Сейчас рыба от берега отошла, её в море ловить надо, — Афанасий поплевал на крючок и снова закинул удочку.

Коты помолчали.

— Я собираю команду, — сказал Котаускас, — в море за рыбой идти. Нужен старпом и кок. Улов — поровну.

В море Афанасий ни разу не ходил, но когда-то жил на рыбном комбинате. И отлично знал, как рыбу разделывают, солят, коптят.

— Согласен, капитан! — и коты ударили по лапам.

На следующий день отправились выбирать лодку. На берегу и у пристани их было много. В городскую квартиру ведь лодку не возьмёшь…

— Вот она! — показал Котаускас.

— Красавица, — кивнул Афоня. — Если заделать дыры, просмолить, покрасить, отремонтировать, поставить парус, то и в кругосветное плавание пойти можно!

За парусом пришлось идти в город. Хорошую крепкую простыню обнаружили на одном из балконов.

— Коку на мачту лазить не положено. Срочно нужен младший матрос, — пыхтел Афоня, взбираясь по водосточной трубе на третий этаж.

Будущий парус трепыхался и бил крылом, как огромная птица. Но котам удалось совладать с ним. Всю обратную дорогу Котаускас молчал и уже на подходе к деревне сказал:

— Есть предложение… Пойти не за рыбой, а за китом.

— За китом так за китом! — согласился Афоня. — У кита нет чешуи, и его не надо чистить. И название у яхты будет что надо: «Китобой»!

Целую неделю коты занимались подготовкой к плаванию. Лодку подремонтировали, просмолили и покрасили.

Из лыжной палки Котаускас сделал гарпун. И установил на носу гарпунную пушку. Афоня тем временем чинил старые сети:

— Будет кит или нет — неизвестно. А мелкая рыбёшка везде водится!

— Эй, что это вы там делаете? — напротив остановился Шлында, тощий и нахальный кот с другого конца деревни.

— В море собираемся. Нам младший матрос нужен. Улов — поровну.

— Ну уж нет! — хмыкнул Шлында. И покрутил лапой у виска.

Коты любят рыбу. Но воду не любят. Слух о том, что Котаускас и Афанасий собираются на старой лодке ловить кита, тут же распространился по округе. Соседи шушукались и хихикали. Шлында уже начал водить экскурсии.

— Такие психи только у нас в деревне…

— Эй, Афоня, ты завещание написал?

Котаускас не выдержал и выстрелил из гарпунной пушки.

Любопытные разбежались. Третий член команды так и не нашёлся.

— Ничего, вдвоём управимся, — сказал Котаускас.

На дне лодки была навалена куча разного старья: пустые банки, бутылки, бочка, самовар, сапог…

— Нужно это барахло выкинуть, — распорядился капитан.

— Ничего выкидывать не нужно. В бочке я селёдочку засолю, банки — для кильки и шпрот пригодятся…

— А самовар?

— Чай пить будем, — сказал рассудительный Афоня.

— А сапог? Я понимаю — два сапога…

— Сапог нужен самовар раздувать!

— А пустые бутылки зачем?

— Для пресной воды. И для почты: в случае кораблекрушения бросим бутылку с запиской в море.

Старпом наводил марафет, а капитан выводил на борту гордое имя: КИТОБОЙ.

Когда стемнело, Котаускас скомандовал:

— Отбой. С утра отплываем!

В темноте Афоня споткнулся о спасательный круг и подумал: «Зачем нам два круга? Если кто-то упадёт за борт, то и одного круга хватит. А если сразу двое свалятся, то ничего не поможет… Лучше ещё бочку для рыбы взять!»

И выбросил круг за борт. В темноте он не заметил, что тот привязан верёвкой к поручням.

Когда на рассвете коты подошли к яхте, то ахнули: вместо КИТОБОЙ на борту получилось Котобой — с толстым спасательным кругом посередине…

— Вау! — воскликнул шатавшийся по берегу Шлында. В последнее время вместо «Мяу» в моду вошло говорить «Вау».

Котаускас попробовал отодрать круг, но тот намертво прилип к свежей краске.

— Оставь, капитан, — сказал Афоня. — Котобой — прекрасное название. Китобоев много, а мы такие — одни!

— Ладно, — кивнул Котаускас и бросил второй круг за другой борт. Для симметрии.

Свежий ветер надувал парус. И Котобой резал волну, как нож сливочное масло. Капитан стоял на мостике, крепко сжимая в лапах руль, а в зубах — трубку.

— Давно хочу спросить, — сказал Афоня. — Зачем тебе трубка, если ты не куришь?

— Отучаюсь от дурных привычек…

— А разве ты курил?

— Нет. Ругался. А когда во рту трубка, сразу не выругаешься… Попробуй, советую.

— А я и так не ругаюсь, — сказал Афоня.

— Ёксель-моксель-таксель-брамсель! — закричал вдруг Котаускас. Потому что трубка у него изо рта вывалилась. А трубка вывалилась, потому что на палубе сидела мышь, точнее — мышонок.

— Мы что, уже отплыли? — спросил мышонок. И не получив ответа, добавил. — Шустер. Юнга.

— Ты откуда взялся? — спросил Афанасий.

— Из сапога.

Шустер объяснил, что он давно уже жил в лодке. И мечтал о настоящей морской жизни. А когда коты выбрали его лодку и стали готовиться к плаванию, понял, что это его шанс…

— То-то мне этот сапог сразу не понравился. Надо было выбросить его за борт.

— Ну, это никогда не поздно, — заметил Афоня.

— Сухопутную крысу за борт!..

— Я не крыса, — пискнул Шустер.

Конец бы настал мышонку. Но Шустер оказался достойным своего имени — и через секунду уже сидел на верхушке мачты.

— Ловко, — почесал в затылке Афоня.

— Возьмите меня в юнги — я всё умею. И все паруса знаю, и все морские команды…

— Крысы и женщины на корабле приносят несчастья, — отрезал Котаускас.

И тут яхту потряс удар. Увлекшись погоней за Шустером, капитан забыл о руле. И Котобой налетел на скалу.

Вода быстро заполняла трюм.

— Ёксель-моксель-таксель-брамсель! Если не заткнуть пробоину, через четверть часа судно пойдёт ко дну!

— Плохо дело, — пробормотал Афоня. Коты умеют плавать. Плохо, но умеют. Но вот нырять — не способен ни один кот.

— Я могу спуститься под воду и заделать пробоину, — послышалось с мачты. — Но для этого нужен воздушный колокол…

— Что-что?

— Некогда объяснять. Мне нужна трёхлитровая банка, двухметровая верёвка и то, чем можно заткнуть дыру!

Через минуту отважный мышонок в пустой банке, перевернутой вверх дном, совершал спуск под воду.

Вода перестала прибывать. Шустера вытащили наверх. И все трое принялись вычерпывать воду из трюма консервными банками. Работали до тех пор, пока банки не заскрябали о днище.

— Я мокрый, как мышь! — сказал Афоня.

— А я мокрый, как кот, — ответил Шустер.

— Ты молодец, — старпом поглядел на капитана. — Кэп, а может быть, принять его в нашу команду? У нас же всё равно недокомплект…

— Ладно, считай, что ты принят. В должности младшего матроса. Третья часть улова — твоя…

Коты и мышонок скрепили договор лапопожатием.

