Кирилл Казанцев

Депутат за семь миллионов

Глава 1

За окном было хмурое зимнее утро. Ларин задернул шторы и вышел из квартиры. Ему предстояло встретиться с нужным человеком, о котором Андрей знал только, что тот приедет на автобусе.

Если ты агент тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, то тебе не суждено иметь семью и даже друзей. Во-первых, нельзя подставлять близких людей под возможный удар. Во-вторых, они могут, даже не желая этого, выдать тебя тем, против кого ты ведешь борьбу. За противником сила и деньги: правоохранительные структуры, спецслужбы, купленные суды и прирученные телеканалы с прикормленными журналистами. За тобой же лишь вера в справедливость своего дела и соратники – такие же одинокие, как и ты сам.

Когда ты занят делом, то некогда думать о своем одиночестве. Но когда ты вынужден бездельничать, оно ощущается особо остро. И самым страшным в этом смысле временем для Андрея Ларина был Новый год. По всей стране собираются компании людей, веселятся, празднуя, забывают о бедности, о неурядицах, разногласиях и семейных ссорах. А ты один, и некому даже позвонить, переслать эсэмэску. Ведь тебя не существует, ты фантом. Сегодня у тебя в кармане документы на одно имя, завтра – на другое. У тебя нет постоянного дома. За тобой ни на минуту не прекращается охота, а ты должен вовремя ускользать от врагов.

Этот Новый год выдался для Ларина таким же серым, как и предыдущие. Конспиративная квартира в центре Москвы. Тоскливая ночь перед включенным телевизором. За окном то и дело взлетали огни фейерверков, взрывались петарды, слышался смех, женский визг. И это раздражало. Ведь кому-то весело, а ты веселиться со всеми не можешь. Ларин даже не осилил полбутылки водки, которую по привычке запивал морковным соком. Потом был короткий сон и раннее пробуждение.

На улице было пустынно. Кое-где еще горели редкие окна загулявших москвичей. С карнизов свешивались гроздья сосулек. Компания парней и девчонок с веселыми криками каталась по ледяной дорожке. Первые глотки свежего воздуха бодрили, утренний ветер снимал остатки сонливости. Ларин неторопливо шел к автобусной остановке, под ногами похлюпывал выпавший за ночь и успевший подтаять снег. Серое небо низко нависало над притихшим после бессонной ночи городом.

Единственным оживленным местом на проспекте была остановка общественного транспорта. Народ разъезжался из гостей. По привычке Ларин смотрел на мир подозрительно. Опасность могла подкарауливать его в любое время и в любом месте. Компанию из троих молодых людей, лениво попивавших пиво прямо из горлышек бутылок, он отмел сразу же. Хмель еще сильно держался в них, такую степень опьянения не изобразишь. Под навесом самозабвенно целовалась парочка. Парень настойчиво предлагал девице погреть озябшие руки, засунув их ему под пуховик. И к этим людям Ларин быстро потерял интерес. Влюбленные опасности не представляют.

А вот серый джип, свернувший со второй полосы к остановке, Андрея насторожил. Во-первых, подозрительно, что тридцатилетний мужчина в праздник сидит за рулем, вместо того чтобы подвыпившим уехать из гостей на такси или в крайнем случае общественным транспортом. Но всякое в жизни бывает. Может, человек вообще не пьющий или антибиотики принимает? Однако еще удивительнее было, что и трое его пассажиров тоже не выглядели подгулявшими. А с чего бы это мужчинам не гулялось на Новый год? Почему с ними нет женщин? Почему они свернули на полосу, предназначенную исключительно для общественного транспорта? Зачем им понадобилось ехать у самого бордюра? Такое один раз с Лариным было, когда его схватили и затолкнули в подъехавшую к бордюру машину. На всякий случай он отошел на середину тротуара. Джип неторопливо проехал мимо и замер сразу за остановкой, заморгал «аварийкой». За ним Андрей и следил краем глаза. И водитель, и пассажиры оставались на своих местах, лишь правое переднее стекло немного сползло вниз.

Автобус, который вот уже десять минут как должен был подъехать согласно расписанию, так до сих пор и не появился.

– Извините, пожалуйста. Не поможете? – раздался голос рядом с Андреем.

Ларин обернулся и увидел тщедушную девушку в короткой юбке, высоких сапогах и в расстегнутой шубке. В руке она держала тонкую сигарету и зажигалку.

– Во-первых, с Новым годом, – произнес Андрей, не выпуская из поля зрения джип, «аварийка» мигала ровно и настойчиво.

– Точно, и вас с Новым годом, – немного растерялась девушка. – Прикурить хочу, а ветер мешает.

Для наглядности она несколько раз щелкнула затвором зажигалки, и каждый раз утренний ветер гасил вспыхнувший огонек.

– Вообще-то я сам не курю. И другим не советую.

– Знаю, что вредно, – напряженно улыбнулась девушка. – Но иногда же можно, если хочется. Праздник все-таки.

– На праздник, выходит, можно и травиться? – Андрей все же взял зажигалку в руку, прикрыл ее сложенной ковшиком ладонью.

Огонек, надежно прикрытый от ветра, радостно затрепыхался.

– Ловко у вас получается, – девушка уже приблизила лицо и сведенные в пригоршню ладони к рукам Ларина.

– Осторожно, фильтром прикуриваете! – в последний момент заметил Андрей и отдернул руки.

Сделал он это очень вовремя, даже немного опоздал. Так как девушка успела защелкнуть браслет наручника на его правом запястье, а вот с левым у нее уже не получилось. Пустой раскрывшийся браслет качнулся на цепочке. От джипа к Ларину уже бежали четверо мужчин, один из них на ходу доставал из кобуры пистолет.

– Стоять!

Три мысли параллельно пришли в голову Андрея. Первая – он все же почувствовал угрозу, исходящую от пассажиров джипа. Вторая – задержание не случайное, не ошибка, готовились к нему заранее и с мерами предосторожности. Третья – из-за которой почувствовал стыд – он, Ларин, «купился» на тщедушный вид девушки, и с ним провернули классический трюк, когда сперва просят дать огоньку, а потом внезапно надевают на сведенные запястья наручники.

Раздумывать над причинами, благодаря которым его вычислили, Андрей не стал. При любом исходе для этого найдется время потом. Он рванул с места. Бежать по тротуару значило заранее проиграть. Джип легко преодолел бы бордюр и настиг его в считаные секунды – прохожих почти не было. Оставалась проезжая часть. Все-таки посередине широкой улицы тянулось металлическое ограждение.

Поток машин был неплотным, но зато мчались они как на пожар. Петляя между автомобилями, Андрей добрался до ограждения и перепрыгнул через него. Преследователям пришлось убедиться, что группой – вчетвером – лавировать между несущимися машинами сложнее, чем в одиночку. Засвистели тормоза, послышался несильный удар и металлический скрежет.

– Куда претесь, свиньи пьяные! – долетел до слуха Ларина крик.

– Мы на задержании! – раздался первый возглас в ответ.

Андрею еще раз повезло. На соседних полосах рядом с ним пока еще было пусто. Поток автомобилей сдерживал мигающий желтым сигнал светофора на перекрестке. Ларин успел добежать до противоположного тротуара. А вот преследователям пришлось дожидаться на разделительной полосе, когда пронесутся сбившиеся на светофоре в кучу машины. Один из них махал пистолетом и что-то кричал, но крик его тонул в гуле моторов. Никто и не думал останавливаться.

Уходить от преследования по тротуару было рискованно – остаешься на виду. На следующем перекрестке возьмут. Да и камер слежения понатыкано возле каждого магазина и учреждения. Ларин нырнул в первую попавшуюся арку – высокую, ампирную. За ней виднелся двор жилого дома-сталинки, припорошенные снегом машины. Цепочки следов тянулись от подъезда. В кроне дерева ветер трепал новогодний серпантин. Андрей заправил браслет наручника под рукав.

– Угораздило же.

Он спрятался за пилястру в арке и осмотрел улицу.

Наконец-то преследователи оправились после его побега и повели поиски беглеца более осмысленно. Девица, просившая у Андрея прикурить, уже села за руль джипа и ждала сигнала светофора, чтобы развернуться на перекрестке. Четверо мужиков, планировавших ранее схватить Ларина закованным в наручники и без больших проблем затолкать в машину, разделились на двойки. Первая пара пробежала мимо арки – наверняка она приняли кого-то из прохожих за Андрея. А вот двое других свернули в нее. Ларин вжался в стену. Выступающая пилястра пока еще скрывала его от их глаз, но вот когда они поравняются… Андрей был готов и к этому.

Первый удар он нанес по руке с зажатым в ней пистолетом и тут же отпрянул к стене. Выбитое оружие звонко ударило в стену, и гулкое эхо прокатилось под сводами арки. Ответный удар Ларин не пропустил, а риск был велик. Попади кулак ему в голову, как и планировал здоровяк, лишившийся «табеля», череп бы треснул от удара о стену. Но Андрей правильно рассчитал, он слегка присел, и вся сила удара пришлась на кирпичную кладку, даже штукатурка треснула. Здоровяк взвыл, махая переломанной кистью. Ларин нанес ему удар локтем в затылок. Ударь чуть сильнее, хрустнули б позвонки, но силу приложил выверенную. Противник просто отключился и рухнул лицом на асфальт. Теперь можно было вздохнуть спокойнее, сражаться предстояло один на один. Ларин сразу же пресек попытку противника подхватить пистолет – отфутболил его в сторону. Но за это и поплатился. Мужик в штатском, невнятно матерясь, ударил его в челюсть. На пару секунд у Андрея в глазах потемнело, а потому в ответ он бил вслепую. И тем не менее кулак попал в натренированный пресс, а потом локоть въехал в подбородок. Зрение вернулось к Ларину. Верзила закусил разбитую в кровь губу, но сдаваться не собирался. Между пальцев у него блеснул выставленный, как шип, длинный ключ из увесистой связки, острие летело прямо в лицо Андрею. Уклониться уже не получалось, удалось лишь повернуть голову. Шип прошел мимо, а костяшки сжатых пальцев задели ухо. Ларин не упустил свой шанс. Не успел противник уйти назад, как Андрей нанес один за одним три удара. В грудь, от чего у верзилы перехватило дыхание, затем коленом в пах, от чего бугай согнулся, третий пришелся по затылку – вновь, как и в случае с первым противником, такой же выверенный, оглушающий. Под сводами арки теперь слышалось только тяжелое дыхание Ларина. Он подхватил пистолет, сунул его в карман. Не потому, что собирался воспользоваться им. Но мало ли кто подберет его? За собой Андрей привык «убирать».

Краем глаза он заметил, как по улице мимо арки медленно проехал джип. И тут запищала рация в кармане оглушенного здоровяка.

– Третий, что у вас там? Ответь! Помощь нужна?

Естественно, отвечать Ларин не стал, было ясно, что первая двойка поняла свою ошибку и возвращается. Тротуар улицы был теперь блокирован для Ларина. С одной стороны к арке приближались двое мужиков, с другой – курсировал джип. Обольщаться насчет безвредности худосочной девицы Андрей не собирался, наверняка она была вооружена. А пистолет в умелых руках уравнивает шансы между противоположными полами. Оставался только двор. Ларин покосился на оглушенных им мужиков. Бросить их на виду значило выдать себя, пришлось затащить их за пристроенную к стене дома трансформаторную будку и прикрыть картонками. Благо кто-то из жильцов накануне Нового года решил купить себе новый холодильник, а разодранную упаковку оставил во дворе, надеясь, что ее утащат бомжи.

Андрей прислушался. Со стороны улицы пока не доносилось подозрительных звуков. Акустика арки была такова, что даже самые осторожные шаги тут же отозвались бы гулким эхом. Зато через подъезд из-за приоткрытой двери шахты мусоропровода доносились хриплые мужские голоса. И тема, и лексикон однозначно свидетельствовали о том, что в помещении рядом с мусорным контейнером основательно устроились отметить первый день нового года коммунальщики – дворники. Догадку Ларина подтверждали и стоявшие неподалеку от входа три фанерные лопаты для чистки снега, а также сваленные в кучу на ящике с песком оранжевые жилеты, выцветшие шапки сварщиков и брезентовые рукавицы. Андрей неторопливо прошел мимо приоткрытой двери. Дворники сидели на разнокалибирных стульях, позаимствованных с помойки, столиком им служила старая стиральная машина. Початая «ноль семь» бутылка водки служила гарантией того, что они не скоро выберутся из «берлоги».

Чтобы стать незаметным, иногда стоит сделаться броской, но неотъемлемой частью городского пейзажа – этот прием Ларин использовал не первый раз…

Мужчины в штатском вбежали в гулкую арку.

– Третий, почему не отвечаете, мать вашу? – тревожно вопрошал в рацию один из них.

Напарник держал в правом кармане куртки руку, в которой наверняка был пистолет. Навстречу им из глубины двора неторопливо двигался дворник в оранжевом жилете. Фанерную лопату он нес на плече так, что она скрывала его голову. Дворник что-то невнятно и пьяно бубнил себе под нос, вроде бы ругался на кого-то. Мужчина с рацией сделал к нему шаг, намереваясь о чем-то спросить, но дворник махнул рукой в потрепанной брезентовой рукавице и хрипло произнес:

– Отстань, и без тебя тошно…

Оказавшись на улице, Ларин первым делом осмотрелся. Джип стоял неподалеку от входа в арку. Народу на тротуаре прибавилось. Девица за рулем окидывала прохожих напряженным взглядом, естественно, заметила и переодетого дворником Ларина и подозрительно прищурилась. Станешь спешно уходить – подозрения только усилятся. Поэтому пришлось играть свою роль и дальше. Андрей нагнул голову в синем матерчатом шлеме сварщика и принялся методично скрести лопатой асфальт, благо снег все-таки был. Девица за рулем постепенно теряла к нему интерес.

«Теперь чуть отступить, будто чищу место возле машины, – рассуждал Ларин. – А когда пропаду из поля зрения, то оставлю маскарадный костюм на багажнике и исчезну».

Однако плану не суждено было сбыться. Двое мужчин поспешно вышли из арки, обменялись взглядами с девицей, та пожала плечами и неприметно указала на «дворника». Мол, только он и выходил со двора за это время.

Андрей с напускным спокойствием продолжал скрести асфальт фанерной лопатой, не забывая исподлобья посматривать на мужиков. И те его придирчиво рассматривали.

«Не дай бог, браслет наручника выскользнет из рукава», – подумал Андрей.

Тут в воздухе стал нарастать неясный гул. Прохожие задирали головы к небу. Из-за крыш домов на противоположной стороне улицы выплыл большой гражданский вертолет. Шел он низко, рокот турбин и стрекот винтов давил на уши. Воздух вибрировал. Ларин по привычке смотрел не столько на вертолет, ведь сам по себе он не мог нести опасности, а на то, что могло измениться в результате его пролета. Взгляд Ларина прошелся по далеко выступающему скульптурному карнизу девятиэтажки-сталинки. С него свисали гигантские сосульки, доходящие до середины окон верхнего этажа. В некоторых местах словно искорки вспыхивали, разлетались пластинки треснувшего льда. Неторопливо летящий вертолет ушел за крыши.

Двое мужчин стояли на тротуаре перед аркой и перешептывались. К их ногам спланировало несколько таких ледяных пластинок. И тут Ларин не столько увидел, сколько почувствовал, что произойдет. Забыв, что перед ним если не враги, то уж точно – противники, он что было силы крикнул:

– Берегись! – и показал рукой вверх.

Секунду парочка «топтунов» была в замешательстве, им, наверное, казалось, что это предупреждение – всего лишь какой-то хитрый трюк, долженствующий отвлечь их внимание от объекта. А потому и посмотрели вверх, когда было уже слишком поздно. Сверкающая в утреннем свете громада сросшихся между собой сосулек уже неслась на них сверху. Мужчины синхронно вскинули руки, будто бы могли прикрыться ими от ледяной, ощерившейся остриями сосулек глыбы.

По улице разлетелся странный звук, словно разбилась кристальная плита, разлетелись в стороны ледяные обломки. На том месте, где только что стояли мужчины, под ледяным навалом просматривалось нечто бесформенное и в крови. И тут в наступившей тишине прозвучал отчаянный женский крик.

– Мамочки! – девица, выскочив из джипа, бросилась к тому, что осталось от ее напарников, принялась руками разбрасывать обломки.

Стала собираться толпа. Ларин вымолвил:

– Черт. Честно говоря, мужики, я не хотел этого.

Он стянул с головы шлем сварщика, воткнул в неглубокий сугроб лопату, повесил на нее оранжевый жилет, бросил на снег рукавицы и зашагал по улице, хрустя ледяными обломками. До его слуха долетали обрывки разговоров напуганных происшествием прохожих.

– …должен же кто-то за это отвечать?

– …за техобслуживание деньги берут исправно…

– …а все потому, что порядка нет…

У бордюра негромко скрипнули тормоза. Ларин покосился на неприметные «Жигули» с московскими номерами. Эту машину он видел впервые. За рулем сидел пожилой мужчина с мясистым лицом – Павел Игнатьевич Дугин собственной персоной. Короткий жест и ситуация, в которой оказался Ларин, не оставляли места колебаниям. Андрей сел в машину.

Павел Игнатьевич Дугин возглавлял ни много ни мало мощнейшую и отлично законспирированную тайную структуру Российской Федерации. Эта структура не имела задачи по свержению действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом – исключительно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры составили те честные офицеры-силовики, которые еще не забыли о таких понятиях, как «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Однако одиночка, сколь благороден бы он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на шоссе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную таксу. Коррупция в России – это стиль жизни.

Начиналось все с малого. Офицерам, выгнанным со службы за проявление порядочности, Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в главке МВД открывали для этого самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих самых честных офицеров уволивших. С этой целью несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем – еще…

Заговор – это не обязательно одеяла на окнах, зашитая в подкладку шифровка, подписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации – полное и взаимное доверие. И такое доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально: та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное – шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные и действенные, вплоть до физического уничтожения наиболее продажных чиновников. Точечные удары вызывали у коррупционеров страх; количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти смерти не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, уже давно росли и ширились, и притом не только в Москве, но и в провинции. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось для них не меньшим фактором страха, чем сами акции устрашения.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди находились, знал только Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго – так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему из нее не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И как догадывался Андрей – далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера. Жизненного и профессионального опыта Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма – чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора. Несомненно, все эти качества Ларин уже не раз демонстрировал и вновь собирался продемонстрировать в самом ближайшем будущем…

Дугин ловко вырулил в крайний левый ряд и, ожидая на светофоре, протер лысину бумажной салфеткой, бросил ее на приборную панель.

– Уфф… Я уже думал, что не успею, – выдохнул он.

– Вообще-то все уже кончилось, Павел Игнатьевич, – заметил Ларин.

– Курьера, с которым ты должен был встретиться в автобусе, взяли в канун Нового года, вот в результате и вышли на тебя. Знали только место и примерное время встречи. А курьер после задержания был в таком виде, что использовать его, как наживку не представлялось возможным. Вот и вычислили тебя на остановке методом исключения.

– Я это уже понял.

– Я же слишком поздно узнал о провале. Связи с тобой уже не было. Извини, – Дугин развернулся и не торопясь поехал вдоль разделительной полосы.

– Кем они были? – Ларин покосился на толпу, собравшуюся перед аркой.

– Возможно, обычные исполнители. Вероятно, толком даже не знали, кто ты такой, просто получили ориентировку на опасного преступника и задание тебя задержать. Может оказаться, что и честные служаки, хотя в их досье я пока и не заглядывал. Какая теперь разница?

– Что ж, по большому счету, и я мог оказаться на их месте. Как говорится, на кого бог пошлет.

– Ладно, проехали. Трагическая случайность, нелепое совпадение. Но тебе в любом случае придется теперь на время уехать из города. Под нашу организацию начали сильно копать. Не даем мы им покоя.

– Значит, не зря живем…

* * *

Как и все неприятное, трагический инцидент, произошедший утром первого января, Ларин постарался поскорее забыть. Какой жизненный урок из него можно было извлечь? Мы все под Богом ходим? Не стойте под карнизами? Чаще глядите вверх? Против лома нет приема? Эти нехитрые истины каждый усваивает еще с детства. Однако Ларин не мог предположить, что почти через полгода Дугин привезет его на это самое нехорошее место и примется рассуждать о причинах гибели «топтунов», делая при этом далекоидущие выводы и прогнозы.

Но обо всем по порядку, потому что этой поездке с Дугиным предшествовало событие, придавшее жизни агента тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти новое и неожиданное направление…

* * *

Дугин подбирал в свою организацию людей тщательно, десять раз их проверял, делал все, чтобы убедиться в их универсальности. Ведь никогда не угадаешь точно, какие именно таланты потребуются при выполнении задания. Обычно «боевые копья» тайной организации по борьбе с коррупцией действовали в одиночку, хоть их молниеносной работе и предшествовала тщательная подготовка, которую проводили группы опытных аналитиков и изобретательных техников. Так меньше риск провала, меньше угроза соратникам. Но иногда приходилось прибегать и к помощи напарников.

Ларин же предпочитал работать один, в крайнем случае мог вытерпеть возле себя кого-то на вторых ролях. Ну, не любил он отвечать за чужие ошибки. Об этом прямо и заявлял Дугину. Однако из каждого правила имеются исключения. Ведь напарник может оказаться и напарницей. А если это молодая красивая женщина, которая вдобавок неравнодушно к тебе дышит, то отказать ей сложно. На этих чувствах Андрея и позволял себе время от времени играть Павел Игнатьевич.

Утренний парк мало похож на дневной. Тут не увидишь мамаш с маленькими детьми, влюбленных парочек, компаний, решивших выпить в кустах. По утрам аллейки обживают приверженцы здорового образа жизни. И летом, и зимой с упорством, достойным лучшего применения, любители утренних пробежек совершают оздоровительные забеги. Поклонники восточной гимнастики с отрешенными лицами делают таинственные пассы руками и ногами, будто посылают шифрованные сигналы в космос. Качки оккупируют турники. Манерные дамочки, сидя на скамейках в позе лотоса, заряжаются солнечной энергией. При этом большинство, как истинные горожане, стараются друг друга не замечать.

Вот и в это теплое майское утро Андрей привычно затесался среди подобной публики. Пробежать с утра несколько километров было для него традицией. Этаким сочетанием приятного с полезным. Приятно размять мышцы, разогнать кровь, провентилировать легкие, сбросить с себя остатки тяжелых снов. Но одновременно полезно и проверить – не следят ли за тобой? А сделать во время бега это отнюдь не сложно. Народу немного, все на виду, постоянные любители здорового образа жизни тебе уже примелькались. Меняешь скорость, останавливаешься, чтобы с десяток раз отжаться от скамейки, выбегаешь из парка на улицу. «Наружку» при таком раскладе выявляешь очень быстро.

Ларин неторопливо бежал вдоль набережной, асфальт поближе к гранитному парапету местами просел, провалился. Ежегодные ремонты не помогали, дождевая вода всегда находила лазейку. А потому приходилось держаться чуть дальше от реки. Из боковой аллейки выскользнула бегунья в шортах, кроссовках и коротенькой майке, присоединилась к Ларину.

– Привет, Андрей, – негромко произнесла она и улыбнулась.

– Маша, я не знал, что и ты тут по утрам бегаешь, – изобразил удивление Ларин.

– Только сегодня и только ради встречи с тобой.

– Не ври, Дугин тебя прислал. Если бы хотела просто увидеть, то выбрала бы другое место.

– Хвоста за тобой нет, уже убедилась.

– И я это заметил.

Мужчина и женщина бежали рядом, ровно дышали, говорили, не поворачивая голов друг к другу. Так что издалека казалось, кроме бега, их ничего и не интересует. Серебрилась река. Майская зелень была нереально яркой и сочной.

– Я на днях приступила к новому заданию, – произнесла Маша.

– Поздравляю, наконец-то Павел Игнатьевич доверил тебе «сольную» работу.

– Прекрати ерничать. Нужна твоя помощь.

– Всегда готов, – Ларин на ходу, дурачась, вскинул руку в пионерском салюте. – А в чем хоть дело?

Когда рядом с Андреем появлялась Маша, ему хотелось шутить, подкалывать ее. С этой женщиной Ларину было легко, он порой понимал ее без слов.

– Долго объяснять, да и неважно это. От тебя потребуется пожертвовать всего одним сегодняшним вечером.

– За один вечер можно многое наворотить. Даже государственный переворот организовать. Или спецпоезд под откос пустить.

– Вот этого как раз и не требуется. Все гораздо скромнее. Я пока еще на стадии мониторинга, – Маше пришлось сменить ногу, чтобы не наступить в неширокую лужу.

– Понятно. Ты получила задание для новичка. Подслушка, скрытая видеосъемка. Ходишь вокруг да около. И какую же роль ты мне приготовила? Типа, стану подставкой для микрофонной пушки?

– Мне нужно будет незаметно приблизиться к объекту – отдельно стоящему загородному дому. Отмониторить происходящее внутри и незаметно уйти. Вот и всех делов.

– Мне, значит, предстоит стоять на стреме или, как выражаются уголовники, на шухере.

– Примерно так.

Ларин подбежал к парапету, остановился возле него, посмотрел на лениво несущую свои воды реку. Издалека она казалась чистой, сверкающей в лучах утреннего солнца, но стоило заглянуть в воду, как тут же заметным становился всякий мусор, который течение тащило из большого города. Андрей повернулся к Маше, заглянул ей в глаза. Многое ему уже становилось ясно. Ну, хотя бы то, что мониторить придется людей уважаемых в определенных кругах, облеченных властью. Другие бы и не попали в поле зрения Дугина. Ну, а то, что требуется подстраховка в его лице, означало, что в загородном отдельно стоящем доме охрана поставлена отлично.

– И каким будет ответ? – прищурилась Маша.

– Я готов помочь тебе.

– Спасибо. С Дугиным уже согласовано.

– Значит, сегодня вечером? Выкладывай свой план.

Мужчина и женщина неторопливо побежали по набережной.

Глава 2

Уже основательно стемнело, даже на западе солнце больше не отсвечивало малиновым светом. Плавно текла река, таинственно шумел лес. На другом берегу перемигивались огоньки поселка. Близкая Москва лишь угадывалась по подсвеченному над горизонтом тысячами фонарей и неоновой рекламой небу. Ажурные фермы железнодорожного моста перекинулись над водой. Желтые прожектора на металлических конструкциях отражались в мелких волнах. Дал гудок буксир и неторопливо протащил под мостом баржу, груженную песком. Стремительно пронеслась, нервно стуча колесами, поздняя электричка. Освещенные окна полупустых вагонов были похожи на дырочки перфорации на кинопленке.

Зашелестели прибрежные тростники, из них выбрались двое: женщина в облегающем черном трико и вязаной шапочке, а также мужчина в широкой бесформенной рыбацкой куртке, высоких резиновых сапогах. В руке он сжимал тонкое удилище.

– Это здесь, – Маша указала рукой на лес.

За деревьями угадывался тусклый свет фонарей.

– Тебя провести? – тихо спросил Андрей, вглядываясь в слабое свечение между деревьями.

– Я сама. Двоих легче заметить. Располагайся и будь наготове.

Ларин пожал плечами:

– Тогда успехов и до скорой встречи.

Маша поправила рюкзачок на плече, скользнула в лес и растворилась в нем. Андрей разложил брезентовый стульчик, забросил удочку, даже не удосужившись нацепить наживку, и устроился у воды. Стоявший возле его ног выключенный рыбацкий фонарь поблескивал анодированным боком и отражал все за спиной Андрея, как выпуклое автомобильное зеркальце заднего вида.

Маша пробралась между деревьев, кустов, стараясь не наступить на сухие ветви. Ее черное трико идеально сливалось с сумраком майской ночи. Вскоре кусты исчезли, дальше лес был тщательно ухожен, больше напоминал парк культуры и отдыха. Все подчищено, обрезано, даже опавшую хвою сгребли и вынесли. Впереди вздымался высокий четырехметровый забор с растянутой поверху спиралью колючей проволоки. На углах ограды виднелись камеры слежения, но в поле их зрения попадал только освещенный периметр. О доме, располагавшемся за этим забором, можно было судить лишь по крыше, все, что шло ниже, оставалось недоступным взгляду. Маша наведывалась сюда уже не первый раз, а потому не теряла времени на поиск удобной точки.

На первый взгляд казалось, что ни на одно из деревьев возле дома нельзя вскарабкаться, ведь все нижние ветви были аккуратно обрезаны вровень со стволом. Но так считала охрана особняка, а не Маша. К сегодняшнему дню она подготовилась основательно. В рюкзаке, кроме всевозможного оборудования, оказался и легкий графитопластиковый арбалет. Увесистый болт, заключенный в резиновую трубку, лег в желоб. Тихо щелкнула тетива. Болт взмыл вверх, унося за собой бечеву. Описав дугу, метательный снаряд перелетел через сук старой ели метрах в семи над землей и упал. Маша, осмотревшись и убедившись, что вокруг никого нет, привязала веревку к бечеве, перетащила ее через сук и специальным узлом закрепила на стволе.

Теперь оставалось только совершить подъем и замаскировать его следы. Ловко орудуя альпинистскими захватами, Маша взобралась на ель, дернула конец веревки, идущей к узлу у подножия дерева, и затащила ее к себе. Теперь даже внимательный наблюдатель не сразу бы разглядел затаившуюся в кроне Машу.

Молодая женщина устроилась поудобнее, насколько позволяла обстановка. Резко пахло смолой.

– Еще не хватало отсюда грохнуться, – пробормотала она, перезаряжая арбалет.

На этот раз в желоб лег болт другой конструкции. Его тоже обволакивала резина, чтобы не звенел, но наконечник был не тупым, а острым, чуть ниже него крепился цилиндрик с микрофонной пушкой и передатчиком.

Маша разглядывала двор и дом. Перед крыльцом стояли две дорогие машины. Одна из них, как уже было известно Маше, принадлежала хозяину дома. А вот вторая – его гостю. Как она подозревала, не просто так приехали эти люди в загородный дом – подальше от чужих глаз и ушей. Стать этими самыми сторонними ушами-глазами и предстояло Маше. Сквозь не до конца повернутые планки жалюзи на первом этаже была видна комната охраны. Охранник в униформе сидел перед мониторами и коротал время за щелканьем семечек. Шелуху аккуратно складывал на расстеленную бумажную салфетку. Расстегнутая кобура с пистолетом висела на спинке стула.

Где именно расположились гость с хозяином, пока было непонятно: свет горел в некоторых окнах и на втором этаже, и в мансарде. Но долго размышлять над этим не пришлось. В воздухе явственно чувствовался запах горящих дров, а дымок, поднимающийся над трубой пристройки, свидетельствовал, что топится баня.

Когда хозяева дома, челядь не станет париться, ухмыльнулась Маша, задерживая свой взгляд на приоткрытой слегка запотевшей фрамуге.

Узкое горизонтальное окно располагалось высоко – с земли не заглянуть. Но Маша, как в детской сказке про девочку и медведя, «сидела высоко, глядела далеко».

«Значит, банька. Ну, а поскольку тихо и девки не визжат, то я не ошиблась, идет задушевный разговор», – подумала молодая женщина.

Вновь сухо щелкнула тетива арбалета. Стальной дротик впился в ствол дерева напротив приоткрытой фрамуги. Маша подсоединила к планшетному iPOD-у с наворотами наушники. Сигнал был пойман. Слышалось что-то не очень вразумительное. Плеск воды, кряхтенье.

«Неужели ошиблась?»

Следом в наушниках раздалась вполне разборчивая речь:

– Ух, черт…

«Кажется, это хозяин».

Маша запустила еще один дротик из арбалета. На этот раз с миниатюрной телекамерой. Обе стрелы прятались среди ветвей, с территории их вроде не было заметно.

«Н-да, даже в детстве за мужиками в бане не подглядывала. Чем только в ведомстве Дугина заниматься приходится», – скривила губы Маша, настраивая камеру.

Экран был выставлен на минимальное свечение, чтобы не выдать себя подсветкой. Немного поколдовав с камерой, подкорректировав, Маша добилась вполне приемлемого изображения. В поле зрения попал бассейн, выложенный голубой смальтой, невысокий сервировочный столик с закусками и два плетеных кресла рядом с ними. В глубине виднелась стеклянная дверь в парилку, за которой, как рыбы в аквариуме, перемещались два голых раскрасневшихся мужика.

Минут пять прошли в ожидании. Техника послушно записывала звуки и видео, но практического толку от этого пока не было.

«Даже на домашнюю эротику не сгодится. Стекло-то запотевшее».

Наконец дверь в парилку открылась, закрученный в простыню хозяин пропустил вперед себя моложавого гостя, пожелавшего лишь прикрыть бедра полотенцем. Маша обратилась в слух и в зрение.

Хозяин особняка поправил простыню, закрученную вокруг рыхлого, раскрасневшегося тела на манер римской тоги, и несколько подобострастно указал гостю на плетеное кресло. Было странно видеть, что один из десятка самых богатых людей страны так обходителен с наглым мужчиной, годящимся ему в сыновья. Олигарх Владимир Данилович Мясникович, сумевший подмять под себя производство инсулиновых препаратов, имел для этого все основания. В костюме, при галстуке он, конечно же, казался внушительнее. Теперь же, в тоге и с голыми волосатыми ногами, выглядел смешно и легкомысленно. Несмотря на волевое лицо, строгий взгляд и благообразную седину, в нем угадывались внутренняя пустота, бездушная жесткость к одним и подобострастие к тем, кто в данный момент сильнее. Его гость и собеседник даже не пытался прятать свою истинную сущность за «маской». Моложавый Павел Янчевский выглядел холеным наглецом, который наглеет до тех пор, пока чувствует, что оппонент способен терпеть его выходки. Про таких, как он, люди среднего поколения обычно говорят «комсомольская рожа». Вот так, комсомола давно уж нет, а «комсомольские рожи» остались.

Начало разговора Маша не слышала, но почти с ходу поняла, о чем и о ком идет речь. Собеседники уверенно оперировали цифрами.

– …раньше стоило пять лимонов на рыло, а теперь восемь, – уверенно заявил Янчевский, вперив взгляд в переносицу благообразного Мясниковича.

– И это называется антикризисным предложением? – попытался мягко возразить Мясникович.

– Зато с гарантией! – отчеканил Павел. – Кризис – он на Западе, а у нас кризиса нет, новости смотреть надо. В конце концов, не я на тебя с предложением вышел, – без зазрения совести Янчевский назвал человека вдвое старше его на «ты». – Не хочешь – не подписывайся.

Владимир Данилович не обиделся на «тыканье», зашевелил пухлыми губами, что-то подсчитывая в уме. Глаза его приняли задумчивое выражение. Олигарх один за другим загибал пальцы; когда ладонь его сжалась в кулак, лицо его просветлело.

– Пяток «лимонов» – это же теперь не деньги, – напомнил Янчевский. – Все дорожает, соответственно и товар, который мне поручили. На цену обижаться нельзя. Кто-то может себе и виллу в Испании позволить, а кому-то на кусок колбасы не хватает. Да и восемь «лимонов» это несерьезные деньги, цена, как говорится, по старой дружбе. В следующем сезоне по десять станет, и то для своих. Ну, так скольких тебе провести надо?

– Пять за тридцать пять «лимонов», – проговорил Мясникович, и в его голосе впервые прорезались металлические нотки.

– Это что ж за арифметика такая? Пять на восемь – сорок будет. Таблица умножения, – насторожился Янчевский.

– Нет – у нас с тобой будет тридцать пять.

– Почему так?

– Во-первых, потому что в рифму, а во-вторых, оптовая закупка у меня, значит, скидка положена. Я же не спрашиваю тебя, Паша, сколько ты посреднических навариваешь на каждом протеже! Я предложил, а ты теперь посчитай, срубишь ли столько в другом месте…

Теперь пришла очередь Янчевского беззвучно шевелить губами. Странная у этих двоих получалась математика.

Тем временем охранник перед мониторами забросил в рот последнюю семечку из пакета и, выудив из пачки сигарету, подошел к окну. Сквозь планки жалюзи потянулась струйка дыма. Мужчина посмотрел на раскачивающиеся над забором деревья, на камеры по углам. Докурил до самого фильтра сигарету, вытряс огонек на отмостку здания, окурок сунул в пустую жестянку из-под пива, зевнул и закрыл окно. Планки жалюзи повернулись. Охранник вернулся к мониторам.

Рутинное занятие быстро притупляет бдительность. На всех мониторах картинка оставалась неизменной, казалось, что на экранах застыли стоп-кадры. И только присмотревшись, можно было заметить, что деревья все-таки иногда оживают под ветром.

Рука легла на джойстик управления камерами. Картинки сдвинулись, но новые сектора наблюдения тонули в темноте – ни черта не видно. Охранник включил инфракрасную подсветку. Прожектор, освещающий местность лучами невидимого для человеческого глаза диапазона, установили совсем недавно. На экранах пейзаж стал светлым, словно день стоял на дворе. Техническая новинка еще не приелась охраннику, присутствовала новизна ощущений. Камера поворачивалась. По экрану в черно-белом изображении ползли ветви, стволы. И тут охранник вздрогнул. На ели метрах в семи от земли горели два глаза. В первые мгновения стражу особняка показалось, что на толстой ветке затаилась черная пума, он даже отпрянул от экрана.

– Не может быть, потому что это невозможно, – проговорил он, делая укрупнение…

Маша, увлекшись подслушиванием, завороженная магией семизначных чисел, спохватилась слишком поздно. Из-за наушников не заметила тихих шагов внизу. Прямо под елкой резко вспыхнули два мощных фонаря. Конусы их света сошлись на ней, как свет от прожекторов противовоздушной обороны.

– Точно, кто-то на елке сидит. А я думал, показалось, оптический обман, – долетел до нее хриплый голос.

– А вдруг он пальнет? – послышался более осторожный возглас.

Фонари тут же погасили из соображений безопасности.

«Вот же черт», – подумала Маша, выключила iPOD, засунула его в водонепроницаемый рюкзак.

Записанного вполне хватало, чтобы составить себе впечатление о том, чем на самом деле занимаются Мясникович с Янчевским, что планируют на будущее. Но это утешало мало. Внизу в темноте стояли два охранника, наверняка с оружием. Надо было как-то спуститься и удрать. Но как это сделать?

– Эй, ты, а ну слезай на хрен, – прозвучал приказ.

Маша проигнорировала приглашение и взяла в руки арбалет. Тетива была взведена, в желоб лег увесистый дротик.

– Слезай. Все равно достанем.

И на этот раз Маша промолчала.

– Я его щас из «травматика» сниму, – послышался внизу шепот.

– Свалится однозначно, шею свернет, – прозвучало резонное возражение. – Да и хозяин трусливый, стрельбы испугается. Лестницу притащить надо.

Далее охранники уже шептались так тихо, что понять их дальнейшие планы стало невозможно. Маша осторожно передвинулась по толстой ветви от ствола, теперь снизу ее закрывали густые еловые лапы. Стрелять и попасть в нее при таком раскладе можно было только длинной автоматной очередью. Но и сидеть далее – только время затягивать.

«Сейчас подмогу позовут».

Маша не стала дожидаться, пока запищат рации и сменщики притащат лестницу. Она нагнулась, раздвинула еловые лапы под собой ногой и прищурилась. Теперь глаза после подсвеченного монитора iPOD-а уже адаптировались к темноте, кое-как охранников можно было рассмотреть, они жались к соседнему дереву и что-то обсуждали, жестикулируя. Сухо щелкнула тетива, увесистый дротик с тупым наконечником ушел вниз. Послышался глухой удар.

– О ё… – заскулил тот, кому стремительно летящая железяка ударила в голову.

Маша, не теряя времени, резко включила фонарик, на мгновение луч света выхватил из темноты двух мужчин. Один катался по траве, держась за голову, другой тупо смотрел на него, раскрыв рот. Маша отбросила фонарик, тот полетел, чертя в ночном воздухе огненную дугу. Расчет был верен, оставшийся на ногах охранник машинально проводит полет фонаря взглядом, можно выиграть несколько секунд, а в сложившейся ситуации это немало. Затем Маша прыгнула, изо всех сил вцепившись в рукоять альпинистского приспособления для скоростного спуска. Веревка разве что не задымилась, когда женщина прижала тормозную колодку. В вышине предательски хрустнула ветка. Машу качнуло на гигантском маятнике в полутора метрах над землей. Охранник уже выхватил пистолет, но не смог поймать Машу в прицел. Она в полете изловчилась и сумела зажать его шею ногами и поволокла за собой, чуть не оторвав от земли. И все же выстрел прозвучал. Это было плохо.

Маша бросилась убегать, но, не сделав и четырех шагов, упала. Искусно подставленная подножка заставила ее растянуться на земле. И тут же на женщину навалился второй охранник. С разбитого арбалетным дротиком лба капала кровь.

– Так это ж баба! Сучка чертова! – прохрипел охранник, открытие явно придало ему решимости, он рывком сумел перевернуть свою добычу на живот и принялся заламывать руки.

Внезапно хватка ослабла, запястья освободились. Маша резко откатилась и села, готовая дать бой. Над уткнувшимся лицом в траву охранником стоял Ларин, в руке он сжимал раскладной рыбацкий стульчик. К металлическому каркасу прилип клок волос. Охранник глухо застонал.

– Жив, – сухо констатировал Андрей.

Со стороны въездных ворот особняка уже мелькали фонари, слышались топот и встревоженные голоса.

– Я ж ему говорил…

– Надо своей головой думать…

Что, кто и кому говорил и о чем надо думать своей головой, узнать так и не довелось, следовало спешить.

– Чего расселась? Сваливать, дорогуша, надо!

Ларин схватил Машу за руку и поставил на ноги.

– В порядке?

– Кажется, да.

– Тогда побежали.

Они понеслись, с хрустом вломились в кусты. Сзади пару раз хлопнули выстрелы. Пока еще стреляли поверх голов.

– Стой!

– Ага, сейчас, разбежался, – на ходу проговорил Ларин, увлекая Машу на тропинку.

Впереди за тростниками уже переливалась в скупом ночном свете река.

– Перепрыгни! – Андрей подхватил Машу под локти и буквально перенес через что-то невидимое.

После чего они вдвоем ломанулись в сухой тростник. Под ногами зачавкала вода. Ларин остановил Машу, прислушался.

– Делай, как я! – он зажал уши руками, зажмурился и присел.

Молодая женщина не стала искушать судьбу и в точности все повторила. Над головами пули срезали несколько стеблей. А затем громыхнул взрыв, полыхнула ослепительная вспышка. Преследователи, конечно же, не заметили растянутой над тропинкой рыболовной лески. От растяжки сработала светошумовая граната.

Ларин помог Маше забраться в надувную моторку и запустил двигатель. Лодка, шлепая по воде дном, стремительно набирала скорость. Над тростником рассеивался дым.

– Хоть не зря все это? – поинтересовался Андрей.

– Что успела записать, то со мной, – отозвалась Маша.

– Опять сюрпризы? – прислушался Ларин.

За поворотом реки слышался нарастающий гул моторов.

– Похоже, что так. У них там частный причал есть.

На середину реки вырулили четыре водных мотоцикла, шли цепью, то и дело взлетая над поверхностью.

– К тому берегу никак не успеем, – прикинул Ларин.

Сомнений не оставалось в том, что на тихоходной надувной моторке от стремительных скутеров не уйти.

– Попробуй к мосту, – посоветовала Маша.

– Рискуем, – Андрей уже сменил курс и всматривался в приближающуюся к пролету баржу.

– Она нам и поможет разойтись.

– Надеюсь.

Водные мотоциклы стремительно приближались, теперь можно было даже рассмотреть лица людей. Их выражения ничего хорошего не предвещали. Кутерьма, которая поднялась у особняка, наверняка была не по душе хозяину. Он-то платил охране за конфиденциальность и спокойствие, а не за ночную стрельбу и гонки по реке.

– Канистру поджигай! – крикнул Ларин.

– Зачем?

– Еще один вопрос – и незачем будет поджигать.

Маша уже сообразила, что задумал ее напарник. Она подхватила канистру, затолкала в горловину тряпку, перевернула и подожгла. Полупустая пылающая канистра полетела за корму. Моментально вспыхнул разлившийся по поверхности бензин. Преследователи не рискнули рваться через огонь, ушли в сторону. Из-за чего явно не вписывались в пролет моста, куда Андрей вел моторку. Буксир, толкающий баржу, уже вплывал в него. Рулевого явно смутило внезапно возникшее огненное пятно прямо по курсу и летящая навстречу надувная моторка. И он то ли решил сбавить ход, то ли вообще дал полный назад. Вода за кормой вспенилась высоким белым валом. Сцепка не выдержала, разорвалась. Неуправляемая баржа с песком пошла вперед по инерции. Течение стало разворачивать ее поперек пролета и понесло на опору.

– Не проскочим! – крикнула Маша, когда моторка уже поравнялась с опорой, а впереди чернел борт старой баржи, груженной песком.

За другую сторону опоры уже залетали скутеры. Охрана Мясниковича намеревалась перехватить беглецов сразу за мостом.

– Сам вижу, – отозвался Ларин, выпустил ручку двигателя и, схватив Машу, свалился с ней за борт.

Темная, как битум, вода сошлась у них над головами…

Неуправляемая моторка врезалась в баржу. И тут же ржавая громада ткнулась бортом в опору железнодорожного моста, но столетняя кладка из каменных блоков удар выдержала – заскрежетал раздираемый металл. Вода хлынула в пробоину. Баржа еще держалась на плаву, но быстро кренилась. С нее посыпался песок. Нос вздыбился, корма ушла под воду, и баржа села на мель, перегородив собой фарватер. Вокруг нее неторопливо нарезали круги водные скутеры. На поверхности плавали масляные пятна, мусор, тряпье, вынесенные из трюма водой. Охранники, подсвечивая себе фонарями, изучали место крушения.

– Да их стопроцентно по опоре размазало, – прозвучал уверенный голос.

– Ты видел?

– Проскочить хотели, но не успели. Ты сам посмотри.

Лучи фонарей сошлись на том, что осталось от моторки. В прорванном резиновом корпусе еще сохранялись остатки воздуха, на кормовой доске одиноко торчала обломанная струбцина подвесного мотора.

– Металл даже не выдержал. А людей как пить дать размазало.

– Все равно искать надо.

– Да хрен в этой темноте чего найдешь. Течением стащит и к берегу прибьет. На пляж у поселка всех утопленников выносит. Даже тех, кто за десять километров выше утонул. Место там такое…

Больше всего Ларин боялся упустить Машу. Он крепко держал ее за руку. Грохот, скрежет металла над головой буквально оглушали, ведь звуки под водой разносятся куда лучше и быстрее, чем в воздухе. Ничего не было видно, сплошная темнота и муть. Андрей даже не сразу сообразил, где верх, а где низ. Он не успел толком вдохнуть, покидая моторку, и теперь нестерпимо хотелось глотнуть спасительного воздуха. Маша вроде бы двигалась сама. Но Ларин не был в этом до конца уверен. Ведь течение стало сильным, завихренным. Это происходило из-за опускающейся баржи, все меньшим и меньшим оставался просвет между ней и днищем. Только Андрей про это не успел подумать. Продолжая держать Машу, Ларин стал всплывать, но вместо того, чтобы оказаться на поверхности, врезался головой в металл. Маша тоже ударилась, она дернулась и выскользнула из его рук. Ларин метался, «ловил» руками воду, но все впустую. Кислородное голодание уже готово было отключить мозг. Андрей вынырнул, несколько раз глубоко вздохнул и снова ушел под воду. Он нырял и нырял в поисках Маши до тех пор, пока баржа не легла на дно.

Ларин притаился у самого борта. Неподалеку неторопливо плавали скутеры, вспыхивали фонари. По обрывкам разговоров Андрей догадался, что Машу не выловили: ни живой, ни мертвой. Он огляделся, но так и не сумел отыскать над водой голову своей напарницы. Ему не хотелось думать о худшем. Ларин прикинул, что лучше плыть не к ближайшему берегу, а к дальнему. Ведь все внимание охраны было приковано к месту возле затонувшей баржи. Он поднырнул, проплыл, сколько мог, под водой. Миновал полосу, в которой шарили фонари, и только тогда вынырнул и осмотрелся. Но Маша так и не появилась. Андрей сжал зубы и стал загребать к далекому высокому берегу. Он испытывал какое-то оцепенение. Было наплевать, пусть увидят, пусть подплывут, попытаются схватить. Ларин чувствовал, что способен сейчас порвать на «британский флаг» любого, притом сделать это голыми руками.

Наконец он ощутил ногами вязкое илистое дно. Подплыл к берегу как можно ближе и выбрался на сушу. Вдалеке светились огоньки, буксир кружил вокруг затонувшей баржи. Издалека зрелище казалось безобидным и даже романтическим.

Ларин стал взбираться по крутому откосу. И тут услышал снизу тихий возглас:

– Андрей?

Ларин улыбнулся:

– Маша?

– Я уж думала, что не увижу тебя.

– Взаимно.

Маша торопливо стала взбираться к Ларину, он протянул ей руку, и вот, когда их пальцы уже готовы были соприкоснуться, женщина поскользнулась, нога поехала по раскисшей глине. Маша взмахнула руками и покатилась вниз по крутому склону.

Сперва Ларина это даже позабавило, все-таки пережитый стресс давал о себе знать.

– Эй, поднимайся, – позвал он.

И тут ему впервые довелось услышать, как Маша ругается матом.

– …кажется, ногу сломала.

Ларин, оскальзываясь, спустился к ней с высокого берега.

– Покажи, – он до последнего не хотел верить в услышанное.

Знаний Андрея хватило на то, чтобы определить – кости целы, а вот связки, скорее всего, разорваны.

– Угораздило же меня, – кусая губы, всхлипывала Маша.

Мокрая после ночного заплыва через реку, вывалянная в песке и глине, она выглядела жалко и теперь напоминала Ларину не одного из способных агентов организации, возглавляемой Дугиным, а несчастную девчушку, которой по жизни не везет.

– Просто не твой день… Такое случается… – пытался подыскать банальные слова утешения Ларин. – Информацию хоть не потеряла, iPOD цел?

– Что с ним, на хрен, сделается?! Это же железо.

Маша при помощи Ларина поднялась, держась за его плечо, не шла, а прыгала на одной ноге. Подъем оказался сложным, пришлось двигаться окольным путем. Наконец напарники оказались наверху.

– Одна радость, хоть согрелась, – попыталась шутить Маша.

Но на лице читалась боль; чувствовалось, что она вот-вот потеряет сознание.

– Подожди меня здесь, я сейчас, – попросил Андрей, усаживая молодую женщину на поваленное дерево.

– Ты куда? – пробормотала она.

– Я скоро вернусь.

Машу бил озноб, она терла себя руками по плечам, зябко ежилась, хотя понимала, что трясет не от холода, просто так организм реагирует на серьезную травму. Она уже плохо соображала, когда, переваливаясь по кочкам, к ней подъехала машина «Скорой помощи». Женщина сидела, сжимая в руке арбалет, и твердила:

– Не подходи… не подходи…

– Это я, – произнес санитар в униформе. – И «Скорая помощь» наша. Дугин прислал. Дай помогу тебе на носилки лечь. Отдай рюкзак мне и арбалет тоже.

Маша только увидела, что санитар – Ларин. Она знала, что в их организации есть и своя «Скорая помощь», в бригады медиков входят только сто раз проверенные люди, но пользоваться ее услугами еще не приходилось. Если рана не огнестрельная, не резаная, то доставят в обычную больницу, и сопроводительные документы будут в «полном порядке», мол, обычная бытовая травма. Если рана от пули, ножа, найдется и свой хирург.

