Аллан Фолсом

Завет Макиавелли

Карен и Райли посвящается

Воскресенье

2 АПРЕЛЯ

1

Вашингтон, округ Колумбия,

клиника Университета Джорджа Вашингтона,

отделение реанимации. 22.10

Сердце Николаса Мартена стучало глухо, как большой барабан, упрятанный где-то глубоко под сводами грудной клетки. В неровном дыхании слышались хрипы и какое-то шуршание, как на звуковой дорожке фильма; в эту звуковую дорожку вплеталось и тяжелое дыхание Каролины.

Николас посмотрел на нее снова — в десятый раз за последние пять минут, наверное. Веки по-прежнему опущены, ладонь в его руке легкая и мягкая. Безжизненная, как перчатка. Пустая перчатка.

Сколько уже он здесь, в Вашингтоне? Два дня? Три? Вылетел из дома в Манчестере — добрая старая Англия… Почти сразу после звонка Каролины, просившей приехать немедленно. Что случилась беда, он понял сразу, только услышав голос. В нем звучали ужас и беспомощность: острая стафилококковая инфекция, не поддающаяся лечению. Несколько дней до неотвратимой смерти.

Но кроме потрясения в голосе слышалось что-то еще. Страх и ярость. «Меня заразили», — сказала она, переходя на шепот, будто боясь, что подслушают. Несмотря на все заверения врачей, она была уверена — возбудитель смертельной инфекции достался ей не случайно. Когда, судя по звуку, в палату кто-то вошел, страстная мольба оборвалась — Каролина повесила трубку. Надо лететь в Вашингтон.

Он не знал, что и думать. Каролина до смерти перепугана, и не только болезнью. Совсем недавно погибли ее муж и двенадцатилетний сын: разбился частный самолет у побережья Калифорнии. Мартен не мог предположить, основательны ли ее подозрения. Когда человеку приходится пережить такое… Как бы то ни было, она серьезно больна и нуждается в нем. И, судя по ее голосу, лучше поторопиться.

В тот же день он вылетел из Манчестера в Лондон, оттуда в Вашингтон, из аэропорта Даллес на такси домчался до больницы и только потом взял номер в гостинице поблизости. Каролина знала, кто он такой на самом деле и чем рискует, возвращаясь в Соединенные Штаты, но об этом не говорили. Да и зачем? Она никогда не попросила бы, не случись настоящая беда.

Вот он и вернулся в страну, откуда бежал, спасаясь от гибели — и спасая жизнь своей сестры. Вернулся через много лет, когда их жизненные пути далеко разошлись; вернулся потому, что Каролина так и осталась единственной настоящей любовью его жизни. Никакую другую женщину он не любил так сильно, хотя и затруднился бы описать свои чувства. И еще он знал, что Каролина по-своему любит его не меньше, хотя была счастлива замужем.

Мартен поднял голову, когда дверь в палату внезапно распахнулась; вошла полная медсестра в сопровождении двух мужчин в темных костюмах. Первым подал голос широкоплечий брюнет.

— Вам придется уйти, сэр, — произнес он вполне уважительно.

— Нас посетил президент, — добавила медсестра, будто в один миг сделалась начальницей темных костюмов. Агентом секретной службы.

В этот момент рука Каролины сжалась; Мартен глянул в ее открытые глаза. Ясные, молодые, как в день их первой встречи. Тогда оба учились в школе и обоим было по шестнадцать лет.

— Я тебя люблю, — прошептала она.

— Я тоже, — шепнул он в ответ.

Мгновением позже Каролина прикрыла глаза, рука расслабилась.

— Пожалуйста, сэр! Вам пора, — сказал первый агент.

Через порог переступил высокий, худощавый, седеющий джентльмен в темно-синем костюме. Президент Соединенных Штатов Джон Генри Харрис, незачем гадать.

— Пожалуйста, — попросил Мартен, глядя ему прямо в глаза, — дайте нам минуту… наедине. Она только что… — Тут горло у него перехватило. — Только что умерла.

— Да, конечно, — ответил президент после секундной паузы, негромко и почтительно.

Он вышел из комнаты. Повинуясь его жесту, агенты секретной службы удалились вслед за ним.

2

Тридцать минут спустя Николас Мартен брел опустив голову по безлюдным в воскресный вечер улицам. Он почти не отдавал себе отчета в том, куда направляется.

О Каролине он старался не думать. Гнал от себя боль утраты, но безуспешно. И трех недель не прошло со дня смерти ее мужа и сына, и вот теперь сама Каролина… Меньше всего хотелось размышлять о смертельной инфекции и о злом умысле.

«Меня заразили». Голос прозвучал в голове Мартена как наяву. Страх, мука и гнев звенели, как и тогда, в телефонной трубке, далеко отсюда — в Манчестере…

«Меня заразили». Слова не желали уходить. Будто она хотела непременно достучаться до Мартена. Хотела, чтобы он поверил и не сомневался — она не просто заболела. Ее убили.

Как все это случилось или, по крайней мере, что заподозрила Каролина, Мартен узнал в краткий момент просветления. Первый из двух, случившихся с момента его приезда.

Все произошло сразу после похорон ее мужа, конгрессмена от Калифорнии Майка Парсонса, и сына Чарли. Мужу было сорок два года, он пользовался всеобщим уважением, и в конгресс его избирали уже во второй раз… Уверенная, что способна все выдержать, она пригласила множество друзей, но это оказалось ошибкой. Потрясение от потери, невыносимое напряжение похорон и наплыв доброжелателей сломили ее дух. В слезах, почти в истерике, она заперлась в спальне и отказалась даже подходить к двери.

Пастор их церкви и капеллан конгресса преподобный Руфус Бек немедленно послал за домашним врачом Каролины, доктором Лорейн Стивенсон. Приехав очень быстро, доктор Стивенсон с помощью пастора уговорила ее открыть дверь спальни, после чего Каролина получила инъекцию «какого-то успокаивающего». Пришла в себя она в отдельной палате частной клиники, с предписанием от доктора Стивенсон отдохнуть несколько дней. «С тех пор я себя уже не чувствовала нормально» — так сказала она Мартену.

Поворачивая с одной темной улицы на другую, Мартен припоминал в деталях каждый час, проведенный с Каролиной в палате. Если не говорить о двух моментах просветления, она просто спала, а он оставался рядом и стерег ее сон. Медицинский персонал, следивший за ее состоянием, приходил и уходил; когда появлялись друзья, Мартен представлялся и ненадолго покидал палату.

Среди посетителей были и те, кто помог ей в момент нервного срыва. Рано утром заглянула домашний врач Каролины доктор Стивенсон: та самая, что ввела ей «успокоительное» и предписала «отдых» в клинике, — высокая, подтянутая женщина на шестом десятке. Стивенсон обменялась несколькими вежливыми фразами с Мартеном, заглянула в историю болезни и выслушала сердце и легкие Каролины, прежде чем уйти.

Позднее приходил капеллан конгресса Руфус Бек. Крупный негр, он разговаривал мягко и негромко. Он был не один, его сопровождала привлекательная белая шатенка — державшаяся скромно молодая девушка с наплечной сумкой для камеры. Как и доктор Стивенсон, преподобный Бек представился Мартену и обменялся несколькими словами. Произнеся над постелью спящей Каролины краткую молитву, он попрощался с Мартеном и ушел вместе с девушкой.

Накрапывал дождь, и Мартену пришлось поднять воротник куртки. Вдали проявилась гигантская игла обелиска Вашингтона, и Мартен впервые по-настоящему осознал, где находится. Вашингтон не просто палата в больнице, это еще и огромный город, к тому же столица Соединенных Штатов — так уж вышло. А до бегства в Англию он всю жизнь прожил в Калифорнии; мог бы запросто съездить в Вашингтон, но не побывал ни разу. Совсем неожиданно Мартен ощутил себя на родине. Никогда он не чувствовал ничего подобного. Интересно, всегда ли ему жить изгнанником в Манчестере или суждено вернуться домой?

Навстречу Мартену двигался автомобиль. Двигался медленно, что для пустынных улиц и позднего воскресного вечера казалось странным. Любому не терпелось бы скорее покинуть дождливую тьму в такое-то время. Когда автомобиль проехал мимо, Мартен успел разглядеть водителя: неброской внешности мужчина, средних лет, темноволосый. Не задерживаясь и не ускоряясь, автомобиль катил дальше. Пьян или нанюхался чего-нибудь, а может… Мартен подумал о своем. Может, он только что потерял самого дорогого человека и едет куда глаза глядят, просто чтобы не стоять на месте.

3

Каролина умерла супругой уважаемого конгрессмена. Женой политического деятеля, чья популярность в Вашингтоне со временем только росла и кто был, в числе прочего, еще и другом детства президента. Трагическая смерть мужа и сына открыла ей навстречу все сердца; отчего же «не просто так»? Что заставило ее увериться в смертельной инъекции?

Мартен попытался методически проанализировать ее душевное состояние. Что она думала последние два дня жизни? Он особо остановился на моменте второго просветления. Проснувшись, она взяла Мартена за руку и посмотрела в глаза:

— Николас, я… — Дышала она тяжело, и сухой язык с трудом ворочался во рту. Говорить стоило огромных усилий. — Я ведь должна была оказаться… на том самолете… с мужем… и сыном. Планы… поменялись в последнюю секунду… Я вернулась в Вашингтон на день… раньше. Они убили мужа… и сына… — продолжала она, не сводя с Мартена глаз. — А теперь убили… меня.

— О ком ты говоришь? — спросил Мартен осторожно, стараясь не спугнуть важное сообщение. — Кто такие «они»?

— Тот… ка…

Больше ничего Каролине выговорить не удалось. Без сил, она провалилась в забытье и пришла в себя только перед самой смертью. Успела только открыть глаза и сказать Мартену, что любит его.

Подумав как следует, Мартен смог разложить эту скудную информацию на два независимых сегмента. Первый из нескольких обрывков: Каролина лишь случайно не оказалась на том самолете со своими родными — в последнюю минуту изменились планы. Вернулась в Вашингтон на день раньше. Потом похороны, потом звонок в Манчестер. Уверенность, что ее заразили умышленно. Наконец эти «тот… ка…», но кто такие, так и осталось неизвестным.

Второй сегмент составили слова, произнесенные во сне. В основном ничего не значащие повседневные фразы. «Майк» — муж, «Чарли» — сын, «Кэти» — сестра; «Чарли, сделай потише телевизор», «урок бывает по вторникам» — ну и тому подобное. Но было и совсем другое. Обращенные, вероятно, к мужу слова, полные тревоги и страха. «Майк, что это?»; «тебе страшно, я же вижу»; «почему ты не хочешь говорить?»; «те, другие, да?». Хуже всего последнее: «Я боюсь того, седоволосого!»

Это Мартену было отчасти понятно: Каролина успела кое-что рассказать, пока просила его по телефону приехать из Манчестера.

— Температура поднялась в тот же день, как я очнулась в клинике. Становилось все хуже; мне сделали анализы. Появился тот, седоволосый. Говорят, хороший специалист, но мне он не нравится. Меня все пугает: как он смотрит, как трогает мое лицо и ноги своими отвратительными длинными пальцами; и этот жуткий крестик на кончике большого пальца. Там еще кружочки такие… Я спрашивала, зачем он здесь и что делает, но он ни разу не ответил. Вскоре у меня обнаружили стафилококковую инфекцию кости — в правой ноге. Они попробовали антибиотики, но не помогло. Ничего не помогает…

Дождь лил все сильнее, но Мартен не замечал этого и не останавливался, думая о Каролине. Они встретились еще в школе, поступили в один и тот же колледж и нисколько не сомневались, что поженятся, заведут детей и проживут вместе всю жизнь. А потом она уехала на летние каникулы и встретила молодого адвоката по имени Майк Парсонс. После этого жизнь Мартена и Каролины изменилась кардинально и навсегда. Но сколь ни страшен был удар для него, любовь осталась сильна, как прежде. Со временем они с Майком подружились, и Мартен рассказал ему то, что знала только Каролина и еще очень немногие: почему ему пришлось покинуть убойный отдел Лос-Анджелесского полицейского управления и переехать на север Англии — жить под вымышленным именем и работать в качестве ландшафтного дизайнера.

Стоило приехать на похороны — он теперь очень жалел об этом. Тогда бы он был рядом, когда Каролина не выдержала и когда появилась доктор Стивенсон. Но он так и не приехал. Его отговорила сама Каролина: вокруг столько друзей, сестра с мужем летят с Гавайских островов — совершенно незачем, а для Мартена вовсе не безопасно. Увидимся позже, сказала она. Потом, когда станет поспокойнее. Тогда казалось, что она справится. Кроме понятного потрясения в голосе звучала внутренняя сила. Та самая внутренняя сила, которой до сих пор хватало, чтобы пережить любые трудности. А потом… потом все и случилось.

Боже, как он ее любил! Любит и сейчас, всегда будет любить.

Он так и шел, думая только о ней. Но в конце концов осознал, что идет дождь и что он промок насквозь. Надо возвращаться в гостиницу… Мартен огляделся. Как он мог не заметить раньше? Вот это здание, подсвечено прожекторами, и не так уж далеко. Сколько раз он его видел, с самого детства? В учебнике истории, в газетах, по телевизору, в кино. Белый дом.

В этот самый миг до него целиком дошел невыносимый ужас потери. В темноте и под дождем он заплакал не стесняясь, как ребенок.

Понедельник

3 АПРЕЛЯ

4

20.20

Ясная погода так и не наступила, мелкий дождь сеялся по-прежнему.

Николас Мартен сидел за рулем взятого напрокат автомобиля, припаркованного напротив дома доктора Лорейн Стивенсон в Джорджтауне. Через улицу трехэтажный дом было видно хорошо, целиком. Ни в одном окне свет не горел: если кто и есть, либо уже спит, либо в одной из комнат с другой стороны. Мартен, наблюдавший за темными окнами более двух часов, решил, что в доме все же никого нет. Мало кто ложится спать в шесть часов вечера, да и в одной комнате обычно не сидят безвылазно. На кухню сходить, в туалет или еще куда… А в такое время и по такой погоде наверняка включили бы свет, хотя бы в коридоре. Здравый смысл подсказывал, что доктор Стивенсон еще не приходила домой. Потому-то Мартен терпеливо сидел здесь и собирался сидеть, сколько понадобится.

Сколько раз он доставал из кармана пиджака этот документ? Кажется, успел выучить наизусть.

«Я, Каролина Парсонс, предоставляю Николасу Мартену из Манчестера, Англия, неограниченный доступ ко всем моим личным бумагам, включая любую историю болезни и медицинскую карту, и к личным бумагам моего покойного мужа, члена конгресса Соединенных Штатов Майкла Парсонса из Калифорнии».

Напечатанный на машинке, подписанный нетвердой рукой Каролины и заверенный нотариусом листок доставили Мартену сегодня утром прямо в гостиницу. Дата написания и день доставки говорили о многом. Каролина позвонила в Манчестер вечером в четверг, тридцатого марта, и на следующее утро Мартен вылетел в Вашингтон. В тот же день, в пятницу тридцать первого, был написан и заверен этот документ, но Мартен ничего о нем не знал до сегодняшнего утра. Боясь, что друг может не успеть, она призвала нотариуса, будучи в здравом уме и твердой памяти. И вот, он держит листок в руках — после ее смерти.

— Я уже писал вам, мистер Мартен, что такова была ее воля, — объяснил по телефону ее адвокат Ричард Тайлер, когда Мартен позвонил ему.

Тайлер писал, что письмо Каролины действительно имеет законную силу. Трудно сказать, что получится, если документ будет оспорен в суде, но тем не менее Мартен может использовать его по своему усмотрению.

— Только вы, мистер Мартен, можете знать, что имела в виду Каролина, предоставляя вам доступ к бумагам, но такое доверие возможно лишь между близкими друзьями.

— Это действительно так, — согласился Мартен.

Поинтересовавшись, может ли в случае чего воспользоваться услугами Тайлера, и поблагодарив, Мартен повесил трубку. Не вызывало сомнения, что Каролина не обсуждала своих страхов и подозрений с адвокатом. Тогда получается, что, кроме Мартена, никто ничего не знает. Она доверилась только ему одному. То, что письмо было передано только после смерти, доказывало всю серьезность положения. Она действительно верила, что ее саму, мужа и сына убили. Каролина не хотела, чтобы Николас усомнился в сказанном, видя ее физическое и душевное состояние, — даты показывали это ясно. И еще — она знала, что, однажды поверив, он сделает все возможное, чтобы узнать правду.

Конечно, он сделает. Слишком много они значили друг для друга, как ни далеко разошлись их пути за столько лет. Он сделает, потому что Каролина знала его хорошо. Знала, из какого он слеплен материала. Письмо убедит его, заставит поверить. И еще — оно откроет двери, которые иначе остались бы закрытыми.

20.25

В зеркале заднего вида блеснули фары. Мартен оглянулся, наблюдая, как приближается автомобиль. Темный «форд» последней модели. Притормозив у дома доктора Стивенсон, автомобиль проехал мимо и развернулся в конце квартала. Мартен решил было, что это доктор Стивенсон и что она передумала в последний момент, но тогда бы она поехала дальше… А может, она хочет домой, но боится кого-то? Тогда все сходится. Тогда тем более понятно, откуда сегодняшние трудности. Тогда он правильно сделал, что сидит здесь и ждет.

Утром он звонил в приемную Лорейн Стивенсон дважды. И оба раза объяснил девушке из регистратуры, что он близкий друг миссис Парсонс и хочет обсудить с доктором болезнь Каролины. Оба раза ему сказали, что доктор Стивенсон занята с пациентами и перезвонит сама позднее, но и к полудню телефон молчал.

В обед Мартен позвонил снова, и снова доктор Стивенсон не смогла подойти. На этот раз он попросил передать, что доктору не следует беспокоиться о вопросах медицинской этики: у него имеются законные полномочия на доступ к истории болезни. Говорил он тоном деловым и любезным, чтобы доктор Стивенсон не сомневалась. На самом деле, несмотря на слова Каролины и на ее письмо, никаких свидетельств злого умысла пока не было. Смертельная болезнь вслед за потерей близких кого угодно заставит видеть жизнь в черном свете. Но есть письмо, и есть вопросы, на которые нет ответа, и, пока Мартен не убедится твердо, что Каролина ошибалась, он будет действовать.

То, что заставило его ждать в темноте у дома доктора Стивенсон, произошло без десяти четыре пополудни, когда в гостиничном номере зазвонил телефон.

— Доктор Стивенсон, — представился холодный голос.

— Спасибо, что позвонили, — сдержанно поблагодарил Мартен. — Я близкий друг Каролины Парсонс. Мы уже виделись — в палате.

— Чем могу вам помочь? — спросила она, уже с ноткой нетерпения в голосе.

— Я хотел бы поговорить об обстоятельствах болезни и смерти Каролины.

— Сожалею, но эта информация не подлежит разглашению.

— Понимаю, доктор, но у меня есть законный доступ к ее бумагам, включая историю болезни.

— Мне очень жаль, мистер Мартен, — ответила она резко, — но ничем не могу помочь. Пожалуйста, не звоните больше. — И послышались гудки.

Мартену вспомнилось, как он стоял с телефонной трубкой в руках. Вот так, поставили на место. Теперь понадобятся месяцы легальной процедуры, придется, возможно, израсходовать тысячи долларов — и никакой гарантии. Неизвестно, увидит ли он когда-нибудь историю болезни. И даже если увидит, откуда ему знать, что она не поддельная? Очень может быть — тем более если Каролина права и ее действительно убили.

По собственному опыту Мартен прекрасно знал, что детектив, принимающий «нет» в качестве ответа, редко вообще получает ответы на какие бы то ни было вопросы. Зато те, кто никогда не отступает, кто готов потратить несколько дней, чтобы задать единственный вопрос и получить нужный ответ, — те как раз добиваются своего. Поэтому Мартен не сомневался в дальнейших действиях. Любым способом он должен встретиться с доктором Стивенсон и спросить в упор, своей ли смертью умерла Каролина.

Такой подход приносит плоды чаще всего. Важно, как человек отвечает на вопрос, как запинается, подбирает слова, как смотрит в глаза или отводит взгляд… Все вместе. Тому, кто замешан в преступлении, трудно себя не выдать. Другое дело, доказательства еще нужно добыть. Но для начала надо убедиться, что Каролина была права. Что ей умышленно занесли смертельную инфекцию. И если так, что замешана в этом именно доктор Стивенсон.

5

Лорейн Стивенсон позвонила тогда без десяти четыре. К тому времени как Мартен прошел несколько кварталов, отделявших гостиницу от клиники Университета Джорджа Вашингтона, часы показывали двадцать минут пятого. В двадцать пять минут пятого Мартен уже разговаривал с девушкой в регистратуре. Ему в очередной раз пригодился опыт детектива убойного отдела: Мартен знал, что личные дела медиков, состоящих в штате клиники, хранятся в регистратуре. Встретив доктора Стивенсон в палате Каролины, он предположил, что доктор состоит в штате; стало быть, в регистратуре может найтись личное дело. Поэтому он просто сказал девушке, что доктора Стивенсон ему порекомендовали в качестве домашнего врача и он хотел бы узнать, где та училась, где работала, ну и тому подобное… Кивнув, девушка вывела личное дело на экран монитора. Мартен тем временем высмотрел большую коробку с бумажными полотенцами на шкафу в нескольких футах за ее спиной. Шмыгнув носом, Мартен пожаловался на погоду и простуду — и попросил салфеточку. Девушке пришлось встать, чтобы добраться до коробки, на что ушло не меньше десяти секунд. Мартену потребовалось семь, чтобы обойти стол и заглянуть в самый конец личного дела. Три минуты спустя он покинул регистратуру с несколькими бумажными полотенцами в руке и полезными сведениями в голове. Доктор Лорейн Стивенсон разведена, окончила медицинский факультет Университета Джона Хопкинса, после чего работала в клинике «Маунт Синай» в Нью-Йорке, имеет кабинет в медицинском центре Джорджтауна и живет по адресу: Думбартон-стрит 227, Джорджтаун.

20.27

Опять фары в зеркале заднего вида. Автомобиль проехал мимо не останавливаясь. Интересно, где она сейчас? Ужинает в ресторане, пошла в кино, может, на какой-нибудь медицинской конференции? Мартен вспомнил ее голос, резкий тон, каким она закончила разговор.

«Мне очень жаль, мистер Мартен, но ничем не могу помочь. Пожалуйста, не звоните больше». — И бросила трубку.

Может, не все так просто. А если то, что Мартен принял за резкость, на самом деле страх? Что, если Каролину действительно убили, а доктор Стивенсон действительно замешана в убийстве? Что, если она сделала это сама? И тут звонит человек с законным правом посмотреть историю болезни, хочет поговорить о причине смерти… Если она и вправду замешана, разве не могла она позвонить просто для того, чтобы сбить его с толку и выиграть время? Время для того, чтобы сбежать. Если уже сейчас ее нет в городе?

20.29

Еще один автомобиль приблизился сзади и замедлил ход у дома доктора Стивенсон. Оказалось, это тот самый «форд», что уже тормозил здесь несколько минут назад. На этот раз он ехал очень медленно, будто те, кто внутри, хотели разглядеть признаки жизни в особняке с темными окнами. Хотели знать, дома ли доктор Стивенсон.

Прокравшись вперед, автомобиль резко набрал скорость, и тогда-то Мартен разглядел водителя. По спине пробежал холодок: прошлой ночью именно этот человек проезжал мимо него у обелиска Вашингтона.

Что бы это значило? Совпадение? Вполне возможно. Но если нет, что тогда? И что ему нужно от доктора Стивенсон?

20.32

Из-за угла в конце квартала вынырнул автомобиль; когда он приблизился, Мартин разглядел, что это такси. Такси затормозило у особняка, но, в отличие от другого автомобиля, остановилось. Открылась задняя дверь, и на тротуар вышла доктор Стивенсон. Она захлопнула дверь, такси отъехало, а доктор направилась к дому. Мартен уже стоял на улице.

— Доктор Стивенсон! — окликнул он.

Вздрогнув, она обернулась.

— Я Николас Мартен, друг Каролины Парсонс. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

Секунду доктор Стивенсон присматривалась, потом заспешила по тротуару — прочь от собственного дома.

— Доктор Стивенсон! — Он заторопился следом.

Когда Мартен взошел на тротуар, она обернулась. В широко раскрытых глазах ее читался страх.

— Я не причиню вам вреда! Пожалуйста, одну минуту…

Отвернувшись, доктор Стивенсон застучала каблучками по асфальту. Мартен последовал за ней — она побежала. Мартен побежал следом. Миновав уличный фонарь, доктор Стивенсон нырнула во тьму; секунду спустя миновал фонарь и Мартен. Куда же она делась? Ага, вот: стоит в двадцати футах от него. Мартен остановился.

— Пожалуйста, я хотел бы поговорить, ничего больше. — Он осторожно шагнул вперед.

— Нет.

Тогда Мартен заметил в ее руке небольшой пистолет.

— Зачем это?

Мартен посмотрел ей в глаза. Там, где раньше был страх, теперь читалась холодная решимость.

— Положите оружие на землю, — сказал он твердо. — Положите оружие и отступите на шаг.

— Вы хотите отправить меня к доктору, — проговорила она негромко, глядя в глаза. — Но только не отправите. Ни вы, ни кто-либо другой. — Она остановилась, задумавшись на секунду. — Никогда! — произнесла она отчетливо.

Не спуская с Мартена глаз, она сунула ствол пистолета в рот и нажала на спуск. Раздался хлопок, и тело с разнесенным затылком рухнуло на мостовую.

— Господи Иисусе, — прошептал Мартен в ужасе, не веря своим глазам.

Секундой позже заговорил рассудок: Николас повернулся во тьме и побежал обратно, прочь от сцены кошмарного самоубийства. Через девяносто секунд он уже сидел за рулем взятого напрокат автомобиля, сворачивая с Думбартон-стрит на Двадцать девятую улицу. Самоубийство оказалось совершенно неожиданным и глубоко потрясло Мартена. Что могло внушить человеку такой ужас? Нет, теперь других доказательств уже не надо. Каролину убили. Более того, он теперь верил, что Каролина права и насчет близких. Авиакатастрофа, в которой погибли муж и сын, не была случайностью.

Но об этом можно подумать и позднее: сейчас главное — не попасться. Доктору Стивенсон теперь не поможешь, а звонок в полицию заставил бы Мартена назвать свое имя. Там захотели бы узнать, как он оказался на месте самоубийства. Как вышло, что она застрелилась у него на глазах на темном тротуаре в сотне ярдов от собственного дома. И почему взятый напрокат автомобиль оказался припаркован через дорогу от ее особняка.

Или, к примеру, кто-нибудь, скажем сосед, видел его сидящим в автомобиле? Видел, как Мартен заговорил с доктором Стивенсон прямо на пороге ее дома, как она побежала в темноту и как он бросился следом? Назойливые, нехорошие вопросы… Доказательств того, что сказала Каролина, нет и пока не предвидится, а расскажи он такую историю в полиции, они в лучшем случае не поверят и в любом — начнут копать глубже. Стоит им только заинтересоваться, кто он такой на самом деле, и они запросто откроют дверь в прошлое Мартена. За этой дверью его ждут темные силы Лос-Анджелесского полицейского управления. Ждут и охотятся до сих пор. Кое-кто остро ненавидит его за дела не столь давно минувших дней — кое-кто прямо сейчас пытается выследить его и убить. Надо сохранять дистанцию, но не терять контакта. Вот так.

В Англии он обзавелся новым именем и новой жизнью. Мартен много работал, чтобы научиться разбивать прекрасные сады. Как бы ни тосковал он по корням и по родной земле, возвращаться в мир страха и жестокости ему хотелось меньше всего на свете. Однако выбора не было. Каролина как будто возложила на него миссию: узнать, кто несет ответственность за гибель сына и мужа и за ее собственную смерть. За что их всех убили?

Сказать по правде, она могла и вовсе промолчать: Мартен все равно не отступил бы.

Он любил ее слишком сильно.

Вторник

4 АПРЕЛЯ

6

Париж, Франция. 9.30

Президент Соединенных Штатов Джон Генри Харрис прогуливался по ухоженному парку Елисейского дворца — резиденции президента Франции — вместе с его хозяином, президентом Жаком Жеру. Президенты беседовали и обменивались солнечными улыбками, под стать парижскому весеннему дню. В некотором отдалении прогуливались агенты в штатском: секретная служба Соединенных Штатов и Управление внешней безопасности Франции. Кроме охраны президентов сопровождали избранные представители международной прессы. Прогулку следовало запечатлеть как символ добрососедских отношений между Францией и Америкой.

Президент Харрис находился в должности триста шестьдесят девятый день: ровно год и четыре дня тому назад он, будучи вице-президентом, занял место внезапно умершего президента Чарльза Синглтона Кэбота. Сто пятьдесят три дня спустя он победил в жесткой борьбе на президентских выборах; со дня инаугурации прошло семьдесят шесть дней.

В качестве президента бывший вице-президент и сенатор от Калифорнии выполнял одно из своих предвыборных обещаний: бороться с прилипшим к Америке образом несговорчивой, агрессивной сверхдержавы. На сложном мировом рынке у корректного партнера больше возможностей. Нынешняя миссия в Европе была призвана смягчить атмосферу неодобрения и недоверия, возникшую за фактически односторонним решением ввести американские войска в Ирак — и за бесконечной кровавой бойней впоследствии. Визит к президенту Франции — первый в цепочке личных встреч с главами стран Европейского союза, за которым последует официальная встреча на саммите НАТО в Варшаве десятого апреля, в понедельник. Там Генри Харрис надеялся объявить во всеуслышание о вновь обретенном единстве.

Беда в том только, что, несмотря на внешние признаки взаимопонимания и готовность глав государств встречаться с президентом Соединенных Штатов, Генри Харриса не оставляло ощущение безрезультатности всех усилий. По крайней мере, с лидерами наиболее влиятельных стран дело идет нелегко… С президентом Франции Жеру и канцлером Германии Анной Амалией Болен — с ней предстоит встретиться сегодня вечером. Что тут можно предпринять, вопрос отдельный, особенно после нынешней беседы за закрытыми дверями с президентом Жеру. Сперва надо взвесить самому каждую деталь, еще до встречи с доверенными советниками. Генри Харрис сначала думает, потом говорит, и эта давняя привычка всем хорошо известна; вот и во время короткого перелета в Берлин на борту президентского самолета его никто не будет беспокоить.

Вот почему, любезно беседуя с Жаком Жеру, президент Харрис позволил себе задуматься о своем. Приближаясь к батарее микрофонов, принадлежащих более широким кругам журналистской общественности, он размышлял не столько о международных делах, сколько о гибели конгрессмена Майка Парсонса вместе с малолетним сыном и о безвременной смерти его жены Каролины.

Майкл Парсонс и Джон Генри Харрис выросли в пыльном городке Салинасе среди полей Калифорнии. Будучи старше на четырнадцать лет, Джонни Харрис сначала нянчился с Майком, даже меняя иногда пеленки, потом стал приятелем, а в школе заменял тому старшего брата, пока не отправился учиться в колледж на Восточное побережье. Много лет спустя Джон был шафером на свадьбе Майка и Каролины, потом помог другу на выборах в конгресс. Парсонсы не остались в долгу, оказывая всевозможную поддержку Харрису на территории Калифорнии во время избирательных кампаний в сенат и на пост президента Соединенных Штатов. Долгая история делает людей одной семьей, и вдруг такая ужасная смерть, не пощадившая никого… Это потрясение еще надо пережить. Генри Харрис присутствовал на похоронах Майка и Чарли, но проводить в последний путь Каролину не успел: помешали государственные дела — важные визиты в Европу.

Приближаясь под стрекот камер вместе с президентом Жеру к микрофонам, Генри Харрис вспоминал палату в клинике. Тело, мгновенно высушенное болезнью, под больничным одеялом и молодой человек у постели Каролины…

«Пожалуйста, — попросил тот негромко, — дайте нам минуту… наедине. Она только что… только что умерла».

Не в первый раз президент задумался, кто бы это мог быть. За все годы знакомства с Майком и Каролиной Генри Харрис не видел его ни разу, вплоть до того момента. И все же он знал Каролину достаточно хорошо, чтобы оказаться рядом с ней в момент смерти — единственным.

И он скорбел достаточно, чтобы попросить президента Соединенных Штатов оставить их вдвоем, хотя бы на несколько минут.

— Господин президент! — Жак Жеру пригласил Генри Харриса к микрофонам. — Быть может, вы хотите что-нибудь сказать народу Франции в этот славный апрельский день?

— Разумеется, господин президент, спасибо, — сказал Генри Харрис, улыбаясь легко и просто, как всегда.

Само собой, эпизод был отрепетирован, как и последующая речь по-французски, обращенная к галльскому народу. В ней говорилось о добрых традициях дружбы, доверия и взаимовыручки, связывающих французский народ и народ Соединенных Штатов с давних пор. Но даже стоя за батареей микрофонов, Генри Харрис продолжал думать о молодом человеке у смертного одра Каролины. Надо навести о нем справки, решил он.

7

Вашингтон, округ Колумбия. 11.15

Николас Мартен мерил шагами отделанный дубовыми панелями кабинет в доме Парсонсов в Мэриленде, стараясь ни о чем не думать. Стараясь не чувствовать зияющую дыру, оставшуюся после ухода Каролины. Запрещая себе вообразить, что все в порядке и Каролина сейчас появится в дверях.

Ее рука чувствовалась повсюду, особенно в изобилии комнатных растений и ярких керамических безделушек, разбросанных с точным расчетом: крошечная туфелька из Италии, расписная тарелка из Нью-Мексико, два кувшинчика из Голландии друг против друга, желто-зеленая подставка для ложек из Испании. В этом вся Каролина, с ее солнечным, неунывающим характером. Но незримое присутствие Каролины не делало комнаты ее собственностью. В домашнем кабинете мужа стол завален книгами и бумагами, на перегруженных книжных полках беспорядок, а то, что туда не поместилось, сложено стопками на полу…

На стенах повсюду висели фотографии в рамках: Майк, Каролина, сын Чарли — снимки, сделанные в разных местах на протяжении многих лет. Кроме них самих со стен улыбалась старшая сестра Каролины, Кэти. Вместе с мужем она жила на Гавайях, заботясь о матери, страдающей болезнью Альцгеймера. Она приезжала на похороны Майка и Чарли, возможно, будет завтра на похоронах Каролины, но Мартен этого точно не знал, поскольку не поддерживал отношений.

Вот Майк в профессиональном качестве: Майк с президентом, Майк с членами конгресса, Майк с известными спортсменами и артистами. Многие эти деятели — завзятые либералы, в то время как сам Майкл Парсонс — консерватор, так же как Генри Харрис. Мартен улыбнулся. Майка любили все по обе стороны политических баррикад. Политические пристрастия на личные отношения не влияют, — насколько известно Мартену.

Повернувшись у окна, через раскрытую дверь кабинета Мартен увидел в гостиной Ричарда Тайлера, адвоката и душеприказчика Каролины. Тайлеру тоже не сиделось: он ходил взад-вперед, разговаривая по мобильному телефону. Мартен попал в дом благодаря помощи адвоката. Позвонив Тайлеру рано утром и напомнив о письме, он спросил, нельзя ли ему провести несколько часов в доме Парсонсов — посмотреть определенные бумаги. Посоветовавшись с коллегами, адвокат согласился, но при условии личного присутствия. Тайлер даже подъехал к гостинице, чтобы забрать Мартена и привезти его в опустевший дом.

На загородной дороге они болтали о том о сем, но один важный предмет остался на удивление обойденным. Мартен ждал, что Тайлер заговорит сам, но тот промолчал, как молчали до сих пор и другие. Никто до сих пор ни слова не сказал о самоубийстве доктора Стивенсон — прежде всего потому, что газеты, телевидение и Интернет до сих пор не сообщили о трагедии.

Лорейн Стивенсон, однако, оказалась своего рода знаменитостью. Она лечила не только Каролину, но и Майка. За последние два десятка лет она побывала домашним врачом у многих известных законодателей; ее самоубийство должно бы вызвать национальный, если не международный, резонанс, но средства массовой информации молчали. Нигде ничего. Логично предположить, что, как душеприказчик, Тайлер узнал бы одним из первых. Раз уж Каролина дала Мартену право доступа к истории болезни, кто, как не Тайлер, должен был бы завести разговор? То есть если адвокат знает о самоубийстве. Но ведь он может быть не в курсе, так же как газеты и телевидение. Допустим, полиция скрывает происшествие. Но почему? Хотят сначала уведомить родных и близких? Вполне вероятно — причина не хуже любой другой. А может, коль скоро история запутанная, следственные действия не терпят преждевременной огласки.

Если бы доктор Стивенсон поступила иначе и сказала бы, что не может открыть доступ к истории болезни без судебного постановления, Мартен вполне мог бы оставить дело в руках Ричарда Тайлера и вернуться в Англию. С тяжелым сердцем, но мог бы. В конце концов, Каролина пережила тяжелейшее потрясение, кто знает… И пока Тайлер не добьется решения суда, все равно ничего не сделаешь. Но вышло совсем, совсем иначе. Последние слова: «доктор» и «ни вы, ни кто-либо другой» — были произнесены с ледяной решимостью и подкреплены страшным финалом.

Странные слова. Что именно она сказала?

«Вы хотите отправить меня к доктору. Но только не отправите. Ни вы, ни кто-либо другой. Никогда!»

Какой такой «доктор»? Кого она боялась настолько, что без колебаний предпочла смерть встрече с «доктором»?

И членом какой организации предстал перед ней Мартен? Кто такие «вы»?

Одни вопросы, и ни одного ответа.

Мартен в отчаянии смотрел на корешки папок, лежащих высокой стопкой на рабочем столе. Законодательная работа по большей части. Законопроекты, ассигнования… Сбоку еще папочки: «Собственноручные ответы на письма избирателей», отдельной стопкой «Доклады и стенограммы заседаний комитета». Мартен просто не знал, с чего начать. Неподъемная гора.

— Мистер Мартен! — обратился Тайлер, входя в кабинет.

— Да?

— Мне позвонили из нашего офиса. Один из старших партнеров фирмы ознакомился с письмом Каролины и определил, что как фирме, так и мне лично может быть вчинен серьезный иск семьей Парсонс, если мы и дальше будем действовать без их согласия. Может и решение суда потребоваться в обязательном порядке.

— Не понимаю…

— Вам следует немедленно покинуть домовладение.

— Мистер Тайлер, — не сдавался Мартен, — Каролина заверила письмо с особой целью…

— Мне очень жаль, мистер Мартен.

Подумав, Мартен кивнул и направился к двери, перестав сверлить адвоката взглядом. Столь поздний запрет может означать одно из двух: либо старший партнер беспокоится о репутации фирмы гораздо больше Тайлера, либо кто-то еще узнал о письме Каролины. Кому-то понадобилось остановить Мартена.

Есть еще Кэти, сестра Каролины, но последний раз он видел ее много лет назад, когда еще был детективом Лос-Анджелесского полицейского управления Джоном Бэрроном. Насколько он знал, ни Каролина, ни Майк никогда ничего ей не рассказывали. Стало быть, она понятия не имеет, кто такой Николас Мартен, и объяснять это в суде… Прошлое легко может открыться, и он окажется в таком же переплете, как если бы полиция застала его над трупом доктора Стивенсон.

Тайлер открыл входную дверь; Мартен не торопился, стараясь удержать атмосферу особняка. Едва ли когда он еще увидит этот дом изнутри — дом, одушевленный присутствием Каролины. Он еще раз остро почувствовал неотвратимую реальность смерти. Не осталось, почти ничего не осталось, одна пустота в сердце. Слишком мало пробыли они вместе, и ни одной минуты теперь не прибавить.

— Мистер Мартен, — напомнил о своем присутствии Тайлер, жестом указывая на раскрытую дверь.

Выйдя после Мартена, Тайлер запер дверь на ключ. Визит завершился.

8

14.05

Окно офиса, арендованного на углу здания Национального почтового музея, выходило на Центральный вокзал. Виктор стоял у подоконника и смотрел, как по Массачусетс-авеню снуют такси, доставляя пассажиров на вокзал или развозя прибывших на очередном поезде.

— Виктор? — прозвучал спокойный голос в маленьком наушнике.

— Да, Ричард, — ответил Виктор так же спокойно в крошечный микрофон на лацкане пиджака.

— Пора.

— Я знаю.

Виктор казался совершенно непримечательной личностью среднего возраста. Сорок семь лет, разведен, заметная лысина, животик; костюм серый, недорогой, туфли черные, дешевые. Светлые хирургические перчатки, какие можно купить в любой аптеке.

Посмотрев в окно еще секунду, Виктор повернулся к столу за спиной. Самый обыкновенный металлический стол, ни в ящиках, ни сверху ничего нет. Ничего нет и на книжных полках у противоположной стены.

Только в корзине для бумаг лежал стеклянный диск двух дюймов в поперечнике — диск и небольшой алмаз. Пятнадцать минут назад этим алмазом Виктор проделал аккуратную дыру в оконном стекле.

— Две минуты, Виктор. — Голос в наушнике звучал все так же спокойно.

— «Акела-экспресс», поезд номер Эр-двадцать один ноль девять, отбыл из Нью-Йорка в одиннадцать ноль-ноль, прибытие на Центральный вокзал по расписанию в тринадцать сорок семь. На настоящий момент опаздывает на семь минут.

Проговорив это в микрофон, Виктор подошел к громоздкой самозарядной винтовке на треноге, снабженной оптическим прицелом и глушителем.

— Поезд прибыл.

— Спасибо, Ричард.

— Помнишь, как он выглядит?

— Да, Ричард. Фотография хорошая.

— Девяносто секунд.

Виктор переставил треногу к окну так, чтобы ствол заглядывал в круглое отверстие, вырезанное в стекле.

— Одна минута.

Откинув волосы со лба, Виктор принялся за работу. В перекрестие прицела как раз поместился главный выход Центрального вокзала, откуда в этот самый момент хлынула толпа вновь прибывших. Виктор внимательно следил за каждым, иногда водя стволом. Вверх, вниз, вправо, влево — будто искал кого-то.

— Он выходит, Виктор. Сейчас увидишь.

— Вижу, Ричард.

Перекрестие прицела последовало за темнокожим молодым человеком лет двадцати пяти. Курточка команды «Нью-Йорк янкиз», джинсы. Смотрит в сторону стоянки такси…

— Цель в твоем распоряжении, Виктор.

— Спасибо, Ричард.

Указательный палец правой руки соскользнул со спусковой скобы и лег на спусковой крючок. Молодой человек в курточке «янкиз» шагнул в сторону ближайшего такси. Незаметно, плавно палец надавил на спусковой крючок, потом еще раз. Два негромких хлопка последовали один за другим.

При первом попадании молодой человек схватился за горло, вторая пуля разорвала сердце.

— Готово, Ричард.

— Спасибо, Виктор.

Отперев дверь, Виктор покинул безликий офис. Незаметный человечек средних лет: ни винтовки, ни треноги. Ни стеклянного диска, ни алмаза. Двадцать шагов по коридору, где справа и слева двери таких же офисов, сданных неизвестно кому, потом — пожарная лестница. Два этажа вниз — и на улице ждет видавший виды оранжевый фургон с надписью «Морозильное оборудование напрокат».

Виктор открыл заднюю дверь, забрался внутрь и сел на пол. Фургон тронулся.

— Все в порядке? — прозвучал голос Ричарда с водительского сиденья.