Шустер оказался незаменимым членом экипажа. Он лучше всех лазил по мачте и управлялся с парусом. Он разбирался в морских картах. А кроме того, умел играть на губной гармошке.

— Жаль, нет гитары, — вздохнул старпом. — Мы бы с тобой…

— Слева по борту вижу фонтан! — закричал Шустер, высунувшись из корзины.

— Это кит! — сказал Котаускас и развернул яхту.

Котобой шёл в указанном направлении уже три часа. Кита видно не было. Зато прямо по курсу показался пассажирский многопалубный теплоход «Иван Тарутин».

— Наверное, фонтан бил на лайнере, — сказал Афоня. — У них там и бассейны, и фонтаны, и цветомузыка с фейерверками, и…

Договорить старпом не успел. Яхта вдруг накренилась и начала подниматься… А в нескольких метрах перед ней в воздух взметнулась струя пара.

— Кажется, мы сели на кита!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель, — пробормотал Котаускас.

К счастью, все обошлось. Кит погрузился в глубину, и Котобой плавно съехал в воду.

— Я слышал, что киты большие, — восторженно пискнул Шустер. — Но чтобы таки-и-е?!

И тут кит снова выплыл на поверхность, рядом с яхтой. Его огромный глаз с интересом разглядывал экипаж Котобоя…

— У меня было такое чувство, будто он в меня заглянул, — рассказывал потом Котаускас. — Клянусь, никогда больше не охотиться на китов. Потому что киты наши братья!

Капитан даже хотел поломать гарпунную пушку. Но его отговорили. Мало ли, а вдруг на них нападёт осьминог? Или большая белая акула?

— Мне показалось, что он пожелал нам хорошей рыбалки, — сказал Афоня.

— А мне он подмигнул, — похвастал Шустер.

Не зря Афоня штопал старые сети. На следующий день в них попал косяк трески.

За пару часов треской доверху набили бочку, и все банки, и кастрюли на камбузе. Котаускас нанизал несколько рыбин на гарпун как шашлык на шампур. А рыба всё не кончалась. Что с ней делать?

— Отпустить. Всю рыбу не поймаешь! — сказал старпом, командовавший заготовкой.

Обратный путь был приятным. Афанасий вытащил самовар на палубу. Команда пила чай. А на дымке от самовара коптилась треска.

Рыбаков встречала вся деревня.

— Сейчас начнётся, — пробормотал Котаускас, сжимая трубку в зубах. — Где кит? Что-то у вас треска мелковата!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

Но он ошибался. В городской газете напечатали фотографию с Котобоем на ките. Видимо, кто-то из пассажиров лайнера успел сделать снимок. Поэтому котов встречали как героев. Местный поэт, Васькин, даже сочинил лозунг:

«Котобой, мы гордимся тобой!»

И коты на пристани дружно размахивали плакатом.

Суровое сердце капитана дрогнуло:

— Старпом, ты что со своей долей собираешься делать?

— Подкормить земляков нужно! — сказал Афоня.

— Я как остальные, — отреагировал Шустер.

— Бочку на причал, — скомандовал Котаускас.

Несколько деревенских котов вызвались помочь. Бочку с треской по трапу выкатили на пристань.

К Котаускасу подошёл Шлында:

— Знаешь, кэп, я согласен пойти матросом!

— Экипаж уже набран. Это — Шустер, наш младший матрос.

Толпа голодных котов с интересом разглядывала мышонка.

— Кто его обидит, будет иметь дело со мной! — сказал Котаускас.

— И со мной! — добавил Афоня.

— И со мной! — пискнул Шустер.

И все засмеялись.

Прямо на причале разостлали скатерти. И пир начался. Коты ели так, что за ушами трещало.

— Хороша треска, вон как трещит! — заметил кто-то.

А поэт Васькин успел сочинить целую поэму. Поэма была длиной со скатерть. Но три строчки запомнили все:

— Грудь в тельняшке,

Хвост — трубой…

Это — славный котобой!

Кто-то сбегал за гитарой старпома. Шустер достал губную гармошку. И все принялись горланить про славного котобоя.

Разошлись по домам уже под утро. А команда осталась на яхте.

— Может, и мне такой завести, — вздохнул Афоня, глядя, как Шустер забирается спать в сапог.

— Лучше поищи валенок, — сказал Котаускас. — В следующий раз отправимся на Северный полюс!

Это славный Котобой![1]

Кто бесстрашней всех на свете?

В чьих усах — солёный ветер?

Кто готов за друга в бой?

Это славный котобой!

Кто с волнами пляшет в море?

Кто с самой судьбою спорит,

Но всегда в ладу с собой?

Это славный котобой!

Кто на старой утлой лодке

Привезёт улов селёдки

И накормит нас с тобой?

Это славный котобой!

Кто прошёл огонь и воду?

Про кого сложил я оду?

Это скажет вам любой:

— Это славный котобой!

Грудь в тельняшке,

Хвост — трубой…

Это славный котобой!

История вторая

Путешествие на Северный полюс

Есть на Белом море деревня Котьма. Люди из неё уехали в город. А коты остались. Трудно им поначалу пришлось, но со временем пообвыкли: кто шерсть прял да носки вязал, кто огород стал сажать, а кто и рыбачить начал. Море-то под боком. А где море, там и рыба. А где рыба, там и кот! — так раньше старики говорили.

Кот Шлында сидел на крылечке своей избы, когда появился старпом с Котобоя Афоня.

Афоня тащил за собой санки со здоровенными валенками.

— Ты чё, деда Мороза обокрал? — оживился Шлында.

— Нет, у Черныша выменял. У него от хозяина остались.

— Ну, и на что они тебе? Лето ведь.

— Мы на Северный полюс собираемся.

— А-а, — понимающе кивнул Шлында. Но когда валенок проехал мимо, покрутил лапой у виска.

Идея плыть на Северный полюс возникла так…

Капитан Котаускас предложил пойти за рыбой к Исландии, потому что там самая жирная селёдка. Афанасий возразил, что самая жирная селёдка — норвежская. Потому что Норвегия — севернее. Ведь чем севернее, тем вода холоднее, а рыба — жирнее.

Спор грозил перейти в драку. Но вмешался младший матрос Шустер:

— Самая жирная селёдка на Северном полюсе. Потому что Северный полюс севернее всего! — заявил он. И вопрос был решён.

Котаускас придирчиво осмотрел валенки. Левый был с дыркой.

— А поновее не нашлось?

— Зато размер пятидесятый. В животе жать не будет, — ответил Афоня. — А дырка, она для вентиляции!

Шустер, ночевавший в сапоге, менять свой сапог на валенок не стал. А просто притащил шерстяной носок. Котаускас и Афоня дружно сморщили носы:

— Ффу! Псиной пахнет!

Носок был из собачьей шерсти.

Готовились к плаванию основательно. Притащили санки, коловорот и массу тёплых вещей. Всё это выглядело диковато. Лето стояло жаркое. И загоравшие на берегу кошки хихикали:

— Эй, морячки, вы не в Анталию собираетесь?!

Котаускас, из принципа ходивший в шапке-ушанке, старался не обращать на них внимания: — Ничего… Зато на полюсе тепло будет!

Плавание началось отлично. Дул попутный ветер, и вскоре Котобой вышел в открытый океан.

Прошёл день, второй, третий, пятый, седьмой. Котаускас стал нервничать:

— Впереди должна быть Земля Франца Иосифа, а её нет. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

— Значит, компас сломался, или мы проспали, — предположил Афоня.