– Ты не мог при мне им позвонить? Одну оставил… – бормотала Маша, когда «Скорая помощь» уже мчалась по шоссе.

– Должен же я их был на шоссе встретить.

Ларин сидел рядом с женщиной и держал ее за руку.

– Тупо все получилось. Ты материалы Павлу Игнатьевичу передай, он на них сильно рассчитывал.

Андрей мог сойти и по дороге, но все же сопроводил Машу до больницы, даже дождался, пока ее оформят в приемном отделении. И только когда убедился, что о ней хорошо позаботятся, вышел на улицу.

– Такси! – взбросил он руку, завидев медленно выезжавшую с территории больницы машину с фонарем на крыше.

Водитель затормозил и сдал задом. Ларин как был, в униформе санитара «Скорой помощи», так и плюхнулся на заднее сиденье, бросил рядом все еще влажный рюкзак Маши. Единственным его желанием было поскорее добраться до дома. Он назвал адрес – по привычке лишь улицу без номера дома-подъезда и тем более квартиры.

Водитель, не поворачиваясь, поучительно бросил через плечо:

– Никогда нельзя брать первую попавшуюся машину. Это правило даже новички знают. Всегда бери вторую, а то и третью. Так не попадешься на подставу.

Ларин вскинул голову. Водитель наконец-то повернулся. На Ларина пристально смотрел Павел Игнатьевич Дугин.

– Устал я.

– Понимаю. И мне из-за вас поволноваться пришлось. Ну, показывай, что вы там раздобыли, пинкертоны-вредители, – и руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти протянул руку.

– Я даже понятия не имею, кого она там записывала и что из этого получилось. Но Маша говорила, что мешок водонепроницаемый, – Ларин с легкой душой расстался с iPOD-ом, надеясь, что больше вспоминать ему о нем не придется, в конце концов, специалистов у Дугина хватало.

* * *

Уже утром следующего дня Павел Игнатьевич вновь потревожил Ларина…

Андрей привычно вышел из подъезда и побежал трусцой. Сзади послышался тихий гул двигателя. Ларин принял с проезда к тротуару, чтобы пропустить машину. Но автомобиль, поравнявшись с ним, сбавил скорость и поехал рядом. За опущенным передним стеклом показалось улыбающееся лицо Дугина, хотя чаще Андрей привык видеть своего шефа мрачным и погруженным в думы.

– Садись ко мне, один раз пробежку можно и пропустить. Не смертельно, – вместо приветствия обронил Дугин и затормозил.

Ларин сел рядом с Павлом Игнатьевичем, и автомобиль выкатил со двора на улицу, влился в поток машин. Куда едут, зачем, Андрей не спрашивал. Так уж было заведено в организации. Надо – все объяснят, если не надо – будешь знать ровно столько, сколько положено.

– Держи, посмотришь на досуге, – Дугин положил на приборную панель диск в бумажном конверте. – Маша молодчина, все записала как следует. Одно жаль, что и дальше этими чудилами заниматься не сможет, – шеф кивнул на диск. – Связки ей, кстати, успешно сшили, но на ноги она встанет не очень скоро.

Из сказанного вполне логично вытекало, что сейчас последует предложение заняться «этими чудилами» Ларину. Но он не стал торопить события, просто положил диск в карман спортивной куртки. Андрей всегда, когда ему приходилось сидеть на пассажирском месте, чувствовал себя неуютно, непроизвольно следил за дорогой так, как это делал бы водитель. А у Дугина была совсем другая манера вождения.

– Очередной ролик из «жизни животных»? – усмехнулся Ларин.

– В точку. Причем из жизни опасных хищников, – улыбкой на улыбку ответил Дугин. – Даю краткую вводную. Меня интересует пожилой мужик, думаю, и сам на видео его узнаешь – Владимир Данилович Мясникович, это его охрана вас с Машкой чуть на тот свет не отправила.

– А, олигарх… – тут же вспомнил знакомую фамилию Андрей. – Где большие деньги и госзаказы, там и коррупция.

– Верно мыслишь, – Дугин великодушно пропустил машину, спешившую перестроиться в крайний левый ряд. – Но на этот раз его левые доходы меня не сильно интересуют. Интересуют расходы. Важно знать, куда успешный предприниматель решил вложить деньги. Так вот, его моложавый собеседник – Павел Янчевский.

– Эта фамилия мне ни о чем не говорит, – честно признался Ларин.

– Неудивительно. Мелкий бес. Инициативный мерзавец. В недавнем прошлом функционер молодежного крыла кремлевской партии. Делал все, что требовали от него старшие партайгеноссе, воровал у них в меру, по чину, чем и заслужил уважение, и теперь допущен к взрослым играм. В настоящее время работает на Стариканова.

Ларин кивнул, вслед за фамилией в памяти тут же сразу же всплыл и колоритный портрет знаменитого политтехнолога. Клочковатая борода, очки-велосипед, брюшко. Короче, типичная пародия на русского патриота-интеллигента. Стариканов был частым гостем всяких околополитических телешоу. Журналисты любили приглашать его из-за неприкрытого словоблудия и беспринципности. Голос он имел мягкий, обволакивающий, вдобавок по старорежимному «окал», какой бы вопрос ни поднимался, все сводил к величию и духовности русского народа. Слова «соборность», «народность» и «богоизбранность» умудрялся произносить на полном серьезе.

– А, Нил Константинович, – Ларин даже припомнил имя-отчество политтехнолога.

– По паспорту он, правда, не Нил, а Нинел, – уточнил любящий во всем точность Дугин. – Коммунисты-родители давали раньше и такие имена. Нинел – это Ленин, написанное задом наперед.

– Сын за родителей не в ответе, – заявил Андрей.

– Ну, не скажи. «Как вы яхту назовете, так она и поплывет». Ленин наоборот – это очень даже по-старикановски. При всем своем патриотизме он не на «Жигулях» ездит, а на «Бентли», отдыхает не на Селегире, а в Испании, дети его в Великобритании живут, да и бизнес держит за границей. При всем при этом очень влиятельная фигура в партии, именно он составляет избирательные списки в Госдуму. А ты знаешь, сколько стоит стать депутатом?

– Думаю, немало.

– Ты диск внимательно просмотри, я туда много всякой полезной информации к «хоум-видео» Маши добавил. Вот реальный ценничек и узнаешь. Так вот, Янчевский – посредник между Старикановым и деятелями, которые желают или сами стать депутатами, или хотят протащить в Думу нужных себе людей. А Мясникович – олигарх, который хочет протащить по партийным спискам своих холуев в Госдуму, чтобы рассовать их потом по Комитетам и чтобы те потом не только отработали вложенное бабло, но и хорошенько заработали для хозяина. Каким именно образом? И на этот вопрос найдешь на диске ответ. Капиталовложения в депутатство теперь одни из самых прибыльных.

Ларин хотел спросить, какую роль ему готовит Дугин, но не успел.

– Все, приехали, – сказал Павел Игнатьевич, подруливая к бордюру.

Ларин сразу же узнал это место. Именно тут в первый день нового года на двух «топтунов» рухнула глыба сосулек. Именно здесь он оставил оранжевый жилет работника коммунальной службы и ушел. С тех пор не возвращался сюда. А зачем?

О трагедии, случившейся меньше полугода назад, напоминал лишь завядший букетик цветов, прикрученный проволокой к водосточной трубе на уровне человеческого роста. Вряд ли экскурсия «по местам боевой славы» была случайной.

– Почему мы именно здесь? Это как-то связано с предыдущим разговором? – поинтересовался Ларин.

– Самым непосредственным образом, – оживился Павел Игнатьевич, поглядывая на высокий карниз, с которого сорвались смертоносные сосульки, после чего без видимой связи произнес: – Вот ты, Андрей, считаешь, что Госдума абсолютно бесполезная структура.

– Вообще-то не я один так считаю, народ так думает.

– И правильно делает. При сложившейся политической архитектуре в стране эта структура не только бесполезная, но и чрезвычайно вредная. Вместо своей изначальной функции – разделения властей, она сегодня выполняет одну-единственную функцию – распила бюджетных денег. А деньги из воздуха не берутся. Возьмем твой случай. Сорвавшимися с карниза сосульками убивает двух людей. И это на праздник, в центре одного из самых больших и богатых городов Земли. Несчастный случай? Да, но запланированный несчастный случай. Коммунальные службы вовремя не сбили с карниза лед. Но деньги-то на это были выделены, и не сомневайся, что их успешно «освоили». А там, по весне, пойди разберись, сколько раз лед сбивали – один или десять? То же самое с подметанием улиц, нагревом воды, отоплением… А школьные обеды, льготные лекарства, ремонты общественных мест, улиц, асфальт, плитка? Это же сколько всего разворовывается.

– Как я понимаю, вы не о маляре, который на работе отлил себе в полулитровую баночку краску?

– Я о руководителях служб. Денежные должности элементарно продаются. Приличному профессионалу на них практически не попасть. Чтобы отбить деньги, надо красть и делиться. Вот так по всей цепочке – от начальника ЖКХ до думской комиссии. А при этом народу кажется, что торговля депутатскими мандатами – это ерунда, которая их не касается. Для большинства россиян само слово «депутат» что-то вроде матерного ругательства, а правящая партия – опостылевшая картинка в новостях. Но через думские Комитеты продаются министерские портфели, должности в крупных производственных объединениях, в региональных управлениях по социалке, здравоохранению, образованию, дошкольному воспитанию и так далее… А простым людям уже не безразлично, кто станет председателем областного Пенсионного фонда, руководителем регионального Управления здравоохранения, местным чиновником по школам и детсадам: вор, тупица или честный профессионал. Но они не видят связи, не хотят понимать, откуда ноги-то растут, – Дугин внезапно повернулся к Ларину лицом. – Вот ты и должен будешь связать в сознании людей эти две вещи.

– Я не волшебник, Павел Игнатьевич, – ответил Андрей.

– И я не волшебник. Но есть одна многоходовая и опасная комбинация. Я долго думал над ней. Для начала придется ввести тебя в думские коридоры, ты станешь одним из звеньев цепочки.

– Вам это не кажется фантастикой? – не стал скрывать Ларин своих сомнений.

– Нисколько. Но придется устранить Янчевского, и ты займешь его место. Как? Об этом чуть позже. Не переживай, он уже десять раз заслужил наказание. За ним два изнасилования несовершеннолетних, причем одна девушка после этого наложила на себя руки – с крыши своего дома спрыгнула. А еще…

– Мне и этого достаточно, – остановил Павла Игнатьевича Ларин.

– Но только устранить его придется аккуратно, так, чтобы сперва ни у кого не возникло сомнений, будто это Божья кара. Вот, как случилось с «топтунами» – сосулька могла упасть и тебе на голову, но «Бог на них послал», потому что наше дело правое, а их – нет. Итак, слушай…

Глава 3

Средиземное море плескало в берег ласковыми волнами. Небольшой старинный город Сичез поблизости от Барселоны жил своей обычной курортной жизнью. Белели паруса и топорщились мачты в яхт-клубе, отгороженном от открытого моря длинным волноломом из каменной наброски. На пляжах нежились туристы. Парочка бомжей-албанцев, стоя на пирсе, добывала себе на выпивку ловлей крабов. Они на веревке опускали на полчасика в воду тухлую курицу-гриль, завернутую в рваную майку, а потом вытаскивали и собирали уцепившихся за нее крабов, чтобы сдать в ближайшее кафе.

Сичез – городок не только старинный, но и фешенебельный, без больших денег там делать абсолютно нечего. Во все времена здесь любили останавливаться знаменитости. Постоянно отдыхали и писатель Честертон, и режиссер Бюнюэль. А через дорогу от променада на клумбе перед одним из средневековых домов высился небольшой постамент с памятной табличкой, извещавшей, что именно здесь жил и творил великий художник эпохи Возрождения Эль Греко. Естественно, владелец этого исторического дома не упустил случая заработать на этом. На первом этаже располагался один из самых дорогих ресторанов на здешнем побережье, названный скромно и со вкусом «Эль Греко».

Дорогой – это еще не значит броско-шикарный. Солидная мебель, сделанная на века, компактный и уютный зальчик на десяток столиков, небольшое возвышение, на котором по вечерам исполняли классическую музыку, на стене две оригинальные картины кисти самого Эль Греко. А подобными не каждый столичный музей живописи может похвалиться. Как обычно, днем посетителей было немного. Чуть слышно звякали столовые приборы, велись тихие задушевные разговоры.

С улицы зашел старый испанец в добротном светлом костюме и сел за столик. Официант торжественно подал ему меню в кожаной обложке. Старик хлопнул себя по карману, виновато улыбнулся и сильно прищурился – не мог, бедняга, прочитать без забытых дома очков ни строчки. Официант, солидный, как университетский преподаватель, попросил подождать секундочку, сходил за перегородку и вернулся с деревянным ящичком, в котором ровными рядами были составлены десятки очков всех мыслимых и немыслимых диоптрий. Посетитель привычно выбрал себе подходящие очки и погрузился в чтение. Все это священнодействие, невозможное даже в самом крутом российском ресторане, произошло не показушно, а без лишних понтов, чинно и спокойно. Чувствовалось, что традиция держать очки для забывчивых посетителей существует тут уже целое столетие, а то и больше.

Внезапно «скромное обаяние буржуазии» в стиле Бюнюэля было нарушено самым наглым образом. Жалобно звякнул колокольчик у входной двери, и в небольшой зал не зашла, а ввалилась шумная компания. Похмельный Паша Янчевский, прилетевший в Барселону на выходные, решил оторваться с двумя девицами, прихваченными из Москвы.

Столовые приборы, которыми почти бесшумно ела солидная публика, зависли над блюдами. Троица нормально смотрелась бы на пляже, но только не здесь. На Паше были широкие шорты, доходящие до колен, и крикливо-красная майка с державной эмблемой родной партии-кормилицы и с двуглавым орлом. Длинноногие девицы своими вызывающими нарядами подозрительно напоминали проституток.

– Вау… – разочарованно протянула блондинка. – Ты же, Пашка, обещал самый дорогой и навороченный ресторан. А тут забегаловка какая-то, – оглядела она однотонные стены с ренессансной лепниной и белоснежные скатерти.

– Пошли отсюда, – предложила брюнетка.

– На хрен мотаться? Лишь бы бухло человеческое нашлось, – Янчевский, шлепая сланцами, пересек зал, плюхнул на стол борсетку, после чего звонко щелкнул пальцами над головой и выкрикнул: – Эй, человечек!

Официант нервно сглотнул, но все же сохранил профессионально-вежливое выражение лица и подал Янчевскому с «дамами» меню.

– Что ты мне тут тычешь? – отмахнулся от кожаной обложки Паша. – Все равно по-вашему ни хрена не понимаю. Ты нам пельмешек, что ли, сообрази, да и водочки.

Официант смотрел непонимающе. Старик-испанец, ничего не говоря, положил очки в ящичек, закрыл меню и покинул ресторан.

– Пель-ме-ни, – по складам произнес Янчевский, словно от этого официант мог понять незнакомое ему слово. – Я же тебе человеческим языком говорю. Пельмени сообрази и водочки. Мы же вам всем деньги платим – великая энергетическая держава, могли бы уже и русский выучить.

– Да не видишь, он же чурка неотесанный, – засмеялась блондинка.

– Пельмени? – наконец повторил официант, хотя было ясно, что слова не понял.

– Водяру сперва принеси, – напомнила брюнетка.

Официант удалился, на ходу бормоча под нос «пельмени», боялся забыть это слово.

Ларин, сидевший за угловым столиком вполоборота к компании соотечественников, ненавязчиво к ним присматривался и чинно ел суп-гаспачо.

На кухне ресторана, наверное, все же нашелся тот, кто разгадал «ребус» Янчевского. Ведь вернувшийся официант принес-таки равиоли.

– Видишь, – обрадовалась брюнетка. – Они, как и наши чернозадые, только вид делают, что не понимают. Пельмешки!

Официант поставил перед Янчевским рюмку, хотел влить в нее немного водки – клиенту на пробу. Вдруг не понравится? Но Паша прижал ладонью горлышко.

– Полную лей! И телкам рюмашки принеси. А то они типа трезвые будут, а я вдребезги бухой?

Ларин продолжал наблюдать за Янчевским. Следил он за ним с самого утра, а потому теперешнее хамство молодого политика его особо не впечатляло. И не такое вытворял. Правда, теперь хоть мата от него не слышал. Удивляло другое: в принципе люди типа Янчевского, когда надо, умеют вести себя относительно пристойно, но временами позволяют себе форменное скотство.

Паша тем временем поставил полную рюмку на локоть и, поднявшись, громогласно произнес:

– За Великую Россию! Гип-гип, ура! – после чего по-гусарски, с локтя, и выпил.

По смыслу вроде бы все было правильно и идейно выдержано. Ларин и сам не имел ничего против величия России. Но «мелкий бес» Янчевский заражал вирусом похабства все, к чему прикасался. О любви к Родине ли, к женщине ли нельзя кричать, паясничая на публике. Любовь – она должна быть в сердце, в голове и в поступках.

Водка, принятая на вчерашние дрожжи, быстро подействовала. Янчевский принялся нести девицам всякую муть, похваляясь тем, какой он «великий и ужасный». Троица явно начинала скучать, маяться.

Ларин не мог взять в толк, какой смысл было ехать за тридевять земель в Испанию, чтобы пожрать водку и пельмени, если все это и на родине сделать можно. Вряд ли и сам Янчевский мог бы дать толковый ответ на этот вопрос. Наконец заскучавший Паша вновь подозвал официанта щелчком пальцев.

– Ты, это… нам с собой собери. Пузырь еще один холодненький, ну и пайку. Мы на пляже догонимся.

На этот раз Янчевский все же удосужился объясняться не только словами, но и жестами. Показывал на бутылку, на девиц и на пляж, видневшийся за променадом. Официант не заставил себя ждать, ему и самому хотелось поскорее избавиться от шумных и наглых посетителей, начисто выпадавших из формата ресторана «Эль Греко».

Вскоре перед троицей уже стояла корзина для пикников, из-под белоснежной салфетки выглядывало запотевшее горлышко бутылки.

– Могут же, когда захотят, – Янчевский заглянул под салфетку. – Службу рубят, даже рюмки положили.

Паша извлек из борсетки тугой пресс цветастых евро, поплевал на пальцы, отсчитал то, что был должен по счету, а затем сунул сотенную купюру официанту в нагрудный карман и хлопнул его по плечу – мол, заработал. Девицы повисли у Паши по бокам, троица двинулась к выходу.

Ларин попросил счет, заплатил за суп и морковный фреш.

Янчевский с девицами уже устраивались на берегу. Служащий пляжа притянул им лежаки, поставил столик и воткнул зонтики. Андрей прошел мимо них и свернул к яхт-клубу.

Холодная водка на майском субтропическом солнце быстро сделалась противно-теплой. Салатные листья скукожились. Раскроенным на тонкие полоски хамоном – вяленой свининой – заинтересовались мухи. В голове у Паши образовался вакуум, он тупо смотрел перед собой на плескавшееся на мелководье немецкое семейство.

– Ни хера они в этой жизни не смыслят, – пафосно проговорил он. – Европейцы хреновы. Нет в них нашего размаха. Трахаются в презервативах и плавают вдоль берега. Нет, чтобы к горизонту! А ну-ка, подъем! Разлеглись тут, шалавы старые!

Янчевский вскочил и принялся пинать ногами топчаны со своими подружками. Девицы неохотно встали на ноги.

– Объявляю заплыв. Гип-гип, ура!

– Может, не стоит? – засомневалась блондинка. – Пьяному лучше на берегу посидеть.

– Это я-то пьяный? – изумился Янчевский. – Да я, пузырь засадивши, интервью перед выборами «BBC» давал. И никто не заметил. Пошли! – и он, покачиваясь из стороны в сторону, двинулся к морю.

– Паша, борсетку сопрут, – напомнила брюнетка. – Я покараулю, пока вы сплаваете.

– Резонно. Остаешься за старшего, – распорядился молодой политик.

Янчевский разбежался и прыгнул в воду, подняв фонтан брызг, а затем бешено заработал руками. Блондинка никак не поспевала за ним, хоть и плыла изо всех сил.

– Паша, да подожди ты!

– Русская баба – она и в горящую избу… и коня на скаку… и под водой… возьмет, – фыркая, огрызнулся Янчевский, минуя линию буйков.

Блондинка, матерясь, выгребала следом. И тут послышался ее отчаянный визг. Паша обернулся. Неподалеку резал воду черный лоснящийся треугольник.

– Акула! – завизжала блондинка и, выскочив из моря чуть ли не по пояс, погребла к берегу.

Паша не стал раздумывать о том, что вообще-то акуле нечего делать в здешних водах. Нет, они, конечно же, присутствуют в Средиземном море, но к берегу никогда не подходят, у них на мелководье жабры песком забиваются. Вид черного треугольного плавника, разрезающего воду, показывал, что акула не оптический обман.

– Нах! – замахал руками Янчевский, пытаясь догнать блондинку.

Но не получилось, плавник отрезал ему путь отступления к берегу. Обезумевший Паша вынужден был грести в открытое море. Круги тем временем сужались. Черная мокрая кожа плавника искрилась на солнце.

На берегу поднялась паника. Люди пробками выскакивали из воды. Никто и не думал бросаться на помощь. Блондинка, визжа, выбежала из воды и понеслась к променаду, брюнетка схватила ее на ходу и повалила на песок.

– Куда, дура? На пляж она не вылезет.

Янчевский уже нахлебался воды, ужас завладел всем его существом, он бестолково барабанил руками. Плавник грозно надвигался на него, а затем ушел под воду. И тут Янчевский почувствовал, как что-то коснулось его ног. Он изо всех сил с криком рванулся вверх. Крик разлетелся над морем и захлебнулся – выскочившее тело, повинуясь законам физики, ушло под воду.

Люди на берегу в тревожном молчании всматривались в море. Голова Паши, заплывшего за буйки, так и не появилась, как исчез и акулий плавник. От пирса, ревя мотором, уже мчалась моторная лодка со спасателями…

Бездыханное, посиневшее тело Янчевского уложили на песок. Вернуть ему жизнь пытался один из туристов – медик, но ничего не получалось. Прибывшей бригаде «Скорой помощи» оставалось лишь констатировать смерть.

Врач оглядел покойника, на теле которого не имелось видимых повреждений, и предположил, что у несчастного просто остановилось сердце.

– Да показалось тебе все, показалось, – пыталась успокоить подругу брюнетка. – Откуда тут акуле взяться?

– Ему тоже показалось? – всхлипнула блондинка. – И им всем показалось?

– Всем, всем показалось, – брюнетка встряхнула подружку. – В прошлом году я в Турции тоже акулий плавник увидела. Прямо в море, и чуть не обделалась. А потом оказалось, что это пакет черный с мусором углом кверху ветром на меня погнало.

– Пакет? – задумалась блондинка. – А куда он тогда сейчас подевался?

– Какая, на хрен, разница. Пока полиция не подошла, – брюнетка покосилась на остановившуюся на променаде полицейскую машину, – надо бабки из борсетки забрать. Паше на том свете они ни к чему…

Ларин стоял на палубе небольшой арендованной парусной яхты и смотрел на берег в бинокль. У борта лежали мокрые акваланг, ласты и квадрат гибкого черного пластика. Сложенный пополам – по диагонали, квадрат отдаленно напоминал акулий плавник. Но, как известно, у страха глаза велики.

Когда тело на берегу запаковали в черный мешок и неторопливо понесли на носилках к машине, Ларин достал мобильник и отправил эсэмэску: «Отдохнул хорошо. Возвращаюсь». Почти незамедлительно пришел и ответ: «Жду. Стол уже накрыт».

Андрей не обольщался насчет «накрытого стола», эта кодовая фраза означала лишь то, что Дугин еще до гибели Янчевского успел продвинуться в том, чтобы ввести Ларина в думские коридоры.

* * *

Единственная конспиративная квартира, которая не вызывала у Ларина отторжения, – это помещение в тихом Колокольниковом переулке. Именно там Дугин и назначил сегодняшнюю встречу. Квартирой это можно было назвать лишь условно. Жители подъезда в старом трехэтажном доме были свято уверены, что на мансарде расположена мастерская художника. А чего сомневаться-то? Ведь еще в советское время мансарда принадлежала Союзу художников. Работавшие в ней творцы менялись один за одним. А художник – человек не публичный, его не обязательно узнавать в лицо.

Ларин сидел на краю дощатого подиума, занимавшего треть мансарды. Для маскировки в углу стоял мольберт, завешенный полотном, за стеклянными дверцами стеллажа виднелись тюбики с краской, палитра, из глиняных кувшинов торчали разнокалиберные кисточки. На стенах висело несколько московских пейзажей без рам.

Дугин стоял у окна и, раздвинув планки жалюзи пальцами, смотрел на город.

– Тебе испанские рестораторы по справедливости должны скинуться. Теперь там никто не купается, сидят по барам, кафе и ресторанам. Выручка выросла в разы, – произнес Павел Игнатьевич. – Но это так, лирика. Диск просмотрел? Информацию по нашей Думе изучил? Впечатлился? – спросил Дугин у Ларина.

– Впечатлился только масштабами и суммами, но не сущностью, – брезгливо поморщился Андрей. – Я и раньше знал, что у нас все продается и покупается.

– Вот-вот. Масштабы, – хмыкнул Дугин, отходя от окна. – А количество, как ты знаешь, всегда имеет особенность переходить в качество. Где крутятся фантастические суммы бабла, там и коррупция фантастическая, и ее последствия недопустимо разрушительные. Если государство превращается в мафию, то все его институты тоже автоматически превращаются в мафию! – Павел Игнатьевич по своему обыкновению взмахнул рукой, рассекая воздух. – А сколько там депутатов с судимостями, да еще по таким статьям, за которые на зоне приличные зэки «опускают»? А сколько в наш так называемый парламент отъетых харь пролезло только ради депутатского иммунитета?

– Проще перечислить тех, к кому эти определения не относятся.

– А ты таких знаешь?

Ларин развел руками:

– Люди вообще не знают фамилий депутатов. Им кажется, что вся эта мерзость их не касается и не коснется. В лучшем случае назовут их бездельниками, на которых пахать можно, и педерастами.

– В прямом или переносном смысле? – криво ухмыльнулся Дугин. – Там всяких персонажей хватает.

Павел Игнатьевич достал из кармана удостоверение и подал Андрею.

– Общественный помощник депутата Пронина… – прочитал и изумился Андрей. – И фотография моя. Надо же.

– Дорогая штучка, скажу я тебе.

– Знаю. От ста двадцати тысяч долларов до двухсот стоит по думским расценкам. В зависимости от того, к какой партии депутат принадлежит, от его веса или должности в Комитете.

– Я брал по минимуму, депутат Пронин пустышка – практически ничего не «весит», он для тебя лишь первый шаг к цели. По закону народный избранник может иметь только одного помощника на окладе. А вот общественных – сколько душе заблагорассудится, – подсказал Дугин. – Вроде бы просто общественная нагрузка, головная боль быть бесплатным помощником. Но это еще и пропуск, с которым помощник может беспрепятственно входить, например, в мэрию, попадать в любые… ну, почти в любые кабинеты. И, естественно, получает возможность решать вопросы.

– Вообще-то решают задачи, а на вопросы – отвечают, – поправил Дугина Андрей.

– Не передергивай, теперь и тебе надо в полном объеме овладеть властным новоязом. Чиновники от случайных людей денег не возьмут. А это удостоверение – как сигнал для распознавания «свой-чужой», как гарантия того, что ты принадлежишь к властной мафии и своих не сдашь.

– Но вы сами сказали, что Пронин, о котором я слышу первый раз, – пустышка? – возразил Ларин.

– Тебе нельзя возникнуть на пустом месте. Технология внедрения – сложный процесс. Я помогу тебе подняться наверх. Самый влиятельный человек в партии большинства – это политтехнолог Стариканов. Он что-то вроде начальника отдела кадров властной партии, составляет избирательные списки. Основные деньги от покупки мандатов идут через него. Я уже разработал план, как тебе войти к нему в полное доверие и занять место Янчевского. Вот тогда ты сможешь купить практически любую должность или устроить на нее своих людей.

– И каков план? – без особого энтузиазма поинтересовался Андрей.

За время работы на тайную организацию по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти Ларину приходилось видеть много мерзости, пожимать руки и улыбаться негодяям, проходимцам и оборотням в погонах. Но теперь Андрей чувствовал – Дугин внедряет его в настоящую клоаку, где придется не только подыгрывать, но и изображать из себя «брата по разуму».

Павел Игнатьевич словно прочитал эти непроизнесенные сомнения и поспешил добавить:

– Утешай себя тем, что потом последует возмездие. Главное для тебя – войти в цепочку продажи должностей в качестве своего человека, в котором никто не сомневается, разобраться, что где исчезает и в чьих карманах потом материализуется. Проследить ее от самого верха. Ну, а теперь слушай мой план. Для начала тебе придется просто случайно нарисоваться перед Старикановым в новом качестве, ну а потом…

* * *

Майский ветер трепал ленточки на многочисленных похоронных венках. Надписи на них напоминали набор визитных карточек, скопившихся в письменном столе очень влиятельного человека. От фракции… от министерства… от соратников по партии… от… от…

Неприлично дорогой, отливающий глянцевым лаком гроб торжественно ехал на неторопливом катафалке по аллее Троекуровского кладбища. Глухо вздыхали трубы военного оркестра, мерно, задавая темп движения похоронной процессии, ударял барабан.

Похороны Павла Янчевского были организованы масштабно и в меру державно. Сразу же вслед за родственниками покойного шел Нил Константинович Стариканов, за ним тянулся шлейф из других партайгеноссе. Политтехнолог ступал тяжело, другие обходили разбросанные по дорожке живые цветы, а он шел – давил их подошвами туфель из тонкой страусовой кожи. Этот мерзкий звук соответствовал его настроению. На носу была предвыборная кампания, а тут – на тебе.

Рядом проплывали величественные памятники. «Жильцы» на кладбище сплошь были или знаменитостями, или толстосумами. А потому все так называемые бесхозные могилы обретали новых квартирантов. «Старожилов» на престижных местах оставалось не так уж и много.

Не впервой Стариканов провожал здесь в последний путь соратников, а потому изменения сами собой отмечались в памяти. Нил Константинович хорошо запомнил на аллее памятник какому-то генералу из-за его нетривиальности.

Скульптор весьма реалистично изваял генерала торчащим по пояс из скалы. В руке поднесенная к уху так же реалистически повторенная трубка полевого телефона. Этот шедевр времен раннего Брежнева вдобавок был забран в параллелепипед из толстого органического стекла на латунном каркасе. Это чтобы кладбищенские вороны на гадили на скульптуру. Зато теперь плексигласовый фонарь густо усыпали белые размашистые пятна. Рядом с генеральским захоронением еще полгода тому назад была и скромная могила его жены, но теперь на ее месте виднелась аккуратная яма – последнее пристанище Паши Янчевского. Видимо, и ее умудрились признать сперва неухоженной, а потом уже и бесхозной. А ведь квадратный метр на престижном кладбище стоил не меньше, чем аналогичная площадь в центровом пентхаусе.

Оркестр доиграл марш, гроб сняли с катафалка. Зазвучали прощальные речи. Их мало кто слушал, разве что родственники покойного. Они справедливо подозревали, что в дальнейшем об их погибшем родиче никто и слова не скажет. Разве что желтая пресса доберется до его прошлых делишек.

Если верить выступавшим, то более полезного и перспективного для России человека не было и больше не предвиделось. В чем-то Стариканов был согласен с такой мыслью, ведь в лице Янчевского он лишился посредника между собой и соискателями должностей, депутатства. То есть все, конечно, знали и расценки, и правила игры, но ведь не пойдут соискатели к Стариканову напрямую с чемоданом кэша! Для этого Паша и существовал, этакий курьер-посредник. Воровал, конечно, подлец, но как относительно честный приказчик у толстопузого купчины – лишь пятиалтынные. Короче говоря, приближался сезон выборов, а нужного человека не стало.

Гроб опустили в яму, люди проходили мимо, бросали пригоршни земли, а затем спешили отойти, чтобы покурить, переброситься словом с другими участниками похорон. Ведь иногда только на подобных мероприятиях и есть на это время. К тому же кладбищенская обстановка располагает к воспоминаниям и искренности.

Стариканов, зайдя за генеральский памятник, запахнул плащ, пригладил бороду. К нему неслышно подошел депутат Пронин, и не один. Рядом с ним был стильно и хорошо одетый мужчина, находившийся в отличной физической форме. Внимательный взгляд, умные глаза, никакого подобострастия в движениях, хотя и сразу было видно, что пришел именно он с Прониным, а никак не наоборот.

– Как-то не принято говорить в такие минуты «добрый день», поэтому здравствуйте, Нил Константинович. Такая утрата, такая утрата… – даже не пытаясь изображать искренность, произнес дежурные слова Пронин. – И как такое могло случиться? Молодой, многообещающий – и вдруг утонул. Полная несправедливость получается.

– Мало ли что и с кем случиться может, – пожал плечами политтехнолог, обводя взглядом недавно установленные памятники, на многих из которых промежуток между датой рождения и датой смерти не превышал и полувека. Ты что, всерьез думаешь, Пашка не случайно утонул?

– Никто так не думает. Я уже с людьми говорил. Утонул и утонул. Тут уж, как говорит мудрый русский народ, кому суждено утонуть, того не…

Пронин запутался, понял, что сморозил двусмысленную бестактность, и поспешил сменить тему.

– А это мой новый помощник… – представил депутат своего спутника Ларина. – Очень толковый.

– У тебя помощников – как секретарей у Левы Троцкого, который на самом деле – Бронштейн. Один из семидесяти? – несколько раздраженно произнес Стариканов, поскольку Пронин, не просчитав ситуацию, наступил на больную мозоль политтехнолога, неожиданно лишившегося Янчевского.

Пронин развел руками, как бы говоря, что лишние сотня-другая тысяч долларов на дороге не валяются. А сам он не олигарх – надо же как-то «перебиваться».

Стариканов еще раз окинул взглядом Андрея. Сама собой в голове Нила Константиновича родилась странная мысль:

«Вот этот бы ни за что не утонул. Мусорного пакета не испугался бы».

– А еще я слышал, что некоторые говорили, вроде акула возле Пашки плавала, – прищурился, глядя на Пронина, Стариканов.

– И я такое слышал, – признался депутат. – Только не верю. Откуда акула в Средиземном море?

– И правильно делаешь, что не веришь. Мне документы из испанской полиции прислали. Так вот, как оно было со слов свидетелей: увидел Пашка в море черный пакет с мусором, который острым краем кверху из воды торчал, и от страха сердце у него остановилось. Потом тот пакет возле яхт-клуба и выловили. Понимаешь, пакета мусора до смерти человек испугался.

– Эка оно бывает, Нил Константинович. Но мусор мусору рознь, – попытался вновь неудачно пошутить Пронин.

Ларин не терял времени даром, неприметно осматривался. Охрана у Стариканова была поставлена круто. Телохранители не маячили, но находились поблизости, профессионально фильтровали – кого можно подпускать к хозяину, а кого ни в коем разе нельзя. Так, они ловко перехватили на далеких подходах к Нилу Константиновичу сестру и основную наследницу Янчевского. Оттеснили ее не зря. Моложавая женщина справедливо полагала, что не собиравшийся в ближайшее время умирать братец львиную долю своих сбережений держал на тайных счетах. А потому рассчитывала «наехать» на Стариканова, чтобы узнать правду и добраться до этих денег.

Прилюдно объяснять неадекватной от потери единственного брата особе, что часть счетов, оформленных на Янчевского, это всего лишь перевалочная база для взяток за купленные мандаты и должности, Стариканову было не с руки. Для него самого вопрос получения этих застрявших денег стал головной болью.

Нил Константинович обменялся с охраной взглядами и понял, что долго удерживать ситуацию под контролем не получится – на кладбище зрел гнусный скандал, свидетелями которого могли стать несколько ушлых журналистов.

– Пойду я уже, – обронил Стариканов и, даже не подумав протянуть руку на прощание, пошел к выходу с кладбища.

За воротами его ожидал автомобиль. Водитель распахнул дверцу. Пока Нил Константинович забирался в свой «Бентли», охрана зорко осматривалась по сторонам.

– Ну, как все прошло, Нил Константинович? – поинтересовалась секретарша политтехнолога, просидевшая все похороны на заднем сиденье.

– Как, как? Плохо, – раздраженно ответил Стариканов и пригладил растрепавшуюся на ветру бороду. – Мало того что этот мерзавец неоконченными финансовые дела оставил, так теперь еще из-за его похорон полдня сгорели.

Между политтехнологом и его секретаршей – Екатериной Медниковой – отношения сложились доверительные. Естественно, у обоих существовали и свои личные тайны, но если уж о чем-то они говорили, то предельно откровенно. Стариканов справедливо полагал, что нельзя все время находиться в напряжении, фильтруя сказанное. А поскольку с секретаршей они общались каждый день, приходилось ей доверять.

Медникова была молода, но умна. И это был тот редкий случай, когда ум вполне сочетался с красотой. Причем красота эта не сразу бросалась в глаза. Екатерина ловко маскировала ее за образом деловой женщины. Глаза и губы красила так, что мужчины были уверены – они такие от природы. Густые и длинные волосы на службе всегда носила заплетенными в неброскую косу, которую укладывала вокруг головы. Короче говоря, она не пыталась повторить раскрученные в массовом сознании образы успешных женщин-стерв и женщин-вамп. К чему? Лишнее. Она и так была успешной. Вот только сейчас вид немного портили излишне длинные ногти да гламурный розово-перламутровый нетбук «Apple» на коленях.

Машина тронулась, плавно набирая скорость.

– Потеряли мы посредника, – вздохнул Стариканов. – И не вовремя потеряли. Это как если бы в самую страду у крестьянина единственный конь сдох. Выборы приближаются. У тебя, случайно, на примете никого нет? Чтоб человек был надежный и не сильно вороватый. Ну, ты понимаешь, что я подразумеваю под словом «не сильно»…

Медникова и рада была бы помочь Нилу Константиновичу, лишний раз показав ему свою необходимость. Но таковых, кто бы мог заменить Янчевского, у нее на примете не было. А потому отрицательно качнула головой.

– Хорошие посредники товар штучный, на помойке не валяются.

– Не будь ты, Катька, бабой, я б тебе это дело доверил, но уж очень мужское наше общество. Русский мужик в бабе только бабу и видит, за задницу ущипнуть норовит или коленки пожмякать.

Стариканов недовольно покосился на открытый нетбук, стоявший на коленях у молодой женщины. Коленки и впрямь выглядели соблазнительно.

– А ты, Катька, опять в своих социальных сетях сидела. Тьфу и еще раз тьфу на тебя.

– Зря вы, Нил Константинович, социальные сети недооцениваете. Теперь в них вся страна живет. Даже известные журналисты прежде свежую статью на своих страницах вешают, а уж только потом отдают в издание или на сайт. Из Интернета новость можно быстрее узнать, чем из телевизора. Или, скажем, нужно сделать вброс информации, а потом самим на нее сослаться… – Катя хотела продолжить мысль, но вовремя заметила, что Стариканов хочет возразить.

Медникова не зря была умной женщиной, а значит, умела не только говорить, но и слушать, потому замолкла, склонила голову набок. Внимательных слушателей люди любят – это она знала четко.

– Всякие твои твиттеры-шмиттеры, Интернеты – враги наши придумали, чтобы дурить голову православному люду. Чтобы он духовность свою растерял и соборность. Молодежь на цветные революции агитируют. Одна только порнография чего стоит, – проговорил Стариканов. – Не зря при Сталине кибернетику лженаукой считали.

– Но есть же от всего этого и польза? – попыталась возразить Медникова. – Скажем, ножом можно и человека убить, и икру на бутерброд намазать.

– От компьютеров я только одну пользу знаю – электронное голосование. Вот это настоящее дело! – усмехнулся Стариканов, прикрыл глаза, словно вспоминал что-то из давно ушедших дней. – Я ж, Катька, можно сказать, у его истоков стоял. Концепция-то, получается, моя, креативчик-то мой. Еще в начале семидесятых придумал. Ай да сукин сын, – бахвалился он.

– Интересно, – в тоне, каким Медникова произнесла слово, послышалось недоверие.

– Ты не думай, я с ума не сошел, – улыбка Нила Константиновича проступила сквозь клочковатую бороду. – С годами не ошибся. Меня тогда только-только освобожденным секретарем комсомола в универмаг областной поставили. Тебя еще на свете не было. Ну, молодой я, дурак инициативный. Тогда весь Союз на разных автоматах был помешан. Пятачок бросишь, кнопку нажмешь, тебе аппарат почтовую открытку выплюнет. Рядом другой стоит – две копейки проглотит, вот тебе уже и свежая газета. Автоматы и обувь чистили, и одеколоном прыскали. Даже в рюмочной, помню, на рубль металлический тебе аппарат сто граммов наливает и бутерброд с черной икоркой выдает.

– Тогда рубль типа доллара был? – уточнила Катька.

– Типа доллара, только «деревянный», – расплывчато уточнил Стариканов. – За доллары тогда статьи были предусмотрены. До пятидесяти баксов – административный кодекс, а свыше – уже уголовный, – в голосе Нила Константиновича совсем не слышалось сожалений о прошедшем «золотом времени» развитого социализма, просто ему самому стало интересно вспомнить, ощутить, сколько же всего поменялось в стране за эти годы. – Вот и я аппарат для нашего универмага придумал. На подшефном заводе нам его за пару дней склепали.

– И что ваш аппарат продавал? – улыбнулась Катя.

– Счастье, Катечка, форменное счастье для людей. И денег за это не требовал. Поставили мой аппарат посреди универмага. Жестяный ящик, серой «молотковой» краской выкрашенный, а на нем две кнопки и две лампочки – красненькая и зелененькая. Сверху плакат: «Товарищ, выскажись, как тебя обслужили в нашем универмаге?» Народ в очереди выстраивался, чтобы кнопку нажать – на одной написано «хорошо», на другой «плохо». А внутри-то всего только четыре проводочка к лампочкам от двух кнопок и тянутся, больше нет ничего. Сколько раз чего нажали, нигде не фиксируется, а народ счастлив, что его мнением интересуются, – мигают целый день лампочки, кнопки щелкают. Уже больше никто в книгу жалоб и предложений не пишет. Мне директор универмага даже премию выписал за «рацуху».

– Но счастье не бывает вечным? – догадалась Катя.

– Именно так. Нашелся пенсионер-правдоискатель, поднял мой аппарат и заглянул внутрь. Скандал закатил, в партконтроль написал. Короче, забрали мой аппарат, а вместе с ним и счастье у народа забрали. Видать, когда систему электронного голосования разрабатывали, то и о моем изобретении вспомнили, только мне не сказали. Но я не в обиде.

«Бентли» в сопровождении двух джипов с охраной тихо полз в плотном потоке машин. Водитель оглянулся и вопросительно посмотрел на хозяина.

– Ты только не вздумай мигалку сейчас включать, – погрозил ему пальцем Стариканов. – Выборы скоро.

* * *

После похорон Паши Янчевского Ларин исчез на три дня. Где он был и чем занимался, знали только он и Дугин. Но на четвертый день Андрей вновь объявился в Москве. Поздним вечером, уставший и мрачноватый, он вошел с большим пакетом в руке в больничный холл. Время для посещений уже закончилось. Полицейский, сидящий перед стеклянной дверью, оторвался от чтения газеты с кроссвордом и недовольно посмотрел на визитера – мол, чего приперся?

Ларин не стал пользоваться удостоверением помощника депутата Госдумы. В больнице не обязательно сработало бы. Полицейский мог оказаться нормальным мужиком, которому было бы в радость обломать владельца крутых купленных корочек. Тут тебе не московская мэрия.

– Сержант, – сразу взял задушевный тон Андрей. – Женщина у меня тут любимая в хирургии лежит. Сегодня только приехал, а завтра уезжаю. Нельзя ли…

Если человек когда-то служил в «органах», то это останется написанным на его лице до конца дней. Полицейский тут же почувствовал в бывшем наро-фоминском опере родственную душу, к тому же более высокую по званию, а потому, не задумываясь, ответил:

– Можно. Только халат накиньте, – и указал на вешалку…

Ларин по своей привычке поднялся по лестнице пешком, он всегда старался избегать лифта. Лифт – это ловушка, достаточно отключить электричество, и человек оказывается на время замурованным в кабинке, бери его голыми руками, без шума и пыли. Понемногу и Андрей перенимал осторожность Дугина, который любил повторять, что все плохое случается неожиданно, и если ты в деле, то никогда нельзя расслабляться.

Он прошел по больничному коридору. Стол дежурной медсестры пустовал, лишь тускло горела настольная лампа. Андрей коротко постучал в дверь одноместной палаты-люкс и толкнул ее. Маша, одетая в байковую пижаму, лежала поверх одеяла. Загипсованная нога смотрелась монументально.

– А, это ты, – обрадовалась женщина. – Заходи. Я уже думала, что все обо мне забыли.

– Привет. Раньше навестить не мог. И цветы не успел купить. Как ты?

Ларин наклонился и поцеловал Машу в щеку, хотя та подставляла губы.

– Нормально, могло быть и хуже. Уже вполне свободно передвигаюсь на костылях. А чего это от тебя псиной пахнет? – принюхавшись, поморщилась женщина.

– С волками жить – по-волчьи выть и по-волчьи пахнуть, – ушел от прямого ответа Андрей. – Скоро я вообще серой начну благоухать, будто я из преисподней вылез, с такой публикой связался. Из-за тебя, между прочим.

– Извини. Кто ж знал, что так выйдет? – проговорила Маша и принялась доставать из пакета принесенные Лариным гостинцы.

– Я вообще-то по делу наведался. Не желаешь проехаться по городу?

– Так я и знала. Обычного человеческого сочувствия от тебя не дождаться.

– Есть такое. Ну, так едем? Ты же Стариканова не один день отслеживала. Консультация нужна.

– Костыли только возьму. И не смейся, глядя на то, как я ковыляю.

Маша с Лариным спускались в лифте.

– Я с сержантом на входе договорился. И выпустит, и назад пропустит, – предупредил Ларин.

– Лишнее. А еще, называется, один из лучших агентов. Все пациенты круглые сутки через приемный покой входят и выходят без проблем. И мы так сделаем…

«Депутатский дом» на улице Улофа Пальме сиял огнями. Он казался огромным круизным лайнером, севшим на мель в Москве. Из припаркованной вплотную с бордюром машины на него издалека смотрели двое. Ларин барабанил пальцами по рулю, Маша сжимала между коленями костыль. Переднее сиденье, на котором она сидела, было отодвинуто до предела, чтобы дать место загипсованной ноге.

– На «Титаник» похоже, – произнесла женщина. – Еще немного величественно проплывет и затонет. Значит, так. Окна его квартиры – вон те, с краю, на кухне жалюзи деревянные. А приезжает он так – сперва джип охраны, потом…

Ларин слушал, «мотал на ус».

– Ты мне поточнее про то, как охрана располагается, когда он из машины выходит, – попросил Ларин.

– Обычно. Один у крыльца, второй слева-справа-сзади. Пока дверь в подъезд не откроют, он находится в машине.

– Один приезжает?

– Иногда с секретаршей.

– Возможно, что у них роман?

– Брось. Катя Медникова баба умная, шашни с боссом крутить не станет. Да и Стариканов не глуп, хоть и лепит из себя этакого недалекого почвенника-патриота. Значит, готовишься?

– Готовлюсь. Дугин меня три дня по площадке гонял. Там все правильно расчерчено – где крыльцо, где бордюр, где цветы растут. Но все же лучше своими глазами все увидеть. Смотри, машина к дому сворачивает. Именно так он и заезжает?

– Да, сначала джип с охраной, следом «Бентли».

– Понятно, – Ларин продолжал кривить губы.

– Что тебя смущает? – спросила Маша.

– Секьюрити, – признался Андрей. – Я их на кладбище наблюдал. Четко ребята работают, слаженно по сторонам смотрят. У каждого свой сектор. А мне надо, чтобы в какой-то момент они все в одну сторону посмотрели. Иначе подставу заметят.

– С твоей стороны?

– Нет. Там, кроме меня, непрофессионал будет. Ладно, поехали.

– У меня свой план был. Может, подойдет? По дороге расскажу…

Оказавшись в приемном покое больницы, где дожидались осмотра и оформления доставленные «Скорой помощью», Ларин хотел провести Машу до палаты, но та остановила его.

– Я и сама доберусь. Спасибо, что приехал. Удачи тебе.

Женщина заковыляла к лифту.

Глава 4

Вечером следующего дня «Бентли» в сопровождении джипа охраны подрулил к «депутатскому дому» на улице Улофа Пальме. Как обычно, один из охранников направился к крыльцу, второй выжидал у машины, сканируя взглядом пространство.

Непосвященному трудно понять, по каким критериям профессионалы различают людей – таящих угрозу и безобидных. Даже не всякий охранник вам сможет это объяснить. Чаще всего срабатывают интуиция и опыт. Так сержант патрульно-постовой службы безошибочно видит «своих клиентов», если даже забулдона помыть, побрить, подстричь и в смокинг одеть. Ну, а телохранитель просто обязан узнавать возможного киллера или психически неуравновешенного человека «в лицо» и делать это с первого взгляда. Иначе может быть поздно.

На этот раз ничего подозрительного охрана не заметила – лишь бы кто во двор «депутатского дома» не попадет. Это последнее место, где может случиться неприятность. Ну, а то, что метрах в пятидесяти от них солидный мужик, и к тому же депутат, выгуливал выводок из четырех молодых бультерьеров, их особо не взволновало. И мужик внушал доверие, сто раз его видели во дворе с вроде мирными собаками и по телевизору. Живет он здесь, и всех-то делов.

Охранники обменялись взглядами – мол, можно. Один открыл дверь подъезда, второй – дверцу машины. При этом не забывали о своих секторах наблюдения. Стариканов продиктовал еще один тезис своей очередной статьи Кате Медниковой. Секретарша быстро щелкнула клавишами гламурного нетбука и закрыла крышку.

– Завтра докончим. Отдыхай, – Нил Константинович выбрался из машины и двинулся к крыльцу.

Мужик-депутат придержал своих мерзких, похожих на крыс-переростков бультерьеров, пропуская соседа. Тот поздоровался с ним кивком. И тут из подъезда торопливой походкой вышел Ларин, перед собой в руках он держал коробку из-под ксерокса. Охранник на крыльце тут же оценивающе глянул на него. Андрея он видел всего один раз – на кладбище, но профессионально запомнил как помощника думского депутата, а потому особо и не насторожился. Его напарник даже головы в сторону Ларина не повернул, продолжал наблюдать «тылы» Стариканова, бросая при этом короткие взгляды на депутата с собаками.

Нил Константинович неторопливо удалялся от машины, Ларин спускался с крыльца ему навстречу, явно намереваясь уступить дорогу. И тут Андрей оступился, взмахнул руками, из упущенной картонной коробки высыпались страницы распечаток. Ветер подхватил листы бумаги, понес, закружил вихрем. Все, кто был во дворе, инстинктивно глянули на них, в том числе и солидный мужик с собаками. Псы завертели головами и внезапно рванулись. Никто не заметил, как поводки соскользнули с руки депутата.

– Назад! – заверещал солидный собачник, пытаясь ногой придавить хоть один из поводков к земле.