— Да, Ричард. Все в порядке.

Пол наклонился вправо: фургон поворачивал.

— Виктор?

Ричард всегда говорил ровно, спокойно, голосом без намека на уклончивость. Этот голос успокаивал и внушал доверие.

— Да, Ричард.

Скоро четырнадцать месяцев, как Виктору было хорошо и спокойно. Ему доверяли, его поддерживали, его направляли. Чего бы ни хотел Ричард, Виктора это устраивало.

— Мы сейчас едем в аэропорт Даллес. Напротив тебя чемодан: пара костюмов, туалетные принадлежности, паспорт, кредитная карта на твое имя, тысяча двести евро наличными и билет на рейс «Эр Франс» номер тридцать девять до Парижа. Прибытие по расписанию в шесть тридцать завтра утром. Оттуда вылетишь стыковочным рейсом в Берлин и поселишься в отеле «Бульвар» на Курфюрстендам, где и будешь ожидать дальнейших распоряжений. Какие-нибудь вопросы, Виктор?

— Нет, Ричард.

— Ты уверен?

— Да, вполне уверен.

— Хорошо, Виктор. Очень хорошо.

9

15.40

Вообще-то Николас Мартен был не из тех, кто пьет виски в гостиничном баре в обеденное время, но смерть Каролины выбила его из колеи всерьез. Поэтому сегодня он и сидел за дальним концом стойки, допивая третий стакан «Джонни Уокера» с содовой и пытаясь привести в порядок грозящие выйти из-под контроля чувства. С тех пор как адвокат вывел его за дверь дома Каролины, Мартен балансировал на грани отчаяния.

Отхлебнув из стакана, он огляделся. Девушка за стойкой, в блузке с глубоким вырезом, болтала с мужчиной средних лет в помятом костюме — единственным клиентом, кроме Мартена. Полдюжины кабинок с кожаными сиденьями пустовали. Точно так же пустовали обитые кожей стулья вокруг восьми столов в центре. Телевизор над стойкой показывал новости в прямом эфире: час назад кто-то убит на Центральном вокзале. И не просто убит, возбужденно объяснял репортер. Застрелен снайпером из окна в здании напротив. О личности убитого полиция сообщает пока очень немного: прибыл поездом «Акела-экспресс» из Нью-Йорка. Предположений о мотиве убийства нет. Деталей почти никаких: говорят, орудие убийства оставлено на месте преступления. Мартен вновь вспомнил о докторе Стивенсон. Почему нет сообщения о самоубийстве? Может, ее тело все еще лежит на тротуаре? Может, его так и не нашли по какой-то немыслимой причине? Глупости! Значит, либо уведомление ближайших родственников, либо у полиции есть причины не торопиться с оглаской. Как он думал и раньше.

— Николас Мартен? — прозвучал за спиной мужской голос.

Вздрогнув, Мартен обернулся. Мужчина и женщина уже были на полдороге к стойке. Не слишком молоды, уже под сорок, лица решительные, темные деловые костюмы не из дорогих… Ясно, кто такие. Детективы.

— Да, — ответил он.

— Я — Герберт, городское полицейское управление. — Мужчина показал значок. — Это детектив Монро.

Рыжие волосы Герберта тронуты сединой, под пиджаком угадывается брюшко. Глаза почти того же цвета, что и волосы. Детектив Монро года на два моложе, рослая, с квадратным подбородком, волосы светлые, стрижка короткая. Черты не лишены благородства, но жестковата и слишком устала, чтобы быть привлекательной.

— Мы хотели бы с вами поговорить, — сказал Герберт.

— О чем именно?

— Вы знаете доктора Стивенсон?

— В некотором роде… А что такое?

Этого Мартен и боялся. Его видели у дома доктора Стивенсон. Видели, как он побежал за ней. Может, даже слышали выстрел; видели, как он уезжает, и успели записать номер машины…

— Вчера вы несколько раз звонили ей в приемную, — объяснила Монро.

— Верно.

Звонки? Они уже проверили телефонные звонки? По поводу самоубийства? А почему бы и нет?.. Среди ее знакомых хоть отбавляй важных персон. Все может быть очень непросто — и не иметь никакого отношения к Каролине.

— Вы проявили настойчивость, — продолжала Монро.

— Чего вы хотели? — требовательно вопросил Герберт.

— Хотел поговорить о смерти одной из ее пациенток.

— О ком именно?

— О Каролине Парсонс.

— Мистер Мартен, мы хотели бы поговорить с вами в департаменте. — Герберт кисло улыбнулся.

— Это почему?

Пока все шло хорошо… Ни слова о самоубийстве, ни намека на то, что Мартена могли видеть у особняка доктора Стивенсон.

— Доктор Стивенсон убита, мистер Мартен, — сказала детектив Монро устало.

— Убита?

Этого Мартен никак не ожидал.

— Именно так.

10

Полицейское управление, округ Колумбия. 16.10

— Где вы были вчера вечером между восемью и девятью часами? — негромко спросила детектив Монро.

— Ездил по городу во взятой напрокат машине, — ответил Мартен спокойно, не желая давать полиции никакой зацепки.

Отчасти правда и почти алиби.

— В компании с кем-нибудь?

— Нет.

Герберт, сидевший напротив Мартена, облокотился на казенный стол. Детектив Монро стала спиной к двери. Единственной двери в маленьком кабинете.

— А куда именно ездили?

— Куда глаза глядят. Я живу в Англии и город знаю плохо. Каролина Парсонс была близким другом, и ее смерть меня потрясла. Мне просто не сиделось на месте.

— Вот вы и ездили — куда глаза глядят?

— Да.

— К дому доктора Стивенсон?

— Понятия не имею… Я совсем не знаю города.

— Тем не менее дорогу обратно в гостиницу вы нашли.

Герберт задавал вопросы, а Монро молча следила за реакциями Мартена.

— Да. В конце концов нашел.

— Когда?

— В девять. Может, в половине десятого. Не знаю точно.

— Вы обвиняли доктора Стивенсон в смерти Каролины Парсонс?

— Нет.

Мартен окончательно запутался. Что им надо? Во всем мире не найти полицейского, который не отличил бы убийства от самоубийства, по крайней мере в стиле доктора Стивенсон. Какое признание они хотят вытянуть и зачем? Может, они и сами подозревают, что Каролину убили? Если так, то была ли Стивенсон в числе подозреваемых? Тогда за домом доктора могла следить полиция — в тех самых автомобилях, что ездили мимо. Они могли видеть все: и как он сидел, и как пытался заговорить, и как бежал следом… Они могут подозревать, что он сам замешан в смерти Каролины. Тогда остается держать язык за зубами и надеяться. Показывать нотариально заверенное письмо, дающее доступ к бумагам покойной, ни к чему: будет только хуже. Что, если он каким-то образом заставил ее написать письмо? Допустим, он в этот момент находился в Англии, но кого это интересует? Заставил, чтобы злоупотребить имущественными правами или политическим наследием мужа.

При малейшем подозрении в причастности к смерти Каролины или доктора Стивенсон его обвинят в соучастии и арестуют. Разумеется, у него снимут отпечатки пальцев и проверят по базе данных АСДИ (Автоматизированная система дактилоскопической идентификации). Дальше Национальный банк данных ФБР, одновременно запрос в Интерпол. При этом обнаружится, что Мартен — бывший полицейский по имени Джон Бэррон, поскольку его личное дело с отпечатками пальцев по-прежнему в архивах. Достаточно скоро узнают и те из Лос-Анджелесского полицейского управления, кто до сих пор ищет Мартена — то есть Джона Бэррона. Есть люди, для которых он был и остается «личностью, представляющей особый интерес», — на сайте под названием Copperchatter. Замечательный сайт, где полицейские всего мира могут поболтать на своем полицейском жаргоне. Там можно ознакомиться с образчиками полицейского юмора и полицейской мстительности. Имя «личности, представляющей особый интерес» каждую субботу обновляет некто под ником Головорез, но Мартен его знает. Джин Вермеер, ветеран убойного отдела. Джин ненавидит Мартена за то, что произошло тогда в Лос-Анджелесе, и сам создал сайт, чтобы найти Джона Бэррона. Найти и больше не выпускать из виду. Не выпускать из виду, пока Головорез Вермеер — или кто-то из его соратников — не разделается с Джоном Бэрроном навсегда.

— Откуда вы знаете Каролину Парсонс? — спросила детектив Монро, отходя к большому зеркалу в задней стене кабинета.

Разумеется, это было не зеркало, а металлизированное стекло, за которым располагалось помещение наблюдателя. Мартен не мог знать, есть ли там люди, а если есть, то кто.

— Мы встретились в Лос-Анджелесе, очень давно, — сказал Мартен спокойно. — С тех пор остаемся друзьями. Я хорошо знал ее мужа.

— Часто трахались?

Мартен прикусил язык, понимая, что его хотят пронять любым способом. От женщины меньше ждешь такого…

— Сколько раз?

— Мы не состояли в интимных отношениях.

— Не состояли? — кисло улыбнулась Монро.

— Нет.

— О чем вы собирались говорить с доктором Стивенсон?

Вопрос вновь задал Герберт.

— О смерти Каролины Парсонс, как я сказал.

— Почему с ней? Что вы ожидали услышать?

— Миссис Парсонс заболела внезапно и очень серьезно, да и болезнь оказалась странная. Никто толком ничего не мог сказать. Совсем недавно погибли муж и сын; ей было очень плохо. Она позвонила в Англию и попросила приехать. Вскоре после моего приезда она умерла.

— Почему она попросила вас приехать?

— Я уже говорил, мы были близкими друзьями! — Мартен сердито посмотрел на Герберта. — Или вам самому никто никогда не позвонит в беде? Никто не захочет увидеть в последний час?

Мартен не пытался изображать героя, он только хотел показать, что сердится. Не столько из-за бестактных вопросов, сколько скорбя о тяжелой утрате. Пусть видят, что его чувства неподдельны.

Детектив Монро сделала шаг вперед:

— И поскольку доктор Стивенсон — лечащий врач миссис Парсонс, вы хотели знать ее мнение.

— Да.

— Вы звонили, но она не желала подходить к телефону. Вы рассердились. Сильно рассердились?

— Она сама в конце концов позвонила.

— И что же она сказала?

— Сказала, что не имеет права разглашать врачебную тайну.

— И только?

— И совершенно не помните, где именно?

— Не помню.

— Вас кто-нибудь видел?

— Не знаю.

— Вы ее убили? — неожиданно спросила детектив Монро.

— Нет.

— Вы американец, но живете и работаете в Англии, — с напором произнес Герберт.

— Я получил диплом с отличием Манчестерского университета по специальности «ландшафтный дизайн». Мне там понравилось, и я решил остаться. Работаю в небольшой фирме «Фицсиммонс и Джастис», занимаюсь парками и другими проектами. У меня британский паспорт, и я считаю себя эмигрантом.

Вставая из-за стола, Герберт обменялся взглядом с Монро. Мартена этот взгляд поразил: они вовсе не думают, что Каролину могли убить и что в этом замешана доктор Стивенсон. И его, Мартена, тоже никто не видел бегущим вслед за Стивенсон. Они просто отрабатывают все телефонные звонки. То есть в полиции уверены, что доктора Стивенсон убили. Но такого быть не может; Мартен видел все своими глазами.

Вскоре после того, как он скрылся с места трагедии, кто-то решил поработать с трупом и придать самоубийству вид убийства — что еще тут можно предположить? Забрали, к примеру, маленький пистолетик и выстрелили в лицо из оружия гораздо более крупного калибра. При вскрытии никто ничего не заподозрит. Вот только зачем? Разве только самоубийство столь известного врача дало бы повод для гораздо более тщательного анализа мотивов, чем убийство.

Мартену очень хотелось узнать побольше о трупе доктора Стивенсон, но спросить у детективов он не рискнул. Здесь явно не знают, что думать, и, следовательно, не имеют оснований подозревать именно его. Но стоит выказать любопытство, и им займутся всерьез. Так что лучше идти, пока не держат.

— Кажется, я ответил на все ваши вопросы, — вежливо сказал Мартен. — Если не возражаете, я пойду.

Герберт задумался, пристально глядя на Мартена; тот затаил дыхание, опасаясь, что у него сейчас захотят снять отпечатки пальцев — так, на всякий случай. Вдруг его уже разыскивают?

— Как долго вы собираетесь пробыть в округе Колумбия, мистер Мартен? — спросил Герберт.

— Каролину хоронят завтра. А дальше не знаю…

— Когда соберетесь уезжать, поставьте меня в известность. — Герберт протянул Мартену визитную карточку. — Обязательно.

— Хорошо, сэр.

На этот раз отпустили… Мартен постарался не выказать облегчения.

Отойдя от зеркальной стены, детектив Монро открыла дверь.

— Спасибо за помощь, мистер Мартен. По коридору налево и вниз по лестнице.

— Спасибо. Рад был бы помочь больше.

Мартен вышел из кабинета, не задерживаясь. По коридору налево и вниз по лестнице.

Среда

5 АПРЕЛЯ

11

Берлин, Германия. 10.45

Тяжелые двери бронированного лимузина закрылись; агент секретной службы включил передачу, и автомобиль президента Соединенных Штатов Джона Генри Харриса мягко тронулся, оставляя позади здание германской Федеральной канцелярии, канцлера Анну Болен и толпу журналистов со всего мира.

Президент Харрис и Анна Болен встречались вчера вечером и посетили концерт Берлинского симфонического оркестра, а сегодня утром на продолжительном завтраке обсудили, вместе с немногими ближайшими советниками, мировые дела и перспективы долгосрочного американо-германского сотрудничества. Дальше встреча с представителями прессы, рукопожатия перед камерой и расставание — все как сутки назад в Елисейском дворце. В обоих случаях президент старался прежде всего сгладить разногласия, последовавшие за отказом Германии и Франции поддержать в ООН вторжение американских войск в Ирак. Разногласия, не урегулированные до сих пор.

Несмотря на видимость доброй воли и теплоты, оба визита не принесли практически никаких плодов; президент остался заметно расстроен. Джейк Лоу, старый друг и доверенный политический советник, сидел рядом, глядя на монитор микрокомпьютера. Джейку было пятьдесят семь, и он в последнее время сильно располнел.

— Мы просто не можем себе позволить разногласий с союзниками по ту сторону Атлантики, — сказал президент Харрис. — Официально они соглашаются, но практически не думают делать шаги в нашу сторону. Ни Франция, ни Германия.

— Трудная дорога, мистер президент, — негромко ответил Лоу.

Сколь бы ни был президент углублен в себя, люди, знавшие его так же хорошо, как Джейк Лоу, понимали, что иногда ему нужно обсудить каждую деталь. Особенно когда случалось зайти в тупик.

— И не уверен, что в конце пути всем будет хорошо, — добавил Джейк. — Я говорил раньше и сейчас могу только повторить, что лидерами сплошь и рядом становятся не те люди, не в том месте и совершенно не вовремя. Суровая правда истории. Помочь может только смена режима.

— Ну, эти-то в обозримом будущем не изменятся. А ждать для нас — непозволительная роскошь. Надо, чтобы с нами были все и прямо сейчас, если мы хотим-таки собрать нашего ближневосточного Шалтая-Болтая. Мы это знаем. Весь мир это знает.

— Кроме французов и немцев.

Президент Харрис откинулся на спинку сиденья, пытаясь расслабиться, но ничего не вышло. Когда в такие минуты он говорил, гнев и разочарование слышались в каждом слове.

— Вот вам непреклонный сукин сын — и непреклонная сукина дочь. О да, сейчас они соглашаются, а когда дойдет до дела, вежливо отступят в сторону, оставив нас в дерьме. Еще в ладоши хлопать будут! Должен существовать способ с ними справиться, но мне он неизвестен, Джейк. А после вчерашнего и сегодняшнего не представляю, как и подступиться…

Оборвав себя, президент Харрис выглянул в окно. Кортеж двигался мимо Тиргартена, знаменитого берлинского парка длиной две мили. Дальше официальный маршрут пролегает по Курфюрстендам — по обе стороны этой улицы раскинулся район модных магазинов, где можно купить все.

Возглавляли гигантскую кавалькаду тридцать немецких полицейских на мотоциклах, за ними два джипа секретной службы, дальше — три совершенно одинаковых президентских лимузина. Узнать, в каком из них президент, невозможно. За лимузинами — еще восемь джипов секретной службы, «скорая помощь», автобус для прессы, автобус для президентского штаба и еще тридцать мотоциклистов.

От самой Федеральной канцелярии по обеим сторонам каждой улицы стояла толпа, будто каждому берлинцу захотелось посмотреть на президента Соединенных Штатов. Некоторые хлопали в ладоши и размахивали звездно-полосатыми флажками; другие неодобрительно свистели, трясли сжатыми кулаками и что-то сердито выкрикивали. Местами над толпой поднимались плакаты неодобрительного содержания: «США, уходите с Ближнего Востока!», «Харрис, убирайся домой!», «Нефть не стоит крови!» и один совсем простой: «Джон, поговорим, пожалуйста». Остальные просто стояли и смотрели на гигантский кортеж лидера последней мировой сверхдержавы.

— Если бы я был немцем и стоял сейчас, глядя, как мы едем мимо, что бы я сейчас думал? — пробормотал Генри Харрис, глядя на толпы народа. — Чего бы я ожидал от Соединенных Штатов? Чего бы хотел? Что бы я думал о наших намерениях?

Президент посмотрел на Джейка. Харрис знал его с тех пор, как впервые баллотировался в сенат.

— Что ты думаешь, Джейк? Если бы ты был одним из них?..

— Я бы, наверное…

Тут Джейка Лоу перебил писк смартфона: голосовое сообщение от Тома Каррена, руководителя президентского штаба, сейчас находившегося на борту президентского самолета в аэропорту Тегель.

— Да, Том. — Джейк говорил в микрофон гарнитуры, которую не снимал с головы. — Что? Когда?.. Выясни пока все, что сможешь, — мы будем на борту через двадцать минут.

— Что такое? — спросил президент.

— Лорейн Стивенсон — домашнего врача Каролины Парсонс — убили прошлой ночью. В интересах расследования полиция не предавала это огласке…

— Убили?

— Да, сэр.

— Боже мой… — Президент смотрел в окно невидящим взглядом. — Майк, сын, Каролина — и теперь доктор? Все до единого, один за другим — в течение нескольких дней? — Президент снова глянул в глаза своему советнику. — Что происходит, Джейк?

— Трагическое совпадение, мистер президент.

— Совпадение?

— Что же еще, сэр?

12

Берлин, отель «Бульвар», Курфюрстендам. 12.11.05

— Виктор?

— Да, Ричард. Я слышу.

— Смотришь в окно?

— Да, Ричард.

— Что видишь?

— Улицу. Народу полно. Напротив меня большая церковь: собор Кайзера Вильгельма. По крайней мере, так сказал коридорный. А в чем дело, Ричард?

— Я хотел убедиться, что тебя не поселили в другой номер, только и всего.

— Нет, номер тот самый. Я выполнил все инструкции точно.

Вместо серого костюма на Викторе теперь были светло-коричневые брюки и просторный темно-синий джемпер. Внешней заурядности в нем не убавилось, только она приобрела академический оттенок. Профессор средних лет — ну, может, школьный учитель. В толпе не заметят уж точно.

— Разумеется, Виктор. Теперь слушай внимательно. Кортеж президента повернул на Курфюрстендам. Через… — Ричард на мгновение замешкался, — сорок секунд он появится у тебя под окнами. Президент находится в третьем лимузине. Он сидит на твоей стороне — заднее сиденье у левого окна. Сквозь тонированное стекло ничего не видно, но можешь быть уверен — он там. А теперь скажи: сколько времени лимузин будет находиться в секторе обстрела и успеешь ли ты выстрелить со своей позиции?

— У президентских лимузинов пуленепробиваемые стекла.

— Я знаю, Виктор. Об этом не беспокойся. Просто оцени время и скажи, возможен ли прицельный выстрел.

— Хорошо.

За окном лимузина по-прежнему проплывали толпы народа, а президент думал, каково сейчас министру обороны Теренсу Лэнгдону. Министр сейчас на юге Франции встречается с коллегами — министрами обороны стран НАТО. Сегодня у Лэнгдона та же задача, которую госсекретарь Дэвид Чаплин решал вчера на рабочем завтраке в Брюсселе, среди двадцати пяти своих коллег: донести сообщение о готовности Соединенных Штатов к более тесному сотрудничеству со своими союзниками в НАТО. Предыдущая администрация президента Чарльза Кэбота к понятию сотрудничества относилась довольно безответственно.

В своей речи перед конгрессом президент Харрис пообещал, что не вернется из поездки по Европе с пустыми руками. Даже сейчас, после разочарований в Париже и Берлине, он вовсе и не думал сдаваться. Теперь на очереди Рим и ужин с президентом Марио Тонти. Стоит сосредоточиться: хоть итальянский президент и не имеет реальной власти, но традиционно представляет интересы политических сил Италии как одного целого. Такой союзник имеет стратегическое значение.

Харрис считал Италию союзником, а президента Тонти и премьер-министра Альдо Висконти — людьми серьезными и надежными; однако он понимал, что Марио Тонти уже знает о поражении на переговорах в Париже и Берлине. Не совсем благоприятный расклад, так как Италия прежде всего — член Европейского союза, а Союз думает со временем стать Соединенными Штатами Европы. Такая стратегическая цель стоит больше, чем публичные высказывания отдельных лидеров. Разумеется, президенту следовало думать, что́ он скажет Марио Тонти, как представит свою позицию… Но думал он о другом. Усталость ли от перелетов тому виной или трудности переговоров — мысли президента занимала трагедия семьи Парсонс. И смерть доктора Лорейн Стивенсон. Генри Харрис повернулся к Джейку:

— Тот парень, что был в палате Каролины Парсонс… когда она умерла. Что удалось о нем узнать?

Толпа за окном справа теснилась перед фасадом собора Кайзера Вильгельма.

— Не знаю, запросу не был присвоен высокий приоритет…

Джейк Лоу ввел код в микрокомпьютер и дождался ответа в текстовой форме.

Президент поглядел налево. Полно народу, яблоку негде упасть — отель «Бульвар».

— Его зовут Николас Мартен, — сообщил Лоу. — Эмигрант из Америки, живет в Англии, в Манчестере. Работает в мелкой фирме «Фицсиммонс и Джастис», занимается ландшафтным дизайном.

Лоу остановился, продолжая читать про себя, потом посмотрел в глаза президенту:

— По неизвестной причине миссис Парсонс подписала нотариально заверенное письмо, дающее Николасу Мартену право доступа к личным бумагам. Как ее собственным, так и бумагам ее мужа.

— Даже так?

— Да.

— Почему?

— Неизвестно.

— Постарайся узнать, Джейк. Дело начинает дурно пахнуть.

* * *

— Ричард!

Виктор отвернулся наконец от окна.

— Да, Виктор?

— Кортежу потребовалось семь секунд. Окно лимузина было видно хорошо. Условия для стрельбы сохранялись в течение трех, может быть, четырех секунд.

— Ты уверен?

— Да, Ричард.

— Достаточно для надежного поражения?

— С подходящими боеприпасами — да.

— Спасибо, Виктор.

13

Вашингтон, округ Колумбия. 7.10

Проснувшись, Николас Мартен немедленно включил телевизор, послушать местные новости. Прошло полчаса, но об «убийстве» доктора Стивенсон ни слова. Удивительно, что полиция до сих пор молчит. Ни один бойкий репортер ничего не пронюхал — еще удивительнее.

Не выключая телевизора, Мартен принял душ и занялся бритьем. Среди мелких происшествий, дорожных пробок и прогнозов погоды промелькнуло сообщение о человеке, застреленном вчера у Центрального вокзала. Уроженец Колумбии, в Соединенных Штатах легально, играет в бейсбол за команду младшей лиги «Трентон тандер» — дочернюю команду «Нью-Йорк янкиз». Неназванный источник сообщает, что в здании Национального почтового музея, через дорогу от Центрального вокзала, в офисе, сданном в аренду, найдено оружие — обычная винтовка М-14 казенного образца. Разными производителями таких винтовок выпущена не одна сотня тысяч.

Странное убийство: кому нужен игрок младшей лиги? Ладно… Мартен взялся за бритву, раздумывая, как бы добраться до истории болезни Каролины. Вспомнилось, как тогда в клинике она взяла его за руку, вспомнилось мучительное: «Они убили мужа… и сына… А теперь убили… меня». — «О ком ты говоришь? — спросил тогда Мартен. — Кто такие “они”?» — «Тот… ка…»

Больше Каролине ничего не удалось выговорить: силы оставили ее окончательно. Потом она пришла в сознание еще раз, перед самой смертью. Она только сказала, что любит его, — и умерла.

Мартен помедлил, борясь с нахлынувшими чувствами. Закончив бритье, он ушел в комнату, чтобы одеться. Пора в конце концов справиться с эмоциями и заняться делом.

— Что за «ка»? — произнес он вслух. — Что она хотела мне сказать?

Вспомнились немногие минуты, проведенные в доме Каролины, прежде чем адвокат увел его оттуда. Не видел ли он там намека на ответ? Если не говорить о трогательных следах ее руки повсюду, единственное место, где могла найтись хоть какая-то зацепка, — кабинет Майкла. Что же он успел там увидеть? Семейные фотографии, Майк со всякими знаменитостями. Рабочие папки, которыми завален рабочий стол и еще стол поменьше рядом. Надписи на корешках фломастером: «Доклады и стенограммы заседаний комитета». Пожалуй, все.

Недовольный, Мартен натянул брюки. Присел на краешек постели, чтобы надеть туфли, — и застыл, пробуя на вкус неожиданную мысль.

«“Доклады и стенограммы заседаний комитета”. Комитета! Разве мы говорим комитет? В реальной жизни мы говорим камитет!»

Могла ли Каролина иметь в виду кого-то из членов комитета? Парсонс ведь состоял в комитете, да не в одном? С другой стороны, она не сказала «кто-то». Сказано было — «они». Если догадка верна и речь действительно шла о комитете, то имелись в виду несколько членов или комитет целиком? Но может ли комитет конгресса быть замешан в целой серии убийств, не исключая экипаж и других пассажиров на борту того самолета? Сумасшедшая мысль, но с чего-то надо начинать.

Мартен посмотрел на часы: чуть больше половины восьмого. В два — заупокойная служба в пресвитерианской церкви. Итак, чуть более шести часов на то, чтобы познакомиться с обязанностями Майка Парсонса в конгрессе и если не найти ответ, то хоть уцепиться за какую-нибудь ниточку.

Включив ноутбук, Мартен запустил поисковую систему, набрал «конгрессмен Майкл Парсонс» и нажал клавишу «Ввод».

На экране сразу же возникла персональная страница конгрессмена Парсонса. Хорошо: по крайней мере, Майка не удалили из базы данных конгресса.

Наверху страницы значилось: «Конгрессмен Майкл Парсонс на службе граждан семнадцатого округа штата Калифорния: графства Монтерей, Сан-Бенито и Санта-Крус».

Ниже были указаны офисы Парсонса в Вашингтоне и Калифорнии, затем список комитетов:

Сельскохозяйственный комитет.

Комитет мелкого бизнеса.

Бюджетный комитет.

Комитет специальных ассигнований.

Комитет внутренней безопасности.

Комитет правительственной реформы.

Постоянный комитет по делам разведки.

Во многих комитетах имелись подкомитеты, где также работал конгрессмен Парсонс. В числе прочих Мартену бросился в глаза и такой:

Подкомитет по разведке и антитеррористической деятельности.

В этом подкомитете Майкл Парсонс работал на момент смерти десятого марта, в пятницу. Последнее заседание состоялось в два часа пополудни во вторник, седьмого марта, повестка дня: «Консолидация мер по борьбе с терроризмом», место проведения — офис «Рейберн-хаус». Еще список членов подкомитета, и только. Обычно дается много дополнительных сведений вроде списка свидетелей, вызванных на заседание. Здесь — ничего подобного. Мартен попробовал другие правительственные сайты, но дополнительной информации не нашлось. Не больше, чем на странице Майкла Парсонса. Подозревая, что ответ где-то рядом, Мартен винил себя в неумении найти нужную информацию в паутине правительственного Интернета, но червь сомнения продолжал точить: уж больно сочетание даты заседания и даты гибели при отсутствии каких-либо сведений казалось подозрительным. Мартену отчаянно хотелось узнать больше, но как?

Ричард Тайлер, адвокат Каролины, наверняка мог бы оказаться полезен, но кто-то из его начальства уже вмешался и перекрыл Мартену доступ к личным сведениям о Парсонсах. Не стоит и пытаться: ему в любом случае не помогут, но отнесутся с глубоким подозрением, если не хуже. Возможно, кто-то хочет остановить расследование любой ценой. Стоит проявить неуместную настойчивость, и дело закончится физической расправой; он даже не узнает, чья это работа. Или им снова заинтересуется полиция. Ни то ни другое делу не поможет.

К тому же у него не так много времени. Работодатель, «Фицсиммонс и Джастис», любезно предоставил ему отпуск, но дело ждать не будет: Мартен занят в проекте под названием «Бэнфилд» — большая работа по благоустройству поместья Рональдо Бэнфилда, знаменитого футболиста «Манчестер юнайтед». Отставание от графика уже наметилось, а без плана, который должен быть готов к концу мая, невозможно начинать земляные работы, заказывать материалы, прокладывать трубы ирригационной системы… Иными словами, здесь, в Вашингтоне, Мартен должен действовать быстро.

В архиве Капитолия должны быть ответы на некоторые вопросы. Мартен потянулся к телефонной трубке, чтобы позвонить в справочную, но тут ему на глаза попался номер «Вашингтон пост» на столике у кровати. Несколько лет назад его близкий друг Дэн Форд работал в вашингтонском бюро «Лос-Анджелес таймс», потом его перевели в Париж. Там его убил скандально известный Реймонд Оливер Торн… В Вашингтоне Форд познакомился со многими журналистами из других газет; с одним он особенно подружился, но имя вылетело у Мартена из головы. Политический обозреватель «Вашингтон пост» — это Мартен помнил точно. Достаточно посмотреть заголовки: если он оттуда не ушел, имя всплывет.

И действительно, на первой же странице обнаружилась статья о визите Генри Харриса в Европу: «Президент за морем: трудная дорога» — автор Питер Фэдден.

14

— Питер Фэдден.

Голос на другом конце линии был сухим и хриплым. Мартен ожидал услышать молодого человека, но голос принадлежал, казалось, старику за семьдесят. Правда, старику сильному и решительному: такой и от молодого в темном переулке отобьется, и перепьет в любом салуне, если понадобится. Судя по манере говорить, Питер Фэдден застал в Вашингтоне еще президента Эйзенхауэра, а то и Трумэна.

— Меня зовут Николас Мартен, мистер Фэдден. Я был близким другом Дэна Форда и еще Каролины Парсонс и ее мужа. Я бы хотел встретиться с вами лично, если возможно.

— Когда? — отрубил Фэдден.

Никакого «зачем?», только неприветливое «когда?».

— Чем скорее, тем лучше. Сегодня утром, прямо сейчас. Днем я буду на похоронах Каролины Парсонс; подойдет и вечер. Поужинаем вместе, если это возможно.

— Чего вы хотите?

Вот наконец и главный вопрос.

— Я пытаюсь выяснить, над чем работал Майк в конгрессе на момент смерти.

— Посмотрите архивы. Такие вещи публикуются в обязательном порядке.

— Не все, мистер Фэдден. Мне нужна помощь, чтобы найти информацию.

— Наймите репетитора.

— Мистер Фэдден, тут может быть материал для газеты. Очень может быть. Объясню при встрече — пожалуйста, мистер Фэдден.

Последовало молчание; когда Мартен решил, что Фэдден собирается отказать, раздался по-прежнему неприветливый голос:

— Вы были другом Дэна Форда?

— Да.

— Близким другом?

— Лучшим другом. Когда его убили, я гостил у него в Париже…

— Хорошо, — сказал, помолчав, Питер Фэдден.

15

Президентский самолет, в воздухе над Германией. 14.15

Интервью с Габриэлой Роше, старшим корреспондентом Си-эн-эн в Европе, планировалось уже давно. Первые полчаса полета из Берлина в Рим президенту предстоит отвечать на вопросы. Вылет задержался на тридцать семь минут, предположительно из-за перегрузки берлинского аэропорта Тегель. Джейк Лоу, однако, нисколько не сомневался, что это дело рук канцлера Анны Болен.

— Женский способ лишний раз наступить на любимую мозоль. Дает понять, каковы ее истинные чувства.

— Будто я и так не знаю, какие у нее чувства. Но нам без нее не обойтись — придется проглотить…

— Мистер президент, а что, если мы не сможем обойтись без нее прямо сейчас?

— В каком смысле «прямо сейчас»?

Договорить Джейк Лоу не успел: вмешался руководитель президентского штаба Том Каррен, заботясь, как всегда, о графике встреч, — пришло время отвечать на вопросы Габриэлы Роше.

Полчаса спустя интервью закончилось. Обменявшись несколькими шутками с корреспондентом и телевизионной командой, Генри Харрис прошел в личный кабинет. Там его ждали Джейк Лоу и гигант шести футов и четырех дюймов росту: доктор Джеймс Маршалл, советник по национальной безопасности. Он присоединился к президенту только в Берлине.

Прикрыв дверь, Харрис снял пиджак и обратился к Джейку:

— Что ты говорил про канцлера Анну Болен?

— Пусть лучше доктор Маршалл скажет.

— Мы живем в сложное время, — начал Джеймс Маршалл, усевшись за стол напротив президента. — Думаю, самое сложное в нашей истории — даже в разгар холодной войны было, наверное, проще. С каждым годом я все больше сомневаюсь, что мы сможем действовать быстро и решительно в чрезвычайной ситуации.

— Не совсем понимаю, — удивился Генри Харрис.

— Предположим, в ближайшие часы случится кризис, требующий военного вмешательства в другой стране. Нам потребуются голоса Франции и Германии в ООН. Вы и сами догадываетесь, поддержат нас эти страны или нет… Попробуем разыграть вполне правдоподобный сюжет. Забудем на минуту об Ираке, Израиле, Палестине и Ливане. Забудем даже об Иране. Допустим, «Аль-Каеда» или другая группа воинов джихада, а таких сотни, начинает активно действовать в Саудовской Аравии сегодня ночью. И сил, и фанатизма, чтобы к утру целиком вырезать королевскую семью, у них хватит. Правительство не устоит, и фундаменталистское движение захлестнет весь регион. Умеренные либо примут мученический венец, либо присоединятся к фанатикам. За несколько часов падут сегодняшние правительства Саудовской Аравии, Кувейта, Ирака, Сирии, Ирана и, скорее всего, Иордании. Менее чем за тридцать шесть часов все окажется в руках «Аль-Каеды» — и нефть перестанет течь на Запад. Что тогда?

— Что ты хочешь сказать? — Президент недовольно посмотрел на советника по национальной безопасности. — Это гипотеза или данные разведки? Не надо так шутить, Джим. Если это серьезно, я хочу знать, и прямо сейчас.

Бросив взгляд на Джейка Лоу, Маршалл посмотрел в глаза президенту.

— Это, мистер президент, весьма реальный сценарий, подтвержденный многими источниками. Он заслуживает самого серьезного отношения. Если такое случится, на концентрацию сил с нашей стороны почти наверняка не будет времени. Ядерный удар может оказаться единственным выходом, и долгие споры в Совете Безопасности — непозволительная роскошь. Согласие каждого члена Совета должно быть подготовлено заранее. Нам необходима уверенность в стопроцентной поддержке. Пусть Германия и не член Совета Безопасности, но степень ее влияния трудно переоценить.

— Джим хочет сказать, мистер президент, что нам необходима немедленная и безоговорочная поддержка в Организации Объединенных Наций, — пояснил Джейк Лоу. — И, как я уже говорил, при сегодняшнем раскладе мы такой поддержки не получим.

Харрис помолчал, глядя на окружающих. Близкие друзья и доверенные советники, они сейчас делали все, чтобы президент мог должным образом оценить значение завершившихся встреч с лидерами самых влиятельных стран Европы. К тому же кроме Франции и Германии есть еще Россия и Китай. Но при поддержке Франции и Германии, особенно в делах Ближнего Востока, русские согласятся и китайцы тоже.

— Ребята, — сказал Генри Харрис просто, как он всегда говорил в компании друзей, — картина очень убедительная, и помилуй нас всех Господь, если вы правы. Только я сомневаюсь, что французы и немцы не обдумывали подобного сценария и не подготовили планов на крайний случай. Однако я гарантирую, что намерения выдать нам карт-бланш без данных разведки среди этих планов нет.

— Не обязательно, — заметил доктор Маршалл, откидываясь в кресле и уронив руки на колени.

— Не понимаю.

— Если бы этими странами руководили те, кто охотно выдал бы нам карт-бланш…

— Какого черта?.. — Президент вздернул брови.

— Вам это не понравится.

— А ты попробуй.

— Физическая ликвидация президента Франции и канцлера Германии.

— Ликвидация?

— Убийство, мистер президент, обоих лидеров с целью замены людьми, на которых мы сможем полагаться сейчас и в будущем.

Поколебавшись, Генри Харрис улыбнулся. Ясное дело, шутка.

— Вам бы, ребята, в компьютерные игры играть. Создаем страшненькую ситуацию, находим плохих парней, которые не стараются, нажимаем кнопку «Убить», ставим своих героев — и можно переделать все по желанию. Написать свой конец истории.

— Это не компьютерные игры, мистер президент. — Маршалл смотрел Генри Харрису прямо в глаза. — Я абсолютно серьезен. Устраните Жеру и Болен. Добейтесь избрания нужных людей на их место.

— Ни больше ни меньше. — Голос президента дрогнул.

— Вот именно, сэр.

— И ты тоже так думаешь? — спросил президент у Джейка Лоу.

— Да, мистер президент.

Несколько секунд Генри Харрис стоял, потрясенный, пока жуткая мысль укладывалась в голове. В конце концов он возмутился:

— Вот что я вам скажу, ребята. Пока я в должности, ничего такого не будет. Во-первых, я ни при каких обстоятельствах не соглашусь иметь отношение к убийству. Во-вторых, убийство запрещено законом, а я давал присягу закону служить. К тому же чего вы рассчитываете достичь убийством? Кого именно вы хотите привести к власти и как добьетесь победы для ваших людей на выборах? А даже если получится, где гарантия, что они будут следовать нашей воле сейчас и в будущем?

— Такие люди есть, мистер президент, — сказал Джейк Лоу негромко.

— Все можно сделать просто и быстро, — добавил доктор Маршалл. — Вы удивитесь, мистер президент.

Глаза президента Харриса гневно сверкнули.

— Джентльмены, замечу в последний раз: пока я президент, Соединенные Штаты не занимаются политическими убийствами. А если вопрос возникнет вновь, можете отряхнуть пыль с ваших клюшек для гольфа: времени наиграться всласть будет достаточно, поскольку из этой администрации я вас уволю.

Несколько секунд Маршалл и Лоу смотрели на президента в упор. Наконец Маршалл заговорил, едва ли не покровительственным тоном:

— Мы понимаем ваше положение, мистер президент.

— Вот и хорошо, — сказал Генри Харрис, не отводя глаз и не уступая. — А теперь, если не возражаете, коснемся моих планов. Есть что обсудить до посадки в Риме.

16

Ресторан «Мистер Генри», Пенсильвания-авеню. 11.50

Панели темного дерева создавали атмосферу консервативной роскоши. Мартен и Питер Фэдден сидели в отдельной кабинке в конце зала. Близилось время обеда, и ресторан понемногу заполнялся. Три десятилетия назад в этом салуне на Капитолийском холме Роберта Флакк впервые спела «Убей меня нежно».

— Ваш друг Дэн Форд был отличным репортером и необыкновенным человеком.

Разговаривая, Питер Фэдден наклонялся к собеседнику. Трудно сказать, сознательно он это делал или нет, но такая манера придавала внушительности его словам.

— Его ждало блестящее будущее, а настигла смерть от руки убийцы. Никто не заслуживает такого. Мне и сейчас Дэна не хватает.

Фэдден оказался румяным здоровяком скорее пятидесяти, чем семидесяти лет, а выглядел еще моложе, несмотря на седые волосы и коротко подстриженную седую бороду. В коричневых брюках, яркой клетчатой рубашке и поношенном вельветовом пиджаке он выглядел эффектно. Пронзительными голубыми глазами Фэдден следил за тем, как Мартен отхлебывает кофе и ест сэндвич с тунцом.

— Мне тоже, — сказал Мартен искренне.

Скоро пять лет, как Форда убили во французском захолустье, но даже сейчас Мартена не оставляло чувство вины, будто друг погиб по его недосмотру. Сколько старых друзей он уже успел потерять? Как и Каролину, Мартен знал Дэна с детства, и утрата обоих была утратой огромного куска жизни…

Именно Дэн Форд, профессиональный журналист с обширнейшими связями, сделал возможным превращение Джона Бэррона в Николаса Мартена. Именно благодаря ему Мартен смог начать новую жизнь в Англии, подальше от смертельно опасного лос-анджелесского детектива Джина Вермеера, Головореза, и его мстительных товарищей — все до сих пор служат в полиции.

— Вы говорили про материал для газеты. Что за история?

Покончив с эмоциями, Питер Фэдден отхлебнул кофе.

— Я сказал, «может быть». — Мартен понизил голос: — Речь о Каролине Парсонс.

— Вот как? Что именно?

— Это не для печати.

— Не для печати не история, — отрезал Фэдден. — Или вы говорите, или нет, иначе мы впустую тратим время.

— Мистер Фэдден, в настоящий момент я не знаю, есть ли тут материал. Мне нужна помощь в деле, лично для меня очень важном. Но если мои подозрения оправданны, это настоящая сенсация, и тогда она — ваша.

— Надо же, счастье какое. — Фэдден откинулся на спинку стула. — А подержанными автомобилями не торгуете?

— Я прошу о помощи, ничего более, — сказал Мартен, глядя Фэддену в глаза.

Фэдден помолчал, присматриваясь, потом вздохнул:

— Не для печати, стало быть. Ну хорошо. Давайте вашу дивную историю.

— Каролина Парсонс была уверена, что ее мужа и сына убили. Авиакатастрофу подстроили.

— Так и есть, подержанные автомобили… Мартен, в этом городе заговоры мерещатся на каждом углу. Если это все, можете не затруднять себя дальнейшими рассказами.

— Для вас важно, что она сказала мне это перед смертью? Еще она не сомневалась, что стафилококковую инфекцию ей занесли преднамеренно. Ту самую, убившую ее так быстро и верно. Тоже не интересно?

— Как вы сказали?

— Она потеряла мужа и сына, я понимаю. И самой недолго уже оставалось. Все это мог быть бред искалеченного судьбой человека. Запросто. Но я обещал сделать все, что смогу, — теперь выполняю обещание.

— Почему именно вы?

— Мы… — Мартен помолчал. — Скажем, мы когда-то любили друг друга. Достаточно?

— Она сказала что-нибудь конкретное? — спросил Фэдден, внимательно посмотрев на Мартена. — Детали какие-нибудь? Почему она так решила?..