— А может, мы и полюс проспали, таксель-брамсель? — заволновался Шустер.

Тревога охватила всех. Котаускас даже спал с биноклем. А впередсмотрящий Шустер не слезал с мачты — еду ему подавали наверх.

Был полярный день. Солнце плавало по небу кругами, не заходя за горизонт. Спящих котов разбудил крик Шустера:

— Киты летят! Киты летят!

— Кажется, младший матрос сошёл с ума, — пробормотал Афоня. Но, выйдя на палубу, застыл, как заливная рыба…

— Это косатки, — сказал Котаускас.

— Кэп, давай догоним их и уточним курс, — предложил Шустер.

— Не стоит, — ответил Котаускас. — Я бы не хотел, чтобы Котобой оказался местом посадки!

Прошло ещё два дня. И, наконец, с мачты послышалось:

— Земля!

Прямо по курсу показался остров, издали напоминавший пасхальный кулич: каменные стены поднимались почти отвесно, а верхушка белела от птиц. Птицы сидели, кружили, ныряли в воду с огромной высоты. И орали. Крик стоял такой, что можно было оглохнуть и в шапке-ушанке.

— Это птичий базар, — сказал Котаускас.

— Отлично, — обрадовался Афоня. — Обменяем что-нибудь на птичьи яйца. Я вам такой омлет сделаю, пальчики оближете…

Когда Котобой причалил к острову, старпом взял сетку для яиц и полез по почти отвесной скале.

Афоня добрался до выступа, где лежали несколько гнёзд. Гнёзда были пусты. Чуть выше он увидел семью: двух взрослых птиц и одного птенца…

— Привет, бакланы! — поздоровался он.

— Сам ты баклан, — сказала одна неприятным голосом. — А мы — кайры!

— Что надо? — спросила другая.

— Я хочу купить или обменять яйца…

Договорить старпом не успел.

— Ой, мама, — пискнул птенец. — Он хочет меня съесть…

— Вор! Птичий вор!

Тысячи птиц набросились на Афанасия. Кайры, гагары, чайки, бакланы… Били клювами и крыльями. Били за компанию.

Коты не умеют нырять. И ни один из котов не прыгал с такой высоты… Но другого выхода у Афони не было.

ПЛЮXX!..

Котаускас приготовился бросить спасательный круг, когда из воды показалась усатая голова с огромными клыками. В лапах, а точнее — в ластах у чудовища, был Афоня.

— А ну, отпусти его, или я стреляю, — закричал Шустер, наводя на клыкастого гарпунную пушку. — Раз… два… два с половиной…

— Если я его отпущу, он утонет, — хмыкнуло чудовище. — А вот ты гарпун свой опусти. Что, я лыжных палок не видел?!

Лыжные палки и лыжи морж Федот видел на полярной станции, около которой однажды зимовал. Там его ещё угощали сладким снегом…

— Точно, таким, — кивнул Федот, когда его угостили сахаром. В честь спасения старпома раскочегарили самовар. Афоня достал сахар и банку сгущённого молока. Сгущёнка тоже пришлась моржу по вкусу:

— И зачем вам этот полюс? Здесь селёдка не хуже, я вам быстро полную сеть нагоню!

Коты вежливо поблагодарили, но отказались.

— Смотрите, — покачал усатой головой Федот. — Зима будет ранняя и очень суровая. Если передумаете, вы меня всегда на этом месте найдете…

Лежбище у Федота было небольшое, как лежанка на русской печке. Но зато отдельное. А за скалами начинался пляж, где ревели, шумели, дрались тысячи его сородичей.

— Это у них — семейное, — сказал Федот. — А я — прирождённый холостяк.

Морж проводил яхту в открытое море и помахал на прощанье ластой.

Полярное лето заканчивалось. С каждым днём становилось всё холодней. И, наконец, Котобой упёрся в льдину.

— Эх, немного недоплыли, — вздохнул Шустер.

— А ты откуда знаешь? — спросил Афанасий.

Мышонок показал на небо:

— Видишь, Полярная звезда висит почти над самой головой! И мороз прибавился!

Котаускас спустил санки на лёд и стал отвязывать якорь.

— Ты чего делаешь? — удивился Афоня.

— Я поклялся, что брошу якорь на Северном Полюсе, — буркнул Котаускас. — Придётся тащить его на санках.

— У меня есть другое предложение, — сказал Шустер.

Корпус яхты помазали рыбьим жиром, и на следующий день, когда вокруг намёрз лёд, её вытолкнуло на поверхность. Нос яхты поставили на сани и надёжно закрепили.

Афоня надел на самовар трубу:

— Чтобы паровая тяга была, как у парохода. Ну, и теплей будет!

Котаускас приказал поднять паруса. И Котобой полетел по льду.

— Вот это скорость! — кричал Шустер. — Миль сорок, не меньше!

— Сорок семь, — определил на глазок капитан.

Мачта Котобоя смотрела точно на Полярную звезду.

— Бросай якорь! — скомандовал Котаускас. — Полюс!

Рыбу ловили старинным зимним способом. Коловоротом просверлили лунки, и пропустили под ними сеть.

Когда на следующий день стали её тащить, сначала решили, что сеть примерзла…

— Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

Такой жирной селёдки коты не видели никогда. Вскоре трюм Котобоя был набит под завязку. И рыбаки ликовали.

Беда подкралась незаметно. Первым её, точней — его, увидел Шустер.

— Полундра! — пискнул он и взлетел на мачту. Огромный белый медведь доедал оставшуюся на льду рыбу и, втягивая носом воздух, мрачно смотрел на яхту.

— Российское рыболовное судно Котобой приветствует вас, — мужественно произнес Котаускас. — Мы рады…

— Гыррр… Хыррр… Жыррр!

Прорычав что-то неразборчивое, медведь с угрожающим видом двинулся к яхте. Поняв, что дело плохо, Котаускас бросился к гарпунной пушке:

— Афанасий, руби якорь! Шустер, парус!

Выстрел из пушки вреда не причинил, а только разозлил зверя. Поняв, что добыча уходит, медведь бросился наперерез.

Котобой набирал ход. Но слишком медленно.

— Бросай селёдку! — завопил Афоня и кинул в медведя рыбиной. Котаускас швырнул ещё одну и попал хищнику точно в морду. Пока тот раздумывал, подобрать селёдку или продолжить погоню, Котобой пролетел мимо и устремился к югу…

— Эх, жаль якорь, — вздохнул Котаускас.

— Мечты сбываются, — хмыкнул Афоня. — Ты хотел его бросить на Северном полюсе… Вот мы и бросили!

Прав был морж Федот, зима началась неожиданно рано. Сначала она гналась за Котобоем по пятам, а затем обогнала судно. Яхта никак не могла добраться до воды: океан замерзал прямо на глазах.

Ледяной ветер пробирал до костей, поэтому вахту меняли каждые полчаса, и самовар топили, не переставая.

— Шишки кончились, и щепки на исходе, — предупредил старпом.

— Ничего, потерпим, — сказал Котаускас. — Если ветер не переменится, через три дня будем дома.

До берега осталось всего километров 20–30, когда ветер стих. Наступил полный штиль. Рыбаки привязали к носу яхты верёвки с лямками и попробовали тащить судно по льду… Но сделали несколько шагов и сдались.