Но было уже поздно. Псы сворой почему-то набросились именно на Стариканова, подпрыгивали, кусали, пытаясь дотянуться до горла. Телохранителей учили многому, но им никогда прежде не приходилось бороться с бойцовскими собаками, а потому они и растерялись на пару секунд.

– Прочь, твари! – ревел Стариканов.

Один из молодых булей повис, вцепившись зубами в лацкан пиджака политтехнолога. Небольшие красноватые глазки пса смотрели на него раскаленными угольями. Два других терзали туфли и штанины, а четвертый готовился к прыжку, причем наверняка целью избрал лицо Стариканова. О Ларине все забыли, а вот он среагировал на ситуацию первым – выхватил из кармана пистолет и выстрелил из «травматика» в уже подпрыгнувшего пса. Пуля сбила буля в полете. Животное шлепнулось на землю и завертелось волчком, издавая агрессивное рычание. Еще один выстрел, и болтавшийся на лацкане пиджака пес сорвался.

Ларину удалось-таки отвлечь внимание собак от Стариканова, но теперь-то они переключили его на Андрея. Ожила и охрана, но не за тем, чтобы помочь Ларину, телохранители отрабатывали свой хлеб, а потому схватили Нила Константиновича и потащили его к бронированному «Бентли», чтобы поскорее спрятать от опасности. Но не тут-то было. Визжащая Катя Медникова уцепилась за ручку и тянула ее на себя. Вот и случилась заминка.

– Открой, дура!

А Ларин в это время продолжал сражаться с форменно озверевшими псами. Два буля были выведены из строя, корчились на земле, пытаясь зализать полученные раны. Два еще прыгали возле Андрея, а собачник надрывался:

– Назад! – и пытался ухватить извивающиеся ужами поводки.

Хлопнул еще один выстрел. Самый мелкий, но самый настырный буль умудрился разминуться с травматической пулей и прыгнул. Сухо щелкнул боек, патроны закончились. Андрей с размаху ударил пса бесполезным уже пистолетом в лоб. А вот второй пес успел мертвой хваткой вцепиться в Ларина, чуть-чуть не добравшись до горла. Из прокушенного плеча заструилась кровь.

Ларин молниеносным движением перехватил руки, взяв пса за задние лапы, оторвал от себя и со всего размаху ударил головой о гранитную тумбу цветника. Брызнула кровь.

Собачник с перекошенным лицом смотрел на агонию любимца.

– Да ты знаешь, каких бабок они стоят! – и в приступе неконтролируемой ярости набросился с кулаками на еле стоящего на ногах окровавленного Андрея.

Однако тут же получил от него сокрушительный удар в челюсть.

– Отвали и успокойся, – Ларин тяжело дышал.

Глаза у собачника налились кровью, он сплюнул розовой слюной и сунул руку в карман.

Наконец-то охране удалось затолкать Стариканова в машину, хлопнула дверца. Парни заспешили к Андрею. Но собачник уже выхватил пистолет и успел выстрелить раньше, чем его схватили и отобрали оружие. Пуля ударила в и без того прокушенное плечо. Ларин качнулся и зажал рану ладонью, пальцы заливала кровь.

Владелец бультерьеров извивался в руках охранника, плевался и кричал, что никто не имеет права к нему прикасаться и что за своих собак он всех в клочья порвет.

Удостоверившись, что выжившие псы изолированы, Стариканов рискнул выбраться из машины. Первым делом образумил владельца булей.

– Чего верещишь? И так уже люди в окна выглядывают. Хочешь, чтобы журналюги приехали или какой-нибудь идиот полицию вызвал? Для начала извинишься перед ним, а потом и хорошую компенсацию выплатишь, чтобы все тихо было.

Строгий взгляд старшего товарища по партии вроде бы образумил депутата.

Нил Константинович приблизился к Ларину.

– Жив, витязь?

– Более-менее, рана неглубокая, по касательной задело.

– Ты, кажется, помощник Пронина? – присматривался к своему спасителю Стариканов.

– Общественный помощник, – уточнил Андрей. – Я недавно в Москве.

– С ним мы найдем общий язык. Свои люди, сочтемся, – прищурился Стариканов и покосился на притихшего собачника. – А теперь хочу спросить – почему ты бросился мне помогать?

– Если бы кто другой был – даже не знаю. Но вас я сразу узнал. Ну, не мог же я допустить… – ответил Ларин.

– Ладно, ладно. Потом поговорим, завтра. А сейчас мой водитель отвезет тебя в больницу. Катя, дай человеку сесть.

Медникова выскользнула из машины.

– Катька. Сделай так, чтобы все без лишних формальностей, VIP-палата, ну, в общем, как положено. Нам скандал ни к чему, – проговорил Стариканов и перешел на шепот: – Как ты думаешь, Янчевский с псами из-за меня схватился бы? То-то, что и нет, даже за большие бабки. А этот… Приглядись к нему. Думаю, у меня будет для него интересное предложение.

«Бентли» уехал. Телохранители стояли позади Нила Кинстантиновича, молчали. Все-таки сегодня они сплоховали, и если бы не помощник Пронина, то в больницу повезли бы их хозяина.

– Значит, так, ребятушки, – проговорил Стариканов. – Пробейте, кто он, откуда, чем дышит… В общем, всю подноготную. Почему тут оказался в это время? И если все в порядке…

Стариканов не договорил, ухмыльнулся в бороду и зашагал к подъезду.

* * *

Казалось, единственное, что способно нарушить тихую и размеренную жизнь живописного курортного городка Гратцхольф, затерявшегося в Швейцарских Альпах, так это сход лавины. Действительно, а что еще может случиться в горах, когда со всех сторон тебя окружают крутые склоны, укрытые многометровым слоем снега? Именно так рассуждали и местные жители, и отдыхающие здесь лыжники со сноубордистами. Но до поры до времени…

Пока на небольшой городок не нахлынула огромная шумная компания российских туристов. Было их человек сорок, но казалось, что больше сотни, так много жизненного пространства они занимали. В основном это были среднестатистические семьи – муж с женой и ребенком. Но объединяли их не только дети. Все главы своих семейств были удивительно похожи друг на друга, причем не только внешностью, но и манерой поведения: упитанные, морды наглые, взгляды властные, пальцы веером распускают и чуть ли сопли пузырями не выдувают. В общем, этакие братки родом из лихих девяностых, каким-то чудом выжившие до наших дней и приобретшие немного лоска. Особо не отличались друг от друга их супруги: поголовно крашеные блондинки, сиськи силиконовые так и выпирают, в золоте и бриллиантах. Да и детишек будто клонировали: все толстенькие и неповоротливые, вдобавок ко всему капризные и не сильно воспитанные, хотя по-английски говорили бегло.

По Гратцхольфу моментально поползли слухи – мол, а не русские ли олигархи к ним пожаловали? Остановились в самом крутом отеле, деньгами направо и налево швыряются, щедрые чаевые официантам раздают. Но с другой стороны, почему жен и детей с собой потащили? Отчего не гарем любовниц? Да и зачем на нераскрученный курорт поперлись, престижней-то в Куршавеле? А может, никакие это не олигархи, а самые что ни на есть настоящие криминальные авторитеты? На очередную сходку слетелись? Так ведь и те семьями не ездят. Вот и ломали бедные европейцы голову, а ответа так и не находили.

А тем временем десант из российских туристов гулял на всю катушку. Пока мужики днями напролет пьянствовали по барам и кафе, горланя в перерывах между тостами то гимн России, то «Владимирский централ», то «Очи черные», их вторые половинки загорали в соляриях, делали педикюры-маникюры, релаксировали на SPA-процедурах. Что же до отпрысков богатеньких родителей, то они и вовсе не высовывались из номеров – целыми днями валялись на кроватях, бездумно пялились в телевизоры с мониторами, набивая и до того раздутые животы картофелем фри и «Кока-колой».

А потому неудивительно, что в просторном тренажерном зале, разместившемся на первом этаже отеля, русским духом по утрам и не пахло. Кто ж с бодуна пойдет бицепсы-трицепсы качать – а вот здоровье поправить, то есть опохмелиться, пожалуйста. Рюмка-то не штанга – особого напряга не требует. Поднял, опрокинул да сразу же богатырем себя почувствовал.

Правда, не все было так печально, как казалось на первый взгляд. Каждый день с первыми лучами солнца в тренажерку входили двое подтянутых мужчин с сединою в волосах, облаченные в ярко-красные спортивные костюмы с кричащими надписями на мастерках: «Welcome to Sochi-2014» у одного и «I love Russia» у другого. Входили и направлялись к теннисному столу. Сначала разминались, вяло и как бы нехотя перепасовывая друг другу шарик. А затем понемногу ускорялись, прибавляли в темпе…

– Ух… – с придыханием вскрикнул и вмазал ракеткой по отрикошетевшему от стола шарику тот, который зазывал посетить зимнюю Олимпиаду в Сочи.

– Ах… – только и раззявил рот его спарринг-партнер по пинг-понгу.

Пролетев в считаных миллиметрах над сеткой, подкрученный оранжевый шарик резко сменил траекторию полета и, едва чиркнув о край теннисного стола, весело покатился по ковровому покрытию.

– Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел… – глядя ему вслед, промычал, кусая губы, Сергей Семенович Волошин.

– А от тебя и подавно уйду, – подхватил Артур Федорович Муратов – автор коварного и, что самое главное, победоносного удара.

Уговор есть уговор. Взвизгнула молния, и на синюю столешницу незамедлительно легли худенькой стопочкой десять новеньких купюр по сто евро каждая.

– Что поделаешь? – всплеснул руками проигравший. – Не каждый же день мне викторию праздновать. Хотя мог бы и поддаться. Как-то некрасиво у старшего товарища по партии выигрывать. За такое в сталинские времена могли и на Соловки сослать или того хуже – расстрелять.

Муратов даже не обозначил движение к деньгам. Стоял на прежнем месте и выжидающе притопывал ногой – не верил, что его босс вот так вот легко расстанется с тысячью евро. И не потому, что председатель одной из думских партий был алчным человеком и считал каждую копейку. А скорее из принципа. Ну, не любил он проигрывать, и все тут.

– Бери-бери, они твои. В честной борьбе завоевал, – искушал Волошин.

– А как же матч-реванш? – прищурился Артур Федорович. – Неужели отыграться не хочешь? Что-то раньше я за тобой такого не замечал.

– А не будет никакого реванша, – устало зевнул в ладонь Сергей Семенович. – Задрал меня этот пинг-понг. Уже поперек горла стоит. Даже ночами снится. Стоит глаза закрыть – а мячик этот перед глазами туда-сюда снует. Прямо наваждение какое-то. А посему с завтрашнего дня я на лыжи становлюсь. Мы же в Альпы, как-никак, приехали.

Муратов больше не колебался – обогнул стол, переломил тоненькую пачку евриков пополам, запихнул в карман. А потом, расплывшись в широкой улыбке, неожиданно предложил:

– Может, в ресторан заглянем? – он облизнул пересохшие губы. – Я проставляюсь.

Волошин глянул на часы.

– Де-вять ут-ра, – задумчиво протянул партийный бонза и надул щеки. – Тебе не кажется, что для вискаря как-то рановато будет?

– Вискарь? – удивился Артур Федорович. – Я ведь кофе имел в виду.

– Кофе, мой друг, не проставляются. Им угощают, – поучительно произнес Волошин, подняв указательный палец над головой. – Ладно, пошли в твой ресторан. Заодно и позавтракаем.

Через некоторое время двое мужчин уже сидели за круглым столиком в небольшом уютном зале, из окон которого открывался панорамный вид на Альпы. Потягивали капучино, прикусывали круассанами, любуясь величественными пейзажами.

– Знаю, что прозвучит непатриотично, – Волошин слизнул с губ сладенькую пористую пенку и довольно причмокнул, – но здесь значительно красивее, чем в Сочи. Ты не находишь?

– Если смотреть на горы, то, возможно, ты и прав. А вот если на остальное – готов поспорить, – проговорил с явным вызовом Артур Федорович.

– И что ты под остальным подразумеваешь? – прищурился Сергей Семенович.

– Людей, – уточнил Муратов. – Понимаешь, нет в европейцах изюминки. Зажатые они какие-то, неразговорчивые. Снобы, одним словом. А вот наш русский человек – другое дело. Душа нараспашку. Всегда разговор поддержит.

– Ага, и заливает лейку каждый день, – ухмыльнулся Волошин.

– Во-первых, на отдыхе можно. А во-вторых, ну, не все же такие, – справедливо заметил Артур Федорович.

– А я и не обобщаю. Я про наших новеньких – потенциальных кандидатов в депутаты из партийного списка говорю, – Сергей Семенович вдруг нахмурился. – Все-таки зря я их всех сюда вытащил. Думал, корпоративный дух в партии укрепить, перезнакомить семьями, а оно вон как вышло. Целыми днями бухают, весь городок на уши ставят. Одним словом, уроды уродами. За державу, блин, обидно.

– Между прочим, эти уроды, как ты выразился, нам деньги приносят. Причем немаленькие, – напомнил Артур Федорович.

Волошин нервно забарабанил пальцами по столешнице. Да так сильно и с таким остервенением, что заплескался в чашках кофе, грозясь выплеснуться и пролиться на блюдца.

– Немаленькие? А ты на партию, на которую Стариканов работает, посмотри. У них депутаты более солидные, что ли, не десятками миллионов, как наши, а сотнями, а некоторые и целыми миллиардами ворочают. Вот это, я понимаю, уровень. А к нам, поскольку мы вроде как оппозиционная партия, вечно мелкие сошки тянутся. Хоть бы кто из другой весовой категории пришел. Но нет же, стороной обходят. Вот и на этих выборах такие же чмыри подтягиваются, – сокрушался Сергей Семенович.

– У работодателей Нила Константиновича партия в два раза больше нашей будет. Да и в Думе они подольше сидят, в Комитетах по градостроительству, жилищно-коммунальному хозяйству и инвестициям заседают. Вот и идут к ним олигархи, платят по восемь лимонов за депутатское кресло, чтобы свои вопросы на самом высоком уровне решать. А у нашей партии таких возможностей нет. Нам лишь крохи с барского стола достаются. Поэтому и получается, что ценник наш почти в два раза меньше, – озвучил горькую правду Муратов.

Сергей Семенович мечтательно закатил глаза.

– А ты никогда не хотел изменить существующий порядок вещей? Или тебя устраивает все время на вторых ролях быть?

– Хотел, вот только не по зубам нам Стариканов, не отдадут нам его хлеб, – вздохнул Артур Федорович. – К тому же лучше синица в руках, чем журавль в небе.

– Кто не рискует, тот шампанского не пьет и девочек не танцует, – ответил банальностью на банальность Волошин. – А если серьезно и без лирики, то сейчас наш конкурент как никогда слаб и уязвим. Слыхал, что с твоим конкурирующим коллегой Янчевским случилось?

– А как же. Но какой нам гешефт от этого? – пожал плечами Муратов. – Нового найдут. Незаменимых людей не бывает.

– А вот тут ты не прав. Выборы же на носу. А за такой короткий срок подыскать нужного человечка на его место сложно. Бьюсь об заклад, что Стариканов сейчас места себе не находит, самому ему деньги брать стремно, вот достойную замену Янчевскому и ищет. Вот если бы нам казачка засланного… – и Волошин замолчал, многозначительно посмотрев на своего собеседника.

Артур Федорович моментально уловил ход мыслей Сергея Семеновича.

– Задумка хорошая. Признаться, я и сам об этом на досуге размышлял. Но претворить ее в жизнь будет очень непросто. Тут сразу несколько факторов сойтись должны, – нахмурился он.

Волошин загадочно улыбнулся.

– Пока ты тут размышлял, я уже удочку забросил. И рыбка клюнула. Правда, прожорливая, зараза, оказалась. Но она того стоит, – темнил председатель партии.

– Вы имеете в виду… – напрягся догадливый Муратов и криво ухмыльнулся.

– Именно, – такой же кривой улыбкой ответил собеседник.

* * *

В каждой частной московской клинике обязательно отыщется VIP-палата, сутки пребывания в которой обойдутся больному практически в такую же сумму, как если бы он снимал люксовый номер в пятизвездочной гостинице. При этом попасть в нее может далеко не каждый, только те, у кого есть немалые деньги и кто готов раскошелиться на свое лечение. А кто в России таковыми являются? Правильно, крупные чиновники, бизнесмены, ну и, конечно же, некоторые маститые звезды отечественного шоу-бизнеса.

Андрей Ларин не был ни тем, ни другим, ни третьим, но благодаря стараниям VIP-а Стариканова очутился в одной из таких палат. Стационар клиники был расположен в живописном месте под Москвой. И с первых же дней своего пребывания в нем он на собственной шкуре ощутил, что значит быть привилегированным пациентом. Во-первых, персонал: медсестры и его лечащий врач носились с ним, как с маленьким ребенком, разве что сказки на ночь не читали. Во-вторых, питание – стоило Андрею вскользь упомянуть, что он не любит жирную еду и предпочитает пить исключительно морковный сок, как меню тотчас же было переделано под него. В-третьих – сама палата: к ней примыкал раздельный санузел, небольшая гостиная для приема посетителей и рабочий кабинет с компьютером, высокоскоростным Интернетом и сейфом. Одним словом, грех жаловаться.

На экране плазменного телевизора сменяли друг друга незамысловатые рекламные ролики. Грудастая модель-блондинка в стрингах, сексуально облизывающая с пухлых губ остатки клубничного йогурта. Улыбающийся во все тридцать два зуба офисный работник, наматывающий на пластмассовую вилку вермишель быстрого приготовления. Розовощекая домохозяйка в фартуке, с осторожностью наркокурьера передающая на пробу своей подружке прозрачный пакетик с «голимо-обычным» стиральным порошком. Но помимо примелькавшихся отечественному телезрителю рекламных персонажей по ту сторону экрана то и дело появлялись практически никому не известные солидные дядьки в строгих деловых костюмах. Кто-то из них от имени своей партии обещал раз и навсегда покончить с коррупцией и бюрократией. Кто-то клялся и божился, что российские граждане будут ездить в Европу без виз. Кто-то бил себя в грудь и с пеной у рта доказывал, что именно его партия наведет порядок в стране. В общем, агитационная кампания по выборам в Государственную думу только-только начинала набирать обороты.

Ларин выключил телик, краешком глаза глянул на перебинтованное плечо и сосредоточил взгляд на объемном бумажном пакете с гостинцами, который полчаса назад принес ему Стариканов. Сам факт того, что VIP пришел сам, а не отправил одного из своих помощников, уже говорил о многом. Да и сказанные на прощание политтехнологом слова «быстрее выздоравливай, богатырь, разговор к тебе серьезный есть» вселяли в Андрея надежду, что не зря он ввязался в это дело.

Что ж, похоже, многоходовой план Дугина сработал. И не последнюю роль в нем сыграл владелец булей – сосед Нила Константиновича по «депутатскому дому». Дело в том, что месяц назад люди Павла Игнатьевича устроили партийцу-собачнику настоящую засаду. Пронюхав о его необычных сексуальных предпочтениях, они вышли на съемную квартиру, где тот предавался своим плотским утехам, и напичкали ее скрытыми видеокамерами. А через несколько дней собаковод-извращенец получил по электронной почте забавный видеоролик с пикантной постельной сценой с трансвеститом. Попади это в Интернет – депутат мог бы поставить крест на своей карьере. Да и жена бы бросила, отсудив часть бабок. А потому он и сделал все, что от него требовали шантажисты.

Сначала ему пришлось на пару недель расстаться со своими псами. Этого вполне хватило, чтобы кинологи тайной организации по борьбе с коррупцией привили булям ненависть и злобу к конкретному индивидууму, а именно – к Стариканову. Собак сутками не кормили, держали на цепи, а все это время над ними нарочито измывался, дразнив их сырым мясом, человек, удивительно похожий на политтехнолога: та же борода, только накладная; очки-велосипед… даже надушен любимой туалетной водой Нила Константиновича. Естественно, животные возненавидели, и это еще мягко сказано, своего обидчика и при случае были готовы разрвать его в клочья.

Затем воссоединившийся со своими булями депутат получил от шантажистов конкретное задание. Выйти во двор со своими зверюгами в назначенный день и время, прихватив с собой пистолет-травматик, и сделать все в точности так, как было прописано в заранее подготовленном для него «сценарии»…

«Да уж, извращенец свою роль сыграл убедительно. Ничего тут не скажешь. Даже рука у него не дрогнула, когда в меня из своей волыны пальнул. А ведь мог и переиграть», – Ларин осторожно пошевелил забинтованным плечом и тут же скривился от боли.

– А вот тебе, Андрей, как всегда, больше других досталось. Надо будет поговорить с Дугиным на досуге, чтобы в качестве компенсации за причиненный физический ущерб лишнюю недельку к предстоящему отпуску накинул, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

* * *

Итак, Ларину удалось сблизиться с таким осторожным и подозрительным человеком, как Стариканов. Но почивать на лаврах и откупоривать бутылку шампанского было преждевременно. Достигнутый успех был лишь прелюдией, необходимым условием, своеобразным бонусом, получив который Андрей мог переходить на следующий уровень.

Вот только что ему уготовил этот новый уровень? Кресло мелкого чиновника и поступательный карьерный рост в старикановской партии? Или же политтехнолог сразу вознесет Ларина на «олимп», сделав его своей «правой рукой», функцию которой до недавнего времени выполнял отошедший в мир иной Петр Янчевский? Вот в чем был вопрос. И ответ на него мог дать лишь сам Нил Константинович.

Глава 5

Образовавшаяся на Садовом кольце автомобильная пробка словно тромб закупорила одну из главных транспортных артерий столицы, парализовав дорожное движение в центре мегаполиса. Тысячи людей опаздывали в офисы, на важные встречи, на презентации бизнес-планов, под угрозой срыва стояли многомиллионные контракты. Но никто из водителей не возмущался, не сигналил, не высовывался в окно и не кричал матом на соседа по затору, чтобы сорвать на нем накопившуюся злость и агрессию. Оно и неудивительно. Ведь пробки уже давно стали для москвичей неотъемлемой частью городской жизни, повседневностью, от которой никуда не деться.

И вот в преддверии выборов в Государственную думу на федеральных каналах зазвучали клятвенные обещания высокопоставленных чиновников из мэрии раз и навсегда избавить Москву от этой напасти. Мол, и деньги из городского бюджета уже выделены, и все на самом верху согласовано, вот только за партию правильную проголосуйте. Однако сколько ни говори «халва», слаще от этого во рту все равно не станет.

Подобных обещаний народ наслушался за свою жизнь вдоволь. А потому никто и не строил иллюзий, что, проснувшись одним прекрасным утром и сев за руль своего авто, вовремя доберется до работы.

И все же среди застрявших в пробке автолюбителей нашлись недовольные. Вот только было их немного. А если по правде, так и вовсе один: таксист, сидевший за рулем «Пассата»-дизелечка. На вид ему было лет шестьдесят с хвостиком. Хотя на самом деле не стукнуло еще и полтинника. Просто его старили густые прокуренные усы и мешки под глазами – результат частых ночных разъездов.

– …лучше бы эти чинуши областные центры с малыми городами да селами развивали, новые рабочие места там открывали, чтобы люди в Москву за длинным рублем не перлись, так нет же, все наоборот делают. А потом еще удивляются, почему это столица перегружена, в пробках задыхается, – обращался он к расположившейся на заднем сиденье коротко стриженной женщине в солнцезащитных очках с зеркальным напылением. – Нет, конечно, и я не коренной москвич. Но это же не моя вина, что я здесь, а не у себя на родине таксую…

Но пассажирка молчала, не желая вступать в бессмысленный разговор. А таксист все не унимался – бубнил да бубнил.

И когда он уже перешел на личности, добравшись до кремлевской верхушки, у женщины в ушах загудело. Она тут же сглотнула. Не помогло. Гул лишь только усилился.

– …достали, суки. Я бы их вот этими ру… – таксист вдруг смолк и принялся ковыряться указательным пальцем в ухе. – Да что это такое гудит?..

Из-за небоскреба-стекляшки буквально вынырнул гражданский вертолет и, рассекая лопастями грязно-сероватый смог, поплыл над Садовым кольцом.

– …мало того что в этой Госдуме штаны протирают, так еще и летают, гудят над самым ухом, как мухи навозные. Хорошо, что еще не гадят на головы, – проводил взглядом таксист винтокрылую машину.

И вдруг у молчавшей до этого женщины прорезался голос – хриплый и какой-то уж совсем трагичный:

– Вот из-за такого же вертолета погибли двое моих товарищей.

– Это как? – удивился таксист.

– Зимой дело было, первого января. Тогда я еще в городском управлении… в ментуре, короче говоря, работала, – проговорила женщина и нервно передернула плечами. – Дежурство нам выпало, сидим, чай пьем, тортом закусываем, друзьям звоним, с Новым годом поздравляем. И тут звонок от начальства. Мол, срочно на выезд, особо опасного задержать надо. Выехали. Думали, застигнем того врасплох, возьмем без шума и пыли. Но не тут-то было. Шустрый, зараза, оказался. Рванул от нас. Мы за ним. Ищем-ищем, а он словно в воздухе растворился. Уже и все дворы в округе обыскали. Нигде его нет. Стоим на улице, выжидаем – может, промелькнет, засветится в толпе прохожих. Ведь не мог же далеко уйти. И тут в ушах загудело, точь-в-точь как сейчас. Смотрю, а из-за крыш домов вертолет выплывает. Так низко идет, что аж земля под ногами вибрирует. А в это время двое моих напарников под карнизом девятиэтажки топтались. А с карниза этого полутораметровые сосульки свисали… – и пассажирка замолчала, так и не закончив свой рассказ.

– Сочувствую, – пробубнил в прокуренные усы таксист. – Но в наше время такое, к сожалению, частенько случается. О подобных случаях регулярно в газетах пишут. И виноваты в этом не низко летающие вертолеты, сосулька-то и сама по себе упасть может. А работники коммунальных служб, которые их вовремя не сбивают. Да что там сосульки, – махнул он рукой. – Жила в моем подъезде старушка восьмидесятилетняя. Вышла как-то на улицу свежим воздухом подышать, поскользнулась на обледенелом крыльце, на которое песочек пожалели, скатилась с лестницы да шею свернула. Вот так бывает. Кстати, а почему из органов уволились?

– Не увольнялась я, – отстраненно проговорила пассажирка. – Один из тех погибших моим женихом был. Свадьбу через месяц планировали. После того как он погиб, я в больницу на два месяца загремела. Помрачение нашло. С моим диагнозом в органах не держат.

Таксист покрутил головой.

– Да, беда.

– Хуже того, – взгляд пассажирки сделался вполне безумным, и она прошептала доверительным шепотом: – Я вам больше скажу. Это не несчастный случай был, а преднамеренное убийство. Тот, кого мы должны были взять, его и спланировал. Он и вертолет прислал, и сосульки сбросил. Вот и теперь на вертолете над городом летает. Значит, скоро еще кто-то погибнет. А остановить его некому.

Таксист почувствовал себя неуютно, понимая, что везет сумасшедшую. В лучшем случае не заплатит, в худшем – бритвой по горлу полоснет.

– Да, всякое в жизни бывает, – он решил не возражать и попытался перевести разговор в другое русло. – Вас как зовут?

– Оксана.

– А меня – Михаил.

Но выговорившаяся женщина уже смотрела в окно, не обращая никакого внимания на таксиста. Автомобильная пробка постепенно рассасывалась.

* * *

Садовое кольцо осталось где-то далеко позади. И под брюхом гражданского вертолета проплывала уже не Москва деловая с ее высоченными небоскребами, а спальная, застроенная в семидесятые-восьмидесятые в основном однотипными панельными домами, похожими на пчелиные ульи. Ассоциацию с таковыми усиливал гигантский бигборд на крыше одного из зданий, рекламирующий услуги сотового оператора. На нем была изображена миловидная девушка в костюме пчелки, слизывающая с сенсорного экрана навороченного смартфона тягучую янтарную жидкость. «ЧТОБ ЖИЗНЬ МЕДОМ КАЗАЛАСЬ» – гласил броский рекламный слоган.

Что ж, столица России и впрямь напоминала огромный пчелиный улей. Ведь населяющие ее миллионы людей, как те жужжащие и работящие пчелки, каждое утро вылетали из своих сот-квартирок и трудились-трудились на благо кремлевских «пчеловодов».

Катя Медникова отвернулась от иллюминатора и задумчиво посмотрела в экран ультратонкого нетбука «Apple», на котором отображалась ее персональная страничка в «Facebook»: около тысячи френдов, сотни фотографий, немереное количество отзывов к ним. Такому статусу в социальной сети мог бы позавидовать любой «сетевой хомячок» – так женщина ласково именовала своих виртуальных друзей.

И тут в голове секретарши Стариканова родился стишок, который как нельзя лучше иллюстрировал увиденное ею из иллюминатора вертолета.

«Рой пчелиный все жужжал, мед Медпуту собирал», – запостила она, хмыкнула себе под нос и захлопнула верхнюю крышку нетбука – светящийся до этого на ней логотип в форме надкусанного яблока мгновенно потух.

Затем Катя откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и буквально впилась всепожирающим взглядом в сидевшего напротив нее Ларина.

«Настоящая женщина-вамп. Стоит ей только в глаза посмотреть, как она всю кровь из тебя высосет, в мумию обратив», – подумалось агенту тайной антикоррупционной организации.

– Андрей, как ваше плечо? – вдруг защебетала несвойственным ей ангельским голоском Медникова. – Не болит?

– В порядке, – заверил ее Ларин.

– Ну, и слава богу, – вздохнула она. – Честно говоря, я так тогда распереживалась, когда эти зверюги на Нила Константиновича набросились. И если бы не ваш геройский поступок, даже не знаю, чем бы все это закончилось…

«Непростая штучка. Чем-то она мне мою напарницу Машу напоминает. Такая же хитрая и вечно клушей прикидывается. Хотя вижу же, что баба смышленая. Да и Стариканов не стал бы держать в секретаршах фифочку какую-нибудь. Ладно, в любом случае с ней ухо востро держать надо», – анализировал Ларин.

– Мой босс вам безмерно благодарен за свое спасение, – продолжала тем временем Медникова. – Видите, даже вертолет за вами прислал. Но и это еще не все, – она загадочно улыбнулась, откинула подлокотник кресла, внутри которого, как оказалось, скрывался мини-холодильник, вынула из углубления стеклянную бутылочку морковного сока и протянула ее Андрею.

Отказывать было неприлично. И Ларину ничего не оставалось, как принять припасенный специально для него «подарочек». Но пить не стал. Просто положил бутылочку себе на колени.

– Впечатляет. Правда, все это лишнее. Я мог бы и на машине поехать, – произнес Андрей.

– Только не смейте это Нилу Константиновичу говорить. Он может и обидеться, – предупредила Медникова, и ее пухленькие губы неожиданно расплылись в широкой и напряженной улыбке. – Кстати, Андрей, вы не возражаете, если я к вам на «ты» обращаться буду? – осторожно спросила женщина.

«Так и норовит войти со мной в более тесный контакт. Вот только интересно – зачем ей это? Может, она на тебя глаз положила? В постель затащить хочет? Нет, слишком банально. Тут все гораздо хитрее. Ладно, подыграю ей и посмотрю, куда она клонить начнет», – немного подумал Ларин и ответил:

– Да пожалуйста. Я только за. А то и в самом деле каким-то старпером себя чувствую. Хотя ж еще молодой, – отшутился он, чтобы разрядить напряженную обстановку.

– С вами… – женщина вдруг запнулась, но тут же поправилась, – ой, то есть с тобой так легко, – это прозвучало так непринужденно, словно Андрей был ее давнишним другом.

– Аналогично, – бросил Ларин и уставился в иллюминатор.

Только теперь он увидел, что вертолет летит уже не над городом, а над сельской местностью. Перед глазами то и дело мелькали квадраты полей, полоски леса, лужицы озер. И никаких тебе урбанистических пейзажей, закатанных в асфальт.

Но вскоре внизу показался роскошный особняк, смахивающий на игрушечный замок, сложенный из конструктора «LEGO». Аккуратные башенки, зубчатые стены, арка ворот с опущенной на них декоративной ковки решеткой. Разве что стражников нигде видно не было. Оно и понятно – их заменяли десятки видеокамер наружного наблюдения. А рядышком со стилизованным под фортецию особняком виднелась и вертолетная площадка – обыкновенный заасфальтированный круг с жирной белой точкой по центру.

Пилот пошел на снижение.

– Красиво жить не запретишь, – заметил Андрей, рассматривая все это великолепие.

– По правде, Нил Константинович хотел особнячок поскромнее построить, без всяких там наворотов. Но куда там? Пришлось замок возводить, чтобы от товарищей по партии не отставать. И то невзрачненько получилось по сравнению с их византийскими дворцами, – Медникова вдруг сделала серьезное лицо, подалась вперед и положила руку на колено Андрею.

«Что ж, вполне предсказуемо, – даже не удивился произошедшему Ларин. – Сейчас клеить начнет, рассказывать, как ей в жизни с мужчинами не повезло. Что я, мол, ее идеал и все в таком духе. Знаем, проходили уже».

Но Андрей ошибался.

– Даже и не знаю, почему это делаю, но что-то мне подсказывает – я просто обязана тебе об этом сообщить. – Катя перешла на заговорщицкий шепот. – Даже и не надейся, что Стариканов тебя с распростертыми объятиями примет и сразу работу предложит. Все будет зависеть от того, как ты проверку пройдешь, – сказала она, подкупая своей откровенностью.

– И в чем заключается эта проверка? – насторожился Ларин.

– Пока тебе о ней лучше не знать. А то начнешь волноваться и тогда точно все завалишь, – не стала вдаваться в подробности Медникова.

Вертолет приземлился. Останавливать турбину пилот не стал.

– Все. Пока. Мне в город возвращаться надо, – Катя взялась за ручку сдвижной дверцы и потянула ее на себя.

В салон ворвался сильный ветер вперемешку с мощным гулом двигателя, перекричать который не представлялось возможным. А потому Андрей лишь кивнул секретарше Стариканова в ответ. Наскоро выбрался из вертолета и, пригибаясь под напором гонимого лопастями ветра, побежал к кромке взлетно-посадочной площадки.

Дугообразные полозья оторвались от асфальта, и вертолет, набрав приличную высоту, понесся прочь. Ларин смотрел на него до тех пор, пока тот не превратился в микроскопическую точку на фоне голубого неба.

«И что это было? Какая, к черту, проверка? И если таковая действительно будет, то почему она меня о ней предупредила? Но так толком ничего и не сказала? Одним словом, бред какой-то», – недоумевал Андрей, сжимая в кулаке малюсенькую бутылочку с морковным соком.

– Идемте за мной, – обронил подошедший к Ларину высоченный амбал, одетый во все черное.

Мужчины прошли по мощенной булыжником дорожке и замерли у арочных ворот особняка. Проводник Андрея поднял голову и посмотрел в объектив одной из видеокамер. Коротко кивнул. Не прошло и секунды, как преграждавшая им путь решетка беззвучно поползла вверх.

«Мог бы сказать и «сим-сим, откройся», – ухмыльнулся Ларин.

Не дожидаясь, когда решетка полностью поднимется, амбал поднырнул под нее и тут же поманил рукой Андрея – мол, чего встал, пошли.

Когда двое мужчин оказались в живописном внутреннем дворике особняка, Ларин сразу обратил внимание на необычную инсталляцию, возвышающуюся над низкорослыми пирамидальными туями и карликовыми деревьями. Причем необычной она была не только по форме, но и по содержанию. В ней чувствовался подтекст, креатив. Андрей даже на мгновение задержался у нее, чтобы получше рассмотреть – ведь где еще увидишь гипсовую скульптуру трехглавого орла, вцепившегося своими когтистыми лапами в прозрачную урну для голосования, набитую доверху долларами и евриками. Притом что средняя и она же центровая голова хищной птицы была с человеческим лицом. Лицом Нила Константиновича.

Амбал и не отстающий от него ни на шаг Ларин пересекли внутренний дворик и остановились у массивной деревянной двери с бронзовым кольцом вместо привычной ручки.

– Вас уже ждут, – сказав это, накачанный великан развернулся и зашагал прочь.

Андрей переложил бутылочку с соком в левую руку и освободившейся правой потянул за кольцо. Дверь приоткрылась. Он переступил высокий порог, сделал с десяток гулких шагов по слабо освещенному коридору, повернул за угол и тут же очутился в комнатушке, своими крохотными размерами напоминающей скромную келью монаха.

Мрачноватый лысый мужичок, сидевший за компактным письменным столом, словно бы и не заметил появления Ларина – насупив густые брови, он продолжал пялиться в экран ноутбука. И лишь когда Андрей негромко кашлянул в кулак, чтобы обозначить свое присутствие, тот спохватился, поднял голову. Мужчины встретились взглядами.

– А, это вы?! – немного растерянно произнес лысый. – Нил Константинович предупредил, что вы придете. Располагайтесь, пожалуйста, – и он указал рукой на табурет у стола.

Ларин присел, скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на мрачного мужичка без единой волосинки на голове – дескать, ну, и что дальше? Тот не заставил себя долго ждать, сразу же перешел к делу:

– Будьте добры, снимите вашу сорочку, – прозвучала более чем странная просьба.

– А это еще зачем? – удивился Андрей.

– Не задавайте лишних вопросов. Просто сделайте то, о чем я вас попросил, – ответил лысый и нетерпеливо забарабанил пальцами по столешнице.

Немного поколебавшись, Ларин все же подчинился – снял рубашку, положил на колени.

Мрачноватый мужичок одобрительно кивнул. После чего выдвинул верхний ящичек письменного стола и достал оттуда небольшую прямоугольную пластмассовую коробочку с множеством лампочек, смахивающую на допотопный модем. Но на этом все ее сходство с последним и заканчивалось. Ведь от странного прибора тянулось с десяток тоненьких и длинных проводков с присосками на концах.

– Это «детектор лжи», так называемый полиграф, – объяснил лысый, подключив устройство к компьютеру.

Вот тут-то Ларин и прозрел, понял, на какую именно проверку намекала ему Катя Медникова. Но даже скажи она ему тогда о ней открытым текстом, его бы это все равно не спасло. «Полиграфу» же не соврешь, как Стариканову, – вмиг выведет тебя на чистую воду. В общем, агент тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, как говорится, попал, причем конкретно. И уже ничто не могло спасти его от провала. Хотя где-то в глубине души у Андрея теплилась надежда, что еще не все потеряно. Существуют же люди, которых «детектор лжи» не берет. Конечно, их единицы. Но вдруг он один из избранных? Чем черт не шутит? А потому стоило рискнуть.

– За мою практику мне часто приходилось сталкиваться с людьми, которые до последнего верили, что им удастся обмануть «Полиграф». Но как только я запускал свою машинку, их уверенность тут же улетучивалась. Ведь технику в отличие от человека не обманешь, – словно бы прочитав мысли Ларина, проговорил лысый. – Но не буду скрывать – есть и уникальные личности. Они могут назвать белое черным, а детектор покажет, что человек сказал правду. Но это скорее исключение из правил.

Ларин так распереживался, что у него пересохло во рту.

– Жарко у вас здесь, – вздохнул он, открутил крышечку у стеклянной бутылочки и сделал пару жадных глотков морковного сока.

– Итак, приступим, – проговорил полиграфолог и принялся цеплять на тело Андрея датчики.

Присоски с причмокиванием прилипали то к животу, то к вискам, то к локтевым сгибам, то к запястьям… Ощущения были не из приятных. Ларину казалось, что к нему присасываются мерзкие холодные пиявки.

Наконец лысый закончил. Вновь сел за стол, застучал по клавиатуре.

– Отвечайте только односложными предложениями. Все понятно?

– Чего тут непонятного? – выдавил из себя улыбку Андрей. – В фильмах много раз подобное видел.

– Ваз зовут Андрей? – прозвучал первый безобидный вопрос.

– Да, конечно.

– Вы коренной москвич?

– Нет.

– У вас есть жена?

– Была. Я уже давно холостяк.

На некоторое время мужчина замолчал, всматриваясь в экран. Пока Андрей чувствовал себя уверенно, ведь точно знал, что сказал правду и ничего, кроме правды. Но ведь это было только начало «допроса», так сказать, проверка аппаратуры. А впереди Ларина наверняка поджидали более каверзные вопросы. Так оно и случилось.

– Зачем вы пошли в общественные помощники к депутату Пронину? – монотонным голосом отчеканил полиграфолог.

– Чтобы завести связи с нужными людьми, – ответил Андрей.

– Вы были знакомы с Петром Янчевским? – последовал следующий вопрос.

– Нет.

– Что вы делали во дворе «депутатского дома» по улице Улофа Пальме в тот день, когда на Нила Константиновича напали бультерьеры?

– Выходил из подъезда, в котором живет депутат Пронин.

– Зачем вы к нему пришли?

– По делам.

– Почему бросились на помощь к Нилу Константиновичу, а не остались в подъезде?

– Не знаю. В тот момент я ничего не соображал и действовал по наитию.

– Мы закончили. Спасибо, – неожиданно сообщил полиграфолог, задумчиво вглядываясь в экран. – Что ж, все понятно, как мы и ожидали… Подождите, пожалуйста. Я скоро вернусь, – сказав это, лысый торопливо покинул комнатку.

Тянулись минуты ожидания, а Ларин ерзал на табурете и все прокручивал в голове данные им ответы. Хотя при этом понимал, что занимается бессмысленным занятием.

«Успокойся, Андрей… все уже закончилось… нет, неправильно я ответил, нужно было по-другому… так, спокойно… от тебя уже ничего не зависит…» – спорил он сам с собой.

Вскоре вернулся полиграфолог. Ничего не говоря, снял с Ларина датчики и указал на выход – так, словно бы выставлял его за дверь.

Солнце слепило глаза. Лицо обдувал легкий ветерок. Хмурый Андрей стоял во внутреннем дворике особняка, застегивал рубашку и не знал, что ему делать дальше.

«Проверку на детекторе ты, скорее всего, не прошел. А это значит, что сейчас появится тот самый амбал в черном, скажет, что у Нила Константиновича возникли неотложные дела и принять тебя он не сможет, а затем выпроводит вон», – просчитывал дальнейший ход событий Ларин.

Но вместо амбала во внутреннем дворике появился Стариканов. Как бы не замечая Андрея, он подошел к инсталляции, снял очки-велосипеды и водрузил их на переносицу средней головы скульптуры орла. И гипсовое лицо политтехнолога приобрело законченный образ.

– Вылитый я, – ухмыльнулся в бороду Нил Константинович.

Ларин осторожно приблизился к нему и встал рядом.

– Я в тебе не сомневался, – заявил Стариканов и положил руку на плечо Андрея. – Ты уж извини, что пришлось тебя этим пыткам подвергнуть. Но так уж у меня заведено. Всех, кого на работу беру, через детектор прогоняю. И знаешь, он меня еще ни разу не подвел…

Можно было вздохнуть с облегчением. Чудо, на которое так надеялся Ларин, все же свершилось.

– …но, как ты понимаешь, одной искренностью сыт не будешь, – продолжал Нил Константинович. – Да и, признаться, погорячился я при нашей последней встрече, когда сказал, что ты Янчевского заменить сможешь.

– Как это так… – растерялся Андрей, который думал, что заветная должность уже у него в кармане.

– Нет, я не говорю, что ты его вообще заменить не сможешь. Но не все же сразу. Для начала мелкими чиновниками займешься, руку на них, так сказать, набьешь. А вот к следующим выборам в Госдуму, когда ты уже кое-чему научишься, я тебе рыбку покрупнее половить разрешу. А на данном этапе Петра заменит Катя. Ты уж на меня не серчай. Войди в мое положение, – примирительно произнес Стариканов.

Но подобный расклад Ларина, естественно, не устраивал. Не для того они приложили с Дугиным и Машей столько усилий, чтобы вот так вот все закончилось, и не начавшись.

– Я вас не подведу, – Андрей сжал пальцы в кулак, чтобы продемонстрировать политтехнологу свою решительность и настойчивость.

– Пока это только слова, – и Нил Константинович потрепал Ларина по плечу. – Понимаешь? Только слова.

– Я вас не подведу, – повторил Андрей, хотя уже и не надеялся, что политтехнолог изменит свое решение.

И тут Стариканов вдруг прищурился, явно замыслив что-то коварное.

– Раз уж ты так уверен в своих силах, то давай я задам тебе один вопрос. Если ответишь на него правильно, я предоставлю тебе возможность – именно, только возможность – доказать мне, что ты достоин этой должности. Если неправильно – то извини. Ну, как? – предложил политтехнолог.

Упускать такой шанс было бы глупо. А потому Ларин охотно согласился.

– Зна-чит, та-ак, – протянул Нил Константинович, словно бы придумывал этот самый вопрос на ходу, хотя на самом деле подготовил его заранее – знал ведь, что Андрей пойдет до последнего. – Как ты думаешь, сколько стоит купить пост начальника ЖКХ по Северо-Западному округу Москвы? – и тут же предупредил: – Мне нужна конкретная, а не приблизительная цена. Так что рассуждения типа «плюс-минус сто тысяч долларов» не покатят.

Задачка была не из легких. Но Ларин имел феноменальную фотографическую память, и тут же у него перед глазами возник «прайс-лист» должностей в сфере жилищно-коммунального хозяйства столицы за прошедший год, который имелся на диске, переданном ему Дугиным. Конечно, цены за это время могли подскочить и не соответствовать нынешним реалиям. Но Андрей рискнул.

– Восемьсот пятьдесят тысяч зеленых, – выдал он.

Стариканов нервно передернул щекой.

– Верно. Похоже, я тебя недооценил, – пришлось признать ему свою неправоту. – Что ж, ты получишь эту возможность.

– И что я должен буду сделать? – оживился Ларин.

– Отыскать человека на пост начальника ЖКХ по Северо-Западному округу Москвы. Причем не за восемьсот пятьдесят тысяч долларов, а за миллион. Это я делаю для того, чтобы усложнить тебе задание…

Глава 6

В ночном небе над городом внезапно громыхнуло. Да так мощно и раскатисто, что склеенное полоской скотча треснувшее стекло в оконной раме пронзительно задребезжало, грозясь осыпаться острыми и убийственными осколками на изголовье больничной койки.

Маша резко подхватилась. И сделала это как нельзя кстати – пуховую подушку, на которой только что покоилась ее голова, вспорол, с треском раскроив своим острым щербатым краем, осколок стекла. Из-под него тут же выпорхнуло белоснежное перышко и закружило вокруг так еще и не осознавшей, как ей повезло, женщины.

Раздался облегченный вздох. Казалось, Маше удалось обхитрить саму смерть. А потому можно расслабиться и поблагодарить Всевышнего за чудесное спасение. И как-то не успело вспомниться, что еще вечером в оконной раме стояло не треснувшее стекло, а новенький стеклопакет.

И тут вновь грянул гром, а следом за ним больничную палату озарила ослепительной яркой вспышкой молния. Маша зажмурилась и прижалась к стене. А когда разлепила глаза – то увидела за окном дымящийся ствол сосны. Приняв на себя удар молнии, дерево было похоже на гигантскую обугленную спичку, которая вот-вот рассыплется, стоит на нее дунуть.

Более испытывать судьбу женщина не стала – трясущейся рукой нащупала костыль, сползла с койки, закуталась в махровый халат и заковыляла к двери. Но прежде чем покинуть палату, ради интереса щелкнула выключателем. Свет не загорелся. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Во время грозы частенько выбивает пробки.

Удивительным было другое. Выйдя в коридор, женщина не увидела ни разбуженных посреди ночи раскатами грома заспанных пациентов, повылезавших из своих палат, ни дежурной по этажу медсестры. Гробовая тишина. Словно во всей больнице никого, кроме Маши, и не было.

Внезапно в кармане халата заелозил мобильник. От неожиданности женщина вздрогнула. Но тут же взяла себя в руки – дескать, чего дергаешься, дурочка, это всего лишь вибрирующий телефон, и только. Ну, а почему посреди ночи зазвонил? Да мало ли почему. Может, подвыпивший муженек решил перед женушкой отчитаться, что на такси сел и домой едет, вот только пару циферок перепутал да номером ошибся. А возможно, это и Дугин беспокоит, что-то важное и срочное сообщить хочет. В любом случае следовало ответить.

Маша достала мобильник, глянула на сенсорный экран. Это был не входящий вызов. На ее телефон свалилась какая-то глючная эсэмэска. Ведь определитель номера вместо привычного набора цифр выдал странный символ, а точнее смайлик. Женщина уже собиралась стереть сообщение, так и не прочитав его, но любопытство все же взяло вверх, и она вместо «Удалить» нажала «Открыть».

«Ну, что, сучка, страшно? А будет еще страшнее!» – выскочило на экране сообщение, после чего мобильник вдруг возьми да выключись, хотя аккумуляторная батарея была неразряжена.

И сколько ни пыталась женщина вернуть телефон к жизни, все тщетно.

Напуганная не на шутку Маша уже не знала, что и думать. Сначала осколок стекла, потом молния, а теперь вот и это. Одним словом, чертовщина какая-то. Нет, конечно, всему произошедшему можно было найти свое логическое объяснение. И даже этой дурацкой эсэмэске: ну, прикололся какой-нибудь малолетний дебил. Но с другой стороны, понимала, нутром чуяла – что не все так просто, как кажется на первый взгляд.

И словно в подтверждение ее мыслей в конце коридора скрипнула дверь. В кромешной темноте зардели двумя угольками и тут же потухли чьи-то глаза. А потом раздались шаги: тяжелые, размеренные. Так, словно и не человек это ступал. Нечто инфернальное двигалось в сторону Маши.

Первое, что пришло в голову, – запереться в палате, высунуться в разбитое окно и позвать на помощь. Но кто ж услышит? Ее крик просто потонет в раскатах грома. Да и выломать дверь, закрывающуюся на хлипкий шпингалет, проще простого. А посему Маша тут же отказалась от этой затеи. Единственным разумным вариантом в сложившейся ситуации было спуститься в вестибюль больницы и обратиться за помощью к полицейскому, несущему ночное дежурство. Так и решила.

Оглядываясь, женщина заспешила по пустынному коридору. На ходу она стучалась в двери других палат, кричала, надрывая горло, в надежде, что кто-то откликнется и выйдет на шум. Но в ответ никакой реакции. А скрывающееся в темноте нечто приближалось, ускоряя шаг. И казалось, вот-вот перейдет на бег.

Медленно, но верно Маша приближалась к лифту. Однако вовремя спохватилась – здание же обесточено. Лифт не работает. Посему вниз остается один лишь путь – лестница.

Упираясь левой рукой в поручень, а правой на костыль, женщина на одной ноге прыгала со ступеньки на ступеньку. Неверное движение, и она могла оступиться, покатиться кубарем вниз, свернув себе шею.

И вдруг преследовавшие Машу шаги стихли. Женщина замерла на лестничной площадке между третьим и вторым этажами, недоверчиво прислушалась. Абсолютная тишина. Отстал? Затаился? А может, никаких шагов и не было? И все это плод ее разыгравшейся фантазии или галлюцинация?

Тяжело дыша, женщина прислонилась к стене. Холодная, она постепенно остужала разгоряченное тело, приятно покалывая напряженные мышцы. А бешено колотившееся сердце, которое еще несколько минут назад готово было выпрыгнуть из груди, уже начало сбавлять темп, возвращаясь к привычному размеренному ритму.

«Тук-тук-тук», – отдавалось в ушах.

Маша прикрыла глаза. И только она это сделала, как сдохший мобильник сам собой ожил – настойчиво зазуммерил.