— Нашлись ли у нее доказательства? Нет… Но сама она по чистой случайности не оказалась на борту того же самолета. Каролина успела сказать, что «они» организовали катастрофу. Когда я спросил, кто такие «они», Каролина потеряла сознание. Успела только произнести один слог — «ка». Ей так и не довелось закончить… Я долго размышлял, пытаясь увязать этот обрывок со смертью мужа, но додумался до единственного варианта. «Ка» на самом деле — «ко». Комитет. Последнее заседание, в котором принимал участие Майк Парсонс, состоялось во вторник, седьмого марта, в офисе «Рейберн-хаус». Подкомитет по разведке и антитеррористической деятельности, повестка дня: «Консолидация мер по борьбе с терроризмом». Интересная деталь: список свидетелей, дающих показания перед комитетом, не опубликован. Я не так много знаю о работе в конгрессе, но, просмотрев архивы всех комитетов за две недели, не нашел ни одного заседания, где в списке свидетелей не было бы ни одного человека. Вот почему я обратился к вам. Понятно, вы можете объяснить, как работают комитеты конгресса, но вы также знаете, чем дышит Вашингтон, и Дэн Форд вам доверял. Вы в курсе того, что происходит внутри комитетов, даже если о многом не пишете. Собственно, мне надо знать, о чем шла речь на последнем заседании. Почему там не было свидетелей. Могло ли там происходить неладное — могла ли работа Майка в комитете дать пищу подозрениям Каролины?

— Подходите к делу слишком эмоционально, — негромко сказал Фэдден.

— Вас ведь там не было. Вы не слышали ее голоса и не видели страха в ее глазах.

— Мартен, не приходило ли вам в голову, что вы… ну, скажем, плюете против ветра?

— Я прошу о помощи. Оставьте право выбора мне.

Допив кофе, Фэдден встал из-за стола:

— Давайте пройдемся.

17

На улице было уже не так пасмурно, как раньше. Перейдя Сьюард-сквер, Мартен и Питер Фэдден повернули на Пенсильвания-авеню в сторону Капитолия.

— Каролина Парсонс думала, что ее заразили стафилококком умышленно… — задумчиво повторил Фэдден.

— Именно так.

— Она сказала, кто именно заразил?

— Не для печати, — напомнил Мартен осторожно.

— Хотите получить помощь, отвечайте на вопрос.

— Ее врач.

— Лорейн Стивенсон? — Фэдден явно удивился.

— Да.

— И она тоже мертва.

Мартен криво улыбнулся. Нашелся наконец человек, который знает…

— Ее убили.

— Откуда бы вам знать? Полиция не делала сообщений для прессы.

— Они мне сами сказали. Я несколько раз звонил доктору Стивенсон: хотел больше знать о том, как умерла Каролина. Стивенсон отказалась говорить, но полиция отследила звонки и нашла меня. Они решили, что я мог рассвирепеть достаточно, чтобы дойти до крайности.

— А вы не рассвирепели?..

— Отчего же, но только я не убивал.

Здесь Мартен увидел первую лазейку. Если Фэдден знает, что Лорейн Стивенсон убили, он может знать, почему полиция решила, что это убийство. И почему они не предают дело огласке. Какую картину они увидели на месте преступления?

— Фэдден, меня допрашивали вчера, а в газетах по-прежнему ничего нет.

— Сначала необходимо уведомить ближайших родственников.

— А могут быть другие причины?

— Есть основания для подозрений?

— В городе доктор Стивенсон — человек известный. В течение ряда лет лечила многих конгрессменов, лечила и саму Каролину Парсонс. Сегодня днем похороны… Кто-то, например, испугался, что цепочка совпадений не останется незамеченной. Кому нужны лишние вопросы?

— И кто бы это мог… испугаться?

— Понятия не имею.

— Насколько мне известно, Мартен, вы единственный, кто склонен видеть в смерти Каролины Парсонс убийство. Никто даже подозрения такого не высказывал.

— Тогда чего ради замалчивается убийство известного врача?

— Мартен… — Питер Фэдден помолчал, пропуская группу прохожих. — Лорейн Стивенсон обезглавили. Им пришлось потрудиться, чтобы опознать тело, а голову так и не нашли. Полиция хочет еще немного поработать без шума.

Обезглавили? Вот почему до сих пор все молчат… Новость потрясла Мартена. Кто-то, стало быть, подоспел на место сразу после него и решил переделать ситуацию по-своему. И переделал, быстро и решительно. Его, Мартена, старая мысль: самоубийство такого известного человека, как доктор Стивенсон, будут расследовать гораздо тщательнее, чем простое убийство. Отсечением головы исключается версия самоубийства — для полиции и публики, но Мартен знает правду, и перед ним вырастает призрак заговора. Кому-то до зарезу необходимо покрыть одно преступление другим — что снова наводит на мысль о Майке Парсонсе и его комитете.

— Фэдден, я хочу больше знать о делах Майка Парсонса. Этот подкомитет по разведке и антитеррористической деятельности — чем он занимается? Почему туда не вызывают свидетелей?

— Расследование носит секретный характер.

— Секретный?

— Да.

— И что же они расследуют?

— Во времена апартеида в Южной Африке существовала совершенно секретная программа разработки биологического и химического оружия. Считается, что она давно свернута. ЦРУ передало подкомитету полный список секретных иностранных программ разработки вооружений, чтобы не повторилась ошибка с оружием массового поражения в Ираке. В списке есть и южноафриканская программа — комитету необходимо убедиться, что она действительно свернута, как утверждает правительство.

— И она таки действительно свернута?

— По моим сведениям, да. Они три дня допрашивали возглавлявших проект химиков и биологов. Заключение: программа прекращена, как и было официально объявлено много лет назад.

— Что значит «прекращена»?

— Боеприпасы, патогенные штаммы, документация и вообще все, что касается проекта, уничтожено. Никаких следов.

— Как звали руководителя программы?

— Мерримен Фокс. Каролина говорила о нем?

— Нет.

Обеденный час подходил к концу, и жизнь столицы Соединенных Штатов закипела с новой силой. Поток пешеходов на тротуарах и автомобилей на улицах заметно сгустился. Некоторое время Мартен молча смотрел по сторонам и на купол Капитолия, возвышавшийся впереди, пока два кусочка головоломки вдруг не встали на место.

Тогда вдали от фонаря на Думбартон-стрит доктор Стивенсон решила, что он заговорщик. Или надо говорить — член тайного общества? Жить ей оставалось несколько страшных, ледяных секунд…

«Вы хотите отправить меня к доктору, но только не отправите. Ни вы, ни кто-либо другой. Никогда!»

И еще Каролина, во сне или в бреду: «Я боюсь того, седоволосого!»

Человека, что появился, когда Каролину доставили в клинику прямо с похорон мужа и сына и до того момента, как доктор Стивенсон сделала ей инъекцию.

— Этот ученый, Мерримен Фокс, — он ведь еще и доктор медицины?

— Да. А что?

— Он седой? — спросил Мартен затаив дыхание.

— Какая разница?

— Он седой? — повторил Мартен громче.

— Ну да, — ответил Фэдден, поднимая брови. — Ему шестьдесят, и грива как у Эйнштейна.

— Боже милостивый! — задохнулся Мартен. — Он все еще здесь? Все еще в Вашингтоне?

— Понятия не имею.

— А вы можете узнать, когда он приехал в Вашингтон? Надолго ли?

— Но зачем?

Остановившись, Мартен взял Фэддена под локоть:

— Вы можете узнать, где он сейчас и когда прибыл в Вашингтон?

— Какое отношение это имеет в вашей проблеме?..

— Пока не знаю, но мне надо с ним поговорить. Сделайте что-нибудь.

— Хорошо. Но будете говорить с ним, возьмете меня с собой.

Похоже, дело наконец сдвигается с мертвой точки. Глаза Мартена заблестели.

— Вы только найдите мне его. Пойдем вместе, я обещаю.

18

Рим. 19.00

Когда в сумерках президентский кортеж свернул на виа Квиринале, открылся вид на ярко освещенный дворец Палаццо дель Квиринале — резиденцию президента Италии. В этом дворце Генри Харрису предстояло провести вечер в компании президента Марио Тонти.

Генри Харрис держался стойко, несмотря на безуспешные переговоры с лидерами Франции и Германии. Коммивояжер, путешествующий по столицам Европы, не имеет права унывать и опускать руки, даже если его товар — добрая воля и призыв к возрождению единства по обе стороны Атлантики. Стучась в двери европейских домов, он разговаривает с хозяевами на их родной земле, где каждая улица и каждое дерево дороги им, как Харрису — его родная Америка.

Президента сопровождали государственный секретарь Дэвид Чаплин и министр обороны Теренс Лэнгдон; оба встретили его на военном аэродроме Чампино неподалеку от Рима. Эти два человека олицетворяли добрую волю и силу: присутствие одного показывало, что Америка ищет добрососедских отношений с Европейским союзом открыто и всерьез, присутствие другого — что Соединенные Штаты не бедный родственник. Соединенные Штаты готовы отстаивать свою точку зрения, тем более в таких вопросах, как терроризм, ближневосточные проблемы и тайная разработка оружия массового поражения. Твердости хватит и на такие проблемы, как торговля, защита интеллектуальной собственности, мировое здравоохранение и глобальное потепление. Харрис был не только реалистом, но и консерватором в политике и экономике. Никак не меньше, чем его предшественник на посту президента, покойный Чарльз Кэбот.

За текущими делами Генри Харрис не забывал и о разговоре на борту президентского самолета на пути из Берлина. От предложения доктора Джеймса Маршалла и сейчас холодок бежал по спине: ликвидировать президента Франции и канцлера Германии.

«…с целью замены людьми, на которых мы сможем полагаться сейчас и в будущем». «Такие люди есть, мистер президент», — это Джейк Лоу. «Все можно сделать просто и быстро. Вы удивитесь, мистер президент». Спасибо, доктор Маршалл.

Таким вот людям он доверял многие годы; оба способствовали его избранию. А сегодня кажется, что он их раньше никогда не знал, что у них свои мрачные планы и его бесцеремонно подталкивают к соучастию. Само собой, он решительно отказался, но такое предложение само по себе — вещь грозная и скверная. И как они на него посмотрели под конец — едва ли не с презрением. В голове Генри Харриса и сейчас звучали слова доктора Маршалла: «Мы понимаем ваше положение, мистер президент». Несмотря на недвусмысленный отказ, они, похоже, не собираются хоронить идею. История напугала Харриса — нет смысла лгать самому себе. Президент считал правильным обсудить дело с Дэвидом Чаплином и Теренсом Лэнгдоном, но те торопились сообщить ему подробности своих собственных встреч; поднимать столь зловещий вопрос в данный момент казалось неуместным. Президент решил подождать.

— Приехали, мистер президент, — раздался по интеркому голос старшего агента секретной службы Хэпа Дэниелса.

Как руководитель охраны президента во время визита, Дэниелс сидел в лимузине рядом с водителем. Несколько секунд спустя кортеж остановился перед фасадом Палаццо дель Квиринале. Военный оркестр заиграл государственный гимн Соединенных Штатов, и на красном ковре, за блеском мундиров и костюмами агентов в штатском, появился президент Италии Марио Тонти. Сверкая ослепительной улыбкой, он шагнул навстречу Генри Харрису.

19

Соборная пресвитерианская церковь,

Вашингтон, округ Колумбия,

заупокойная служба в память Каролины Парсонс. 14.35

Сидя на скамье вдали от алтаря, Николас Мартен прислушивался к бархатному голосу и кротким словам капеллана конгресса преподобного Руфуса Бека. Того самого черного священника, который вызвал доктора Стивенсон к своей прихожанке, Каролине Парсонс. Тогда, на похоронах мужа и сына, ей стало плохо… Мартен видел преподобного Бека в палате у Каролины мельком.

Не желая поддаваться эмоциям, Мартен придумал способ отвлечься от смысла заупокойной службы — от окончательного и бесповоротного утверждения смерти близкого человека. И кто знает, не принесет ли этот способ плодов… Мартен систематически изучал всех присутствующих на службе, надеясь обнаружить седовласого доктора Мерримена Фокса. Может, он пришел сюда ради извращенного удовольствия посмотреть на дело рук своих — если, конечно, не уехал из Вашингтона. И если Питер Фэдден описал его правильно — шестьдесят лет, похож на Эйнштейна, — то пока никого похожего.

Среди сотен скорбящих нередко попадались лица известных политиков, часто мелькающие на страницах газет и экранах телевизоров; да и те, кого Мартен не узнавал, наверняка были друзьями или хотя бы знакомыми. Столько народу… Мартен остро ощутил богатство и насыщенность той жизни, что оборвалась так безжалостно и безвозвратно. Вот сестра Каролины Кэти: прилетела вместе с мужем, как и в прошлый раз. Кто-то провожает их к передним скамьям. Снова с Гавайев в Вашингтон, так скоро и в такой ужасной ситуации.

Мартен понятия не имел, делилась ли Каролина страхами и опасениями с Кэти. Говорила ли, что Мартен прилетел в Вашингтон, и прилетел по ее просьбе, чтобы разделить с ней последние часы жизни. Зная Каролину, Мартен предположил бы, что та скорее попыталась бы уберечь сестру от лишних душевных мук. У Кэти и без того довольно забот об их страдающей от болезни Альцгеймера матери там, на Гавайях. Пусть уж лучше тайна заговора останется между ней и Мартеном. В любом случае надо решать, как разговаривать с Кэти.

Можно напомнить ей, кто он такой, коротко рассказать, как он покинул Лос-Анджелес, где они были когда-то знакомы, объяснить, чего боялась и что подозревала Каролина, показать нотариально заверенное письмо. Тогда почти наверняка Кэти пойдет с ним в адвокатскую фирму и потребует доступа к бумагам Парсонсов, как и положено. Адвокаты Каролины могут сломаться.

С другой стороны, первую попытку остановить расследование мог предпринять кто-то достаточно могущественный — и достаточно не заинтересованный в результатах. В этом случае с Мартеном и Кэти может случиться то же, что и с доктором Стивенсон. Достаточно появиться в конторе и заявить протест. Ставки в этой игре слишком высоки, но Мартену придется сделать выбор, так или иначе.

* * *

— Любовь Господа проливается свободно на каждого из нас. Довольно ее будет и для Каролины, ее мужа Майкла и сына Чарли, — разносился по церкви голос преподобного Руфуса Бека. — Как сказал поэт Лоренс Биньон:

Им не состариться, как нам,

Их не согнут года,

Но память нашу бережно

Мы сохраним всегда.

Давайте же помолимся…

Звучный голос преподобного Руфуса Бека не помешал Мартену заметить, что кто-то присел на скамью рядом. Повернув голову, он увидел очень привлекательную темноволосую девушку с короткой стрижкой, одетую в подходящий случаю черный костюм. На плече у нее висела профессиональная цифровая камера, а на груди было приколото удостоверение репортера с именем, фотографией и названием агентства: Франс Пресс. Именно в ее сопровождении преподобный Бек посетил Каролину в больничной палате. Интересно, что ей эта заупокойная служба. Еще интереснее, зачем ей садиться рядом с Мартеном.

Отзвучала молитва, последний раз вступил орган, и служба закончилась. Преподобный Бек сошел с кафедры и приблизился к сестре Каролины; все вокруг зашевелились и начали вставать.

— Мистер Николас Мартен — это вы? — спросила девушка с французским акцентом.

— Да. Что вам нужно?

— Меня зовут Деми Пикар. Не хочу быть назойливой, тем более при подобных обстоятельствах — но не могли бы вы уделить мне несколько минут? Речь пойдет о миссис Парсонс.

— Вот как?

— Может, найдем место, где поменьше народу?..

Девушка обернулась к широким дверям церкви, из которых на улицу лился траурный поток.

Мартен внимательно присмотрелся. Возбуждена, широко расставленные карие глаза смотрят прямо и решительно. Еще один неожиданный поворот — но вдруг она скажет что-то новое? Ему сейчас любая помощь более чем кстати.

— Хорошая мысль. Пойдемте.

20

Под яркий солнечный свет из полумрака церкви они вышли друг за другом, девушка впереди. В то время как роскошные автомобили увозили важных персон, полиция стояла густой цепью, обеспечивая безопасность. Немного в стороне застыл караван фургонов со спутниковыми антеннами, а операторы разных каналов теснились вокруг, снимая толпу и своих корреспондентов с микрофонами в руках. Теперь будут новости, утренние и вечерние, подумал Мартен. А на следующий день никто не вспомнит о Каролине Парсонс.

Деми отвела его к стоянке при церкви со стороны Небраска-авеню. По дороге Мартен заметил две знакомые фигуры: детективов столичной полиции Герберта и Монро. Стоя в сторонке, они внимательно смотрели, как пустеет улица перед собором. Будто целая вечность прошла с тех пор, как его допрашивали по делу об «убийстве» Лорейн Стивенсон. Вдруг они уже знают о существовании Мерримена Фокса — седовласого ученого из Южной Африки? Надеются, как и Мартен, найти его здесь, на прощании с Каролиной?

— Мартен!.. Мартен! — окликнули из-за спины.

Через несколько секунд с ними поравнялся Питер Фэдден. С интересом посмотрев на Деми, он передал Мартену небольшой конверт.

— Прошу прощения, что опоздал. Тут номер моего мобильного телефона и кое-какие материалы. Может быть интересно. Позвоните, когда вернетесь в гостиницу.

Задерживаться Фэдден не стал и тут же растворился в толпе, которая не успела окончательно рассеяться.

Положив конверт в карман пиджака, Мартен обратился к Деми:

— Вы хотели поговорить о Каролине Парсонс?..

— Насколько мне известно, вы были рядом в последние дни и часы ее жизни?

— Не я один. Вас я тоже там видел, вместе с преподобным Беком.

— Да, — кивнула Деми. — Но в основном вы были с Каролиной наедине.

— Откуда вы столько знаете? Как вы меня вообще нашли?

— Я фотограф и журналист, пишу книгу о священниках, чьей паствой являются выдающиеся политики. Преподобный Бек один из них. Потому-то я и сопровождала его — тогда, в клинике, и сейчас, когда он вел заупокойную службу. Семейство Парсонс посещало его церковь; узнав, что вы находитесь при миссис Парсонс неотступно, он при мне поинтересовался у медсестры, кто вы такой. Так я узнала ваше имя и что вы — близкий друг…

— Что именно вы хотите услышать? — спросил Мартен, щурясь под ярким солнцем.

Деми сделала шажок навстречу Мартену. Сейчас она волновалась даже больше, чем в церкви.

— Миссис Парсонс знала, что умирает…

— Да, — ответил Мартен осторожно, не представляя, чего ждать от настырной девицы.

— Вы ведь с ней разговаривали?..

— Не так много.

— Зная вас, она могла сказать то, чего не сказала другим.

— Вполне возможно.

Много ли она знает и что хочет услышать от него?

Подозревала ли Каролина умышленное заражение, винила ли Лорейн Стивенсон? Что думала о смерти мужа и сына? Может, Деми и про седоволосого доктора Мерримена Фокса пронюхала? Если, конечно, Каролина так боялась именно его…

— Вы так и не сказали, чего ждете от меня, — сказал Мартен едва ли не грубо.

— Миссис Парсонс… она не упоминала о… — Тут Деми Пикар окончательно смутилась.

В этот момент Мартен заметил, как из-за дальнего угла стоянки появился темно-серый «форд». Автомобиль рос на глазах.

— Так о чем она могла упомянуть?

— О… о тех ведьмах, — покраснев, объяснила девушка.

— О ведьмах?

— Да.

«Форд» притормозил, и Мартен выругался про себя. Знакомый автомобиль, знакомые пассажиры, и мимо проезжать не думает…

— Ведьмы? — заторопился Мартен. — Какие ведьмы?

«Форд» окончательно остановился. Левое сиденье покинул детектив Герберт, правое — детектив Монро.

— Мне пора идти, простите, — заторопилась при виде полиции Деми.

Быстро стуча каблучками, она пошла в сторону церкви.

— Чем могу быть полезен? — кисло улыбнулся Мартен.

— Вот этим, — сказала детектив Монро, защелкивая наручники у него на запястьях.

— За что? — возмутился Мартен.

— Мы не лишили вас возможности присутствовать на заупокойной службе, — объяснил Герберт, подталкивая его к машине, — но это наша последняя любезность.

— Какого черта все это значит? — возмутился Мартен.

— Ну, для начала немного прокатимся…

— Куда?

— Скоро узнаете.

21

Борт «Бритиш эруэйз»,

рейс номер 0224 из аэропорта Даллес, Вашингтон, в аэропорт Хитроу, Лондон. 18.50

Кварталы и парки Вашингтона исчезли под крылом, когда самолет круто развернулся, поднимаясь в сумеречное небо над Атлантикой. Без наручников, Мартен сидел в кресле у окна, бок о бок с парой молодоженов, сладостно ворковавших, держась за руки. Пристегнув ремни, эти двое уже не сводили друг с друга глаз. Мартен прикинул, что каждый из них весит фунтов триста.

В очереди желающих вылететь в последний момент стояло человек двадцать, но бесстрашные агенты Герберт и Монро сумели найти для него место. Вообще, действовали они быстро и решительно: привезли в отель, дали забрать вещи, потом доставили в аэропорт Даллес, обменявшись при этом едва ли десятком слов. Мартену они все объяснили коротко и ясно:

— Убирайся из Вашингтона и не вздумай возвращаться!

Герберт и Монро никуда не отлучались во время регистрации и проводили его до трапа, на тот случай, если Мартен в последнюю секунду решит сбежать и раствориться в их прекрасном городе. В процедуре не было ничего необычного: полиция сплошь и рядом выдворяет тех, кого не в чем обвинить, но нежелательно иметь в зоне ответственности. Это сделать тем легче, если клиент не местный.

Мартена такой поворот судьбы не слишком обрадовал. Горе не улеглось, а вопросы пока остались без ответов. С другой стороны, его ведь могли привезти в участок. Предъявить для опознания свидетелю, видевшему, как он преследует доктора Стивенсон…

А если нашли голову, могли бы замучить вопросами, может, даже повезли бы в морг — посмотреть на его реакцию. Но не нашли, не повезли и не предъявили. Получил пинка, только и всего. За что, сказать трудно, но полиция вполне могла проследить его отношения с Каролиной, по крайней мере за последние несколько дней, и узнать о письме, дающем право доступа к личным бумагам семьи. Может, он портил им картину расследования смерти доктора Стивенсон, а может, таинственный кукловод из адвокатской фирмы, услугами которой пользовалась Каролина, не желал, чтобы Мартен путался под ногами. Кто знает? И не причастен ли этот кукловод к смерти Каролины и ее близких? Не по его ли приказу обезглавлен труп Лорейн Стивенсон? Много вопросов — и ни одного ответа. Но что может помешать ему вернуться из Лондона в Вашингтон и возобновить расследование?

Так бы, наверное, и вышло, если бы Мартен не вспомнил о конверте, полученном от Питера Фэддена. Освободив локоть из-под туши воркующего соседа, Мартен вытряхнул на колени содержимое конверта.

Внутри было все обещанное: визитная карточка сотрудника «Вашингтон пост» с номером мобильного телефона и адресом электронной почты, не считая весьма интересных сведений о докторе Мерримене Фоксе, прибывшем в Вашингтон в понедельник, шестого марта. В качестве главы печально известной Десятой медицинской бригады, доктор Фокс возглавлял совершенно секретные работы в области биологического оружия. Работы включали поиск культур болезнетворных микроорганизмов по всему миру, а также закупку и создание оборудования для их распространения; скрытную организацию эпидемий смертельных болезней среди темнокожего населения; создание токсинов, вызывающих остановку сердечной деятельности, рак и бесплодие; наконец, создание «призрачного» штамма сибирской язвы, делающего правильный диагноз невозможным. Врагов апартеида предполагалось уничтожать, не оставляя следов; задача решалась с размахом.

К трудовой биографии доктора Питер Фэдден добавил дату отъезда из Вашингтона и место его нахождения в данный момент. По крайней мере, считалось, что по окончании секретных слушаний в подкомитете конгресса, в среду, двадцать девятого марта, доктор Фокс отправился домой. Адрес прилагался:

Сан-Хуан, 200,

Валлетта,

Мальта.

Телефон 243555.

Незачем торопиться из Лондона обратно в Вашингтон, решил Мартен. И ландшафтный дизайн в Манчестере подождет. Первым же рейсом — на Мальту.

Четверг

6 АПРЕЛЯ

22

Испания, ночной поезд «Коста Васка» номер 00204 из Сан-Себастьяна в Мадрид. 5.03

— Виктор?

— Да, Ричард?

— Я тебя не разбудил?

— Нет, я ждал вашего звонка.

— Где ты сейчас?

— С вокзала в Медине дель Кампо поезд отправился около получаса назад. Прибытие в Мадрид по расписанию — шесть тридцать пять. Вокзал Чамартин.

— В Чамартине тебе следует сесть на метро и доехать до вокзала Аточа. Оттуда возьмешь такси до отеля «Вестин палас» на площади Кортеса. Там для тебя забронирован номер.

— Хорошо, Ричард.

— И еще, Виктор. Будешь на вокзале Аточа, осмотрись как следует. Именно на этом вокзале террористы подложили бомбы. Тогда погиб сто девяносто один человек, ранения получили почти тысяча восемьсот. Попытайся представить, как взрывались бомбы, как гибли люди. Постарайся, пожалуйста. Сделаешь это для меня?

— Да, Ричард.

— Есть вопросы?

— Нет.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет.

— Постарайся отдохнуть. Я позвоню сегодня, попозже.

Раздался негромкий щелчок, и сотовый телефон замолк. Долгое время Виктор сидел неподвижно, прислушиваясь к стуку колес, потом огляделся. Купе первого класса: умывальник, чистые полотенца, хрустящие простыни на кровати. До сих пор он ездил первым классом только один раз — вчера. Скорый поезд от Парижа до Андая на франко-испанской границе. Более того, как «Вестин палас» в Мадриде, так и «Бульвар» в Берлине — самые лучшие гостиницы. Кажется, с тех пор, как он застрелил того человека на Центральном вокзале в Вашингтоне, уважают его гораздо больше.

Мысль приятно грела; улыбнувшись, Виктор прилег на мягкую постель и закрыл глаза. Сколько он себя помнит, его оценили впервые. Будто наконец жизнь наполнилась значением и смыслом.

13.20

Сидя в рубашке у иллюминатора, президент Джон Генри Харрис смотрел, как внизу проплывает Корсика и темнеют воды Балеарского моря. Незаметно одолевая сильный встречный ветер, президентский самолет направлялся в сторону испанского побережья. Дальше Мадрид и ужин со вновь избранным премьер-министром Испании и группой ведущих финансистов и промышленников.

Утром, после завтрака с премьер-министром Италии Альдо Висконти, президент выступил с обращением к итальянскому парламенту. Вечером предыдущего дня он обедал в Палаццо дель Квиринале с президентом Италии Марио Тонти; несмотря на торжественность обстановки, в теплоте и доброй воле недостатка не было; между президентами сразу возникло глубокое взаимопонимание. Под конец Генри Харрис пригласил итальянского президента погостить на ранчо среди калифорнийских виноградников, и Тонти с удовольствием согласился. Несмотря на недовольство итальянского избирателя действиями Соединенных Штатов на Ближнем Востоке, Генри Харрису удалось приобрести надежного союзника в Европе; в этом его решительно убедили как президент Италии, так и премьер-министр Висконти. После разочарований Парижа и Берлина президент тем более ценил свой итальянский успех. Поездка в Европу принесла плоды, несмотря ни на что, но позиция лидеров Германии и Франции оставалась по-прежнему предметом для серьезного беспокойства. Поразмыслив, президент решил не обсуждать предложение Джейка Лоу и доктора Маршалла ни с госсекретарем Чаплином, ни с министром обороны Лэнгдоном. Проблема тогда автоматически выйдет на первый план, а Харрису нельзя пока отвлекаться от европейской миссии.

К тому же разговор, даже самый зловещий, — это не более чем разговор, и обоих советников под рукой больше нет. Джейк Лоу еще утром вылетел в Мадрид вместе с президентским штабом и отрядом секретной службы — подготовить визит Генри Харриса. Оттуда он никуда не денется. Доктор Маршалл, наоборот, остался в Риме и весь день потратит на переговоры со своим итальянским коллегой.

Генри Харрис откинулся на спинку кресла, размышляя о том, как ошибался в Джейке Лоу и докторе Маршалле. Оба серьезно обсуждают вещи, которые, казалось бы, совершенно чужды их натуре. Потом Харрис вспомнил, как Джейк разговаривал с Томом Карреном во время поездки по улицам Берлина и как спокойно принял известие об убийстве врача Каролины Парсонс, доктора Стивенсон. Харрис тогда горько заметил вслух, что смертей слишком много. Майк Парсонс, Чарли, Каролина — и сразу за ними доктор Стивенсон. Все на протяжении нескольких дней. Что происходит?

«Трагическое совпадение, мистер президент», — ответил тогда Джейк Лоу.

«Совпадение?»

«Что же еще, сэр?»

Может, конечно, и трагическое совпадение. А может, и нет. Особенно в свете недавних предложений из области политической технологии.

Генри Харрис нажал на кнопку интеркома у подлокотника.

— Да, мистер президент, — откликнулся руководитель президентского штаба.

— Том, попроси, пожалуйста, Хэпа Дэниелса заглянуть ко мне. Мне хотелось бы потолковать с ним о мерах безопасности в Мадриде.

— Хорошо, сэр.

Пять секунд спустя дверь открылась и вошел старший агент секретной службы, сорокатрехлетний Хэп Дэниелс.

— Вы хотели меня видеть, мистер президент?

— Заходи, Хэп. Закрой, пожалуйста, дверь.

23

Николас Мартен почувствовал, как самолет закладывает вираж, разворачиваясь над Тирренским морем на юго-восток, в сторону подошвы итальянского сапога. Над Сицилией начнется снижение и заход на Мальту.

Рейс «Бритиш эруэйз» из Вашингтона приземлился в аэропорту Хитроу в семь пятнадцать. К восьми Мартен получил багаж и купил билет на «Эйр Мальта», вылет в десять тридцать, прибытие в столицу Мальты Валлетту в три пополудни. Времени как раз хватило, чтобы выпить чашечку кофе, съесть пару яиц всмятку, забронировать номер в трехзвездочном отеле «Кастиль» и позвонить Питеру Фэддену. Мартен считал нужным рассказать о проблемах с полицией и о том, что он летит на Мальту. На том конце откликнулся робот голосовой почты, и Мартен оставил Фэддену номер своего мобильника. Перезвонив для верности в офис «Вашингтон пост», он сказал, что свяжется с Питером позднее, прямо сегодня. До посадки еще оставалось время, и Мартен принялся неторопливо сопоставлять вашингтонские события. Самое интересное случилось незадолго до прибытия детективов Герберта и Монро, под конец заупокойной службы. Французская журналистка Деми Пикар очень хотела знать, не упоминала ли Каролина перед смертью каких-то ведьм.

Ведьмы?

Нет, не совсем так: речь шла о «тех ведьмах».

Да и Каролина говорила про «тот ка…».

Если это комитет, разумеется… Но комитет или что другое, окажись Мерримен Фокс «седоволосым человеком», он, скорее всего, окажется и «доктором», которого Лорейн Стивенсон боялась до такой степени, что лишила себя жизни без колебаний.

И главное: комитет или ведьмы, Каролина и Деми Пикар имели в виду группу людей.

Валлетта, Мальта. 15.30

Доехав до отеля «Кастиль» на такси, Мартен устроился в удобном номере на третьем этаже. Из широкого окна открывался великолепный вид на гавань и крепость Сент-Анджело, стоящую на островке в море. По дороге из аэропорта водитель такси рассказал, что крепость была построена орденом госпитальеров для защиты от турок-османов.

— Можно сказать, это была война между госпитальерами и турками, но на самом деле встретились Восток и Запад, — горячо доказывал водитель. — Восток и Запад, христианство и ислам. Так что истоки нынешнего терроризма надо искать на Мальте, пятьсот лет назад.

Водитель говорил красиво и не слишком задумываясь, разумеется; но, глядя из окна гостиницы на фортификационные сооружения гавани, Мартен ощутил, как на него самого смотрит прошлое. Несмотря на солдатскую простоту, водитель может оказаться прав: безнадежное недоверие между Востоком и Западом вполне могло возникнуть несколько веков назад на крошечном средиземноморском архипелаге.

Сбрасывая усталость от перелета, Мартен принял душ, побрился, натянул легкий свитер, чистые брюки и твидовый спортивный пиджак. Хорошо, что он успел упаковать кое-какую одежду, второпях отправляясь из Манчестера в Вашингтон по зову Каролины.

Пятнадцать минут спустя, прихватив карту города, любезно предоставленную отелем, Мартен шел по Репаблик-стрит — торговому центру Валлетты. Осталось немного: найти улицу Сан-Гуан, или Сент-Джон-стрит, номер 200. Там, если Питер Фэдден ничего не перепутал, живет доктор Мерримен Фокс.

Планы на случай встречи с доктором Фоксом были уже готовы. В Лондоне, дожидаясь посадки на рейс, Мартен отыскал коммуникационную кабинку с интернет-соединением и при помощи собственного ноутбука открыл страничку архивов конгресса Соединенных Штатов. Добравшись до подкомитета по разведке и антитеррористической деятельности, где работал Майк Парсонс, Мартен нашел имя председателя: конгрессмен Джейн Ди Бейкер, демократ из штата Мэн. Дальнейший поиск в Интернете показал, что Джейн Бейкер сейчас находится в Ираке, в составе небольшой делегации конгресса.

Если Мерримена Фокса допрашивали в подкомитете три дня, как сказал Питер Фэдден, он должен прекрасно знать, кто такая Джейн Бейкер. Нанести визит и назваться Николасом Мартеном, помощником конгрессмена Бейкер; объяснить, что в стенограмме обнаружились какие-то неясности; сказать, что, коль скоро он, Николас Мартен, совершает поездку по Европе, включая Мальту, конгрессмен Бейкер дала ему поручение: обратиться к доктору Фоксу и получить разъяснения, которые позволят поместить окончательную редакцию стенограммы в архив конгресса. Если доктор Фокс будет так любезен…

Разумеется, план рискованный. В ответ запросто можно получить твердое: «Сожалею, но мои показания не могут быть изменены». А если доктор Фокс решит связаться с офисом конгрессмена Бейкер в Вашингтоне и проверить, какого рода поручения выполняет сейчас помощник Николас Мартен, выйдет совсем нехорошо.

Впрочем, интуиция бывшего детектива подсказывала, что прием ему окажут скорее сердечный. Сердечно-настороженный, если комитет продолжает интересоваться прошлым доктора Фокса. Или сердечно-любезный, если между доктором и комитетом установились отношения взаимовыгодного сотрудничества, которыми Мерримен Фокс дорожит. В любом случае на разговор с глазу на глаз сердечности хватит. Как раз и можно будет задать несколько тактичных вопросов насчет доктора Стивенсон и Каролины Парсонс…

Где-то здесь, на Репаблик-стрит, есть площадь, где эта улица пересекается с Сент-Джон-стрит. За магазином игрушек и винной лавкой открылось яркое рекламное полотнище поперек улицы. Пройдя под ним, он оказался на площади Сент-Джон-сквер, где возвышались два собора: Тамплиеров и Святого Иоанна, построенный позднее, в семнадцатом веке. Мартен слыхал о том, как великолепен этот собор внутри, но снаружи храм казался суровой крепостью. Мальта в первую очередь всегда была цитаделью, в особенности ее столица Валлетта.

Сент-Джон-стрит оказалась не столько улицей, сколько длинной пологой лестницей, идущей вверх. Само собой, никаких автомобилей, одни пешеходы. В шестом часу вечера солнце стояло низко, и каменную лестницу пересекали длинные тени. Сегодня Мартен хотел только разыскать номер двести и составить впечатление о том, как живет этот человек. Если удастся его увидеть, будет совсем здорово… Позвонить доктору Фоксу Мартен планировал по возвращении в отель.

Дом номер двести смотрел на сто пятьдесят вторую ступень лестницы. Особнячок, похожий на все остальные здания по Сент-Джон-стрит: четыре этажа, на каждом по крытому балкончику. С балкончиков наверняка хорошо видно улицу.

Поднявшись еще на двадцать ступеней, Мартен повернулся. Интересно, весь особняк принадлежит доктору Фоксу или он занимает, к примеру, один этаж? Если весь особняк, то Фокс, возможно, достиг определенного достатка, занимаясь своими проектами — или просто запуская руку в секретные фонды. Если один этаж, кто знает… Одно, впрочем, ясно: жить здесь можно, только если ты достаточно крепок. Может, как бывший военный, Фокс выбрал этот дом не только из-за богатой истории острова, но и ради сохранения физической формы? Свидетельствует о характере: хочешь не хочешь, надо подниматься по лестнице, даже в старости. Разговаривая с Фоксом о докторе Стивенсон и Каролине Парсонс, не стоит забывать, что этот человек суров даже по отношению к себе самому.

24

С другой стороны, Фокс может не оказаться ни «доктором», ни «седоволосым». Нет, в самом деле: если он просто военный специалист? Руководил южноафриканской программой разработки биологического оружия, а когда программу свернули, вышел в отставку. Поседел на службе, только и всего. Сроду не слыхал ни о Каролине Парсонс, ни о Лорейн Стивенсон, на допросах говорил только правду и теперь отпущен с миром. Доживает свой век на Мальте в достатке и с чистой совестью.

Что тогда?

Обратно в Англию? В самом деле, к северо-западу от Манчестера ждет усадьба Бэнфилда. Еще эскизы надо подправить, спланировать земляные работы и ирригацию, рассаду заказать… Нет, можно и вернуться. Забыть про Каролину, про мужа и ребенка. Про то, как трупу доктора Стивенсон отрезали голову.

Но только не выйдет: Мерримен Фокс наверняка и «доктор», и «седоволосый». Находился в Вашингтоне с шестого по двадцать девятое марта; именно тогда разбились Майк и Чарли, именно тогда заболела Каролина. Он же — главный свидетель, вызванный в подкомитет конгресса для дачи показаний по щекотливому делу. В подкомитет, членом которого был Майк Парсонс. И кто, как не доктор Фокс, разбирается в смертельных инфекциях и в тайном их применении…

Конечно, Мерримен Фокс едва ли может быть ошибкой; Мартен, скорее всего, на правильном пути. Но даже если они с Фоксом встретятся, с какой стати тому откровенничать? С какой стати рассказывать о своих преступлениях? И почему бы Фоксу не убить Мартена, если ситуация покажется опасной? Способ всегда можно найти. Кстати, если Мартен сумеет-таки загнать его в угол, возможно и самоубийство. Ампула с цианистым калием, чего проще? А профессионал вроде Фокса вполне мог бы подготовить заранее что-нибудь более изысканное.

Питер Фэдден не ошибался, говоря Мартену, что тот относится к проблеме эмоционально. Иначе бы его здесь не было. Но теперь, стоя в тени дома, в котором живет Фокс, Мартен остро чувствовал, что никакой ошибки нет. Достаточно сделать один шаг, и либо у него, либо у достойного доктора будут крупные неприятности. Вплоть до летального исхода. При этом организация, которую представляет Фокс, неминуемо уйдет глубоко в подполье. И если даже Мартен узнает что-то важное, кто воспользуется результатами? Один в поле не воин. Пусть, к примеру, Фокс расколется, кому все это рассказать?

Если дело действительно так плохо — убийство конгрессмена Соединенных Штатов, его сына и жены, надругательство над трупом доктора Стивенсон, связь этих преступлений со слушаниями в подкомитете по разведке и антитеррористической деятельности, — ландшафтный дизайнер из Англии мало что сможет предпринять в одиночку. От опыта лос-анджелесского детектива из отдела по расследованию убийств толку будет немного: вопрос касается национальной безопасности Соединенных Штатов. Но хоть доказательств пока и нет, след свежий и ведет прямо к доктору Мерримену Фоксу. И когда Мартен встретится с ним лицом к лицу, самоконтроль должен быть полным. Эмоции до добра не доведут. Смысл неизбежного разговора прост: установить, является ли Мерримен Фокс тем самым «доктором» и «седоволосым» или не является. В случае положительного ответа останется лишь подключить Питера Фэддена. Остальное сделает вполне заинтересованная организация, которую не остановить и не запугать: «Вашингтон пост».

Мадрид, отель «Вестин палас». 19.30

— Здравствуй, Виктор.

Голос Ричарда в телефонной трубке успокаивал и вселял уверенность, как всегда.

— Рад слышать вас, Ричард. Я ожидал звонка раньше.

Взяв пульт и убрав звук телевизора, Виктор присел на краешке постели, отрываясь от подушек: отдых закончился.

— Как тебе отель?

— Замечательно.

— Сервис нормальный?

— Вполне. Спасибо, Ричард.

— Как прогулка по вокзалу Аточа?

— Я… — Тут Виктор заколебался.

— Ты выполнил мою просьбу? Обошел вокзал?

— Да, Ричард.

— Что ты подумал, увидев место, где от рук террористов погибло столько народу? Почувствовал, каково им было? Бомбы взрывались внутри вагонов: крики, разорванные на куски тела, кровь… Представил себе трусливых подонков, что оставили в вагонах рюкзаки со взрывчаткой и взорвали их сигналом с мобильника, сидя в безопасном месте за много миль от станции?

— Да, Ричард.

— И что ты ощутил?

— Печаль.

— А гнев?

— Да, и гнев тоже.

— Скорбь по невинным жертвам, гнев в отношении террористов? Именно так, Виктор?

— Да, я возненавидел террористов.

— Хотел бы их уничтожить?

— Очень хотел бы.

— Виктор, в стенном шкафу ты найдешь мешок с одеждой. Достань оттуда темный деловой костюм, белую рубашку и галстук. Размер должен подойти. Оденься и выходи на улицу. Напротив «Вестин паласа», через площадь, увидишь отель «Риц». Там будет жить президент, пока не покинет Мадрид. Войдешь в вестибюль, как все; там, в глубине, есть бар и салон. В салоне найдешь столик, откуда хорошо просматривается вестибюль, и закажешь чего-нибудь выпить.

— И все?..

— Посиди несколько минут и выходи в туалет. Выйдешь из туалета, осмотрись: президент со свитой занимает весь четвертый этаж, и у постояльцев на втором и третьем этаже могут быть сложности. Убедись, что ты смог бы при необходимости попасть туда сам. Попробуй также проникнуть на четвертый этаж, в лифте и по пожарной лестнице. Не проявляй излишней настойчивости, просто выясни, остановят тебя или нет. Потом допьешь в салоне заказанный коктейль и вернешься к себе, в «Вестин палас».

— Еще что-нибудь?

— Пока все. Я позвоню завтра утром, тогда и расскажешь.

— Хорошо.

— Спасибо, Виктор.

— Вам спасибо, Ричард. Я серьезно.

— Знаю, Виктор. Спокойной ночи.

Замешкавшись немного, Виктор повесил трубку. Он ждал этого звонка целый день и с каждым часом нервничал все больше. Вдруг он им больше не нужен? И что тогда делать? Выйти на них никак нельзя. Однажды, в самом начале, к нему подошел рослый, с приятными манерами джентльмен по имени Билл Джексон. То было на стрельбище около дома, в Аризоне… Джексон предложил ему вступить в патриотическую! организацию под названием «Гвардия внутренней безопасности». В нее может войти любой мужчина или любая женщина — надо только уметь обращаться с оружием и быть готовым к решительным действиям в случае вторжения террористов. Есть еще Ричард: звонит почти каждый день в течение нескольких недель, но Виктор его так ни разу и не видел, хотя однажды сидел с ним в одной машине. Как с ним связаться — неизвестно.