Щепки кончились. А мороз всё прибавлял. Особенно мёрз старпом, спавший в дырявом валенке.

— Можно топить самовар селёдкой, она жирная, — предложил Шустер. Но на него посмотрели с негодованием.

Наконец, капитан принял трудное решение: достал топор и срубил мачту.

— Может, кто-нибудь дым заметит!

Прошло ещё несколько дней.

— Еды у нас хоть на месяц хватит, а вот дрова скоро закончатся, — доложил Афоня. — Что будем делать, кэп?

— Я отправлюсь за подмогой, — сказал Котаускас. — Если всё будет нормально, через день доберусь до деревни.

Он надел рюкзак и уже собирался уходить, когда вдалеке послышался лай.

— Похоже, ненцы едут на рыбалку, на ездовых собаках, — Афоня поджёг факел и стал им размахивать.

— Ура! Нас спасут! — Шустер принялся что есть силы дуть в губную гармошку.

Лучше бы они этого не делали.

Через полчаса Котобой был окружён стаей бродячих собак.

Экипаж едва успел заскочить в кубрик и захлопнуть за собой дверь. Через иллюминатор они видели, как собаки рвут на части брошенный рюкзак с селёдкой.

— Живыми нас не выпустят, — мрачно сказал Котаускас. — Какие будут предложения?

— Может быть, попробовать рыбой откупиться?

Старпом прицепил к палке белый носовой платок и вылез на палубу…

Через секунду парламентёр влетел обратно в кубрик, а флаг был разодран на десятки клочков.

— Да, говорить тут не с кем, и не о чем!

В такой безвыходной ситуации коты не оказывались никогда. Афанасий прикидывал, на сколько им хватит запасов еды. Котаускас делал в вахтенном журнале последнюю, как он полагал, запись. А Шустер зачем-то вдруг начал вязать морской узел.

— Если хочешь повеситься, не получится. Мачты нет, — мрачно пошутил Афоня.

Младший матрос не отреагировал и стал вязать второй узел, затем — третий…

— Выкладывай, что придумал? — приказал капитан.

План Шустера был прост и гениален, если бы не одно но… Ночью кто-то должен был набросить на собак веревочные петли.

— Невозможно, — сказал Котаускас. — Они нас мгновенно учуют.

— Меня не учуют, я третий месяц в собачьем носке сплю, — напомнил мышонок.

Шустера обсыпали мукой для маскировки. И ночью он незаметно выскользнул из кубрика с дюжиной верёвок.

Двенадцать огромных голодных псов спали на снегу. И каждому отважный мышонок накинул петлю на шею.

Впрочем, подвиг совершил не он один…

— Эй, комнатные болонки, кто меня догонит, получит хвост от селёдки! — Афоня запустил в собак рыбьим скелетом и бросился бежать. Собаки — за ним…

Собачья упряжка стремительно тащила Котобой.

Поначалу Афанасий бежал впереди, но затем сделал крюк и забрался на палубу. А Котаускас стоял на носу и пощёлкивал кнутом:

— Но-о, родимые!.. Миль двенадцать в час делаем, — прикинул он на глазок.

Уже к обеду повозка добралась до Котьмы. Шлында, пытавшийся свинтить с чьей-то крыши антенну, издалека заметил яхту. Поэтому, когда Котобой подъехал к пристани, на берегу его встречала толпа котов — с вилами, граблями и дубинами…

Собаки перегрызли верёвки и еле успели удрать. Впрочем, их никто не преследовал.

А потом был большой кошачий пир. Такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Но местному поэту Васькину это, по всеобщему мнению, удалось. Вот отрывок из его новой поэмы:

Какой был пир! Какой был пир!

Какой мы пили рыбий жир!

— Прекрасней в мире нет селёдки! —

Коты орали во все глотки.

А потом команда Котобоя вернулась на борт. Афанасий раскочегарил самовар, попили чаю, поговорили…

— Интересно, а на Южном полюсе селёдка тоже жирная?

— А может, её там вообще нет!

— Ну, это вы у пингвинов спросите, — сказал Котаускас, забираясь в валенок.

— Кэп, ты серьёзно? — уставились на него Афоня и Шустер.

— Поживём — увидим. А сейчас всем — отбой!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

Шалу-лалу-ла!

Я брожу весь вечер хмурый,

Не идут мои дела…

У меня сегодня утром

Кошка из дому ушла.

Я купал её в сметане,

Ставил блюдце с молоком,

Мы по солнечной поляне

С ней гуляли босиком.

А теперь повсюду стужа,

Над землёй повисла мгла…

Почему же, почему же,

Почему она ушла?

Шалу-лалу-лалу-ла,

Шалу-лалу-лалу-ла!

Без моей любимой киски

Жить мне грустно на земле…

Не оставила записки

На прощанье на столе.

Звал её я Марианной,

На ковре она спала,

Мыл её с шампунем в ванной.

Отчего она ушла?

Может быть, она вернётся,

Скажет «мяу» из угла?

И взойдёт над миром солнце:

— Шалу-лалу-лалу-ла!..

Шалу-лалу-лалу-ла!

История третья

За золотой рыбкой!

— Готовь сани летом, а лодку зимой! — говаривали в старину.

Ещё лежал мартовский снег. Но экипаж Котобоя готовился к летнему сезону. Котаускас перебирал старый лодочный мотор. Шустер промазывал смолой щели. А Афанасий хватался то за одно, то за другое. Но всё у него валилось из лап. Старпом тяжело вздыхал и постанывал.

— Что это с ним? — спросил юнга. — Зубы болят?

— Влюбился, — хмыкнул капитан. — Весна! Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

Да, Афоня влюбился. И не в кого-нибудь, а в красавицу Марианну. В неё была влюблена чуть ли не половина Котьмы. Приходили и коты из других деревень. А один даже из города прибегал свататься. Ежедневно перед домом Марианны выстраивалась очередь женихов, и начинались концерты: каждый вопил о своих чувствах как мог. Соседи жаловались. Но Марианна только плечами пожимала:

— А что я могу сделать?

Афоня страдал. И страдал молча.

— Смелей, ведь ты же котобой! — сказал похудевшему и осунувшемуся старпому Котаускас. — Сыграй ей на гитаре, спой «В полоску сердце моряка»…

— О любви не поют хором! — мрачно ответил Афоня.

В один прекрасный день Марианна вышла на крыльцо и объявила:

— Кто мне принесёт золотую рыбку, за того и замуж пойду!

Очередь рассосалась. Но через день вороватый кот Шлында принёс в майонезной банке двух золотых рыбок.

— Стащил в городе, в зоомагазине. Там в аквариуме таких — по двадцать рублей штука. Бери не хочу! — хвастал он котам.

Марианна посмотрела на майонезных рыбок и сказала:

— Мне нужна настоящая. Волшебная. Чтобы желания исполняла.

— Волшебная?! По-моему, эта Марианна не в себе, — обиделся Шлында и с расстройства съел рыбок.

— Кэп, я увольняюсь, — сказал Афоня. За спиной у старпома висел заплечный мешок. И вид был крайне решительный.

— Стоп-машина! Задний ход! — скомандовал Котаускас. — Доложить обстановку!

Выяснилось, что старая кошка Марфа слышала когда-то по радио о золотых рыбках, которых разводили для японского императора.

— Пешком ты года два топать будешь, — сказал Котаускас.

— К тому же Япония — остров, — уточнил Шустер, знавший карту земли назубок.