«Сучка, я уже рядом», – успела прочитать женщина, прежде чем экран потух.

Тут же несколькими этажами выше раздался пробирающий до дрожи в коленках надменный и властный хохот.

Телефон выскользнул из влажной ладони. Пальцы вцепились в поручень. Уже не оглядываясь, напуганная до смерти Маша заспешила вниз.

Ступенька за ступенькой… В какой-то момент напарница Ларина поймала себя на мысли, что тот, от кого она убегает, уже давно мог бы с ней расправиться. Не проблема же догнать женщину с костылем. Но почему-то не спешит: тянет время, играет с ней в кошки-мышки.

Наконец лестница привела Машу в вестибюль. Неужели спасена? Но, похоже, она поторопилась с выводами.

У главного входа на одном из турникетов лежал включенный ручной фонарь, подсвечивающий конусом тускловатого света стеклянную кабинку с приоткрытым окошком. На столе рядышком с учетным журналом покоились и рация, и связка ключей, и кобура, из которой выглядывала рукоять пистолета. А вот самого полицейского на месте не было.

Задумываться над тем, почему страж правопорядка покинул пост, не прихватив с собой таких нужных вещей, почему оставил «табель», времени не было. В конце концов, женщина могла обойтись и без его помощи. Но, естественно, для этого ей было необходимо завладеть оружием.

И снова преследователь Маши напомнил о себе ужасным хохотом. На этот раз он был уже совсем близко. Женщина даже услышала его прерывистое дыхание.

Маша ускорилась. Расстояние между ней и кабинкой-стекляшкой, в которой лежал заветный пистолет, стремительно сокращалось. Еще немного – и он окажется у нее. Но резиновый набалдашник костыля вдруг заскользил по полу, ушел из-под руки. Потеряв точку опоры, женщина закачалась из стороны в сторону, неуклюже балансируя на одной ноге, словно начинающий акробат на канате. И чтобы удержать равновесие, потянулась рукой к колонне. Однако не достала до опоры совсем чуть-чуть – не устояв, она рухнула на пол и ударилась головой о бетонную плиту. Находись Маша в своем привычном состоянии, то наверняка потеряла бы сознание. Но сейчас в ее крови бурлил адреналин, а потому женщина даже не почувствовала боли.

Торопливо присела. И тут же раскрыла рот в немом крике. За колонной лежал полицейский. Глаза стеклянные. Из перерезанного от уха до уха горла струилась кровь, растекаясь по полу багряной лужицей. В ней все еще просматривался размазанный, но уже стягивающийся след от набалдашника костыля.

Увиденное настолько шокировало Машу, что она на какое-то мгновение впала в ступор, а все мышцы ее тела словно парализовало. А внутренний голос твердил: «Чего расселась? Быстрее… быстрее возьми этот пистолет… он уже рядом…»

А когда женщина опомнилась, было уже поздно. Сзади кто-то бесцеремонно схватил ее за волосы и потащил по вестибюлю. Маша извивалась ужом, кричала, царапала ногтями руку своего обидчика. Но тот лишь хохотал в ответ, давая понять, что все ее потуги бессмысленны.

Сопротивляющуюся из последних сил женщину втащили в какую-то комнату, подняли за волосы и швырнули в темноту, как какого-нибудь нашкодившего котенка. Маша приземлилась спиной на что-то упругое, но в то же время и довольно мягкое. Пальцы нащупали подлокотники. Затылок – подголовник. И лишь женщина осознала, что очутилась в кресле, как на ее запястьях защелкнулось что-то леденяще-металлическое. Никак иначе – браслеты.

В темноте щелкнуло – и над Машей загорелась, обдав лицо жаром, огромная круглая операционная лампа. Женщину пробрал озноб. Только теперь она поняла, куда попала и что хотят с ней сделать.

Кресло загудело. Спинка начала опускаться назад, увлекая за собой и Машу. Она пыталась вырвать руки из браслетов, но безрезультатно. Вскоре гул стих, и женщина приняла лежачее положение.

Сбоку звякнуло. Напарница Ларина резко повернула голову на звук и обомлела. Посреди операционной стоял высокий, под два метра ростом, бугай в забрызганном кровью больничном халате. Над синей повязкой, скрывающей нижнюю часть лица, горели адским пламенем глаза. А в трясущихся волосатых руках «хирурга» сверкали в лотке скальпели. Выплескивающийся из него дезинфицирующий раствор крупными каплями срывался на кафель.

Маше хотелось закричать, но слова застряли в горле…

…Хлопали длинные ресницы. Полные испуга глаза затравленно бегали по сторонам. Накрашенные ногти скребли, сбивая в складки, простыню. Только что проснувшаяся Маша сидела на больничной койке, вертела головой и никак не могла поверить в то, что находится в своей палате, что все случившееся с ней было кошмарным сном и никакая опасность ей не угрожает.

В подтверждение тому были и целехонький стеклопакет в оконной раме, и живехонькая сосна за окном. И все равно женщина не могла свыкнуться с мыслью, что все это ей приснилось. Она даже проверила свой телефон – но никаких дурацких SMS-сообщений там, естественно, не обнаружила.

– Все, хватит себя накручивать. Так и свихнуться можно, – произнесла Маша, и вдруг лицо ее просияло, словно она что-то вспомнила. – Ну, конечно же. Как же я сразу об этом не подумала. – Женщина засунула руку под подушку и достала из-под нее книгу с душераздирающим названием – «Потрошитель женских сердец».

Роман достался ей от прежней обитательницы палаты, он лежал в выдвижном ящике больничной тумбочки.

С обложки на Машу горящими глазами смотрел тот самый бугай в окровавленном халате, который чуть не препарировал ее скальпелем. Художник-оформитель изобразил вымышленного литературного персонажа так реалистично и правдоподобно, что казалось – он вот-вот оживет. Сойдет с обложки.

– Пора с ужастиками завязывать. И так нервы ни к черту в последнее время стали, – безоговорочно и бесповоротно решила Маша, запихнув ставшую ненавистной ей книгу поглубже в тумбочку. – Уж лучше на любовные романы перейду. Удовольствие, конечно, не то, но тогда хоть безобидный принц на белом коне сниться будет, а не кровожадный маньяк. Тьфу на него три раза через левое плечо.

Взошедшее над городом солнце залило больничную палату веселеньким золотистым светом, от чего царившие в ней стерильная холодность и унылость вмиг сменились уютом и теплом.

Маше даже показалось, что она вновь оказалась на одной из конспиративных квартир в центре Москвы. В тот день она точно так же, как и сейчас, сидела у окна, грелась в лучах солнца и ждала встречи со своим новым напарником. Андрей появился в уговоренное время, ни минутой позже, ни минутой раньше. Познакомились и тут же перешли к делу – принялись обсуждать детали предстоящей операции. Уже тогда Маша почувствовала, что ее влечет к Ларину, что помимо работы их может связать нечто большее. Но, увы, агентам тайной организации по борьбе с коррупцией запрещено сближаться, переходить ту черту, за которой профессиональные отношения уступают место интимным. Таковы суровые правила. И раз уж мысленно подписалась под ними, то, будь добра, исполняй.

Предавшись воспоминаниям, женщина напрочь забыла о своем кошмарном сне. А тут еще и лечащий врач заглянул – обрадовал, что через пару дней ее выпишут. Что ж, похоже, жизнь входила в колею.

* * *

Любая уважающая себя партия имеет собственную службу безопасности, особенно если это провластная партия. Тогда уже следует говорить о партийной разведке. Имелась такая структура и в партии, мозговым центром которой являлся Стариканов. Никто, конечно, слова «разведка» вслух не произносил…

Ярко горел в темном зале огромный камин, в который при желании можно было бы заехать на солидном внедорожнике. За окнами резиденции Стариканова сгустилась тревожная темнота, казалось, что стекло с улицы залито битумом. В глубоких креслах перед огнем расположились двое: хозяин дома и его поздний гость – начальник той самой партийной разведки. Его лицо и фамилия не были известны широкой публике и даже рядовым членам партии, он не мелькал на экранах телевизоров, в его обязанности входило не только знать существующие, но и предвидеть возникающие угрозы.

Выглядел он импозантно. Черная, как южная ночь, бородка-эспаньолка, короткая стрижка тронутых сединой волос, умный и внимательный взгляд, узкие очки в золоченой оправе. На шее вместо галстука белое кашне. Довершал «экипировку» темный бархатный пиджак. Глядя на этого солидного мужчину, можно было подумать, что он преуспевающий артист или художник, но на самом деле он был главой партийной разведки.

Стариканов почти никогда не называл его по имени – Марат Дымов, а все больше – Змей Искуситель. Именно этот человек «пробивал» Ларина по всем позициям и убедился в его пригодности для щекотливых дел, связанных с торговлей мандатами, – специалисты Дугина неплохо постарались, создавая ему вымышленную биографию.

Отблески пламени переливались в напылении узких очков, крошились в толстостенных стаканах, стоявших на журнальном столике. В минералке неторопливо поднимались к поверхности пузырьки газа.

– Ты, Нил Константинович, помнишь наш прошлый разговор об этой тайной организации? – прищурившись, вкрадчивым голосом продолжил разговор Змей Искуситель.

– О тех, кто с коррупцией в высших эшелонах власти борется? – настороженно переспросил Стариканов и нервно затеребил бороду.

– Теперь они и до вас добрались. Имеется у меня такая неприятная информация, – Марат Дымов глядел в огонь.

– Проверенная?

– По трем независимым источникам. Есть у меня там несколько «кротов». Глубоко внедриться не удалось, но кое-что они мне сливают.

– Под кого на этот раз копают? – уточнил Нил Константинович.

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, – Змей Искуситель улыбнулся тонкими губами. – Но они своего человека в ваше окружение внедрили.

– Не ошибаешься?

– Если бы сомнения имелись, к вам не приехал бы.

– Что еще известно?

– У них есть запись торга Мясниковича с Янчевским. Видео и аудио. Почему до сих пор ее в ход не пустили, не знаю.

– Слава богу, Янчевский – материал отработанный, – вздохнул Стариканов. – А в своем новом помощнике я не сомневаюсь.

– Есть серьезная зацепка. Мне удалось выяснить, что запись эту делали двое агентов тайной организации – мужик и баба. И этот мужик, скорее всего, теперь стал засланным к вам казачком. Бабу отследить удалось. Она теперь в больнице лежит, через нее и на мужика выйти можно. Судя по тому, как он ее от охраны Мясниковича уводил, то и на этот раз в беде не оставит. Я посоветоваться приехал, как будет лучше поступить.

Стариканов взялся за ухо, размял мочку, он всегда так делал, когда начинала болеть голова.

– Кто еще владеет информацией? – поинтересовался он.

– Только я.

– Правильно, что ко мне пришел. Ни ФСБ, ни ФСО, ни МВД подключать к делу категорически нельзя. И к твоим людям доверия нет. У них повсюду свои человечки понатыканы, вмиг заговорщиков предупредят. Даже если и чисто спецслужбы сработают, толку от этого мало. Ну, отсекут они еще одно щупальце тайной организации, получат свои медали да звездочки на погоны, а у этих антикоррупционеров еще несколько щупалец вырастет. «Если звезды зажигают, это кому-нибудь нужно». Если такая организация исходящей снизу инициативой создана, то бороться с ней силой бессмысленно. Уничтожишь под корень, она на новом месте возникнет. Это как митинги запрещать и разгонять. Ну, не дашь ты тысяче людей на площади покричать, что они власть не любят, ну, посадишь их на сутки, поувольняешь. Девятьсот из них с политикой на время завяжут, а вот сотня обозлится, в подполье уйдет. И вреда от них нашему делу больше будет, чем от ста митингов. Идеально было бы завербовать эту бабу и мужика, чтобы они потом спокойно на свою организацию работали и нас информировали. Сможешь так сделать? Но чтобы ни спецслужбы, ни твои парни об этом ни сном ни духом. А в случае провала чтобы ни один конец к нам не вел.

– В той организации сильно идейные и проверенные, – вздохнул Змей Искуситель.

– Нет сильно идейных, весь вопрос в сумме, которую мы им сможем предложить, но сперва надо их в оборот взять.

– Есть у меня один вариант…

Змей Искуситель склонился к Стариканову и зашептал ему на ухо. Нил Константинович соглашаясь кивал…

– …Значит, баба полусумасшедшая? Рисково, но правильно. Вот только потом от нее избавиться надо.

– Это не вопрос. Значит, даете добро?

– Даю, дорогой ты мой человек.

– При должном финансировании и не такое сделаем.

Полено в камине перегорело и развалилось на две половинки. Сноп искр полетел в дымоход.

* * *

Оксана сидела в парке на скамейке и всматривалась в лица прогуливающихся по аллейке. То и дело она задирала голову, глядела на небо, но там было чисто – ни облаков, ни вертолетов. Высоко в ветвях прыгала белка.

Женщина и сама не знала, кто назначил ей встречу. Просто на ее телефон поздним вечером пришли одно за другим странные SMS-сообщения, и даже номер, с которого их отправляли, не определился. Сперва ей напомнили о том страшном дне, когда под обрушившейся глыбой льда погиб ее жених. Вчитавшись в пространный текст, она вдруг решила, что сообщение пришло с того света, от человека, которого она потеряла навсегда. Затем, когда она уже не находила себе места от волнения, пришло следующее SMS – от некоего человека, готового помочь ей найти убийцу и отомстить. И вот ровно в полночь пришло еще одно сообщение, в котором и была назначена встреча на лавке в парке.

Оговоренное время пришло, но никто из гуляющих не спешил подойти к ней. Никому и дела не было до волнующейся Оксаны. И тут на другой конец лавочки присел пенсионер, развернул газету и принялся читать.

– Это вы мне писали? – спросила у него Оксана.

Пенсионер вскинул голову и переспросил:

– О чем?

– Вертолет… сосульки… смерть… и встреча, – перечислила женщина. – Вы обещали помочь.

Любитель прессы встретился с соседкой по лавке взглядом, и ему стало не по себе, он пробормотал что-то невразумительно и поспешил уйти.

– Только не оборачивайтесь. Иначе мне придется вас покинуть, – прозвучал за спиной голос. – И тогда вы никогда не сможете отомстить.

Оксана видела упавшую на асфальт тень, отброшенную человеком, возникшим за ней.

– Хорошо, я не буду оборачиваться. Кто вы? – бывшая оперативница чувствовала, что говорит с ней не «человек с улицы», а профессионал, к тому же высокопоставленный.

– Да, это было убийство. Вашего жениха убили. И вертолет прислал он… Кто я такой – неважно. Главное, я могу помочь вам.

На лавку упала кожаная папка с застежкой-молнией, невидимый Оксане собеседник продолжил:

– Там вы найдете ключи от квартиры и загородного дома. Ключи от машины, которая уже стоит на стоянке у выхода из парка. В папке ваши восстановленные права на вождение. Ведь я-то знаю, что вы не сумасшедшая. Там же определенная сумма денег и инструкции. Автонавигатор приведет вас к нужному месту. Когда ознакомитесь с документами, я позвоню вам, и вы скажете – согласны ли.

– А вам зачем это надо? – спросила Оксана.

– У меня к этому человеку свои счеты.

Тень на асфальте качнулась и исчезла. Оксана услышала, как под ногами удаляющегося собеседника похрустывает трава газона. Она обернулась. Статный мужчина удалялся. Темный бархатный пиджак сидел на нем безукоризненно.

* * *

Солнце клонилось к закату. А на длинной полукруглой скамейке перед главным входом в больницу уже не было свободных мест. Кто на ней только не сидел и что только не делал! И двое парней с перебинтованными головами, играющие в карты и попутно обсуждающие молоденькую медсестричку по имени Катя. И шушукающиеся престарелые дамы, изливающие друг другу душу. И простецкий на вид мужичок в полосатой пижаме и с темно-красным лицом, то и дело отхлебывающий из малюсенькой пластмассовой бутылочки из-под «Растишки» залитую туда водку. Пил, как говорится, на свой страх и риск, ведь язва желудка штука серьезная. Но что ж поделаешь, когда трубы горят и душа просит?

Выйдя из больницы, Маша постояла на крыльце, осмотрелась по сторонам. На улице стояла хорошая погода. Затем женщина спустилась по пандусу и заковыляла по мощенной тротуарной плиткой дорожке. Завидев проходящую мимо женщину с костылем, уже успевший прилично набраться мужичок привстал, шатнулся, пьяновато указав рукой на освободившееся место – мол, присаживайтесь.

– Спасибо, но я погулять вышла, – мило улыбнулась Маша и сфокусировала взгляд на бутылочке, зажатой в огромном кулачище. – Любите молочные продукты?

– Ну, да, – мужичок вроде еле ворочал языком.

– Позвольте, – женщина протянула руку.

«Почитатель» «Растишки» неохотно расстался с пластмассовой емкостью.

– Чуть больше половины, – взвесила бутылочку Маша. – Неплохо придумано. Вот только кого вы обмануть хотите – себя или других? Мой совет вам больше сегодня не пить, хотя вы вряд ли им воспользуетесь.

Мужичок так и не нашелся, что ответить. А женщина, больше не говоря ни слова, вернула ему туго закрученную бутылочку и продолжила свой путь.

На самом деле Маша вышла не погулять, а купить любовный роман в книжном магазине, расположенном в паре кварталов от больницы. Для этого ей было нужно проделать довольно изнурительный путь. Пройти с сотню метров вдоль глухого забора, выйти за ворота больницы, перейти по «зебре» проезжую часть и еще с пятьсот метров проковылять по тротуару до заветного магазина. А потом обратно.

Маша шла широким проездом, вдоль которого тянулись больничные корпуса. Держалась бордюра. Вот проехала мимо нее карета «Скорой помощи». Подержанный «Опель». Последний неожиданно скрипнул тормозами, сдал назад, поравнялся с Машей. Боковое стекло с правой стороны приспустилось. За рулем авто сидела коротко стриженная женщина в солнцезащитных очках с зеркальным напылением.

– Гуляете или куда конкретно направляетесь? – поинтересовалась владелица «Опеля».

– Если честно, то в книжный иду, – вздохнула Маша.

– Давайте подвезу, – предложила женщина, и на ее губах заиграла располагающая к разговору улыбка. – Сама в прошлом году ногу сломала. Целый месяц на костылях ходила. Знаю, каково это. Так что давайте, садитесь.

Отказывать такой милой женщине Маша не стала, к тому же та уже предупредительно отодвинула сиденье. Забралась в машину. «Опель» медленно покатил по проезду.

Маша глянула на приборную панель, ей тут же в глаза бросился веселый желтый смайлик, наклеенный на дверцу перчаточного ящика. Сидевшая за рулем Оксана неловким движением сбросила на пол мобильник, лежавший на панели. Маша потянулась, чтобы его поднять, и в этот момент ей в ногу с размаху воткнулась игла.

– Сучка, – только и успела услышать женщина и тут же потеряла сознание.

Оксана притормозила, поудобнее устроила бесчувственную пассажирку и продолжила движение.

Мужичок с бутылкой «Растишки» стоял у больничной ограды. Убедившись, что «Опель» влился в поток машин, достал мобильник, набрал номер и произнес абсолютно трезвым голосом:

– Едут.

– Все, вижу их, веду…

Глава 7

Что ни говори, но Стариканов поручил Ларину архисложное и на первый взгляд абсолютно невыполнимое задание. Мало того что Андрей в течение двадцати четырех часов должен был отыскать человека на вакантную должность начальника ЖКХ по Северо-Западному округу столицы, так еще и готового выложить за это хлебное местечко определенную сумму денег – целый миллион долларов и ни центом меньше. Задача усложнялась еще и тем, что аналогичную установку получила и Катя Медникова. Видимо, таким макаром политтехнолог хотел подстраховаться, минимизировать риски. Ведь если задание завалит Ларин, то с ним обязательно справится его секретарша. Ежели случится наоборот, еще лучше. Значит, Андрей станет достойной заменой покойному Янчевскому.

В какой-то степени это была проверка, своеобразный зачет. И не сдать его Ларин не имел права. Слишком многое было поставлено на кон.

Но как выйти на такого человека? Где его вообще искать? Не станешь же обращаться в кадровое агентство или размещать объявление в газете. Мол, позарез нужен начальник ЖКХ. Условия работы следующие: кради бюджетные деньги, получай взятки, давай откаты. И одно-единственное требование к соискателю указать: предварительно заплати лимон зеленых и занимайся вышесказанным. Ну и, конечно, контактный телефончик оставить с уточнением в скобочках (предложение действительно на протяжении суток, так что спешите).

Вроде бы к этому Ларин и стремился, ведь ему предстояло связать в одну цепь продажу депутатских мандатов и предоставление хлебных должностей в ЖКХ, в образовании… В тех структурах, с которыми обычный человек сталкивается ежедневно, от которых зависит качество его жизни. Именно такую задачу ставил перед ним Дугин. Технология виделась простая: собирать компромат, фиксировать каналы, по которым похищаются деньги… Ему даже удалось раскрутить Стариканова именно на продажу должности в окружном ЖКХ, но следовало оперативно подыскать на эту роль мерзавца, способного сразу выложить миллион зеленых, и еще опередить Медникову. При этом Стариканов не снимал с него и основной работы – торговли депутатскими мандатами.

Ларин не ввязывался бы в это стремное дело, не имей он четкого плана…

…Ежегодная выставка «Современное медицинское оборудование и медпрепараты», как и любая другая специализированная выставка, проводилась лишь с одной-единственной целью – свести под одной крышей продавца и покупателя. Чтобы последний без всяких там посреднических фирм и перекупщиков, а соответственно и лишних наценок, мог напрямую приобрести у производителя его продукцию. Естественно, тут не мелочились. Брали сразу оптом, подписывая многомиллионные контракты.

Так, представители крупных медицинских центров закупали здесь необходимое диагностическое оборудование. Владельцы аптек заключали договора на поставку лекарств. Заглядывали сюда даже и крупные иностранные инвесторы – присматривались к перспективным, на их взгляд, новинкам.

Конечно же, это мероприятие не мог пропустить и Владимир Данилович Мясникович, всеми правдами и неправдами подмявший под себя абсолютно всех производителей инсулиновых препаратов в стране и объединив их в крупный монопольный холдинг с громким названием «Фарма+М». Понятное дело, что последняя буква символизировала отнюдь не «медицину», не «медпрепараты», а фамилию предприимчивого олигарха. Но одно дело подмять, а другое – удержаться на плаву. Ведь конкуренты не дремлют, так и норовят вставить палки в колеса. И такая тревожная тенденция уже прослеживалась.

Дело в том, что за последний год продажи холдинга резко упали. Причиной тому была нарастающая экспансия на российский рынок известного зарубежного производителя инсулиновых препаратов. При этом соотношение цена-качество было явно не в пользу Мясниковича. К тому же новый игрок демпинговал, нарочито занижая стоимость своей продукции. Вот и потеснил он «Фарма+М».

Владимир Данилович понимал, что, если так будет продолжаться, его бизнес ждет полный крах. Ведь все его нынешние покупатели постепенно перейдут к тому, у кого дешевле. Ну, а потом, когда он останется не у дел, его зарубежный конкурент поднимет цены и постепенно вернет потерянную прибыль. Стандартный и, что самое главное, действенный ход.

Безусловно, олигарх мог ответить тем же, а точнее, принять навязанные ему правила игры – взять да тоже опустить цены. Но для этого у него не было необходимых резервов. Да и глупо ввязываться в заведомо проигрышную войну с более крупным конкурентом. Только нервы лишние трепать и деньги на ветер бросать.

А потому Мясникович решил поступить хитрее – провести в Государственную думу нескольких своих депутатов, а оттуда протолкнуть их в Комитет по здравоохранению. А уже там под благовидным предлогом того, что давайте поможем единственному отечественному производителю инсулиновых препаратов холдингу «Фарма+М», административными методами начать вытеснять с рынка «вражеского», то есть зарубежного производителя.

Все бы хорошо. Однако была одна загвоздка. Владимир Данилович знал только одного человека, который мог пропихнуть его людей в Госдуму. И тот непременно пропихнул бы, ведь все уже было договорено. Оставалось только заплатить за это деньги. Но вот незадача – Петра Янчевского вдруг не стало. А вместе с ним и всех договоренностей. Облом, короче, вышел конкретный.

И что самое обидное, олигарх не мог с этим ничего поделать. Ведь вся схема торговли депутатскими мандатами устроена так, что тот, кто их продает, и тот, кто их покупает, никогда не узнают о существовании друг друга. Полной информацией владеет лишь посредник между ними. И если таковой внезапно исчезает – ни первый, ни другой никогда не рискнут наладить сделку напрямую.

Тем временем приближались выборы в Государственную думу Российской Федерации. А шансы Мясниковича осуществить задуманный сценарий таяли с каждым днем.

Несмотря на раннее утро, в огромном павильоне выставочного центра было не протолкнуться. В узких проходах между демонстрационными секциями, отгороженных друг от друга гипсокартонными перегородками, толпились люди. Подобный ажиотаж был объясним. Многие компании – производители медицинского оборудования не только рекламировали свою продукцию, но и предлагали всем желающим, так сказать, «опробовать» ее. Не станешь же проходить мимо такой халявы, как бесплатное обследование на томографе, УЗИ… Ведь чтобы попасть на подобные процедуры в своей поликлинике, нужно записываться за месяц, а то и два. А в частных медцентрах за это придется выложить немалые деньги.

Некоторые специально за этим сюда и приходили. Особой популярностью пользовался стоматологический стенд. К нему выстроилась длиннющая очередь. Каждому хотелось забесплатно или запломбировать выкрошившийся зуб, или удалить налет, или камни, или сделать фотопломбу. Заодно и получить консультацию дантиста.

А вот люди преклонного возраста не упускали возможности померить артериальное давление.

Фармацевтические же компании проводили своеобразные акции – раздавали желающим новые экспериментальные лекарства. Но давали их не просто так. Для этого нужно было заполнить длинную анкету, подписаться под тем, что в случае возникновения каких-либо побочных эффектов не имеешь к производителю никаких претензий. Ну, и указать свой телефон, чтобы спустя неделю тебе позвонили, и ты ответил на несколько вопросов – типа того, улучшилось ли твое самочувствие? В общем, по большому счету, фармацевты обкатывали свои лекарства на людях, ставили эксперименты. Конечно же, для приличия присутствовал и врач, проводивший осмотр и «назначавший» лекарство и дозу.

У секции же холдинга «Фарма+М» подобного ажиотажа не наблюдалось: инсулиновые препараты – продукт специфический. Зато здесь отирались десятки журналистов с фото– и видеокамерами. Они дожидались приезда на выставку влиятельного российского олигарха, которого журнал «Forbes» внес в ТОП-50 самых богатых людей России.

Но тот запаздывал. Журналюги уже даже начали перешептываться между собой. Мол, вряд ли приедет, человек все-таки занятой, так что пора сворачиваться.

Однако в скором времени Мясникович объявился. Да не один, а, как всегда, с целой свитой своих мордоворотов-телохранителей. Те моментально взяли олигарха в плотное кольцо, чтобы оградить своего босса от назойливых журналистов. Но те не собирались сдаваться, так и норовили прорвать оборону. Каждому хотелось взять у Владимира Даниловича интервью. Оно и понятно – он практически не высовывался из своего загородного особняка, редко появляясь на публике, и тот газетчик или телевизионщик, которому удавалось перекинуться с ним парой слов, мог сразу претендовать на вторую полосу в своем издании или коротенький сюжет в вечерних новостях соответственно. Но крепкие парни в черных костюмах и с каменными лицами грамотно пресекали любую попытку приблизиться.

Наконец олигарх вскинул руку, давая понять, чтобы все угомонились. И, как ни странно, журналисты послушались – отхлынули назад, смолкли, замерли в ожидании.

– Добрый день, – громко произнес Мясникович и глянул на часы. – Времени у меня немного. Так что поговорить с каждым не смогу, – предупредил он. – Работать будем по следующей схеме. Я указываю на любого из вас. Тогда тот, на кого я показал, подходит ко мне. На все про все у него будет одна минута. Всем понятно?

Толпа несогласных с таким подходом к делу журналистов загудела. Кто-то даже затопал ногами.

– Пожалуйста, девушка, – пал выбор на хрупкую крашеную блондинку, которая, казалось, вот-вот согнется под весом громоздкого профессионального фотоаппарата с телевиком, повисшим на ее тоненькой шейке.

Кольцо телохранителей на какое-то мгновение разомкнулось и вновь сомкнулось, поглотив радостную девушку-корреспондентку. Чувство несправедливости овладело ее коллегами. Над толпой раздались возмущенные возгласы:

– Почему именно она?

– Почему не я?

Ради проформы негромко повозмущался и затесавшийся в журналистскую братию Андрей Ларин. Его было трудно узнать: спортивная кепка с логотипом одной известной радиостанции, цветастая майка, потертые джинсы, туфли со сбитыми носами. В кулаке зажат цифровой диктофон. На майке беджик: «Спецкор Антон Кашликов».

– Эй, коллега, – толкнул кто-то Ларина в бок.

Он повернул голову. На него смотрел низкорослый плюгавенький паренек с взваленной на плечо видеокамерой.

– Чего тебе? – неохотно бросил Андрей.

– А где Мурат? – недоверчиво щурился на его бедж парень. – Вроде же он у вас за поп-звезд и олигархов отвечает.

Да, журналистское сообщество – междусобойчик. Все друг друга знают. А потому с этим подозрительным типчиком нужно держать ухо востро. Стоит ляпнуть лишнего – и тебя моментально раскусят.

– Приболел. Шеф меня вместо него прислал, – коротко ответил Ларин.

– А… тогда понятно… – понимающе кивнул паренек. – Ну, ты тогда это, передавай ему привет от Миши. И напомни, что он мне кое-что должен.

– Само собой, – отвернувшись, Андрей облегченно вздохнул.

Тем временем взявшая блиц-интервью блондинка вышла из кольца телохранителей, показала остальным журналюгам разведенные буквой «V» пальцы – мол, обломитесь все, и поспешила удалиться, чтобы ее прямо здесь и сейчас со злости не разорвали на куски ее коллеги.

– Мужчина в кепке, прошу, – прозвучало неожиданное предложение от Мясниковича.

Ларин понял, что обращаются именно к нему. Ведь только он один был в кепке. Распихивая локтями ворчащих и косо поглядывающих на него журналистов, он просочился внутрь кольца, приблизился к олигарху.

– У вас две минуты. Валяйте, – даже не посмотрев на собеседника, брезгливо обратился к нему Мясникович.

– Думаю, больше, – тихо произнес и ухмыльнулся Андрей.

Сначала олигарх подумал, что ему послышалось. Но когда он увидел не сходящую с губ Ларина надменную ухмылку, понял, что нет.

– Вообще-то я никакой не журналист, – признался Андрей, снимая бедж и засовывая его в задний карман джинсов. – Просто встретиться надо было. У меня есть к вам одно предложение, от которого вы, думаю, не сможете отказаться.

Мясникович смотрел на нагловатого мужчину и никак не мог взять в толк, кто тот такой и что ему от него нужно. Почувствовав неладное, телохранители один за другим стали оборачиваться и сверлить взглядом Ларина. Одного слова Владимира Даниловича было достаточно, чтобы они выпроводили Андрея восвояси. И такое слово олигарх уже готов был сказать.

– Не спешите, – произнес агент тайной организации по борьбе с коррупцией. – Вам ничего не говорит фамилия Янчевский?

Слова Ларина прозвучали как гром среди ясного неба. Владелец холдинга «Фарма+М» сразу насупился, и его мясистое лицо стало похожим на помятый помидор.

– Это провокация… – сказал он с ненавистью в голосе.

– Не торопитесь с выводами, – спокойно произнес Ларин и тут же добавил: – Можете не отвечать на мой вопрос. Я и так знаю, что вы были с ним знакомы. Меня интересует другое – вы до сих пор желаете продолжить прерванное с нами сотрудничество? Ну, вы понимаете, о чем я говорю…

…Длиннющий черный лимузин в сопровождении двух джипов охраны выкатил с парковки выставочного центра, моргнул стопниками и влился в поток машин, неспешно едущих по проспекту.

Откинувшись на спинку сиденья, Мясникович закинул ногу на ногу и исподлобья посмотрел на сидящего напротив него Ларина. Кепка с логотипом радиостанции лежала у него на коленях.

– Значит, теперь именно вы занимаетесь этими вопросами, – олигарх уже не «тыкал» Андрею, а разговаривал как с равноправным бизнес-партнером. – Вот только одного не пойму – зачем было рядиться в журналиста? Устраивать весь этот маскарад? Не могли обратиться ко мне напрямую?

– Я бы с радостью, – хмыкнул себе под нос Ларин. – Но проще на аудиенцию к президенту попасть, чем к вам.

– Что ж, не без этого, – согласился олигарх и скрестил руки на груди. – Итак, я вас слушаю.

Если бы не та запись разговора между Янчевским и Мясниковичем, которую Маша сделала во время их встречи в загородном особняке, Андрей выглядел бы сейчас глупо. А так он был в курсе всех дел, расценок и даже знал, скольких депутатов нужно провести олигарху в Госдуму. Но не стоило показывать всю свою осведомленность. Ведь тогда у Владимира Даниловича могло сложиться ощущение, что его подслушали. Все должно было выглядеть так, будто Ларин просто очень хорошо знал своего предшественника и то, как тот вел свой бизнес.

– Признаться, я не такой «кровосос», как Петр, царствие ему небесное. Но деньги тоже люблю, – задал доверительный тон беседе Андрей.

– Это обнадеживает, – настороженно улыбнулся олигарх.

– Я могу только догадываться, какую сумму он от вас потребовал. Но такса-то существовала независимо от него, плюс к ней кое-что следует добавить. Что-то мне подсказывает – не меньше восьми миллионов долларов за одно место. Верно?

– Абсолютно, – подтвердил Мясникович. – Но мы с ним до конца так и не договорились. Это была его цифра.

– Ну, это он загнул, – рассмеялся, разрядив напряженную обстановку, Ларин. – Еще, наверное, и на кризис намекал? Узнаю этого проходимца. Ладно, черт с ним. Давайте ближе к делу. Мое предложение таково – семь с половиной, – конечно, Андрей мог заломить и большую цену, ведь деваться Мясниковичу было некуда, но не стал.

– Семь с половиной? – переспросил олигарх. – Многовато, – взяла верх жадность.

– За одного? – изобразил на лице изумление Андрей.

– Нет, за пятерых, – уточнил Владимир Данилович.

Ларин почесал висок, покусал губы, делая вид, что мозгует, переваривает услышанное.

– М-м-м… – тянул резину Андрей, наконец махнул рукой. – Хорошо. Я пойду вам навстречу. Но с одним лишь условием.

– Что за условие? – напрягся уже было обрадовавшийся олигарх.

– В довесок к пяти депутатским мандатам вы купите должность начальника ЖКХ по Северо-Западному округу Москвы, – Ларин подался вперед, буквально впился взглядом в Мясниковича.

Возникла напряженная пауза. И Андрей даже услышал, как тикают безумно дорогие швейцарские часы в золото-платиновом корпусе на руке олигарха.

– Не понял? – последовал через некоторое время запоздалый, но ожидаемый вопрос. – Смысл мне в этом какой?

– Во-первых, это условие. Вы его принимаете либо нет, – напомнил Ларин. – Во-вторых, если вы посадите нужного вам человека на эту денежную должность, то получите для него хороший источник доходов, самим не придется тратиться. Скажем, это будет родственник министра, от чьих государственных закупок зависит ваше благосостояние. Вы только представьте, какие суммы из бюджета выделяются на капитальный ремонт домов, уборку улиц, обслуживание теплосетей… Список можно продолжать и продолжать. Должность действительна на будущую думскую каденцию. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что у нас снова будет большинство? Но потом можно договориться на ее продление. Улавливаете ход моих мыслей?

Как же, Владимир Данилович, естественно, улавливал. И будучи человеком предприимчивым, сразу чувствовал золотую жилу. А ЖКХ именно таковой и являлась. Имелась и кандидатура.

– И сколько стоит эта должность? – прищурился Мясникович.

– Значит, так. Считаем, – и Андрей закатил глаза. – Пять депутатов по семь миллионов каждый. Получается тридцать пять. И приплюсовываем сюда начальника ЖКХ. Итого тридцать шесть.

– Миллион, получается? – тут же отнял в уме олигарх. – Приемлемо.

– Есть еще одно условие, – гнул свою линию Ларин. – Первое время я должен буду контролировать вашего протеже, все-таки череда выборов идет. Я должен знать, что он не зарывается.

– Ваше условие принято, – проговорил Мясникович и деловито посмотрел на часы.

– И этот миллион мне нужен завтра утром, – настойчиво произнес Ларин. – Причем наличными.

Ничего не говоря, Мясникович нажал кнопку на подлокотнике. Поползла вниз тонированная перегородка. За ней показался затылок водителя.

– Остановись, – распорядился он.

Лимузин свернул со средней полосы и прилип к тротуару. Сделали то же самое и два джипа сопровождения. Водитель выбрался из-за руля, обогнул машину и открыл дверцу со стороны Андрея.

– С вами очень приятно иметь дело, – протягивая Ларину руку, сказал олигарх. – А теперь прошу меня извинить. Важные дела.

Мужчины обменялись рукопожатием.

– Так мы договорились? – уже выбравшись из машины, спросил Андрей.

– Завтра в восемь утра на этом же самом месте. Только не опаздывайте. Всего доброго, – прозвучало в ответ.

Картеж покатил по проспекту. Ларин стоял в растерянности, глядя на проносящиеся мимо автомобили. Почему именно на этом самом месте? И лишь когда обернулся – увидел, что стоит у главного входа в банк.

* * *

Маша очнулась внезапно. Просто открыла глаза и увидела над собой слепящую голую лампочку, свисавшую с бетонного некрашеного потолка. Болела нога, голова кружилась. Женщина села и осмотрелась, смутно припоминая, что с ней случилось. Наконец картина произошедшего восстановилась: поход в книжный, «милая» автомобилистка, укол иглой…

– Вот же черт…

Маша находилась в каком-то гараже. Скорее всего, пристроенном к дому, ведь, кроме железных ворот, имелась и дверь в боковой стене. Прислушалась, город не напоминал о себе шумом.

– Значит, за городом? Хорошо хоть костыль при мне, и не связали.

Теперь предстояло понять, во что же она вляпалась. Первой мыслью было: случился провал в тайной организации, и Маша каким-то образом засветилась. Вот и взяли. Но, здраво рассудив, напарница Ларина эту мысль отбросила. Если бы действовали силовики или спецслужбы, то не привезли бы ее в гараж, да и захватили бы по всем правилам с масками-шоу, надели бы наручники. Приводил бы в чувства тюремный медик, чтобы кто-нибудь из шишек мог побыстрее ее допросить. Ведь это была недостижимая мечта руководства ФСБ и МВД.

Маша обошла помещение, подергала ворота, те были сделаны на совесть и наверняка закрыты снаружи надежным замком. Оставалась только дверь с глазком. Пленница подошла к ней и постучала костылем.

С другой стороны послышались шаги и нервно спросили:

– Очухалась?

Маша дала себе установку ничему не удивляться, вести себя так, словно она самая обыкновенная больная, которую зачем-то похитили возле больницы. Пусть похитители сами выговорятся, пусть сами объясняют, что им нужно.

– К стене отойди! – донесся из-за двери уже знакомый женский голос, и тут же исчезло пятнышко света в глазке.

Маша повиновалась. Дверь открылась, в гараж осторожно проскользнула та самая автомобилистка, в руке она держала электрошокер. За то короткое время, что дверь была открыта, Маша успела заметить, что гараж и в самом деле примыкает к жилому дому. За окном виднелись деревья.

– Ну и? – поинтересовалась Маша, глядя на свою похитительницу, и сразу же заметила, что та не совсем в себе.

– Не вздумай глупить, – произнесла Оксана. – В доме мои сообщники.

«Врет, – сразу же поняла Маша. – Были бы сообщники, зашла бы с кем-нибудь из них. Она одна».

Это обнадеживало, версия с провалом в организации становилась маловероятной. Вот разве что это была многоходовка.

– Я понимаю свое положение и поэтому внимательно слушаю, – не стала выказывать агрессию Маша.

– Значит, так, – Оксана не отходила далеко от двери, наверняка говорила приготовленные заранее слова. – У тебя есть только один выход. Связываешься со своим приятелем, и он выкупает тебя за двести тысяч долларов. Деньги должен передать мне сам – лично. Никаких звонков в полицию или ФСБ, иначе тебе будет очень плохо.

– Можно присесть? У меня все же нога больная, – напомнила пленница.

Оксана кивнула. Маша опустилась на расшатанный стул, всем своим видом показывая, что не собирается «глупить».

– О каком приятеле ты говоришь?

– Который к тебе в больницу приезжал, – заявила Оксана и с легкостью описала Ларина, сомнений не оставалось, что она его и впрямь видела.

– Думаешь, у него есть такие деньги?

– Найдет, если любит.

– Он просто приятель. Лучше отвези меня назад в больницу, и все забудем. Ты же не хочешь в тюрьму сесть? За похищение людей большие сроки дают.

– А никто не знает, что ты здесь. Не найдет денег – придется тебе здесь навсегда остаться.

– Я подумаю.

Маша и в самом деле задумалась. Ситуация была странной. С одной стороны, слабо верилось, что ее могли похитить из-за выкупа. В конце концов, похищают людей наверняка богатых. Но с другой стороны – абсолютно ничто не указывало на причастность к похищениям спецслужб.

«Сумасшедшая одиночка? – подумала Маша. – Надо подыграть ей. Да и Андрею следует знать, что со мной случилось, а он уже даст знать Дугину».

– Может, хватит думать? Все равно по-моему получится, – напомнила Оксана.

– Ты права. Но мне надо с моим другом как-то связаться. Мне телефон нужен.

– Думаешь, я дура конченая? – ухмыльнулась Оксана. – Чтобы потом тут же и вычислили, откуда звонок шел?

Маша на подобный ответ и рассчитывала, ей самой было бы не с руки звонить Ларину, в таком случае она бы его засветила.

– Письма писать теперь не модно, – проговорила Маша. – Мы с ним по скайпу пообщаемся через прокси-сервер, чтобы адрес не засветить. Идет? Выход в Интернет здесь есть?

– Найдется.

* * *

Створки стеклянных дверей, оснащенные датчиком движения, то и дело разъезжались перед входившими в бизнес-центр людьми. Глядя на их лица, а особенно на одежду, можно было определить, кто кем работает, какое место занимает в офисной иерархии. Если входил чисто выбритый мужчина в строгом деловом костюме, при галстуке и с портфелем – стопроцентный менеджер, причем низшего звена. Когда с небрежной щетиной и в костюмчике подороже, то определенно ТОП. А вот какой-нибудь креативщик не обременял себя дресс-кодом: джинсы, расстегнутый пиджак, под ним веселенькой расцветки майка, а на ногах вместо туфель кеды или кроссовки. Что ж, ему можно, он человек творческий, а значит, волен одеваться так, как ему заблагорассудится, лишь бы голым на работу не приходил. Ну, а если заходила молодая женщина в блузке, короткой юбке, сжимающая под мышкой канцелярскую папку, – как пить дай «секретутка» или «бюстгалтерша».

Когда через раздвижные двери прошел Ларин, то сидевшая на кремовом диване в холле бизнес-центра Катя Медникова тут же записала его в креативщики. И ему вполне бы подошло это определение. Но была одна деталь – серебристый кейс в его руке. А с ними работники креативных отделов не ходят.

Андрей уже стоял у лифта, когда сзади его неожиданно окрикнули:

– Эй, красавчик!

«Медникова, – выругался про себя Ларин, услышав знакомый голос, но даже не повернул головы – делал вид, что никого и ничего вокруг себя не замечает. – Неужели эта чертовка успела раньше меня? И я в пролете? Если это так, то все старания коту под хвост».

– Красавчик! – вновь позвала она, на этот раз громче.

Продолжать игнорировать секретаршу Стариканова было уже невозможно. И Андрею ничего не оставалось, как подойти к ней.

– Присаживайся, – предложила Медникова, с веселым видом хлопнув ладошкой по дивану. – Ну, садись же. В ногах правды нет. Что, не хочешь? Ладно. Я не настаиваю.

«Аж вся светится от счастья. Ну, точно опередила. Так что не видать тебе этой должности как своих ушей. А ведь победа была так близка. Черт, черт, черт», – выругался про себя Ларин.

Тем временем женщина продолжала:

– Спешишь? К Стариканову? С кейсом? Так вот, можешь не спешить. Победитель уже определился. И знаешь, кто этот счастливчик?

– Уже догадываюсь, – бесцветным голосом вымолвил Андрей и плюхнулся на диван, кейс положил рядом. – Что ж, поздравляю с победой. Ты оказалась сильной соперницей, – нашел в себе силы признать он.

– Спасибо. Приятно это слышать. Особенно от такого красивого мужчины, как ты, – Медникова загадочно улыбнулась. – Кстати, приглашаю тебя сегодня вечером на ужин в ресторан. Тут недалеко. Отметим, так сказать, под шампанское. Ты как на это смотришь?

Казалось, женщина специально издевается над Андреем, дразнит его, так и хочет вывести из себя. Но поддаваться на эту провокацию он не собирался. Следовало разойтись мирно.

– Еще раз поздравляю. А теперь мне пора. Нил Константинович ждет. Надеюсь, у него отыщется для меня другая работенка. Раз уж с этой не сложилось, – Ларин натянуто улыбнулся и уже хотел было встать и уйти, как Катя схватила его за руку.

– Погоди. Я еще не все сказала, – ее пальцы все сильнее и сильнее сжимали запястье Андрея. – Победитель не я, а ты. Понимаешь? Ты и только ты!

– И как это понимать? – изумился Ларин.

– Дело в том, что это задание поручили только тебе одному. А я в нем участия не принимала. Это все Нил Константинович выдумал. Не знаю зачем, но предполагаю, для того, чтобы посмотреть, как ты действуешь в условиях конкуренции, – Медникова с облегчением вздохнула, словно камень с груди сбросила, и, продолжая держать Андрея за руку, отвела взгляд в сторону. – И еще я хотела тебе кое в чем признаться…

– Что на этот раз?

– Помнишь тот морковный сок, который я тебе в вертолете дала? Так вот. Я в него кое-что подмешала, чтобы ты успешно проверку на полиграфе прошел и… жду признательности.

* * *

Вот уже которую минуту все внимание немногочисленных посетителей элитного ресторана «Прижель» было приковано к девушке в черном обтягивающем платье, выступающей на небольшой полукруглой сцене под конусом притушенного света. Несмотря на свой юный возраст, певица обладала уникальным чувственным хрипловатым голосом. Именно потому французский шансон в ее исполнении звучал не надрывно, а органично.

– Бон суар-р-р, бон суар-р-р, мон ами, – на одном дыхании пропела она заключительные строчки песни, после чего отступила от стойки с микрофоном, отвесила низкий поклон и под бурные аплодисменты скрылась за кулисами.

Хлопки постепенно сошли на нет. И вкусившая духовной пищи публика принялась наслаждаться изысканными блюдами французской кухни, приготовленными известным парижским шеф-поваром.

– Же не манж па сис жур, – вздохнула Медникова и, наколов вилкой плавающий в винном соусе кусочек индейки, отправила его в рот. – М-м-м… Вкуснотища-то какая, – и она с блаженством посмотрела на Ларина. – А ты чего не ешь? Неужели не проголодался?

– Слушай, Катя, – Андрей отодвинул в сторону тарелку с нетронутыми лягушачьими лапками. – Мы с тобой тут уже целых полчаса сидим, и все это время ты только и делаешь, что рассказываешь мне об истории французской кухни. Я, конечно, благодарен тебе, что хоть немного просветился в этом плане. Но, по-моему, ты меня не за этим сюда пригласила.

– Т-с-с, – секретарша Стариканова приложила указательный палец к губам. – Ты слышишь, как шипит в наших бокалах «Дом Периньон»?

– Да ты издеваешься, – Ларин уже терял терпение и был на грани того, чтобы встать и уйти.

– Вот так всегда, – вздохнула Медникова. – Идешь куда-нибудь с мужчиной, пытаешься отвлечь его от дел, а он ни в какую – все о работе да о работе трещит. Неужели тебе не хочется расслабиться? Ведь ты это заслужил.

– После выборов отдыхать буду, – убежденно произнес Андрей. – А теперь я с твоего позволения пойду. Дел по горло.

– Постой, – остановила его Катя.

– Что такое? – спросил Ларин с издевкой. – Вновь будешь мне французской кухней голову дурить? Нет уж, изволь, я этого уже накушался.

– Предложение у меня к тебе есть. Деловое, – лицо Медниковой стало серьезным.

– Вот это уже другой коленкор, – приободрился Ларин. – Итак, я весь внимание.

Секретарша Стариканова пригубила шампанского и, промокнув губы белоснежной салфеткой, подалась вперед.

– Можешь спорить со мной, не соглашаться, но факт остается фактом – ты новичок на рынке продаж депутатских мандатов. А следовательно, еще не успел обзавестись постоянными клиентами-покупателями, не наладил связей с людьми, которые хотят провести своих холуев в Госдуму, – рассуждала женщина. – Я понимаю, что со временем ты их обязательно отыщешь. Но вот загвоздка. Времени-то у тебя нет, ведь до выборов совсем ничего осталось. А как я знаю, Нил Константинович поставил перед тобой четкую задачу – продать ровно двадцать мандатов. Правильно?

– От тебя ничего не скроешь, – Андрей уже подозревал, куда клонит Катя.

– И вот ты не закрываешь эту цифру. Вместо двадцати успеваешь найти только десятерых, и то это в лучшем случае. После чего Стариканов увольняет тебя к чертовой матери как не оправдавшего его доверие. Да к тому же и требует выплатить недополученные деньги. Как тебе такая перспектива? – ухмыльнулась Медникова.

– Откуда такая уверенность, что именно так и произойдет? – прищурился Ларин.

– Да потому что, кроме Мясниковича, из этой тусовки ты никого не знаешь, – проявила свою осведомленность женщина. – Но он свой заказ уже сделал. И больше с него ты ничего не поимеешь. А чтобы выполнить требование Нила Константиновича, тебе нужно получить еще несколько таких заказов. Знаешь кого-нибудь, кто готов их тебе дать?

Вопрос был риторическим. Ведь на данный момент Андрей действительно являлся в этом «бизнесе» этаким начинающим предпринимателем, не успевшим обзавестись собственной клиентской базой. А свой единственный козырь в лице владельца холдинга «Фарма+М» он уже использовал. И теперь ему кровь из носа нужно было найти других олигархов, желающих усадить в депутатские кресла своих протеже. Но выхода на них у Ларина не было.

– Это все лирика, – с напускной невозмутимостью парировал Андрей. – А где же само деловое предложение?

– Значит, я попала в самую точку, – хмыкнула Медникова и пристально посмотрела в глаза Ларину. – А предложение мое таково. Я свожу тебя с соискателями депутатских мандатов, предупреждая их перед этим, что ты не какой-нибудь проходимец, а надежный партнер, с которым можно иметь дело. На этом мое участие заканчивается. Твоя же часть работы – провести с ними переговоры, утрясти все нюансы, ну и, разумеется, выбить из них как можно больше баблоса. После чего положенную часть денег отдаем Нилу Константиновичу. А все, что тебе удалось накрутить свыше этой суммы, делим пополам, как равноправные партнеры.

Андрей почесал висок.

– Можно несколько вопросов?

– Валяй, – откинувшись на спинку стула, бросила Катя.