Сегодняшнее ожидание далось Виктору дорого. Минуты и часы тянулись бесконечно. Что, если Ричард больше никогда не позвонит? Возвращаться в Аризону, к убогой и пустой жизни, из которой его только что выдернули? Получится опять, как уже много раз бывало: очередной шанс и очередной провал, и не по своей вине. Вечное проклятие. Виктор никогда не боялся работы, не жаловался, не опаздывал, но через несколько месяцев неизменно оказывался на улице, непонятно из-за чего. Работа всегда была грязная, тяжелая: кладовщик, водитель грузовика, повар в дешевой забегаловке или охранник, но задержаться на одном месте дольше пятнадцати месяцев не удавалось никогда. А потом такая удача: путешествие первым классом в города, о которых даже не мечтал, уважительное отношение… Неужели он потеряет и это? Господи! Тень грядущей катастрофы леденила душу; страх и отчаяние усиливались с каждой минутой. Глаза постоянно возвращались к молчаливому телефону, валявшемуся на кровати. Телефону, что должен был зазвонить несколько часов назад. В конце концов телефон милосердно ожил; голос Ричарда вернул Виктора к теплу — родного очага? Чуть позже, давая отбой, Виктор глубоко вздохнул и улыбнулся, чувствуя, как уходит напряжение.

Все по-прежнему в порядке.

Валлетта, Мальта. 20.35

Выйдя из гостиницы, Мартен двинулся вдоль Йорк-стрит. Человека, еще не отошедшего от перелета на другой континент, бодрил и освежал туман, наползавший со стороны Средиземного моря. Для визита Мартен выбрал темный спортивный пиджак, светлые брюки, голубую рубашку и бордовый галстук. В левой руке покачивался недавно купленный кейс, который пришлось осторожненько ободрать, чтобы не выглядел слишком новым. Внутри лежали несколько папок, блокнот и небольшой, только что приобретенный диктофон.

Даже пешком дороги только десять минут: миновать парк Баракка-гарденс, повернуть и пройти еще немного.

— Доктор с удовольствием встретится с вами, мистер Мартен, — заверила его экономка Мерримена Фокса, узнав, что дело касается поручения конгрессмена Бейкер. — К несчастью, у доктора мало свободного времени, и потому он предложил бы вам встречу в ресторане за обедом. В чем бы ни нуждалась миссис Бейкер, доктор готов предоставить любую информацию.

Итак, ровно в девять в кафе «Триполи», недалеко от Мемориала королевских ВВС — памятника британским пилотам, отражавшим итальянское и германское вторжение во время Второй мировой войны. Мемориал еще раз напомнил Мартену о непрерывной истории войн и о стратегическом значении острова-крепости. Сколько раз высаживались на маленьком острове бесчисленные захватчики? Действительно, очередная битва всегда ждет за поворотом, в полном согласии со старой пословицей…

Сама собой вспомнилась Десятая медицинская бригада и работы по созданию биологического оружия. Уж кто-кто, а Мерримен Фокс помнит эту пословицу наверняка. И принимает близко, очень близко к сердцу. Интересно знать, до какой степени. Может, программа свернута лишь официально? Может, на самом деле работы никто и не думал прекращать? Допустим, что так. Майк Парсонс вполне мог вскрыть этот факт на слушаниях в подкомитете. И обнаружить, что кое-кто из членов комитета желает любой ценой предотвратить огласку. Если так, хорошо бы знать почему. Ради какого секрета они могли без колебаний убить Парсонса?

От размышлений Мартена отвлек боевой вопль бродячего кота. Надо перейти широкий бульвар и свернуть, до кафе «Триполи» останется несколько шагов… Мерримен Фокс согласился сразу, и это хорошо, но осмотрительность прежде всего. Встреча в общественном месте обязывает гораздо меньше, чем допрос на заседании комитета. В присутствии посторонних можно отвечать — или уклоняться от ответов по желанию. Ограничиться намеками, а то и вежливо промолчать, по усмотрению, И если бы Мартена интересовало биологическое оружие! Его вопросы касаются Каролины и доктора Стивенсон — материя даже более деликатная. Как ни старайся, как ни хитри, слишком многое зависит от самого Фокса.

20.45

Кафе «Триполи», где над входом уютно светил большой медный фонарь, отыскалось в узеньком переулочке, каменными ступенями уходившем круто вниз. Остановившись наверху, Мартен смотрел, как три посетителя выходят из кафе и направляются в его сторону. Мартен отступил в темную подворотню за спиной; три человека прошли мимо, не заметив. Отлично! Теперь остается подождать: Мартен специально подошел заранее, чтобы взглянуть на доктора Фокса. Хоть мельком, но нужно увидеть его первым. Это лицо и эти седые волосы… Невелико преимущество, но все-таки.

20.55

Прошло десять минут, и Мартен забеспокоился: вдруг Фокс пришел заранее и сидит внутри? Придется, наверное, спускаться самому. Пока Мартен колебался, у верхнего конца переулка затормозило такси. Пассажирами оказались мужчина и женщина; Мартен отступил в сумрак подворотни. Первой мимо прошла женщина, молодая, темноволосая и очень привлекательная. За ней мужчина: средний рост, обычное телосложение, плечи развернуты, серый рыбацкий свитер и темные брюки. Лицо энергичное, морщины глубокие… И волосы. Та самая густая снежно-белая, театрально выразительная грива. Питер Фэдден описал его очень точно: «похож на Эйнштейна».

Мартен дал им войти; вытащив из кейса диктофон, положил его во внутренний карман пиджака. Подождав еще немного, покинул подворотню и направился вниз, к медному фонарю у входа в кафе.

* * *

— Добрый вечер, сэр!

Жизнерадостный лысый метрдотель в черных брюках и накрахмаленной рубашке приветствовал Мартена, едва тот успел переступить порог. За спиной метрдотеля синел воздух в прокуренном помещении и звучала джазовая мелодия. Фортепиано.

— Я пришел на встречу с доктором Фоксом. Меня зовут Мартен.

— Вас ждут, сэр. Следуйте за мной, пожалуйста.

Вслед за метрдотелем Мартен спустился по лестнице в полуподвальный этаж с баром, где за двумя десятками столиков обедали постоянные клиенты. Свободных мест не было, но ни доктора Фокса, ни его спутницы Мартен не заметил.

— Сюда, сэр.

За деревянной перегородкой, с окошками из матового стекла, обнаружился отдельный кабинет. Пропуская Мартена внутрь, метрдотель объявил:

— Мистер Мартен!

26

За столом сидели четыре человека: Фокс, молодая девушка и еще двое. Этих последних увидеть здесь Мартен никак не ожидал. Он познакомился с обоими в Вашингтоне менее двух суток тому назад: капеллан конгресса преподобный Руфус Бек и французская журналистка Деми Пикар.

— Добрый вечер, мистер Мартен. — Мерримен Фокс протянул руку, вставая из-за стола. — Позвольте представить моих гостей. Кристина Валлоне, — Фокс кивнул в сторону своей спутницы, — преподобный Руфус Бек и мадмуазель Пикар.

— Рад нашей встрече, — произнес Мартен, на мгновение встречаясь взглядом с Деми Пикар.

Мадмуазель Пикар и бровью не повела.

— Очень любезно с вашей стороны согласиться на встречу так скоро и в такой приятной обстановке, — обратился Мартен к доктору Фоксу.

— Всегда рад помочь работе конгресса Соединенных Штатов, если это в моих силах. К несчастью, у меня мало времени, мистер Мартен. С разрешения наших гостей мы могли бы отойти к стойке — там будет удобнее.

— Да, конечно.

Мерримен Фокс проводил Мартена к стойке бара у лестницы. Мартен успел бросить еще один взгляд на Деми Пикар; та следила за ним внимательно, хотя и незаметно. Появление Мартена ее удивило и явно не обрадовало.

Преподобный Бек тоже не подавал виду, хотя Мартен не сомневался, что его узнали. В палате Каролины Руфус Бек разглядел его хорошо. Тогда, по словам Деми Пикар, он даже поинтересовался у медсестры, кто такой Мартен.

— Какие разъяснения хотела бы получить конгрессмен Бейкер? — спросил Фокс.

Народ у стойки больше не толпился. Фокс и Мартен стояли с краю, в одиночестве.

Положив кейс на стойку, Мартен извлек из него папку; потянувшись за ручкой, незаметно включил диктофон во внутреннем кармане пиджака. Ничего не спрашивая, бармен налил каждому порцию виски.

— Вопросов несколько, доктор.

Мартен напомнил себе, что главная задача — определить, действительно ли Фокс тот самый «доктор» и «седоволосый». Самое скверное, Мартен в глаза не видел той стенограммы и потому мог только догадываться, о чем шла речь на заседании подкомитета. Придется фантазировать на тему Десятой медицинской бригады и пользоваться скудными сведениями, добытыми в Интернете по возвращении в гостиницу. И немногими словами Каролины и доктора Стивенсон — за несколько секунд до самоубийства.

В папке сверху лежал рукописный листок — записи, якобы сделанные во время телефонного разговора с конгрессменом Бейкер.

— Проект разработки биологического оружия в Десятой медицинской бригаде назывался «Программа D», а не «Программа В»?

— Да, — ответил Фокс, пригубив свой бокал.

Сделав пометку, Мартен перешел к следующему вопросу.

— Вы показали, что все разработки, включая сорок пять штаммов сибирской язвы, штаммы возбудителей бруцеллеза, холеры и чумы, культуры экспериментальных вирусов, а также средства доставки полностью документированы и впоследствии уничтожены.

— Да, — подтвердил Фокс, делая второй глоток.

Впервые Мартен заметил, какие длинные у него пальцы. Приглядываясь к телосложению доктора, он усомнился в первом впечатлении: под грубым свитером не разглядеть мускулов, даже если Фокс в хорошей физической форме, как Мартен предположил заранее. В любом случае не стоит отвлекаться. Настораживать доктора Фокса тоже не стоит.

— В тысяча девятьсот девяносто третьем году президент Южной Африки объявил, что все запасы биологического оружия уничтожены. Проводились ли с тех пор эксперименты на людях?

— На этот вопрос я ответил на слушании в подкомитете вполне определенно, — сказал Фокс, со стуком поставив бокал на стойку. В голосе его прорезались нотки раздражения. — Нет, никаких экспериментов; биологические материалы уничтожены вместе с описанием методов их получения.

— Спасибо, — кивнул Мартен, делая очередные пометки.

Судя по достаточно теплому приему, Фокс легенду Мартена проверять не стал. Вряд ли он был бы так любезен после звонка в офис конгрессмена Бейкер — на всякий случай… Однако вопросы ему не нравятся. Скорее всего, доктора раздражает недоверие. Мало ему допросов в подкомитете, так еще повторять то же самое какому-то младшему клерку. Да и кому не хотелось бы покончить с неприятным делом раз и навсегда?

Но терпение у него иссякает. С одной стороны, хорошо: может проговориться, если забросать его вопросами, с другой — плохо: может оборвать разговор. Лучше действовать быстро.

— Прошу прощения, осталось не так много…

— Так не тяните, пожалуйста, — раздраженно фыркнул Фокс, поднимая бокал своими длинными пальцами.

— Возможно, мне следовало сказать сразу, — начал Мартен извиняющимся тоном. — Часть вопросов связана с внезапной гибелью Майкла Парсонса, конгрессмена от штата Калифорния. Парсонс оставил памятную записку для конгрессмена Бейкер, и эта записка обратила на себя внимание лишь недавно. Там говорится о консультации с доктором Стивенсон, которая была не только терапевтом, но и вирусологом, если я не ошибаюсь. Она также лечила супругу конгрессмена Парсонса, Каролину. Вы знали доктора Стивенсон?

— Нет.

Посмотрев на свои записи, Мартен решился. Самое время нажать как следует.

— Вот как? В памятной записке говорится, что на протяжении слушаний вы и доктор Стивенсон неоднократно встречались частным образом.

— Впервые слышу это имя. Понятия не имею, о ком вы говорите, — отрезал Фокс. — И думаю, что посвятил конгрессмену Бейкер достаточно времени.

С этими словами он опустил бокал на стойку и повернулся, чтобы уйти.

— Простите, доктор, — не унимался Мартен, — но памятная записка конгрессмена Парсонса поставила под сомнение правдивость ваших показаний. По крайней мере, в той части, что касается экспериментальных вирусов.

— То есть?..

Фокс развернулся обратно; лицо его порозовело от гнева.

— Я не хотел вас обидеть!.. — Мартен вспомнил о роли посланца, не несущего персональной ответственности за свои слова. — Задаю вопросы от имени конгрессмена Бейкер, не более того. Конгрессмен Парсонс погиб, и теперь его ни о чем не спросишь. Сейчас, когда вам известно о его памятной записке, требуется только одно: для окончательного варианта стенограммы подтвердите, что ваши показания под присягой составляют истину. В той мере, разумеется, в какой она вам известна.

Снова подхватив бокал длинными пальцами, Мерримен Фокс произнес ледяным тоном:

— Да, мистер Мартен: мои показания содержат правду, только правду, и ничего, кроме правды.

— Включая вирусы? Ни один человек не был заражен этими вирусами позднее тысяча девятьсот девяносто третьего года?

Сверля Мартена холодным взглядом, Фокс взялся за бокал обеими руками; подушечки больших пальцев легли на край.

— Включая вирусы.

— И последнее. — Мартен понизил голос. — Вас когда-нибудь называли просто «доктором»?

Прежде чем ответить, Фокс допил виски.

— Да, так меня называли и называют сотни людей. До свидания, мистер Мартен. Передайте конгрессмену Бейкер мои наилучшие пожелания.

Поставив пустой бокал на стойку, доктор Мерримен Фокс вернулся к своему столу и своим гостям.

* * *

— Боже милостивый, — пробормотал Мартен, вспомнив, что дышать все-таки надо.

Он мог бы и не заметить, так быстро и просто все случилось. Вот оно: сам все показал, и просить не надо… Да, у Мерримена Фокса седые волосы. Да, его называют «доктором», но разве это неопровержимая улика? Ни седина, ни докторское звание не дают полной уверенности. Не делают его человеком, который если и не занес Каролине инфекцию собственными руками, то организовал убийство.

Но доказательство нашлось само.

За событиями последних дней важнейшая примета просто вылетела у Мартена из головы — пока он не увидел, как необычно длинные пальцы Фокса подхватывают и опускают бокал. Каролина упомянула эти пальцы, звоня в Манчестер, когда просила Мартена приехать.

«Мне он не нравится».

Вот что сказала она после укола, сделанного доктором Стивенсон. Когда в палате клиники появился человек с седой головой.

«Меня все пугает: как он смотрит, как трогает мое лицо и ноги своими отвратительными длинными пальцами».

И не просто длинные пальцы! Когда Фокс взялся за бокал обеими руками и в раздражении придавил большими пальцами край, Мартен припомнил и остальное.

«Меня все пугает: как он смотрит, как трогает мое лицо и ноги своими отвратительными длинными пальцами; и этот жуткий крестик на кончике большого пальца. Там еще кружочки такие…»

Действительно, бледная татуировка на большом пальце левой руки: две черты под прямым углом, на каждом из четырех концов креста по кружку.

Можно не заметить, но Мартен заметил-таки. Как заметила умирающая в мучениях и страхе женщина. Тогда слова были непонятны, но сейчас настал момент света и истины.

Он нашел, кого искал.

27

Опустив руку в карман, Мартен выключил диктофон. Сомневаться, именно доктор Фокс организовал убийство Каролины, больше не приходилось, но только разговор не тянет на доказательство. Не тянет на доказательство преступления и крестик. Питеру Фэддену этого не хватит, чтобы начать расследование силами «Вашингтон пост». Нужна конкретная и недвусмысленная информация. Вытянуть что-нибудь еще из Фокса нечего и надеяться; он теперь небось звонит в офис конгрессмена Бейкер — выясняет, кто такой Николас Мартен… Теперь к нему и на милю не подойти.

— Мистер Мартен?

Деми Пикар приближалась к нему в одиночку. Интересно, что она здесь делает? Опять вместе с Беком, но это не удивительно: девушка пишет книгу о духовенстве и политике, и Руфус Бек там упоминается. А вот что они забыли на Мальте, за одним столом с Меррименом Фоксом, всего через несколько дней после похорон Каролины?

— Мисс Пикар, — улыбнулся Мартен. — Рад встрече…

Мисс Пикар не стала улыбаться в ответ.

— Почему вы на Мальте? — спросила она сердито, не повышая голоса. — И как вас занесло в этот ресторан?

— Я как раз вам хотел задать тот же самый вопрос.

— Доктор Фокс и преподобный Бек — старые друзья! — заявила Деми Пикар решительно. — У нас запланирована встреча с группой западного духовенства, путешествующей по Балканам. Мы остановились на один день, чтобы преподобный Бек мог повидать доктора Фокса…

— Вы, похоже, неплохо знаете преподобного Бека.

— Да.

— Тогда, быть может, вы сумеете объяснить, как черному священнику удалось подружиться с офицером южноафриканской армии времен апартеида, возглавлявшим проект создания биологического оружия. Оружия, призванного уничтожить черное население Африки.

— Вам придется спросить преподобного Бека самому.

— А если я спрошу вас насчет «тех ведьм»?

— Даже и не думайте!

— Правда?

— Я ничего не скажу.

— А между тем разговор затеяли вы сами, — покачал головой Мартен. — Сами ко мне подошли, помните?

— Деми!

Мартен и Деми Пикар повернулись на знакомый голос. К ним приближался Руфус Бек в компании привлекательной спутницы Мерримена Фокса, Кристины Валлоне.

— Доктору Фоксу пришлось уйти: срочное семейное дело. Он просил проводить вас и Кристину до гостиницы, — сказал Руфус Бек, обращаясь к Деми Пикар.

Деми замялась: предложение явно пришлось ей не по вкусу.

— Спасибо, — ответила она вежливо. — Мне надо в туалет; встретимся наверху.

— Разумеется. Приятно было с вами встретиться еще раз, — обратился Бек к Мартену. — Надеюсь увидеть вас вновь — быть может, скоро.

— Буду польщен, ваше преподобие.

Пятью минутами позднее Мартен смотрел, как растворяются в клубах тумана красные огни такси, увозящего Руфуса Бека, Кристину и Деми Пикар. Обернувшись, он убедился, что дверь кафе «Триполи» остается закрытой. На сырых каменных ступенях никого. Интересно, как Фоксу удалось покинуть кафе, не проходя мимо Мартена? Впрочем, может он и не уходил никуда… Теперь это не имеет значения.

По дороге в гостиницу Мартен обдумывал последние слова Деми Пикар. Ради них она задержалась на секунду у стойки.

«Не знаю, кто вы на самом деле такой и чего добиваетесь, — сказала она запальчиво, — но держитесь от нас подальше. Вы только все испортите!»

Сказала и сразу пошла наверх, где ждали Руфус Бек и Кристина.

«Все испортите». Что она имела в виду?

По дороге, пройдя Мемориал королевских ВВС и парк, Мартен вспомнил слова преподобного Бека.

«Приятно было с вами встретиться еще раз. Надеюсь увидеть вас вновь — быть может, скоро».

Увидеть вновь?

Стало быть, Бек помнит, кто он такой. Помнит встречу в палате Каролины. Тогда разговора о профессии Мартена не было; может статься, Бек и не усомнился, что он работает на конгрессмена Бейкер, но в любом случае такое совпадение не могло остаться без комментария за столом. К тому же Мартен не только упомянул имена Каролины и доктора Стивенсон, он еще и сочинил историю о памятной записке Майкла Парсонса, ставя под сомнение правдивость показаний доктора Фокса на слушании в подкомитете конгресса. Обед закончился скорее, чем предполагалось; на месте Фокса Мартен и сам заторопился бы.

28

Мадрид. 22.40

Огни ночного Мадрида проплывали мимо. Там, позади, остался паласио де ла Монклоа, резиденция премьер-министра Испании, и обед вместе с новоизбранным премьером, куда были приглашены два десятка капитанов испанской промышленности.

Всего в президентском лимузине находились четыре человека: агент секретной службы за рулем, другой агент рядом с водителем, сзади — президент Джон Генри Харрис и старший агент Хэп Дэниелс. При отключенной системе внутренней связи разговора президента с руководителем отряда безопасности не слышал никто.

Кортеж стал заметно скромнее: президентский лимузин, два джипа секретной службы, позади «хаммер» службы связи. Ни «скорой помощи», ни штабного автомобиля, ни прессы — скромная поездка в престижный пригород Ла-Моралеха, где живет Эван Берд. Почему бы президенту не выпить глоток виски со старым другом? Известный корреспондент сети телевизионных новостей, Берд служил в свое время пресс-секретарем предшественника Генри Харриса, президента Чарльза Кэбота. Пресс-секретарем президента Харриса он пробыл совсем недолго; уйдя в отставку, поселился в Мадриде. Повидав друга, Харрис отправится обратно в отель «Риц», где для президента и его свиты снят весь четвертый этаж. Можно будет наконец выспаться.

— Самолет, на борту которого находились конгрессмен Парсонс и его сын, разбился в результате ошибки пилота.

Хэп Дэниелс читал запись, сделанную от руки в обычном блокноте. Никаких компьютеров — следовательно, никакого перехвата сообщения, идущего по электронным каналам общего пользования. Дэниелс лишь сообщал содержание разговора по безопасной линии — личному телефонному каналу президента.

— По крайней мере, таковы результаты официального расследования, — продолжал он. — Машина оказалась исправной.

— Ну, официальная точка зрения давно известна, Хэп. Это все, что тебе удалось раскопать?

— Если говорить о самой катастрофе, то да. Есть, правда, одна деталь. О ней, кажется, никто не знает или, по крайней мере, никто не упоминает. Миссис Парсонс только случайно не разделила участь своих родных. В последнюю минуту ее планы переменились; в Вашингтон она прилетела позже, коммерческим рейсом. Выглядит чистой случайностью. Никаких причин подозревать грязную игру нет. Публичных заявлений по этому поводу Каролина Парсонс тоже не делала. Трагическое стечение обстоятельств, не более того.

— Трагическое стечение обстоятельств?..

— Да, сэр.

Президент Харрис рассеянно кивнул, размышляя о значении эпизода, но задерживаться на нем не стал.

— Что за человек сидел тогда в палате Каролины? Тот, кому она предоставила право доступа к личным бумагам?

— О нем мы ничего нового не узнали. Николас Мартен, эмигрант, живет теперь в Англии, в Манчестере, занимается ландшафтным дизайном. Знает семью Парсонс очень давно, по крайней мере, так он объяснил вашингтонской полиции. Там полагают, что их с Каролиной связывают отношения личного характера. Мартен говорит, простая дружба; доказательств нет, но подозревать шантаж нет никаких оснований.

— Почему полиция им заинтересовалась?

— После смерти миссис Парсонс он упорно звонил ее лечащему врачу. Хотел расспросить об обстоятельствах, но та на разговор не пошла, ссылаясь на врачебную тайну. В тот же день врача убили, и полиция заподозрила Николаса Мартена в причастности. Причин для ареста не обнаружилось, и его просто отправили обратно в Англию, посадив на самолет. На прощание дали добрый совет: сидеть тихо и забыть о Вашингтоне.

— Что нам известно об убийстве врача Каролины Парсонс?

— Жуткое дело, мистер президент. Ее обезглавили.

— Обезглавили?

— Да, сэр. Голову так и не нашли. Полиция на эту тему не распространялась; теперь к делу и ФБР подключено.

— Когда планировалось поставить в известность Белый дом?

— Не знаю, сэр. Возможно, они не видят необходимости.

— Но зачем отрубать голову?..

— Допустим, террористический акт. Исламские фундаменталисты.

— Допустить можно что угодно. Я хочу знать, а пока никто ничего путного не сообщает. Попроси кого-нибудь из хороших знакомых в ФБР держать тебя в курсе дела. Скажи, что президент лично интересуется расследованием, но не хочет провоцировать шумиху в прессе. Нам незачем дразнить исламский мир. Тем более они могут не иметь отношения.

— Да, сэр.

— Теперь о Каролине Парсонс. Я хочу знать, когда, как и чем она заразилась, как ее лечили. Историю болезни, от первоначального диагноза и до смерти. Здесь я тоже не хочу огласки: действуй как можно тише. Довольно того, что погибли четыре человека на протяжении нескольких дней. И все друг с другом связаны.

— Есть еще одна подробность, мистер президент, — вам стоит знать. Если это и не важно. Конгрессмен Парсонс…

— Что такое?

— За последнее время он дважды искал личной встречи с вами. Первый раз в процессе слушаний в подкомитете по терроризму, а потом по окончании работы комитета.

— Откуда это известно?

— Его секретарь обращалась с запросами, но ни разу не получила ответа.

— Майк Парсонс мог со мной говорить, когда хотел. В моем штабе от руководителя до секретарши все это знают. Как такое могло получиться?

— Не знаю, сэр. Вам придется спросить самому.

Замолчав, Хэп Дэниелс потрогал рукой гарнитуру; притормозив, лимузин накренился, круто разворачиваясь вправо. Под колесами зашуршал асфальт длинной подъездной аллеи.

— Спасибо, — произнес Дэниелс в микрофон. — Приехали, сэр: резиденция мистера Берда.

29

Эван Берд встретил его как старого друга, будто виделись последний раз еще в школьные годы. Не церемонясь, он заключил Харриса в медвежьи объятия.

— Здорово, что ты приехал, Джон!

Мимо разукрашенного фонтана, по дворику, вымощенному изразцами, они прошли в уютный кабинет с баром и мягкими кожаными креслами. Панели темного дерева по стенам, в камине потрескивает огонь…

— Не так плохо для государственного служащего на пенсии, — осклабился Берд. — Присаживайся. Что будешь пить?

— Право, не знаю. За сегодняшний день чего только не перепробовал. Воду или кофе, пожалуй. Черный, если можно.

— Еще как можно!

Подмигнув, Берд нажал на кнопку интеркома. Перейдя на испанский, он потребовал кофе, потом опустился в свободное кресло.

На восьмом десятке Эван Берд одевался просто. Под кремовыми брюками и такого же цвета свитером угадывалось брюшко, но полнота не выглядела болезненной. Длинные седые волосы и элегантные бачки практически не изменились за долгие годы. Берд работал на телевидении и вращался в кругах вашингтонской политики почти сорок лет, пока не уехал в Испанию. Но даже сейчас его коллекции визитных карточек позавидовал бы иной вашингтонский инсайдер. Практически он знал всех, кого стоит знать, и влияние его оставалось весьма значительным, хотя с виду и не скажешь.

— Ну, и как оно? Трудный день? — спросил Берд.

— Даже не знаю. — Харрис перевел взгляд на огонь в камине. — Испания полна противоречий. Премьер-министр — неплохой парень: добрее, пожалуй, чем следовало бы, и слишком социалист, чтобы подтолкнуть в нужную сторону экономику. Но те, с кем мы обедали, — народ серьезный. Консерватизм они полагают чертой национального характера. Не против, чтобы в них вкладывали деньги, но и сами способны на инвестиции. Лидеры делового мира Испании хотят занимать достойное место на глобальном рынке, наравне со всеми. По этой и другим причинам отношения со своими политиками у них сложные; премьеру, однако, хватило характера их пригласить. Не откажешь в честности и смелости. Ну, и есть проблемы, общие для всех: терроризм, например. Кто знает, где оно взорвется завтра? Осторожничают…

— А Франция и Германия?

— Ты же читаешь газеты, Эван. Телевизор смотришь… Наверняка видишь не хуже меня. Плохи дела.

— Что собираешься предпринять?

— Не знаю. — Президент отвел взгляд, но совсем ненадолго. — Решительно не знаю.

— Ваш кофе, сэр! — чирикнул интерком по-испански.

— Gracias, — ответил Берд, вставая с кресла. — Пойдем, Джон. Выпьем кофе в гостиной.

Глядя, как поднимается на ноги президент Харрис, Берд широко улыбался.

— Я приготовил тебе сюрприз.

— Можно потом, Эван? — простонал президент. — Я слишком устал, и сегодня особенно.

— Не бойся. Тебе понравится.

В гостиной ожидали семь человек, и ни одного нового лица. Вице-президент Соединенных Штатов Гамильтон Роджерс, государственный секретарь Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС США Честер Китон и те, с кем Харрис расстался в Риме: руководитель президентского штаба Том Каррен, старший политический советник Джейк Лоу и советник по национальной безопасности доктор Джеймс Маршалл.

Переступив порог последним, Эван Берд закрыл дверь.

— Действительно редкий сюрприз, джентльмены, — заметил Харрис спокойно, стараясь не выказывать удивления. — Чему обязан?..

— Мистер президент! — начал Лоу. — Как вам известно, саммит НАТО в Варшаве состоится в ближайшие дни. Ранее, когда мы вводили войска в Ирак, вызывая недовольство Франции и Германии, наши люди еще не успели занять нужные места. Теперь они готовы. Информированность и надежность наших друзей заслуживает полного доверия.

— Каких друзей? О чем вы говорите?

— Мы уже упоминали о немыслимой катастрофе, — подал голос советник по национальной безопасности Маршалл. — О возможности взятия под контроль группой террористов всего Ближнего Востока — и всех запасов нефти. Предотвратить такое развитие событий возможно, лишь перехватив инициативу. В частности, мы не можем допустить разногласий в ООН. Наши верные друзья утверждают, что, если против нашей политики не будут возражать Германия и Франция, Россия и Китай также не причинят беспокойства.

— Не причинят?..

— Нет, сэр, не причинят.

Знакомые лица — можно сказать, вторая семья… Друзья и советники, уже который год — как Джейк Лоу и Джим Маршалл. Что за чертовщина?

— Тогда я хочу знать, кто такие «мы» и в чем состоит «наша» политика на Ближнем Востоке!

— К сожалению, мы не имеем права посвящать вас в подробности, мистер президент, — объяснил министр обороны Теренс Лэнгдон прямо и просто. — Нам необходима ваша санкция на физическое устранение нынешних лидеров Франции и Германии.

— Физическое устранение?..

Вот так. Сначала Лоу и Маршалл, теперь вся команда. Как это понимать? Консервативные республиканцы вроде него самого. Столько сделали, чтобы его, Харриса, сначала выдвинули кандидатом в президенты, потом благополучно избрали.

— Вы имеете в виду политическое убийство, мистер Лэнгдон?

Генри Харрис внутренне содрогнулся, постигая очевидное. Никакой он не президент и никогда не был. Пешка, поставленная кем-то на нужную клетку. Разумеется, он сделает, как ему скажут: с чего бы им сомневаться?

— Кто такие «наши верные друзья»? — требовательно спросил Харрис.

— Члены организации, способной гарантировать наши интересы. Благодаря им те, кто придет на смену президенту Франции и канцлеру Германии, целиком и полностью поддержат наши решения.

— Понятно.

Спрашивать, что это за «организация», явно не имело смысла. Все равно не скажут. Положив руки в карманы, президент Харрис отошел к окну, за которым спал стриженый сад и уютно светили фонари. В густой тени скучали два агента секретной службы, и наверняка поблизости скрывались другие.

Президент Харрис молчал, стоя спиной к высшим должностным лицам государства. Подождут… Ему надо подумать. Как это вышло и каким будет следующий шаг? Что там говорил Джейк Лоу?

«Ранее, когда мы вводили войска в Ирак, вызывая недовольство Франции и Германии, наши люди еще не успели занять нужные места. Теперь они готовы».

Наши люди.

Готовы.

Теперь готовы.

Что бы ни представляла собой «организация», в нее входит вся команда президента, сомнений быть не может. Здорово. Их планы составились не вчера, и теперь в каждой серьезной стране нужные люди стоят на нужном месте. Включая его самого. Президент Харрис отвернулся от окна и шагнул навстречу советникам и министрам.

— Принадлежит ли к вашей «организации» Гарри Иверс? Председатель Национальной комиссии по безопасности на транспорте? Вы его прекрасно знаете. Он еще руководил расследованием катастрофы самолета конгрессмена Парсонса.

Харрис повернулся к Тому Каррену, руководителю президентского штаба:

— Незадолго до смерти конгрессмен Парсонс добивался встречи со мной. Дважды. В процессе слушаний в подкомитете по разведке и антитеррористической деятельности и сразу по окончании. Парсонс имел право встречаться со мной когда угодно. Что могло ему помешать?

— У вас был слишком плотный график, мистер президент.

— Ерунда, Том.

Не спеша президент Харрис посмотрел в глаза каждому по очереди. Восемь пар глаз.

— Конгрессмен Парсонс что-то раскопал. В связи с южноафриканской программой создания биологического оружия. В подкомитете допросили доктора Мерримена Фокса и сочли программу свернутой. Полагаю, это не совсем верно. Вы, вместе с вашими «верными друзьями», фальсифицировали результаты расследования. Убежденному консерватору, Майку Парсонсу не следовало бы выносить сор из избы, но вместо того он захотел встретиться со мной. Вот вы его и убили.

Гнетущую тишину нарушил советник по национальной безопасности Маршалл:

— На него нельзя было полагаться, мистер президент.

— На его сына тоже? — внезапно рассвирепел президент. — На экипаж того самолета и на остальных пассажиров?

— Мы имеем дело с вопросом национальной безопасности, — сухо заметил Джеймс Маршалл.

— А его жена?

— Кто знает, что он успел ей рассказать? Врач сделал Каролине Парсонс инъекцию; угрозы больше нет.

— Доктор Стивенсон?

— Да, сэр.

— И в награду ей отрезали голову?..

— Она слишком сильно испугалась и стала фактором риска. Пришлось ее ликвидировать.

Как просто! Все сейчас оценивают его, молча и внимательно. Включая старого друга Джейка Лоу и радушного хозяина Эвана Берда.

— Господи, помилуй… — беззвучно прошептал Генри Харрис.

Друзей у него, оказывается, нет. Ни одного. Как там говорил Джейк Лоу?

«Ранее… наши люди еще не успели занять нужные места. Теперь они готовы».

И оружия раньше не было. Теперь есть.

— Вы, надо полагать, планируете войну с применением биологического оружия? Против мусульманских государств?

— Господин президент.

Вице-президент Гамильтон Роджерс сделал шаг, становясь впереди доктора Маршалла. Блондин с темными глазами, в которых сверкает беспокойный огонь; десятью годами моложе президента и куда консервативнее. На самом деле Харрис не хотел идти на выборы в связке с ним: получалось слишком много консерватизма, даже на двоих. Джейк Лоу, однако, убедил Генри Харриса, что так больше шансов на победу. Теперь ясно, в чем дело: Роджерс — один из них, кем бы они ни были.

— Итак, ради безопасности государства мы просим вашей санкции на физическое устранение президента Франции и канцлера Германии. Пожалуйста.

Пожалуйста? Очень мило. Интересно, каким способом Харриса убьют, если он откажется? Тогда, строго по закону, вице-президент станет президентом и санкционирует «физическое устранение». Каждый из них на высоком посту, и у каждого — обширные связи. Президент Соединенных Штатов не может верить никому, сверху донизу. Даже собственному секретарю, который с ним двадцать лет, лучше не доверять. Он один как перст. И уж конечно, нельзя полагаться на секретную службу, включая старшего агента Хэпа Дэниелса. Надо для начала выиграть время, тогда есть шанс разрушить их планы. Армагеддон еще можно предотвратить.

— Когда и где планируется устранение? — спросил Харрис.

— На саммите НАТО в Варшаве. На глазах у всего мира.

— Понимаю, — кивнул президент.

Советники смотрели, ожидая ответа.

— Не сейчас, — сказал президент негромко. — Для начала я возвращаюсь в отель. Хочу выспаться и подумать.

Пятница

7 АПРЕЛЯ

30

Мадрид, отель «Риц». 1.25

В номере на четвертом этаже было темно, когда Джейк Лоу снял трубку.

— Да?

Джейк беспокойно огляделся, словно опасаясь, что кто-то мог пробраться в номер.

— Есть тут один назойливый комар, — произнес голос немолодой женщины. — Его надо прихлопнуть. Николас Мартен. Выдавал себя за помощника конгрессмена Бейкер. Не знаю, как он сумел на нас выйти, но вопросы задает самые неудобные. Он еще сидел в палате миссис Парсонс. Последние часы перед ее смертью.

— Да, мне это известно.

— Я хотела бы выяснить, на кого он работает, что ему известно и действует ли он в одиночку, прежде чем мы передадим его киллеру.

— Где он сейчас находится?

— На Мальте. Отель «Кастиль».

— Когда вы собираетесь выехать? — спросил Лоу.

— Очень скоро.

— Буду на связи.

На том конце повесили трубку. Поколебавшись, Лоу включил настольную лампу и потянулся к ноутбуку. Собеседник пользовался защищенной линией; после цифровой обработки голос не опознать, не говоря уже о том, чтобы отследить звонок. Такое под силу только одному человеку — Мерримену Фоксу. Только в его распоряжении имеется нужное оборудование и нужные коды.

Валлетта, Мальта, «Бритиш отель». 6.45

— Приходите через пять минут! — сердито крикнула Деми Пикар, отвечая на стук.

Последняя пуговица на мужской рубашке в голубую полоску, коричневые брюки, ремень не забыть, ну и серьги — небольшие золотые колечки. Раз, два…

Стук повторился. Порывисто вздохнув, она распахнула дверь.

— Я же сказала, через пять… — Деми Пикар оборвала себя на полуслове.

На пороге стоял Николас Мартен.

— Думала, это коридорный, — огрызнулась она, будто со вчерашнего вечера и пяти минут не прошло.

Резким движением выхватив из стенного шкафа синий блейзер, Деми вернулась к почти сложенному чемодану. Камера с принадлежностями лежала рядом, полностью упакованная.

— Уезжаете?

— Как и все. Спасибо вам, мистер Мартен!

— Мне?

— Кому же еще?

— «Все» — это кто?

— Доктор Фокс уехал рано утром. Потом преподобный Бек и Кристина.

— И куда же?

— Откуда мне знать!.. Нашла только записку под дверью, от преподобного Бека. Говорит, его отозвали и наш визит на Балканы отменяется.

— А остальные?

— Я позвонила Кристине в номер — думала, она что-нибудь знает. Оказалось, выехала уже.

Вернувшись из ванной с пакетом туалетных принадлежностей, Деми продолжала:

— У доктора Фокса дома оказалась только экономка. Уехал!

Туалетные принадлежности скрылись в чемодане, крышка не без труда захлопнулась.

— Вы, само собой, не догадываетесь куда?..

— Нет! — отрезала Деми Пикар.

— Коридорный, мадам! — объявил молодой человек в униформе отеля.

— Один чемодан, — кивнула Деми, натянув блейзер, подхватывая сумочку и кейс с камерой. — До свидания, мистер Мартен!

Вот и все. Деловито переступила через порог и оставила Мартена одного в номере.

— Погодите! — крикнул он, устремляясь следом.

Сорока секундами позднее Деми, Мартен и коридорный молча спускались в лифте. Деми смотрела в пол, Мартен — на нее. В течение минуты лифт останавливался дважды, принимая еще троих пассажиров. Внизу Деми вышла первой; Мартен не отставал ни на шаг.

— Вы сказали вчера; «Держитесь от нас подальше. Вы только все испортите!» Что вы имели в виду?

— Мне некогда объяснять.

— Ладно. А как насчет «тех ведьм»?

Игнорируя вопрос, Деми стучала каблучками по паркету вестибюля.

— Так что за ведьмы? О ком вы говорили?

Три шага они прошли в молчании; ухватив Деми под руку, Мартен развернул ее лицом к себе:

— Пожалуйста! Это не пустяки…

— Что вы себе позволяете!

— Для начала хочу добиться элементарной вежливости.

— А если я полицию позову? Они недалеко.

Деми кивнула в сторону мотоциклистов снаружи у входа, в черной форме, шлемах и сапогах.

Мартен опустил руку. Сердито посмотрев на него, Деми отошла к стойке портье. В ответ на ее приветствие усатый джентльмен заговорщически улыбнулся и передал ей конверт. Поблагодарив, Деми оглянулась на Мартена и прошла за коридорным к такси. Секунду спустя ее уже не было.

31

Мадрид, отель «Риц». 7.05

— То есть как — его нет?

Советник по национальной безопасности доктор Джеймс Маршалл поднялся из-за стола, заваленного бумагами и оргтехникой, распрямляясь во весь свой рост шести футов и четырех дюймов.

— Вот так — нет! Ушел. Исчез. — Джейк Лоу даже побледнел от потрясения. — Захожу в номер спросить насчет вчерашнего: он ведь не может отмалчиваться вечно? А там никого нет! Под одеялом подушки, будто спит…

— Иными словами, президент Соединенных Штатов пропал неизвестно куда.

— Именно так.

— Секретная служба знает?

— Теперь знают — когда я поднял крик. В штаны наложили.

— Боже милостивый.

— Какого черта здесь происходит? — потребовал объяснений Хэп Дэниелс, врываясь в номер. — Это что — розыгрыш? Президент Соединенных Штатов развлекается? Вы тоже? Если это баловство, говорите сейчас — я не шучу!

— Никаких розыгрышей, Хэп! — огрызнулся Маршалл. — За президента прежде всего отвечаешь ты. Где он?

— Так вы не шутите?.. — Хэп Дэниелс начал бледнеть.

— Сколько объяснять — шутников здесь нет.

— Господи Иисусе!

Президентский номер, тридцать секунд спустя

Джейк Лоу и Джеймс Маршалл молча смотрели, как Хэп Дэниелс проверяет комнаты сам. Зал заседаний, спальня, ванная… Не говоря ни слова, Дэниелс покинул номер. Через полминуты вернулся, уже не один. Агент Билл Стрейт, его заместитель, при росте шесть футов один дюйм больше всего напоминал бульдога.

— Ноль часов двадцать минут: время, когда президент вошел в номер, — объявил Дэниелс. — С тех пор входила в номер и выходила из номера только прислуга отеля.

— В ноль часов тридцать пять минут президент потребовал сэндвич, стакан пива и мороженое, — добавил Стрейт. — Коридорный доставил заказ на тележке: ваза живых цветов, сэндвич, пиво, ванильное мороженое, салфетка и столовое серебро. В час тридцать два, сказав, что собирается принять душ перед сном, президент попросил забрать тележку. В час сорок четыре тот же самый коридорный забрал тележку из гостиной; к тому времени президент уединился в спальне. После ухода коридорного никто не входил и не выходил из номера до семи ноль-ноль, когда к президенту явился мистер Лоу.

— Иными словами, джентльмены, Опыливатель пропал без вести, — произнес ледяным тоном советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл.

Секретная служба использовала кодовое имя Опыливатель для президента Соединенных Штатов.

— Быть того не может! — раздраженно запротестовал агент Стрейт. — Я простоял снаружи у самой двери всю ночь! Здесь повсюду камеры системы наблюдения: в коридорах, лифтах и на лестничных площадках. На этаже постоянно дежурит десяток агентов, еще десяток — у каждого входа и выхода. Это не считая испанской службы безопасности в здании и снаружи. Мышь не смогла бы проскочить!

— А вот Опыливатель смог! — рявкнул Джейк Лоу. — Кто здесь замешан, как это удалось провернуть и какого рода публичное заявление мы собираемся сделать по этому поводу? Есть предложения?

— …твою мать! — откликнулся Хэп Дэниелс.

32

Через несколько минут отель превратился в осажденную крепость. Менеджменту отеля, его охране и испанской секретной службе было объявлено, что расследуется нарушение режима безопасности. Пока одни агенты тщательно обыскивали все помещения, жилые и подсобные, другие допрашивали персонал. Допросили, разумеется, и коридорного, что выполнил тогда заказ президента.