— Верно, младший матрос, — кивнул капитан. — А на Котобое мы туда за полтора месяца доберёмся. Давно хотел попробовать настоящие японские суши. Как только лёд сойдёт, выходим в море!

У берега ещё плавали льдины, когда Котобой взял курс на восток. Шли то на моторе, то под парусом: Котаускас экономил солярку. Афоня всю дорогу тренировался забрасывать спиннинг, который выменял у Шлынды на гитару. Получалось у него неплохо, один раз он даже зацепил здоровенного осьминога и чуть не перевернул лодку.

— Так золотую рыбку не добудешь, — посмеивался Котаускас над закидонами Афони.

Капитан больше верил в культурный обмен и перед отплытием притащил на яхту большую матрёшку.

— Зачем нам эта кукла? — удивился Шустер.

— Это — Матрёна. Подарок японскому императору! — торжественно сообщил Котаускас, закатывая Матрёну на борт.

Котобой входил в Берингов пролив, когда из воды неожиданно вынырнули два морских котика. В лапах у одного был бинокль, у другого — рация.

— Пограничная служба России. Пограничная служба Америки.

— Предъявите ваши документы!

— Какие документы? — удивился Котаускас. — Рыболовное судно Котобой…

— Котобой?!! Это браконьеры! Тимофей, срочно вызывай подкрепление! — закричал пограничник, на плече у которого была татуировка: «Сюзи».

Увидев, что Тимофей взялся за рацию, Афоня завопил:

— Стойте! Мы не браконьеры. Мы обычные коты…

— Обычные коты?!!! — недоверчиво уставились на них пограничники.

Когда, наконец, всё выяснилось, Котаускас вздохнул:

— С детства мечтал увидеть настоящих морских котиков!

— А я — настоящих сухопутных котов, — сказала американка, которую звали Сюзи.

— Мы не сухопутные, — обиделся Шустер. — Мы — моряки! Котики… и мышики!

Узнав, зачем плывут котики и мышики, пограничники переглянулись:

— Вообще-то мы контрабандистов и браконьеров ловим…

— Но любовь — это допустимо и пропустимо! — сказала Сюзи. — Счастливого пути!

Яхта была в японских водах, когда спиннинг Афони вдруг выгнулся колесом. Котаускас и Шустер бросились на помощь…

Рядом с лодкой, как огромный пузырь, поднялся панцирь морской черепахи.

— Простите, — пробормотал Афоня, отцепляя блесну от панциря. — Я хотел поймать золотую рыбку…

— Золотую рыбку? — Черепаха внимательно посмотрела на Афанасия. — В последний раз я видела её лет пятьдесят назад, когда ещё была маленькой…

— Настоящую золотую рыбку? Исполняющую все желания?

— Не знаю. Моё желание она исполнила…

Черепаха рассказала, что родилась в императорском пруду, но всегда мечтала о свободе. Однажды она поведала об этом золотой рыбке. А на следующий день началось наводнение, река затопила пруд, и юную черепашку унесло в море…

— Правда, столько лет прошло. Но, говорят, дворец стоит. Может, и рыбка ещё там?

Через день, следуя указаниям черепахи, Котобой поднялся вверх по реке и бросил якорь напротив дворца Императора.

Дворец был обнесён высокой стеной. Но Афоню это не остановило. Он закинул спиннинг и, крутя катушку, ловко вскарабкался наверх.

Тем же путём последовали и остальные. Со стены был виден пруд, в котором плавали белоснежные, словно лебеди, лотосы.

— Эх, была не была! — сказал Афоня и сиганул вниз.

— Стой! Ты куда? — сердито прошипел Котаускас. Но старпом уже мчался к пруду.

Стражники с самурайскими мечами словно из-под земли выросли. Они схватили старпома за шиворот и поволокли куда-то. Афоня пытался объясниться с ними, но бесполезно.

— Ничего по-русски не понимают! Ёксель-моксель-таксель-брамсель! — тихо выругался Котаускас.

Капитан и младший матрос вернулись на яхту.

— Мы должны его спасти, — решительно сказал Шустер.

— Знаю, — буркнул капитан. — Только не знаю как? Охрана, сам видел, какая — мышь не проскочит!

— А если преподнести им в дар нашу Матрёну?

— Боюсь, ничего не выйдет. Афоня незаконно проник на чужую территорию. А с нарушителями тут поступают строго!

— У меня есть план, — сказал Шустер. — Ты когда-нибудь слышал про троянского кота?..

Идея мышонка Котаускасу понравилось. Из Матрёны вытащили всех матрёшек. А затем — пустую — её сгрузили на берег и покатили к сторожевым воротам…

— Главное, чтобы воздуху хватило, — сказал мышонок, забираясь внутрь. И, глубоко вздохнув, опустил крышку.

Котаускас запустил в кованые ворота камнем и исчез в кустах. Через мгновение появились стражники. Они почесали самурайскими мечами затылки и забрали матрёшку с собой.

Афанасий сидел в камере и размышлял о своей печальной участи, когда в караульное помещение принесли Матрёну.

«Эх, — подумал старпом. — Значит, и яхту нашли, и остальных поймали, и всё из-за меня!»

Но больше никто не появился.

Стражники ходили вокруг матрёшки и громко цокали языками.

«Нравится, — догадался Афоня. — Эх, видели бы вы мою Марьяну!»

Настала ночь. Охранники улеглись спать. Афанасий и сам стал задрёмывать, когда раздался негромкий чпок…

Верх Матрёны приподнялся — и Шустер ловко соскользнул на стол.

Дальнейшее происходило словно во сне. Шустер стянул у одного из охранников связку ключей. Связка весила, наверное, килограмм. Но мышонок дотащил её до решётки… Афоня открыл замок, и они бесшумно выскользнули из караульного помещения.

Ворота были закрыты. Но в условленном месте, на стене, их поджидал Котаускас со спиннингом. Друзья поднялись наверх.

Стояла прекрасная лунная ночь. Дворец и его окрестности выглядели сказочно. В пруду, среди лотосов, плавала луна, как большая золотая рыба.

— Красиво, — вздохнул Шустер.

— Уходим, — сказал Котаускас. — Скоро начнёт светать…

У Афони на душе заскребли кошки. Точнее, одна, Марьяна.

Вернуться назад ни с чем? А вдруг его счастье было рядом?! Нет, лучше погибнуть, чем всю жизнь сожалеть об этом!

— Кэп, всего одна попытка. Если меня схватят, уплывайте, — схватив спиннинг, старпом прыгнул вниз и как безумный бросился к пруду…

Блесна упала точно на середину пруда и сразу же за что-то зацепилась. Скорее всего, за стебель лотоса. Запасной блесны у Афони с собой не было.

— Эх, была не была, — и он что есть силы дернул удилище…

На мгновение показалось, что в небе висят две луны. Только одна, большая, — высоко, а другая, поменьше, — над самой землёй…

— Золотая рыбка, — пискнул Шустер.

— Ёксель-моксель, — пробормотал Котаускас.

Через несколько минут Котобой уже плыл вниз по течению.

Опасаясь погони, Котаускас решил завернуть в уютную, поросшую молодым бамбуком, заводь. Пока они с Шустером убирали парус и привязывали яхту, Афанасий не сводил глаз с золотой рыбки. Рыбка плавала в одной из матрёшек и пускала солнечные зайчики.

— Красивая, правда? — радовался старпом.