– Как ты выйдешь на этих самых соискателей? И почему они должны… – и тут у Ларина в кармане зазуммерил мобильник – он торопливо достал смартфон, глянул на экран и с озадаченным видом закусил губу. – Я сейчас вернусь, – пообещал он, вставая из-за столика.

– Что-то серьезное? – напряглась Медникова.

– Да так… – ответил Андрей неопределенно.

Через несколько минут агент тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти уже сидел в салоне авто, припаркованного под окнами ресторана «Парижель». Тихо гудел кулером пригревшийся на панели приборов нетбук. Пока Андрей мог только гадать, что заставило его напарницу Машу прислать SMS-сообщение, а точнее, письмо на один из его электронных ящиков, переадресованное ему на телефон, со странными словами: «Срочно свяжись со мной по Скайпу». Ведь раньше подобным образом они не общались, а ограничивались текстовыми сообщениями в закрытых чатах, в «Твиттере», чтобы никто не мог увидеть их лиц или услышать голосов. Так того требовали правила конспирации.

А потому прежде, чем открыть канал связи в Скайп, Ларин отключил видеоизображение и подгрузил полезную утилитку, меняющую тембр голоса. И лишь после этого дал компьютеру «добро» на прямое соединение. На экране выскочило черное окошко. Раздались длинные гудки, перемежающиеся с потрескиванием. И, наконец, из динамиков раздался голос Маши, искаженный специальной программой, отчего казалось – говорит не человек, а робот:

– Извини, что так вышло. Но меня похитили…

Глава 8

Есть такая московская легенда. Будто бы в Кремле в кабинете у Сталина по ночам неизменно горел свет. Это для того, чтобы народ считал, будто вождь не спит, даже кромешной ночью работает, думает над тем, как сделать, чтобы людям лучше жилось. Ну, а сам Иосиф Виссарионович в это время преспокойно отдыхал или пьянствовал с соратниками по партийному руководству страной.

Именно потому москвичи и гости столицы в наши дни с сомнением качают головами, когда видят по ночам несколько светящихся окон в здании на Охотном Ряду, где, как известно, расположена Государственная дума. Как-то не верится им, что народные избранники по партийным спискам, которые-то и на заседания далеко не всегда ходят, по ночам работают на благо народа. Мол, иллюзия это, да и только. Просто народное добро депутаты не экономят, свет на ночь не выключают.

Однако такое явление с «бессонным окном» не всегда мираж. Случается депутатам и ночью поработать. Правда, народное благо здесь ни при чем, о своем пекутся.

В окне на третьем этаже величественного здания приглушенно горел свет. Не верхний, а лишь настольная лампа, прикрытая зеленым стеклянным абажуром.

Кабинет принадлежал одному из светлых умов якобы оппозиционной партии, широко представленной в Госдуме, – Сергею Семеновичу Волошину, а вот в гостях у него допоздна засиделся Артур Федорович. Любители корпоративного отдыха в Альпах на этот раз в настольный теннис на деньги не играли. Хотя стол для пинг-понга в просторном кабинете имелся. Только что они просмотрели очень интересное видео на компьютере и теперь глядели на лежащую между ними флешку.

– И как тебе? – поинтересовался Артур Федорович.

– Внушает, – вынужден был признать Сергей Семенович. – Убийственная бомба.

– А не перегнем ли мы палку, если…

– Ты лучше вспомни, каких бабок она нам стоила. Предлагаешь на тормозах спустить? Тогда зачем мы вообще все это затевали? Теперь клиенты к нам потоком пойдут, не будем успевать деньги от них брать.

– Кстати, – напомнил Артур Федорович. – Ты мне штуку «евриков» проспорил. Мы же, как ты помнишь, тогда на курорте в заклад пошли, ты говорил, что наш агент ничего толкового не доставит, а будет только деньги из нас тянуть. По-моему, вышел толк.

– Помню спор, но налички при себе нет. Только пластиковая карточка.

– Я и не тороплю. Значит, даем добро?

– Даем. Конец скоро Стариканову со всей его политтехнологической командой. Мы ему резко ценник урежем.

Мужчины крепко пожали руки, протянув их над столом. Сергей Семенович Волошин набрал на мобильнике SMS и стал ждать.

– Все, ушла, родимая. Дело сделано. По такому случаю не грех будет и вискаря выпить.

Он открыл бар с зеркальной стенкой, привычно откупорил бутылку, плеснул в стаканы.

– Ну, за удачу!

* * *

В последнее время Андрея Ларина стала преследовать бессонница. Хотя, казалось бы, и возвращался каждый день домой за полночь, уставший и вымотанный. Еле ноги держали. Но только стоило ему лечь на кровать и прикрыть глаза, как его тут же начинал терзать внутренний голос:

«Отдохнуть решил? А как же Маша? В отличие от тебя, она сейчас не в теплой постели лежит, а на какой-нибудь циновке. И то в лучшем случае. Скорее на бетонном полу или вообще на голой земле. А ты, такой негодяй, дрыхнуть вздумал. Так что на твоем месте я бы не разлеживался, а подумал бы, как из плена ее вызволить».

Но тут же подключался и рассудок, подсказывал, что, раз Дугин обещал вызволить Машу, значит, его люди с заданием справятся. А самому Ларину сейчас нельзя высовываться. Однако следом за рассудком подключались амбиции, озвученные внутренним голосом.

Поспорить с внутренним голосом было сложно. Но что мог поделать Ларин? Да ничего. Вот и мучался от бессилия, ворочался целую ночь в постели, а когда было уже невмоготу – вставал и бродил как лунатик по квартире. Уснуть удавалось лишь под утро. И то ненадолго – звонил будильник.

За окном стояла непроглядная темень. Словно черная дыра она засосала в себя и звезды, и луну, и дома с людьми. Ничего не оставила. Поглотила всех и вся.

Зевнув в ладонь, полусонный Андрей отвернулся от окна и зашаркал тапочками по паркету. Не шел, а скорее скользил по нему. Ларин уже наперед знал, куда пойдет и что сделает, так как каждую ночь он по нескольку раз проделывал один и тот же маршрут: из спальни в коридор, оттуда на кухню, заваривал кофе, после чего направлялся в рабочий кабинет, включал компьютер, листал ленту новостей на одном из популярных информационных ресурсов. Причем читал все рубрики подряд: и спортивные, и культурные, и политические, и экономические. Не потому что всем этим интересовался – просто таким образом он абстрагировался от действительности, переключал свое внимание, чтобы не думать о Маше. Ведь помочь ей все равно ничем не мог, а поспать хотя бы часик-другой было необходимо. И вот когда текст перед глазами начинал плыть, Андрей, сам того не замечая, уходил вместе с компьютером в «спящий режим», отрубался прямо в офисном кресле.

Загорелась лампа. Андрей поставил кружку с черным как смоль кофе на компьютерный стол, плюхнулся в кресло. Вдавил кнопку в корпус системного блока. Тут же тихо загудел кулер процессора. Засветилась темно-красным светом «мышь». А на жидкокристаллическом экране отобразилась жизнеутверждающая заставка: белый песчаный пляж, пальма с кокосами и бескрайний океан с барашками волн.

Ларин загрузил сайт и с головой ушел в чтение новостей. Ничего особенного. Все как обычно. От чего складывалось впечатление, что те, кто составлял новостную ленту, изо дня в день перепечатывали одни и те же материалы, лишь слегка видоизменяя их:

«Поздним вечером на окраине Санкт-Петербурга произошло крупное ДТП с участием пьяного водителя… В подмосковных Химках ревнивая супруга зарезала кухонным ножом мужа, после чего вскрыла себе вены… Цена за баррель нефти вновь выросла, и, по оценкам экспертов, данная тенденция сохранится в ближайшую неделю… Выставленная на благотворительный аукцион картина известного итальянского художника была продана за рекордную сумму… Платиновый голос России подал в суд на фотокорреспондента популярного издания, застукавшего звезду на гей-вечеринке… По последним социологическим опросам, на выборах в Государственную думу побеждает правящая партия… ШОК! Скандально известному блоггеру-«правдорубу» попала в руки сенсационная видеозапись – просмотрев ее, вы узнаете, как на самом деле становятся народными избранниками. КЛИКАЙТЕ!».

Курсор «мышки» замер на гиперссылке, ведущей к первоисточнику – а именно на персональную страничку этого самого блоггера. Обычно Андрей по всяким там ЖЖ и иже с ними не лазил. Но броский заголовок сделал свое дело. Ларин кликнул. К тому же теперь он и сам был близок к думской кухне.

На экране выскочило черное окошечко с крутящимся полупрозрачным кружочком, в котором набегали проценты. Шла загрузка. Наконец сменяющие друг друга двузначные цифры превратились в трехзначную – «100». И видео автоматически воспроизвелось.

Первые кадры повергли Андрея в замешательство. Он даже протер глаза в надежде на то, что все это ему привиделось. Но нет, не привиделось. На выложенной в Сеть видеозаписи Ларин узнал себя, снятого со спины, и влиятельного бизнесмена, с которым встречался пару дней назад. Мужчины сидели за столиком в кафе и обсуждали условия будущей сделки. Говорил в основном Андрей. Бизнесмен же внимательно слушал его и, соглашаясь, кивал, изредка уточняя спорные моменты. И хотя качество звука оставляло желать лучшего – понять, о чем идет речь, было несложно.

«Один депутат в Госдуме обойдется вам… если захотите провести больше, то я готов сделать скидку, но в пределах разумного… безусловно, как только вы переведете мне необходимую сумму, они тут же появятся в партийном списке… я вам даже могу сказать, какой процент голосов получит наша партия…» – Ларин торговал депутатскими мандатами с такой же легкостью и непринужденностью, как коммивояжер всякими безделушками.

И тут Андрей обратил внимание на одну немаловажную деталь. Съемки скрытой камерой велись с одного и того же места. И им, судя по всему, был соседний столик. Но ведь он точно помнил, что в тот день, кроме него и бизнесмена, в этом углу кафе никого не было. Тогда кто записал их разговор? Не привидение же и не призрак. А потому напрашивался лишь один логический вывод – камера была установлена заранее. А потом тот, кто ее установил, пришел и спокойно забрал отснятый материал, так и не засветив перед объектами своего лица. Просто и гениально.

Видеозапись оказалась недолгой и оборвалась на том моменте, когда договорившиеся о цене мужчины пожали друг другу руки. Мрачный Ларин пролистал скроулингом сотни возмущенных комментариев, резко подскочил с кресла и, не находя себе места, закружил по кабинету.

Хоть и было поздно, Андрей все же связался с Дугиным. Тот посоветовал не паниковать, хотя и сам не понимал, кому может понадобиться подставлять Ларина, а тем более Стариканова. Зато у Павла Игнатьевича была и хорошая новость. На завтра был назначен выкуп Маши.

– Ты только не вздумай сам в это дело влезать, – предупредил Дугин.

* * *

В районе рядом с мини-рынком на южной окраине Москвы было людно. Подъезжали за покупками и уезжали, «затарившись», горожане. С уличных лотков торговали всякой всячиной «по сто» и «по триста рублей».

Неподалеку от новостройки стоял и старый «Опель». Оксана нервно курила, сидя за рулем, дым выпускала в щель над приспущенным стеклом. Маша сидела сзади. Она все видела, все слышала, мозг работал отлично, но какая-то очередная гадость, вколотая ей накануне, практически обездвижила ее. Женщина с трудом могла пошевелиться. Пальцы не хотели сжиматься, руки страшно отяжелели. Язык еле ворочался во рту, вместо слов она могла произнести лишь что-то нечленораздельное.

Условия, выдвинутые Оксаной, были следующими. Приятель ее пленницы должен был подойти к машине, убедиться, что Маша там, и положить через открытое окно деньги. Конечно же, она рисковала, но неизвестный, подвигнувший ее на похищение, перезвонил накануне и заверил, что никто по поводу ее пленницы не заявлял ни в милицию, ни в ФСБ. А ему Оксана верила, он слов на ветер не бросал. К тому же то, как будут развиваться события после того, как ненавистный ей человек подойдет к машине, ее уже мало интересовало. У нее был свой дальнейший план.

Пейзаж выглядел мирным. Приближалось назначенное время.

Однако Оксана и не подозревала, что в дело вмешалась третья сила. На другой стороне площади под самым забором мини-рынка стоял невзрачный микроавтобус с надписью по борту «Мебель». И эта надпись в определенной мере соответствовала содержанию. Внутри кузова, лишенного окон, мебель имелась. Стеллаж с аппаратурой, пара офисных кресел, в одном из которых восседал Дугин, а в другом перед пультом сидел оператор. На экранах мониторов высвечивалось изображение, заведенное с камер наблюдения, установленных возле мини-рынка накануне.

Дугин немного нервничал. Агент, внешне слегка напоминавший Ларина, должен был, как и условливались с похитительницей, приехать сюда через несколько минут. Люди Дугина уже прохаживались среди прохожих, изображая простых горожан, им предстояло задержать Оксану после освобождения Маши и, не привлекая ничьего внимания, доставить на оперативную квартиру тайной организации. Ну, а там ее уже профессионально допросили бы, чтобы понять, что ей известно.

Дугин поморщился, заметив на экране, как какой-то сотрудник ГИБДД в надвинутой на самые глаза фуражке, поигрывая жезлом, приближается к «Опелю». Оператор пожал плечами. Мол, что сделаешь? Когда надо, полиции нет, а теперь вот объявился некстати.

Оксана попыталась взять себя в руки, когда уже стало понятно, что офицер ГИБДД направляется именно к ней, но делала вид, будто не замечает его приближения.

Полицейский постучал пальцами по поднятому стеклу.

– Какие-то проблемы? Я не там припарковалась? – ответила на приветствие Оксана.

– Документы попрошу.

Сотрудник ГИБДД пролистал документы, неразборчиво бормоча: «страховка», «справка», «сертификат техосмотра», затем вернул бумаги, после чего обошел машину и заглянул на заднее сиденье.

– Ваша подруга, что ли, пьяная или обкурилась? – строго поинтересовался он.

– Нет, что вы. Она больная, расстройство нервной системы, – пояснила Оксана.

– Тогда другое дело, извините, что побеспокоил, – офицер козырнул и двинулся вдоль припаркованных машин.

С облегчением вздохнули и Оксана, и Дугин, потому как на площадь как раз заезжал агент – двойник Ларина.

Оксана заприметила его издалека, рука ее потянулась к раскрытой сумочке. Женщина извлекла из нее пистолет с навернутым глушителем. Маша что-то замычала с заднего сиденья, силясь податься вперед.

– Сиди, уродка. Ты сейчас увидишь, как твой дружок сдохнет, – почти беззвучно прошептала Оксана.

И тут на панели заелозил ее мобильник. Звонил требовательно, номер не определялся. Женщина поняла, кто звонит, схватила трубку.

– А теперь слушай меня, – прозвучал знакомый голос, за которым в памяти не возникало лицо. – Посмотри на крышу дома напротив. Там снайпер, и он держит тебя на прицеле.

Оксана вздрогнула, когда увидела на лобовом стекле машины малюсенькое красное пятнышко света от лазерного прицела. А советчик-невидимка продолжил:

– Так что положи пистолет в сумочку и закрой ее. Так, хорошо, что не споришь, а теперь подними стекло.

– Зачем?

– Подними, я сказал, и заблокируй дверцы. Теперь все, сиди, не шевелясь, и ни на что не реагируй.

Оксана сидела, сжавшись, чувствуя на себе прицел снайперской винтовки. Агент, слегка загримированный «под Ларина», подошел к машине, заглянул на заднее сиденье, удовлетворенно кивнул, затем постучал в стекло. Оксана только глаза скосила. Он показал в окно сумку с деньгами, подергал дверцы – закрыты. И тут агент услышал в замаскированном наушнике тревожный голос Дугина: «Берегись, сзади», а потом и увидел, как к нему с трех сторон спешат крепко сложенные мужчины. Сразу же все понял и рванул прочь от «Опеля», расталкивая людей. Его нагнали, когда он уже был за рулем своего автомобиля. Мужчина выхватил пистолет, выстрелил, ранив одного из нападавших в ногу. На улице послышались крики, люди бросились врассыпную. Второй выстрел агент сделать не успел. Один из нападавших выдернул из подмышечной кобуры «макаров» и навскидку выстрелил. Агент выронил оружие и упал простреленной головой на руль, протяжно завыл клаксон.

Оксана все же решилась не дожидаться развязки, повернула ключ в замке зажигания, заурчал двигатель. Но тронуться с места она не успела. Выстрел с крыши прозвучал почти беззвучно, так, словно кто-то откупорил бутылку с шампанским. В панике никто из прохожих и не увидел, как в лобовом стекле возникла похожая на маленького паучка дырочка. Оксана вздрогнула и медленно завалилась набок.

К «Опелю» уже спешили с одной стороны люди Дугина, с другой – посланные Маратом Дымовым. И те, и другие на ходу вытаскивали оружие. Но снайпер на крыше не дремал. Двое из спешивших к Маше на помощь упали на асфальт.

Дугин, сидевший в микроавтобусе, выругался, понимая, что теперь расклад не в его пользу, но сделать уже ничего не мог. Ему приходилось смириться с тем, что он потеряет одну из своих лучших агенток. И в этот момент случилось то, на что не рассчитывали обе стороны. Офицер ГИБДД поднялся из-за патрульной машины, держа двумя руками «табель». Трижды бегло выстрелил, а затем, воспользовавшись замешательством, пригнулся и бросился к «Опелю». От удара рукоятки высыпалось боковое стекло. Офицер рванул дверку, подхватил полуживую Машу и, отстреливаясь, потащил ее к патрульной машине.

Все произошло так быстро и неожиданно, что люди Дымова не успели ему помешать. Свистя дымящимися протекторами по асфальту, патрульная машина с полыхающими мигалками на крыше развернулась и, завывая сиреной, помчалась по вмиг опустевшей улице. Прохожие жались к стенам, прятались по кустам.

– Это еще кто такой? – оператор разглядывал на мониторе удаляющуюся машину, вслед за которой уже выруливали три автомобиля преследователей.

– Кажется, я знаю его, – проворчал Дугин. – Дай бог им уйти. Я-то сейчас ничем помочь не могу.

Маша немного оклемалась. Возможно, подействовал стресс, она уже могла сидеть самостоятельно, не заваливалась набок.

– Андрей, откуда ты взялся? – повернулась она к «офицеру ГИБДД».

Ларин отчаянно крутил руль, лавируя между машинами. Благо мигалка делала свое дело, патрульную машину пропускали. Вот только зрелище было непривычное. Полицейская машина не догоняла нарушителей, а, наоборот, на полном ходу уходила от трех гражданских.

Коридор, прорезанный в дорожном потоке Лариным, преследователи использовали по полной, держались на хвосте и не отставали.

– Как ты? – поинтересовался Андрей, поглядывая в зеркальце заднего вида на автомобиль, который пытался обойти его по соседней полосе.

– Цела, – не слишком послушным языком ответила Маша. – Она мне какую-то дрянь вколола. Но, кажется, уже отпускает.

– Тебе логопед не помешал бы, – Ларин увидел впереди переключающийся на красный свет светофор, вырубил мигалку и сирену, втопил в пол педаль газа.

Маша не успела спросить, что задумал Андрей. Плотный поток машин на перекрестке двинулся. Патрульная машина и две преследователей успели перескочить пересечение, а вот третьей не повезло. В нее врезалась набирающая скорость фура. Послышался противный звук сминаемого железа.

– Один готов, еще два осталось, – Андрей вновь включил мигалку.

Он понимал, что выскочить за город не успеет. На всех улицах понатыкано камер наблюдения, и наверняка диспетчеры уже выясняют, какой это экипаж дорожной полиции уходит от погони. И очень скоро выяснится, что патрульной машины с таким бортовым номером просто не существует. Вот тогда за него и возьмутся всерьез.

Идущий за Лариным автомобиль пошел на обгон. Андрей специально дал ему эту возможность, за что водитель тут же и поплатился. На перекрестке Андрей резко подвернул влево, впечатался дверцей в дверцу. Машину отбросило прямо на светофор, стоявший на разделительной полосе. А Ларин благополучно миновал и этот перекресток.

– Сейчас стрелять по нам начнут, – вставила Маша.

– Логично мыслишь, – Андрей уже видел, как опускается боковое стекло в машине преследователей. – Держись! – крикнул он женщине и резко утопил педаль тормоза.

Машину завертело волчком, замелькали деревья, дома, а затем все замерло. Но лишь на мгновение. Андрей вновь рванул с места. Он перевалил через бордюр и помчался по тротуару вдоль гигантских, проложенных по поверхности труб теплотрассы.

Отчаянно завывала сирена, полыхали мигалки, редкие прохожие шарахались в стороны.

– Что ты задумал?

– Погоди.

Преследователи мчались следом. Уже дважды раздались звуки выстрелов.

– Здесь! – выкрикнул Ларин, притормозил и свернул вправо.

Патрульная машина нырнула в ложбину под нависающие над ней трубы. Сорвало мигалки, примяло крышу, но сам автомобиль уцелел. Внедорожник преследователей со своей высокой посадкой вынужден был остановиться.

Ларин ехал по газону к видневшейся неподалеку новостройке, машину подбрасывало на неровностях. Двое преследователей бежали за беглецами. Пару раз даже пытались выстрелить, но расстояние было слишком большим для прицельного огня, к тому же оно увеличивалось с каждой секундой.

– Ты идти сможешь? – спросил Ларин.

– Ковылять смогу.

– На меня обопрешься, – обнадежил Андрей. – Машину бросать надо. Слишком приметная. Мы теперь на ней далеко не уедем.

Ларин наконец выехал к новостройке, слава богу, не забуксовал в разлившейся перед улицей луже с глинистым раскисшим дном. Свернул за недостроенный дом. Остановился возле огороженного досками и сеткой котлована, на дне которого виднелись забитые железобетонные сваи. Андрей помог выбраться Маше из машины. Рукой отжал сцепление, воткнул первую передачу. Патрульный автомобиль не спеша двинулся вперед. Строительная сетка натянулась, лопнула. Машина сползла в котлован, увлекая за собой хлипкие конструкции дощатого ограждения и обрывки сетки.

– Порядок, – произнес Ларин, заглядывая в котлован. – Еще бы поджечь, но это только в плохих фильмах автомобили легко загораются.

Рассмотреть, есть ли кто в машине, сверху было невозможно. Ее буквально завалило обломками забора, и, чтобы добраться до нее, потребовалось бы немало времени. Маша оперлась на плечо Андрею.

– Куда теперь? – спросила женщина.

– Подальше от этого места. Мне уже надоело убегать. Так что делаем последний рывок. Это место я неплохо выучил, но за те две недели, пока меня не было, могло что-нибудь и измениться. Надеемся на лучшее. Кажется, у нас сегодня счастливый день.

Ларин довел Машу до недостроенного подземного перехода. Они спустились под землю. Было сыро, прохладно и мрачно. Голые бетонные стены. На полу высились штабеля тротуарной плитки. Андрей немного «поколдовал» с замком на металлической двери, на которой красовалось предупреждение в виде отбитого под трафарет человеческого черепа, молнии и надписи «Высокое напряжение». Маша торопила:

– Они уже где-то здесь.

– Понимаю. Но бегать ты еще не готова.

На то, чтобы открыть дверь, понадобилось секунд двадцать. Ларин пропустил Машу вперед и закрыл стальное полотно. Вспыхнул тонкий зеленоватый луч карманного фонарика. По стенкам змеилось хитросплетение проводов. Узкий тоннель уходил в темноту.

– Они под напряжением? – Маша жалась к стене.

– Кто их знает? Лучше держись от них подальше.

– Далеко идти?

– Где-то же должен быть смотровой люк. Через него и выберемся.

Женщина оперлась на плечо Андрея, и они двинулись по тоннелю.

* * *

За окнами мансарды в Колокольниковом переулке темнело ночное небо. Мелкий дождь брызгал на стекло. Ветер завывал в вентиляции. Кофеварка забулькала и извергла в стеклянную колбу щедро заваренный кофе.

Дугин разлил напиток по чашкам. Ларин сидел перед зеркалом, рассматривая на лице оставшиеся после погони царапины.

– Я же говорил тебе, чтобы ты не думал вмешиваться, – напомнил Павел Игнатьевич.

Ларин пожал плечами:

– Меня предчувствия никогда не подводят. Внутренний голос мне подсказал, что надо подключиться. Маша теперь хоть в надежном месте?

– Надежней не бывает. О ней не беспокойся. Ты о себе подумай, – Дугин отхлебнул кофе и подошел к окну.

– Ничего страшного, царапины на мне быстро заживают. Завтра немного их подгримирую, и за дело.

– За дело, – поддакнул Павел Игнатьевич. – Давай подобьем, что мы имеем в сухом остатке. Первое, тебя кто-то спалил в Интернете. Зачем?

– Вы о «правдорубе»? Есть несколько вариантов. Кто-то метит на мое место. Вот и подставил. Обычная ситуация – конкуренция.

– И при этом сильно нагадил Стариканову? Свои так не поступают, – возразил Дугин.

– Издержки производства. Карьеру в белых перчатках не сделаешь. Есть и другой вариант – конкурирующая фирма. Не одна эта партия мандатами и денежными должностями торгует. Есть и другие «политики». Выборы на носу, цены растут.

– С «правдорубом» мои техники пытаются выяснить, откуда он компромат в Интернет сбрасывает. Там, конечно, сильно все запутано, так чтобы следов не нашлось, но обещали конечный IP-ишник вычислить. Вопрос времени. Теперь – второе. Пока ты геройствовал, Стариканов тебя вовсю разыскивал, да и теперь ищет, – Дугин ткнул пальцем в распечатку, лежащую на столе, – все твои телефоны обрывает. А они у тебя отключены.

– Утром ему и отвечу. Придумаю что-нибудь правдоподобное.

– Только не говори, что забухал. На тебя не похоже. Лучше соври, что с дамой был. Кстати, то, как ты у мини-рынка стрелял, кто-то на мобильный телефон заснял и видео в Сети вывесил. Хорошо хоть, что качество хреновое, лица не разглядеть. Я со специалистами консультировался, восстановить его по этой записи невозможно. Меня больше всего комментарий к видео порадовал. Снимавший уверен, что это еще один мент с ума сошел и стрельбу по гражданам открыл. А власти этот факт хотят замолчать. И вся интернет-публика такую версию поддерживает.

– Неплохо, – отозвался Ларин и наконец-то взял чашку с остывшим кофе. – Вы уже решили, как именно и, главное, когда применить те материалы, которые я вам дал?

– Записи твоих бесед с покупателями будущих депутатских мандатов дорогого стоят. Придет время, и мы их в дело пустим. Но ты сосредоточься теперь на продаже денежных должностей, если, конечно, Стариканов тебя на улицу не вышвырнет.

– Не вышвырнет, – пообещал Андрей. – Коней на переправе менять не принято.

– Слушай, – Дугин встал рядом с Лариным. – Они теперь точно знают, что мы к ним своего человека внедрили. Опасно стало. Заставлять тебя больше не могу. Если хочешь, выйди из дела. Просто исчезни.

– А замена для меня есть? – криво улыбнулся Андрей.

– Честно скажу. Нет и не предвидится.

– Вот вы сами и сказали.

Мобильный телефон Дугина блямкнул, пришло сообщение. Павел Игнатьевич просмотрел его, а потом показал дисплей Ларину.

– Тебе этот адрес о чем-нибудь говорит?

Андрей немного подумал:

– По большому счету, ничего не говорит. Просто в этом районе один человек живет. Но это просто совпадение.

– А кто именно? – прищурился Дугин. – Ты же знаешь, что я в совпадения не верю.

Выслушав ответ, Дугин задумался:

– Не похоже. Логики не вижу.

– Адресок, как я понимаю, тот, с которого «правдоруб» в Интернет выходит?

– Он самый.

Глава 9

Стариканов, на удивление, лояльно отнесся к тому, что Ларин не отвечал на его звонки. Помогло и заступничество Медниковой. Конечно же, вывешенное «правдорубом» и растиражированное его френдами видео сильно ударило по имиджу Нила Константиновича. Как донесла партийная разведка, уже двое покупателей мандатов решили отказаться от предварительных договоренностей и ушли вместе с деньгами к конкурентам из якобы оппозиционной партии – к Сергею Семеновичу Волошину и Артуру Федоровичу Муратову. Но это были не самые богатые и не оптовые покупатели, так что финансовые потери оказались не смертельными.

Вины Андрея в этом Стариканов не углядел, его вполне удовлетворило объяснение, будто сам Ларин видео еще не посмотрел, а потому и позволил себе поразвлечься с замужней дамой, отключив все телефоны.

– Придется тебе отойти от работы с депутатскими мандатами, – резюмировал Стариканов и даже приобнял Андрея за плечи. – Жаль, конечно, хорошо у тебя шло. Но теперь они тебя будут как огня бояться, – объяснял свое решение Нил Константинович.

Он развалился в кресле, даже и не подозревая, что Ларин, как и во время прежних встреч, снимает его миниатюрной скрытой камерой, вмонтированной в заколку для галстука. Та же заколка исправно фиксировала и договоренности с покупателями мандатов и должностей.

– Теперь придется переквалифицироваться в управдомы? – переделал в вопрос крылатую цитату из романа «Золотой теленок» Ларин.

– Именно. Будешь торговать денежными должностями. Всякие начальнички суетиться начинают. Ведь прежние договоренности с выборами кончаются. Или по новой плати, или кресло освобождай для более прытких. Должность начальника ЖКХ ты уже хорошо продал.

– У меня с этим типом, кстати, встреча на сегодня назначена.

– Ты в нем неуверен?

– Должен же я проконтролировать и понять, что он собирается делать, заняв кресло. А то станет красть не по чину, народ обозлит. А для власти главное – стабильность.

– Вот-вот. Конструктивно мыслишь, на перспективу работаешь, – похвалил Ларина Стариканов. – Где соломки подстелешь, там и упасть не больно будет. Есть у меня еще несколько должностей. У тебя нет на примете того, кто бы захотел стать начальником управления школьного образования в столичном округе? Должность не бедная, но на ней нужно уметь деньги выдоить. Всякие там школьные завтраки, обеды, закупка мебели, ремонты, средства на подписку по специальной литературе, совмещение должностей, липовые факультативы…

– Короче говоря, детей обокрасть? – впрямую поинтересовался Ларин.

– Ну, мы люди свои, можно и так сказать. Не каждому подобный талант дан, – отозвался Стариканов.

– Есть у меня такой человечек на примете. Гений финансовых махинаций.

– А педагогическое образование у него имеется? – прищурился Нил Константинович.

– Чего нет, того нет. Он и экономического до конца не получил. Но когда на зоне срок мотал…

– Надеюсь, не педофил? – осторожно уточнил Стариканов, хотя по взгляду было понятно, что при должном финансировании со стороны претендента и это обстоятельство не станет препятствием для получения должности.

– Так вот, когда он на зоне срок мотал, – продолжил Ларин, – сумел начальнику ИТУ солидный бизнес отстроить.

– За это его на условно-досрочное выпустили? – проявил догадливость Стариканов.

– Начальник его до конца жизни на зоне при себе держал бы. Это же курица, несущая золотые яйца. Но другие зэки обозлились, кончить хотели. Вот начальник от греха подальше его и отпустил. Подойдет кандидат?

– Нормально. У нас и депутаты с судимостями не редкость, – дал добро Стариканов. – Ладно, иди. У меня проблем много.

– А вместо меня кто будет? Надо же кому-то дела передать.

– Пока Медникова твоей прежней работой займется. Ее и в курс дела вводить не надо. Баба смышленая. А там посмотрим, может, и тебя верну к прежним занятиям.

Ларин и в самом деле спешил, ему предстояла встреча с кандидатом на должность начальника ЖКХ.

* * *

Протеже Мясниковича, какой-то его дальний родственник, метивший на должность начальника ЖКХ, оказался вполне приятным, открытым, готовым к общению собеседником, вот только немного косил, возможно, от постоянного вранья. Но с Лариным решил быть абсолютно откровенным, вынуждали обстоятельства.

Сорокалетний мужчина, чем-то напоминавший Карлсона из мультфильма, он, когда говорил, причмокивал пухлыми губами. Ларин так его и окрестил в мыслях – Карлсон.

К встрече он подготовился основательно и с выездом на местность, чтобы Андрей своими глазами сумел убедиться в серьезности его намерений. Для начала Карлсон дал ознакомиться со своим «бизнес-планом» – что и где собирается сделать-построить. К компьютерной распечатке даже прилагались планы участков.

Андрей с интересом просмотрел все пункты и изумился.

– Да у вас, я смотрю, «планов громадьё». Честно говоря, я ожидал другого.

– Вас что-то смутило? – живо поинтересовался претендент, не догадывающийся, что и его снимает скрытая камера и каждое произнесенное им слово надежно записывается на цифровой носитель информации.

– Можно подумать, что вы Санта-Клаус, решивший делать жителям округа круглогодичные подарки. Тут у вас и возведение детских площадок, и расширение проездов, и ремонт мест общего пользования, и создание дополнительных парковочных мест. Просто рай на земле. Граждане должны вас на руках носить. Неужели вы в самом деле собираетесь все это построить?

– Большую часть из этого, – с улыбкой ответил Карлсон.

– Тогда объясните мне, в чем прикол. А то начинает казаться, что это не вы должны платить за должность, а вам. Откуда вы возьмете деньги для себя?

Претендент покрутил головой и охотно стал объяснять:

– Вот возьмем, к примеру, дополнительные места для парковки. Дело очень нужное для столицы. Жителям домов нетрудно будет объяснить, что денег у ЖКХ для возведения этих мест попросту нет. Никто и спорить не станет. Вот тогда мы и создадим коммерческую структуру и ее одну наделим правом строить дополнительные парковки во дворах на средства самих автолюбителей. Люди охотно будут давать немалые деньги на это благое дело.

– Понемногу понимаю: завышенные сметы, покупка стройматериалов у своих людей, откаты за предоставленные заказы… – принялся перечислять Ларин. – Но на этом много не поднимешь.

– Вы меня недооцениваете, – Карлсон закатил глаза, он был уверен, что перед ним такой же проходимец, как и он сам, а потому и не лукавил. – Главная фишка будет прописана в индивидуальных договорах. Есть такой универсальный пункт, как форс-мажор. Там что написано? – Коротышка не отказал себе в удовольствии дословно процитировать по памяти любимый пункт: – «Стороны освобождаются от ответственности за частичное или полное неисполнение обязательств по настоящему договору, если это неисполнение явилось следствием обстоятельств непреодолимой силы. Под обстоятельствами непреодолимой силы понимаются обстоятельства, возникшие после заключения настоящего договора в результате событий чрезвычайного характера, которые Стороны не могли ни предвидеть, ни предотвратить разумными мерами. К таким обстоятельствам чрезвычайного характера относятся: наводнение, пожар, землетрясение или иные явления природы, а также войны, военные действия, акты или действия государственных органов и любые другие обстоятельства вне разумного контроля Сторон».

Цитировал он на одном дыхании, с закрытыми глазами, вдохновенно, как поэму. Ларин даже заслушался.

– Видите, «акты или действия государственных органов» находятся вне разумного контроля и юридически приравниваются к стихийным бедствиям. То есть никто не виноват. Автолюбители не будут знать, что земля во дворе, на которой будут построены их парковочные места, в скором времени станет строительной площадкой нового жилого дома или торгового центра. И возведение его остановить невозможно. А генплан застройки столицы у нас охраняют и засекречивают куда круче, чем схемы расположения ядерных баллистических ракет. У меня уже есть проект цельнолитой разборной автомобильной стоянки. Железобетонные элементы просто демонтируются, слегка подновляются, покупаются-продаются, как новые, и укладываются в очередном месте.

– А если владелец пожелает забрать свою стоянку, чтобы потом установить ее, скажем, на даче? – искал мелкие проколы в безукоризненном бизнес-плане Ларин.

– Не получится, – Карлсон скрутил фигу и показал ее воображаемому обманутому жильцу. – Стоянка не является капитальным сооружением, земля, на которой она расположена, принадлежит городу. А потому, согласно договору, после ее возведения она передается на баланс ЖКХ, то есть становится его собственностью. И это только с парковками, – Карлсон вновь закатил глаза.

– Похожая ситуация и с детскими площадками? – уточнил Ларин.

– Примерно то же самое. А ведь есть еще статья по уничтожению старых и больных деревьев! – воодушевился будущий начальник ЖКХ. – Знаете, сколько стоит спилить старое дерево в Москве? Ведь это вам не лес валить. Тут нужно начинать аккуратно – с вершины, спускать ствол частями на веревках. Чтобы ни дома не повредить, ни машины. Этим занимаются только бригады промышленных альпинистов, с которыми ЖКХ расплачивается наличными. Шестьдесят тысяч российских стоит спилить одно такое дерево. А деревьев в городе растет примерно столько же, сколько живет людей! Вот только зачем их, спрашивается, пилить? Доказать, что на пустом месте росло дерево, уже невозможно. Да и жильцы не любят, когда возле их дома деревья пилят. Мол, эту березку еще мой покойный дед посадил или бабушка… Всем будет хорошо.

При этом, конечно же, Карлсон не уточнил, что деньги будут похищены у жильцов.

– Понятно, – проговорил Ларин.

– Это я только про летний сезон вам рассказал. А ведь зимний – вообще золотое дно. Одни сосульки чего стоят. Для того чтобы их сбивать, тоже надо нанимать промышленных альпинистов, а можно и не нанимать.

– Про сосульки я в курсе, – Ларин глянул на часы. – Спасибо, что просветили и уделили время. Теперь я за вас спокоен.

Карлсон явно хотел о чем-то спросить, но не решался, Андрей подбодрил его:

– У вас вопросы есть?

– Скажите, а ничего не сорвется? Я же начинаю инфраструктуру создавать – фирмы. Вкладываюсь.

– В каком смысле – сорвется? – переспросил Андрей. – Мы структура серьезная, словами не бросаемся. Вы что, всерьез думаете, будто мы не наберем большинства на выборах и выпустим из-под контроля ваш Комитет?

– Именно это я и хотел от вас услышать, – расплылся в улыбке собеседник.

– Тогда до следующих встреч, – попрощался Ларин.

Андрею предстояло еще свидеться с претендентом на должность в школьном образовании. Он уже представлял себе, о чем пойдет разговор с судимым по экономической статье, ранее обкрадывавшим своих же собратьев-зэков. О школьной мебели, сделанной из токсичных материалов, об обедах и завтраках, приготовленных из просроченных продуктов… Единственной надеждой оставалось то, что ему удастся все же насобирать критический объем компромата, и эти «уроды» никогда не сядут в кресла руководителей.

* * *

По большому счету, Ларин мог бы и выспаться этой ночью. Ведь теперь не надо было переживать за Машу, для нее все неприятности остались позади. Но Андрей не стал тратить драгоценное время на сон…

Даже ночное небо над Москвой всегда подсвечено тысячами огней: фонари, реклама. Ларин, одетый в джинсы, легкую куртку, бейсболку, натянутую по самые глаза, нырнул с освещенного практически безлюдного проспекта в подворотню сталинского дома. Он пришел по тому самому адресу, который ему показал на своем мобильнике Дугин. Из этого дома, из квартиры на последнем этаже, и выходил в Интернет таинственный «правдоруб». Следовало понять, кто он и чего добивается. Вполне могло оказаться, что этот человек тоже жаждет справедливости, как и Ларин, а могло быть и по-другому.

Андрей неторопливо прошелся по двору, даже не повернув голову в сторону нужного подъезда, глянул вверх. План квартиры он знал. Малюсенькая, однокомнатная. Такие строили в шикарных московских домах уже после войны. Предназначались они или для прислуги, или для размещения охраны важных государственных чиновников. Во двор выходило окно кухни. Света в нем не было.

И тут Ларин, изображая из себя просто забредшего во двор позднего прохожего, обратил внимание на одну из машин, припаркованную неподалеку от подъезда. В ней виднелись два мужских силуэта. Если бы мужской и женский, то было бы понятно, заехали любовники. А вот двое мужчин, которые не выпивают и даже не курят, – компания сомнительная. Вполне могло оказаться, что это «наружка».

Ларин прошел почти рядом с машиной, ни один из двух мужиков, сидевших в ней, на нетрадиционно ориентированного не походил. Андрей делано зевнул и, засунув руки в карманы, вновь вышел на освещенный проспект. Во втором окне однокомнатной квартирки, выходящем на улицу, тоже было темно. Ларин не привык уходить ни с чем. Раз во дворе «топтуны» или охрана, то следует избрать другой путь.

Вскоре он в другом дворе уже карабкался по ржавой пожарной лестнице на крышу соседнего дома. Залез, осмотрелся. Вид открывался величественный, но любоваться им не было времени. Жесть предательски прогибалась, похрустывала нанесенная за долгие годы множеством слоев краска. На крыше даже чудом сохранилась старая телевизионная антенна, оборванный кабель покачивал ветер. Воздух в вышине был куда чище, чем внизу, дышалось тут легко.

Ларин приблизился к возвышающейся над ним стене нужного ему дома, снял висевший на одном плече небольшой рюкзак и надел его как положено, на две лямки. Теперь руки были свободны. Предстояло преодолеть высоту в два этажа. Одно радовало, стена была глухой – ни единого окна. Андрей поставил ногу на кронштейн водосточной трубы. Испытал на прочность, оторвав от крыши вторую ногу. Кронштейн хоть и шатался, но груз выдержал. Метр за метром Ларин поднимался ввысь. Спина стала мокрой от пота, дыхание прерывистым. Наконец он оказался на крыше, присел, чтобы перевести дыхание. По проспекту проносились редкие машины.

Придерживаясь за ограждения, Ларин глянул вниз. Нужное окно находилось прямо под ним. Привязанный за кирпичную вентиляционную трубу альпинистский шнур натянулся. Андрей, упираясь ногами в ампирный лепной карниз, стал потихоньку спускаться.

«Не зря я сегодня выслушал лекцию о промышленном альпинизме. Не было б в моей жизни Дугина, вполне мог бы зарабатывать себе на жизнь, спиливая старые московские деревья по частям, – подумал он. – Поди хреново – шестьдесят тысяч за каждое».

Карниз кончился, Ларин повис на шнуре. Немного стравил карабин. Теперь окно было перед ним, сквозь неплотно сдвинутые простецкие шторы он видел часть небольшой комнаты. На жилую она не походила. Раскачавшись, Андрей сумел прикоснуться к стеклу рукой, со второй попытки ухватился за подоконник. Теперь проникнуть в помещение оставалось делом техники. Это только дилетанты считают, что вскрыть стеклопакет трудней, чем старое деревянное окно с одинарным остеклением рам. На самом деле это не так. Стеклопакет просто несильно запрессован в раму, и если действовать с умом, то его легко выдавить, даже не повредив стекло.

Андрей приклеил к стеклу большую резиновую присоску – такие используют для переноски витринного стекла, несильно надавил. Пакет поддался, освободив путь.

Оказавшись в квартире, Ларин сразу же убедился, что он там один, что нигде не видны датчики, реагирующие на движение, и только после этого поставил пакет на место.

Квартира и впрямь была нежилой. На кухне из мебели имелся лишь крохотный круглый столик, высокий «барный» табурет. На открытой полке виднелась полупустая пачка дорогого кенийского кофе, да электрическая кофеварка стояла на закрытой газовой плите. В прихожей на вешалке – ни плаща, ни куртки, ни шапки. В комнате у стены стояли стационарный компьютер с жидкокристаллическим монитором и офисное кресло. Вот и вся обстановка.

Ларин даже не надеялся, что ему удастся подобрать нужный пароль. Потому и не стал включать «персоналку». Он, не откладывая в долгий ящик, открутил болтики на боковой стенке процессора и аккуратно выдернул жесткий диск. Теперь можно было отдать его «кудесникам» Дугина, пусть вытягивают с него информацию. Хард исчез в кармане куртки Андрея.

Но Ларин даже не успел сделать шаг к окну. Во входной двери щелкнул замок. Когда открылась дверь, Андрей уже стоял, спрятавшись за занавеской. Благо та была длинной, до самого пола, и не слишком плотной. Кое-что через нее все же было видно.

Не разуваясь, из прихожей в комнату шагнул худощавый невысокий парень в просторной куртке и в кепке, натянутой по самые глаза. Он осмотрелся, подсел к компьютеру и включил его. Вернее будет сказать, попытался включить. Экран вспыхнул голубым светом и известил, что системный жесткий диск не подключен. Парень почесал за ухом и утопил кнопку перезагрузки.

Ларин выскользнул из-за шторы и приставил к его затылку ствол пистолета.

– А теперь без криков и метаний ты ответишь на мои вопросы, – спокойно произнес Андрей.

Парень застыл в недоумении, сперва хотел обернуться, но, чувствуя тонкой шеей холодный ствол, передумал. А затем очень резко ушел в сторону. Ларин не ожидал от него такой гибкости. Еще секунда – и незнакомец уже был в коридоре, но открыть замок не успел. Андрей настиг его и легко прижал к полу.

– Прыткий очень, – прошипел Ларин. – Не получилось у тебя и не получится, – он вновь ткнул стволом в голову парня, чтобы побыстрее дошло, что сопротивляться такому хлюпику бесполезно.

Кепка свалилась с головы, из-под нее рассыпались женские волосы. Только сейчас Ларин сообразил, почему от этого «ботаника» пахнет парфюмерией. Он перевернул «правдоруба», оказавшегося женщиной. Перевернул и остолбенел. Перед ним была Катя Медникова. Она тоже смотрела на него широко открытыми глазами.

– Так это ты – «правдоруб»? – проговорила она удивленно и, как показалось Ларину, с опаской. – Но зачем тебе это надо?

Ларин понял, что убегать Медникова не собирается, отпустил ее. Они оба сидели на полу в тесной прихожей.

– Скажи зачем? Чего тебе не хватало? – спрашивала женщина.

– Погоди, – остановил ее Ларин. – Ведь это твоя квартира, это ты «правдоруб».

– Моя? – искренне изумилась Катя. – Да я знаешь сколько времени потратила, чтобы высчитать настоящий IP-ишник и адрес узнать? Квартира, как оказалось, съемная. Я хозяйку отыскала, у нее ключи и раздобыла, – Катя опередила ответом закономерный вопрос – а как она, собственно, вошла сюда?

Они вернулись в комнату. Несколько минут ушло на объяснения. Наконец-то и Ларин, и Медникова поверили друг другу. Андрей, естественно, не стал говорить, что работает на тайную организацию. Сказал, что адрес высчитали его знакомые компьютерщики. Ну, а поскольку выходка «правдоруба» задела его за живое, вот он и пришел сюда, чтобы разобраться, что к чему.

– Не стоило тебе действовать самостоятельно, – напомнила Катя. – Следовало Нила Константиновича в известность поставить.

– А ты поставила?

Медникова в знак согласия кивнула.

– Так ты через окно забрался? – выглянула она на улицу. – Не думала, что ты такой рисковый.

– Можно подумать, ты не читала мое досье. Служба в ВДВ и не такому научит.

Катя подсела к компьютеру, вновь попыталась его включить. Опять экран ей выдал, что «системный диск не подключен». Ларин сделал вид, будто только сейчас заметил поставленную на место, но не привинченную боковую стенку системного блока.

– Кажется, мы недооцениваем «правдоруба». Он осторожный, каждый раз хард с собой забирает, – Андрей заглянул в процессор. – Так и есть – пусто, один только «шлейф» болтается.

При этом карман его куртки оттягивал похищенный жесткий диск. Но делиться им с Катей Ларин не собирался.

– Если б ты только знал, как я испугалась, – проговорила Медникова, импульсивно поднялась с кресла, прижалась к Ларину, приласкалась и даже легонько всхлипнула.

Андрей не стал противиться. Это выглядело бы ненатурально в свете их прежних отношений. Да и честно говоря, было приятно ощущать в своих руках стройное женское тело.

Медникова наконец отстранилась, аккуратно промокнула глаза носовым платком.

– Значит, все зря, – вздохнула она и тут же спохватилась. – Черт, совсем забыла, время-то вышло, у нас же уговор – если не появлюсь через десять минут, то они сюда поднимутся.

– Люди Дымова? – проявил догадливость Ларин.

– Ну, а кто же еще? Им тебя видеть нельзя. Стариканов и так последнее время словно с ума сошел. Все ищет какого-то агента тайной организации по борьбе с коррупцией, которого к нам внедрили. По мне, так чушь полная. Но на тебя подумать может. Тогда тебе – конец. – Медникова припала ухом к двери. – Все, они уже идут. Быстрее уходи через окно.

Женщина торопливо поцеловала Ларина и подтолкнула его к окну.

– Я им что-нибудь наплету, – пообещала она.

Андрей перебрался из окна на альпинистский шнур. Сильно качнуло, когда он отпустил подоконник. Медникова быстро закрыла за ним раму, махнула на прощание ладошкой, приложила ее к стеклу и задернула штору.

Ларин вскарабкался на крышу, втянул за собой шнур, забросил его в рюкзак.

– Черт, и угораздило же такому случиться.

Он принялся осторожно спускаться по водосточной трубе на крышу соседнего дома. И тут вверху, на срезе стены, возник силуэт. Ларин увидел вспышку, звука выстрела почти не было слышно – стреляли с глушителем. Пуля вспорола клапан рюкзака. Дольше медлить было нельзя, вторая пуля наверняка бы достигла цели. Андрей разжал руки и оттолкнулся от стены. В падении ему удалось сгруппироваться. Загремела, прогнулась жесть. Ларин не удержался на месте – просто схватиться было не за что – и покатился по наклонной. Его ударило о хлипкое ограждение. Андрею удалось упереться ступней в водосточный желоб. Всего мгновение он видел под собой ярко освещенный фонарями и рекламой проспект, затем выровнялся и обернулся. Первое, что он увидел, это как в жести появляется еще одна дырка от пули, другие дырки тянулись цепочкой от места падения.

Мужчина на срезе стены еще раз нажал на спусковой крючок, но обойма оказалась пуста. Выругавшись, он принялся перезаряжать оружие. Ларин этим шансом воспользовался. Он бежал по крыше, петляя. Сам стрелять в ответ не спешил. Главное было сейчас уйти из зоны видимости.

Совсем рядом просвистела пуля, гулко вошла в кровельную жесть. Андрей в прыжке перемахнул через конек крыши и покатился. На этот раз он все рассчитал, остановился, не достигнув края.

Холодные, покрытые ночной росой ржавые перекладины пожарной лестницы скользили под подошвами. Пару раз Андрей срывался, повисая лишь на руках. Но он спешил, следовало успеть спуститься, прежде чем преследователи, а сколько их, он и не подозревал, окажутся внизу. Лестница не доходила до земли, оканчивалась на уровне нижнего края окон второго этажа. Андрей с досады сплюнул. Из арки выглянул тот самый лысый мужик, стрелявший в него на крыше. Рискуя упасть, Ларин выхватил пистолет и выстрелил первым. Гулкий выстрел прокатился по ночному двору. Лысый тут же отпрянул, укрылся в арке. Этого Андрей и добивался. Он спрыгнул с лестницы на землю и побежал к кустам. Где-то неподалеку взвизгнули тормоза, во двор влетел небольшой джип с блестящим «кенгурятником».

Андрей перемахнул через кусты, джип ломанулся следом. Захрустели ветви. Ларин бежал по проезду к низкой гряде старых гаражей. Внедорожник, стремительно набирая скорость, приближался. Пришлось в последний момент, когда «кенгурятник» уже находился в опасной близости, отпрыгнуть. Машина пронеслась в стороне, резко затормозила, стала сдавать задом. Ларин перекатился через проезд и бросился к гаражам. Успел в последний момент подпрыгнуть, подтянуться и оказался на крыше. Тут же он прижался к твердому, как стекло, остывшему за ночь битуму и затаился.