— Да, я видел президента, а как же иначе? Он сказал спасибо, очень вежливо; ну, я и вышел.

— Как он был одет?

— Темно-синие брюки и белая рубашка без галстука.

— Вы уверены?

— Да, сэр. Президента Соединенных Штатов трудно забыть, особенно если видишь его своими глазами в первом часу ночи.

— Когда вернулись за тележкой, вы его видели?

— Нет, сэр. Дверь в спальню была закрыта.

— Тележка накрыта скатертью, и края свисают почти до самого пола.

— Да, сэр. Иногда приходится возить лишнюю посуду, утварь — блюда с подогревом и тому подобное. Ну, чтобы пыль не попадала.

— Там достаточно места для человека? Мог ли кто-нибудь спрятаться, когда вы забирали тележку?

— Достаточно, сэр. Но спрятаться никто не смог бы.

— Почему?

— Если очень захотеть, внизу можно поместиться. Только ведь я шел почти пустой: сэндвич, стакан пива и мороженое. Почувствовав лишний вес, я сразу посмотрел бы.

Показания коридорного не вызывали никаких подозрений: белая рубашка, синие брюки, легкая тележка — все сходилось. Действительно, никто не смог бы воспользоваться тележкой без ведома коридорного, чтобы покинуть номер или проникнуть туда незаметно. В личном деле работника не нашлось ничего подозрительного. Обслуживает постояльцев, и только.

С каждой минутой становилось очевиднее, что Генри Харриса в здании отеля нет. Через час в этом не приходилось сомневаться, но пока круг посвященных ограничивался лишь самыми доверенными членами свиты президента.

В девять двадцать в тщательно охраняемом номере на четвертом этаже «Рица» состоялся совет; присутствовали Джейк Лоу, советник по национальной безопасности доктор Джеймс Маршалл, министр обороны Теренс Лэнгдон, руководитель президентского штаба Том Каррен, пресс-секретарь Белого дома Дик Грин и старший агент Хэп Дэниелс.

Остальные — вице-президент Гамильтон Роджерс, государственный секретарь Дэвид Чаплин и председатель комитета начальников штабов генерал ВВС Честер Китон — летели обратно в Вашингтон на частном самолете, ведя интенсивные переговоры по защищенной линии связи.

— Придется исходить из версии злого умысла, — заключил Хэп Дэниелс.

— Разумеется, — кивнул Маршалл, обращаясь к остальным. — И сколь ни чудовищно наше положение, процедура обязывает. Следует немедленно поставить в известность нашего посла в Мадриде, ЦРУ, ФБР и еще десяток других агентств. А потом надеяться, что по почте мы не получим кассету, где головорез в маске обещает отрубить ему голову, а президент молит о пощаде… Одновременно мы не должны допустить утечки информации, пока сами ничего не знаем. Президент Соединенных Штатов не может потеряться! Бог знает, что случится с финансовыми рынками, когда об этом станет известно. И какие политические игры начнутся по всему миру. Мистер вице-президент, вы слушаете?

— Да, Джим, — откликнулся голос откуда-то с просторов над Атлантикой.

— Пока президент Харрис не найден живым и здоровым, вас в любой момент могут привести к присяге в качестве президента Соединенных Штатов.

— Понимаю, Джим. И принимаю бремя ответственности всерьез.

— Я бы мог задать тысячу вопросов, — продолжал Джейк Лоу, меряя шагами комнату. — Что происходит? Чьих это рук дело? Как им удалось преодолеть все периметры защиты секретной службы? Правительства каких стран следует поставить в известность и что сообщить? Нужно ли перекрыть дороги, закрыть аэропорты? И главное: как это сделать, чтобы не пронюхала пресса? Как верно заметил Джим, президент Соединенных Штатов не может потеряться. Нужна подходящая история, и срочно. Я кое-что придумал.

Джейк Лоу обратился к Хэпу Дэниелсу:

— Попробуй найти какие-нибудь неувязки, если сможешь. А ты, Дик, — он перевел взгляд на пресс-секретаря Грина, — скажи, можно ли скормить эту историю журналистам. Вы меня все еще слышите, мистер вице-президент?

— Да, Джейк.

— Остальные тоже слышат?

— Слышим, Джейк, — отозвался голос госсекретаря Дэвида Чаплина.

— Дело обстоит следующим образом. В отеле переполох: все понимают, что у нас большие проблемы с обеспечением безопасности. Никто, правда, не знает, что в три часа ночи мы получили сообщение об угрозе террористического акта. Тогда же мы разбудили президента, спустили его в подвальный гараж на грузовом лифте и отправили в обычном автомобиле на конспиративную квартиру. Все не так плохо: президент в безопасности, расследование продолжается. Сгодится, Дик? Справишься?

— На первое время, думаю, хватит.

— А ты что скажешь? — Джейк обратился к Хэпу Дэниелсу.

— Подойдет, сэр. Хотя, конечно, на главный вопрос ответа нет. Где он и кто его захватил?

— Президент исчез в твое дежурство, — желчно напомнил советник по национальной безопасности Маршалл. — И это первый случай в истории. Найди его и верни в целости и сохранности. Главное — сумей обойтись без шума. Если случится утечка, секретная служба предстанет со спущенными штанами перед всем миром.

— Мы доставим его обратно, сэр, будьте уверены. Тихо, в целости и сохранности.

Маршалл переглянулся с Джейком Лоу.

— Вот именно. Хорошо бы тебе не ошибиться.

33

Рим, аэропорт Леонардо да Винчи. 9.40

Рейс «Эйр Мальта» из Валлетты приземлился тридцать минут назад, высадив Николаса Мартена. Теперь осталось дождаться самолета «Алиталия»: сорок пять минут до Барселоны, и Мартен окажется в одном городе с Деми Пикар.

Узнать, куда она улетела, оказалось не сложнее, чем выяснить, где она остановилась в Валлетте: надо только было для начала дать на чай метрдотелю кафе «Триполи». «Я вызвал такси до “Бритиш отеля”, сэр». Туда они и отправились втроем: Деми Пикар, преподобный Бек и Кристина.

Второй раз Мартен дал на чай усатому портье сразу после того, как Деми покинула «Бритиш отель».

— Видите ли, это моя невеста. Мы поссорились, а она девочка с характером — уехала и ничего не сказала. Ее мать встречает нас завтра в Валлетте; не знаю теперь, что ей сказать. Деми у нее — единственный ребенок, — врал Мартен отчаянно.

Давненько ему не приходилось заниматься подобным. Вот когда работал детективом в Лос-Анджелесе, случалось идти на все, чтобы добыть нужную информацию.

— Случайно вы не знаете, куда она поехала?

— К сожалению, ничем не могу помочь, сэр.

— Она ведь была ужасно расстроена? — спросил Мартен с мольбой в голосе.

— Да, сэр. Она еще позвонила сегодня утром, около шести, потребовала, чтобы я забронировал для нее номер.

— И вы забронировали?

— Да, сэр.

— Ради ее матери, — сказал Мартен, вкладывая в руку портье щедрые чаевые.

После секундного колебания портье написал на бланке «Бритиш отеля» несколько слов. Отель «Регент маджестик», Барселона.

— Прекрасно понимаю, сэр, — серьезно кивнул портье, передавая Мартену сложенный бланк. — Ради матери.

Почему Деми Пикар так заторопилась в Барселону, когда спутники вроде бы бросили ее на Мальте, Мартен пока задумываться не стал. Что бы там ни случилось, между ней и Руфусом Беком существует определенная связь. Точно так же, как между Беком и Меррименом Фоксом, хотя это и странно. Каким все-таки образом черный священник может оказаться старым другом специалиста по биологическому оружию времен апартеида? Оружию, призванному уничтожить черное население Африки?

Мало того, именно преподобный Бек пригласил доктора Стивенсон к постели Каролины. Мартен об этом особо не задумывался, пока не увидел капеллана за одним столиком с Меррименом Фоксом в кафе «Триполи». А доктор Стивенсон сделала Каролине роковую инъекцию. Бек — Стивенсон — Фокс, он же «доктор», он же «седоволосый». И с крестиком на большом пальце. При таком раскладе преподобный Бек становится почти так же интересен, как и сам доктор Фокс. Мартен решил, что в Барселоне может отыскаться не только мисс Пикар, но и кто-то из джентльменов. Черный, или белый, или оба сразу.

Когда объявили посадку на рейс «Алиталия», Мартен направился к нужному выходу, придерживая локтем сумку с ноутбуком. В цепочке пассажиров позади ему бросился в глаза молодой человек. Джинсы, просторная куртка, футболка с броской надписью… Едва ли намного старше двадцати. Студент, а может, музыкант или художник. Беда только, Мартен видел его раньше. Сначала в вестибюле отеля «Кастиль», потом, очень скоро, — на борту самолета, на пути из Валлетты в Рим. Теперь они вместе летят в Барселону. Совпадение? Вполне возможно, только Мартену в это не верилось. На футболке с таким же успехом могло быть написано «Мерримен Фокс».

34

Мадрид. 11.00

С тех пор как Джейк Лоу обнаружил исчезновение президента, прошло четыре часа. Едва ли не каждое силовое агентство Соединенных Штатов лихорадочно работало, стараясь не поднимать шума. ЦРУ, ФБР, АНБ, военная разведка… Вице-президент Гамильтон Роджерс лично сообщил о чрезвычайном происшествии премьер-министру Испании и послу Соединенных Штатов. Попытку поставить в известность послов США по всему миру и руководителей великих держав немедленно пресек Джейк Лоу.

Президент пропал всего несколько часов назад, и можно надеяться, что он недалеко, объяснил Джейк. Есть шанс найти его и вернуть под защиту секретной службы достаточно быстро. Чем больше людей знают о случившемся, тем больше вероятность утечки информации. В любую секунду о катастрофе может узнать весь мир; многие тогда решат, что сместился баланс могущества в глобальном масштабе. Последует обвал на рынках ценных бумаг и бог знает что еще. Значение поста президента Соединенных Штатов невозможно переоценить; личность, этот пост занимающая, весит очень много. Никто не должен знать о случившемся, кроме тех, с кем придется вместе работать.

По приказу премьер-министра Испании начал работать Национальный разведывательный центр (НРЦ), отслеживая обстановку в аэропортах, на вокзалах, автобусных станциях и важнейших шоссейных дорогах. Не остались без внимания радикальные политические силы и террористические организации, включая союз баскских сепаратистов ЭТА.

Тем временем в подземном гараже отеля «Риц», где был припаркован передвижной командный пункт секретной службы, шла работа. Хэп Дэниелс вместе с аналитиками службы просматривал цифровые видеозаписи, сделанные камерами наблюдения в отеле и поблизости от него. Четвертый этаж, где находится президентский номер, коридоры, лифты, лестницы, подземный гараж, входы и выходы, вестибюли и рестораны, вид с крыши на окрестности…

Эксперты секретной службы продолжали обследовать президентский номер, отыскивая следы преступления.

И там же, на четвертом этаже, советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл беседовал с Джейком Лоу, министром обороны Теренсом Лэнгдоном, руководителем президентского штаба Томом Карреном и близким другом президента, мадридским резидентом Эваном Бердом. Пришла пора высказать вслух мысль, беспокоившую каждого.

— А если президент не жертва преступления? — предположил Маршалл. — Если его не похитили? Если он нашел способ обмануть секретную службу и выбраться наружу? Может, это его ответ на требование санкционировать ликвидацию президента Франции и канцлера Германии?

— Обманул секретную службу? Легче сказать, чем сделать! — возмутился Том Каррен. — А даже если обманул своих, остаются еще испанцы снаружи. Слишком много для одного человека!

— Предположим, все-таки обманул! — Джеймс Маршалл начинал сердиться, — Решил, что так будет лучше, и выбрался из отеля. Каким образом, сейчас неважно. Скажем, мы его недооценили. Так вот: ему прекрасно известна суть нашего требования. Он видел всех нас вместе. Вопрос: что он собирается делать со своим знанием? Пока мы не вернули его на место, нам не позавидуешь.

— Джим, я думаю… — Джейк Лоу отвернулся от окна. — Думаю, он ничего не сможет сделать.

— Это как? — огрызнулся Маршалл. — Он ведь остается президентом Соединенных Штатов. Как президент он может почти все.

— Кроме как рассказать про нас правду. — Лоу перестал сверлить взглядом Маршалла, оглядывая остальных. — Представьте себе, он врывается на телестудию и объявляет: «Предоставьте мне эфирное время для важного заявления! Мои ближайшие советники, все до единого, включая вице-президента, министра обороны, советника по национальной безопасности и председателя комитета начальников штабов, требуют, чтобы я санкционировал убийство руководителей Франции и Германии». Его сразу проводят в отдельную комнату и вызовут сначала доктора, потом полицию и посла Соединенных Штатов. Решат, у него крыша поехала — как же иначе? И чем сильнее он будет брыкаться, тем убедительнее будет выглядеть гипотеза душевного расстройства. Кроме того, если он сбежал в одиночку, значит, уверен, что не может ни на кого положиться. Мы сами посадили его в Белый дом — только потому он и президент. Каждого, кого он знает, знаем и мы. И многих сверх того. Вряд ли он этого не понимает. Не забывайте, побег — это крайнее средство. Стало быть, уверен, что, откажись он выполнять наши требования, с ним произойдет какое-нибудь несчастье и президентом станет вице-президент Роджерс. Президентом, который санкционирует ликвидацию. И он совершенно прав: мы бы ликвидировали его самого. Теперь же мы устраним его в любом случае, как только он окажется в наших руках. Каким бы Харрис ни был консерватором, для нас он слишком независим; наш недосмотр, что мы не разглядели этого вовремя. Но, так или иначе, он сейчас — бомба под нашей задницей, и механизм тикает. Стоит ему только найти подходящий способ нас разоблачить… С другой стороны, возможностей у него немного. Электронными средствами связи пользоваться нельзя: сотовые телефоны и кабельные сети под нашим наблюдением, ему это известно. Если чего не заметим мы, заметят испанцы. Дальше стандартная процедура: ему и десяти секунд не дадут проговорить, в предположении, что его вынуждают похитители. Засечь, откуда он вышел на связь, этих секунд хватит. Испанцы захватят его через несколько минут, если мы не успеем раньше. Так что электронные коммуникации отпадают. Ему остается найти подходящее место, залечь на дно и обдумать следующий шаг. Между тем, если не говорить об отдельных кинозвездах, его лицо — самое узнаваемое на планете. Куда бы он мог пойти, чтобы никто не удивился и не поднял шума? Полиция и спецслужбы не заставят себя ждать: сначала приберут с глаз долой, потом позвонят нам… Мы с Хэпом и Джимом приедем и заберем. И что бы он ни говорил, все охотно поверят, что тяготы предвыборной кампании, смерть друга и непосильное бремя ответственности надорвали его душевные силы. Врачи порекомендуют отдых на ранчо вплоть до саммита НАТО в Варшаве в понедельник. Там проблема будет решена: сердечный приступ или еще что-нибудь. Блестящая политическая карьера безвременно оборвалась.

— Очень хорошо, — подал голос близкий друг президента Эван Берд, — но если это не он? Если его все-таки похитили?

— Тогда мы вознесем наши молитвы и будем надеяться на счастливый исход, разве нет? — Речь Джейка Лоу текла ровно. — Не обольщайся, Эван: если бы ты видел его тогда, на борту самолета, когда он впервые узнал, чего мы хотим… Нет, он хочет нас раздавить. Не знаю как, но он попробует. Мы должны успеть первыми.

35

Отель «Вестин палас». 7 апреля, 11.40

— Доброе утро, Виктор.

— Я давно жду вашего звонка, Ричард. Начал недоумевать.

Яркий солнечный свет царствовал за окном, не пробивая тяжелых штор. Виктор разгуливал по номеру в нижнем белье, прижимая к уху сотовый телефон. Поднос с остатками завтрака, состоявшего из кофе, овсянки, яичницы с ветчиной и тостов, стоял у двери. На экране телевизора беззвучно мелькали рисованные персонажи мультфильма.

— Но ты ведь не начал беспокоиться? Если обещал, я всегда звоню. Иногда не так скоро, как тебе хотелось бы, но звоню обязательно, не так ли, Виктор?

— Да, Ричард.

— Ты ходил в отель «Риц» вчера вечером, как я просил?

— Разумеется. Заказал выпить в салоне, как вы сказали, потом поднялся в лифте на второй этаж вместе с другими постояльцами. На третий этаж поднялся в одиночку. Мне было сказано попробовать четвертый этаж, где остановился президент; обнаружилось, что лифт выше третьего этажа не идет. Лестница на четвертый этаж охраняется службой безопасности. Меня спросили, что я здесь делаю. Сказал, просто прогуливаюсь в ожидании друга, с которым мы договорились выпить по стаканчику. Оказалось, наверх нельзя; я вежливо откланялся. Внизу допил коктейль и вернулся обратно к себе. Говорю с вами из номера.

— Значит, люди из службы безопасности тебя видели?

— Само собой. Но ничего такого…

— Хорошо, Виктор. Очень хорошо. — Ричард задумался. — У меня есть еще задание для тебя.

— Что именно, Ричард?

— Хочу отправить тебя во Францию. В окрестностях Парижа есть ипподром…

— Прекрасно.

— Собирай вещи, спускайся вниз и скажи портье, что уезжаешь. Там тебя будет ждать конверт с билетом до Парижа и инструкциями.

— Билет первого класса?

— Разумеется, Виктор.

— Вы хотите, чтобы я отправлялся немедленно?

— Да, Виктор. Как только повесишь трубку.

— Хорошо, Ричард.

— Спасибо, Виктор.

— Спасибо вам, Ричард.

11.45

За столиком маленького кафе в центре старого Мадрида сидел высокий, худой, полысевший мужчина в черном свитере, голубых джинсах и кроссовках. От кафе до отеля «Риц» было не меньше мили. Близилось время обеда; прихлебывая крепкий кофе, он смотрел, как уютное помещение наполняется людьми. По-испански мужчина говорил хорошо и потому не привлекал особого внимания. Даже на улице за все утро никто не глянул на него дважды. Есть надежда, что так и будет продолжаться. Никто не сообразит, что за соседним столиком сидит Джон Генри Харрис, президент Соединенных Штатов.

Подрастая, Джонни Харрис нередко слышал от отца одну и ту же премудрость, преподносимую в два приема. «Думай на ходу и не бойся действовать, если нужно». Вторая часть обычно следовала немедленно за первой: «Если дела идут хорошо, не думай, что так будет всегда. Все может измениться в одну минуту; и не только может, но обычно и меняется».

Отцовские поучения, подчас надоедливые, не прошли даром, подготовив его к неожиданному и катастрофическому повороту событий здесь, в Мадриде. Пригодились и другие уроки. Молодым человеком он работал в родном городке Салинасе, в Калифорнии, на окрестных фермах и ранчо. Именно там он выучил испанский достаточно хорошо, чтобы переходить с одного языка на другой без натуги; именно там он брался за любое дело, включая пилотирование самолетов-опыливателей, откуда впоследствии произошло его кодовое имя для секретной службы. Позднее он прошел путь от плотника до строительного подрядчика, работая в основном над модернизацией старых зданий в Салинасе и севернее, в Сан-Хосе. Вот почему Джонни Харрис тонко разбирался в строительной практике, электропроводке, водоснабжении, канализации, отоплении, вентиляции и кондиционировании воздуха. В тонкостях рационального использования объема помещений он разбирался тоже. Отель «Риц» в Мадриде открылся в тысяча девятьсот десятом году, а в старинном здании не так-то легко устроить центральное отопление или, скажем, кондиционирование воздуха. Кто и когда прокладывал новые коммуникации, Харрис не знал, но нисколько не сомневался в том, что сечение воздуховодов будет достаточно велико. Для главных стволов от четырех до шести квадратных футов, для служебных — не меньше двух, судя по внушительным размерам отеля. Служебные стволы наверняка спрятаны за подвесными потолками в коридорах и номерах; главные должны проходить от подвалов до чердака. Внутри, скорее всего, есть металлические лесенки.

Разумеется, секретная служба проверила воздуховоды задолго до прибытия президента; входные люки на крыше и в подвалах должны быть заперты. Но едва ли им пришло в голову, что такого рода люки всегда легко открываются изнутри: воздуховод не должен оказаться мышеловкой для обслуживающего персонала. А если прикрыть люк снаружи, он защелкнется сам. В любом здании полезные объемы приходится экономить, и отель «Риц» не исключение. Поэтому, скорее всего, основание главного воздуховода надо искать на складе, в котельной, прачечной или другом служебном помещении, где он не слишком помешает.

Таким-то образом Джонни Харрис и задумал бежать, на что ушло почти два часа и немало усилий — больше, чем он рассчитывал. Служебные воздуховоды оказались совсем тесными, и пару раз он сворачивал в тупики, откуда приходилось выползать задом наперед, в темноте. К тому времени как нашелся главный ствол, Харрис извел почти все спички; уже начинало казаться, что блуждать он будет вечно.

Ободрав до крови костяшки пальцев и голени, Харрис спустился на дно шахты, едва не сорвавшись от усталости и напряжения. Послушно открывшись, дверца люка защелкнулась за спиной, и президент оказался не то на складе, не то в погребе. Тускло освещенный коридор вывел его к погрузочной площадке, где Харрис спрятался за промышленным холодильником. В четвертом часу ночи к площадке подошел грузовик; осторожно наблюдая за двумя грузчиками, Харрис дождался, когда те отошли к кабине грузовика подписать накладную. Вот так, укрывшись за ящиками с салатом, Джонни Харрис благополучно миновал и свою собственную секретную службу, и испанскую службу безопасности. Следующий отель на маршруте оказался в нескольких кварталах от «Рица»; выждав, пока водитель не скроется за дверью служебного входа, Харрис растворился в темноте.

Скоро полдень, а Джонни Харрис так и сидел в старом уютном кафе, неузнанный. В заднем кармане бумажник, в бумажнике — водительские права, выданные штатом Калифорния, несколько кредитных карт и почти тысяча евро наличными. Парик, прикрывавший лысину, Харрис просто снял, благо о нем не знал никто, кроме личного парикмахера. Интересно, каково им сейчас — в отеле? Впрочем, ему, Харрису, надо только добраться до места, ничем себя не выдав…

36

Отель «Риц». 11.50

На четвертом этаже действительно происходило столпотворение. Пресс-секретарь Белого дома Дик Грин готовился сделать заявление для средств массовой информации. На протяжении тура по Европе президента сопровождала относительно дисциплинированная группа аккредитованных журналистов, но теперь отель осаждали репортеры всех новостных агентств мира — те, кто успел добраться. Прошел слух, что президент Соединенных Штатов покинул Мадрид: испанская разведка раскрыла планы террористов, и президента ночью вывезли в неизвестном направлении. В качестве старшего по званию в секретной службе Хэп Дэниелс координировал поисковую операцию, взаимодействуя с Джорджем Кельнером, постоянным представителем ЦРУ в Мадриде, и Эмилио Васкесом, главой испанской разведки. Совершенно секретная операция, в которую были вовлечены все силовые структуры, шла полным ходом. Дэниелс также связался по защищенной линии с посольством в Париже, где базировалось подразделение секретной службы, — на случай если понадобятся дополнительные силы в Мадриде. Скоро в свалке примет участие и Тед Лэнгвей, заместитель директора секретной службы. Он уже в воздухе: летит из штаб-квартиры в Вашингтоне. Разобравшись в ситуации, выйдет на связь с директором, а тот в свою очередь будет держать в курсе дела главу Министерства внутренней безопасности, в состав которого входит секретная служба.

Хэп Дэниелс нашел-таки люк воздуховода, спрятанного за подвесным потолком в ванной комнате президентского номера. Исследование цифровых записей, снятых с видеокамер наблюдения, позволило обнаружить грузовик, подошедший к погрузочной площадке отеля в три часа две минуты утра. Секретная служба, разумеется, проверила машину, как обычно. Разгрузка началась в три часа восемь минут.

Водитель и дежурный грузчик быстро перенесли на склад несколько ящиков, потом оба отошли к кабине, где грузчик подписал накладную. В этот момент камера зафиксировала какую-то тень, возникшую на краю поля зрения, где-то у большого холодильника. Тень скользнула в сторону грузовика и исчезла. Секунду спустя грузчик отошел в сторону, а водитель захлопнул за собой дверь кабины; грузовик уехал.

— Кто-то влез внутрь, пока водитель и грузчик разговаривали, — констатировал Хэп Дэниелс, глядя на экран. — Влез и уехал!

Водителя нашла и допросила испанская служба безопасности, выяснив, где он еще разгружался после отеля «Риц».

Тем временем секретная служба вместе с администрацией отеля отследила путь призрака от погрузочной площадки до холодильника и далее по тускло освещенному коридору. Поиски принесли плоды через несколько минут: внутри одного из складских помещений обнаружилась шахта главного воздуховода, ведущая от подвала до самой крыши, с горизонтальными ответвлениями на каждом этаже. Входной люк, разумеется, был в свое время проверен квартирьерами службы безопасности и повторно — сразу перед тем, как президент въехал в номер. Казалось, опасаться нечего: никто не смог бы проникнуть в систему воздуховодов, добраться до номера, похитить президента и тем же путем выбраться наружу. Казалось до того момента, когда одинокая тень выскользнула из-за холодильника и скрылась в грузовике.

Только тогда до всех дошло очевидное: концепция системы безопасности работала исключительно против того, кто захотел бы проникнуть в отель незамеченным. Она не годилась, чтобы остановить того, кому надо выбраться из отеля. Особенно если этот человек знает, как работают периметры службы безопасности. Президент, например, знает хорошо. Более того, он явно готовился заранее. В гардеробе камердинер не досчитался нескольких предметов нижнего белья, шерстяных носков, кроссовок, черного свитера и джинсов. Как раз той одежды, какую президент любит носить в неофициальной обстановке. Исчез и бумажник. Сколько там могло оказаться денег, никто в точности не знал, но секретарша успела выдать ему тысячу евро еще до начала поездки, в Белом доме. Президент Харрис смолоду привык иметь при себе запас денег, поскольку в фермерские времена приходилось расплачиваться наличными едва ли не за все.

Техники отеля продемонстрировали, как легко открываются служебные люки изнутри и как они сами защелкиваются, если их прикрыть снаружи. Выяснилось, что внутри вертикальных шахт есть металлические ступеньки, а расходящиеся по служебным и жилым помещениям горизонтальные воздуховоды достаточно широки, чтобы пропустить человека.

Хэп Дэниелс долго не хотел верить, что президент действовал в одиночку и ползал по воздуховодам, пока не нашел несколько обгоревших спичек на дне главной шахты, откуда служебный люк открывался в складское помещение. Эван Берд курил трубку, и рядом с каждой пепельницей были разбросаны коробки спичек с яркими этикетками. Хэп Дэниелс тогда заметил, что перед уходом президент прихватил несколько коробков с собой. Привычки курить за Генри Харрисом никогда не водилось, и только теперь до Хэпа дошло. Президент не хотел пользоваться штатным освещением воздуховодов, чтобы не привлекать внимания. Вполне возможно, освещение нельзя включить, не оповестив службу безопасности.

— Хэп! — позвал Джейк Лоу из комнат.

— Что такое?..

Несколькими секундами спустя Джейк Лоу и советник по национальной безопасности Маршалл присоединились к Дэниелсу, который, вместе с двумя другими агентами секретной службы, исследовал открытый служебный люк за снятой панелью подвесного потолка в ванной президентского номера.

— Вот так он и выбрался отсюда, — сказал Хэп, прислушиваясь, как третий агент возится где-то внутри воздуховода.

— Есть что-нибудь?

— Да, есть, — сообщил агент, высовываясь из люка. — Техники все правильно объяснили: залезаешь внутрь и сдвигаешь крышку люка. Поворачиваешь рукоятку, и люк заперт. Снаружи и не скажешь, что его отпирали.

— А как он его снаружи открыл? Надо иметь специальный ключ…

— Было бы желание. Держите. — Агент уронил в руку Хэпу Дэниелсу изогнутый кусок металла. — Согнутая ложка — только и всего. Грубо и просто, но работает. Я попробовал.

Посмотрев на ложку, Джейк Лоу поднял глаза на Джима Маршалла:

— Ну конечно: перекусить на сон грядущий… Сэндвич, пиво и мороженое. К мороженому полагается ложечка. Он прекрасно знал, что делает.

— Надо поговорить, — обратился Лоу к Хэпу Дэниелсу.

37

12.00

Минуту спустя Лоу, Маршалл и Дэниелс уединились в комнате для совещаний; Лоу аккуратно закрыл дверь.

— Самое разумное предположение сейчас — президент действовал в одиночку и по собственной инициативе. Ты согласен, Хэп? — спросил Лоу.

— Да, сэр. Вопрос только — зачем?

Переглянувшись с Маршаллом, Лоу зашагал по комнате.

— Ответ никому из нас, разумеется, не известен. Могу только предположить, что слишком многое навалилось на него сразу. Полное истощение душевных сил, вероятнее всего. Трудные переговоры с лидерами Франции и Германии — сразу после изнурительной избирательной кампании… Добавьте к этому инаугурацию, формирование кабинета и ближневосточные дела. Кому показалось бы легко на его месте? Мы обо всем говорили — я знаю. Было дело, он даже спросил, не думаю ли я, что пост президента ему не по росту. К тому же он не успел оправиться от удара, нанесенного смертью жены. Представьте себе: выиграть выборы — и встретить Рождество впервые за тридцать лет в одиночестве. Притом не где-нибудь, а в Белом доме… И он так был привязан к Майку, его жене и сыну. Если бы он позволял себе ныть, жаловаться, срывать злость на других или выпить лишнего, дело могло бы повернуться иначе. Президент же только молчал, не пытаясь избавиться от страшного груза. А потом вдруг сорвался — просто чтобы не задохнуться в неподвижности. От истории Дика Грина о том, как секретная служба посреди ночи вывезла президента из отеля в неизвестном направлений, чтобы предотвратить террористический акт, мы не откажемся и после того, как президент найдется. Таким образом, мы выиграем время. Президент сможет пройти медицинское обследование и, если его здоровье вне опасности, отдохнуть перед саммитом НАТО в Варшаве.

В углу комнаты Лоу в очередной раз повернулся. До того он не обращался ни к кому в особенности, теперь говорил, глядя только на Хэпа Дэниелса.

— Мы знаем, во что президент был одет. Нам также известен маршрут того грузовика вместе со всеми остановками. Он совершенно один; возможно, не отдает себе полного отчета в своих действиях. Да и не может он просто так слоняться по Мадриду, как турист. Его непременно узнают. Полагаю, работая вместе, секретная служба, ЦРУ, испанская разведка и мадридская полиция не дадут ему пропасть надолго.

Хорошо бы, подумал Дэниелс, но вслух ничего не сказал.

— Том Каррен подготовит место, где мы сможем принять президента. Мы — Джим, я, Том, пресс-секретарь Грин, вице-президент, госсекретарь — позаботимся о реакции иностранных правительств и средств массовой информации. Вплоть до публичного появления президента. Секретной службе предстоит найти его и немедленно доставить в заранее подготовленное место. Президента Буша вы, ребята, возили в Ирак дважды; о первой поездке вообще ничего не было известно, пока он не вернулся домой в Техас.

Остановившись, Лоу посмотрел на Хэпа Дэниелса со значением:

— От вас сегодня требуется та же быстрота и сноровка. Только ситуация куда более серьезная.

— Понимаю, сэр. Наша вина — исправим сами.

— Ты справишься, Хэп, я знаю.

Глянув на Маршалла, Лоу проводил Дэниелса до двери:

— Удачи! Нам всем удача не помешает…

Подождав, пока Хэп Дэниелс выйдет, Лоу плотно закрыл дверь.

— Думаешь, он поверил?

— Что у президента крыша поехала?

— Ну…

— Он не может позволить себе такую роскошь — не верить. Президент исчез в его дежурство. Хэпа гнетет бремя ответственности; его долг — защищать не просто человека, но сам пост президента Соединенных Штатов. Он хочет того же, что и мы: вернуть президента как можно скорее и без шума. Будто он и не думал исчезать.

Подойдя к бару красного дерева, Джейк Лоу взял два бокала и бутылку виски. Налив по двойной порции в каждый, он передал один бокал Маршаллу.

— Похоже, наш президент решил быть сам себе хозяином. У него также ясные представления о том, как надо управлять страной. — Лоу сделал большой глоток. — Все эти годы я нисколько не сомневался, что он готов играть в команде до конца. Выходит, я ошибся.

Отхлебнув, Джеймс Маршалл отставил бокал в сторону.

— Горький урок, Джейк. И президенту придется заплатить за него жизнью. Будем надеяться, нам самим не придется платить такую же цену.

38

12.25

Заворчали гидравлические приводы, и самолет выпустил шасси. Десять минут спустя Николас Мартен уже шагал по бетону, а через двадцать — с багажом стоял в очереди на остановке. Из аэропорта Эль-Прат до Барселоны двадцать пять минут езды на автобусе. Отвлекшись от мыслей о Мерримене Фоксе, Деми Пикар и о телефонном разговоре с Фэдденом в ожидании рейса на Мальту, Николас Мартен мельком глянул на пассажира, стоявшего в очереди через три человека позади него. Пять футов десять дюймов, белый, лет сорока; волосы кажутся серыми из-за пробивающейся седины. Желтая тенниска заправлена в джинсы, небольшая мягкая сумка через плечо, темные очки — обыкновенный турист, привыкший путешествовать налегке. Ничего примечательного. Мартен и внимания бы никогда не обратил, если бы не эпизод в салоне самолета. Проходя мимо, сероволосый турист кивнул студенту в просторной куртке. Тому самому, который летел вместе с Мартеном из Валлетты в Рим и из Рима в Барселону. Если студент действительно следил за ним, то следит и новый попутчик. Его просто передали с рук на руки.

12.30

Седеющий турист оказался в кресле на два ряда впереди и у другого борта автобуса. Смотрит в окно с интересом — ничего особенного… Откинувшись на спинку кресла, Мартен попытался расслабиться.

Сегодня пятница, седьмое апреля. Позавчера полиция Вашингтона посадила его на лондонский самолет, встретив после заупокойной службы; вчера из Лондона он прилетел на Мальту, тогда же вечером встретился с Меррименом Фоксом, а сегодня утром покинул остров, следуя за Деми Пикар в Барселону. Уставший от перелетов и не выспавшийся, Мартен держался в основном на адреналине — пока. Не следует упускать из виду, что в таком состоянии легко принять ящерицу за дракона. Может статься, сероволосый попутчик вовсе не думал за ним следить, никогда не кивал студенту и оба понятия не имеют о существовании Николаса Мартена. Выбросив туриста из головы, Мартен вернулся к телефонному разговору с Питером Фэдденом, когда обозреватель «Вашингтон пост» находился в Лондоне, по дороге на саммит НАТО в Варшаве.

Тогда Мартен рассказал, как он встречался в кафе «Триполи» с Меррименом Фоксом, выдав себя за помощника конгрессмена Бейкер, председателя подкомитета по разведке и антитеррористической деятельности. Рассказал, как любезность сменилась раздражением, стоило завести разговор об испытании токсинов и болезнетворных штаммов на людях после того, как южноафриканская программа разработки биологического оружия была официально свернута. Особенно доктора Фокса рассердила выдуманная Мартеном история о памятной записке, якобы оставленной Майком Парсонсом незадолго до смерти. В записке будто бы говорилось о тайных контактах Мерримена Фокса с доктором Лорейн Стивенсон на протяжении слушаний в подкомитете и о том, что Парсонс сомневался в правдивости показаний Фокса. Доктор Фокс решительно отказался добавлять что-либо к своим показаниям и заявил, что не знает доктора Стивенсон. Тем разговор и окончился.

Еще он передал Фэддену слова Каролины: «седоволосый человек с длинными омерзительными пальцами» и «этот ужасный крестик с кружочками на большом пальце». Именно этот человек обследовал ее тогда в клинике перед смертью.

— Питер, — сказал тогда Мартен, — у Фокса не только седые волосы. У него еще удивительно длинные пальцы и та самая татуировка. Именно он причастен к смерти Каролины и доктора Стивенсон. И еще: обедал он тогда с капелланом конгресса Руфусом Беком.

— Беком? — удивился Фэдден.

— Именно. Похоже, они близко знакомы.

— Не понимаю.

— Я тоже. У преподобного Бека причин общаться с Меррименом Фоксом не больше, чем у воды — смешиваться с маслом.

— Притом их нисколько не смущало общество человека, представившегося помощником председателя подкомитета, где Фокс давал показания.

— Не просто давал показания, Питер. Показания по секретному делу особой важности.

Мартен не забыл и остальное: как Деми Пикар, обедавшая вместе с Фоксом и преподобным Беком в кафе «Триполи», улучив момент, предупредила Мартена, чтобы он «держался подальше», покуда «все не испортил»; что утром Фокс и Руфус Бек улетели в неизвестном направлении и что немного позднее Деми Пикар отправилась в Барселону, забронировав номер в отеле «Регент маджестик», куда Мартен направляется и сам.

— Мне сейчас пора на посадку, — сказал Мартен. — Питер! Попробуйте узнать название клиники, куда доставили Каролину после того, как доктор Стивенсон сделала ей инъекцию, и откуда ее перевели в клинику Университета Джорджа Вашингтона. Она там провела не меньше нескольких дней; должны были остаться записи. Кто ее лечил и от чего?

Автобус замедлил ход, и Мартен поднял голову. Человек в темных очках и желтой тенниске глядел прямо на него. Не смущаясь, сероволосый попутчик улыбнулся и вновь принялся смотреть в окно. Первой остановке на маршруте пришло время через несколько минут: «Плаза Эспанья». Четыре человека сошли, и автобус поехал дальше. Потом последовали остановки у Гран Виа и Плаза де ла Универсидад, где сошли еще три человека. Надежда на то, что сойдет и попутчик в желтой тенниске, не оправдалась.

Сам Мартен вышел на Плаза Каталония, откуда до отеля «Регент маджестик» было рукой подать. Автобус остановился у тротуара; вместе с ним встали еще человек пять-шесть. Продвигаясь вперед, Мартен мельком глянул на человека с проседью: тот сидел, опустив руки на колени, ожидая, когда автобус вновь тронется. Мартен сошел последним; обойдя очередь ожидающих посадки, принялся искать улицу Рамбла де Каталония, где стоит отель. Автобус влился в поток автомобилей, а Мартен, пройдя десяток-другой шагов, посмотрел назад. Турист в желтой тенниске стоял на остановке, глядя вслед Мартену.

39

Мадрид, вокзал Аточа. 13.05

В группе других пассажиров, с номером газеты «Эль Пайс» под мышкой, президент Соединенных Штатов Джон Генри Харрис шагал по платформе к поезду номер 1138. Теперь пять часов пути на северо-восток до Барселоны, потом пересадка на «Каталония-экспресс», еще чуть больше часа — и он попадет в твердыню, некогда принадлежавшую маврам, — город Херону.

Возвращаясь от Эвана Берда после встречи с «друзьями», президент успел все продумать. Нелепо было бы сомневаться, что его убьют, если он не пойдет им навстречу. Оставалось бежать, и он сбежал-таки. Освободиться от опеки секретной службы и улизнуть из отеля само по себе непросто, но это далеко не все.

В расписании поездки по Европе было предусмотрено обращение к ежегодной конференции Института нового мира — общественной организации, состоявшей из наиболее ярких представителей делового мира, научных кругов и отошедших от дел политиков. Собираясь раз в году, они объявляли свои выводы о будущем мирового сообщества.

История института насчитывала более двух сотен лет, и собирались его члены, на протяжении двадцатого века, в самых экзотических местах. Последние двадцать два года место встреч не изменялось: фешенебельный курорт Арагон в горах близ Барселоны. Вновь избранному президенту Соединенных Штатов предложили в этом году выступить в качестве «приглашенного докладчика» — обратиться к собранию во время утренней воскресной службы. Дать согласие Харриса убедил рабби Давид Азнар, двоюродный брат его жены и уважаемый лидер еврейской общины города Хероны.

Жену-еврейку считали первое время политическим риском для будущего президента Соединенных Штатов, но вышло наоборот. Блестящая, искренняя, остроумная, она сразу завоевала любовь избирателей. Пусть у нее не могло быть детей, но со временем их семьей стали все те, кто голосовал за президента Харриса. Поток приглашений от простых граждан провести тот или иной праздник вместе не иссякал никогда. Писали представители разных конфессий, люди различного достатка и любого цвета кожи; приглашения нередко принимались. Это нравилось средствам массовой информации, народу, штабу избирательной кампании, ему самому и его жене.

Именно через нее президент познакомился с рабби Давидом. Они сблизились, когда рабби неоднократно приезжал из Испании в Вашингтон, чтобы поддержать супругу президента в дни болезни и перед лицом неотвратимой смерти. Рабби Давид был рядом, когда она умерла, и отслужил над ней заупокойную службу; пожал руку президенту в ночь, когда подвели итоги выборов; принял личное приглашение президента на церемонию инаугурации и в ответ пригласил Генри Харриса выступить на конференции в Арагоне. Теперь президент направлялся в Херону к рабби Давиду — единственному человеку, которому он мог доверять, и в единственное убежище в пределах досягаемости.

Глядя под ноги, среди других пассажиров, он сел в вагон второго класса, держась так же скромно, как и в очереди у кассы, — расплатившись наличными за билет. Скромность и наличные до сих пор выручали его на улицах Мадрида и в кафе; удача не изменяла ему.

Пока.

Хэп Дэниелс уже наверняка подключил к поискам испанскую разведку, ЦРУ, ФБР и, наверное, полдюжины других агентств. Все теперь работают на одну цель — вернуть президента под контроль секретной службы. АНБ, само собой, занимается сплошным мониторингом любых видов электронной связи по всей территории Испании; потому Харрис оставил ноутбук и мобильный телефон в номере. При первой же попытке позвонить или воспользоваться электронной почтой его засекут — полквартала пройти не успеет.

Каких-то несколько часов назад Харриса охраняли, как подобает охранять самого могущественного человека на планете. Мощь любой силовой структуры, возможности новейшего оборудования — все лишь ждало приказа президента. Сейчас он один как перст, и при нем только собственная изобретательность, не считая интересной задачи: остановить первую попытку государственного переворота в истории Соединенных Штатов.

И не просто остановить. Уничтожить силы, претендующие на роль кукловодов для президента. Для них убийство глав государств Франции и Германии только разминка. Свои люди проголосуют в Организации Объединенных Наций, как надо. Следующий шаг — взять под контроль Ближний Восток. Уничтожить при этом составляющие его мусульманские государства не проблема: нужные наработки у Мерримена Фокса имеются. Кошмар? Да бросьте…

Как там в «Генрихе IV» у Шекспира? «Но нет покоя голове в венце».[1]

1.22

Тронувшись рывком, поезд медленно пополз вперед, покидая вокзал Аточа. Народу было много, и Харрис занял первое попавшееся место у прохода. Соседом оказался сверстник, в кожаной куртке и берете, с журналом в руках. Не желая ничем выделяться, Харрис развернул газету и принялся читать. Хорошо бы при этом не терять бдительности — ищейкой может оказаться кто угодно, независимо от пола и возраста.