— Я о другом думаю, — сказал Котаускас. — Матрёшка — нужная вещь. Из одной бочки сразу четыре получается, или пять…

— Интересно, если я загадаю желание, она его и вправду исполнит? — задумался Шустер, глядя на рыбку.

— А какое у тебя желание?

— У меня их много, а какое самое заветное, я пока не знаю…

— А я знаю, — сказал Котаускас. — Мы больше суток ничего не ели. Побывать в Японии и не попробовать суши?

До небольшого городка на берегу реки было не так далеко. Но Афанасий покидать яхту наотрез отказался:

— Я останусь рыбку стеречь.

Капитан и младший матрос двигались в сторону городка.

— А как мы будем объясняться? — волновался Шустер. — Ты знаешь японский?

— А чего там объясняться? Скажу им: «Суши! Ёксель-моксель-таксель-брамсель!» И деньги на бочку!

В кармане у Котаускаса лежала пара золотых чешуек, похожих на старинные монеты. Когда он нашёл их на палубе, Шустер предположил, что золотая рыбка сбросила их от нервного стресса. Но у Котаускаса было другое объяснение:

— Она просто исполняет моё желание.

В закусочной никого не было. Только под одним из столиков лежал кот, которого хозяин звал Самураем. Догадавшись, зачем пришёл Котаускас, кот показал на Шустера: мол, ты мне — мышь, а я тебе — рыбу. Но Котаускас показал Самураю кулак и тот всё сразу понял.

С хозяином дело решилось ещё проще: увидев золото, он выставил морякам суши всех возможных видов и сортов.

Их оказалось столько, что наши котобои вернулись обратно только на третий день.

Котаускас, которому было плохо, всю дорогу икал:

— Никогда мне не было так хорошо! Ёксель-моксель…

Добравшись до места, где оставили яхту, моряки испытали нервное потрясение… Котобой исчез.

— Там бамбук был пониже, — оглядывался Шустер. — Наверное, мы заблудились…

— Или его снова арестовали. Афо-оня! Где ты?

— Не орите, рыбку напугаете! — послышалось сверху.

Капитан и младший матрос подняли головы: Котобой висел прямо над ними.

— Вот это да! — присвистнул Шустер.

— Некоторые виды бамбука вымахивают до двух метров в день, — невозмутимо сообщил Котаускас. Хотя было видно, что он поражён не меньше остальных.

Пришлось как следует поработать топором, прежде чем Котобой снова оказался на воде.

— Какие удочки пропадают, — вздохнул Шустер, оглядывая срубленные стволы. — Может, прихватим пару десятков домой?

— Верная мысль. Такие даже акулу выдержат! Ёксель-моксель!

Когда Котобой подошёл к родному берегу, многие не сразу узнали его. Мачту заменял стянутый тросами пук бамбука, а смотровую корзину — нижняя половина матрёшки. Посмотреть на диковинное судно высыпала вся деревня. Но самым главным чудом, конечно, была золотая рыбка.

— Красота-а-а!

— Да-а, у нас такие не водятся!

— На карася похожа! — буркнул Шлында.

Через неделю Афанасий и Марианна сыграли свадьбу. Котаускас собственноручно наготовил на всю деревню «суши». А Шустер выстругал специальные палочки. Но они так и не пригодились: коты загребали деликатес лапами. Японское блюдо пришлось по вкусу всем. Поэт Васькин тут же сочинил экспромт:

Пускай моряк не любит суши,

Зато он обожает «суши».

И ест японские закуски

И по-японски и по-русски!

Свадьбы в Котьме гуляли не меньше недели. Но уже на второй день молодожёны сбежали на берег, прихватив с собой золотую рыбку.

— Ты не будешь против, если я её отпущу? — спросила Марианна.

— Но ты даже не загадала желания, — сказал Афанасий.

— Почему? Я мечтала о такой любви, чтобы ради меня отправились на край света. И моё желание исполнилось.

— Моё — тоже, — сказал Афоня.

Золотая рыбка скользнула в волну и исчезла.

Когда молодые вернулись к гостям, из кустов показался Шлында. Он заглянул в пустую матрёшку и увидел три золотые чешуйки.

— Дурак этот Афоня! Рыбка-то была волшебная!

Вышла кошка за кота

(Свадебная поморская песня)

Как у нас во Котьме было:

Кота кошка полюбила,

Стали парочкой гулять,

Свадьбу вздумали справлять:

Тра-та-та!

Тра-та-та!

Пришли к кошке три свата!

Вот невеста вся в оборках,

И в тельняшечке жених.

Сто котов кричали: «Горько!»

Восхваляли молодых.

Тра-та-та!

Тра-та-та!

Ах, какая красота!

Свадьба длилась три недели:

Гости пели, пили, ели…

И текла сметана там

По усам и по хвостам!

Тра-та-та!

Тра-та-та!

Вышла кошка за кота,

Кота Афанасия —

Такая катавасия!

История четвертая

Свадебное путешествие Котобоя!

Лето на Севере с гулькин нос. В сентябре зарядили дожди, задули холодные ветра с моря. В такую погоду, говаривали в старину, кота из дома рыбой не выманишь.

Котаускас приводил в порядок вахтенный журнал, а Шустер растапливал печь, когда в избу зашёл Афоня:

— Кэп, я хочу взять отпуск! Марианна говорит, что у нас не было медового месяца, и хочет отправиться в свадебное путешествие.

— В свадебное путешествие? — хмыкнул Котаускас, бывший закоренелым холостяком. — Ну, и куда же она хочет?

— В какие-нибудь тёплые края. Может, в Турцию…

— Тогда уж лучше сразу в Африку! — ехидно заметил Котаускас. И совершил непоправимую ошибку.

— Отличная идея, кэп! — закричал Шустер. — Поплывём в Африку!

— Марианна всегда мечтала побывать в Египте, — обрадовался Афоня.

Марианна была художественной натурой. Она расписывала матрёшек, шкатулки, сундуки. Окинув взглядом яхту, она фыркнула:

— Это не парус, а старая простыня! Корпус обшарпан. Краска облупилась. Придётся привести ваш Котобой в порядок.

— Ага, навесим шариков, посадим мишку на бушприт! Будет не лодка, а лимузин. Ёксель-моксель-таксель-брамсель! — выругался Котаускас.

Но Марианна пропустила ругательство мимо ушей.

Через два дня яхта сверкала свежей краской и лаком. Даже Котаускас был вынужден признать, что Котобой выглядит безупречно. Смущал его только новый парус, на котором было изображено солнце.

— А это что за детский рисунок?

— Это древнеегипетский бог солнца Ра. Считалось, что он плывёт по небу в ладье. Иногда его изображали соколом, иногда — котом…

— Ладно, — буркнул капитан.

— Какая у тебя умная жена, — сказал Афоне восхищённый Шустер. И старпом довольно улыбнулся.

Через день Котобой вышел в море и взял курс на северо-запад.

Яхта прошла мимо берегов Норвегии, Дании, Голландии…

С каждым днём становилось теплее. Марианна загорала под зонтиком и делала наброски в блокноте. Афоня ловил на спиннинг макрель: от обязанностей кока его никто не освобождал. А Котаускас возился с новым фотоаппаратом, который приобрёл перед самым отплытием.

Дней через десять они вошли в Ла-Манш. Шустер, решивший изучать иностранные языки, кричал направо-налево: «Хеллоу!» и «Бонжур!»