Внизу хлопнула дверка, ровно и тихо работал двигатель.

– Да там он, – прозвучал хриплый голос.

– Сам понимаю, что там. Уйдет, сука. Или уже убегает.

На несколько секунд возникло молчание. Наверняка противник размышлял над тем, как следует поступить. Наконец, судя по звуку, кто-то грузный стал карабкаться на крышу джипа, которой Ларин не видел с крыши. Он поднял пистолет.

Над срезом плиты перекрытия показалась лысая голова. Мужик встретился взглядом со стволом и тут же юркнул назад. Зазвучал тревожный шепот.

– Гранатой его достать надо.

– С ума сошел. Тут скоро менты появятся. Небось кто-нибудь уже и вызвал. Они с автоматами приедут. Тебе это нужно? Сваливать пора. Все. Да и граната у тебя есть?

– Я же не боевой, а шумовой шарахнуть хотел.

Ларин слышал, как отъехал джип, приподнялся, увидел, как в арке мигнули стоп-сигналы.

Он выждал. Где-то в отдалении уже полыхала полицейская мигалка. Андрей прошел на другую сторону крыши и спрыгнул в соседний двор. Здесь было тихо. Перешептывались под ветром старые деревья. Ларин быстро сориентировался. Не прошло и трех минут, как он добрался до своего мотоцикла. Двигатель грозной на вид машины заработал довольно тихо. Андрей надел блестящий шлем, опустил забрало. Выехал неторопливо, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мало ли кому не спится.

Ларин ехал точно по разделительной линии между полосами движения. И когда ему уже стало казаться, что все позади, сзади полыхнули фары. Приближался тот самый джип.

Андрей решил не реагировать. Мало ли мотоциклистов в городе? Джип приблизился, пошел рядом, за стеклом просматривалась рожа лысого. Он пялился на позднего наездника. Ларин повел себя сообразно ситуации, пожал плечами и, подняв руку над рулем, показал, чтобы или обгоняли, или отстали.

Но лысый продолжал всматриваться. И тут на его губах появилась отвратительная улыбка. До Андрея дошло, что именно тот заметил – разорванный пулей клапан рюкзака. Лысый даже не стал тратить время на то, чтобы опускать стекло. Просто открыл на ходу дверцу и вскинул пистолет с массивным глушителем на стволе.

– А ну стой, гад! – прокричал он.

Ларин не стал шарахаться – уходить в сторону. Наоборот, резко приблизился к джипу и ударил ногой в открытую дверцу. Пистолет выпал из руки лысого и, завертевшись волчком на асфальте, стремительно исчез из виду.

Мотоцикл вырвался вперед, но и джип несильно отставал от него. Можно было только гадать, есть ли у его водителя оружие. Или пистолет был один на двоих. Свернуть пока было некуда. По обе стороны от дороги шли ограждения. А потому использовать преимущества мотоцикла не представлялось возможным.

Водитель джипа норовил зацепить бампером заднее колесо, но Ларину пока удавалось увертываться.

На перекрестке джип совершил неожиданный маневр – не доезжая до светофора, выехал на тротуар и понесся наперерез успевшему свернуть вправо Андрею. Что-то полетело в его сторону. Блеснула ослепительная вспышка, громыхнуло. За какую-то долю секунды до этого Ларин успел вспомнить слова лысого про светошумовую гранату. Вспомнить – вспомнил, но глаза закрыть не успел. Шлем слегка смягчил удар по ушам, тонированное забрало – действие вспышки. Но на некоторое время Ларин буквально «ослеп», чернота стекла шлема казалась ему непроницаемой. Он не стал останавливаться, вел мотоцикл по памяти, представляя себе его положение в пространстве. Но долго, конечно, такое продолжаться не могло. Ларин нервно поднял забрало. Тугой ветер ударил в лицо, резанул по глазам и словно сдул с них поволоку. Андрей увидел, что несется прямо на осветительную мачту. Тормозить было поздно. Чтобы не врезаться на полной скорости в высокий бордюр, Ларин выкрутил до отказа рукоять газа. Мотоцикл стал на заднее колесо, его тряхнуло, Андрей чудом удержался в седле. Машина взмыла в воздух. Ее пронесло в опасной близости от опоры фонаря, бросило вниз. Подруливая, меняя обороты двигателя, все же удалось выровнять мотоцикл. Ларин направил его в темные дворы.

Попетляв минут пять по узким закоулкам, проезжая по пешеходным тропинкам с выключенными фарами, Андрей убедился, что преследователи его потеряли. Он заглушил двигатель и перевел дыхание.

– Повезло, – проговорил он, обращаясь к самому себе. – И самое дурное, что могли убить свои же. Они тоже на Стариканова работают. Но попробовал бы я им это объяснить после стрельбы на крыше.

Андрей глубоко вздохнул и запустил руку в карман куртки. Жесткого диска из компьютера «правдоруба» там не оказалось.

– Неужели выпал, пока я бегал? Или же… – Андрей закусил губу и задумался.

* * *

Остаток ночи Ларин проспал как убитый. К счастью, никто ему так и не позвонил. Проснулся он, как всегда, без будильника, «внутренние часы» осечки еще никогда не давали. Сегодня Андрей решил обойтись без обычной физической разминки. И так вчера ему довелось хорошенько побегать – нагрузки хватило бы и на месяц вперед. Наскоро побрившись, выпив кофе, Ларин надел уже ставший привычным для него костюм, повязал галстук и, конечно же, не забыл о заколке с встроенной видеокамерой.

Лифт был занят, поэтому Андрей легко сбежал по лестнице. На улице его поджидал сюрприз – рядом с его машиной стоял гламурный автомобиль Кати. Медникова скучала за рулем, дверца оставалась приоткрытой.

– Привет, – произнесла она и вскинула ладошку в приветственном жесте.

– Привет, – несколько удивленно произнес Андрей. – Ты что здесь делаешь?

– Не хотела звонить. Ну, как тебе вчерашнее?

– Как видишь, жив и даже цел, – Ларин держал в руке ключи от машины.

– Я волновалась за тебя. Но звонить не стала, решила здесь тебя дождаться. Разговор есть. Садись, по дороге все и расскажу, – Катя смотрела на Андрея неприкрыто влюбленным взглядом.

Ларин не стал спорить, ему было интересно, что же такое сообщит Медникова.

Катя умело вырулила со двора. Ее новенький «Фольксваген-Жук» влился в поток машин.

– Зеркальце мне поправь, – попросила Катя, – а то губы красила, забыла на место поставить. Ну, все, спасибо. Кстати, как тебе этот цвет? – Медникова причмокнула губами.

– Мужчины в косметике не разбираются. Лучший цвет помады тот, когда не заметно, что женщина вообще красится.

– А еще говоришь, что не разбираешься в косметике. Это же главное правило, чтобы тушь, тени, помада в глаза не бросались, – ухмыльнулась Катя.

Светофор мигнул желтым, машина плавно тронулась с перекрестка.

– Теперь слушай сюда, – Медникова перешла с игривого тона на серьезный. – Не вздумай заговаривать со Старикановым о вчерашних событиях. Для него – ты ничего не знаешь, не в курсах. Ясно?

– Он сам-то хоть знает? – уточнил Ларин.

– Естественно, – эмоционально произнесла Катя.

– Ты не слишком жестикулируй, лучше руль держи, а то врежемся с тобой в соседнюю машину.

Медникова послушалась совета, больше руками не размахивала.

– Нилу Константиновичу партийная разведка обо всем доложила, когда они за тобой еще по городу гонялись. Дымов уверен, что его люди настоящего «правдоруба» преследовали и упустили. А Стариканов теперь суперподозрительным стал. Повсюду ему шпионы мерещатся.

– И мне бы мерещились, – согласился Ларин. – Ведь «правдоруб» не миф, а кто-то из нашего окружения. И гадит он нам по-крупному.

– Тебе и Стариканову нагадил, а мне, получается, помог. Хоть и не хотела я у тебя хлеб отбирать.

– Короче, Катя, получается, что ты меня опять выгородила, помогла.

– Сделала, что могла. Я и Дымову, и Стариканову мозги запудрила. От тебя подозрения отвела. Я понимаю, что ты как лучше хотел сделать, но в следующий раз, если что-то затевать будешь, лучше со мной посоветуйся. А то везение – оно не вечное.

– Я везучий, – улыбнулся Ларин, откровенно глянув на колени Медниковой.

Та понимающе улыбнулась в ответ и не стала одергивать сбившееся платье.

– Ты сильный и ловкий.

– Какой уж есть. Я твой должник. Давай после работы встретимся? – предложил Андрей.

– А зачем? – игриво поинтересовалась Катя. – Я сегодня не выспалась.

– Посидим, поговорим… Развлечемся, если ты не против.

Ларин положил ладонь на колено Медниковой. Та делала вид, что не замечает этого.

– Вести машину не мешает? – Андрей слегка сжал и тут же расслабил пальцы.

– Нисколько, – Катя облизнула губы остреньким язычком. – Мы же взрослые люди. У меня или у тебя встретимся?

– Лучше у меня.

– Заметано. Что-нибудь принести с собой?

– Ты и сама отличный подарок.

На светофоре Катя нагнулась к Ларину и поцеловала его в губы.

– Скорей бы вечер, – проворковала она ему в самое ухо…

На утреннем совещании у Стариканова так и не прозвучало ни единого слова о событиях вчерашней ночи. Нил Константинович понимал, что ситуация для торговли мандатами складывается сейчас для партии не лучшим образом, а потому и не требовал от Медниковой невозможного. Ну, а потом пришел Марат Дымов, молча сел в углу и стал ждать, когда беседа закончится.

Стариканов, взглянув на него, скомкал разговор с Лариным и Катей, выпроводил их из кабинета, напутствуя:

– Теперь время такое, что один день страды потом целый год кормит. Вы уж не подведите. А мы с Дымовым всех наших недругов рано или поздно прищучим.

Когда Катя с Андреем покинули кабинет, Стариканов вопросительно посмотрел на Змея Искусителя. Тот тяжело вздохнул и развел руками.

– Стараемся, Нил Константинович. Работа идет.

– Мне не процесс нужен. А результат, – раздраженно проговорил Стариканов, казалось, что в его бороде проскакивают электрические искорки. – Мне этот «правдоруб» как кость в горле стоит. А вы до сих пор узнать не можете, где он свое гнездо свил.

Марат Дымов, как опытный человек, искушенный в аппаратных играх, правильно выстроил стратегию разговора, сперва дал понять, что ничего не узнал, а потом выдал информацию. Правда, практического толку от нее не было, но все же Стариканову хоть какое-то утешение.

– Гнездо мы вычислили, – произнес Дымов. – Но, к сожалению, совсем немного опоздали. «Правдоруба» не застали. Судя по всему, он жесткий диск с собой унес и вряд ли на прежнее место вернется. Засаду на всякий случай оставили.

– А с казачком засланным что?

– Выщемим и его, не сомневайтесь.

– Быстрее, а то весь наш бизнес под угрозой…

Целый день Ларин мотался по городу, встречался с возможными покупателями должностей. Вроде бы все они были разными людьми – мужчины и женщины, высокие и низкие, толстые и худые, образованные и простоватые. Но было в них и что-то, выделявшее их, как особую породу людей. И только в конце дня Андрей сообразил, что именно. У всех был одинаковый взгляд, какой-то мутный, несмотря на алчный блеск в глазах, и все они беззастенчиво врали, даже когда старались говорить чистую правду. И возвращаясь домой, Ларин поймал себя на мысли, что использовать полиграф, как это делал Стариканов, не такая уж и плохая идея…

За окном квартиры уже догорело заходящее солнце. Вспыхнули лампочки в доме напротив. Ларин расставлял на низком журнальном столике посуду. Он не сомневался, что Катя не передумает и обязательно приедет к нему. Закуски сплошь были легкие – зелень, бутерброды и фрукты. Ларин поставил на стол две толстые зажженные свечи и погасил верхний свет. Язычки пламени отражались в бокалах, по комнате растекался приятный аромат плавленого воска. В колонках «домашнего кинотеатра» негромко переливалась классическая музыка. Андрей сидел и ждал, глядя прямо перед собой.

В этой жизни ему часто приходилось притворяться и обманывать. Что ж поделаешь, если служить высшей справедливости по-другому не получалось? Вроде бы нужно было к этому привыкнуть. Но Андрей так и не сумел изжить в себе чувство вины.

– Да, мне приходится целовать женщин, которых я не люблю, я пожимаю руки и улыбаюсь мерзавцам и негодяям, – рассуждал Ларин. – Я раздаю и беру взятки. Так чем же я отличаюсь от них? Результатом! У меня есть точная и конкретная цель. А все остальное – это как игра актера в кино. С той только разницей, что по мне стреляют настоящими пулями, стреляю в ответ и я. Да и кровь льется совсем не киношная…

Рассуждения пришлось прервать, блямкнул звонок.

Медникова вошла в квартиру, держа в руках сумочку, усыпанную стразами, на плечи была накинута изящная, обшитая дорогим мехом курточка. Тонкие каблуки туфель звонко процокали по плитке пола. Катя повела плечами, сбрасывая куртку, Ларин ловко подхватил ее и пристроил на вешалке.

– Уф… – выдохнула Катя. – Устала, как собака. Целый день на ногах. Ты извини, что я поздно, но надо же было заехать домой, переодеться. Этот дресс-код на работе меня уже задолбал.

– И ты мне будешь это рассказывать? – усмехнулся Андрей.

Медникова прошла в комнату, прищурилась на горящие свечи.

– Полный интим. Ты всех женщин так принимаешь? Или только меня? – Катя склонила голову, прислушалась к музыке. – Что-то знакомое.

– Моцарт. Немного попсовый композитор, но – гениальный.

– Да уж, гениальный, если его мелодии рингтонами на мобилы ставят. Так сочинять – не каждому дано.

Медникова сняла туфли, поставила их к стене и, поджав под себя ноги, устроилась на диване.

– Ты извини, что я так бесцеремонна, просто в самом деле устала. Давай просто немного посидим и помолчим.

Ларин сел рядом. Катя сперва склонила голову ему на плечо, дождалась, когда Андрей приобнимет ее, а затем стала тихонько подпевать музыке. Вскоре она потянулась и прилегла, положив голову ему на колени.

– Ты есть хочешь? – спросил Ларин.

– Немного, – Катя потянулась к столу, захрустела салатным листом, затем надкусила яблоко и протянула его Андрею. – А теперь ты откуси, – попросила она.

Наконец Катя села, томно глянула на Андрея, он понял ее желание.

– Потанцуем? – предложил он.

Мягко звучала музыка, мужчина и женщина неторопливо поплыли по комнате, обнимая друг друга. Медникова запрокинула голову, подставляя губы.

– Хочешь, скажу тебе правду? – прошептала она.

– Это ты хочешь ее мне сказать. Мне достаточно обнимать тебя.

– Мне Стариканов посоветовал затащить тебя в постель. Представляешь?

– Зачем? – изобразил удивление Андрей.

– Чтобы все было под контролем. Видишь, я от тебя ничего не скрываю. Даже такие страшные вещи. Но мне самой хочется быть с тобой. К черту этого старикашку с клочковатой бородой… Ты такой надежный, – руки Медниковой заскользили по спине Андрея. – Я не слишком развратная?

– Я люблю развратных женщин.

– В самом деле?

Катя отстранилась и продолжила танец в одиночестве, грудь ее вздымалась от частого дыхания. Ларин налил два бокала мартини, один подал танцующей даме, второй взял сам:

– Погоди, сейчас лед принесу.

Когда Андрей вернулся со льдом, Медникова уже стояла в расстегнутой блузке. Она картинно дунула на свечи. Тонкие струйки ароматного дыма поплыли к потолку. Кубики льда звонко упали в бокалы.

– Садись и смотри, – прожурчал голос Кати.

Она неторопливо избавлялась от частей гардероба, двигалась мягко, изящно, как кошка. А затем принялась играть с кубиком льда. Обсасывала его, проводила по коже, нагнулась к Ларину. Мужчина подхватил ее на руки и отнес в спальню…

Уставшие, они лежали рядом. Медникова прижималась к Андрею и мурлыкала.

– С тобой так хорошо и спокойно… Ты настоящий… – ее голос становился все тише и тише, вскоре Медникова уже тихонько сопела – заснула.

Ларин вытащил из-под ее головы руку. Катя даже не проснулась. И неудивительно, ведь в ее кубике льда, брошенном в мартини, был заморожен и препарат, полученный Андреем от Дугина. Теперь ничто не могло бы разбудить Медникову на протяжении четырех часов, даже звонок служебного мобильника.

Мужчина оделся, вышел в соседнюю комнату, натянул белые нитяные перчатки, беззастенчиво раскрыл сумочку своей гостьи и высыпал содержимое на стол. Первым делом его внимание привлек небольшой, но с хорошей оптикой цифровой фотоаппарат. Таким удобно снимать документы. Однако флеш-карта в нем была пуста, ни одной записи.

Обидно, фотокамеру пришлось отложить в сторону.

Андрей открывал тюбики с помадой, пудреницу, разглядывал документы, но ничего, что бы заинтересовало его, не нашел. Сложив все обратно, Ларин обыскал и одежду Кати – снова ничего.

Прихватив ключи от машины молодой женщины, Ларин вышел из квартиры. Он, абсолютно не прячась, как хозяин, открыл гламурный «Фольксваген-Жук», сел за руль. В перчаточном ящике нашлись лишь дезодорант, пачка тонких дамских сигарет, потрепанная книжка и зажигалка.

Андрей повернул солнцезащитный козырек и, увидев торчащую из кармашка пластиковую карточку, выдернул ее. Это был электронный ключ-пропуск, какие обычно используют на автоматических шлагбаумах. Догадка подтвердилась – карточка давала право на заезд в подземную парковку нового доходного дома в центре столицы. Сам этот дом и был изображен на карточке, внизу крупно написан его адрес.

– Интересно, – Андрей рассматривал электронный ключ. – Катя по этому адресу не живет. Может, там обитает ее любовник? Вряд ли. Сейчас сезон выборов, и ей не до глупостей, а ключ не потертый, пользуется им совсем недавно. Надо проверить. Похоже, в моих руках появилась нужная зацепка.

Андрей вернул электронную карточку на место и выбрался из машины.

…Катя проснулась, когда за окном уже светило солнце, потянулась, глядя на Ларина. Мужчина подпирал голову рукой и, улыбаясь, смотрел на Медникову.

– Ой… – спохватилась она. – Я вчера заснула. А ты, наверное, рассчитывал… – Катя обхватила руками шею мужчины.

– Ничего страшного, – сказал Андрей, – и я, и ты сильно устаем, нервничаем, вот и сморило тебя. Конечно, было бы неплохо, – вздохнул Ларин, – но… – он расцепил женские руки, – поздно уже. Пора подниматься. Иди в душ.

– Я бы еще повалялась в постели. Давай лучше ты первый.

– Только учти, я долго душ принимаю – контрастный. Сперва горячая вода, потом холодная. А там уж и кипяток с ледяной. Минут десять ждать тебе придется.

– Вздремну немного, – Медникова свернулась калачиком, подложила ладони под голову и закрыла глаза.

Ларин честно пробыл в душе, как и обещал, десять минут. Можно было и часы не засекать. Вода грозно гудела. Вышел он бодрый, пышущий здоровьем.

– Ну, все, подъем, – тронул он Катю за плечо. – А то к Стариканову опоздаешь. Мне-то он сказал, что могу на совещание не ходить.

– Да, да. Мне опаздывать никак нельзя. На мне лежит организация предвыборного ток-шоу с Нилом Константиновичем на телевидении.

Выпив кофе, Катя еще раз страстно поцеловала Ларина и убежала. Андрей даже помахал ей из окна рукой на прощание. Потом он выдвинул ящик письменного стола. Присмотрелся к своей записной книжке, лежавшей на самом верху. Двух небольших крошек, которые он положил на нее вчера перед приходом Кати, не было, они оказались рядом, на дне ящика. Что, несомненно, свидетельствовало о том, что, пока Ларин мылся в душе, Медникова не нежилась в постели, а торопливо фотографировала страницу за страницей.

– Ну, что ж, мы квиты. Такая вот у нас с тобой любовь, – усмехнулся Ларин. – И самое главное, что у меня теперь никаких угрызений совести. Так, надо бы с Дугиным связаться, насчет электронного ключа от подземной парковки узнать.

Андрей сел за компьютер. Вскоре пришел и ответ. Павел Игнатьевич назначал днем встречу на конспиративной мансарде в Колокольниковом переулке.

* * *

Дугин никогда не подъезжал к дому, где располагалась конспиративная мансарда, на машине. Неизменно останавливался в двух-трех кварталах, оставлял автомобиль и дальше шел пешком, стараясь каждый раз идти новым маршрутом. Конспирация являлась «пунктиком» Павла Игнатьевича. Вот и теперь он шествовал по старому переулку, посматривал на отражения в стеклах окон, проверял – нет ли хвоста.

«Чисто», – решил Дугин и завернул во двор.

Раньше дом, построенный сразу после войны с Наполеоном, был жилым, теперь же жилыми остались лишь два верхних этажа. Первый занимали офисы. Дугин поднялся на верхнюю площадку, своим ключом открыл стальную дверь. Ларин сидел в кресле спиной к прихожей. В воздухе пахло крепко заваренным кофе.

– Добрый день, Павел Игнатьевич, – Андрей развернулся и встал. – Будьте как дома. Кофе хотите?

Дугин не стал отказываться. Пока Ларин звенел чашками, Павел Игнатьевич выставил на стол ноутбук и включил его.

К счастью Ларина, в тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти бюрократической возни не было и в помине. Никто не заставлял его писать подробные отчеты, составлять протоколы, письменно отчитываться за потраченные деньги, актами списывать расстрелянные патроны. А потому и не пришлось подробно излагать обстоятельства, при которых ему удалось узнать про электронный ключ. Дугину было достаточно одной только фразы: «Нашел в машине у Медниковой».

Естественно, Павел Игнатьевич мог догадываться, как на самом деле обстояли дела с этим «нашел». Не зря же Ларин получил от него накануне быстродействующее сильное снотворное. Но интимная сторона службы Андрея Дугина не интересовала, тут уж он был полностью предоставлен самому себе.

– Хороший кофе, – похвалил Дугин. – Но ты мне много налил. Давление в последние дни подскочило, – он сделал маленький глоток и отставил дымящуюся чашку.

– Если б вы только знали, с какими мудилами мне в последнее время дело иметь приходится, – вздохнул Ларин.

– Почему это не представляю? Мудил у нас в России хватает, причем всяких сортов. Куда ни посмотри – повсюду они сидят.

– Раньше я таких типчиков не встречал. Они даже с дерьма пенку снимать научились. Никогда не думал, что и на московских фекалиях можно большие деньги делать.

– Если делать – это не беда. Лишь бы у людей не крали.

– Так ведь крадут, и с размахом… Надеюсь, хоть вы меня порадуете, Павел Игнатьевич.

– Насчет того, чтобы порадовать, не знаю. Но то, о чем ты просил, я выполнил. Хорошую работу ты сделал. И, главное, на этот раз без стрельбы и лишней беготни. Кстати, тебе Маша привет передавала. Интересовалась твоими успехами. Не забывай, на твоем месте должна была быть она.

Ларин подумал, что его методы работы для Маши не годились, но вместо этого сказал:

– Спасибо. Думаю, она не хуже меня справилась бы.

– Она тоже успехи делает, уже без костыля ходит.

– Ну, и отлично.

– Вот смотри.

Мясистое лицо Павла Игнатьевича было красноватым, под кожей виднелись синие прожилки. Пальцы Дугина трогали коврик виртуальной компьютерной «мышки». На экране возникло изображение того самого доходного дома в центре Москвы. Руководитель тайной организации пояснял:

– Это монтаж с записи камеры наружного наблюдения, установленной перед въездом в подземный паркинг.

– Там только жильцы дома машины ставят? – уточнил Ларин.

– Жильцов немного. Сдано чуть больше половины квартир. Очень уж дорогие. Те, у кого шальные деньги имеются, сами в недвижимость вкладываются. А тут проживают те, за кого фирма или налогоплательщики платят, – иностранные дипломаты, журналисты крупных изданий. Потому и машин в паркинге мало. Так что при желании любой может арендовать себе место на этой подземной стоянке и получить электронный ключ. Он не именной, на предъявителя. Приложил к датчику, шлагбаум и поднялся.

На экране бежали цифры, шел отсчет времени. У шлагбаума появился «Лексус» с тонированными стеклами, мужская рука высунулась из окна со стороны водителя. Электронный ключ коснулся датчика, полосатая доска шлагбаума пошла вверх, «Лексус» съехал по пандусу.

– Кто это был? – спросил Ларин. – Он имеет отношение к Медниковой?

– Похоже, что так. Кто он такой, сказать не могу, машина зарегистрирована на человека, который уже два года как не был в России, так что ездить на ней может кто угодно. А на записи лица не видно. Единственное, что могу тебе сказать, он в этом доме не живет. Смотри дальше.

И тут Ларин увидел знакомую машину – гламурный «Фольксваген-Жук». Медникову, сидевшую за рулем, узнать тоже было несложно. Женщина вытащила из-за солнцезащитного козырька электронную карточку, приложила ее к датчику и тоже въехала в подземный паркинг.

– Я немного промотаю, – Дугин ускорил воспроизведение. – Находились они там пять минут, затем обе машины уехали.

На мониторе сперва возник «Лексус», с небольшим интервалом следом за ним и «Фольксваген».

– И так повторяется три раза в неделю. В одно и то же время. Похоже, они даже из машин не выходят, – откомментировал, гоняя изображение других дней, Дугин.

– А что тогда они в паркинге делают? – спросил Ларин.

– Откуда я знаю. Там под землей только две камеры установлены, «мертвых зон» хватает. Вот в них и паркуются, а потом уезжают. Было бы у меня время понаблюдать за ними, человека послал бы. Но ты только утром мне о карточке сообщил.

– Пять минут для секса маловато, – усмехнулся Андрей. – В принципе управиться можно, если поспешить. Но еще и раздеться, одеться надо. Медникова, конечно, сучка, но не извращенка, чтобы в машине на парковке трахаться, когда у нее квартира такая, что по ней можно на велосипеде кататься. И живет одна, без мужа.

– Ты уверен? А то будет обидно время потратить на то, чтобы застукать парочку, занимающуюся сексом.

– Уверен, – ответил Ларин, разглядывая въезжающие и выезжающие из подземного паркинга машины. – Завидная регулярность. Это что ж получается – завтра у них снова встреча?

– Похоже на то, если только мы не опоздали. Ведь встречи и окончиться могут.

– Спасибо, Павел Игнатьевич. Ваши люди хорошо поработали. Я даже не спрашиваю, как вам удалось раздобыть записи с этих видеокамер.

– Это как раз самое простое и больших денег не стоило.

– Подумаю, как мне забраться на этот паркинг, – призадумался Ларин.

– А чего тут думать? – пожал плечами Павел Игнатьевич и жестом фокусника вытащил из нагрудного кармана новенькую пластиковую карточку – электронный ключ. – Ты меня, Андрей, в курсе всех своих дел держи. И смотри, глупостей не наделай. В этом дерьме высокопоставленные люди плавают. Зацепишь не того, кого надо, мы потом хлопот не оберемся, – Дугин поднял руку, глянул на простенькие часы. – Ну, все. Мне пора. Я и так уже опаздываю, – глава тайной организации закрыл ноутбук, сунул его в портфель и двинулся к выходу, на прощание крепко пожав Ларину руку.

Оставлять какие-либо носители информации на конспиративной мансарде, замаскированной под мастерскую художника, было строго-настрого запрещено самим Дугиным, любившим говаривать: «Береженого и бог бережет».

Глава 10

Выборы хоть в местную Думу, хоть в государственную – для журналистов всегда событие. И неважно, что выборы как таковые не проводятся, что заранее все знают, кто в них победит и с каким счетом, главное, что партии деньги вкладывают в политическую рекламу. И эти деньги очень удобно «пилить». Газеты народ теперь особо не читает, разве что сильно продвинутые. Так этих избирателей и агитировать не надо, они все давно уже для себя решили: за кого и как будут голосовать. Радио тоже почти не слушают, разве что музыкальные FM-станции. А вот телевизор смотрят. Его пока еще Интернет не вытеснил. Самые большие бабки, естественно, отваливают центральным каналам…

– Нет, нет и еще раз нет, – жестко сказал режиссер телевизионного предвыборного ток-шоу и нервно заходил по кабинету. – Это вам и наш продюсер скажет. То, что вы предлагаете, – ни в какие ворота не лезет.

Стариканов и Медникова сидели у продолговатого стола, предназначенного для совещаний. Режиссер решительно отодвинул подготовленную Катей папку с техническим заданием на организацию ток-шоу. Нил Константинович нервно пригладил бороду и пробурчал:

– Это как же, сударь? Мы вам бабки платим, а кто платит, тот и заказывает музыку.

– Я же не против содержания.

– Содержание у нас выверенное и конструктивное. На всех уровнях одобренное, – вставил политтехнолог.

– Меня форма не устраивает, – пытался достучаться до разума Стариканова режиссер. – Вот у вас дебаты происходят с представителями конкурирующей партии.

– Какая она, на хрен, конкурирующая? – дернул головой Нил Константинович.

– Но это же по сценарию так. И по государственному сценарию, и по сценарию шоу. Правила игры такие. Но вы же с ними получаетесь как однояйцевые близнецы, как секции батареи парового отопления. Люди шоу должны смотреть, а не выступления на партийном съезде. Месседж нужен.

– Чего? – переспросил Стариканов.

– «Месседж». Ну, это в смысле «послание» зрителю, – объяснила Медникова.

– Ты думаешь, я английского не знаю? – хмыкнул Нил Константинович. – Мы люди русские и по-русски должны говорить, а не всякой чужеземной дрянью нашу святую землю загрязнять. Скажешь такое слово, и потом плюнуть хочется. Тьфу, гадость.

– Хорошо, пусть будет «посыл», хотя это слово как-то и двусмысленно на слух воспринимается, – частично согласился с политтехнологом режиссер. – Шоу – это развлечение. В нем гвоздь программы должен быть. Креатив. Думаете, почему за наших ну очень недемократических либералов народ постоянно голосует? А потому что их лидер клоун самый настоящий. Он и матом обложить может, и голую задницу в прямом эфире показать. Вот потому его и любят. Его выступления – как цирковые номера. Креатив нужен, законы жанра требуют.

Стариканов немного задумался, но так и не подыскал исконно-посконное слово для замены «креатива».

– Креатив, значит. Так это ваш хлеб, сударь.

– Но вы же в техническом задании на подготовку шоу такие рамки поставили, что креативу нет места. Если зрителя чем-то увлекательным от сути обсуждаемого в сторону не увести, не увлечь, то он же сразу просечет, что все врут. Извините меня за откровенность. Но я человек неглупый, и народ не дурак.

Нил Константинович тоже дураком не был, а потому и понял, что, по большому счету, режиссер прав.

Выборы – это что-то вроде повинности, которую следует отбыть, а потом можно несколько лет заниматься своими делами в Думе. Но за короткое время, когда идет агитация, следует народу напомнить, что такая вещь, как законодательная власть, в России все же существует. И сделать это нескучно.

– Врут, конечно, врут. А то вы, телевизионщики, не врете, – проворчал Стариканов. – Самые первые вруны на свете.

– Я и не спорю. Давайте вместе подумаем над креативом, если вы боитесь повредить имиджу своей партии.

В кабинете установилось тяжелое молчание.

Режиссер, конечно же, мог предложить с десяток традиционных решений. С подсадными зрителями, которым загодя раздают якобы каверзные вопросы, а у участников дебатов уже есть придуманные на них остроумные ответы. Можно было организовать прямую линию. Можно было и поп-звезд пригласить. Но все это, по большому счету, креативом не являлось и уже сотни раз использовалось в других ток-шоу.

И тут Катя Медникова мило улыбнулась.

– Вы правы, – призналась она режиссеру, – и абсолютно правильно обратили наше внимание на сухость разработки.

– Это все слова, Катька, – махнул рукой Стариканов. – Шифрование пустоты. У тебя идея есть? Нет. То-то же.

– А вот тут вы ошибаетесь, – улыбка Медниковой стала шире. – У меня есть абсолютно конкретное предложение. Что такое полиграф, вы знаете? – спросила она у режиссера.

Тот призадумался всего на несколько секунд, вероятно, боялся спутать полиграф с Полиграф Полиграфычем – булгаковским героем из «Собачьего сердца».

– Ну, кажется, прибор такой. У американцев он «детектором лжи» называется.

– Абсолютно правильно. Вот вы тут упрек бросили, что все политики врут, а мы в студию «детектор лжи» доставим. И уважаемого Нила Константиновича к нему подключим. Вот тогда и доказывать никому из зрителей не надо будет, что он чистую правду от чистого сердца говорит.

– Ты что, Катька, с дуба рухнула? – окрысился Стариканов. – Этак можно в прямом эфире и опростоволоситься. Хотя…

У режиссера уже горели глаза. Идея ему пришлась по душе. И Нил Константинович фишку просек, хоть и с легким опозданием.

– Ну, конечно же, – хлопнул себя телевизионщик ладонью по лбу. – «Полиграф» ведь тоже врать может. И вместо резюме «наглая ложь» выдавать на всю страну «чистая правда».

– Молодец, Катька, – похвалил Стариканов свою секретаршу. – Черепушка варит. К тому же у меня и свои специалисты есть, проверенные. Они мне какое хочешь резюме выдадут.

– Ничего без пользы не случается, – заулыбалась Медникова. – Не зря же вы и меня в свое время на полиграфе проверяли. Вот и пригодилось.

– Итак, работаем. Правильное направление найдено. Шоу должно получиться замечательным. И вы в нем, Нил Константинович, звездой станете, всех противников уделаете. Ведь можно будет и им предложить к полиграфу подключиться, чтобы зрители видели – врут они или правду говорят.

– Ну, над этим еще подумать надо будет, – заулыбался в бороду Стариканов.

* * *

Громада многоэтажного доходного дома нависала над старой застройкой Китай-города. Ларин миновал церковь и неторопливо провел машину по уютной старенькой улочке, свернул налево. Дорога круто забирала в гору.

Подъезд к подземному паркингу, расположенному под шикарной многоэтажкой, перегораживала полосатая доска шлагбаума. Андрей опустил стекло и приложил электронный ключ к датчику. Автоматика издала мелодичный писк, и шлагбаум взметнулся кверху.

Скучающий у застекленной будки охранник на секундочку оторвал взгляд от журнала с кроссвордами и мельком глянул на машину. По большому счету, ему не было разницы, кто и зачем приезжает. Есть у человека карточка – пусть себе катит. Нет – шлагбаум так и останется в опущенном положении.

Ларин съехал по крутому, закрученному дугой спуску. Стены, укрытые песчаного цвета плиткой, отражали блики многочисленных галогенных ламп, которые, как звезды, были разбросаны по потолку.

В просторном паркинге, поделенном толстыми, как вековые дубы, железобетонными колонами, машин было немного, но зато сплошь дорогие, многие с иностранными номерами. В такую впилишься – по гроб жизни не рассчитаешься.

Андрей выбрал для парковки тихое место неподалеку от лифта. Поставил машину фарами к стене, немного сполз на сиденье, чтобы голова не торчала над спинкой. Выставил зеркальце заднего вида – так, чтобы иметь хороший обзор, и принялся ждать. До возможного приезда Медниковой и ее таинственного знакомого оставалось не так уж много времени.

Мерно тикали часы на приборной панели. Сквозь открытое окно Ларин услышал негромкий гул двигателя, поскрипывание тормозов. Вскоре из-за поворота на спуске показались и огни фар.

Водитель «Лексуса» наверняка бывал здесь не единожды, а потому довольно ловко вписался между колонн и уверенно припарковался у стены. Увидеть, кто сидит за рулем, было невозможно. Тонированные стекла зеркально отсвечивали.

– Так, первая птичка прилетела. Теперь ждем вторую, – хищно улыбнулся Андрей – в нем просыпался азарт охотника. Он справедливо полагал, что скоро здесь займутся более серьезными делами, чем поспешным сексом.

Гламурный «Фольксваген-Жук» скатился со спуска и застыл борт о борт рядом с «Лексусом». Медникова взглянула в зеркальце, поправила прическу и опустила стекло. Поползло вниз стекло и в дверце «Лексуса». Кто там сидит, Ларин пока не видел – машина Кати закрывала обзор.

– Пора, – сам себе сказал Андрей, вытащил из кармана пистолет, осторожно открыл дверцу и бесшумно выскользнул из автомобиля.

– Да, я привезла… не хуже, чем в прошлый раз… – долетали слова до слуха Ларина, когда он, пригнувшись, пробирался вдоль стены в полосе тени.

– Вы получили деньги?

– Иначе бы не приехала, – раздался сухой смешок Кати. – Но на этот раз будет стоить дороже. Я многим рискую.

– Позвольте, мы же договаривались. Я не уполномочен обещать вам большую сумму.

– Тогда и не получите.

Андрей появился между машинами, как черт из табакерки. Катя лишь успела ойкнуть и попыталась отдернуть высунутую в окно руку с блестящей флешкой, к которой тянулась мужская рука из «Лексуса».

Ларин успел схватить Медникову за запястье, разжал пальцы и завладел флешкой. Мужчина в «Лексусе» попытался поднять стекло и дать деру. Но Андрей опередил его – рванул дверцу на себя и нацелил ствол пистолета прямо ему в голову.

– Ключи от машины. Быстро!

Не дождавшись, пока растерявшийся солидный мужчина сам вынет ключи из замка зажигания, Ларин сделал это за него.

– И чем это мы здесь торгуем? – просил Андрей, не оборачиваясь – он наперед знал, что Катя не вооружена, ведь люди ее типа никогда не балуются оружием, хотя вреда от них может быть не меньше, чем от вооруженной банды.

– Подлец. Свинья, – с отвращением проговорила Медникова. – А я еще с тобой…

– Взаимно. Вылезай из машины.

– Не бойся, удирать не стану. Застукал так застукал. Я тебе сейчас все объясню.

– На этот раз ты мне мозги не вправишь, – Ларин потянулся и включил свет в салоне «Лексуса». – Ба, знакомые все лица, – присмотрелся он к мужчине за рулем, узнав в нем далеко не последнего человека из конкурирующей партии – Артура Федоровича Муратова. – А Сергей Семенович почему сам не приехал? Не по чину?

– Ничего не понимаю. Что вам от меня нужно? – Муратов хоть и сделал отстраненное лицо, но взгляд все-таки отвел.

Отпираться было глупо.

Ларин опустил флешку в карман. На всякий случай проверил – нет ли в «Лексусе» и в карманах Артура Федоровича оружия, после чего предложил:

– У вас машина попросторнее. Давайте в ней и побеседуем.

Медникова, брезгливо скривив губы, забралась на заднее сиденье. Андрей сел рядом с Муратовым, захлопнул дверцу.

– Ну, так вот, дорогие мои «правдорубы», – усмехнулся Ларин. – Не сомневаюсь, что на этой флешке еще одна запись моих переговоров с покупателем должности. А может, и с кандидатом в депутаты. Ты же не побрезгуешь, – обратился он к Кате, – торговать и ранее сделанными записями. Сколько тебе заплатили?

– Коммерческая тайна, – немного приободрилась Медникова.

– Я не понимаю… – неуверенно начал Артур Федорович.

– Да хватит тебе кочевряжиться, – цыкнула на него Катя. – Попались так попались. Теперь ничего не поделаешь. Ситуация и в самом деле неприглядная. Надо думать, как из всего этого будем выпутываться.

Секретарша Стариканова и впрямь не была дурой. А потому тут же без особых расспросов призналась Ларину в том, что он, по большому счету, уже знал и сам. Волошин с Муратовым перекупили ее, вменив в обязанность дискредитировать Нила Константиновича как серьезного торговца мандатами. Вот и появились в Интернете видеозаписи, сделанные «правдорубом». По долгу службы Катя знала и о времени встреч, и о месте их проведения. А значит, ей не составило особого труда установить видеокамеру и микрофон.

Муратов слушал откровения Кати открыв рот, возразить было нечего. Женщина выложила все, как на духу.

– Ну, а ты чего молчишь? – хлопнула она по плечу Артура Федоровича. – Язык проглотил?

– Сколько? – выдавил из себя Муратов, глядя в глаза Ларину. – Мы хорошо заплатим.

– Не угадал, – ухмыльнулся Андрей. – Я в такие игры не играю. Хозяев менять не собираюсь.

– Ты что, принципиальный? – искренне изумилась Медникова. – Тебе неплохие деньги предлагают. Почему бы и не взять? Сегодня-завтра одна партия у власти. А потом еще одну назначат.

– Вот когда назначат, тогда и переметнусь. Мне репутация дороже. Потому что на твоей репутации можно уже крест поставить, – глянул Андрей на Катю.

– Ну и дурак.

– Ошибаешься, я на перспективу мыслю. Значит, так, казаки-интернет-разбойники, «правдорубы» долбаные. Прямо сейчас все вместе едем к Стариканову, пусть он решает, что с вами делать.

По глазам Медниковой не трудно было догадаться, что такое решение для нее самое неблагоприятное. Но что уже поделаешь? Можно попытаться убежать. Однако это лишь усугубит дело. Змей Искуситель повсюду достанет.

– Ладно, поехали, – жестко произнесла она, – только не говори потом, что я тебе хороший вариант не советовала. Жалеть будешь.

– Не думаю, – Андрей протянул ключи от машины Муратову.

Артур Федорович от волнения не сразу попал ключом в прорезь замка.

– Да не волнуйтесь вы так, ведь все свои люди. Сочтемся.

Негромко заработал двигатель. «Лексус» развернулся и поехал к выходу.

Скучающий охранник в застекленной будке вновь лениво поднял глаза. Ему и в голову не могло прийти, какие страсти бушуют за зеркальными стеклами машины.

По дороге Медникова сделала еще пару попыток заставить Ларина изменить свое жесткое решение. Она искренне не могла понять, чего тот добивается. Но Андрей был неумолим.

«Лексус» заехал на стоянку в Охотном Ряду. Пистолет исчез в кармане куртки. Но руку оттуда Ларин не доставал.

– А теперь все дружненько и без глупостей топаем к Стариканову, – предложил он, глядя на громаду Государственной думы.

Муратов уже смирился с тем, что происходит. Впрочем, как и Катя. Артур Федорович лишь опасливо напомнил Андрею:

– Пистолет-то в машине оставьте, а то там рамка стоит, металлодетектор.

– А он и не из металла сделан. Это керамика. С такими раньше террористы самолеты захватывали.

Втроем поднялись на крыльцо. Дождались лифта. Пока кабинка поднималась, никто не проронил ни слова. Муратов почему-то разглядывал свои ногти, а Катя с ненавистью смотрела на Ларина. Андрей же довольно улыбался.

– Приехали, – он пропустил вперед своих пленников и повел их по коридору.

Муратов на автомате здоровался со встречными, постепенно замедляя шаг.

– Может, все-таки не надо? Какая сумма вас устроит?

– Я же говорил – со мной торговаться бессмысленно, – Ларин не слишком-то учтиво подтолкнул Артура Федоровича в спину.

К счастью, Стариканов оказался на месте. Он удивленно поднял голову, когда увидел, как в его просторный кабинет вошла троица.

– Чем обязан? – он строго посмотрел на Муратова, тот покосился на Андрея.

Ларин быстро и толково разъяснил Стариканову, что происходило у него за спиной и кто инициировал скандальные сливы компромата в Интернет.

Некоторое время Нил Константинович молчал, переваривая услышанное. Ему не хотелось верить в то, что женщина, которой он доверял, так гнусно его подставила. Но факты были налицо. Он крутил в руках флешку, забранную у Кати. А потом его прорвало:

– Ну, ты, Катька, и дура. Какого хрена тебе еще не хватало? Ты же такое натворила, тебя за это мало живьем в земле закопать. Я бы и закопал, да только толку от этого никакого. Распутница дремучая, – крикнул он, подскочив к Медниковой, но руку на женщину все-таки не поднял. – Уж лучше бы ты нас всех сифилисом наградила. Денег ей захотелось. Да у тебя и без этого из всех дырок баксы торчали. Хавальник на святое разинула. Ну, все, кончилось мое терпение. Вернешь все до последнего цента, что от них получила. А Дымов, не сомневайся, все суммы узнает. И гонорары свои вернешь. Голая останешься. Будешь теперь у меня год без оплаты работать, как путана проштрафившаяся. С голоду не сдохнешь – брюлики продашь, квартиру на меньшую поменяешь.

Медникова ничего не говорила в свое оправдание. Понимала, что все могло кончиться для нее намного хуже. Благо времена на дворе стояли другие, и Стариканову хотелось хоть внешне казаться цивилизованным человеком. И тут его тяжелый взгляд упал на Муратова.

– А ну-ка, иди сюда, – прошипел Нил Константинович, и пальцы его хищно согнулись, словно он собирался вцепиться ими в розовощекую морду партийного функционера.

Артур Федорович сделал пару нерешительных шажков, и тут политтехнолог ухватил его, намотал галстук на ладонь и потянул к письменному столу. После чего пригнул и принялся тыкать лицом в столешницу.

– А это тебе, идиот, за то, что чужим торговать со своим Волошиным надумал. Выделили вам делянку, на ней и паситесь, а они на чужое губу раскатали. Это же надо додуматься – лодку раскачивать, в которой вместе плывем. На грош прибыли получили, а у честных покупателей веру в самое святое подорвали. Человек деньги платит, а вы его дураком в Интернете выставляете. Уроды! – Стариканов еще несколько раз ткнул коллегу по Госдуме мордой в стол, плюнул на ковер и брезгливо отряхнул ладони. – Значит, так. Сделанного уже не исправишь, но смикшировать последствия можно. Первым делом все не по понятиям полученные за внесение в партийные списки деньги в наш партийный общак вернете и штраф заплатите. О сумме я с Волошиным разбираться буду. Хотя нет, придется ему местами в профильных Комитетах рассчитываться. К обиженным людям чтобы сам лично съездил, покаялся и все объяснил. Чтобы у них в моей честности сомнений не возникало. Потом сам проверю – исполнил ли. А от «правдоруба» вашего в Интернете покаянный комментарий должен появиться. Мол, извиняется, его самого подставили, а видеозапись настоящая, вот только звук на ней вредительски наложенный. На самом деле люди о рыбалке говорили, о том, как с детьми-внуками выходные провести. А их очернили…

Ларин за это время не проронил ни слова. Он молчал и тогда, когда в кабинете появился руководитель партийной разведки. Стариканов сам ему обо всем рассказал, передав провинившихся в руки Змея Искусителя.

После чего Нил Константинович по-отечески приобнял Андрея за плечи и, выведя его в приемную, произнес:

– Правильно я в тебе не сомневался. Как первый раз тебя увидел, так и понял – наш ты человек. Но совет тебе на всякий случай дам. Муратов тебе деньги откупные предлагал?

– Предлагал.

– Сколько? – прищурился Стариканов.

– До суммы дело не дошло, я сразу отказался.

– А вот это неправильно. Потому слушай мой совет. Если тебя кто-то перекупить попробует, ты все же суммой поинтересуйся, а уж потом отказывайся. Придешь ко мне, я тебе еще больше заплачу. Вот те крест, – сказав это, политтехнолог размашисто перекрестился и склонил голову – так, словно бы в храме стоял.

* * *

Странное дело, но почему-то особой радости в душе Ларин не испытывал. Вроде бы все правильно сделал – разыграл комбинацию как по нотам. И люди, которые оказались наказаны, были, в сущности, мерзавцами. Но и помог он не ангелам, ведь Стариканов более походил на безрогого черта, хотя и косил со своей бородой под священника. И все же чувство вины Андрей испытывал. Ну, не мог он, несмотря на всю свою подготовку, смотреть на женщин так же, как на мужчин. В том смысле, что он прощал дамам больше.

Ларин, никуда не торопясь, возвращался домой по вечерней Москве. Он чувствовал себя ужасно одиноким в огромном городе. Вокруг него сновали прохожие. У всех были дела, домашние заботы, простые и понятные. Они оставались самими собой: и на работе, и на улице. А вот он не мог себе этого позволить. Как бы ему хотелось бросить все к черту, перестать притворяться. Но Андрей не имел права располагать собой. Да, он был сильным, многое умел, многое знал. Но оставался лишь винтиком в системе, построенной Дугиным.

Можно было утешать себя мыслью о будущем результате. Но, по большому счету, за последнее время Ларин не мог гордиться собой. То немногое и хорошее, что он совершил, напрочь перечеркивало сделанное им в сговоре с подонками от власти.

Он открыл дверь подъезда. По привычке не воспользовался лифтом, а поднялся пешком. Когда его отделяло от квартиры еще два этажа, он услышал какие-то странные звуки. Не то кто-то подавился, не то всхлипывал.

Андрей преодолел еще несколько маршей и остановился в удивлении. Под дверями его квартиры на пластиковом ящике из-под бутылок, который вот уже вторую неделю стоял в подъезде и использовался курильщиками как табурет, сидела Медникова. Вид у нее был как у кошки, побывавшей под дождем: волосы взлохмачены и растрепаны ветром, косметика смазана. Катя держала в пальцах погасшую сигарету. Она подняла голову и глянула на Ларина.

– Ну, что, теперь доволен? – с вызовом произнесла она, и только тогда Андрей понял, что женщина пьяна.

– О чем ты? – передернул плечами Ларин. – Ничего личного, лишь бизнес и карьера. Вот только каждый из нас понимает это по-своему.

Медникова всхлипнула, растерла рукавом тушь на глазу.

– А меня тебе, значит, не жаль? Беззащитную женщину каждый обидеть может. Уроды. И ты урод. Я тебе просто в глаза посмотреть хотела.

– Ну, и посмотрела. Что дальше? – Ларин не спешил открывать дверь – ключи звякали, болтаясь на кольце.

– Значит, совсем не жаль? А ведь мы с тобой не просто коллеги по работе.

– Ночь, проведенная в постели, – не повод для знакомства, – неловко попытался пошутить Андрей.

– Тоже правильно. Сама хороша.

Катя пошарила за ящиком, достала недопитую бутылку мартини и неуклюже попыталась отпить из горлышка с дозатором.

– И на хрена они эти пробки шариковые ставят? Ни налить, ни выпить толком нельзя. Только отсосать.

– По-моему, пить тебе больше не стоит, – Ларин забрал бутылку.

– Значит, все-таки жаль. Не хочешь, чтобы я сдохла.

– Подыхать тебе рано. Да и наладится у тебя все в жизни, ведь ты не дура. Заходи, раз пришла, – Андрей открыл дверь.

Медникова почему-то захотела прихватить с собой пластиковый ящик из-под бутылок.

– А ведь я шпионила за тобой, – почему-то хихикнула женщина и села прямо на полку в прихожей. – Пока ты в душе мылся, я в твоих вещах рылась.

– Я знаю. Сам тебя на это и спровоцировал.

– Ну, вот. Значит, мы два сапога пара. Друг друга стоим. За это можно и выпить, – но, сказав про спиртное, Катя почему-то о нем сразу же и забыла.

Ларин взял ее под руку, завел на кухню и усадил в кресло.

– Мы тут посидим. Не против?