Когда секретная служба сообразит, что президент исчез, они начнут масштабную, хотя и тайную охоту, одновременно обыщут каждый дюйм номера и допросят всех, кого только можно. Поработав с камердинером, определят, что президент забрал с собой черный свитер, джинсы и кроссовки. Эти вещи уже валялись в мусорном баке на задворках старого Мадрида; вместо них на президенте были брюки цвета хаки, голубая спортивная рубашка, дешевая коричневая куртка и коричневые туфли. Новую одежду Харрис купил за наличные в универмаге в центре, а дешевые очки — в магазинчике у станции. Но радикальнее всего внешность изменилась благодаря парику — вернее, его отсутствию. Хэп Дэниелс, полиция, разведка и другие спецслужбы будут искать президента знакомого и привычного, а не лысеющего школьного учителя или мелкого чиновника в очках — говорящего по-испански, разумеется, и едущего вторым классом в Барселону.

40

Барселона, отель «Регент маджестик». 14.25

— Вы не могли бы сказать, не поселилась ли у вас мадемуазель Пикар? — спросил Николас Мартен у привлекательной девушки за стойкой портье. — Моя фамилия Мартен, я сотрудник «Вашингтон пост». По плану проживание в «Регент маджестик»…

— Простите, — улыбнулась девушка. — Не могли бы вы объяснить подробнее?

— Мы оба участники конференции журналистов и фоторепортеров в Барселоне. Пикар: П-и-к-а-р… Зовут Деми.

— Одну минуту. — Пальцы девушки запорхали по клавиатуре компьютера. — Да, мисс Пикар въехала около двенадцати часов дня. Ваше имя — как вы сказали?..

— Мартен. Через «е». Николас Мартен.

— Боюсь, номер для вас не забронирован, мистер Мартен. Может, под другим именем?

Мартен заколебался. Нет, упускать такой шанс было бы глупо.

— На конференции мне предстоит зарегистрироваться в составе группы, включая мисс Пикар и преподобного Руфуса Бека из Вашингтона. Преподобный Бек, должно быть, уже здесь?

— Для преподобного Бека зарезервирован номер, но он пока не въехал, — сообщила девушка, сверившись с компьютером.

Все правильно: Деми Пикар последовала за Беком.

— Значит, номер для меня не забронирован? — вздохнул Мартен искренне.

— Нет, сэр.

— Чего-то в этом роде я и опасался. Стоит довериться новой секретарше… — Мартен посмотрел по сторонам, будто в нерешительности. — Но хоть какой-нибудь номер есть? — улыбнулся он искательно. — Еще целый день впереди, а я страшно устал. Пожалуйста.

— Попробую посмотреть, — кивнула девушка сочувственно.

Номер 3117 оказался невелик, но с приятным видом на улицу. Не стоило, конечно, регистрироваться под своим именем, но времени подготовить фальшивые документы так или иначе не было.

Во всяком случае, избавиться от шпиона в желтой тенниске, по-видимому, удалось. В том, что это хвост, Мартен больше не сомневался: сероволосый шел за ним пять кварталов от автобусной остановки на Плаза Каталония, держась в отдалении. Специально зайдя в кафе на улице Пелай, Мартен просидел там почти целый час, заказав легкий обед. Потом он прогулялся в сторону Плаза де ла Универсидад, заглянув, как и полагается туристу, в книжный магазин, обувной магазин и гигантский универмаг «Зара». В универмаге он провел целых тридцать минут, вышел через боковой выход и вернулся в отель на Рамбла де Каталония, не встретив нигде преследователя.

Кого могли представлять юноша в просторной куртке и сероволосый в темных очках, Мартен по-прежнему не догадывался. Ясно только, что его начали вести на Мальте, где главным блюдом был Мерримен Фокс. Если Фокс разобрался, что Мартен не имеет отношения к конгрессмену Бейкер, он теперь гораздо злее, чем тогда, в кафе «Триполи». Ему теперь хочется знать, кто такой Мартен, почему им интересуется и не успел ли кому чего рассказать. Удовлетворив же любопытство, доктор Фокс наверняка найдет способ положить конец деятельности Мартена.

Посмотрев в окно еще немного, Мартен повернулся спиной к улице. В этот момент зазвонил мобильник. Наверное, Питер Фэдден из Вашинттона, хочет сказать, в какую больницу увезли Каролину… Оказалось, звонит Ян Граф, его непосредственный начальник в «Фицсиммонс и Джастис». Мартен очень любил свою работу и фирму, к Графу относился с особенной теплотой, но сейчас было совершенно не до того.

— Ян? — отозвался Мартен, стараясь говорить любезнее. — Здравствуй.

— Какого черта? Куда ты запропастился?

Пухлый, образованный и начитанный, Граф обыкновенно бывал улыбчив и покладист, но под давлением легко мог вспылить. Мартен нисколько не сомневался, что давления по поводу серьезного и дорогого проекта усадьбы Бэнфилд хватало. Начало работ и так задерживалось.

— Я в Барселоне. — Врать не имело смысла.

— В Барселоне? Мы дозвонились до твоей гостиницы в Вашингтоне — говорят, выехал… Решили, что летишь к нам.

— Извини. Мне следовало позвонить.

— Разумеется. Еще тебе следует быть на рабочем месте. Прямо сейчас.

— Мне очень жаль. Навалилась одна проблема, не терпящая отлагательств…

— Бэнфилд тоже не терпит отлагательств — если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Брось, Ян. Если б я только мог…

— И как долго ты будешь занят проблемой, не терпящей отлагательств?

— Не знаю, — сказал Мартен, отходя обратно к окну. По-прежнему никаких признаков сероволосого. Автомобили и пешеходы, больше ничего. — Может, поработаем по телефону?.. Выбор флоры, разрешение на земляные работы, размещение заказов — в чем проблема?

— Проблема — это мистер Бэнфилд и его жена. Они решили посадить рододендроны на южном холме вместо северного. А на северном должны расти деревья гинкго. Не менее восьмидесяти, а лучше — сотня.

— Деревья гинкго?

— Ага.

— Они слишком высокие и стволы очень толстые. — Мартен отвернулся от окна. — Вырастут и закроют вид на реку.

— Я вот сказал то же самое. Это еще пустяки. Ты бы слышал, что они хотят сделать с форзицией, азалией и гортензией…

— Они одобрили план посадок десять дней назад.

— Зато передумали сегодня утром. Разумеется, согласны платить за пересмотр. Они только не потерпят отставания от графика. На твоем месте я бы вылетел в Англию ближайшим самолетом.

— Не могу, Ян. Прямо сейчас — не могу.

— Не понимаю, ты у нас работаешь или нет?!

— У меня тут личный вопрос, очень сложный и щекотливый… Попробуй понять. Если…

Закончить Мартену не удалось: раздался громкий стук в дверь. Через мгновение стук повторился.

— Одну минутку, Ян.

Добравшись до маленькой прихожей, Мартен остановился. Что, если он все-таки не сумел отвязаться от хвоста? Если сероволосый сейчас за дверью? И если у Мерримена Фокса нет вопросов, а есть только желание навсегда избавиться от любопытного засранца?

В дверь снова постучали.

— Господи! — прошептал Мартен. — Ян, у меня срочное дело. Отправь требования заказчика по электронной почте — отвечу сразу, как только смогу.

Не успел Мартен убрать мобильный телефон, стук повторился. Незваный гость явно не собирался отступать. Оглянувшись в поисках какого-нибудь оружия, Мартен обнаружил только телефон на стене. Сорвав трубку, он потребовал коридорного.

Ответ прозвучал по-испански.

— Вы говорите по-английски? — Мартен облизал губы.

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Не вешайте трубку, пожалуйста.

Судорожно вздохнув, Мартен открыл дверь, не выпуская из рук телефонную трубку.

Деми Пикар смотрела сердито, уперев руки в бока:

— Что за конференция журналистов и фоторепортеров? Как вы меня нашли? И какого черта здесь делаете?

Француженка просто дымилась от негодования.

41

15.00

Успокоить Деми Пикар стоило немалых трудов. Она долго не хотела ничего слушать, потом неохотно согласилась пообедать вместе. Наконец, выпив местного шампанского, она заговорила куда вежливее.

Кафе «Четыре кошки» располагалось на узенькой улочке в районе Барри Готик. Уха из морского черта, популярное здесь блюдо, была вкусной столик — удобным, шампанское — отличным, и Деми понемногу оттаяла.

Она по-прежнему была облачена в темно-синий блейзер, полосатую мужскую рубашку и светло-коричневые брюки — как тогда, в Валлетте. Журналистка или нет, Деми явно привыкла путешествовать налегке. Короткая стрижка отвечала общему стилю: просто мыть и недолго расчесывать. Неглупая, решительная и горячая — совсем неплохо… Но откуда чувство, будто и душевные качества, и профессиональные занятия сами по себе имеют косвенное отношение к чему-то самому главному? Откуда впечатление ранимости? Выразительность больших карих глаз лишь сбивала с толку, особенно когда Деми смотрела прямо на собеседника. Вот как сейчас на Мартена.

— Вы ведь ждете от меня доверия?

— Так было бы легче.

— Но сами опасаетесь доверять мне.

— На Мальте я спросил, не знаете ли вы, куда вылетел доктор Фокс — или преподобный Бек, или Кристина… Зная все, вплоть до отеля, где забронирован номер, вы сказали «нет».

— Портье позвонил мне в номер, сразу после вашего прихода. Еще там, на Мальте. Передал извинения от капеллана: преподобный Бек вынужден был уехать, не попрощавшись. Помните письмо, которое отдал мне портье? В записке говорилось, куда преподобный Бек уехал и что для меня куплен билет на самолет — на тот случай, если захочу последовать за ним.

— Просто и понятно. Беда только, что вы мне солгали. И я пока не знаю почему. Это к вопросу о доверии.

— Скажем так, для начала: ваше появление на Мальте и «переговоры» с доктором Фоксом поставили меня в крайне неловкое положение.

— Потому-то я и узнал от вас, как могу «все испортить»?

— Чего вы от меня хотите?

Деми Пикар ощутимо закрылась. Судя по голосу и выражению лица, с прямыми вопросами стоило повременить.

— Видите ли, здесь, в Барселоне, я ищу ответы на те же вопросы, которые привели меня из Вашингтона на Мальту. Мне нужно знать правду о том, что произошло на самом деле с Каролиной Парсонс. Говорить со мной или нет — дело ваше, но только вы здесь из-за преподобного Бека. Точно так же, как и я. Мерримен Фокс и Руфус Бек встретились на Мальте не случайно, покинули остров внезапно и по отдельности. Следовательно, и встретиться они могут так же скоро, тем более что улетел преподобный Бек не слишком далеко. Бек — личность любопытная, но по-настоящему нужен мне доктор Фокс. Не сомневаюсь, добрый капеллан выведет меня на него, и скорее рано, чем поздно.

— Разумеется, у доктора Фокса есть ответы на ваши вопросы?..

— Вот именно! — Мартен напрягся. — Он даже кое-что успел сказать тогда. Разозлился, поняв, что болтает лишнее. Я только хочу услышать остальное.

У столика задержался официант, темноволосый мужчина с приятным лицом и деликатными манерами.

— Желаете чего-нибудь еще? — спросил он по-английски.

— Нет, спасибо, — ответил Мартен.

Кивнув, официант удалился.

Пригубив шампанское, Деми глянула на Мартена поверх бокала:

— Участь миссис Парсонс вас глубоко трогает.

— Я любил ее, — сказал Мартен просто.

— Она была замужем.

Не дождавшись ответа, Деми скупо улыбнулась:

— Стало быть, вы здесь из-за любви.

— Расскажите мне про «тех ведьм», — попросил Мартен, наклоняясь вперед.

— Я… — Деми заколебалась, глядя в бокал. — Знаете, что такое strega, мистер Мартен?

— Нет.

— Это «ведьма» по-итальянски. Моя младшая сестра приехала на Мальту два года назад и пропала без вести. Удалось лишь выяснить, что она практиковала ведовство, имея отношение к тайному обществу итальянских ведьм. Потому она исчезла или нет, я не знаю. Знаю только, что на Мальте полно древностей и секретов. Сестра провела на Мальте три дня, и более о ней никто никогда не слышал. Я обратилась в полицию, поиски ничего не дали. Говорят, с молодой девушкой могло случиться все, что угодно. Такой ответ — кому он нужен?.. Решив искать самостоятельно, я впервые услышала о докторе Фоксе. У него обширные связи, ему известно много такого, чего и полиция не знает. И чего он не станет рассказывать человеку со стороны. К тому же пора было возвращаться к работе. Мне дали задание: отправили в Вашингтон собирать материалы для фотоальбома о жизни членов конгресса Соединенных Штатов. Познакомившись там с преподобным Беком, я неожиданно выяснила, что он знаком с Меррименом Фоксом. Упускать такую возможность было никак нельзя, и я уговорила французского издателя выпустить фотоальбом о духовенстве при политических деятелях. Чтобы завоевать доверие Бека, я сделала его главным персонажем, вот так я оказалась на Мальте и смогла встретиться с доктором Фоксом лично. Но поговорить толком не удалось. — Тут ее глаза гневно сверкнули. — Не удалось потому, что кое-кто свалился как снег на голову и все испортил! Поэтому я и полетела в Барселону вслед за преподобным Беком. Как вы правильно догадались, он наверняка встретится с доктором Фоксом очень скоро. Может быть, завтра.

— Завтра?

— Скорее всего. По словам Кристины, доктор Фокс сказал на прощание преподобному Беку «до субботы» — тогда, в кафе «Триполи», на Мальте. Поскольку дело происходило в четверг, несомненно, речь идет о завтрашнем дне. Я надеюсь, что мне как раз и удастся повстречаться с доктором Фоксом. Если, конечно, вы снова не полезете не в свое дело!

Деми Пикар сверкнула глазами, вновь начиная сердиться.

— Спасибо за откровенность, — кивнул Мартен миролюбиво. — Последний вопрос: вы интересовались, не упоминала ли Каролина «тех ведьм» перед смертью. Вы думали, она может знать… Почему?

— Из-за… — Деми осеклась.

Официант снова появился у столика, наполняя бокалы, уже в третий раз. Бутылка опустела.

— Еще шампанского? — спросил он. — Или желаете чего-нибудь другого?

— Нет, спасибо, — опять отказался Мартен.

Улыбнувшись Деми, официант удалился.

— Так почему? — напомнил Мартен, подождав, когда официант отойдет подальше.

— Из-за ее доктора.

— Стивенсон?

— Да.

Выудив из сумочки ручку, Деми принялась чиркать по бумажной салфетке.

— Вот, смотрите. — Она протянула салфетку Мартену.

Мартен судорожно вздохнул, разглядев характерный крест. Татуировка на большом пальце Мерримена Фокса. Изображение, по которому удалось так легко опознать «седоволосого человека». Человека, вселившего смертный страх в Каролину.

— Это знак Альдебарана, тусклой красной звездочки в левом глазу Тельца, — объяснила Деми. — С давних пор астрологи считают Альдебаран источником могущества и счастья. Его также называют «Глазом Бога».

— При чем тут доктор Стивенсон?

— А у нее такая же татуировка. На левом большом пальце; такая маленькая, что трудно разглядеть.

— Как и у Фокса… — поразился Мартен.

— Я знаю. Кристина тоже.

— Какое отношение татуировка имеет к «тем ведьмам»?

— Знак общества, в которое вступила моя сестра.

— Что же, Фокс и Стивенсон — колдун и ведьма?

— Ну… не знаю. Только у моей сестры была такая же. Скажите: почему столь разные люди имеют знак Альдебарана на большом пальце? И все — на левом?

— А Каролина? Вы подумали, она может знать о ведьмах. С чего бы? Я держал ее руки в своих — они совершенно чистые.

— Она умирала, и рядом с ней были оба: Фокс и Стивенсон. Не знаю насчет ритуалов, но вдруг она тоже… что-нибудь знала. А если боялась, могла поделиться страхами с кем-то, кому целиком и полностью доверяла. Сказать по правде, видно было, что это вы. Отсюда мой вопрос.

— Про ведьм она не сказала ни слова.

— Значит, я ошиблась. Или секрет ушел в могилу вместе с ней.

— А у преподобного Бека знака Альдебарана нет?

— Вы на его руки смотрели?

— У него нарушение пигментации — витилиго. Белые пятна… Хотите сказать, татуировку нелегко было бы разглядеть, даже если она там есть?

— Вот именно.

— И вы не знаете, принадлежит он к тайному обществу или нет.

— Не знаю. Но какое-то отношение почти наверняка имеет.

— Расскажите побольше о «ведьмах». Кто они? Поклонники Сатаны, религиозные экстремисты? Или, судя по Мерримену Фоксу, тайная военизированная организация?

— Имя Николо Макиавелли вам что-нибудь говорит?

— Того самого?..

— Да.

— Жил во Флоренции, если мне не изменяет память, в шестнадцатом веке. Прославился книгой «Государь». Руководство о том, как взойдет на вершину власти и удержаться там; согласно Макиавелли, соображения морального порядка не могут становиться на пути политической целесообразности. Превосходный самоучитель для диктатора.

— Хорошо сказано, — кивнула Деми.

— Какое отношение Макиавелли имеет к «ведьмам»?

— Говорят, будто на смертном одре он написал приложение к «Государю». Еще один подход к достижению власти, основанный на «необходимом условии», как он это называл. Необходимость состоит в создании тайного общества, связанного круговой порукой. Братство должно быть повязано кровью благодаря участию каждого в ритуальном убийстве. Человеческая жертва представляет собой сложный ритуал, отправляемый раз в году в уединенном месте, лучше всего — в церкви. Участников записывают в тщательно сберегаемый журнал: дата проведения церемонии, полное имя и дата рождения, подпись и отпечаток большого пальца, увлажненного собственной кровью. Указываются также имя жертвы и способ умерщвления. Таким образом, подтверждается личное присутствие, верность обществу и добровольность участия в жертвоприношении. Предание журнала гласности означает гибель для всех, и потому документ является фундаментом власти общества. После окончания ритуала и регистрации участников обсуждается повестка дня и стратегические планы на ближайший год. Члены кровавого братства могут планировать все, что угодно, не опасаясь предательства. Те, кто знаком с историей, полагают, что, если приложение и было когда-либо написано, до «целевой аудитории» оно не дошло. Приложение создавалось как инструмент объединения флорентийцев, угнетенных тиранией семьи Медичи, но попало в Рим — в руки некоего влиятельного политического союза. Этот союз использует работу Макиавелли не первый век, добиваясь собственных политических целей. Среди немногих специалистов документ известен как «Завет» Макиавелли.

— Вы полагаете, знак Альдебарана используют члены нынешнего союза — последователи «Завета» Макиавелли?

— Вот это, мистер Мартен, я и пытаюсь выяснить. Уже давно.

С бокалом в руке, Мартен откинулся на спинку стула: пришло время оглядеться. По возможности не привлекая внимания…

— Мистер Мартен?

— Встаньте из-за стола, будто сердитесь. Берите сумочку и уходите, — сказал Мартен негромко. — Идите вверх по улице, за ближайшим углом остановитесь и ждите: я подойду.

— Что такое? Что происходит?

— Пожалуйста. Не спорьте…

— Ну… Хорошо.

Испепелив Мартена взглядом, Деми подхватила сумочку и выбежала на улицу. Задумчиво посмотрев ей вслед, Мартен жестом подозвал официанта. Он даже отпил глоток шампанского, делая вид, что никуда не торопится. Расплатившись наличными, Мартен спокойно вышел, не обратив никакого внимания на средних лет туриста, изучавшего меню за столиком по соседству. Туриста с седеющими волосами, в желтой тенниске под темной спортивной курткой. Теперь можно было не сомневаться, что в аэропорту Барселоны его действительно передали с рук на руки.

42

15.40

Надев темные очки — не ради конспирации, просто от солнца, — Мартен быстро зашагал по улице. На углу обернулся; сероволосый следом пока не спешил. За углом толпилось много незнакомого народу, и Мартен испугался, что не успел завоевать доверие Деми Пикар. Придется снова ее искать и снова бороться за право быть выслушанным. Нет, не все так плохо — стоит под тентом у витрины магазина…

— Что случилось, мистер Мартен?

— Видели человека в желтой тенниске? Волосы с проседью? За мной следят от самой Валлетты. Думаю, дело рук Мерримена Фокса, но доказательств пока нет.

— Следят?..

— Да.

— Стало быть, нас видели вместе.

В глазах Деми Пикар вновь начал разгораться улегшийся было огонь.

— Вы можете сказать Беку, что я последовал за вами в Барселону и настоял на встрече, — заторопился Мартен. — В ресторане задавал идиотские вопросы, вел себя беспардонно. Вы рассердились и ушли.

— Не вижу тут никакого вымысла, мистер Мартен! Я действительно рассердилась и ухожу!

Деми нырнула в уличную толпу, но Мартен не отставал:

— Нравится это вам или нет, интересы у нас общие. Вы хотите знать, что случилось с вашей сестрой; мне надо знать, как погибла Каролина Парсонс. — Оглядевшись, Мартен понизил голос: — И похоже, что у доктора Фокса можно получить ответ на оба вопроса.

Деми Пикар шагала вперед, не обращая внимания.

— Послушайте, от вас мне нужно только одно, — упорствовал Мартен. — Если доктор Фокс здесь, где и когда он встречается с преподобным Беком? Только это! Обещаю оставить вас в покое.

На пересечении с широким бульваром загорелся красный сигнал светофора.

— Вы ведь занимаетесь этим делом в одиночку? — спросил Мартен, воспользовавшись остановкой.

Дождавшись зеленого сигнала, Деми пошла вперед, так ничего и не ответив.

— Здесь не такой уж славный народ подобрался, — продолжал Мартен. — Особенно доктор Фокс. Рано или поздно наступит момент, когда вам понадобится друг.

На той стороне бульвара Деми внезапно остановилась.

— Вы, значит, от меня не отстанете? — спросила она, глядя Мартену в лицо.

— Не отстану.

— Хотите знать, где и когда — и только? — вздохнула она, помолчав.

— Да.

— Хорошо. Сделаю, что смогу.

— Спасибо, — кивнул Мартен, поднимая руку.

Перестроившись из левого ряда, у тротуара остановилось такси.

— Возвращайтесь в гостиницу, — сказал он, открывая заднюю дверь. — Можно надеяться, Бек уже в номере. Поболтайте с ним; если увидите, что ситуация разрядилась, спросите про Фокса. Вот номер моего мобильного. — Мартен протянул девушке листок бумаги. — Если ничего не дождусь до пяти часов, позвоню сам.

Захлопнув дверь, Мартен торопливо зашагал обратно. Такси растворилось в потоке автомобилей.

43

Повернув за угол, где находилось кафе «Четыре кошки», Мартен едва не столкнулся со своим преследователем.

Не раздумывая, сероволосый бросился наутек. Пробежав полквартала по узкому переулку, он вывернул на оживленную виа Лаэтана; Мартен не отставал. Интересно, как этот тип нашел его в ресторане? Мартен, казалось бы, избавился от слежки не спеша и аккуратно. Официант? Возможно, он подливал шампанское не просто для того, чтобы счет вышел подлиннее. Может, он давал шпиону время подтянуться. Если так, нельзя недооценивать последователей Макиавелли. Не только черная магия, но еще и сеть информаторов, не знающих, вероятно, кто платит им деньги. Сколько их, вроде того студента из Валлетты или этого, который сейчас убегает?

Лавируя в густой толпе, Мартен пытался не потерять шпиона из виду. Бесполезно. Он махнул было рукой, но тут сероволосый появился на полквартала впереди и сразу же нырнул в переулок налево. Протолкавшись между спорившими продавцами и едва не сбив с ног женщину с ребенком на руках, Мартен успел заметить, как человек в темной куртке поворачивает налево еще раз, на оживленную магистраль.

Барри Готик — Готический квартал — район старый, застроенный в тринадцатом-пятнадцатом веках. Полно мелких магазинчиков, столики многочисленных кафе стоят прямо на тротуарах, не протолкнешься. Мартен уже сорвал дыхание и чуть не угодил под мотоцикл, но сдаваться не собирался. Налево… Куда же он провалился? По ушам ударил резкий сигнал; мгновение спустя раздался многоголосый крик ужаса. Сигнал умолк, и наступила ватная тишина.

Мартен лавировал в толпе, застывшей, как фарфоровые куклы на витрине. Вот оно: большой грузовик посреди улицы, решетка радиатора смята, на асфальте — сероволосый, лежит неподвижно.

Подойдя вплотную, Мартен встал на колени и нащупал сонную артерию. Водитель грузовика, молодой парень не старше тридцати, стоял на мостовой у открытой двери кабины. Как и остальные, он молчал и не шевелился.

— Вызовите «скорую помощь»! — бросил Мартен в толпу, распахивая куртку шпиона и прикладывая руку к сердцу.

Еще раз притронувшись к сонной артерии, он поправил куртку и встал.

— Вызовите «скорую»! — повторил Мартен и смешался с толпой.

Люди вокруг нажимали на кнопки мобильных телефонов, и только водитель так и стоял безучастно рядом со своим грузовиком.

Мартен шел вперед, не торопясь и не останавливаясь. Менее всего на свете ему хотелось встречи с полицией. О, у них будет много вопросов! Как ваше имя, сэр? Вы врач? Вы подошли к нему раньше других; умеете оказывать первую помощь? Расскажите, пожалуйста, что вы видели. Не заметили чего-нибудь особенного?

Мартен имел смутное понятие об испанских законах, но допрос в полиции при сложившихся обстоятельствах — явно лишнее. Попадать в газеты или местные новости ему тоже не хотелось.

Более всего Мартену хотелось не иметь никакого отношения к седеющему человеку в желтой тенниске под спортивной курткой.

44

Поезд «Альтария» 01138, Мадрид — Барселона. 16.35

Приветливо кивнув буфетчику вагона-ресторана, президент Соединенных Штатов Джон Генри Харрис забрал свой сэндвич и бутылку минеральной воды. Не считая буфетчика, в ресторане было шесть человек: четверо мужчин и две женщины, одна помоложе, другая постарше. Двое мужчин сидели у окна и пили пиво, один стоял с бумажным стаканчиком кофе в руке, и один сидел вместе с женщинами, таская маленькие бутерброды с одной тарелки на троих. Эти выглядели вполне безобидно: брат, сестра и, возможно, тетушка, а может, муж, жена и старшая сестра кого-то из супругов. А вот к другим не помешает присмотреться.

Несколько минут назад поезд отошел от Лейды, еще раньше — миновал Сарагосу. Далее на северо-восток — Вальс и Барселона-Сантс, прибытие в седьмом часу вечера. Первое время не происходило решительно ничего: Харрис не удостоился и любопытного взгляда. На станции Лейда появились несколько вооруженных людей в форме, потом и штатские подозрительного вида, очень похожие на агентов спецслужб. Интересно, кто на самом деле любители пива и человек со стаканчиком кофе? А если агенты — испанские или американские? Все трое вошли после него и расположились так, что могут помешать ему выйти через дальнюю дверь, если захотят. Если те, кто сел на станции Лейда, заблокируют дверь за спиной, игра будет окончена. Хорошо бы ошибиться…

Отправив в рот последний кусок сэндвича, Харрис сделал глоток минеральной воды. Пройдя мимо компании из двух дам и джентльмена, президент покинул вагон, аккуратно выбросив бумажную тарелочку в контейнер для мусора.

Пройдя из конца в конец ближайший вагон, Харрис занял свое место в следующем, рядом с человеком в кожаной куртке и черном берете. Попутчик, ехавший от самого Мадрида, теперь спал, повернувшись лицом к окну и прикрыв лицо беретом. Вздохнув, Харрис устроился поудобнее и раскрыл номер «Эль Пайс», дожидавшийся его в сеточке на спинке кресла впереди.

Ближайшая остановка — Вальс — по расписанию в 17.03; сейчас — 16.44. Хотелось бы не допустить дурацкой ошибки… Хэп Дэниелс в лепешку расшибется, чтобы обнаружить и вернуть Харриса: как-никак он — первый в истории старший агент секретной службы, упустивший президента Соединенных Штатов. Разумеется, начальство не пожалеет для него теплых слов, если не уволит сразу. Это если не принимать во внимание жгучего стыда, которым Хэп будет казнить себя сам.

Разумеется, секретная служба начнет с предположения, что Харриса похитили. К настоящему моменту ЦРУ, ФБР и АНБ наверняка задействованы в полном объеме, а Мадрид прочесывает мелким гребнем испанская разведка и полиция. Испанией дело не закончилось бы: район поисков распространился бы на Европу и Северную Африку, а особая команда с базой в Риме занялась бы Россией, постсоветским пространством и Ближним Востоком. Тайно, само собой, или «под покровом ночи», как выражаются авторы шпионских романов. Вот только на данную минуту наверняка ясно, что президент сбежал сам. Можно представить себе досаду Джейка Лоу и советника по национальной безопасности Джеймса Маршалла! Они наверняка скажут, что у президента тяжелый случай душевного расстройства: не выдержал тягот управления государством и ужасной личной трагедии. Так себе теория, но прозвучит убедительно. По крайней мере, для тех, кто минуту назад холодел от ужаса, думая, что президента похитили по их вине. То ли дело трогательная история о том, как самый могущественный человек в мире сломался под грузом ответственности и горя.

Для тех, кому придется отвечать за побег Харриса, — от группы сановников в доме Эвана Берда до министра внутренней безопасности и директора секретной службы — есть только один выход: вернуть президента раньше, чем скандал просочится в политические круги. Не говоря уж о том, чтобы стать достоянием гласности.

«Вернуть» означает передать в руки Джейка Лоу и остальных; эти не упустят его еще раз, ни в коем случае! Президента Соединенных Штатов поместят в надежное и безопасное место, где с ним приключится сердечный приступ, инсульт или что-нибудь не менее убедительное.

Услышав стук двери в дальнем конце вагона, Харрис поднял голову. Двое в форме, из тех, что сели на поезд в Лейде, внимательно смотрели вдоль прохода между рядами кресел, прикрыв дверь за спиной. Через плечо у каждого висел автомат. Харрис знал эту форму: испанская федеральная полиция. Постояв немного, полицейские пошли друг за другом: первый, глядя направо, второй — налево. Посредине вагона первый спросил документы у мужчины в широкополой шляпе, второй молча смотрел. Документы оказались в порядке, и полицейские двинулись дальше.

Глядя, как федералы приближаются к нему, президент опустил глаза, благо на коленях лежала газета. Проверяют документы у всех, чьи приметы подходят под ориентировку — или если лица не разглядеть.

Шаги звучали все ближе, и пульс Джонни Харриса участился, на верхней губе выступили бусинки пота. Господи, пронеси! Направь их поскорее в следующий вагон!.. Не вышло: начищенные до блеска сапоги остановились напротив него.

— Ваше имя? — раздался вопрос по-испански. — Место жительства?

Сердце прыгнуло куда-то под подбородок; заставив себя поднять голову, Харрис увидел, что обращаются не к нему. К тому времени как сосед президента стащил берет с лица, оба полицейских стояли плечом к плечу. Харрис чувствовал себя ягненком в присутствии двух голодных львов: если только обратят на него внимание…

— Ваше имя? — повторил первый полицейский. — Где проживаете?

— Фернандо Алехандро Понсе. Номер шестьдесят два по Каррер дель Брук, Барселона. Я — художник! — внезапно рассердился «берет». — Художник, понимаете? Много вы смыслите в искусстве? Зачем я вам понадобился?

— Удостоверение личности! — твердо потребовал первый полицейский.

К этому моменту все пассажиры вагона смотрели в их сторону с интересом. Второй полицейский не спеша поправил автомат; Фернандо Алехандро Понсе сердито вытащил какой-то документ, порывшись в кармане куртки. Вручив первому полицейскому документ, художник глянул на Харриса:

— Почему вы у него не спрашиваете? Имя, удостоверение, место жительства?.. Это нечестно! Давайте, что вы стоите?

Господи Иисусе, подумал Харрис, позабыв дышать. Полицейский вернул документ художнику, не говоря ни слова, но Фернандо Алехандро Понсе не унимался, размахивая удостоверением:

— Вы спросите его документы или нет?..

— Спал бы ты себе спокойно, художник, — проворчал полицейский, мельком взглянув на Харриса.

Больше документов ни у кого не потребовали; дальняя дверь хлопнула через минуту, пропуская блюстителей порядка.

Фернандо Алехандро Понсе, до того не сводивший с полицейского патруля глаз, вскипел, обращаясь к Харрису:

— ¡Bastardos!¿ Quién el infierno es él que busca de todos modos? Негодяи! Какого черта они здесь ищут?

— No tengo idea, — пожал плечами Харрис. — No tengo idea en todos. Не имею ни малейшего понятия.

45

Барселона. 17.00

Через двадцать минут после происшествия в Барри Готик Николас Мартен съехал из отеля «Регент маджестик», объяснив не успевшему смениться портье, что редакция газеты срочно направляет его в другое место. Покивав сочувственно, портье любезно вернул залог и порвал квитанцию. Еще пятью минутами позднее Мартен шагал по улице с небольшой сумкой в руках; Деми так ничего и не поймет… Да и незачем ей. Пока. Неизвестно ведь, кто его выследил: то ли официант навел сероволосого на кафе, то ли нашелся осведомитель среди персонала «Регент маджестик». Если же выселиться вот так, незаметно, след опять запутается.

Но не очень. Понятно, что Мартен остается в Барселоне, а шпиона скоро заменят. Новый агент будет знать Мартена в лицо, а Мартен его — нет. Правда, теперь была известна личность человека с проседью: Клаус Мельцер, Людвигштрассе, 455, Мюнхен, Германия. Профессия — инженер-строитель.

В том, что следивший за ним агент погиб, Мартен не сомневался с той секунды, когда увидел искореженную решетку радиатора и распростертое тело. Пощупав сонную артерию, он только убедился в этом. Остальное — манипуляции с курткой, попытка проверить ладонью, бьется ли сердце, просьба вызвать «скорую помощь» — делалось для отвода глаз. Склонившись над телом, Мартен сразу же заметил, где куртка топорщится; скрываясь с места происшествия, прихватил самое интересное — бумажник. Внутри нашлись водительские права, выданные в Германии, кредитные карты и визитные карточки. Работал он, оказывается, в фирме «Карлсруэ унд Лар, бауинженире», Бруннштрассе, 24, Мюнхен.

17.44

Поселился Мартен в гостинице «Риволи жардин», не слишком далеко от «Регент маджестик». Один отель от другого отделяли несколько кварталов Барри Готик, правда длинных. Не имея поддельных документов, Мартен вновь зарегистрировался под своим именем и через десять минут уже сидел в номере, пытаясь дозвониться Питеру Фэддену в Лондон по мобильнику. Питер не откликался; пришлось отправить сообщение по голосовой почте с просьбой отзвониться немедленно. Попытка связаться с Деми Пикар в «Регент маджестик» тоже не удалась: никто не снял трубку. Может, он все-таки ошибся, улизнув незаметно? Успел обидеть ее неоднократно, последний раз — в «Четырех кошках», а под конец отправил на все четыре стороны, посадив в такси. Настоящий джентльмен. Обязана ли она помнить о своих обещаниях? Вот съедет, и поминай как звали. Опять же она будто делает не то, что думает, все время. Горечь утраты? Возможно. Как и простой обман или что-то совсем другое. В любом случае неловко и досадно.

Отложив мобильник, Мартен присмотрелся к водительским правам Клауса Мельцера. Ничего особенного… Визитная карточка тоже обыкновенная. Только зачем сорокалетнему инженеру-строителю из Германии играть в шпиона? Непонятно.

Почему бы, однако, не позвонить?

Мартен набрал номер «Карлсруэ унд Лар», указанный на визитной карточке. Документы — водительские права, кредитные карты, прочее — могут быть фальшивыми. Ни сам Мельцер, ни «Карлсруэ унд Лар» не обязаны существовать на самом деле. Десять секунд спустя последнее предположение не оправдалось.

— «Карлсруэ унд Лар». Добрый день, сэр! — откликнулся бодрый венский голос по-немецки.

— Позовите, пожалуйста, Клауса Мельцера, — попросил Мартен.

— Очень жаль, но мистер Мельцер появится только на следующей неделе, — сообщил голос по-английски с немецким акцентом. — Не хотите оставить для него сообщение?

— А вы не знаете, как с ним можно было бы связаться?

— Он в командировке, сэр. Оставьте ваш номер, он позвонит по приезде.

— Нет, спасибо. Я сам позвоню попозже.

Мартен повесил трубку.

Стало быть, есть на свете строительная фирма «Карлсруэ унд Лар» где работает — работал — инженер Клаус Мельцер. Тогда прежний вопрос: зачем средних лет инженеру-строителю, занятому на хорошей работе, шпионить за Николасом Мартеном? Тем более шпионить грамотно: в аэропорту Мартена передали с рук на руки очень профессионально. Но тогда почему он бросился бежать? Сказал бы, что Мартен ошибся и принял его за кого-то другого, — возразить было бы нечего. Вместо этого побежал, и теперь не спросишь.

— Будь они все неладны! — плюнул в сердцах Мартен.

Набрав еще раз номер Деми Пикар, он не опускал трубку, пока не откликнулся дежурный телефонист отеля.

— Очень жаль, но мисс Пикар не отвечает.

— Спасибо. А преподобный Бек еще не прибыл? — догадался спросить Мартен в последний момент. — Он прилетает из Мальты.

— Подождите минутку, сэр… Нет, пока не прибыл.

— Спасибо.

Поставив мобильный телефон на подзарядку, Мартен задумался. Если Деми не отвечает, а Бек в гостинице не появлялся, где они могут быть? Болтают где-нибудь вдвоем, а то и втроем — вместе с Меррименом Фоксом. Запросто. И вовсе не обязательно в Барселоне. Притом Деми вполне могла постараться и не оставить следов на этот раз. Зачем ей надоедливый Николас Мартен?

46

17.58

Поезд «Альтария» 01138 приближался к Барселоне. Президент Джон Генри Харрис смотрел, как сельская местность уступает место пригородам, вдалеке сверкнуло на солнце Средиземное море. Через пять минут прибытие на вокзал Барселона-Сантс, откуда в шесть часов двадцать пять минут отойдет экспресс «Каталония». Если ничего не случится, Харрис будет в Хероне в семь часов тридцать девять минут. Позвонить рабби Давиду Азнару не получится: Хэп Дэниелс наверняка не забыл поставить его телефон на прослушивание, и дом придется искать самому. Удаче, до сих пор сопутствовавшей Харрису, осталось продержаться совсем немного.

18.08

Поезд «Альтария» замер у платформы вокзала Барселона-Сантс, опоздав на пять минут. Пассажиры засуетились, собирая вещи; Генри Харрис кивнул на прощание Фернандо Алехандро Понсе, художнику в кожаной куртке и берете.

На платформе сердце Харриса подскочило к горлу: вооруженные полицейские в форме стояли у всех выходов и проверяли документы каждого пассажира. Гигантские очереди змеились по всему вокзалу. Под чутким руководством директора секретной службы, министра внутренней безопасности, вице-президента Гамильтона Роджерса и остальных «коллег» Джейка Лоу Хэп Дэниелс, кажется, развернулся всерьез. В таком случае облава идет по всей Испании, если не по всей Европе.

18.12

Билета на поезд от Барселоны до Хероны еще в Мадриде Харрис не купил из предосторожности, о чем теперь жалел. Само собой, кассира могли бы впоследствии допросить, и он вспомнил бы пассажира, купившего за наличные два билета… Оставлять след в одном месте до самой Хероны было бы неразумно. Но теперь приходилось стоять в очереди из двух десятков человек, вдоль которой ходили полицейские, внимательно заглядывая в лица.

18.19

Очередь продвигалась медленно. Люди тихо обсуждали происходящее; кроме раздражения чувствовался еще и страх: ужасные события на вокзале Аточа одиннадцатого марта две тысячи четвертого года ни у кого не изгладились из памяти. Присутствие полиции скорее пугало, чем успокаивало: казалось, будто бомба может взорваться в любую секунду.

18.22

За каждым окошечком кассиры требовали документы у каждого пассажира; агенты федеральной полиции заглядывали кассиру через плечо.

Не спеша и не суетясь, Харрис покинул очередь и направился к туалету. Делать нечего — надо выбраться из здания вокзала и найти другой способ попасть в Херону. Непонятно, правда, как: все вокзалы и автобусные станции наверняка находятся под наблюдением.

В лотке газетного киоска бросился в глаза свежий номер барселонской газеты «Ла Вангардиа». Первую страницу украшал портрет Генри Харриса, покидающего президентский лимузин; фотография свежая, скорее всего, вчерашняя. Заголовок аршинными буквами:

HARRIS HUYE AMENAZA DEL TERRORISTA EN MADRID!

ИЗ-ЗА УГРОЗЫ НАПАДЕНИЯ ТЕРРОРИСТОВ ХАРРИС ПОКИДАЕТ МАДРИД!

Не поднимая головы, Харрис шел мимо ларьков и закусочных. Полицейские попадались на каждом шагу. За дверью мужского туалета тоже стоял полицейский. Хорошо хоть в туалете много народу… Харрис зашел в кабинку и заперся. Что же делать теперь?! Если бы это был ночной кошмар… Но это не сон, к сожалению, и проснуться не выйдет. Надо покинуть вокзал — и оказаться в незнакомой Барселоне, не зная, как доехать до Хероны.

Присев на унитаз, Харрис попробовал привести свои мысли в порядок. За дверью кабинки он в безопасности — на несколько минут. Сколько времени понадобится полицейскому, чтобы заподозрить неладное? Очень хотелось позвонить рабби Давиду Азнару в Херону, договориться о встрече где-нибудь поблизости — пусть подъедет и заберет. Нечего и думать… Наверняка его телефоны прослушивают: раньше можно было на что-то надеяться, но не сейчас, когда такое творится на каждом вокзале. Преследователи наступают ему на пятки, даже если сами пока не знают этого.

Надо действовать осторожно, шаг за шагом, как в отеле «Риц». Шаг первый: выбраться с вокзала. Что делать дальше, он решит на улице. Знание устройства общественных зданий поможет ему сейчас, как недавно помогло в Мадриде. На вокзале, как и в гостинице, должны быть служебные коридоры, по которым проходят коммуникации: воздуховоды, канализация, горячая и холодная вода, электрические кабели — и где-то они выходят наружу. Где пройдет мышь или крыса, от большой нужды пролезет и человек.

Спустив воду, Харрис уже было собрался выходить, но тут заметил номер «Ла Вангардиа» со своим портретом на полу под ногами. Что ж, будет чем прикрыть лицо, пока не удастся найти служебный коридор. Неплохо также почитать, какую историю сочинила пресс-служба Белого дома под руководством его «друзей» во главе с выдающимся манипулятором Джейком Лоу. Как именно удалось поднять всех на ноги, не говоря правды?

Подобрав газету и спустив для верности воду еще раз, Харрис вышел из кабинки.

47

Отель «Регент маджестик». 19.15

Сидя в вестибюле гостиницы, Николас Мартен ждал звонка на мобильный телефон от Питера Фэддена. Фэдден уже прилетел в Мадрид освещать внезапную эвакуацию президента из отеля «Риц». Недавний разговор довести до конца не удалось: Питеру срочно надо было поговорить с кем-то другим, и он обещал перезвонить, как только сможет.

В новых брюках цвета хаки, свитере и спортивном пиджаке, с гладко зачесанными назад волосами, Мартен заметно отличался от человека, жившего в этом отеле совсем недавно. Узнать его было трудно, да и почти некому: обслуживающий персонал сменился.