— Какой ещё Абажур? — не понял Котаускас.

— Это по-французски будет «здравствуйте»! — отвечал мышонок.

Впрочем, вскоре показалась Испания, и он стал листать испанский самоучитель.

У египетского берега мнения по поводу маршрута разделились. Марианна предложила круиз по Нилу:

— На реке Нил находятся все главные достопримечательности!

— И это самая длинная река в мире. Четыре тысячи миль, — поддержал её Шустер.

— Мы моряки, а не речники! — бурчал Котаускас, предлагавший плыть через Суэцкий канал в Красное море.

Афоня поглядел на жену и согласился с большинством.

Первую стоянку сделали в Каире. Шустер остался дежурить. А остальные отправились на экскурсию. Сфотографировались у пирамид. Осмотрели Сфинкса.

— А это ещё что за гибрид? Ёксель-моксель!

— Человеческую голову ему потом приделали. А вначале была большая кошка, — объяснила Марианна. — И вообще, к кошкам у древних египтян было особенно почтительное отношение.

Впечатление от прогулки испортили только назойливые местные коты, пытавшиеся всучить им фальшивые драгоценности. А два подозрительных гида всё время крутились вокруг Марианны и норовили до неё дотронуться. Только когда Афанасий показал кулак, они стали держаться на почтительном расстоянии.

Когда туристы вернулись на судно, Шустер доложил, что дежурство прошло нормально. Но возле яхты вертелись и шептались два странных кота.

— А о чём они шептались?

— Я разобрал только одно слово. ИЗИДА. Они повторили его раз сто.

— Изида, — сказала Марианна. — Это одна из самых почитаемых в древнем Египте богинь. Иногда её изображали в виде кошки.

— Может быть, они решили, что ты — богиня! — хмыкнул Котаускас.

Все засмеялись. Но никто не догадывался, насколько он был прав.

Прогулка по Нилу продолжалась. Марианна рисовала. Афоня добывал завтрак, прямо на ходу закидывая спиннинг и срывая с пальм бананы и кокосы. Котаускас записывал что-то в вахтенный журнал. А Шустер изучал иероглифы. И никто не заметил, что за ними, держась на отдалении, плывёт небольшая моторная лодка.

Следующей остановкой были Фивы. На этот раз дежурить остался Котаускас. А молодожёны и мышонок — с утра пораньше, пока всё не заполонили туристы — отправились осматривать достопримечательности.

Шустер изучал брошенную кем-то туристическую карту. Афанасий, задрав голову, бродил между рядами высоченных колонн. А Марианна присела на камень, чтобы сделать наброски. Тут на неё и накинули мешок.

Задремавшего Котаускаса разбудил отчаянный крик Шустера:

— Марианна пропала!

— Как пропала? А где Афоня?

— Бьётся головой о колонны и рвёт на себе шерсть!

Котаускас предусмотрительно спрятал лодку в зарослях камыша:

— Если здесь пропадают кошки, то яхту увести ничего не стоит!

И моряки поспешили на помощь другу.

Афоня был безутешен. Усы у него обвисли, пыльный хвост выглядел так, словно по нему прошёл караван верблюдов.

— Не горюй, котобой! То, что украли — прячут. А то, что прячут — можно найти! — утешил его Котаускас. — В нашем положении важно найти самую высокую точку.

С собой капитан прихватил спиннинг. Используя его как лебёдку, экипаж забрался на одну из колонн.

— Непонятно, — сказал Котаускас, разглядывая окрестности. — Где-то здесь должна быть гробница Тутанхамона. Но ни одной пирамиды я не вижу.

— Марианна говорила, что за тысячи лет их засыпало песком. И теперь они глубоко под землёй, — глубоко вздохнул Афоня.

Солнце уже закатывалось. И тут Котаускас заметил одну странную вещь. Местные коты, прятавшиеся во время жары, — по одному и небольшими группами — потянулись в пустыню. А затем словно проваливались под землю.

— Это в Долине Мёртвых, — сообщил Шустер, тщательно изучивший туристическую карту.

— Тем более, странно. Что в Долине Мёртвых делать живым?

Все кошки отлично видят в темноте. Но когда с Марианны стащили мешок, она ничего не увидела. Будто вокруг стояла вечная ночь. Затем вспыхнул факел. И она узнала двух фальшивых «гидов».

— Где я?

— В старинном храме, богиня Изида. Ты у себя дома, — сказал один.

— Глупость. Меня зовут не Изида, а Марианна.

— У великой богини — тысяча имён!

— Тысяча три, — поправил другой. — Ты — тысяча третье воплощение богини. А мы твои жрецы. Мы будем кормить тебя, приносить тебе жертвы и петь гимны. До тех пор, пока душа твоя не переселится в новое тело…

— Мне и это тело нравится! Немедленно выпустите меня!

Но спорить было бесполезно. С факелами в подземелье спускались всё новые коты. Их было, наверное, не меньше тысячи.

— Собратья, — провозгласил один из жрецов. — Сегодня свершилось великое событие. Богиня вернулась к нам. Она, как и написано в Книге Мёртвых, приплыла с Востока!

— О, Изида! — раздался хор голосов. — О, Изида! Мяу!

— Ненавижу хоровое пение! — заскрипел зубами Афоня, порываясь броситься вниз. Но Котаускас вовремя схватил его за шкирку.

— Пусти меня! — вырывался старпом. — А вдруг её хотят принести в жертву?

— В жертву?.. Отлично! — обрадовался Шустер. — У меня есть план…

Это был очень рискованный план. Пока коты орали «О, Изида!», мышонок незаметно шмыгнул вниз и забрался на пустой алтарь, возвышавшийся в центре зала.

— Эй, вы, придурки! — крикнул он. — Я пришёл осквернить ваш алтарь!

Услышав это, тысяча разъяренных котов бросилась к нему. Нахальный мышонок был бы разорван на тысячу частей. Если бы не тоненькая леска, привязанная к штанишкам…

Афоня дёрнул спиннинг — и Шустер, взмыв над толпой котов, оказался наверху.

Марианна, о которой на время забыли, устремилась по каменным ступеням наверх, к своим. Один из жрецов бросился за ней, но встретил могучий кулак Котаускаса. Жрец покатился по лестнице, сбивая своих последователей. Факел упал. И раздались вопли…

— Кажется, здесь пахнет палёным! Пора сматываться!

Через минуту котобои бежали по пустыне в сторону Нила, отбрасывая длинные тени.

Вскоре лодка быстро скользила по тёмным водам великой африканской реки. Все неприятности остались позади. Но капитан Котаускас совершил непростительную ошибку. В суматохе он направил яхту вверх по течению.

— Теперь, если повернуть назад, нас будет поджидать засада…

— А если плыть дальше, — продолжил мысль Афоня, — то рано или поздно Нил закончится, и мы никогда не вернёмся.

— К тому же у нас нет лоцманских карт, и мы в любую минуту можем сесть на мель или разбиться о пороги, — сообщил Шустер.

Неожиданно бревно, плывшее рядом с яхтой, приподнялось:

— Приветствую отважных путешественников! Я случайно услышал ваш разговор. И готов стать вашим проводником, гидом, лоцманом и кем угодно!

Все вздрогнули. А Котаускас на всякий случай переместился поближе к гарпунной пушке.