– Понимаю ход твоих мыслей. В комнате диван, а диван искушает заняться сексом.

– Можно и так сказать. Тебе не повредит крепкого кофе выпить. Сколько ты приняла на грудь?

– О, на женскую грудь можно много принять, особенно на такую, как моя. Честно говоря, не считала. Дома у меня черт знает что творится. Дымов со своими людьми все перерыли, пораскидали. Прямо по шмоткам моим ногами ходили. Представляешь? По кружевному женскому белью. Вот уроды немытые. Все записи искали.

– Нашли? – поинтересовался Ларин, насыпая кофе в кофеварку.

– Что нашли, то забрали, – Катя положила перед собой на стол руки и уставилась на них. – И деньги все забрали, и даже кредитки. Я и не подозревала, что они все по мне отследили. Хоть на панель иди. У меня это, кстати, неплохо получается. Ну, ты же в курсе.

– Было один раз.

– А ты все испортил. Ну, почему?

– Я, как и Стариканов, исповедую эволюционный путь развития. А ты решила сразу в дамки прыгнуть. Куш сорвать. Надо постепенно продвигаться, как Нил Константинович учит: курочка по зернышку клюет и сыта бывает.

– А еще он учит, что большая рыба водится только в глубокой воде, – вздохнула Медникова. – Молодец, что пустил. Мне сегодня одной оставаться нельзя. Повешусь, на хрен. Я так и загадала: не пустишь – утоплюсь или под поезд в метро брошусь. Только меня тетушка у турникета остановила, сказала, что я выпившая. Это я выпившая? Да я в задницу пьяная.

– Нашла чем хвастаться.

Кофе был готов. Медникова пила его, обжигаясь, пару раз даже выругалась матом, но мозги ее немного встали на место.

– Чем заниматься собираешься? – спросил Ларин.

– Ты же сам слышал, что Нил Константинович сказал. Буду работать на него задаром, пока ущерб не покрою. А ущерб – он миллионами измеряется.

– Погорячился он, – поспешил успокоить женщину Ларин. – Смягчится.

– Последнее, чем я занималась, так это подготовкой к предвыборному ток-шоу на телевидении. Я ему такой креатив придумала. Лучше бы Волошину его продала. Теперь он на моем таланте в рай въедет. Представляешь – его, как какую-нибудь «собаку Павлова», к полиграфу подключат в прямом эфире. И зрители будут верить, что он правду говорит. Полиграфолог, конечно же, его собственный будет, купленный, как и все в этом долбаном мире… Только это, тсс… – Катя приложила палец к губам.

– Я пойду тебе постелю, пока здесь не свалилась, – предложил Ларин.

– Только учти, меня сегодня употребить нельзя, тошнит меня. От всех тошнит. Вот только почему-то приперлась именно к тебе.

– Бывает.

Ларин пошел, постелил в спальне. Когда он вернулся на кухню, то выяснилось, что Медникова, как последняя алкоголичка, вытащила из холодильника бутылку водки и успела хорошо глотнуть. Теперь сидела и икала. Андрей заставил ее умыться холодной водой и уложил спать. Сам лег в другой комнате.

Утром Катя проснулась сама. Ни слова не говоря, умылась. Потом встала у зеркала и принялась наводить марафет. При этом лицо у нее оставалось каменным.

– Все в порядке? – спросил Ларин.

– В абсолютном. Извини за вчерашнее, сорвалась, больше не повторится.

– С кем не бывает? – развел руками Ларин.

– Со мной раньше не случалось. Ты не думай, я ни вешаться, ни под поезд бросаться не собираюсь. Я сильная, выкарабкаюсь. А ты все правильно сделал. Сильнее других оказался. Потому и выиграл. Закон природы такой. Далеко пойдешь. Даже завидно. Ну, все, прощай, я пошла.

– Заходи, если снова муторно станет.

– Не станет, – твердо пообещала Медникова и покинула квартиру.

* * *

Машина Стариканова уже подруливала к крыльцу, когда наперерез ей бросилась Медникова. Шофер вдавил педаль тормоза в пол, каким-то чудом не зацепив женщину бампером. Охрана тут же набросилась на Катю, однако Нил Константинович остановил своих цепных «псов».

– Эту сучку, конечно, задавить не мешало бы, но раз уж мы затормозили, то отпустите ее, – приказал политтехнолог.

– Руки-то не распускайте, – Катя зло глянула на охранников.

– Ну, чего тебе? Еще в одном грешном деле решила признаться, душу облегчить? – Стариканов покрутил головой. – Так я же не священник, чтобы грехи отпускать.

– Разговор есть, с глазу на глаз. Не пожалеете.

Нил Константинович почесал за ухом. Нет, он, конечно же, не подозревал Катю в том, что она обвязалась поясом шахидки и собралась взорвать его вместе с собой. Но опасался того, что она набросится на него, порвет себе блузку, исцарапает лицо и потом обвинит в попытке изнасилования. Ведь разгневанная женщина и не на такое способна.

– С лица ты спала. Нездоровая какая-то, – проговорил политтехнолог.

– Нажралась вчера, как хрюша, – честно призналась Медникова. – Но к делу это никакого отношения не имеет. О другом мой разговор.

– Ну, что ж, садись в машину.

Политтехнолог и его бывшая секретарша устроились на заднем сиденье.

– Нил Константинович, – Катя говорила так, словно вчера ничего экстраординарного и не случилось, словно она вновь была на службе у политтехнолога. – Есть у меня сильное подозрение, что ваш новый помощник, который меня подсидел, – и есть тот самый засланный казачок.

– Брось, злость в тебе говорит.

– А ведь я вам не все рассказала. Была у нас с ним еще одна подозрительная встреча.

– Ну-ка, ну-ка, – мгновенно заинтересовался Стариканов. – От меня лучше тайн не держать, себе дороже будет.

– Я это уже поняла.

И разговор пошел о том, как Медникова столкнулась с Лариным на съемной квартире – логове «правдоруба». Особо заинтересовал Нила Константиновича жесткий диск от компьютера, который Катя неприметно вытянула у Андрея из кармана.

Водитель и охранники прогуливались рядом. За стеклами лимузина просматривались говорившая Катя и кивавший ей Стариканов.

– …Интересно бабы пляшут, – выслушав чуть ли не детективный рассказ женщины, произнес Нил Константинович. – И что прикажешь после всего этого с тобой делать? Простить? Так ведь не могу. Доверие ты в моих глазах потеряла, – вздохнул он и вдруг подобрел лицом. – Но, учитывая твои прошлые заслуги и ту информацию, которую ты мне только что сообщила, дам тебе шанс на реабилитацию.

– Снова возьмете к себе секретаршей? – оживилась Медникова, не веря своим ушам.

– Не торопись с выводами, Катька. Секретаршу я себе другую подыщу, причем не такую умную, как ты, а дурочку какую-нибудь. Чтобы за моей спиной заговоры не плела, а лишь кофе вовремя в кабинет приносила, – опустил Стариканов женщину с небес на землю. – Однако без работы я тебя не оставлю. Будешь продолжать сайтом «правдоруба» заниматься. У тебя это неплохо получается, раз народ твоему вымышленному персонажу верит и в курилках только о его подвигах и разглагольствует. В общем, трудись на этой ниве, раскручивай дальше свой интернет-проект. А я к тебе иногда буду обращаться, чтобы ты от имени «правдоруба» размещала в блоге компромат на моих конкурентов и недоброжелателей. Естественно, не за бесплатно. Как тебе такой вариант?

Медниковой ничего не оставалось, как согласиться. В конце концов, Нил Константинович мог и вовсе ничего не предложить. А так она снова была при деле.

– Вот и чудненько. Ну, а теперь мне пора. Хотя, честно признаться, после всего того, что ты учудила, мне хочется сказать – выметайся из машины. Но мы же культурные люди… – оскалился Стариканов.

Распрощавшись с Катей, Нил Константинович набрал номер Марата Дымова и, договорившись с ним о немедленной встрече, помчал в Госдуму…

…В чашках дымился свежесваренный кофе. Гудел кондиционер. Задумчивый политтехнолог, скрестив пальцы рук в замок, восседал за письменным столом и свысока поглядывал на Змея Искусителя, расположившегося в кресле пониже.

– …Действительно, подозрительно, что он так ничего и не сказал об этом жестком диске, – согласился с Нилом Константиновичем Дымов, правда, тут же сделал допущение: – Хотя мог и забыть.

– А что ты скажешь на то, что он от людей Волошина по крышам убегал, думая при этом, что дает деру от наших? Ему же это Катя внушила, – привел убийственный аргумент Стариканов. – Правда, доверять бабе я до конца не могу. Но все же чем черт не шутит. А потому нужно его проверить. Но только сделать это необходимо предельно аккуратно, я бы даже сказал, ювелирно – так, чтобы он даже и мысли не допустил, что мы его в чем-то заподозрили.

– Хорошо, сделаем, – пообещал Змей Искуситель и покинул кабинет, оставив политтехнолога наедине со своими думами.

Глава 11

Последние дни Андрей работал ударными темпами. Правда, как он сам определил себе в мыслях, не на благо родины, а во вред ей. Покупатели хлебных должностей, завязанных на бюджетные деньги, шли косяком, словно рыбы на нерест. Ведь было понятно, что после выборов цены поползут вверх. При желании Ларин мог бы написать объемное руководство по коррупционным схемам в сфере городского хозяйства, народного образования, дошкольного воспитания и в профсоюзах. А видеосъемок компромата, сделанных скрытой камерой, у Андрея уже набралось множество. И их следовало передать Дугину. Да и в голове у Ларина возникла одна интересная идея, которую следовало обкатать с руководителем тайной организации.

Конечно же, прямой телефонной связи с Павлом Игнатьевичем не существовало в принципе. Не тот случай, чтобы можно было иметь номер доступа. Обычно Андрей связывался, посылая интернет-сообщение, которое уже потом превращалось в SMS. Существовал и условный код, говоривший о том, насколько срочно требуется встреча. Имелись и еще несколько каналов для связи: через так называемых диспетчеров, через сообщения на чатах и в форумах.

Ларин испробовал практически все и никакого ответа. Дугин словно сквозь землю провалился. Еще оставался небольшой шанс, что Павел Игнатьевич появится в условленное время на конспиративной мансарде. Но Андрей прождал его там все утро, и тот так и не появился. А ведь посоветоваться следовало – от этого зависела стратегия дальнейших действий агента тайной организации по борьбе с коррупцией.

Благо на этот день у Ларина выпадал выходной. Стариканов расщедрился и дал ему отдохнуть. Наконец-то можно было оставить дома ненавистный костюм с галстуком, надеть привычные джинсы и свитер. Единственный человек из организации, на которого у Андрея имелся выход и который мог вывести его на Дугина, – это Маша. К тому же они давно не виделись, и он по ней соскучился. Правда, Ларин знал лишь приблизительно, где искать женщину.

Он забрал мотоцикл с платной стоянки. Немного поколесил по городу. Даже если бы кто-нибудь и следил за ним, то преследователи на автомобиле не сумели бы повторить всех его маневров и отстали бы. Наконец Андрей миновал виадук над кольцевой дорогой и вскоре свернул на неширокое шоссе. Машин здесь было мало.

Андрей гнал мотоцикл, ветер со свистом обдувал шлем. Взгляду открывались чудесные загородные пейзажи: зубчатая стена леса, поле, речушка, прямоугольный пруд, в котором как в зеркале отражалось небо. Но Ларин уже не мог просто наслаждаться этой красотой. За последнее время его мозг настроился во всем видеть коррупционные схемы. Глядя на загородный лесопарк, он уже прикидывал в уме, как можно из него извлекать левые деньги. Те же мысли возникали у него, когда он видел дорожников, наносящих разметку или ремонтирующих мост. Вроде бы и маленькие ручейки денег: бочка краски, липовые наряды на расчистку валежника, выкашивание травы на откосах… Но все эти ручейки стекались в реки, а потом их несло к более полноводным денежным потокам. И вот уже из них черпали полными пригоршнями те, кто находился наверху.

За поворотом перспектива дороги упиралась в церквушку, стоявшую на холме. Глаз отдыхал после столицы. Не было здесь высоток, домов, закрывавших горизонт, можно было смотреть вдаль. Ларин обогнул храм и остановился у ограды санатория, располагавшегося в старой помещичьей усадьбе. Где-то здесь и следовало искать Машу. Он не стал ни у кого ничего спрашивать, просто прошел сквозь ворота. Никто даже не стал его останавливать.

В парке, расположенном вокруг дома с высокими белыми колонами и классическим портиком, прогуливались, сидели на лавочках пациенты, вели неспешные разговоры. Казалось, что время течет здесь раз в десять медленнее, чем в Москве.

Поблуждав минут десять, Андрей отыскал-таки свою неудачливую напарницу в беседке. Она сидела с книжкой в руках.

– Что читаем? – Ларин перегнулся через перила и глянул на обложку. – Ну, конечно же, женский роман.

– Андрей, – обрадовалась Маша. – У меня такое чувство, что я сто лет тебя не видела.

– Ну, вот я и приехал тебя проведать.

– Только не ври. Я же знаю, как ты относишься к делу. Когда ты на задании – все личное становится лишним.

– Иногда я позволяю себе расслабиться. Кстати, ты не знаешь, как мне выйти на Дугина? Все мои каналы связи словно обрублены. Старик не отвечает.

– Дугин в больницу угодил. Что-то с сердцем или с давлением, даже не знаю. Но это точно.

– Да, – вдохнул Ларин. – Иногда его многоходовая конспирация очень к месту. Но сейчас не тот случай… Ладно, проехали, придется выкручиваться самому, без поддержки.

– Тебе люди нужны?

– Не помешало бы человек пять спецназовцев с автоматами.

– Ничем не могу помочь. Дугин отстроил всю систему так, что все контакты только через него.

– Хорошо у тебя здесь, – огляделся Андрей. – Птички чирикают, травка, цветочки. Просто идиллия.

– Мне тоже так вначале казалось. Прогулки по парку, сидение на берегу речки, процедуры. А на третий день уже хотелось волком выть. Все-таки мы с тобой городские люди. Природа для нас хороша лишь в малых количествах. Она как спиртное – выпьешь одну рюмку, делается хорошо, а вот вторую и третью уже пить не стоит.

– Кстати, как твоя нога? Вроде уже костыль отбросила.

Маша поднялась с лавки и вышла из беседки. Она несильно прихрамывала.

– До манекенщицы тебе еще далеко.

– А я и не претендую. Андрей, свози меня куда-нибудь в цивилизацию. Ну, хотя бы в поселок. Там кафе есть неплохое и, кстати, дешевое. Посидим, кофе с пирожными поедим, поболтаем.

– А заодно и мой план обсудим. Когда-то тебе моя помощь понадобилась, а теперь мне твоя требуется.

– Это всегда пожалуйста. Устала я от безделья маяться.

Было видно, что молодой женщине не терпится прокатиться на мотоцикле – сидеть сзади, обхватив Ларина двумя руками.

Свистел ветер, гудел двигатель. Маша прижималась к Андрею, а он специально лихачил на пустынной дороге. Впереди виднелся поселок.

– Кафе на той стороне, – прокричала женщина.

– Ну, тогда мы через поле дорогу срежем, – Ларин, съехав с откоса, покатил по утрамбованной тропинке.

Кафе и впрямь выглядело мило: павильон-стекляшка и огороженная невысоким заборчиком площадка перед ним с четырьмя огромными зонтиками.

Андрей повесил шлем на руль и повел Машу к столику, стоявшему на улице.

– Так здорово, когда за тобой кто-то ухаживает, – сказала женщина, когда Ларин отодвинул ей стул.

Андрей почувствовал, что теперь, когда уже нет ветра, в кожанке становится жарко. Он сбросил ее, повесил на спинку стула, вынул из кармана мобильник и положил перед собой.

– А сейчас, чтобы нам никто не мешал, я его на полчасика выключу, – Ларин уже хотел вдавить кнопку, как заметил, что на экране высвечены контуры почтового конвертика, что означало непрочитанное им SMS-сообщение. – Может, Дугин? – с надеждой произнес он.

– Ну, что там? – спросила Маша, заметив, как Андрей, прочитав сообщение, мгновенно помрачнел.

– Чаепитие отменяется вместе с кофе, – засобирался Ларин. – Сработал датчик, реагирующий на движение в моей квартире. Неужели кто-то влез?

– Может, трубу прорвало или ты окно не закрыл?

– Да все я закрыл. Поехали быстрей.

– Знаешь, Андрей, не стоит меня завозить. Я тут посижу, кофе попью. Потом как-нибудь доберусь. В этом поселке даже два такси есть. А тебе спешить надо.

Маша сидела, подперев голову руками, и смотрела на то, как по тропинке, проложенной в поле, мчится мотоцикл.

* * *

Двое мужиков подозрительного вида – один долговязый, другой коренастый – хозяйничали в квартире Андрея Ларина. Они деловито вынимали ящики комода, письменного стола, перебирали их содержимое. На полу стояла объемная кожаная сумка, принадлежащая Андрею, в нее и складывали то, что им приглянулось.

– Ты тут, Виталик, пошуруди, а я пойду в другом месте гляну, – сказал долговязый и направился на кухню.

Напарник буркнул что-то в ответ и заглянул в пустую тумбочку письменного стола, чтобы посмотреть – нет ли чего у стенки.

– Во, Виталик, смотри, где он бабки держит, – вернулся из кухни долговязый, держа в руках полиэтиленовый пакет.

Коренастый потрогал его, заглянул.

– Ни хрена себе! Пятьдесят штук баксей. А чего они такие холодные?

– Так он их в морозилку засунул, по типу брикет мороженой рыбы. Другой бы и не догадался, а я заглянул.

– Голова ты, Толик.

Денежный брикет вместе с пакетом исчез в сумке. Долговязый, подсвечивая себе фонариком, принялся искать под диваном. Руку засунул по самое плечо.

– Так, а здесь у нас что?

Коренастый подошел к платяному шкафу и стал шарить по карманам. Его заинтересовала ручка с «вечным пером».

– Кажись, золотая или только позолоченная?

– А ты на зуб попробуй, как в старину делали, – хохотнул долговязый, выбираясь из-под дивана. – Не хило взяли, – сказал он, заглядывая в сумку, и тут словно почувствовал опасность – подошел к окну и, стараясь не маячить за стеклом, выглянул во двор. – Вот черт. Шухер. Хозяин вернулся.

С высоты долговязый отлично видел, как по проезду стремительно несется мотоцикл, от которого шарахаются дворовые кошки.

– Так нам же сказали… – коренастый уже торопливо застегивал сумку.

– Мало ли что сказали. Сваливать надо.

Выскочив на площадку, долговязый вдавил кнопку лифта.

– Да не туда, – предостерег его коренастый и потащил приятеля по лестнице наверх.

Там площадкой выше они и затаились, присев возле стены.

Ларин вбежал в подъезд. Первое, что он увидел, – горящую кнопку лифта. Прислушался – кабинка шла вверх. И он побежал по лестнице – прыгал через две ступеньки, на ходу нащупывая в кармане связку ключей.

Дверь квартиры оказалась лишь захлопнута, а не закрыта на замок, как это сделал Андрей, покидая ее. И это было плохим знаком. Значит, в его отсутствие тут кто-то побывал.

Сигнализация была отключена. И Ларину хватило одного только взгляда, чтобы понять – похозяйничали здесь капитально. Разбросанная одежда, вываленное на пол содержимое ящиков. Разобраться, что именно украли, было сложно. Правда, ни оружия, ни компромата Андрей в квартире не держал. Даже ноутбук был девственно чист. Все материалы, связанные с работой Ларина в тайной организации, хранились на удаленном сервере.

И тут Андрей шестым чувством ощутил, что грабители еще где-то рядом, совсем близко. А интуиция его никогда не обманывала. Он рванулся к входной двери и услышал удаляющийся топот. Кабинка лифта стояла на его этаже, и Ларин рискнул ею воспользоваться. Это давало ему выигрыш во времени на несколько секунд, которые могли оказаться решающими. Хотя лифт – это возможная ловушка: створки закроются, а потом кто-нибудь догадливый повернет рубильник, отключит электричество, вот и застрянешь между этажами.

Ларин выбежал из лифта, когда входная дверь еще до конца не закрылась. Он ударил в нее плечом. По выложенной плиткой дорожке от дома к улице бежали двое мужчин: долговязый и коренастый. На плече последнего болталась сумка Андрея.

От сердца немного отлегло. Ведь походило на то, что это простые грабители, а не спецслужбы и не партийная разведка Стариканова. Те бы непременно удирали на машине, во дворе стояла бы наружка. Но тем не менее следовало догнать негодяев, забрать свое добро и выяснить – уж не подослали ли их.

Ларин бегал хорошо. Он не стал кричать «держите воров», «помогите», зная, что это бесполезно. Никто из прохожих не рискнет связываться с грабителями. В общем-то и правильно. Кому охота получить нож в бок или, на худой конец, кулаком в нос.

Долговязый вырвался чуть вперед. А коренастый мчался за ним, ежесекундно оглядываясь и отчаянно матерясь. Пешеходная дорожка кончилась. Беглецы спрыгнули с невысокой подпорной стенки и побежали по тротуару. Андрей мчался следом.

Прохожие шарахались, оглядывались, кричали вслед.

– Дорогу! Дорогу! – надрывался Ларин, лавируя среди попадающихся у него на пути людей.

Беглецы были уже близко. Нужно лишь немного приналечь, чтобы настигнуть коренастого.

«Только б в разные стороны не побежали», – подумал Андрей.

– Поднажми! Быстрей! – крикнул долговязый своему приотставшему приятелю, а затем, ловко нагнувшись, выхватил из урны бутылку и запустил ею в Ларина.

Тот легко уклонился. Брызнуло и зазвенело стекло. Где-то неподалеку залился трелью полицейский свисток.

Андрей все-таки настиг коренастого, схватил его за воротник. Но домушник ловко выскользнул из куртки и перемахнул через ограждение, потому как увидел замаячившую в конце тротуара патрульную машину с включенными мигалками.

– Мусора! – с ненавистью выкрикнул долговязый и вместе с увесистой сумкой тоже перемахнул через ограждение.

Грабители затравленно озирались. С одной стороны приближалась патрульная машина. С другой их настигал хозяин ограбленной квартиры. Оставался лишь один выход – рискнуть пересечь широченный проспект, по которому мчались машины. И они бросились под колеса. Завизжали тормоза. Взвыли клаксоны.

«Шестерка» врезалась в зад автобусу, посыпалось лобовое стекло. Разъяренный водитель выскочил из-за руля и заорал на всю улицу:

– Куда, козлы, прете? – он схватил Ларина за руку, но, встретившись с ним взглядом, тут же разжал пальцы.

Грабители уже оказались на разделительной полосе, а Андрей все никак не мог преодолеть две полосы движения. Машины шли быстро и плотно. А между ними по разметке метались грабители.

Но тут Ларину повезло. За рулем миниатюрного джипа сидела пугливая дамочка. Она затормозила и показала рукой, что пропускает нарушителя дорожного движения. Совсем рядом завывала полицейская сирена.

Андрей перемахнул через капот остановившихся «Жигулей» и схватил долговязого. Тот рванулся, увлекая его за собой. Ларин пошатнулся, увидел надвигающуюся на них громаду троллейбуса и перекошенное от страха лицо женщины-водителя за лобовым стеклом. Он вовремя успел разжать пальцы. Чтобы не угодить под транспорт, Андрей даже оттолкнулся от долговязого, и правильно сделал. Грабителя просто впечатало в троллейбус и унесло. Ларина лишь чиркнуло бортом по плечу.

На тротуаре уже визжали особо впечатлительные дамы:

– Человека убили!

– А?

Андрей пробежал вперед и увидел лежавшего на асфальте долговязого. Грудь его прерывисто вздымалась. Из разинутого рта исходил отвратительный хрип, словно куском пенопласта терли по жести. У головы растекалась лужица крови. Но сумки рядом с ним не было. Коренастый грабитель, забросив ее за спину, уже исчезал в темной арке на другой стороне улицы.

Всего мгновение Ларин колебался. Но затем решил не догонять. Он склонился над долговязым и, заглядывая ему в глаза, прошипел:

– Кто тебя послал?

– Я… Мы… – грабитель закашлялся.

Разбитое тело вздрогнуло, из раскрытого рта вместо слов хлынула кровь. Возле Андрея уже толпились водители.

– «Скорую» кто-нибудь вызвал?

– Конечно. Едут уже. Мчатся.

– Знаем, как они мчатся…

Появился и полицейский:

– Что с ним?

Ларин приложил два пальца к сонной артерии на шее долговязого и не почувствовал биения.

– «Скорая» может и не спешить. Мертв.

Полицейский присел на корточки и все же пожелал убедиться в страшном диагнозе Андрея сам.

– Точно мертв. Мертвее не бывает. А вы не толпитесь на проезжей части. Чего тут смотреть?

А дальше было нудное разбирательство. Ларин объяснял, что погнался за людьми, ограбившими его квартиру. В куртке долговязого отыскалась справка о недавнем освобождении из мест лишения свободы. Да и зэковские татуировки свидетельствовали, что он закоренелый уголовник. Наконец эта часть неудавшегося выходного была закончена. А прибывший опер с криминалистами направился на ограбленную квартиру вместе с Андреем.

Теперь уже и сам Ларин мог получше осмотреться в своих пенатах. Криминалисты, переходя из комнаты в комнату, снимали отпечатки пальцев, фотографировали. А опер, присев на подоконник, строил догадки.

– Вот вы помощник депутата Государственной думы, – без особого пиетета произнес он. – Как думаете, связано это с вашей профессиональной деятельностью?

– Я общественный помощник, можно сказать, волонтер, – ответил Андрей.

По кривой улыбке опера нетрудно было догадаться, что он не верит в то, что Ларин помогает депутату на общественных началах.

– И эту версию мы не можем сбрасывать со счетов, хотя она и маловероятна, – продолжал опер, – потому как сами рассудите. Документы грабителей не заинтересовали. Вон валяются, они ногами по ним ходили. А украли только самое ценное: деньги, компьютер, икону старинную со стены… – принялся перечислять мент. – А такую большую сумму денег вы зря дома держали. Их в банке хранить надо. Давайте пойдем на кухню, не будем мешать моим парням. Составим список всего, что у вас похитили.

Список оказался довольно большим. Но наверняка не исчерпывающим.

– Я сразу все и не припомню. Осмотреться надо, – проговорил Ларин.

Наконец список составили. Конечно же, неполный. Затем пришла очередь художника-криминалиста. Он поставил на кухонный стол ноутбук и, ориентируясь по словесному описанию Андрея, составил фоторобот удравшего грабителя.

– Ну, что ж, если вспомните, то мне позвоните, – опер протянул хозяину квартиры визитку. – А мы искать будем. Думаю, найдем.

Вскоре следственная бригада уехала. Андрей остался один, и можно было наводить порядок. Если бы имелась связь с Дугиным, то Павел Игнатьевич подключил бы к расследованию и своих людей. Но выбирать не приходилось.

Ларин сбрасывал затоптанные простыни, рубашки в мешок. На кухне гудела стиральная машина. Бумаги возвращались в ящики письменного стола, книги – на полки. Андрей отодвинул зеркальную дверь платяного шкафа. На вешалке одиноко висел ненавистный ему строгий деловой костюм. На дне шкафа валялись слетевшие с плечиков темно-синяя рубашка и галстук. Ларин поднял их и прикусил губу.

«Я как в воду глядел, – подумал он, – список-то у опера неполный. Заколка для галстука пропала. А это уже серьезно. На ней часов десять записи нестертых осталось и разговоры-то все интересные». Андрею стало не по себе.

Все-таки прав был перестраховщик Дугин. «Ничего компрометирующего тебя в квартире храниться не должно», – не раз говаривал он. Но не будешь же каждое утро ездить к тайнику, чтобы взять такую мелочь, как заколку для галстука.

– Неужели за этим и охотились? Но вместе с тем и золотые запонки пропали, – разглядывал он пустые манжеты рубашки. – И ручка в золоченом корпусе. Нет, все-таки больше похоже на тупое ограбление, совершенное уголовниками.

Ларин чувствовал себя не в своей тарелке. Всегда некомфортно осознавать, что в твоем жилье в твое отсутствие хозяйничали чужие люди. Андрей даже всю посуду перемыл. Все-таки человеком он был брезгливым. Наконец поздно, около двух часов ночи, лег спать. На этот раз даже специальная подготовка не помогла, хоть и тренировался он входить в сон мгновенно, будто тумблер выключал. Теперь не получилось. Заснул лишь, когда светало. А в семь утра его разбудил телефонный звонок. Ларин тут же схватил трубку, ведь нельзя было исключать, что это вышел на связь Дугин.

– Алло, слушаю, – спросонья проговорил в микрофон Андрей и тут же узнал голос вчерашнего опера.

Мент был бодр и радостен.

– У меня для вас хорошая новость. Взяли мы второго субчика. Подъехать на опознание можете?

– Прямо сейчас?

– Желательно, – отозвалась голос в трубке. – В ваших же интересах. Вещички-то ваши при нем оказались…

За окном кабинета в управлении весело сияло солнце. На ветвях дерева прыгали, чирикая, проворные воробушки. Опер просто сиял от счастья и хвалился Ларину:

– …Ночью мы его и взяли. Все случилось, как я и рассчитывал…

Андрей, как бывший наро-фоминский опер, прекрасно понимал логику коллеги. Он и сам так поступил бы. Как понимал и то, что менту, раскрывшему ограбление меньше чем за сутки, просто необходимо выговориться.

– …Я чего прикинул. Тот погибший недавно с зоны откинулся, о чем свидетельствует справка об освобождении.

– Логично, – вставил Ларин.

– Видать, присмотрелся к вам. Одеваетесь дорого, на хорошей машине ездите, помощником у депутата работаете.

На этот раз Андрей не стал уточнять, что он волонтер и работает на общественных началах.

– …Ну, и взял с собой на дело дружка-рецидивиста, который месяц тому на вольняшку вышел. Денег-то ни у того, ни у другого не было. Подняли они у вас немало. Больше ста тысяч долларов. А если быть совсем точным, то сто десять тысяч. Пятьдесят в целлофановом пакете, как вы сами указали, и шестьдесят в бумажном конверте.

– Все верно, – подтвердил Ларин.

– Но с долларами же в магазин не пойдешь. А «россии» у вас не было.

– Я как-то больше карточками пользуюсь.

– Сперва он перетрухнул, отсиделся дома до позднего вечера. Деньги он ваши, кстати, в холодильник засунул, а точнее, в морозильник. Во, додумался. Ну, а потом выпить захотелось. Он и подался в ночной торговый центр к обменнику с тремя сотнями баксов в кармане. А там его уже мои оперативники с фотороботом поджидали. Вот и попался.

– Сейчас на опознание пойдем? – как профессионал предположил Андрей.

– С опознанием туго. Он же сопротивлялся, ребят обозлил. Они хорошенько к нему приложились. Так что у него лицо теперь как в той детской песенке: «Били-били-колотили, морду в жопу превратили». Его и мать родная не узнает. Мы вас на опознание где-то через недельку пригласим. А пока на распечатку гляньте. Он? – опер подал Ларину фотоснимок стоп-кадра, сделанный с видеозаписи камеры ночного обменного пункта в торговом центре.

– Он, – уверенно подтвердил Андрей.

– Ну, вот и отлично, – потер ладони опер. – А теперь пойдем опознавать ваши вещички, и можете их забирать. Вы только внимательно смотрите. А то не все со списком совпадает. Вдруг как они кого-нибудь до вас еще грабанули.

На дощатый стол из большого бумажного пакета одну за другой доставали вещи.

– Вот ваши деньги.

Ларин кивал, опознавая. Наконец очередь дошла и до галстучной заколки.

– Ваша? – прищурившись, спросил опер.

Андей взял заколку, присмотрелся к ней. На то, что ее разбирали, похоже не было.

– Моя, – улыбнулся Ларин. – Видите, она из одного комплекта с запонками.

Мент призадумался. Ему явно не хотелось начинать бумажную волокиту, и он сказал:

– Давайте так сделаем – забирайте ее без всяких бумаг.

– А как же протокол изъятия похищенного у грабителя? – спросил Андрей.

– А я ту заколку туда и не вносил, словно наперед чувствовал, – махнул рукой опер. – Вы же сами сказали, что не все запомнили.

– Мне-то все равно, – Ларин опустил заколку в карман. – Спасибо вам за хорошую работу. А то я уж думал, что со всем этим распрощаться придется.

– Камешек на заколке у вас интересный. Раньше таких видеть не приходилось.

Андрей напрягся и сделал вид, что задумался.

– Дымчатый топаз, – наконец произнес он.

– А вы в органах раньше не служили? – на прощание поинтересовался опер.

– Нет, я в десантуре службу проходил.

Глава 12

Все же на совещание у политтехнолога Ларин опоздал. Люди уже разошлись по делам. А вот Стариканов Андрея дожидался.

– Ну, как выходной провел? – улыбнулся он.

– Нормально, – пожал плечами Ларин. – Извините, что задержался, – и только он собрался предложить план действий на сегодняшний день, как Нил Константинович возмутился:

– Ни хрена себе «нормально». Его, блин, обокрали. Чуть под машину не попал. А говорит «нормально».

– Так ведь нашли преступников. Все вернули. Не хотел вас волновать.

– У меня разведка хорошо поставлена. Я все знаю, – усмехнулся Стариканов. – От меня трудно что-либо утаить. Ты хоть дома ничего такого по нашей работе не держал?

– Абсолютно ничего, – честно сказал Андрей. – В смысле того, что могло бы вас или меня компрометировать.

– Вот это правильно, по-нашему. Вижу, человек ты супернадежный, на тебя во всем положиться можно. А к хорошему человеку и отношение должно быть соответствующее. У тебя выходной сгорел. Вместо того чтобы в церковь сходить или с бабой в постели покувыркаться да вискаря, на худой конец, выпить, ты за грабителями гонялся. Непорядок, отдыхать надо. Так недолго на работе и сгореть. Так что приглашаю сегодня вечерком к себе. Компания, правда, большеватая будет. Но все люди проверенные – наши. Девочки, выпивка. Уважь старика своим присутствием, заодно и с нужными людьми познакомишься. Мужик ты перспективный. Вижу, высоко метишь. Опыта набирайся. Без вискаря, бани и баб у нас в России никакие дела не делаются. Приедешь?

От такого предложения нельзя было отказаться. Попасть на закрытую вечеринку к самому Стариканову – это значило многое. Тебя вводили в круг избранных. Там обсуждались важные дела. Шанс нельзя было упускать.

– Большое спасибо вам, Нил Константинович, за такое доверие. Обязательно приеду. Только неудобно как-то с голыми руками заявляться.

Стариканов расхохотался и даже вытер согнутым пальцем набежавшую от смеха слезу.

– Ну, повеселил ты меня – «с голыми руками». Неужели ты думаешь, что в этой жизни мне чего-то не хватает?..

…К «замку» Стариканова Ларин подъехал, как и договаривались, вечером. Уже смеркалось. Загородная резиденция политтехнолога смотрелась внушительно. Дизайнеры неплохо поработали над иллюминацией здания. Умело расставили акценты, «поиграли» цветом.

Охранник со строгим лицом сверился с какими-то бумагами и только после этого присмотрелся к Андрею. А вот его напарник был более любезен:

– У нас запрещено заезжать на своей машине на территорию. Я отгоню ваш автомобиль на гостевую стоянку.

– Я бы и сам с этим справился, – улыбнулся Ларин, выбираясь из-за руля.

– Так у нас заведено.

Охранник деликатно тронул машину с места, и она покатила к стоянке, на которой виднелись с десяток до неприличия дорогих авто.

– Прошу вас, проходите.

Автоматика открыла перед Андреем глухую дверь в огромных воротах. Казалось, что он сразу же попал в другой мир. Здесь все было совершенно. От рустовки швов между блоками каменной кладки до каждой травинки на газоне. Ларину даже подумалось, что последним занимаются не газонокосильщики, а цирюльники из дорогих парикмахерских салонов.

Мягко горели садовые торшеры. Их свет абсолютно не резал глаз. Причудливые кустарники являлись настоящими произведениями искусства. Ведь складывалось впечатление, что они и выросли в такой форме, а не приобрели ее под лезвиями садовых ножниц и секаторов.

Каменные плитки дорожки вели к поднятой художественной ковки решетке. Звонко журчал фонтан, за ним виднелось что-то вроде оранжереи размером с двухподъездный жилой дом. За стеклом зеленели ярко подсвеченные пальмы, отливали глянцем гигантские листья разлапистых фикусов. Нижние рамы оранжереи были открыты. Именно там, среди экзотических цветов и деревьев, стояли накрытые фуршетные столы, деловито сновали официанты, виднелись и прибывшие гости.

«Да, – подумал Ларин, – теперешняя так называемая российская элита набралась внешнего лоска, научилась хорошо одеваться, следить за внешним видом. Но это все показное, наносное. Чтобы стать настоящим аристократом, нужно родиться им в десятом поколении. А в душе они остались такими же незатейливыми, грубыми и жадными. Не думаю, что кто-то из них прочитал хоть пару-тройку умных книг».

По соседней дорожке прогуливалась парочка – две ослепительно красивые молодые женщины. Сразу было понятно, что это не гостьи, а приглашенные для развлечения манекенщицы из модельного агентства. Даже когда на них никто особо не смотрел, они вышагивали так, словно бы дефилировали по подиуму – с эффектными поворотами и жестикуляцией. На их плечах были легкие меховые накидки, которые наверняка были позаимствованы из модной коллекции дорогого модельера. Девицы явно косили под спустившихся с небес на землю ангелов. Но для слова «спуститься с небес» есть синоним «пасть». А падший ангел это уже демон.

Ужасным контрастом с природной красотой девиц была их речь. Тихо беседуя между собой, они спокойно вворачивали матерные слова, даже не краснея при этом. Им было невдомек, что у Ларина очень чуткий слух.

От оранжереи с гостями к Андрею уже спешил Стариканов – что-то небывалое. В конце концов, Ларин не был птицей высокого полета, хоть и многое успел сделать для политтехнолога.

Заметив озабоченность во взгляде Нила Константиновича, Андрей тут же догадался – что-то случилось.

– Не зря в русском народе говорят, что беда одна не ходит, – извиняющимся тоном произнес Стариканов. – Как говаривал один политик – «хотели как лучше, а получилось, как всегда». Ты уж извини меня, старика, но должен сообщить тебе, что праздник отменяется. Для тебя одного отменяется.

– А что случилось? Проблемы возникли?

– Как говорится, «не для меня взойдет луна и в поле жаворонок зальется». Помощь твоя нужна. Пошли в дом, там и поговорим.

На время вечеринки охрана действовала тактично – на глаза гостям особо не показывалась. Стариканов и Ларин пересекли просторный холл с нависающей над ним бронзовой люстрой, которая спокойно могла бы украсить одну из станций метрополитена. Нил Константинович гостеприимным жестом пропустил Андрея вперед, и они поднялись по винтовой лестнице на второй этаж.

В кабинете политтехнолога Ларин оказался впервые. Мебель здесь стояла антикварная. Стены были обиты бордовым шелком с золотым теснением и панелями из мореного дуба.

Стариканов прикрыл дверь и подошел к сейфу.

– Тут дело такое щекотливое, человеку с улицы его не поручишь. Бумаги важные завезти в Питер надо. Такие важные, что их содержание электронной почте и доверить нельзя. Ну, ты сам понимаешь, если они в чужие руки попадут – многим большим людям ой как нехорошо будет. Для этого у меня, конечно, курьер надежный есть. Но вот незадача. Отец его при смерти. Вот и не может он поехать. Нет, конечно, я мог бы ему сказать, что ехать надо, но я же не изверг. А других надежных людей, кроме тебя, у меня нет. После случая с Медниковой я уже и на холодную воду, как на горячее молоко, дуть начинаю. Я и охрану тебе дам, но только ты с этими бумагами расставаться не должен. Большие люди, чьи фамилии там упоминаются, и не подозревают, что я о них все это знаю. И счета банковские, и суммы, и слабости их.

Нил Константинович отпер сейф и достал из него тонкий серебристый кейс.

– Вот они, бумажки-то, – похлопал он ладонью по рифленой крышке. – Ты, я вижу, высоко метишь. Кем-то вроде меня стать мечтаешь. Не скоро это будет. Хотя… может, и добьешься желаемого. Но для этого надо соответствующий материал на людей, от которых зависишь, собрать. И тогда сможешь их всех к ногтю прижать, если потребуется, – политтехнолог сжал кулак и потряс им в воздухе.

Ларин старался выглядеть спокойным, хотя и понимал, что судьба подбросила ему уникальный шанс заполучить очень важный компромат, который потом с успехом сможет использовать Дугин. О том, чтобы накопать такое самим, не приходилось даже и мечтать.

– Конечно, твое право отказаться. Неволить не стану. Поедешь в Питер?

Андрей для вида подумал несколько секунд и, ясное дело, согласился.

Стариканов торжественно вручил ему заветный кейс и только хотел сказать что-то напутственное, как в кабинет постучали.

– Кто? – крикнул политтехнолог.

– Дымов, – прозвучал из-за двери голос.

– Тогда входи.

Начальник партийной разведки переступил порог и произнес:

– Нил Константинович, все уладилось. Курьер только что звонил. Сообщил, что его отца в реанимацию увезли, и врачи сказали, что жить будет. Завтра утром он готов выехать.

– Ну, все, доложил и больше не маячь. Мужчина ты, конечно, видный, но старайся гостям на глаза не попадаться. Боятся они тебя. Все думают, будто ты на них компромат собираешь и все их ошибки с выходками фиксируешь. Тяжелая у тебя работа, Марат.

Дымов покинул кабинет.

– Ну, вот, – развел руками Стариканов, глядя на Ларина, – все и образовалось. Зря я тебя напряг, – он забрал серебристый кейс у Андрея, и тот исчез в сейфе.

Щелкнул замок. Нил Константинович открыл деревянную коробку на столе.

– Угощайся. Гаванские, – предложил он Ларину взять пару сигар. – Сам-то ты не куришь, знаю. А вот как мелкий презент в знак уважения всегда можно подарить.

Андрей не стал отказываться – знал, что Стариканов не любит, когда не берут его маленьких подарков.

– Давай теперь и мы с тобой к гостям пойдем. Можно повеселиться. Только ты особо ничему не удивляйся. Тут исключительно свои люди собрались узким кругом. Где им еще расслабиться?

Политтехнолог старательно запер дверь кабинета и заспешил по толстому ковру, устилавшему коридор. Ларин шел следом и неотрывно смотрел на связку ключей в руке Нила Константиновича, прикидывая, каким образом с них можно будет сделать слепки, чтобы изготовить дубликаты. Конечно, кейс с заветными бумагами до того времени уедет в Питер, но наверняка в сейфе отыщется еще что-нибудь.

И тут у Андрея перехватило дыхание. Стариканов небрежно бросил ключи в карман своего длинного, как сюртук, пиджака. Вернее, он думал, что бросил. На самом деле связка пролетела мимо и беззвучно исчезла в толстом ковровом ворсе.

Ларин стремительно нагнулся, подхватил ключи, сжал их в кулаке и выпрямился. Сделал это вовремя. Ведь политтехнолог неожиданно обернулся и пожурил Андрея:

– Что-то не поспеваешь ты за мной.

Стариканов вывел Ларина к гостям, представил как своего самого талантливого помощника. А затем, шепнув Андрею на ухо «ничего не стесняйся и ни в чем себе не отказывай», предоставил его самому себе. Естественно, у Ларина из головы не выходил серебристый кейс с ценным содержимым. Ключи в застегнутом кармане даже через материю, казалось, жгли кожу. Но приходилось выжидать. Ведь к новичку пока еще присматривались, и нужно было доказать, что он в доску свой парень.

Гости были из разных мест – и московские, и приехавшие из регионов. Мелькали знакомые по думским делам лица. Сперва Андрей пристроился к компании из трех депутатов. Один из них оказался генералом ФСБ, второй – МВД. Третий же занимался крупным строительным бизнесом. Они уже выпили солидно даже для генералов, ведь вискаря было немерено. Двое барменов за стойкой наливали его в стаканы из толстого стекла.

Генерал из ФСБ наконец устал каждый раз отходить к стойке за новой порцией, а потому сгреб две бутылки и уже разливал сам, с двух рук. Выглядел он экзотично. Огненно-рыжие кучерявые волосы, глядя на которые невольно закрадывалась мысль, что генерал спецслужб использует перманентную завивку, и кричаще дорогой костюм в широкую черную и серебристую полоску, из-за чего Ларин в мыслях тут же окрестил его «полосатым матрасом». И тут у генерала что-то щелкнуло в мозгу, его «заклинило». Он стал один за одним предлагать схожие тосты. Удивительно, но двое других депутатов, а также и остальные компании живо его поддержали.

– А теперь я вам продемонстрирую стрельбу по-македонски, – зычно крикнул «полосатый матрас», крест-накрест наливая двумя руками из двух бутылок. – А теперь, господа, за великую Россию. Гип-гип, ура! И пусть только кто-нибудь попробует не выпить до дна.

– Гип-гип, ура! – подтвердили свою патриотичность другие гости.

Генерал широко раскрыл рот и влил в него вискарь. Затем последовали тосты за президента, за «великого» и «ужасного» премьера, но каждый кончался неизменным «Гип-гип, ура!».

Ларин старательно делал вид, что пьет наравне со всеми. Но лишь только ему представлялась возможность, он или выплевывал виски, или выливал из стакана – но так, чтобы этого никто не видел. Благо гулянка проходила в оранжерее, и земли здесь хватало. Правда, от крепкого шотландского виски экзотические растения могли и засохнуть. Но это было делом будущего.

Вскоре приглашенные из модельных агентств манекенщицы влились в их компанию. Пьяные народные избранники заставляли и их пить, выкрикивая дурацкое «Гип-гип, ура!», и, кажется, девушкам это нравилось.

На Андрея положила глаз красотка в норковой меховой накидке, под которой из всей одежды была лишь короткая кожаная юбка. Он сделал вид, будто имеет на нее планы. Ему довольно быстро удалось напоить худосочную девицу – так, что ей стало плохо.

Ларин подхватил ее и, бросив собутыльникам «я ее отведу», побрел вместе с манекенщицей к дому.

– В хлам мужик нажрался, – предположил генерал ФСБ, – а с виду крепкий.

– Это у кого конституция какая, – генерал от МВД вяло ворочал языком.

– Ну, тогда, господа, за нашу Конституцию и наших баб, – предложил очередной тост фээсбэшник.

– Гип-гип, ура! – заорала пьяная компания.

Андрей затащил пьяную девицу в дом и уложил на стоявший в уголке просторного холла диван. Охраны нигде видно не было. Получалось, что все имеющиеся силы охраняли периметр владений Стариканова, предоставив гостям развлекаться, как они умеют.

Модель еще что-то бормотала – невнятное, но определенно развратное. А затем выругалась. Ларин из гуманных соображений повернул ее на бок, чтобы та, не дай бог, не захлебнулась во сне блевотиной. Немного выждал. Его бегство от гостей было обставлено вполне правдоподобно. Ну, напился человек и пошел в дом, завалился спать.

Над холлом нависала громоздкая бронзовая люстра. Лампочки искрились, переливались разноцветными огоньками в стразах-подвесках. Андрей скользнул на винтовую лестницу. Подымался не спеша, на всякий случай все еще изображая из себя пьяного, хотя был трезв, как стеклышко. В коридоре второго этажа охраны тоже не оказалось. Теперь надобность притворяться отпала. Ведь от внимательно взгляда Ларина еще во время его первого визита к Стариканову не укрылось то обстоятельство, что внутри «замка» нет ни одной камеры видеонаблюдения. Кому же захочется, чтобы за твои же деньги в твоем же доме за твоей личной жизнью постоянно следили нанятые тобой охранники?

Мягкий ворс ковра глушил звуки шагов. Андрей быстро дошел до двери кабинета политтехнолога. На всякий случай повернул ручку – заперто. С ключом угадал с первого раза. Быстро зашел и повернул защелку. Свет не включал.

Сквозь неплотно задернутые шторы тускло светила ущербная луна. За приоткрытой фрамугой посвистывал ветер. Сейф, как и все в этом кабинете, тоже был антикварный, без особых прибамбасов. Несколько оборотов ключа – ригеля отошли, и толстая навесная дверца открылась. Внутри стоял серебристый кейс, еще хранивший на своей ручке прикосновение пальцев Ларина. Рядом с ним на полке покоился пистолет.

Андрей уже вынул кейс и рассматривал цифровые замки, когда за спиной сухо щелкнул замок входной двери. Ларин успел схватить пистолет, лежавший в сейфе, передернуть затвор, прикрыть дверцу и спрятаться за массивным письменным столом.

Дверь отворилась. Андрей не видел, кто вошел. В кабинете не было ни одной лакированной поверхности, а шторы закрывали стекла окна – по отражению не сориентируешься. Вошедший сделал несколько шагов, а затем раздался немного насмешливый голос Стариканова:

– Ну, вот, любезный, ты и попался. Вылезай, вылезай. На этот раз я изменил привычкам и всего на один день разрешил поставить в своем кабинете камеру видеонаблюдения.

Нил Константинович говорил практически без злости – таким тоном, будто они с Лариным решили позабавиться игрой в прятки, и вот он его отыскал. Андрей пока еще не отзывался – шарил глазами, пытаясь разглядеть скрытую камеру.

– Не ищи, все равно не увидишь. Дымов ее хорошо замаскировал.

Ларин почувствовал присутствие в комнате еще нескольких людей и наконец-то решил подняться в полный рост, так как скрываться больше не имело смысла. Пистолет он держал за спиной. Подвыпивший политтехнолог щурил глаза. За ним стоял Дымов с пистолетом в руке и еще один человек из охраны с автоматом. Оба они держали Андрея на прицеле.

– Ай-ай-ай, – покачал головой Нил Константинович. – Я тебе доверился, про бумаги заветные сказал, а ты украсть их у своего хозяина вздумал. Да не похоже на тебя это. Я, как великий Станиславский, только одно и могу сказать – не верю.

– Бес попутал, – довольно спокойно ответил Ларин, еще не подозревая, что окончательно «спалился».

– Выйди, – через плечо бросил Стариканов охраннику.

Тот повиновался – бесшумно прикрыл за собой дверь. Теперь они остались только втроем. И Нил Константинович мог быть вполне откровенным.

– Вот как интересно получается. Сперва бес Медникову попутал, а теперь вот тебя. И знаю я этого беса. Ты казачок засланный, которого мы все так долго искали. Ловко ты меня провел. Ну, и я не лыком шит. Подтверди, Дымов.

Марат широко улыбнулся.

– Даже самые умелые агенты где-нибудь да прокол допустят, – не без злорадства сообщил он. – Булавочка-то твоя для галстука не такой простой оказалась. Записи на ней интересные.

– И не думай мне втюхивать, – вклинился политтехнолог, – что ты хотел меня этими записями шантажировать. Снова – не верю! Ну, что, допрыгался, борец с коррупцией? Коррупция – она неискоренима. Это стиль жизни, способ существования России, и никому не дано поменять порядок вещей. Думаешь, мне приятно со всякими мудаками якшаться, деньги от них брать? Тошно, а деваться некуда, по-другому не получается. Ладно, все это лирическое отступление. Ты мужик головастый, сам все понимаешь. А посему отсюда у тебя только два выхода: или соглашаешься с нами сотрудничать, или придется тебя где-нибудь в лесочке закопать. И я как человек некровожадный склоняюсь к первому варианту.