С облегчением Мартен выяснил, что Деми никуда не уехала; более того, преподобный Бек занял уже забронированный для него номер. Оба, правда, в номерах отсутствовали или, по крайней мере, не подходили к телефонам. Для очистки совести Мартен заглянул в бар, буфет и ресторан, но никого не нашел. Если не в чужом номере, значит, где-то в городе.

Из-за столика в баре входную дверь, стойку портье и лифты было видно хорошо. Деми Пикар или Бек не пройдут незамеченными. Сидеть на виду не хотелось, но за время службы детективом в Лос-Анджелесе Мартен приобрел привычку к такой работе. Время от времени ходи туда-сюда, притворяйся, что кого-то ждешь… Придется, конечно, уйти рано или поздно, но еще не сейчас. Сейчас надо дождаться Деми Пикар — и звонка от Питера Фэддена. Протянуть время, хотя как раз в данный момент это не самый лучший вариант. Фокс — или кто бы ни послал Карла Мельцера следить за Мартеном — узнает, что седеющий шпион погиб, и поспешит заменить его. Новый агент, разумеется, позвонит в каждый отель в Барселоне: «Не останавливался ли у вас Николас Мартен? Это мой друг…»; «Я ищу двоюродного брата, его зовут Николас Мартен…» Или что-нибудь в этом роде. Сколько бы ни было гостиниц в городе Барселоне, ему потребуется не более получаса. Потом охота начнется снова.

Услышав, как чирикает мобильный телефон, Мартен развернулся в сторону входной двери — на всякий случай.

— Мартен слушает.

— Это Питер. — Голос звучал ясно, будто Фэдден сидел рядом. — Извините, что не перезвонил сразу. Ночью секретная служба вывезла президента из гостиницы, теперь его где-то прячут. Говорят, будто угроза похищения вполне реальна и террористы пока на свободе, пытаются покинуть страну. На ноги подняты все: ЦРУ, ФБР, секретная служба и каждый испанский агент.

— Само собой. Я смотрю новости, Питер.

— Да. И кроме новостей практически никакой информации. Пресс-секретарь Белого дома не делает никаких других сообщений и отправил всех аккредитованных журналистов обратно в Вашингтон. Почему, не знаю, но, похоже, все официальные новости оттуда. Не сомневаюсь, всех отправят обратно в Варшаву к понедельнику, освещать саммит НАТО, только это вам не интересно. Речь ведь шла о Каролине Парсонс, клинике и прочем?..

— Да, Питер.

— С клиникой все в порядке. С похорон Каролину забрали в госпиталь «Силвер Спрингс», Мэриленд. Через шесть дней перевели в больницу университета. Как наблюдающий врач, доктор Стивенсон одобрила госпитализацию и последующий перевод. Людей, хотя бы отдаленно напоминающих доктора Фокса, никто из персонала обеих больниц не помнит.

Николас Мартен огляделся, медля с ответом. За столиками вокруг сидело человек десять, никто на него внимания не обращал.

— Питер, у меня тоже кое-что есть. Стивенсон и Фокс принадлежат к тайному обществу колдунов и ведьм…

— Ведьм?

— Да.

— Неостроумно. И вообще, сейчас не время…

— Подождите, Питер! Послушайте, — попросил Мартен, понизив голос. — Помните, я говорил вам про татуировку: крестик с кружочками на большом пальце? Такая есть не только у Фокса, еще и у доктора Стивенсон была и, вполне возможно, есть у Бека.

За соседним столиком устроилась молодая пара. Поднявшись, Мартен отошел в сторону входа, не отводя трубки от уха.

— Такой крестик является знаком Альдебарана, — продолжал он на ходу. — Небольшая красная звездочка в левом глазу Тельца. Его еще называют Глазом Бога.

— О чем вы говорите?

— О секте, Питер. О тайном обществе.

— И вы полагаете, что эта секта имеет отношение к смерти Каролины Парсонс, ее мужа и сына?

— Не исключено. Должен вам сказать, мои расспросы Мерримену Фоксу очень не понравились. Он вообще отрицал знакомство с доктором Стивенсон, если вы помните. Может, ваши люди и не обнаружили следов пребывания Фокса в больнице, но Каролина дала не только узнаваемый портрет, она и татуировку описала! Фокс был в клинике, вы уж поверьте. Бека я видел с Фоксом на Мальте, и они скоро встретятся в Барселоне. Бек уже здесь. Если мне удастся выяснить, где и когда они встречаются, я, может, узнаю зачем.

По дороге через вестибюль навстречу попался коридорный с тележкой багажа. Остановившись, Мартен отвернулся в сторону.

— Это не все, Питер. Кто-то — вполне вероятно, Фокс — установил за мной слежку по пути из Валлетты в Барселону. Меня вели профессионально, передав с рук на руки в аэропорту Барселоны. Я решил было, что избавился от хвоста, но в ресторане он возник опять… Этот человек, как я потом узнал, немец, инженер-строитель из Мюнхена.

— Зачем бы инженеру-строителю заниматься такими делами?

— И правда, зачем? Но я позвонил в офис фирмы в Мюнхене — он там действительно работает.

— И где же он сейчас?

— Сейчас он мертв.

— Как мертв?

Коридорный с тележкой прошел мимо. Мартен повернулся. На его глазах раскрылась дверь лифта на другой стороне вестибюля — Мартен не ожидал увидеть Деми Пикар и преподобного Бека так скоро. Девушка и капеллан вышли из лифта в сопровождении женщины средних лет, испанки или итальянки с виду, одетой в черное.

— Питер, мне надо идти! Позвоню, как только смогу…

Отключив телефон, Мартен молча смотрел, как, пересекая вестибюль, они приближаются ко входной двери. Преподобный Бек обменялся несколькими словами со швейцаром; через минуту подошло такси и забрало всех троих.

Выскочив на улицу, Мартен обратился к швейцару:

— Вы говорите по-английски?

— Да, сэр.

— Эти трое, что сейчас уехали… Мы путешествуем в одной группе, я и преподобный Бек. У нас мероприятие по расписанию, но я потерял программу. Вы, случайно, не знаете, куда они отправились?

— В церковь, сеньор.

— Церковь?

— Кафедральный собор.

— Собор? Да, разумеется, — улыбнулся Мартен. — Спасибо.

— Тоже хотите в собор?

— Да, конечно.

— Вам повезло — и вашим друзьям тоже.

— В каком смысле?

— Собор обычно закрывается в семь, но последний месяц открыт до десяти, по случаю окончания реставрации. Поедете туда?

— Само собой.

Жестом швейцар подозвал такси. Дав на чай десять евро, Мартен сел на заднее сиденье. Такси тронулось с места.

48

19.40

Стоя в дверях магазинчика, Джон Генри Харрис смотрел, как девушка обслуживает свой участок улицы. Блондинка не старше двадцати, с бледной, как фарфор, кожей, немка или шведка, может даже русская. Впрочем, национальность не имеет значения, только профессия. В коротком, тесном платье с глубоким вырезом, она лавировала между автомобилями, останавливавшимися на красный сигнал светофора, — не приходилось сомневаться зачем. За соответствующую цену сделает все, что любой клиент, в том числе Генри Харрис, попросит. Ну, почти все. Вопросов никаких задавать не будет, и это бесценно.

Где он сейчас, Харрис не знал. В десятке кварталов от вокзала, может быть дальше, и только. Сбежать по служебным коридорам не получилось: все были заперты или под охраной. Пришлось пойти на отчаянный шаг и поджечь газетный киоск у выхода; отвлекающий маневр, как сказали бы военные. Сработало, как ни удивительно. Публика, и без того нервная, запаниковала, и полиции, проверявшей удостоверения личности, пришлось наводить порядок. Выждав момент, Харрис проскользнул в дверь, оставленную без присмотра.

— Сеньорита, — обратился Харрис к девушке, когда поток автомобилей тронулся на зеленый свет и той пришлось вернуться на тротуар.

Девушка улыбнулась и подошла поближе.

— ¿Habla español? Вы говорите по-испански? — спросил он, отчаянно надеясь, что так оно и есть. Английский сейчас был бы совершенно некстати.

— Да. — Девушка сделала еще один шажок навстречу.

— Я бы желал воспользоваться минуткой вашего времени, — сказал Харрис, глядя поверх очков.

— Разумеется, — ответила девушка, поправляя платье так, чтобы грудь было лучше видно.

— Не то, что вы думаете, — улыбнулся Харрис.

— Не имеет значения, сеньор. Лишь бы мое время не пропало даром.

— Хорошо, — кивнул Харрис. — Очень хорошо.

19.55

Такси неспешно катилось в густом потоке машин, направляясь в сторону Барри Готик, где Мартен уже побывал сегодня. Как относиться к Деми Пикар, он по-прежнему не знал. Чего она на самом деле хочет и благоразумно ли ей доверять? На телефонные звонки упорно не отвечает, хотя Мартен предупредил, что обязательно позвонит… Несмотря на сложности на Мальте, Бек сумел-таки уговорить ее последовать за ним в Барселону; теперь у них с виду никаких проблем… Деми, конечно, рассказала Мартену про ведьм и про знак Альдебарана. Может, просто для того, чтобы он оставил ее в покое и не портил ей отношений с преподобным Беком? Для Деми важно встретиться еще раз с Меррименом Фоксом, а Бек мог бы ее не взять. Кстати, не собираются ли они встретиться с Фоксом в соборе? И кто тогда женщина в черном?

20.07

Почувствовав чье-то настойчивое внимание, Мартен поднял голову и встретился взглядом с водителем. Тот и раньше поглядывал на него в зеркало заднего вида, но теперь смотрел откровенно. Неужели он попал в ловушку? Если это преемник шпиона из Мюнхена или коллега того официанта в «Четырех кошках»?

— Что такое? — спросил Мартен.

— По-английски нехорошо говорить, — улыбнулся водитель.

— Вы меня знаете? — Мартен указал пальцем на собственное лицо. — Вы меня где-то видели?

Если этот человек не простой таксист и не собирается везти его в собор, пусть лучше покажет себя сейчас. Чем раньше, тем лучше.

— Да, — ответил таксист, просветлев. — Да!

Взяв лежавшую на переднем сиденье газету, сложенную так, чтобы открыть страницу где-то в середине, водитель показал ее Мартену:

— Самаритянин. Вы самаритянин.

— Это как? — опешил Мартен.

Вместо ответа таксист указал на страницу. Приняв газету, Мартен увидел большую фотографию: себя самого, склонившегося над бездыханным Клаусом Мельцером. На заднем плане стоял грузовик с помятой решеткой радиатора.

«Вuen Samaritan a ningún extremo, hombre matado en calle» — гласила подпись. Мартен не изучал испанского, но смысл понятен: добрый самаритянин опоздал — человек на мостовой успел умереть.

— Самаритянин, — согласился Мартен, возвращая газету и ругаясь про себя.

Кто-то в толпе успел сделать снимок и продать его газете. Счастье, что имени не знают и статьи не написали. Про то, как добрый самаритянин увел у покойника бумажник. Ах, как нехорошо… Мало того что в гостинице пришлось поселиться под собственным именем, так еще и на любом углу можно купить газету с фотографией. Теперь его только ленивый не отыщет.

Такси набрало скорость, устремляясь в глубь Барри Готик. Не просто рай для туристов, впервые подумал Мартен. Лабиринт узких улочек и площадей, в котором чужаку совсем не трудно заблудиться. Как, наверное, легко мог бы заблудиться приехавший из Германии Клаус Мельцер, пытаясь уйти от странного незнакомца. Поспешить, запутаться и попасть под грузовик. Интересно все же, зачем Фокс — или кто-то другой? — поручил такую работу не местному жителю. И почему Клаус Мельцер согласился.

Такси остановилось; водитель указал в сторону широкой площади. С трех сторон светились окна гостиниц и витрины магазинов, а четвертую занимал громоздкий, красиво подсвеченный храм резного камня, украшенный многочисленными башенками и колокольнями, вздымавшимися в темное небо.

— Приехали, сеньор! — объявил водитель. — Кафедральный собор.

49

20.20

Перейдя площадь, Мартен присоединился к группе английских туристов, как раз поднимавшихся по широким каменным ступеням. Под высокими сводами собора царила торжественная тишина. В полутьме мерцали сотни свечей, поставленных на столики по обеим сторонам нефа.

Мартен задержался, пропустив группу вперед и высматривая тех, за кем пришел: Деми Пикар, Руфуса Бека или женщину в черном. Прихожане беззвучно молились, сидя на скамьях, туристы чинно разглядывали интерьер собора, стараясь не шуметь. В дальнем конце нефа возвышался богато изукрашенный алтарь; готические арки смыкались над алтарем на высоте не менее восьмидесяти футов.

Гулкий кашель где-то совсем рядом отвлек Мартена от созерцания, напомнив о главной задаче. Если Деми Пикар и ее спутники здесь, он их пока не видел. Через несколько минут, пройдя собор из конца в конец, Мартен засомневался, что Деми или Руфус Бек вообще здесь. Любой из них мог незаметно сказать слово швейцару, и тот отправил Мартена по ложному следу. Очень просто. Можно возвращаться в отель… Мартен остановился. Вот они! Все трое. На той стороне нефа, разговаривают со священником.

Прячась за спинами туристов, он подобрался поближе. Только бы не отвлеклись и не заметили…

Еще несколько осторожных шагов, и Мартен смог бы подслушать разговор, но тут священник сделал приглашающий жест, и все четверо нырнули в незаметный проход. Не колеблясь, Мартен последовал за ними.

Ага… Галерея вокруг сада во внутреннем дворике. Еще один поворот — и еще одна галерея.

Осторожно пройдя последние тридцать шагов, Мартен оказался в небольшой часовне и успел увидеть, как священник приглашает своих гостей — Деми, Бека и женщину в черном — куда-то в боковое помещение. Спустя мгновение красиво отделанная дверь закрылась, Мартен остался один. Шагнув вперед, он подергал за ручку кованого железа — дверь оказалась запертой.

И что теперь?.. Обернувшись, Мартен встретился взглядом с пожилым священником. Святой отец стоял в трех футах от него.

— Я искал туалет, — объяснил Мартен бесхитростно.

— Это дверь в ризницу, — ответил священник по-английски, но с сильным акцентом.

— Ризницу?

— Да, сеньор.

— Она всегда заперта?

— Ее отпирают только до и после службы.

— Понятно…

— Туалет вон там, — сказал священник, указывая за спину.

— Спасибо.

Не имея выбора, Мартен отправился туда, откуда пришел.

20.45

Пятью минутами позднее он обошел внутренние помещения собора, которые могли граничить с ризницей. Ничего. Только запертые двери и лабиринт коридоров, но ни один не ведет в сторону часовни.

Выйдя через главный вход, Мартен обошел собор снаружи, но ничего похожего на выход из той часовни не нашлось. Лишь несколько дверей, явно не открывавшихся много лет и явно в стороне от часовни.

Мартен вернулся на соборную площадь и смешался с толпой, выбирая подходящий столик в кафе напротив главного входа. Заказав сначала бутылку минеральной воды, а потом чашку кофе, он ждал в течение часа, но ни Деми Пикар, ни преподобный Бек, ни женщина в черном так и не вышли. В десять часов двери опустевшего собора закрылись. Раздосадованный и злой на себя самого, Мартен покинул кафе.

50

Отель «Риволи жардин». 22.20

На тротуарах толкались пешеходы, а на проезжей части в пробке скопились машины; в вестибюле отеля было, можно сказать, тихо и спокойно. Мартен первым делом поинтересовался у портье насчет телефонных звонков или записок.

— Никто вам не звонил, сеньор, — сообщил портье вежливо.

— И никто не приходил?..

— Нет, сеньор.

— Спасибо.

Кивнув, Мартен пересек вестибюль и нажал кнопку лифта. Просторная кабина оказалась пуста; теперь четвертый этаж… Двери закрылись, и лифт тронулся.

Что в отель не звонили, не заходили и не оставляли записок, скорее хорошо: тот, кто приставил к нему седеющего агента, пока не нашел замены и не проследил Мартена до «Риволи жардин». У Деми Пикар, Питера Фэддена и Яна Графа в Манчестере, в «Фицсиммонс и Джастис», есть номер его мобильного телефона; они бы им и воспользовались. Так что пока у него передышка. Пока не нашли.

Деми.

Внезапно он подумал о том, где она теперь. Помирилась с преподобным Беком и куда-то пропала. Вместе с ним и женщиной в черном; кто она, интересно, такая, эта женщина? Ничего по-прежнему не понятно. С одной стороны, Деми многое ему рассказала: про ведьм, про знак Альдебарана на большом пальце, про то, как приехала в Барселону встретиться еще раз с Меррименом Фоксом… С другой стороны, она не хочет иметь с Мартеном никакого дела, несмотря на общие проблемы. Вновь кольнуло впечатление, оставшееся после обеда в «Четырех кошках»: при всей целеустремленности и сосредоточенности она будто где-то далеко. Дело ли тут в потере сестры, или сама история выдумана ради чего-то другого? В любом случае с ней будет непросто. Мартен нисколько не сомневался в этом.

На четвертом этаже лифт послушно остановился. Мартена встретил пустой коридор; через двадцать секунд он уже чиркал магнитной картой по электронному замку. Красный огонек сменился зеленым, и дверь открылась. Теперь закрыть дверь, принять душ и в постель… Выключатель в коридоре, ванная налево, дальше — комната. В комнате темно, свет только снаружи, от уличных фонарей. Пройдя по коридору, Мартен протянул руку, чтобы зажечь свет в комнате.

— Пожалуйста, не включайте свет, мистер Мартен, — прозвучал в темноте мужской голос.

По спине пробежал холодок, Мартен резко оглянулся. Назад по коридору, открыть дверь, выскочить наружу… Слишком долго. Ничего не выйдет, если у противника серьезные намерения.

— Какого черта? Кто вы такой и чего вам надо? — резко спросил Мартен, вглядываясь в темноту.

— Вы один, я знаю. Из окна видно было, как вы переходите улицу.

Голос звучал негромко и спокойно. Нет, студент в просторной куртке следовавший за ним из Валлетты в Барселону, так говорить не стал бы. Инженер-строитель, бросившийся наутек при первом контакте лицом к лицу, тоже так не смог бы.

— Повторяю: кто вы такой и чего хотите? — не сдавался Мартен.

Сколько их там? Смерть ли это пришла, или его просто доставят к Мерримену Фоксу?

Одна из теней шевельнулась, и темная мужская фигура шагнула навстречу. Мартен только успел расстегнуть ремень, выдернуть его и намотать на руку. Получилось на удивление быстро.

— Оружие вам не понадобится, мистер Мартен.

Человек выступил из темноты в луч света, падавший из коридора. Разглядев непрошеного гостя, Мартен на миг задохнулся: перед ним стоял Джон Генри Харрис, президент Соединенных Штатов Америки.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он.

51

Задернув шторы, Николас Мартен включил настольную лампу. Президент спокойно уселся на стул, лицом к нему. Мурашки снова побежали по спине Мартена: самый узнаваемый человек в мире походил на себя на удивление мало. Шевелюра сменилась обширной лысиной, а на носу появились очки; президент сделался старше и вроде бы даже похудел.

— Парик, мистер Мартен. Их теперь делают очень хорошо. Я много лет ношу такой, и знает об этом только мой личный парикмахер. Очки с простыми стеклами, купил в Мадриде. Дешевая бутафория, но образ кардинально меняется.

— Ничего не понимаю, сэр. Решительно ничего. Как вы смогли меня найти, даже если хотели. Вы должны быть…

— На конспиративной квартире — по случаю угрозы террористического акта. Я в курсе. И действительно, в данный момент никто не знает, где я нахожусь.

Потянувшись к журнальному столику, президент взял в руки газету и показал ее Мартену, сложенную правильной страницей вверх. Тот самый номер «Ла Вангардиа», найденный в туалете на вокзале.

Одного взгляда Мартену оказалось более чем достаточно. На фотографии неизвестный самаритянин склонялся над телом лежащего человека. Этот снимок совсем недавно показывал ему водитель такси.

— Вот ваша фотография, мистер Мартен. Я увидел ее в газете случайно, потом заплатил одной девушке, чтобы она помогла найти вас. Мне очень, очень нужно было безопасное место, чтобы не оставаться на улице. До поры до времени это наш номер. Судьба, наверное. Кисмет, как говорят на Востоке.

— Простите, но увидеть — одно, а найти — другое…

— Девушка сумела найти, где вы остановились. Не так далеко от вокзала, нетрудно было дойти пешком. А в номер меня пустил великодушный портье. Я сказался вашим дядей; будто мы собирались встретиться немного раньше, но мой самолет опоздал. Сначала портье сомневался, но нескольких евро хватило, чтобы убедить его окончательно.

— Я не об этом, сэр. Вы ведь президент Соединенных Штатов Америки. Президент не может ходить по улицам так просто. Но если даже так, почему я? Вы могли бы обратиться к кому угодно.

— В том-то и дело, мистер Мартен. Кто угодно сейчас решительно не годится. — Во взгляде президента читалась усталость. — Я помню вас по университетской клинике. Каролина Парсонс умирала фактически у вас на руках. Вы попросили оставить вас наедине на несколько минут. Помните?

— Разумеется.

— Позднее я выяснил, что она разрешила вам доступ к своим личным бумагам и личным бумагам мужа, конгрессмена Парсонса. Вы получили нотариально заверенное письмо…

— Именно так.

— Думаю, она не верила в случайную смерть мужа и сына. Каролина надеялась, что вам удастся выяснить истинную причину их гибели.

— Откуда вы знаете?.. — спросил Мартен, потрясенный.

— Долгая история… Но именно поэтому я здесь. Именно поэтому мне нужна ваша помощь. Каролина и Майк — мои ближайшие друзья. Были… Вы пользовались исключительным доверием Каролины, и она явно для вас много, очень много значила. Или вы не выставили бы за дверь президента Соединенных Штатов, — улыбнулся Харрис уголками губ.

Мартен видел, как президент колеблется; несколькими мгновениями позднее Генри Харрис решился:

— Мистер Мартен, Майка и Чарли действительно убили. Подозреваю, Каролина тоже умерла не своей смертью.

— Вы знаете это наверняка?

— Да. То есть этого не отрицают… лица, замешанные во всем этом.

— Какие лица?

— Мистер Мартен, я не могу вам не доверять. И потому, что мне некуда больше идти, и ради Каролины. Если она вам доверяла, значит, могу доверять и я.

Президент снова запнулся, но ненадолго.

— Никакой угрозы террористического акта не было. Я покинул отель в Мадриде самостоятельно, преодолевая немалые трудности. Проще сказать, сбежал.

— Сбежали? — не понял Мартен. — Но от кого?

— Соединенные Штаты находятся в состоянии войны, мистер Мартен. Меня и мою страну в глубочайшей тайне атакует группа высокопоставленных политиков. Мои собственные советники и министры. Люди, которым я верил годами. Как спаянная общей целью группа, они опаснее и могущественнее любой другой политической силы. Америка никогда не была ближе к государственному перевороту. Сейчас моя жизнь в опасности, и если бы только моя. Опасность угрожает Америке и многим другим странам. Самое скверное, мне надо что-то предпринять в течение трех дней. Потом может оказаться поздно. И я не могу безусловно доверять никому в правительстве или Конгрессе, а все мои друзья и родственники наверняка находятся под наблюдением. Именно поэтому, увидев фотографию в газете, я рискнул вас найти. Мне необходимо на кого-то положиться; к счастью или несчастью, я вынужден полагаться на вас.

Мартен с трудом верил своим ушам. Это только в книжках президент Соединенных Штатов посреди ночи заходит к вам в номер и рассказывает такие вещи. Вот именно: садится и рассказывает, что Америку собираются захватить изнутри и что вы — единственный человек в мире, вместе с которым он может предотвратить катастрофу. Для политического детектива ничего особенного, но как насчет реальности? Однако президент сидит здесь, с покрасневшими глазами, смертельно усталый, рассказывает все по порядку и просит помочь.

— Что я могу для вас сделать? — спросил Мартен непослушным голосом. Почти шепотом.

— Прямо сейчас? Пока не знаю. Разве что… — Генри Харрис устало вздохнул, как человек, утративший последние силы. — Покараульте меня час-другой. Это был длинный, тяжелый день; мне надо подумать, но сначала хоть немного поспать.

— Понимаю.

Рассеянно потрогав небритый подбородок, президент спросил:

— Все еще пятница, седьмое, я ничего не путаю?

— Пятница, сэр.

— Хорошо.

Генри Харрис прикрыл глаза. Мартену показалось, он сейчас заснет.

— Спасибо, — сказал президент искренне. — Большое спасибо.

Суббота

8 АПРЕЛЯ

52

Мадрид. 1.45

— Не знаю, сэр, может, это ничего не значит, — раздался в наушниках Хэпа Дэниелса голос Сандры Родригес, офицера секретной службы. — Аналитическая программа АНБ обнаружила в Барселоне некоторую аномалию. Сегодня вечером, данные только что поступили.

— Какую аномалию? — рявкнул Дэниелс.

Скоро сутки он жил надеждой, черным кофе и адреналином — с тех пор, как пропал президент. По приказу вице-президента и под наблюдением постоянного представителя ЦРУ в Мадриде Джорджа Кельнера в распоряжение секретной службы передали командный центр высокого уровня в Пабленоу. Центр помещался в неприметном здании среди старых заводов и складов; его предполагалось задействовать в случае «угрозы террористического акта», во взаимодействии с посольством Соединенных Штатов.

Президента искали уже почти девятнадцать часов. За многочисленными компьютерными мониторами в полутемной штабной комнате Центра сидели аналитики секретной службы, собирая информацию, касающуюся того, что теперь стало масштабной, совершенно секретной разведывательной операцией. Кроме Дэниелса, в комнате находились широкоплечий, похожий на бульдога заместитель Хэпа Билл Стрейт, постоянный представитель ЦРУ Джордж Кельнер, бледный, с невыразительным лицом заместитель директора секретной службы Тед Лэнгвей из Вашингтона и еще полдюжины специалистов секретной службы рангом поменьше.

Немного в стороне, будто муж за дверью палаты родильного дома, где жена никак не может разрешиться от бремени, расхаживал взад-вперед с наушниками на голове и смартфоном в руке доверенный советник президента Джейк Лоу. Советник держал руку на пульсе, постоянно прослушивая любой канал, которым в данный момент пользовался Хэп Дэниелс; при необходимости он мог мгновенно переключиться на защищенную линию посольства, где в шести милях отсюда советник по национальной безопасности доктор Джеймс Маршалл и руководитель президентского штаба Том Каррен организовали, по их словам, «походный штаб». Оттуда защищенная линия достигала подземного этажа Белого дома; там вице-президент Гамильтон Роджерс, государственный секретарь Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон и председатель объединенного комитета начальников штабов, генерал ВВС Честер Китон устроили собственный штаб.

— В период с двадцати ноль-ноль до двадцати сорока сегодня вечером произведены двадцать семь звонков с шести различных телефонов-автоматов. Телефоны расположены в окрестностях Барселона-Сантс, на расстоянии не более двух миль от вокзала, — сообщила Сандра Родригес. — Все звонки оплачены при помощи телефонной карты, купленной в табачной лавке на Каррер де Робренио.

С тех пор как на вокзале Барселона-Сантс ранним вечером в пятницу сгорел газетный киоск, город оказался в списке приоритетных целей. Полиция и пожарные быстро определили происшествие как немотивированный поджог, исключив версию кражи, вандализма или террористического акта. Представители испанской федеральной полиции сошлись на формулировке «отвлекающий маневр». Вот только отвлекающий от чего? Пожар случился у выхода, где шла проверка документов; видимо, кому-то надо было выскочить незамеченным. Может быть, президенту, но, скорее всего, преступнику или террористу в розыске. Полицейские у выхода хоть ненадолго, но отвлеклись — этого неизвестному злоумышленнику хватило.

— Это как-нибудь связано с президентом? — поинтересовался Дэниелс не без раздражения. Обычное самообладание начинало ему изменять.

— Я не могу утверждать определенно, сэр.

— Тогда о чем вы говорите вообще?

— В звонках наблюдается определенная система. По-видимому, один и тот же человек обзванивал городские отели. Возможно, с целью обнаружить определенного постояльца.

— Я хочу знать название табачной лавки, где купили телефонную карту, номера и адреса телефонов-автоматов, названия отелей, куда звонили, и номера тамошних телефонов.

— Так точно, сэр!

— Спасибо, — кивнул Хэп Дэниелс, набирая код на клавиатуре. — Выясните, прослушивала ли сегодня испанская разведка барселонские телефоны-автоматы в период от двадцати часов ровно до двадцати сорока. Если прослушивала, имеются ли записи разговоров с отелями в указанный период времени. Я хочу знать, звонил мужчина или женщина, о чем шла в разговорах речь и на каком языке.

— Да, сэр.

— И поторопитесь!

— Слушаюсь, сэр!

53

Барселона, отель «Риволи жардин». 2.15

Несмотря на позднее время, по улицам сновали автомобили, а на тротуарах толпился народ. Звуки бразильской и аргентинской музыки просачивались сквозь двойные рамы.

Президент Харрис спал на кровати, а Мартен свернулся калачиком на небольшой кушетке; обоих разбудило чириканье мобильного телефона.

— Кто это? — Президент проснулся немедленно.

— Не знаю.

Телефон Мартена не унимался.

— Вы бы ответили…

— Слушаю, — сказал Мартен, взяв мобильник, оставшийся на журнальном столике.

— Это Деми Пикар. — Приглушенный голос звучал взволнованно. — Портье сказал, вы освободили номер… Мне нужно вас видеть, немедленно! И это не телефонный разговор.

Включив небольшую лампу у изголовья, президент вопросительно посмотрел на Мартена.

— Женщина, — объяснил тот, прикрыв ладонью трубку. — Хочет со мной увидеться. Четыре часа назад я отдал бы за этот звонок полцарства.

Генри Харрис улыбнулся.

— Ну, допустим, поменьше, — пробормотал Мартен, убирая ладонь. — Вы все еще в «Регент маджестик», Деми?

— Да.

— Не вешайте трубку. — Мартен прикрыл мобильник, вновь обращаясь к Харрису: — Тут есть связь со смертью Каролины. Деми Пикар — французская журналистка. В данный момент сопровождает капеллана конгресса преподобного Руфуса Бека. Оба сейчас в Барселоне… — Мартен запнулся. — Если вы не знаете… преподобный Бек — близкий друг доктора Мерримена Фокса.

— Того самого Мерримена Фокса?

— Того самого, — кивнул Мартен, открывая микрофон. — Дайте, пожалуйста, номер вашего мобильного телефона, Деми.

Мартен умолк, записывая номер в гостиничном блокноте.

— Деми? Через пять минут обязательно перезвоню.

Отключив мобильник, Мартен рассказал Генри Харрису историю, уже известную Питеру Фэддену. Рассказал, как, притворившись помощником конгрессмена Бейкер, разыскал Фокса на Мальте, чтобы задать несколько вопросов якобы с целью уточнения окончательного варианта стенограммы слушаний в подкомитете конгресса; как встретился с Меррименом Фоксом в ресторане, где тот обедал в компании преподобного Бека и Деми Пикар; как расспросил Фокса о программе разработки биологического оружия; как упомянул Каролину Парсонс и доктора Лорейн Стивенсон; как не забыл сочинить историю о памятной записке, якобы оставленной Майком Парсонсом незадолго до смерти, где подвергается сомнению правдивость показаний Фокса, и как разозлил тем самым Фокса до крайности.

— На следующее утро выяснилось, что доктор Фокс и преподобный Бек покинули Мальту, куда улетели — неизвестно. Деми Пикар еще только собиралась, но говорить со мной решительно не пожелала. Выяснив своими способами, куда летит мадемуазель Пикар, я последовал за ней. Сюда, в Барселону. Вы, мистер президент, не сомневаетесь, что Каролину Парсонс убили; а вы знаете, что за этим стоят Мерримен Фокс и доктор Стивенсон, с которой Фокс якобы не знаком? Каролине ввели культуру болезнетворных микроорганизмов, что и привело к смерти. Почти уверен, это плоды программы разработки биологического оружия — свернутой, по заключению подкомитета конгресса… Того самого подкомитета, где работал Майк Парсонс на момент насильственной смерти. Не могу сказать, при чем тут Бек, но они с Фоксом скоро опять встретятся. Возможно, завтра. Не знаю только где. Деми Пикар знает больше, иначе не позвонила бы.

Мартен заколебался, не зная, как продолжать, но президент догадался сам:

— Вы считаете, доктор Фокс участвует в заговоре против меня?..

— Весьма возможно, но доказательств никаких. Наверняка я знаю только, что он использовал биологическое оружие против живого человека — Каролины Парсонс. Отрицая при этом на слушании возможность сохранения программы по сегодняшний день.

— Какое место занимает в этой картине Деми Пикар?

— Могу предположить, она уговорила преподобного Бека представить ее Фоксу. У нее сестра пропала на Мальте два года назад при странных обстоятельствах. Деми решила, что Мерримен Фокс поможет ей выяснить, как оно было на самом деле. По крайней мере, с ее слов получается так.

— То есть мадмуазель Пикар вовлечена лишь поверхностно…

— Скорее всего, но не могу быть уверенным… Как бы то ни было, ключевая фигура в нашем деле — Мерримен Фокс. Ему не только известно, как умерла Каролина: он знает почему. Ответы на оба вопроса могут иметь прямое отношение к вызову, брошенному вам.

Президент помолчал, переваривая услышанное.

— Если вы правы, это лишь часть единой проблемы: что и когда они собираются предпринять? Подумать только… Еще вчера я не поверил бы насчет капеллана Бека, но теперь меня трудно удивить.

— Они планируют нечто ужасное, мистер Мартен. Боюсь, мы пока не в состоянии оценить насколько. Кое-что я знаю, но слишком, слишком мало. Беда свалилась как снег на голову — непростительное упущение с моей стороны. Я должен был знать и предвидеть, пусть не все… А теперь у меня почти нет времени; если поймают, не будет совсем.

— У Деми есть шанс помочь нам. — Мартен кивнул в сторону мобильного телефона. — Если она знает больше…

— Вы же говорили, она от вас шарахалась, — удивился президент. — Теперь собираетесь доверять безоговорочно?

— Хороший вопрос, сэр.

— Я не шучу, мистер Мартен.

— От гостиницы на Мальте до самой Барселоны за мной следовал некий молодой человек. В аэропорту меня передали другому… агенту. Вы его видели на газетной фотографии: человек, сбитый грузовиком. Мы с Деми беседовали в кафе — так он нас там выследил. Когда попозже я собрался взять его за пуговицу и задать пару вопросов, он побежал. Навстречу своей смерти.

— Вы полагаете, слежку организовал Фокс?

— Да. Ему, наверное, захотелось узнать, на кого я работаю.

— А если мадмуазель Пикар с ними? Вы сами не исключаете…

— Не исключаю. Да, она может оказать неоценимую помощь — или обрушить лавину на наши головы. Для меня катастрофа имеет один масштаб, для вас — абсолютно другой. Вам и решать.

— Звоните. — Президент Харрис колебался совсем недолго. — Пусть приходит прямо сюда. Укажите наш номер; пусть никому ничего не говорит. Про меня ни слова.

— Вы твердо решили?

— Действуйте, мистер Мартен.

54

2.25

Стоя у окна темного номера, Мартен ждал появления Деми. Внизу бурлил поток ночной жизни: толпы пешеходов на тротуарах, на проезжей части чуть ли не пробка, стекла автомобилей опущены, двери увеселительных заведений открыты — отовсюду льется музыка. Для Барселоны и всей Испании ночь в самом разгаре.

В ванной шумела вода: Генри Харрис принимал душ. Через некоторое время шум прекратился; смущаясь, Харрис попросил у Мартена зубную щетку. Мартен отказывать президенту и не подумал, но когда речь зашла о бритве, предложил отпустить бороду. Президент Харрис нашел мысль разумной.

2.27

Никаких признаков Деми.

Мартен повернулся спиной к окну. В пяти шагах отсюда, за дверью ванной, президент Соединенных Штатов Америки уже, наверное, вытерся и одевается. Думает, что делать дальше. Уму непостижимо. И только что Мартен с ним разговаривал.

— По вашим словам, доктор Фокс непосредственно причастен к смерти Каролины: умышленно занес ей смертельную инфекцию. Откуда такая уверенность?

— На похоронах мужа и сына у нее произошел нервный срыв; доктор Стивенсон сделала ей какую-то инъекцию. Пришла в себя Каролина уже в клинике, где ее лечением руководил, судя по всему, доктор Фокс. Она очень боялась, она чувствовала — доктор Стивенсон, а может, и сам Фокс заразили ее…

— Чувствовала?

— Да, сэр.

— Ни чувства, ни страх не дают оснований для уверенности. Вы, однако, не сомневаетесь. Почему?

— Перед смертью доктор Стивенсон успела сказать несколько слов. Она приняла меня за одного из «них». Не удивлюсь, если «они» и ваши «друзья» — одно и то же… Стивенсон решила, что я собираюсь отправить ее к «доктору», и доктор этот — Мерримен Фокс.

— Перед смертью? Выходит, ее обезглавили у вас на глазах?

Некоторое время бывший детектив молчал. Кроме Мартена, правды не знает никто, но скрывать ее теперь бессмысленно. Тем более от этого человека.

— Ее не убивали, мистер президент. Она покончила с собой.

— Покончила с собой? — поразился Генри Харрис. — То есть как?..

— На улице около собственного дома. Было уже поздно. Я дожидался ее там, хотел поговорить о Каролине. Стивенсон страшно боялась оказаться лицом к лицу с «доктором» — не могла, кажется, ни о чем другом думать. Я не отставал, и она вытащила пистолет. Выстрелила себе в рот, не в меня. Сделать я ничего не мог, а с полицией разговаривать не хотелось. Хотя бы потому, что Фокс об этом непременно узнал бы. Тогда я поспешил скрыться, а голову ей отрезали потом. То есть за ней следили.

— Но зачем рубить голову трупу? — удивился президент.

— Этот вопрос и я себе задавал. Думаю, самоубийство известного врача сразу после смерти высокопоставленного пациента многим дало бы пищу для размышлений. Начались бы вопросы… Тем более что смерть пациента была не первым звеном трагической цепи. Убийство безлично: такое может случиться с каждым. Представить самоубийство такого рода естественной смертью нелегко; те, кому надо было спрятать концы в воду, нашли выход.

— Господи помилуй… — прошептал президент.

— Я тогда сказал то же самое.

2.30

Мартен снова посмотрел в окно. Деми не было.

55

Командный центр секретной службы США, Мадрид. 2.30

— Отели в Барселоне обзванивала женщина, сэр, — раздался в наушниках Хэпа Дэниелса голос офицера разведки Сандры Родригес.

Сидя за компьютером, Дэниелс просматривал бесконечный поток донесений от множества разведывательных служб, лихорадочно искавших и не находивших президента Соединенных Штатов.

— Молодая, судя по голосу, говорит по-испански с датским акцентом. Испанской разведке пришлось-таки потрудиться, гоняя записи.

— Что она хотела узнать? — спросил Дэниелс.

— Искала человека по имени Николас Мартен, работника отеля или постояльца. Сеньор Николас Мартен, через «е».

— Мартен? — переспросил Хэп Дэниелс, глядя на Джейка Лоу. — Ну и как, нашла?

— Да, сэр. Отель «Риволи жардин».

— Спасибо, Сандра.

Повернувшись лицом к стене, Джейк Лоу говорил по защищенной линии, соединявшей командный пункт с «походным штабом» в посольстве. На том конце провода находился Джеймс Маршалл, советник по национальной безопасности.

— Мы, возможно, ухватились за ниточку. В Барселоне нашелся некий Николас Мартен. Живет в гостинице. Кто-то обзванивал городские отели, чтобы его найти.

— Мартен? — навострил уши советник. — Тот самый, что замешан в деле Каролины Парсонс?

— Точно не известно.

— Кто его искал, выяснили?

— Женщина. Нам не известно ни кто она, ни зачем он ей понадобился, да и наш ли это Мартен. Но если тот самый, президент узнает его наверняка. Он видел Мартена в больнице у Каролины Парсонс, а потом наводил справки. У президента сейчас столько же информации о нем, сколько и у нас.

— Мистер Лоу, — пробился по отдельному каналу в наушниках голос Хэпа Дэниелса, — возможно, вам стоит ознакомиться…

Джейк Лоу поспешил к монитору, где уже стояли резидент ЦРУ Кельнер и заместитель директора секретной службы Тед Лэнгвей. На экране красовалась фотография Мартена, сделанная на улице Барселоны. Та самая, по которой его опознал Генри Харрис.

— Специальный вечерний выпуск барселонской «Ла Вангардиа», вчерашний номер. Тот самый Мартен, — заключил Хэп Дэниелс уверенно. — Никаких сомнений?

— Никаких. Я был тогда с президентом в университетской клинике.

— Личность Мартена установлена, — произнес Лоу в микрофон своей гарнитуры, специально для Джеймса Маршалла. — Найдите его, Дэниелс, но ничего не предпринимайте. Установите наблюдение, и только. Он не должен ничего заподозрить.

— Ваши люди в Барселоне готовы? — спросил Хэп Дэниелс у Кельнера.

— Да.

— Пусть берутся за дело.

— Хорошо.

— Хэп? — Джейк Лоу посмотрел в глаза старшего агента Дэниелса. — Как вы думаете, президент с ним? Интуиция ничего не подсказывает?

— Интуиция? Скорее, да, с ним… Но без подтверждения не обойтись.

— Само собой, но мы должны сделать это сами.

— Прошу прощения?.. — нахмурился Дэниелс.

— Мы не знаем, в каком он состоянии, душевном и физическом. Президент нездоров, и нам следует действовать с предельной осторожностью. При первом контакте не должно быть незнакомых лиц: ни испанская разведка, ни ЦРУ не годятся. Даже вам, мистер Лэнгвей, нельзя принимать участие в операции. Лучше останьтесь в Мадриде. А если вам, Хэп, необходима официальная санкция, можно получить прямое распоряжение вице-президента…

— Нет надобности, сэр.

— И еще. При проведении операции необходимо присутствие доктора Маршалла.

— Доктора Маршалла?

— Да, Хэп.

— Так точно, сэр! — ответил Дэниелс после секундной заминки.

Повернувшись, он на ходу заговорил в микрофон гарнитуры:

— Нужен бронированный фургон, выкрашенный под «скорую помощь», два врача, два санитара и три автомобиля охраны. Люди и машины должны быть в Барселоне через час. Еще машину в посольство — доставить доктора Маршалла в аэропорт. Мистер Кельнер? Испанская разведка может получить для нас разрешение на внеочередной вылет в Барселону?

— Думаю, да.

— Хэп? Как скоро мы сможем подняться в воздух? — спросил Джейк Лоу, глядя в глаза Дэниелсу.

— Черед двадцать минут после того, как будет разрешение.

— Отлично.

56

Барселона, отель «Риволи жардин». 3.00

В очередной раз Мартен отодвинул, не зажигая света, занавеску вовремя: увертываясь от автомобилей, Деми Пикар переходила улицу, неся на плече большую сумку. Светлое пальто и широкополая шляпа помешали бы ее узнать, если бы Мартен не ждал специально. Что, надо полагать, и требовалось.

Отпустив занавеску, Мартен отвернулся от окна; президент Харрис вышел из ванной, надевая бутафорские очки.

— Мадмуазель Пикар переходит улицу. Будет в номере через несколько минут. Как мы представим ей ситуацию?