Крокодил обнажил ряд ослепительных зубов:

— Простите, я не представился. Меня зовут Роки. Я вижу, вы рыбаки, и готов показать вам самые рыбные места! Впрочем, сейчас уже поздно…

Роки взглянул на часы, на лапе блеснул золотой браслет:

— У одного туриста… выменял. Встретимся утром!

Ещё раз широко улыбнувшись, крокодил исчез.

— Мне его улыбка не понравилась, — сказала Марианна. — По-моему, нужно быть начеку.

На рассвете Котаускас поднял всех по тревоге. И справа и слева по течению собирались стаи крокодилов.

— Если они нападут на лодку, нам конец! А если мы выберемся на берег, то через два-три дня погибнем в пустыне без воды. Что будем делать?

— Воду можно набрать в матрёшки, — задумался Афоня. — Но далеко мы их не укатим…

— А их и не надо катить, они сами покатятся, — сказал вдруг Шустер. — Котобой по льду ходил, и по пустыне поплывёт.

Марианна с недоумением посмотрела на него, но Котаускас и Афоня в одну секунду поняли младшего матроса и принялись за работу. Сделать из половинок матрёшек колёса и приладить их к судну — задача совсем непростая. Тем более, на плаву…

Крокодилы равнодушно наблюдали за странной суетой на яхте. Они не торопились — деваться глупым туристам было всё равно некуда:

— Спорим, я разобью это корыто с двух ударов!

— А я с одного!

— А я…

И только, когда на яхте раскрылся парус, и она медленно выкатилась на берег, крокодилы поняли, что произошло, и от удивления раскрыли пасти.

— Улыбайтесь шире! — помахала им на прощание Марианна.

Впереди тянулась бескрайняя пустыня. Она была похожа на море. Барханы напоминали огромные застывшие волны, по которым Котобой то взбирался вверх, то спускался вниз.

Обычные колёса увязли бы, но матрёшки легко катились по песку…

— Великая вещь — русская матрёшка, — сказал Котаускас. — Хочешь — рыбу соли, хочешь — катись, а хочешь — любуйся!

Капитан жалел только об одном — что они выбрались на правый берег, а не левый. Там до моря оставалось всего миль двести. А теперь им предстояло пересечь почти всю Африку поперёк.

— Зато какое приключение, — радовался Шустер. — Говорят, что верблюды — корабли пустыни… Ерунда! Настоящий корабль пустыни — наш Котобой!

Жара стояла нестерпимая. Афоня, решивший добыть на завтрак страусиное яйцо, обжёг себе пятки.

— Зато самовар кипятить не надо! Вода сама закипает, — оптимистично заявлял он. Но через неделю вода закончилась. И началась настоящая пытка.

Особенно мучили всех миражи. Марианна видела то дворцы, то караваны летающих верблюдов, то озёра с розовыми фламинго. Но в действительности ничего этого не было. Только пески до самого горизонта.

С Шустером несколько раз случались обмороки. И мышонку запретили подниматься в корзину. Лучше всех держался Котаускас. Но и у него в один прекрасный день начались видения:

— Вижу матросов! Ёксель-моксель…

— Какие матросы в пустыне? — вздрогнул Афоня.

— Не знаю. Но их много. И они в тельняшках!

К счастью, это была не галлюцинация: капитан увидел вдали стадо зебр…

Пустыня закончилась — началась саванна.

Пополнив запасы воды, Котобой продолжил путь на запад. Все чувствовали себя прекрасно. Марианна рисовала. Афоня пытался разнообразить рацион солёными финиками и бананами. Котаускас, доверив младшему матросу свой бинокль, фотографировал антилоп и жирафов.

Случались и безветренные дни. В один из них Шустер заметил львов. Прячась за кустами, они подкрадывались к пасшимся неподалёку антилопам гну.

Капитан объявил срочную тревогу.

— А нам-то чего опасаться? — пожала плечами Марианна. — Они не на нас охотятся. И притом это большие кошки, наши африканские родственники…

— Только они этого, в отличие от нас, не знают, — нахмурился Котаускас.

Котобои были готовы ко всему. Но только не к тому, что стадо гну помчит в их сторону. Выбор у путешественников был невелик: или их разорвут львы, или растопчут гну.

Но гну оказались умнее, чем думали коты. Стадо огибало лодку…

И тут у Афони сработал инстинкт: он выстрелил из лыжного гарпуна. Гарпун зацепился за рога вожака. Яхта рывком рванула с места и помчалась за стадом антилоп. Львы пробежали ещё метров сто и отстали.

Наконец, яхта добралась до океана. Никогда ещё моряки так не радовались, увидев берег. Только Марианна выглядела печальной:

— Жаль, что мы не встретили слонов. Я так мечтала прокатиться на слоне!

— Откуда же я его возьму? — растерялся Афоня, оглядывая пустой берег.

— Ждите меня! Ёксель-моксель-таксель-брамсель! — приказал Котаускас и исчез. Неизвестно, где он был и что делал. Это так и осталось тайной. Но вернулся он не один…

Слона звали Соломон. Молодожёны прокатились на нём несколько раз. И на фотографии получились очень счастливыми, особенно — Марианна.

Шустер сначала тоже хотел прокатиться, но отказался.

— Говорят, что слоны боятся мышей. Я боюсь… испугать слона!

Котаускас никогда в жизни так не смеялся:

— Наконец-то я вижу, что наш младший матрос хоть чего-то боится!

На обратном пути ничего необычного не произошло.

Когда Котобой, гружёный кокосами и ананасами, причалил к родной пристани, начиналась полярная ночь. С неба сыпались кружевные снежинки, и Котьма была покрыта снегом, как невеста — фатой.

— Красота какая! — ахнули все.

Распростившись, путешественники отправились по домам.

— Конечно, красота, — бурчал себе под нос Котаускас. — Можно было и не уплывать…

— Кэп, — не удержался Шустер, — а когда ты женишься, мы куда отправимся в свадебное путешествие?

Морская корова

Рубену Варшамову —

мореману и человеку

Мы плыли по звёздам, мы плыли по рыбам

Навстречу акулам, и скалам, и рифам.

Ловили китов и кальмаров с треской,

Но думали лишь о корове морской.

Припев:

Морская корова, морская корова,

Морская корова — мечта моряка.

Живёт в океане морская корова,

И даст нам корова стакан молока!

На камбузе вечно одна солонина:

На завтрак — свинина, на ужин — свинина…

Вдруг с мачты дозорный кричит: — "Капитан!

Морские коровы уходят в туман!"

Матросы, покончив с хандрой и тоскою,

Летят по волнам за коровой морскою.

И вот загоняют сетями улов —

Огромное стадо в сто сорок голов.

Морская корова — волшебное имя!

Но где у коровы рога или вымя?

Крутили ей хвост и сжимали бока —

Но всё ж не смогли надоить молока!

Нам пенкой молочною кажется пена,

А тина засохшая пахнет, как сено…

Хотя жить без моря не может моряк,

Корова — его сухопутный маяк.

Морская корова, морская корова,

Морская корова — мечта моряка.

Живёт в океане морская корова,

Однако она не даёт молока!

Примечания

1

Здесь и далее стихи Тимофея Васькина.

Content

Андрей Усачёв
Приключения «Котобоя»

История первая Коты выходят в море

История вторая Путешествие на Северный полюс

История третья За золотой рыбкой!

История четвертая Свадебное путешествие Котобоя!

Примечания