– Надо подумать. Предложение интересное, – произнес Андрей.

– Ну, ты думай. А пока можешь бумагами поинтересоваться, – и Стариканов подсказал код замочков.

Ларин открыл кейс. Внутри и в самом деле были бумаги – целая стопка чистых офисных листов формата А-4.

– Все, я подумал, – сказал Андрей, вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок, целясь в руку Дымова, в которой он сжимал оружие.

Боек сухо щелкнул.

– Кто ж тебе заряженный пистолет в сейф положит? – хихикнул политтехнолог.

И тут Ларин схватил стоящее на столе старомодное мраморное пресс-папье и запустил им в голову Дымова. После чего отпрыгнул в сторону. Марат даже выстрелить не успел. Кровь хлынула из разбитого лба, заливая ему глаза.

Стариканов шарахнулся подхватить выроненый пистолет. Но Андрей опередил его и ткнул стволом в бороду, под которой угадывался острый кадык.

Охранник по ту сторону двери, встревоженный шумом, уже спрашивал:

– Что случилось?

Полуоглушенный Дымов стоял на коленях, мотал окровавленной головой, звучно матерился и явно не слышал вопроса.

– Скажи, пусть заходит, – прошептал Стариканову Ларин.

Тот кивнул и крикнул:

– Заходи!

Охранник действовал осторожно – сперва распахнул дверь, затем выставил автомат. Вот этим Ларин и воспользовался. Схватил ствол и резко рванул на себя. Охранник, не удержавшись, влетел в кабинет, споткнулся о Дымова и рухнул. Завладев оружием, Андрей выскочил в коридор, вполне отдавая себе отчет, что там еще может кто-то быть. Но оказалось – пусто.

Проверив на ходу, заряжен ли магазин, Ларин сбежал по винтовой лестнице. Однако просчитался. Скорее всего, в кабинете у Стариканова была установлена «тревожная кнопка».

Один за другим на углах высоченной ограды вспыхивали прожектора. Свет залил лужайки так ярко, как заливают их прожектора на футбольном поле. Гости в оранжерее, посчитав, что готовится какое-то представление, выходили наружу. От ворот к дому уже спешили несколько охранников с оружием.

Андрей, выбежав на крыльцо, укрылся за колонной и дал короткую очередь по куполу оранжереи. Зазвенело и посыпалось стекло. Пьяные гости и девицы с криками и визгом бросились врассыпную. Это дало возможность Ларину смешаться с ними и юркнуть за трансформаторную будку – единственный затененный уголок в этом царстве света. Он выглянул.

Растерянные охранники оглядывались, ища беглеца. По освещенному пространству пытаться прорваться к воротам было нереально. За толстой стальной дверью рядом с Андреем мерно гудели трансформаторы. Однако до них еще нужно было добраться. Но трансформаторная будка – это не сейф, запоры там несложные. Ларин вытащил шомпол из автомата, поковырялся им в просторной дырке замка. Дверь поддалась. Один за одним он опустил рубильники.

Свет моментально погас по всему периметру и в доме. Усадьба погрузилась во тьму. Андрей вырвал из гнезд увесистые фаянсовые предохранители и только тогда рискнул выглянуть наружу. Теперь, когда с неба светила лишь бледная луна, было сложно отличить гостей от охранников. Кто-то ругался, кто-то щелкал зажигалкой. А пьяная девица истошно вопила:

– Огня!

Ларин глянул в сторону ворот – там царило оживление. Из гаража выгнали джип, зажгли фары, пытаясь осветить ими просторный двор. Охранники вглядывались в темноту.

Пора, решил Андрей.

Закинув автомат за спину, он не побежал, а просто пошел к воротам, при этом пьяно пошатываясь. В руках он сжимал цилиндры керамических предохранителей.

– Стой! Сюда нельзя!

– Кто идет?

– Свои! – крикнул в ответ Ларин и выиграл на этом еще несколько шагов.

– Стой! Стрелять буду! – донесся до его слуха оклик.

Вспыхнул фонарик – его луч ударил в лицо.

– Ложись! Гранаты! – рявкнул Андрей и одновременно метнул оба предохранителя.

Те, и в самом деле похожие на гранаты, мелькнули в луче фонаря, шлепнулись на идеально подстриженный газон. Охранники попадали на землю кто где стоял. Наверняка в уме они отсчитывали секунды, оставшиеся до взрыва.

А Ларин тем временем метнулся к угловатому массивному джипу, вскочил за руль. Двигатель работал. Воткнув передачу, он помчался прямо на ворота. Крепкий «кенгурятник» снес их. Джип прогрохотал по рифленой жести, а вот дальнейшего Андрей не предусмотрел. Не зря резиденция Стариканова выглядела как замок. Оказалось, в ней предусмотрен и разводной мост. Вот этот самый мост и был поднят.

Джип ударил в вертикально стоящую секцию из деревянных брусьев, сломал ее и рухнул в неглубокий ров, заполненный водой. Было ее немного. Над поверхностью возвышался даже капот. От удара Ларина сильно бросило на руль, болела грудь. Но все же он выбрался из салона и, увязая в грязи, двинулся к противоположному берегу, однако там его уже поджидала охрана политтехнолога.

Андрея повалили на землю, несколько раз врезали по бокам ногами, а затем куда-то поволокли…

…Минут через десять застучал резервный генератор. По периметру стен вспыхнули прожектора. Генерал ФСБ с всклокоченными рыжими волосами и сбившимся набок галстуком стоял посреди двора с бутылкой виски в руке.

– Я же говорил – в хлам мужик нажрался, совсем очумел.

* * *

Ларин сидел в небольшом гимнастическом зале, привязанный к тренажеру. За окном уже давно было светло. Гости, как он понимал, поразъехались. Стариканов расхаживал между спортивными снарядами. Дымов с заклеенным пластырем лбом сидел на гимнастической скамейке. Больше никого в спортивном зале не было.

Андрея особо не били, если не считать тех нескольких нанесенных ночью ногами ударов, – Нил Константинович не хотел «портить» Ларину лицо, ведь он рассчитывал на дальнейшее сотрудничество.

Политтехнолог уже разглагольствовал битый час. Андрей пока отказывался от заманчивого предложения. Но Стариканов был настойчив.

– …ты пойми, – вещал Нил Константинович, – я не предлагаю тебе стать предателем, чего ты так боишься. Твои обязанности останутся прежними – будешь заниматься тем, чем занимался прежде в своей долбаной тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Вы все так же будете подставлять, сдавать органам, уничтожать взяточников. А ты будешь нас с Дымовым только информировать, советоваться с нами. И мы вам будем помогать в вашей борьбе. У меня тоже полно врагов-коррупционеров. Сотрудничество будет взаимовыгодным. Ты же понимаешь, что у нас компромата выше крыши. И на некоторых персонажей мы тебе его предоставим. Ты абсолютно ничем не рискуешь. О том, что ты двойной агент, будем знать только я и Дымов. А иначе, ну, ты сам понимаешь, не обессудь. Как-то не хочется мне тебе напоминать, что быть похороненным без гроба и креста над могилой не по-христиански.

Андрей наконец сделал вид, будто сдался.

– Хорошо, – произнес он и жестко добавил: – Десять.

– Что десять?

– Десять миллионов в год. Счет на предъявителя в офшоре.

– Ну, ты и загнул, – напрягся Стариканов.

– Он над нами издевается, – вставил Дымов.

– Погоди, Марат. Человек вправе свою цену предлагать. Но это еще не значит, что он того стоит. Вот только десять я не готов заплатить. Давай лучше договоримся о сдельной оплате. Каждая твоя конкретная информация будет чего-то стоить. И каждая информация, слитая от нас в вашу организацию, – тоже. Я согласен, что всякая работа должна хорошо оплачиваться. В результате, может, даже больше получится. Я не готов назвать конкретную сумму. А ты мужик хваткий, торговаться умеешь, не прогадаешь. Ну, что, по рукам?

Ларин криво усмехнулся.

– Можно и по рукам, но только их сначала отвязать надо.

– С этим спешить не будем, – Дымов поднялся со скамейки и тоже стал прохаживаться по спортивному залу.

Андрей отслеживал его передвижения взглядом.

– Мы же не можем сейчас просто так тебя отпустить под честное слово о сотрудничестве. Нам гарантии нужны.

– Деньги – лучшая гарантия. Птичка возвращается туда, где ее кормят. Ведь так вы говорили, Нил Константинович? – напомнил Ларин.

– Деньги – это одна часть проблемы, – вздохнул политтехнолог. – Я даже не спрашиваю у тебя, кто вашей организацией руководит. Но одного из своих ты нам должен непременно назвать. Избави бог, не для того, чтобы мы его органам сдавали или убили. Мы же люди цивилизованные. Нам еще один агент завербованный нужен. Пусть рангом пониже тебя, но это обязательное условие. Вот тогда ты у нас на крючке и окажешься.

Ларин не ответил. А Стариканов продолжил:

– Чтобы ты не сильно переживал, для начала возьмем, к примеру, ту самую бабу, которую ты возле мини-рынка вызволил. Ты же знаешь, где она сейчас.

– Знаю, – не мигая, ответил Ларин.

– Ну, так вот, назови адресок, мы к ней наведаемся. Поговорим. И от результата разговора будет зависеть – отпустим мы тебя, конечно же, привязав к веревочке, или нет.

– Адреса я вам не скажу. Поедем все вместе.

– Это еще зачем? – насторожился Дымов.

– А вы хотите ее столько же убалтывать, сколько и меня? Да и бабы народ нервный. Меня же она послушает. Уговорю, и довольно быстро. Ведь она в нашей организации по рангу ниже меня стоит.

Дымов встретился взглядом со Старикановым. Нил Константинович пригладил бороду – было видно, что он все еще сомневается.

– А по-другому не получится, – поторопил его с ответом Андрей.

– Он дело говорит, – наконец решился политтехнолог. – Марат, возьми пару человек, и поезжайте. Только глаз с него не спускайте.

Дымов вытащил из кармана перочинный нож, раскрыл его и срезал веревки на руках Ларина. Тот поднялся, растер затекшие запястья.

Массивный внедорожник миновал восстановленный подъемный мост. Андрей сидел на заднем сиденье, зажатый между охранниками. Дымов, расположившийся рядом с водителем, обернулся и не то попросил, не то приказал:

– Руки.

– Может, не стоит? – поинтересовался Ларин. – Я же уже почти свой.

– Вот когда станешь своим, тогда и поговорим на эту тему. А сейчас – руки.

Андрей повиновался. Наручники защелкнулись у него на запястьях. Но Дымов не усердствовал – сильно их не зажимал. Ларин положил ладони на колени.

– Вы бы их хоть курткой моей прикрыли, а то не ровен час – полиция остановит, объяснять придется.

– Успеем прикрыть, – усмехнулся Дымов. – Да и тачку с нашими номерами «гаевые» не трогают.

– Береженого бог бережет, – напомнил Андрей. – Зачем лишний раз суетиться?

Охранник, сидевший рядом с Андреем, вопросительно глянул на Дымова. Тот разрешил:

– Черт с ним, только сперва хорошенько в карманах пошуруди – нет ли там чего. Слишком он шустрый, и мне это не нравится.

Охранник перегнулся через спинку, достал куртку Ларина, пошарил по карманам, но обнаружил лишь бумажник.

– Вроде чисто.

– Должно быть не вроде, а чисто, – уточнил Дымов.

После этого охранник прощупал даже швы и заглянул в портмоне. Мелькнуло несколько банковских карточек, пропуск в спортивный бассейн и купюры.

– Точно чисто, – доложил охранник и бросил куртку на колени Ларину.

– Теперь порядок, – отозвался Андрей. – Впереди у нас долгое сотрудничество, так что ссориться не стоит.

– Дальше-то куда? – обернулся водитель – дорога выводила к шоссе.

– Тут недалеко. Часа через полтора-два будем. Сворачивай направо, а на следующем повороте я подскажу.

Ларин сознательно направил машину в сторону санатория, где находилась Маша. Он собирался как можно ближе подъехать к нему, а уж потом…

– Мужики, – произнес Андрей. – Остановиться надо.

– Это еще для чего? – окрысился осторожный Дымов.

– Отлить, – простецки ответил Ларин. – Я же живой человек.

Охранники переглянулись.

– Выведите его.

Трое мужчин спустились к лесу.

– Только не надо на меня так пялиться, дело-то интимное, – проговорил Андрей, поворачиваясь к своим конвоирам спиной.

Теперь можно было, не привлекая их внимания, забраться в карман куртки и вытащить бумажник. Сжав его в ладони, Ларин повеселевшим голосом сообщил:

– Ну, все. Можно и по коням.

Внедорожник покатил дальше. Дымов немного успокоился, потому как ожидал, что Андрей со своим «отлить» попытается сбежать. Но этого не произошло.

Ровно гудел двигатель. Внедорожник пролетал километр за километром. Пошли знакомые места, по которым Ларин уже ездил на мотоцикле, когда наведывался к Маше. Он посматривал в окно. У охранников уже немного притупилась бдительность.

Андрей осторожно раскрыл бумажник, нащупал в нем пропуск в бассейн – обычная картонка с именем-фамилией, фотографией и штампиком «оплачено». Но вот фотокарточка не была приклеена. Просто времени не хватило. В последние дни было не до этого, и Ларин просто прикрепил ее обычной канцелярской скрепкой. Вот теперь и пригодилась.

Незаметно орудуя пальцами под прикрытием куртки, лежавшей на коленях, Андрей расправил скрепку и загнул один из ее кончиков буквой «Г». Не зря Дугин на тренировках требовал от Ларина по сотне раз повторять одно и то же упражнение, доводя его до автоматизма. Сперва один браслет соскользнул с запястья, за ним другой. Руки были свободны. Но Андрей не спешил воспользоваться этим.

– Теперь налево, – проговорил он и взглядом указал на съезд.

Водитель вопросительно глянул на Дымова. Съезд вел к песчаному карьеру, в котором работала строительная техника. Поднимали и опускали ковши экскаваторы, заезжали на погрузку трехосные самосвалы. Ползал грейдер – утюжил дорогу.

Марат обернулся и подозрительно уставился на Ларина. Водитель остановил машину на повороте. Подфарник мигал.

– Тут уже совсем недалеко. За карьером деревенька одна заброшенная есть, другой дорогой туда не добраться. У вас же машина серьезная и по разбитой самосвалами колее пройдет.

Дымов кивнул, давая добро водителю.

Внедорожник свернул на специально отсыпанную для строительной техники насыпь. Только что выровненное грейдером полотно позволяло ехать быстро. А медленно передвигаться водитель «козырной» машины не привык. Стрелка спидометра дергалась около цифры «80».

– Ну, и где тут объезд? – спросил водитель, не оборачиваясь.

– А мы прямо через карьер и поедем, – заявил Ларин.

Насыпь пересекала ложбину. За ней сразу же и начинался карьер. Андрей напрягся. А затем что было силы обоими локтями врезал по шеям сидевшим рядом с ним охранникам. Ему даже показалось, что он слышит, как хрустит трахея. Потом, не мешкая, обхватил шею водителя и сильно потянул его на себя. Ноги соскользнули с педалей. Руль вырвался из рук. Дымов не успел перехватить его.

Неуправляемый внедорожник понесло вправо, и он заскользил по высокой насыпи. Перевернулся через крышу и стал на все четыре колеса. Ларин был единственным в салоне, кто был готов к этому кульбиту, а потому уперся руками в потолок и перенес опасный маневр без особых потерь. Он первым выбрался из машины и что было духу побежал к карьеру.

Первым очухался Дымов. Он вытащил пистолет, прицелился, но понял, что Андрей уже слишком далеко – не попадешь. Да и убивать его не собирался, а только ранить.

– Урод, – в сердцах выдохнул он и принялся тормошить водителя.

Ларин вскарабкался на откос и бросился к ближайшему экскаватору, под которым стоял полузагруженный карьерный самосвал. Молодой водила в ожидании, когда кузов наполнят песком, читал книжку. Андрей пробежал под занесенным ковшом экскаватора и постучал в дверку самосвала.

– Эй, мужик, халтурка есть – на дачу песок завезти. Хорошо заплачу.

Молодой водила тотчас же захлопнул книгу и охотно согласился.

– Садись. Сколько?

– По дороге поговорим, не обижу.

Последний ковш песка упал в кузов, и экскаваторщик дважды просигналил, давая знать, что можно отъехать.

– Только поторопись. У меня там бригада строителей ждет, бетон месят, а вот песок кончился.

Водитель немного прибавил скорости. Когда машина уже катила по насыпи, Ларин посмотрел в зеркальце заднего вида и обратился к водиле:

– Давай выбирайся из машины, дальше я поведу.

– Ты чего?

– А ты сюда посмотри, – Андрей указал на большое боковое зеркало, в нем было видно, как катил вдоль насыпи джип, из потолочного люка которого торчал охранник, целившийся в самосвал из пистолета.

Выстрел разнес боковое зеркало вдребезги.

– Тебе это надо? – довольно спокойно поинтересовался Ларин.

Побледневший водила распахнул дверцу, спрыгнул на песок и кубарем скатился с насыпи – естественно, не на ту сторону, по которой ехал внедорожник.

Андрей перебрался за руль. Груженый карьерный самосвал тяжело двинулся по насыпи. Но и джипу было нелегко пробираться по свежевспаханному полю – вдоль проложенного строителями подъезда.

– Ты по колесам стреляй! – надрывался Дымов, пытаясь докричаться через потолочный люк до охранника.

– Да их хрен отсюда увидишь, – охранник выстрелил еще раз, но единственное, чего добился, – высадил боковое стекло в кабине.

Он даже не видел самого Ларина за рулем.

– Тогда давай назад в салон. Не мешай ехать! – крикнул Дымов. – Мы его на шоссе уделаем.

К шоссе и самосвал, и внедорожник подошли почти одновременно. Андрей свернул, чуть притормозив. А вот водителю джипа не с первого раза удалось забраться на откос насыпи.

– Гони! Гони! – орал Марат, торопя водителя.

Тот втопил в пол педаль газа. Внедорожник быстро набирал скорость. Но обогнать карьерный самосвал было не так-то легко. И без того широкий, он шел зигзагом, петлял, то и дело выходя на встречную. А когда джип пытался прорваться по обочине, теснил его, грозя сбросить с насыпи.

– По колесам стреляй, по колесам! – Дымов и сам был готов схватиться за оружие, да вот только понимал, что стрелок он не очень, и не хотел подрывать свой авторитет в глазах подчиненных.

Охранник, высунувшись в потолочный люк, несколько раз выстрелил. Теперь попасть было несложно – на ровном асфальте почти не чувствовалась тряска. А колесо такая мишень, что промахнуться сложно.

Зашипел, выходя из пробоины, воздух. Зашлепала по асфальту резина.

– Есть, сделал! – азартно крикнул охранник.

Наконец все четыре задних ската были прострелены, но это почти ничего не дало. Самосвал лишь немного «присел». А вот протекторы на второй задней оси остались невредимы. Их просто не было видно из-за задних колес.

– Урод! Скотина безрогая! – Дымов ударил кулаком по приборной панели.

Ларину с трудом удавалось удерживать машину. Из-за простреленных колес ее водило из стороны в сторону. Теперь Андрею даже не приходилось самому петлять. Самосвал делал это за него.

Впереди показался железнодорожный переезд. Перед опущенным шлагбаумом скопился с десяток машин. Со стороны леса стремительно приближался бесконечный товарный состав. Ларин выжал из самосвала всю мощь, на которую тот был способен. Выехал на встречную и прикидывал – успеет ли проскочить перед носом локомотива?

Когда от шлагбаума его уже отделяло метров сто, понял, что не успеет. За ветровым стеклом замелькали борта вагонов, груженных лесом, цистерн, платформ с наваленной на них рудой. Андрей нажал на тормоз. Не старый еще самосвал замер в каком-то метре от подрагивающего шлагбаума. Отсюда было не вывернуть. Справа замершая цепочка легковых машин. Слева будка стрелочника.

– Ну, все, конец ему, – захохотал Дымов, потирая вспотевшие от волнения ладони. – Попался. Ты почти вплотную к нему подъезжай, – начальник партийной разведки боялся, что, когда состав пройдет, беглецу удастся уйти невредимым.

Ни Дымов, ни водитель не сразу заметили, что карьерный самосвал стал сдавать задом. Водила вжал тормоза позже, чем следовало. Джип почти ткнулся в фаркоп.

– Заднюю включай, назад! – Марат был готов сам ухватиться за рычаг передач.

Водила замешкался. Кузов самосвала стал подниматься. Песок посыпался на внедорожник. Машина исчезла. И вместо нее на асфальте появилась большая темно-рыжая куча. Прогремели последние порожние платформы. Не дожидаясь, пока шлагбаум пойдет вверх, Ларин поехал вперед.

Теперь, избавившись от груза, машина шла легче. Ошалевшие автомобилисты не торопились ехать за самосвалом. Пара шоферов копалась в багажниках машин, доставая саперные лопатки.

Наконец Дымову удалось выбить стекло. Песок хлынул в салон, засыпал его до пояса, но зато за окном дверки забрезжил дневной свет. И грязного, засыпанного песком, как панировочными сухарями, начальника партийной разведки вытащили из джипа сердобольные автомобилисты.

– Вы в порядке?

– Да пошел ты, – отмахнулся Дымов, достал из кармана «iPhone» и принялся тыкать пальцем в экран…

* * *

Маша лежала в своем номере и читала женский роман. Душещипательная история подходила к концу. И хотя было понятно, что «все у них будет хорошо и они поженятся», читать было интересно. Пусть напарница Ларина и отдавала себе отчет в том, что это полная чушь. Ведь в жизни не бывает принца на белом коне и уж тем более порядочного миллиардера на черном лимузине. В жизни все сложнее и жестче.

За открытым окном послышался подозрительный скрежет. Маша вздрогнула и захлопнула книжку. Но тут же на ее губах появилась улыбка. В окне она увидела держащегося двумя руками за подоконник Андрея.

– Ты, как другие люди, дверью пользоваться не умеешь?

– Извини, далеко обходить. Быстренько собирайся, и сваливаем. Тут небезопасно. Идти сможешь?

– В санатории доктора хорошие, подлечили, – Маша даже не стала спрашивать у Ларина, что именно случилось, знала – зря он «волну не погонит».

Все, кто работал с Дугиным, умели собираться быстро. Женщина побросала в сумку свои немногочисленные вещи, взвесила на ладони женский роман, в котором непрочитанными оставались лишь последние пять страниц, и бросила его на тумбочку – кому-нибудь да пригодится.

Андрей помог Маше спуститься из окна. Она спрыгнула ему прямо в руки. Он мягко поставил ее на траву и забросил сумку на плечо.

– Где твоя машина или ты снова приехал на мотоцикле? – на ходу интересовалась женщина.

– Ни то и ни другое. У меня сегодня транспорт был слишком приметный. Пришлось бросить.

Ларин подвел Машу к дырке в ограде. Вскоре они уже шагали по шоссе.

– Дугин о себе знать давал?

– По-прежнему глухо. Так что помочь тебе в этом я не могу.

– Ладно, как-нибудь и сами справимся, хотя и придется потрудиться.

– Можно я тебя под руку возьму? – не дожидаясь согласия, Маша уцепилась за локоть Андрея и, чуть прихрамывая, двинулась рядом с ним.

Через некоторое время они оказались в лесу. Разбитая машинами грибников дорога петляла между старыми соснами.

– К себе возвращаться я не могу.

– Тебя вычислили?

– Не то слово. Спалился по всем параметрам. Можно сказать, что я сейчас в бегах нахожусь, и очень многие хотели бы меня найти. Тебя, кстати, тоже.

Маша не стала уточнять причин такого явления. Ларин захочет – сам скажет.

Продравшись сквозь кусты, мужчина и женщина спустились с откоса и оказались на загородной автобусной остановке. Андрей глянул на расписание.

– Вот черт, ближайший автобус на Москву только через два часа, – он подтолкнул к урне брошенную кем-то пустую пачку из-под сигарет. – Придется голосовать.

Ларин вскидывал руку, но редкие машины проносились мимо.

– Может, попробуем испытанный способ? – предложила Маша. – Голосовать буду я, а ты спрячься в кустах. Мужики охотно подбирают женщин.

– Если только жена с ним в машине не едет, – уточнил Андрей, – но у меня есть и другой способ, – он вытащил купюру, зажал ее в пальцах и снова вскинул руку.

По шоссе к ним приближался микроавтобус. Водитель мигнул поворотником и сбавил скорость.

– Видишь, мир не без добрых людей.

Микроавтобус подрулил к остановке. Кто сидит в салоне, было не рассмотреть. Маша и Андрей видели только свои отражения в зеркальных тонированных стеклах. Ларин подергал ручку, но дверца так и не поддалась.

– Сильней тяни, – раздался из салона знакомый голос.

Дверца отъехала.

– Что-то не так? – на удивленных агентов тайной организации по борьбе с коррупцией с улыбкой смотрел ее руководитель.

– Вот это сюрприз, Павел Игнатьевич. Какими ветрами вас сюда занесло?

– Вы, кажется, в Москву собрались или просто погулять вышли? – поинтересовался Дугин, когда микроавтобус уже катил по шоссе.

Павел Игнатьевич сидел в мягком кресле, впервые Андрей видел его в спортивном костюме, колени прикрывал клетчатый плед.

– Я из больницы убежал, – ухмыльнулся Дугин, – прямо из реанимации, из-под капельницы. И мне, Андрей, про твои «художества» уже доложили.

– Думаю, что не про все, – парировал Ларин.

– Мне достаточно и того, что знаю. Вот и поехал Машу предупредить. А теперь ты рассказывай.

Андрей сухо пересказал события последних дней. Павел Игнатьевич только головой качал.

– …значит, теперь тебя и на пушечный выстрел к Стариканову подпускать нельзя.

– А я думаю, все с точностью до наоборот, – возразил Ларин.

– Похоже, у тебя есть план.

– Заранее знаю – вы скажете, что все это полное сумасшествие. Но хотя бы выслушайте.

– Не умирай до расстрела, – посоветовал Дугин. – Я тебя внимательно слушаю.

Андрей говорил, а Павел Игнатьевич вновь качал головой. И при каждой очередной просьбе Ларина загибал пальцы.

– Ну, как, одобряете? – поинтересовался Андрей.

Дугин беззвучно шевелил губами, словно вел с кем-то заочный диалог. Маша одобрительно глянула на напарника и взяла его за руку.

– Что ж, ты придумал, тебе и выполнять, – произнес наконец Павел Игнатьевич и принялся разгибать пальцы один за другим, говоря при этом: – Людей я тебе дам. Против помощи Маши не возражаю. Надежный человек в «Останкино» у меня есть. А вот обработку режиссера телевизионного ток-шоу придется тебе самому производить. Наши аналитики компромат на него подберут.

Микроавтобус с тонированными стеклами мчался к Москве.

Глава 13

Телевизионщики народ надменный, особенно режиссеры. Они мнят себя вершителями дум и чаяний общества. В чем-то это справедливо. Через телевизор в головы так называемых простых людей ежедневно вбиваются нужные власть предержащим мысли. И именно телевизионщики заняты этим делом, ведь владеют необходимыми технологиями, умеют давить на чувства, заставляют простых смертных плакать, смеяться, сопереживать. Особенно искусны в этом режиссеры различных ток-шоу. Но только самым талантливым и беспринципным поручают делать политические «спектакли».

Дмитрий Петрович Кореневский был одним из них. Именно он готовил шоу с участием Стариканова. Была уже подобрана нужная публика для зрителей, испробованная система телефонного и интернет-голосования должна была выдать нужный результат.

Режиссер Кореневский был известен среди коллег тем, что придумал оригинальное сравнение. Он как-то сказал, что Останкинская телебашня – это гигантский шприц, которым зомбируют население.

Дмитрий Петрович в хорошем расположении духа покидал телевизионную студию. Все шло как по маслу. К тем деньгам, которые платила ему телекомпания, Стариканов добавил и от себя лично – «в конверте». И конверт этот оказался очень пухлым. А не обложенные никакими налогами суммы, о которых вдобавок ничего не знает жена, это всегда приятно.

Кореневский гордо спустился с крыльца, вскинул руку с электронным брелком, привычно вдавил кнопку. Его новенькая машина тут же послушно мигнула габаритами, пискнула, заработал двигатель. Единственное, чего не умело это чудо западноевропейского автомобилестроения, так это самостоятельно возить хозяина по городу.

Дмитрий Петрович с легкой улыбкой презрительно оглядел другие машины, стоявшие перед телестудией. Его «железный конь» являлся одним из самых «породистых» и лучших. Телережиссер распахнул дверцу, сел за руль и озадаченно глянул на лежавшую на приборной панели стопочку листов компьютерной распечатки. Сам он их сюда не клал, кто-то подкинул, когда он был на работе. Открытие само по себе было не из приятных – значит, этот кто-то спокойно обошел сигнализацию. Выглядело все странно, из машины ничего не пропало, а, наоборот, прибавилось.

Кореневский взял бумаги и принялся читать. Конкретного обращения лично к нему в распечатках не было. Просто по пунктам в календарном порядке восстанавливались события последних двух лет. Неведомый «доброжелатель» сухим протокольным языком напоминал о финансовых нарушениях, совершенных режиссером. Указывались даты, суммы похищенных путем «распила» средств, выделенных на создание телевизионных программ. Липовые списания, затраты на монтаж и производство, которых на самом деле не было. Полученные и отданные взятки. Также отдельными пунктами упоминались и случаи использования служебного положения для вымогания услуг сексуального характера от практиканток-студенток журналистских факультетов.

Прегрешений за Кореневским числилось много, о некоторых он и сам успел забыть. «Доброжелатель» после каждого пункта приводил и ссылку на статью Уголовного кодекса, а также указывал возможный срок лишения свободы. В конце списка жирным шрифтом режиссеру сообщалось, что по совокупности это все тянет как минимум на семь лет усиленного режима, конфискацию имущества, и после освобождения ему светит запрет занимать руководящие должности, связанные с распределением финансовых средств. Короче говоря, все было точно так, как в народной пословице: «От сумы и тюрьмы не зарекайся».

Нервно забилось сердце. Холодок страха пробежал по телу. Походило на то, что над этим многостраничным странным документом поработала хорошо подготовленная следственная бригада.

Дмитрий Петрович затравленно заозирался – хотел увидеть того, кто подложил ему такую «свинью» в его собственную машину. И этот человек не заставил себя долго ждать.

Стоявший на крыльце телестудии Ларин перехватил бегающий взгляд Кореневского и вскинул руку – мол, вот он я. После чего неторопливо направился к машине и постучал костяшками пальцев по стеклу.

– Разрешите присесть, гражданин Кореневский? – официальным тоном поинтересовался Андрей.

– Р-р-разумееется, – пробормотал режиссер и дрожащей рукой открыл дверцу, бумаги почему-то сунул себе за пазуху – и теперь они торчали у него оттуда, как растопыренный хвост белого голубя.

– Ознакомиться успели? – сев в автомобиль, спросил Ларин.

– Д-д-да, – проговорил непослушным языком телевизионный режиссер.

– Впечатляет?

– Что все это значит? Вы из органов?

– Я оттуда, – Ларин многозначительно указал пальцем в потолок машины.

– Понятно, – тихо вымолвил Кореневский, хотя на самом деле ни хрена не понимал, кроме того, что ему может прийти конец.

– Не сомневайтесь, по большинству эпизодов у нас и доказательства имеются, и свидетельские показания, – вселил в Кореневского очередную порцию страха Ларин.

Дмитрий Петрович кусал губу, понимая, что может сейчас только усугубить ситуацию. Но незнакомец «оттуда» вел себя так, словно напрашивался на взятку. Наконец режиссер подобрал, как ему казалось, приемлемую формулировку:

– А можно это как-то того? – и он развел руками.

Андрей почувствовал, что клиент «созрел», и потому жизнерадостно сообщил:

– А вот это запросто.

– Сколько? – запинаясь, спросил режиссер и тут же торопливо добавил: – Только сразу предупреждаю – огромными средствами не располагаю. Траты большие. Сами понимаете, семья, женщины на стороне.

– Понимаю, – согласился Ларин. – Речь пойдет не о деньгах. Вы готовите ток-шоу с участием Стариканова и должны оказать нам одну услугу. Дело в том, что…

Кореневский слушал, затаив дыхание. Страх вновь возвращался – уж лучше бы незнакомец заломил несусветную сумму. Можно было бы поторговаться, а тут он не хотел идти ни на какие уступки.

– Я понимаю, что выставлять какие-то условия в моем положении по крайней мере глупо, – режиссер прижал руки к груди. – Но я не хотел бы терять работу. А Стариканов страшный человек.

– Вы почти ничем не рискуете. Ведь инициатором явился он сам, вернее, его помощница. Как ее там?.. Екатерина Медникова, кажется?

Дмитрий Петрович часто закивал.

– Именно так.

– Так мне рассчитывать на вас? Или же?.. – и Андрей покосился на бумаги, торчащие из-за пазухи собеседника.

– Я все сделаю, как вы просили. Но только учтите – времени у вас будет только до перерыва на рекламу. А потом руководство само прямую трансляцию отменит. Тут я уж ничего не могу сделать.

Ларин для виду подумал и согласился. Он уже открыл дверцу и поставил ногу на асфальт, когда Кореневский протянул ему бумаги.

– И это с собой заберите, пожалуйста, – щека Дмитрия Петровича нервно дергалась, а голос срывался.

– Пусть вам на память останется. У нас это все равно на цифровых носителях продублировано.

Дверка новенькой машины мягко закрылась. Андрей, сунув руки в карманы куртки, бодро зашагал к утопающей в голубоватой дымке Останкинской телебашне.

Режиссер выбрался из авто. Бумаги жгли ему руки. Он хотел как можно скорее от них избавиться – подбежал к урне и, щелкая зажигалкой, стал их жечь. Хорошая плотная бумага горела плохо, то и дело гасла на ветру. Наконец охваченные пламенем листки упали на дно урны: скукожились. Огонь погас. Но даже превратившиеся в пепел, покореженные, они продолжали хранить на себе принтерную краску.

Кореневский поискал взглядом, нашел под деревом обломанную сухую ветку и старательно перемешал пепел.

* * *

Желтый мини-вэн ехал по улицам столицы. Один из водителей политтехнолога Стариканова вез в телестудию мужчину с густыми усами и его миловидную ассистентку. На коленях у усача стоял объемный серебристый кофр, в недрах которого перевозился «детектор лжи» – полиграф.

Запиликал мобильник. Мужчина поднес его к уху и подобострастно произнес:

– Слушаю, Нил Константинович… да, да, мы уже выехали, скоро будем… а вы уже в студии?.. Нет, ну, как можно, мы не опоздаем, все под контролем, можете на нас положиться…

Трубка была отключена и вновь исчезла в кармане пиджака.

– Понимаешь, сам позвонил. Не секретарша-помощница, а сам. Роль-то у нас сегодня с тобой очень ответственная. Шутка ли, прямой эфир! Напороть ничего нельзя. Еще раз тебе напоминаю – ручки свои изящные к компьютеру не тяни. Я сам в ручном режиме реакцию полиграфа на ответы Нила Полиграфыча, тьфу ты, оговорился, Константиновича вводить буду. Они тут же на большом проекционном экране и высветятся, в эфир пойдут. Ты только политтехнолога к аппарату электродами подключи и назад возвращайся. С умным видом изредка по своей клавиатуре пальчиками постукивай, она все равно подключена не будет. По сценарию программы мы с тобой высококвалифицированные специалисты солидной спецслужбы. Так что улыбайся сдержанно, с достоинством. К нам у зрителя доверие должно возникнуть.

Возможно, усач и продолжил бы поучать свою ассистентку, но тут желтый мини-вэн нагло подрезал вместительный микроавтобус с тонированными стеклами и полицейскими номерами. Еле успевший затормозить водитель тупо глядел на то, как из автобуса выбегают четверо спецназовцев в масках «ночь» и с автоматами.

– А ну из машины быстро! Работает полиция! – донесся грозный окрик.

– Мы не мо… нам нельзя, – попытался возразить усач.

– Мы на телевидение, прямой эфир, – взмолилась ассистентка.

– А нам по хрену, – спецназовец вырвал из рук усача мобильник.

– Вы в Госдуму позвоните, там в курсе, – но никто полиграфолога уже не слушал.

– Руки за голову.

И водителя, и усача, и ассистентку загнали в микроавтобус с тонированными стеклами, и он покатил по городу. Оставшийся спецназовец сел за руль желтого мини-вэна, заехал во дворы и там бросил машину…

* * *

У железных ворот, ведущих в обширный хозяйственный двор телекомплекса «Останкино», остановилась оранжевая мусоровозка.

Охранник привычно открыл ворота. Грузовик неторопливо въехал на территорию, миновал гаражи, склады и подрулил к контейнеру с мусором.

Водитель даже не попытался загрузить мусор в кузов. Сразу же открыл капот, сделал вид, будто у него что-то сломалось, осмотрелся по сторонам и дал знак своим пассажирам.

Из кабины на асфальт спрыгнул Ларин одетый в неприглядный рабочий комбинезон. Его было трудно узнать: приклеенные густые усы, а на глазах очки в толстой роговой оправе. Умело нанесенный грим. Маша подала ему серебристый кофр с «детектором лжи» и осторожно, чтобы вновь не повредить ногу, выбралась из машины. На ней были парик, золотистые тонкие очки и обильная косметика.

В стене студийного корпуса, прямо за контейнерами, приоткрылась дверь. Из нее выглянул пожилой охранник и поманил Андрея с Машей рукой. Это и был тот самый свой человек в «Останкино», который, как обещал Ларину Дугин, поможет. Отставник, бывший майор МВД, состоял в тайной организации по борьбе с коррупцией чуть ли не с первого дня ее основания. А когда вышел на пенсию – устроился работать охранником на телевидение. К его услугам Павел Игнатьевич прибегал редко, и старику было приятно, что он вновь оказался в деле.

– Я вас по нашим подземельям прямо к эфирной студии приведу, – пообещал отставник и крепко пожал руку Ларину. – Рискую, но дело-то общее. А это напарница ваша?

Андрей кивнул.

Шли по казавшемуся бесконечным бетонному коридору. С потолка скупо светили лампочки дежурного освещения, капала вода, по стенкам змеились толстенные кабели.

– Только я вас сразу предупредить хочу, а то дамы – они слабонервными бывают, – покосился на Машу отставной майор. – У нас в «Останкино» привидения водятся.

– Вам самим видеть приходилось?

– Приходилось, – на ходу подтвердил отставник. – Про привидение старухи даже в «Комсомолке» писали. Она всегда здесь появляется, когда что-то страшное случиться должно. В девяностых, за день до того, как телецентр штурмовали, старуха прямо к входному турникету подошла. Дежурный ее пускать не хотел – мол, куда вы, бабушка, лезете без пропуска. А она своим крючковатым носом потянула и говорит: «Кровью тут, чую, пахнет». Раз – и исчезла. Потом на камерах наблюдения смотрели, а ее и не было. А при штурме и в самом деле люди погибли. Или еще, – продолжал охранник, – когда телебашня горела, то незадолго перед этим эта призрачная старуха в лохмотьях лифтерше явилась. Тоже понюхала и говорит: «Дымом и гарью здесь пахнет, только никому не рассказывай». А эта лифтерша возьми и расскажи. Сама во время пожара и сгорела.

Шаги гулко разлетались по бетонному коридору. В полумраке и впрямь могли привидеться какие-нибудь призраки.

– Ну, все, пришли, – отставной майор МВД, а ныне охранник на телевидении, остановился и указал на лестницу, ведущую вверх. – Вот вам ключик, я здесь ждать буду.

– Не лишнее, – согласился Ларин. – Катакомбы у вас здесь такие, что и заплутать недолго.

Андрей и Маша сбросили мешковатые комбинезоны, под которыми оказались строгие деловые костюмы. Ларин достал коробочку с губкой, надраил себе и своей напарнице обувь до зеркального блеска.

– Ну, как я? – спросил он.

– Погоди, тебе нос припудрить надо, чтобы в студии не блестел, – Маша щелкнула пудреницей и ловкими движениями сделала слегка поблескивающий нос Андрея матовым. – Теперь порядок, пошли.

Ларин глянул на часы.

– Нас, видать, уже обыскались.

Мужчина и женщина поднялись по лестнице. Андрей ключом открыл дверь. И они выскользнули в нарядный, залитый ярким светом студийный коридор. По нему деловито сновали сотрудники. Обычная студийная кутерьма. Никто и не обратил особого внимания на вышедших из-за двери с надписью «Бойлерная» Машу и Ларина. Вскоре они уже подходили к эфирной студии.

Ассистентка режиссера бросилась к ним навстречу.

– Ой, а мы все волнуемся – куда вы пропали? Боялись, что не приедете. Я вам все звонила, а у вас мобильник на голосовом ящике.

– Глючит иногда. Новый покупать надо, – сказал Ларин.

Ассистентка отступила на пару шагов, критично разглядывая «полиграфолога» и его «помощницу».

– Так вы уже и у гримера нашего побывать успели. Молодцы. Давайте тихонько заходить в студию. Только аккуратно. Шоу уже пятнадцать минут как идет, – ассистентка осторожно приоткрыла дверь-калитку, прорезанную в огромных воротах, и провела в эфирную студию Андрея с Машей.

Ярко горел свет. Вокруг стилизованной под боксерский ринг сцены стояли трибуны со зрителями. Плавно передвигалась телескопическая штанга с камерой на конце. Деловито работали операторы. В вышине студии темнела лента окна, за стеклом которого скрывались режиссер и его команда, выдававшие предвыборное ток-шоу в прямой эфир.

– Когда будет рекламная пауза, я вас усажу за столик. Потом ведущий вас и представит. А пока здесь постойте, – шептала ассистентка.

На «ринге» за трибунами-пюпитрами напротив друг друга стояли Стариканов и Волошин. По большому счету, шоу не получалось. Сергей Семенович не очень внятно пытался обвинить политтехнолога в том, что он интеллектуальный вор. Мол, его, Волошина, партия левого толка. У нее стабильный электорат: всякие рабочие и бюджетники. А партия, на которую работает Нил Константинович, партия жуликов, воров и миллиардеров, а значит, по большому счету, криминально-буржуазная. А вот на выборы идет с краденными у оппозиции лозунгами и лишь притворяется левой, электорат оттаскивает.

Стариканов, изображая горячий спор, энергично опровергал домыслы карманной оппозиции.

– Наша партия, – вещал он, – это партия всех россиян, а не какой-то социальной группы. Вот поэтому в нашей программе предусмотрены хорошие дела для всего народа.

На «ринге» шла вялая, наигранная перепалка. Иногда встревал ведущий, задавая неудобные, но наперед обговоренные вопросы, на которые тут же находился приемлемый ответ. Наконец прозвучал гонг. Ведущий жизнерадостно сообщил, что первый раунд окончен, во втором зрителей ждет сюрприз, а сейчас ток-шоу уходит на рекламную паузу.

После короткого перерыва трансляция возобновилась. Волошин ожидаемо, как и было договорено, обвинил Стариканова во лжи. На что тот гордо ответил, что ничего другого от «оппозиционера» и не ожидал. А потому предусмотрительно пригласил специалистов из спецслужб с «детектором лжи»; в объективности их оборудования и работы сомневаться не приходится.

Приглашенная публика оживилась. Маша подключила Нила Константиновича к полиграфу. Ларин занял место за ноутбуком. Изображение с его монитора вывели на большой проекционный экран в студии.

– Для начала проведем обычный в таких случаях тест, чтобы вы убедились – полиграф работает отлично и, в отличие от людей, никогда не врет, – со строго выверенной улыбкой произнесла в микрофон, предложенный ведущим, Маша.

– Итак, господин политтехнолог, вас зовут Нил Константинович Стариканов?

– Да, – абсолютно уверенно произнес господин политтехнолог.

Все задрали головы, глядя на проекционный экран, где высветилась реакция бесстрастного «детектора лжи»: «НЕПОЛНАЯ ПРАВДА».

Стариканов не очень охотно признал, что таки да – в документах у него значится «Нинел», то есть «Ленин» наоборот. В зале раздались смешки, но зато публика уверовала в действенность полиграфа, раз он способен улавливать подобные тонкости.

Маша задавала простенькие вопросы один за другим:

– Сколько вам лет?

– Сейчас вы живете в Москве?

– Сколько пальцев у вас на руках и ногах?

«Детектор лжи» каждый раз уверенно подтверждал правдивость ответов. А затем Маша с таким же невинным видом спросила:

– Ваша партия торгует депутатскими мандатами?

Стариканов вздрогнул, но нашел в себе силы улыбнуться и ответил:

– Наша партия никогда не торговала и не торгует мандатами.

«НАГЛАЯ ЛОЖЬ» – тут же высветилась на большом проекционном экране реакция «детектора лжи».

Нил Константинович делано хохотнул и развел руками.

– Электроника иногда и ошибаться может.

– Нет, не может, – серьезно произнесла Маша и тут же задала следующий вопрос: – Одно депутатское место по партийному списку обходится покупателю в шесть-семь миллионов долларов?

– Я же уже сказал – мы не торгуем мандатами, – сильно занервничал политтехнолог.

И вновь возникла надпись: «НАГЛАЯ ЛОЖЬ».

– А должность начальника ЖКХ в столичном округе купить у вас можно?

– Нельзя! – рявкнул Стариканов.

«ОБМАНЫВАЕТ».

Если бы ток-шоу не шло в прямом эфире, Нил Константинович метнул бы в Машу трибуну-пюпитр. Он принялся срывать с пальцев электроды…

Режиссер предвыборного шоу Кореневский видел все, что происходит в студии, не только на экранах мониторов, но и через стекло аппаратной. И тихо обмирал от ужаса, но помнил о бумагах с компроматом. А потому инициативы и не проявлял.

Зазуммерил селектор. На связи был гендиректор канала.

– Прерывай трансляцию. Срочно.

– Так ведь для рейтинга…

– Какой, на хрен, рейтинг? Это политика.

– Понял, – ответил Кореневский; двинув ползунки всех микрофонов вниз, убрал звук, после чего запустил бегущей строкой «приносим извинения за технические неполадки», и погасил свет в студии.

Рассвирепевший Стариканов кричал на своих охранников:

– Что значит не можете найти их?.. Быстро предупредить полицейский пост на входе в комплекс, чтобы их задержали… Как это так?.. На турникете говорят, что они не входили в «Останкино»? Быть этого не может!

Да, неспроста сегодняшним утром на крыльце телецентра к Нилу Константиновичу подошла гнусная грязная старуха, которая, потянув своим крючковатым носом, сказала ему, что дерьмом запахло. Сказала и словно в воздухе испарилась. Охранники с ног сбились, ее разыскивая…

Тем временем Ларин и Маша, одетые в мешковатые рабочие комбинезоны, уже сидели в просторной кабине мусоровоза. Машина остановилась у хозяйственных ворот, и охранник, ни секунды не колеблясь, дал ей выехать на улицу…

…Настоящего же полиграфолога, его ассистентку и их водителя люди Дугина с часик-другой покатали по Москве. После чего свернули в один из дворов, высадили пленников у желтого мини-вэна и, ничего не говоря, укатили прочь.

– И что это было? – почесал затылок усач.

– Не знаю. Но они ничего не взяли, – осмотрев салон, сказала женщина.

– А кофр с детектором на месте? – напрягся полиграфолог.

– Как стоял на заднем сиденье, так и стоит, – ответила ассистентка.

* * *

Ларин только что вернулся из отпуска, в который его силой отправил Дугин. Пара недель ничегонеделания на теплом море под пальмами уже немного утомила Андрея. Ему казалось, что он вернулся в другой город. Москва выглядела непривычно. Он стоял на Садовом кольце, поджидая, когда появится Маша. Вокруг было многолюдно. Люди подтягивались к самому краю тротуара. У многих на одежде трепетали на ветру приколотые белые ленточки. Развевались они и на антеннах, боковых зеркальцах едущих по Садовому машин. Многие водители приветственно сигналили тем, кто вышел на улицу. Автомобили, словно управляемые одной невидимой силой, сбавляли ход, стопорили движение. Вскоре они сбились в неторопливо двигавшийся общий поток. Вспыхивали аварийки, дорожное движение вмиг превратилось в акцию протеста.

– Ну, как тебе? – Маша подошла к Ларину со спины.

– Ты знаешь, красиво. И лица у людей другими стали. Вроде бы все умнее выглядят, чем раньше. Красивее, благороднее. Давно такого не видел.

– Ну, это здесь. Есть и другие митинги, которые «за». Там и другие лица увидеть можно.

– Гопота – она так же бессмертна, как коррупция, – резюмировал Андрей, – у них, к сожалению, нет ни партийной принадлежности, ни национальности.

– Как отдохнул?

– Ты же знаешь мой принцип – к компьютеру на отдыхе не подхожу. А тут не выдержал, залез. Выходит, Дугин так и не сбросил в Интернет всей той гадости, которую я на этих мерзавцев накопал. А перед выборами это было бы неплохо сделать.

– Ты же понимаешь – выборов как таковых не было. Нужный результат просто «нарисовали». Есть вещи, с которыми даже наша организация справиться не может. И политическая система – одна из них. Павел Игнатьевич мудро поступил. Он Стариканова и его партайгеноссе с компроматом ознакомил. За то, чтобы все это в Интернете не появилось, им пришлось отказать самым одиозным личностям в депутатских мандатах, ну и парочку людей из нашей организации в Госдуму пропустить. Так что будут у нас внедренные агенты с правом голоса и в профильных Комитетах.

– Да людям все равно, кто в Думе сидит, – не выдержал Ларин.

– Не скажи, – обвела взглядом тротуар и проезжую часть Садового кольца Маша. – К тому же Стариканову и его подельникам пришлось аннулировать продажу многих «хлебных» должностей в образовании, медицине, коммунальном хозяйстве и поставить начальниками просто хороших профессионалов. Так что, надеюсь, сосульками будущей зимой никого не убьет.

– Хоть что-то, – усмехнулся Андрей и обнял напарницу за плечи.

К ним подошла девушка-активистка. В руках ее развевались сотни белых лент. Две из них она протянула Ларину.

– Присоединяйтесь.

Ленты Андрей взял, сунул в карман и при этом произнес:

– Нет, спасибо. Мы просто погулять вышли. Политикой не интересуемся.

Активистка, оставив аполитичную парочку в покое, переключилась на группку пенсионеров.

– Может, все-таки встанем вместе со всеми? – спросила Маша, глядя на то, как люди, выстроившиеся вдоль бордюра, берутся за руки, образуя живое кольцо вокруг центра столицы.

– Я бы встал, да тут журналистов с телекамерами много. Не стоит светиться. Ведь незримо и мы с ними стоим. Для того, чтобы они вышли, и мы немного постарались.

Лимузин Стариканова еле двигался по Садовому кольцу в потоке ползущих машин с белыми ленточками. Вырваться из него не могли помочь даже джипы с охраной.

Отчаянная девушка-активистка пробралась между движущимися автомобилями и навязала белую ленточку на антенну лимузина. Мрачный как туча Нил Константинович ерзал на заднем сиденье. Уже и ему Москва представлялась новым непривычным городом.

И тут политтехнологу показалось, что за цепочкой людей, выстроившихся вдоль бордюра, мелькнуло лицо Андрея Ларина. В другое время он бы приказал остановиться, спустил бы на него охранников. Но кортеж Стариканова буквально влекло течением медленно едущих и сигналящих машин с белыми ленточками дальше.

Content

Кирилл Казанцев
Депутат за семь миллионов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13