Президент помолчал, глядя на Мартена. Без парика, в брюках цвета хаки, голубой рубашке и коричневой куртке Генри Харрис выглядел точно как в момент первой встречи здесь, в гостиничном номере.

— Мистер Мартен, — сказал президент серьезно, — мне невозможно было обойтись без отдыха и укрытия, пусть ненадолго. Обращаясь к вам, я рисковал. Теперь, стоя под душем, я собрался с мыслями. Испанская федеральная полиция обыскивала поезд Мадрид — Барселона сегодня днем, а сейчас три часа ночи. Меня не узнали; это крупное везение. Потом мне удалось покинуть вокзал — опять повезло… Охота ведется втайне, но с гигантским размахом. Я имею представление об организациях и средствах, брошенных под руководством секретной службы на поиски президента Соединенных Штатов. С высокой вероятностью они уже знают, куда я отправился. Если перехвачены телефонные звонки той девушки, что вас разыскала, они могут быть здесь в любую минуту. Иными словами, мне надо уходить прямо сейчас. Немедленно.

— Но куда?

— Если я вам откроюсь и вас поймают… поверьте, вы все расскажете.

— Стало быть, мне нельзя попадаться?

— Мистер Мартен, вы мне и так очень помогли. — Президент осторожно подбирал слова. — Пытаясь сделать больше, вы рискуете серьезно запутаться.

— По-моему, я уже запутался, — криво улыбнулся Мартен. — Того гляди работу потеряю в числе прочего… Они не могут найти вас здесь, не узнав раньше, кто я такой. Вы обратились ко мне за помощью, мистер президент, вы можете располагать мной и сейчас. — Мартен помолчал. — Не забывайте, я здесь прежде всего из-за Каролины Парсонс; в каком-то смысле вы тоже. Так что я с вами.

— Вы хорошо подумали?

— Да, сэр.

— Спасибо, мистер Мартен. Но не забывайте — здесь и сейчас моей президентской власти не существует. — В голосе Генри Харриса прорезалась невыносимая мука, будто он впервые осознал весь ужас своего положения. — Когда найдут, им придется меня убить. Я теперь простой парень — в бегах и стараюсь остаться в живых. Заодно, правда, хочу сохранить свою страну — не говоря о многих других, помельче. Мне нужно немногое: узнать, кто такие мои «друзья», чего они хотят и что могут, ну, и найти лекарство. Какой-нибудь способ их остановить. Доктор Фокс среди «друзей» — важная птица, если не ключевая фигура. Хорошо, если Деми Пикар поможет его найти. Не исключено, она просто знает, где сейчас доктор Фокс…

— Иными словами, вы хотите и ее взять с нами?

— Мистер Мартен, время действительно поджимает. Что бы она ни знала о Фоксе, я тоже хочу это знать. Расспрашивать некогда. Риск кажется безумным, если она работает на Фокса, но я должен взять ее с собой. Само собой, если она согласится.

— Согласится, не сомневайтесь: ей вроде бы очень надо поговорить со мной. Но имейте в виду — она почти наверняка сообразит, кто вы такой. Будет время приглядеться.

— Здесь я рискую ничуть не меньше. Но если она приведет нас к доктору Фоксу, риск окупится. Окупится, мистер Мартен, — прошептал президент.

Раздался резкий стук в дверь, через несколько мгновений стук повторился.

— Это Деми, — раздался голос из коридора.

— Вы не передумали? — спросил Мартен.

— Нет.

Молча кивнув, Мартен впустил ее, открыв дверь совсем ненадолго. Деми немедленно ухватила Мартена за руку:

— Кто это?..

— Ну… видите ли… — замялся Мартен. Такую сцену они не репетировали.

— Боб, — широко улыбнулся Генри Харрис, протягивая руку. — Боб Рейдер, старый приятель Николаса. Мы тут встретились на улице.

Успокоившись, Деми тут же вновь глянула на Мартена:

— Нам надо поговорить. С глазу на глаз. Немедленно.

— Деми, мне от Боба нечего скрывать…

— Тут совершенно особое дело.

— Но какое?..

— С улицы в отель вместе со мной вошли четыре человека, — решилась Деми. — Один вроде бы нормальный постоялец, поднялся вместе со мной на лифте. Двое мужчин и женщина прямиком отправились к стойке портье. У одного в руке была газета — тот самый номер «Ла Вангардиа», с вашей фотографией. Ну, где вы стоите на коленях перед нашим покойным приятелем из ресторана. В желтой тенниске.

— Ага… и что?

— Думаю, это полиция.

57

Вестибюль отеля «Риволи жардин». 3.07

— ¿Es este seňor Marten? Это сеньор Мартен? — спросила детектив Юлиана Ортега, показывая газетный снимок молодому тощему портье.

Нервничая, юноша посмотрел на фотографию, потом на детективов Альфонсо Леона и Санчо Таррегу, внимательно наблюдавших за ним из-за спины Юлианы Ортеги.

На улице остались еще десять детективов, все в штатском. Двое присматривали из автомобиля за одним парадным входом, двое — за другим; еще одна машина стояла на задах, прикрывая служебный выход и погрузочную площадку; четверо расположились на крыше многоквартирного дома напротив: двое с ночными биноклями, двое — с винтовками «Барретт» пятидесятого калибра. Винтовки были снабжены ночными прицелами. Детективы с биноклями следили за улицей внизу, снайперы — за окном номера четыреста восемь.

Таким образом, гостиницу опекали тринадцать человек с удостоверениями Гуардия Урбана, барселонской муниципальной полиции. Все удостоверения были фальшивыми. Шесть человек в трех автомобилях относились к Групо Эспесиаль де Операсьонес (ГЭО), элитному антитеррористическому подразделению; наблюдатели на крыше, снайперы, а также детективы Ортега, Леон и Таррега подчинялись мадридскому резиденту Кельнеру и представляли собой «резервы» ЦРУ в Барселоне, работая с ведома барселонской полиции и испанской разведки.

— Так это сеньор Мартен или нет? — Детективу Ортеге пришлось повысить голос, перекрикивая грохот кубинского джаза, игравшего в баре на другом конце вестибюля.

— Si, — кивнул молодой человек, беспокойно глядя на мужчин за спиной Ортеги. — Si.

— С ним еще один человек, — произнесла детектив Ортега утвердительным тоном.

Портье растерянно кивнул.

— Они оба в номере сеньора Мартена? — задал свой вопрос детектив Таррега.

— Да, наверное, — опасливо согласился портье — Точно не скажу, у меня много дел. Но выйти, минуя мою стойку, нельзя. Нет, никого не видел… Администратор заставляет работать вторую смену подряд. Я не набивался на сверхурочные — распоряжение начальства.

— А тот, другой — кто он? — продолжала детектив Ортега. — Как его зовут?

— Не знаю. Назвался дядей сеньора Мартена. Я сам провел его в номер.

— Как он выглядит?

— Дядя как дядя, — робко улыбнулся портье.

— Отвечайте на вопрос, пожалуйста. Как он выглядит? — сухо повторила Ортега.

— Старый. Ну, не то чтобы совсем, но так… Почти совершенно лысый, в очках.

— Лысый?

— Ну, почти.

Посмотрев на детектива Леона, детектив Таррега кивнул в сторону лифта.

— Дайте, пожалуйста, ключ от номера сеньора Мартена, — сказал он, обращаясь к портье.

— По правилам отеля не поло… — начал было юноша, но настаивать не решился.

Запрограммировав магнитную карту, он протянул ее Тарреге.

— Проследите за вестибюлем, — приказал Таррега, глядя на Юлиану. — Мы поднимаемся наверх.

3.12

На четвертом этаже двери лифта разошлись в стороны; Таррега и Леон быстро заняли места на противоположных концах коридора, откуда хорошо просматривался номер четыреста восемь.

Они знали, что Мартен поселился в номере четыреста восемь, не только со слов портье; ЦРУ взломало систему бронирования номеров заранее, до прибытия в отель. Портье также подтвердил, что телефоном в четыреста восьмом никто не пользовался и в номер никто ничего не заказывал. Таким образом, «детективы» внутри здания и агенты снаружи могли быть уверены — Николас Мартен и лысый «дядюшка» никуда не делись.

58

Вертолет «Чинук» армии США, на двадцать первой минуте после вылета из Мадрида, на пути в Барселону. 3.16

— Лысый?

Двигатели вертолета ревели слишком громко, Хэпу Дэниелсу приходилось кричать. Джейк Лоу и советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл сидели в креслах напротив, пристегнутые ремнями.

— Ваши люди сообщают о человеке, назвавшемся дядей Николаса Мартена. Он сейчас в номере Мартена. Еще сообщается, что он почти совершенно лыс. Не тот человек — если только президент не побрил голову.

— Может, и побрил, — ответил Лоу, глянув на Маршалла. — Пусть агенты остаются на месте, Хэп. Лысый или нет, действуем, будто это президент Соединенных Штатов.

— Скоро Барселона? — поинтересовался Маршалл.

— Посадка у штаб-квартиры полиции в три часа сорок минут. До отеля еще десять минут.

Шантильи, Франция. 3.25

Виктор устроился в густом лесу на расстоянии трех четвертей мили от грунтовой беговой дорожки ипподрома Шантильи. Дорожка под романтическим названием Coeur de la Foret, или Сердце Леса, использовалась для тренировочных заездов. До появления цели оставалось не менее трех с половиной часов, но, даже несмотря на мрак и сырость, Виктор наслаждался миром и покоем.

Из Мадрида в Париж Виктор летел первым классом, как ему и обещали. В Париже он действовал по инструкции, взяв такси от аэропорта Шарля де Голля до вокзала Гаре дю Норд. Доехав поездом до городка Шантильи, он разместился в специально забронированном для него номере в гостинице «Шантильи». Там, в сумке для гольфа, его ждала винтовка М-14 и запас патронов. Сумку с ярлыком на его имя доставили по железной дороге из отеля в Ницце. Устроившись в номере, Виктор решил погулять в лесу. Найдя беговую дорожку Coeur de la Forêt, он выбрал подходящую позицию для стрельбы на рассвете, когда жокеи начнут работать с лошадьми. На этой позиции он сейчас и находился.

3.27

— Виктор? — прозвучал в наушниках негромкий, вселяющий уверенность голос Ричарда.

— Да, Ричард.

— Ты на месте?

— Да, Ричард.

— Все в порядке? Тебе не холодно?

— Все хорошо, Ричард.

— Никаких вопросов?

— Нет, Ричард.

— Желаю удачи.

— Спасибо, Ричард. Получится, как надо.

— Я знаю, Виктор. Знаю очень хорошо.

В наушниках раздался негромкий щелчок — Ричард отключил связь. Виктор откинулся на ворох листьев. На него нахлынуло ощущение покоя. Даже счастья. Темный лес, ночные звуки и даже росистая сырость казались естественными, родными и привлекательными. Виктор всю жизнь провел среди сухих кустарников Аризоны, прежде чем его нашли; теперь казалось, настоящее место для него — здесь.

3.30

Когда на лицо ему попытался сесть мотылек, Виктор смахнул его аккуратно, чтобы не причинить вреда. Он всегда с любовью и уважением относился к живым существам, за что над ним насмехались даже домашние. Плаксой, маменькиным сынком — кем только его не называли! Те, кто помягче, говорили о «чрезмерной эмоциональности» и «ранимости». Определения ранили глубоко, предполагая слабость, недостойную мужчины. Подростком, да и позднее, он, как мог, прятался в скорлупу показной грубости. За конфликтами в школе последовали драки в барах, обвинения в оскорблении действием, иногда административные аресты. Виктор упреков не принимал: он не маменькин сынок, он может себя защитить, когда надо. Это его притворство Ричард разгадал после первых же телефонных разговоров.

Нечего стесняться, сказал Ричард. Сотни, тысячи, миллионы людей разделяют твои чувства. Тяжело, когда тебя не понимают близкие, но есть вещи гораздо хуже. Несравнимо хуже. Далее Ричард заговорил о людях, которые ни во что не ставят никакую жизнь. Террористы, например. Эти ни перед чем не останавливаются ради достижения своих целей. С такими убийцами воюют больше на словах, даже когда в дело идет армия. Ну, за редкими исключениями…

Именно тогда Ричард предложил Виктору вступить в подпольное движение борцов за свободу, имеющее целью защитить территорию Соединенных Штатов, уничтожая террористов и террористические организации по всему миру. Виктор немедленно согласился.

Ричард объяснил, что тот молодой парень, которого Виктор застрелил на вашингтонском вокзале, — профессиональный игрок в бейсбол из Центральной Америки. Кроме того, он состоял в террористической организации, работающей над созданием конспиративной сети между Нью-Йорком и Вашингтоном. Уже на следующий день молодой человек отбывал в Венесуэлу, на встречу со своим руководством. В результате встречи армия террористов в Соединенных Штатах пополнилась бы и больше не испытывала бы недостатка в деньгах. Официальные власти об этом знали, но по причинам бюрократического характера не попытались его остановить. Необходимо было вмешаться, прежде чем террорист покинет страну. Нейтрализовать угрозу выпало Виктору.

В Испании решительными действиями можно было бы предотвратить ужас на станции Аточа; именно поэтому Ричард настоял, чтобы Виктор, оказавшись на станции, попытался увидеть взрывы будто своими глазами.

Наглядным уроком послужило наблюдение за президентским кортежем в Берлине и Мадриде. Ричард хотел, чтобы Виктор на собственном опыте убедился, как просто подобраться на дистанцию прицельного выстрела, несмотря на все меры безопасности. Теперь предстоит настоящая работа в Шантильи: жокеи здесь никакие не жокеи, а члены террористической группы, орудующей на севере Франции. Их необходимо уничтожить, одного за другим, любыми доступными способами, идет война, и, если другие делают вид, будто ничего особенного не происходит, воевать придется людям вроде Виктора и Ричарда.

До сих пор Виктор справлялся хорошо; его искусство и преданность получили должную оценку. Для него это было важнее всего.

3.35

Подхватив рукой в перчатке винтовку М-14, Виктор уложил ее на сгиб локтя. Конники появятся незадолго до семи; придется немного подождать.

59

Барселона, Главное управление полиции. 3.40

Поднимая тучи пыли, армейский «Чинук» с ревом опустился на посадочную площадку Гуардия Урбана. Двигатели тут же умолкли, и широкая дверь откатилась в сторону. Хэп Дэниелс, его заместитель Билл Стрейт, Джейк Лоу, доктор Джеймс Маршалл и четверо агентов секретной службы спрыгнули на бетон. Пригибаясь под не успевшими остановиться лопастями, они побежали к автомобилям, ждавшим их с распахнутыми дверями. Спустя несколько секунд двери захлопнулись и неприметные машины рванулись вперед, не жалея покрышек.

Отель «Риволи жардин». 3.45

Музыка и автомобили разливались по улице рекой, будто в полдень. Гуляки толпились у каждого из двух парадных входов отеля, спеша кто внутрь, кто наружу, будто вечеринка, куда пригласили весь город, была в самом разгаре. Центром необъявленной вечеринки казался бар в вестибюле, где играл кубинский джаз.

От шести агентов, наблюдавших за входами и выходами из автомобилей, сообщений о Николасе Мартене и его лысом дядюшке пока не поступало. Ни тот ни другой из гостиницы не выходили. Наблюдатели с крыши напротив также не докладывали о какой-либо активности за темными окнами номера четыреста восемь. Где-то внутри горел тусклый свет, не то в коридоре, не то за неприкрытой дверью ванной. Горел давно, с самого начала. Агенты ЦРУ в коридоре, назвавшиеся детективами Таррегой и Леоном, тоже никакого движения не отмечали. Дверь номера четыреста восемь оставалась закрытой. Детективу Юлиане Ортега тоже сказать было нечего. Иными словами, если на момент прибытия агентов «объекты» находились в номере, они находятся там и сейчас.

От стены до стены в душном, прокуренном баре Джамбори-клуба колыхалась потная толпа танцующей молодежи. В последние часы кубинский джаз сменялся бразильской босановой, а та в свою очередь аргентинским джазом.

— Vino blanco otra vez, por favor. Еще белого вина, пожалуйста, — Боб, он же президент Харрис, улыбнулся молоденькой официантке, указывая на стаканы.

Пока она шла к стойке, лавируя между танцорами, Генри Харрис смотрел ей вслед.

В три часа семь минут Деми предупредила, что внизу — полиция. В три часа восемь минут Мартен торопливо надел на плечо сумку, предварительно побросав туда ноутбук, диктофон и туалетные принадлежности. В три часа девять минут они уже спускались по пожарной лестнице в конце коридора. В три часа одиннадцать минут служебный коридор привел всех троих к боковому проходу около бара.

— Вон там. — Деми незаметно указала в сторону Юлианы Ортега.

Та удобно устроилась в мягком кресле для гостей, наблюдая одновременно за входом и лифтами.

— А те двое, что вместе с ней?.. — спросил Боб.

— Не вижу.

— Это не полиция, — пробормотал президент, глядя на Мартена. — Здесь будет не хуже, чем в любом другом месте. — Он кивнул в сторону бара.

В три часа тринадцать минут нашелся свободный столик. Официантка подошла сразу, и президент заказал белое вино для всех. Дождавшись, когда девушка отойдет, он что-то написал на салфетке и сложил ее, переводя взгляд с Мартена на Деми.

— К настоящему моменту они знают, где остановился мистер Мартен и где предположительно нахожусь я. Портье наверняка и не думал молчать. Теперь они наверху и следят за дверью, но входить не станут, пока не появится руководство.

— На той стороне вестибюля есть боковой выход. Почему бы им не воспользоваться? — предложил Мартен.

— Внутри только часть агентов, — сказал президент негромко. — За входами и выходами следят снаружи.

— Откуда вы столько знаете? — подозрительно покосилась на Боба Деми Пикар. — Кто вы, собственно, такой?

— Боб, — отрезал Генри Харрис.

Подошла официантка с вином, президент расплатился. В этот момент жизнерадостно заквакала по-каталонски система оповещения:

— Поприветствуем знаменитого баскского барда Фермина Мургурузу!

Публика впала в неистовство, когда статный Мургуруза выскочил в свете прожектора на сцену, с микрофоном в руках. Через несколько мгновений все танцевали, будто последний раз в жизни. Пользуясь моментом, президент сунул Мартену в руку исписанную салфетку. Мартен развернул ее на коленях и прочел: «Женщина — агент ЦРУ, да и мужчины, наверное. Секретная служба будет с минуты на минуту!»

Мартен глянул на Генри Харриса, чувствуя, как пересыхает во рту.

— O mon Dieu! О боже! — задохнулась вдруг Деми.

Мартин перехватил ее взгляд — Деми во все глаза смотрела на Боба.

— Теперь и вы знаете, — кивнул президент. — Не говорите ни слова.

— Не скажу… — прошептала она потерянно. — Здесь… да что здесь происходит? — обратилась Деми к Мартену.

— Слушайте внимательно, — сказал президент, наклоняясь вперед, чтобы слова не затерялись на фоне вулканического саундтрека Фермина Мургурузы. — В любую секунду здесь может появиться старший агент секретной службы — начальник моей охраны. Он прилетит сюда из Мадрида; уже прилетел, я думаю. Вместе с остальными. Они понятия не имеют, что мной движет, да им и все равно сейчас. Их работа — защищать меня любой ценой. Больше всего они боятся утечки информации: никто не должен знать о происходящем и что я вообще здесь. Потому, вероятно, здание до сих пор не оцеплено и не объявлена эвакуация. Им только попасть в новости не хватает. А действует секретная служба очень быстро и решительно, не сомневайтесь. Случись им подоспеть, пока мы сидели в номере, нас бы уже вывели с черного хода, распихали по машинам и увезли. Никто ничего и не заподозрил бы. Никаких неожиданностей… Но их тактика дает нам шанс, пусть ничтожный: когда старший агент со своим заместителем пойдут наверх, остальные агенты будут заняты подготовкой предстоящей эвакуации, ничего более. В этот момент мы покидаем отель через боковой выход и смешиваемся с толпой. По дороге сюда я успел присмотреться к здешней географии; снаружи поворачиваем направо, в конце квартала — стоянка такси. Молча садитесь в самое первое, говорить буду я.

— Но это сработает, только если начальник охраны воспользуется главным входом, — заметил Мартен.

— Вы правы… я вынужден полагаться на догадку. Но Хэп Дэниелс охраняет меня давно. Он не просто отвечает за мою безопасность: беда случилась в его дежурство. Теперь ему надо взять ситуацию под контроль как можно скорее; он воспользуется кратчайшим путем, почти наверняка. Я его знаю. Главный вход, лифт, номер. Так быстрее.

— А если нет? Поднимется другим путем, взломает дверь и никого не найдет. Известно, что вы не выходили; мы глазом моргнуть не успеем, как они полностью перекроют здание, не опасаясь огласки при гарантированном успехе.

— Будем надеяться, что я знаю своих людей достаточно хорошо. — Президент чуть улыбнулся. — Мисс Пикар, вы оказались вовлечены в эту историю благодаря мистеру Мартену. Ему нужны сведения о докторе Фоксе.

Вздрогнув, Деми промолчала.

— Я прав? — настаивал президент.

— Вы можете говорить, Деми, — успокоил Мартен. — Боб… знает достаточно.

— Да… Вы правы, сэр.

— Тогда, с чем бы вы ни пришли к мистеру Мартену, информация пропадет, если нас поймают. Ни я, ни он — мы не сможем ее использовать. Так что вам и карты в руки.

— Не понимаю.

— Они знают, как выглядит мистер Мартен благодаря снимку в газете. Само собой, они знают, как выгляжу я; лысина, после разговора с портье, вряд ли их смутит. Остаетесь вы, мисс Пикар. Фигура пока неизвестная.

Президент замолчал, пристально глядя ей в глаза, оценивая.

— Сейчас, мисс Пикар, я вручаю свою судьбу и судьбу мистера Мартена в ваши руки. Мне нужна ваша помощь, в полной мере. Понимаете?

— Да.

— Так могу я на вас рассчитывать?

Мельком взглянув на Мартена, Деми Пикар кивнула.

— Что я должна делать?

3.45

Выйдя из-за столика, Деми прошла в вестибюль, не забыв прихватить сумку. На стуле в баре, правда, остались широкополая шляпа и длинное светлое пальто.

3.46

Обмахиваясь салфеткой, Деми присоединилась к потоку разгоряченных танцоров, решивших глотнуть сравнительно свежего воздуха за дверями бара. Растворившись в толпе, она внимательно следила за главным входом.

Мартен и президент Харрис оценивали обстановку, оставаясь пока внутри, у самого порога. Взъерошив волосы и расстегнув рубашку, Мартен небрежно накинул светлое пальто на одно плечо, скрывая дорожную сумку; президент, не снимая очков, щегольски надвинул на ухо широкополую шляпу, удачно прикрыв лысину.

3.50

Деми увидела, что в дверях главного входа появились четыре человека; один нес дождевик, перекинув его через руку. Все четверо направились прямиком к лифту. Своих людей, Хэпа Дэниелса и Билла Стрейта, президент смог описать безупречно и действия предсказал верно, не могла не согласиться Деми. Двух других она видела своими глазами еще в Вашингтоне: советник президента Джейк Лоу и советник по национальной безопасности доктор Джеймс Маршалл. Развернувшись на месте, Деми поспешила обратно в бар.

— Пора, — сказала она.

3.51

Все трое двинулись в сторону бокового выхода, неспешно лавируя в толпе. Смеялись, пританцовывали и напевали, не обращая внимания на окружающих, как и полагается двум подвыпившим геям и компанейской подружке. Получилось хорошо.

Через пять секунд до дверей оставалось только полпути, через три остался один шаг…

— Не сейчас, — пробормотал президент, беззаботно улыбаясь и подталкивая остальных назад. — Выпьем на посошок.

Несколькими секундами позднее Боб объяснил:

— За дверью — агент секретной службы, приставленный ко мне со дня инаугурации.

3.52

Лифт плавно остановился, выпуская в коридор четвертого этажа Хэпа Дэниелса, Билла Стрейта, Джейка Лоу и Джеймса Маршалла.

Представлять вновь прибывших Альфонсо Леона и Санчо Таррегу у Дэниелса не было нужды: «испанцев» поставили в известность, еще когда «Чинук» опускался на посадочную площадку штаб-квартиры полиции. Знали они и то, зачем Биллу Стрейту дождевик. Плащ набросят президенту на голову еще в номере, чтобы никакой зевака или папарацци не получил шанса узнать Генри Харриса. Не говоря о возможности сделать совершенно ненужный снимок.

3.53

Кроме важных персон вместе с Дэниелсом из Мадрида прибыли три рядовых агента; вместе с боевиками спецназа через служебный вход они прошли внутрь, к грузовому лифту.

В тот же самый момент появились автомобили, затребованные Дэниелсом час назад в Мадриде: бронированная «скорая помощь» с врачом и двумя санитарами и три джипа сопровождения. Они пристроились рядом с машиной спецназа и погасили огни.

3.54

Стоя в толпе у самого входа в бар, президент, Мартен и Деми наблюдали за тощим портье и агентом Юлианой Ортегой. Портье говорил по телефону, а Ортега, оставив кресло, подошла поближе к главному входу. Ожидать, что она зазевается, не приходилось.

— У нас больше нет времени, — негромко сказал президент. — Пойдем через главный вход. Надеюсь, у дверей только она. Дай бог, чтобы остальных расставили где-нибудь подальше. Если пройдем благополучно, поворачивайте направо и прячьтесь в толпе. Может случиться, что меня возьмут; не думайте вмешиваться. Попробуете помочь, могут застрелить — погибнете без толку.

— Погодите, — торопливо произнес Мартен, прежде чем Генри Харрис сделал первый шаг. — Деми? Вы говорите по-французски.

— Само собой.

— Идите вперед. Возле нашей дамы прикиньтесь туристкой, отставшей от группы. Спросите, как добраться до гавани. Понимает она или нет по-французски — не важно; ей придется отвлечься. Пяти секунд вполне может хватить. Как только мы выйдем, поблагодарите и не задерживайтесь; встретимся где-нибудь на полпути до ближайшего перекрестка. Справитесь?

— Вполне.

— Очень хорошо.

3.55

Джейк Лоу и доктор Маршалл прижались спиной к стене, чтобы не мешать Хэпу Дэниелсу и Биллу Стрейту, шедшим к двери номера четыреста восемь. Агентов Таррегу и Леона расставили в концах коридора, на случай если потребуется помощь или какой-нибудь постоялец захочет не вовремя выйти из номера.

Трое агентов секретной службы укрылись в нише, куда выходили двери грузового лифта, заблокированного на четвертом этаже. Президента спустят вниз именно отсюда. Пассажирский лифт, на котором поднялись Хэп и остальные, тоже «временно не работал». Вытащив магнитную карту четыреста восьмого номера, Хэп убедился, что Билл Стрейт и плащ для президента готовы.

— Пять секунд, — сказал он в микрофон на лацкане, показывая сначала один палец, потом два.

Четыре агента ЦРУ на крыше дома напротив сосредоточились. Бинокли и прицелы винтовок «Барретт» пятидесятого калибра были направлены на окна номера четыреста восемь. Если президента взяли в заложники, смерть настигнет террористов через несколько секунд.

Вестибюль, то же время

Президент и Мартен держались в нескольких шагах позади Деми Пикар. У самого входа, чуть подальше Деми, стояла агент Юлиана Ортега. Справа портье повесил трубку и отвернулся, чтобы с кем-то поговорить.

Коридор четвертого этажа

Подняв четвертый палец, затем пятый, Хэп Дэниелс чиркнул магнитной картой. Когда через полсекунды красный огонек замка сменился зеленым, старший агент Дэниелс толкнул дверь.

Холл у главного входа

— Excusez-moi. Mes amis sont partis. Pouvez-vous me dire quelle manière c’est au port? Là oil mon hôtel est. Простите, пожалуйста! Мои друзья уехали… Не скажете, как добраться до гавани? Там моя гостиница.

Деми встала прямо напротив Юлианы Ортеги, загородив собой входную дверь. Мартен и президент выскользнули, немедленно затерявшись в толпе снаружи.

— Trouvez un taxi, il est une longue promenade. Возьмите такси, пешком далеко, — нелюбезно объяснила Ортега, делая шаг в сторону, чтобы не терять дверь из виду.

— Merci, — сказала Деми, выходя на улицу.

60

3.58

— Вот дерьмо! — не сдержался Хэп Дэниелс.

Сзади напирали особый агент Билл Стрейт, Джейк Лоу и доктор Джеймс Маршалл.

Номер четыреста восемь оказался пуст.

— Он здесь вообще был? — Джейк Лоу замер, протиснувшись в гостиную вместе с Маршаллом.

Не обращая внимания на вопрос, Дэниелс заговорил в микрофон:

— Блокировать все выходы! Никого не впускать и не выпускать! Установить личность всех, кто останется в здании. Проверить каждый стенной шкаф, туалет, коридор, подсобку — каждый дюйм! Включая воздуховоды!

— Я задал вопрос! — разозлился вдруг Джейк Лоу. — Находился ли президент в этом номере?

Хэп Дэниелс глянул свирепо, но сдержался.

— Не знаю, сэр, — ограничился он формальным ответом и тут же заговорил в микрофон: — Поставьте в известность испанскую разведку. Пусть оцепят все в радиусе одной мили вокруг отеля, дадут санкцию на задержание любого белого мужчины от сорока до семидесяти, лысого хотя бы отчасти, и еще — санкцию на арест Николаса Мартена. Постарайтесь избежать утечки в прессу, насколько это возможно.

— Вам лучше поставить в известность руководителя президентского штаба и пресс-секретаря Белого дома, — обратился Дэниелс к Джеймсу Маршаллу. — У них будет много работы, когда и если утечка появится.

— Он вообще был здесь? — спросил Джейк Лоу еще раз, тихо, но свирепо.

Хэп Дэниелс посмотрел по сторонам, задумчиво теребя мочку уха. В разобранной кровати явно кто-то спал; стул у письменного стола отодвинут в сторону.

Пройдя в коридор, Дэниелс открыл дверь в ванную. Мокрые полотенца, мокрый фаянс, из душа капает… Постояв немного, он вернулся в спальню, бесцеремонно отодвинув в сторону доктора Маршалла и Билла Стрейта. Некоторое время он молча смотрел на смятую постель, потом наклонился и понюхал: сначала простыни, потом подушку.

— Какого черта? — продолжал кипятиться Джейк Лоу. — Был, не был или не знаешь?!

— Лосьон для бритья, — ответил Дэниелс, выпрямляясь.

— Что?

— Лосьон. На подушке. Президент пользуется этим дешевым лосьоном, сколько я его знаю.

— То есть?..

— Он спал в этой постели. — Кивнув, Хэп Дэниелс посмотрел на Билла Стрейта. — Давай сюда экспертов. Посмотрим, что они смогут обнаружить.

— Есть, сэр!

Стрейт торопливо зашагал по коридору, отдавая распоряжения в микрофон гарнитуры.

— Хэп? — Маршалл навалился на письменный стол, скрестив руки на груди, глядя неприветливо. — Что будем делать?

— Очень надеюсь найти его в течение ближайших десяти минут. Если не найдем, придется начинать сначала.

61

4.03

— Вокзал Барселона-Сантс, — сказал водителю президент, когда все трое — Деми Пикар, Мартен и он сам — устроились на заднем сиденье аккуратного черно-желтого такси номер шестьдесят шесть двадцать два.

— Si. — Водитель включил скорость и тронулся — в тот самый момент, когда взвыли сирены.

Проехав площадь, водитель повернул налево, но тут же пришлось затормозить, пропуская две машины барселонской полиции.

— Подняли тревогу, — пробормотал Мартен. — Вокзал уже под наблюдением…

— Само собой, — кивнул президент.

— Но тогда?..

— Посмотрим, — сказал Генри Харрис, натягивая пониже на лоб широкополую шляпу Деми Пикар.

Глянув на президента, Деми повернулась к Мартену:

— Не знаю, куда вы думаете ехать, но мне с вами не по пути. Мне нужно было поговорить…

Навстречу, по направлению к гостинице, пронеслись еще два полицейских автомобиля, ревя сиренами; впереди обозначилась пробка.

— Каталонская полиция… Что такое случилось? — недоуменно сказал водитель, глядя в зеркало на своих пассажиров.

— Кто знает? — пожал плечами президент.

Понизив голос, он сказал Мартену:

— Перекрыли дорогу. Будут обыскивать машины. Процедура такая: блокируют большую часть путей выезда из оцепленного круга, а на немногих оставшихся проверяют всех.

— Придется идти пешком, — откликнулся Мартен.

— Остановите, пожалуйста, — кивнув, обратился президент к водителю.

— Здесь?

— Подойдет.

Пожав плечами, таксист остановил машину у тротуара. Президент щедро расплатился, не жалея чаевых.

— Вы нас не видели, — сказал он из-под широких полей шляпы.

— Не видел, — согласился водитель, подмигивая.

Мартен захлопнул дверь, такси укатило.

Прохожие уже чуяли неладное и начинали беспокоиться:

— Террористы…

Кто-то говорил шепотом, кто-то в полный голос.

— Баски?

— Нет, «Аль-Каеда»…

Водители, застрявшие в очереди у пункта пропуска, вопреки обыкновению вели себя тихо; в другое время они бы раздраженно кричали и нетерпеливо сигналили. Предчувствие чего-то ужасного разливалось в воздухе.

— Не стойте, — поторопил президент. — Выделяться из толпы ни к чему.

Кивнув, Мартен предложил Деми руку так, чтобы она могла идти между ним и Генри Харрисом. Они уже знают, что президент останавливался в номере у Мартена, теперь ищут со всем возможным размахом… Остается лишь смешаться с толпой перепуганных прохожих — и молиться, чтобы человека в широкополой шляпе не узнали. Чтобы не подняли тревогу хотя бы от одного изумления.

— В такси вы сказали, что не пойдете с нами… Почему? — спросил Мартен у Деми.

После некоторого колебания, искоса глянув на президента, она ответила:

— Преподобный Бек встречается с доктором Фоксом завтра, после обеда. Монсеррат, бенедиктинский монастырь в горах к северо-востоку. Он пригласил и меня, я согласилась. Мы отправляемся вместе из гостиницы, и мне надо обратно.

— Пригласил? — Мартен переглянулся с Генри Харрисом. — Так просто, взял и пригласил?

— Сделать серию фотографий для моей книги. Собственно, я для того и прилетела в Барселону.

— А он не говорил, почему так внезапно прекратилось ваше балканское турне? И почему он так спешно покинул Мальту?

— Обнаружились непредвиденные обстоятельства, по его словам. Надо было срочно встретиться с кем-то в Барселоне. Больше ничего. Извинился, что пришлось улететь так неожиданно.

Вой сирен усилился впереди; волнуясь, толпа куда-то потекла. Стараясь не выделяться, Генри Харрис, Мартен и Деми ускорили шаг.

— Я последовала вашему совету, — продолжала Деми, обращаясь к Мартену. — Сказала преподобному Беку, что вы последовали за мной в Барселону и что мы встретились. Думала, он рассердится или хотя бы удивится, но ничего подобного. Сказал только, что вам с доктором Фоксом не было причин ссориться там, на Мальте. Что он сожалеет об этом. Зачем вы поехали за мной в Барселону, он даже не спросил. Темой нашего разговора не интересовался. Будто у него хватало дел поважнее. У меня, однако, сложилось впечатление, что, если вы появитесь в Монсеррате, он найдет способ устроить для вас встречу с Фоксом… уладить недоразумение. Можете сказать, это я придумала, тогда доктор Фокс едва ли станет подозревать меня в двойной игре, а мне еще надо, чтобы он помог найти сестру.

Мартен смотрел на Деми с сомнением: даже сейчас непонятно было, стоит ли ей доверять. Может, отъезд с Мальты без предупреждения — сначала Фокс и Бек, потом французская журналистка, якобы вдогонку — лишь часть старательно разыгранного спектакля. И до чего кстати дружелюбное предложение Руфуса Бека «уладить недоразумение» с Меррименом Фоксом. Ни с того ни с сего. Отличный способ выманить Мартена одного в Монсеррат — уединенный монастырь в горах. Выяснить, на кого он работает, а потом избавиться раз и навсегда. Если идея визита в Монсеррат принадлежит Фоксу, а не Деми, неплохо бы расспросить ее подробнее, пока она не вернулась в свою гостиницу.

— Женщина в черном… она тоже едет с вами в Монсеррат?

— Какая женщина? — натурально удивилась Деми.

— Ранним вечером сегодня вы с преподобным Беком покинули отель и отправились в собор. С вами была женщина средних лет в черном.

— Как вы узнали?

— Неважно. Я хочу знать, кто она и какое отношение имеет к Руфусу Беку.

— Ее зовут Лючиана, — ответила Деми деловым тоном и без колебаний. — Она итальянка, находится в дружеских отношениях с преподобным Беком. Прилетев, я застала ее в отеле, вместе с ним.

— Не ради нее ли Бек неожиданно покинул Мальту?

— Не могу сказать. Знаю только, что она договорилась о поездке в монастырь со священником в соборе. — Оглянувшись по сторонам, Деми понизила голос: — Она принадлежит к союзу — я видела татуировку на большом пальце. И она действительно едет вместе с нами.

Глянув на президента, не понимающего, о чем речь, Мартен открыл было рот, но сказать ничего не успел. Мимо, ревя громкоговорителями, пронесся еще один полицейский автомобиль. Водители послушно прижались к обочине, пропуская два темно-синих фургона. Проскочив сотню ярдов, те резко затормозили; из распахнувшихся задних дверей горохом посыпались полицейские в тяжелом снаряжении.

— Этого нам только не хватало, — пробормотал президент.

— Террористы!.. — зашумела толпа. — «Аль-Каеда»!.. «Аль-Каеда»!..

Хор испуганных голосов набирал силу.

— Стягивают все силы. — Президент посмотрел на Мартена. — Каждую улицу перекроют, каждый переулок. Мышь не проскочит.

— Тогда нам обратно, — сказал Мартен, не выказывая беспокойства.

— Это куда?

— Мы к девушкам относимся по-джентльменски. Вот, провожаем одну до отеля, как полагается.

— До моего отеля? — вздрогнула Деми.

— Не думаю, чтобы нам удалось проникнуть куда-либо, кроме вашего номера. Еще надо будет мимо портье просочиться…

— Вы о чем? — Деми кивнула в сторону окончательно сформировавшейся пробки. — Даже если… Такси остановят на ближайшем углу. Будь я одна, куда ни шло, а втроем нас возьмут непременно, только и всего.

— Она права, — согласился президент.

Поразмыслив, Мартен глянул через плечо в сторону отеля.

— Придется пешком.

— Как пешком? — не поняла Деми.

— Ну, сюда же мы не на такси приехали…

62

Отель «Риволи жардин». 4.20 (в то же самое время)

Направляемый железной рукой хаос очень напоминал то, что творилось в отеле «Риц» в Мадриде менее двадцати четырех часов назад.

Мадридская полиция под наблюдением агентов ГЭО и агентов ЦРУ Юлианы Ортеги, Альфонсо Леона и Санчо Тарреги проверяли документы у всех подряд; постояльцев будили, номера обыскивали. Ни для работников отеля, ни для музыкантов из бара исключений не делалось. Полиции было объявлено, что «лица, известные как террористы, проживают в отеле под вымышленными именами». По слухам, двоих уже арестовали. Даже бард Фермин Мургуруза не избежал общей участи. Он не обиделся и даже не перестал раздавать автографы поклонникам.

— При подобных обстоятельствах кто откажется сотрудничать с властями? — объявил он гордо.

Директива Хэпа Дэниелса о том, чтобы «проверить каждый стенной шкаф, туалет, коридор, подсобку — каждый дюйм, включая воздуховоды», выполнялась буквально и дважды.

В номере четыреста восемь под присмотром особого агента Билла Стрейта трудилась команда экспертов испанской разведки, не пропуская ни одной мелочи. Конференц-зал этажом ниже превратили в командный пункт, проведя защищенные линии связи с посольством Соединенных Штатов в Мадриде и штабом в подземных этажах Белого дома. Кроме немыслимой ситуации с президентом, приходилось еще думать о неумолимо приближающемся саммите НАТО в Варшаве, где Генри Харрису предстоит провозгласить курс «политического согласия» и «солидарности в борьбе с терроризмом», невзирая на «временные недоразумения» с руководством Германии и Франции. Варшава, понедельник…

— Кто там у тебя? — спросил Джейк Лоу, расхаживая с телефонной трубкой в руках.

На другом конце защищенной линии, в Белом доме, находился государственный секретарь Дэвид Чаплин; вторую трубку прижимал к уху советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл, стоявший лицом к Джейку. Усталый и взбешенный Хэп Дэниелс одним глазом следил за Лоу и Маршаллом, другим — присматривал за недавно сформированной командой экспертов ЦРУ, координировавших, сидя за ноутбуками, охоту на президента.

— Терри Лэнгдон и Чет Китон, — ответил Чаплин. — Вице-президент скоро подойдет.

— Президент нездоров, в этом больше нет сомнений. Его сопровождает Николас Мартен, британец американского происхождения, оказывая активную помощь. С какой целью, неизвестно, — сообщил Джейк Лоу исключительно для сведения Хэпа Дэниелса.

— Харрис настроен решительно и действует уже не в одиночку. — Эту реплику Чаплина Дэниелс слышать не мог. — Он дьявольски опасен, пока не под контролем. На свободе он обязательно найдет способ выдать нас. Терри настаивает, упорно настаивает на понедельнике: все подготовлено ценой немалых трудов. Такую возможность никак нельзя упускать. В крайнем случае мы сошлемся на острую кишечную инфекцию или что-нибудь в этом роде… Генри Харриса заменит вице-президент, как полагается. Но средства массовой информации бурлят уже сейчас: они хотят знать, что происходит в Мадриде и куда подевался президент Соединенных Штатов. Официальное сообщение нельзя откладывать до бесконечности.

— Тогда передай трубку начальнику штаба и пресс-секретарю! — рявкнул Джейк Лоу. — Вместе и решим, что делать.

— Дэвид, ты меня слышишь? — воспользовался паузой Джеймс Маршалл.

— Слышу, Джим.

— Что касается Варшавы, с Джейком я согласен. Президент будет там вовремя, как полагается.

— Без сомнения!

— Терри?..

— Да, Джим! — раздался голос министра обороны.

— Я только что объяснил Дэвиду насчет Варшавы… Мы все согласны. — Маршалл посмотрел по сторонам; ни Дэниелс, ни остальные, похоже, не прислушивались. — Действуем в соответствии с первоначальными планами.

— Отлично!

— Никаких изменений. — Маршалл значительно посмотрел на Джейка Лоу.

— Очень хорошо.

— Буду держать вас в курсе, — сказал Лоу, вешая трубку.

Повесив трубку секундой позднее, Маршалл обернулся, чтобы встретиться взглядом с Хэпом Дэниелсом.

63

4.42

Трое беглецов отступили в темную подворотню, пропуская полицейский автомобиль. Секунд через двадцать, убедившись, что за ним не следует другой, Мартен, Деми и президент Харрис двинулись дальше, пробираясь туда, откуда хотели бежать. Здесь, в старом городе, в царстве узких улочек и старинных зданий, было тихо, если не считать редкого собачьего лая и кошачьих воплей, и пусто, если не считать одиноких прохожих. Продвинуться так далеко помогли здоровые инстинкты и доля везения. Здесь за угол, там — пропустить автомобиль или прохожего, притаившись в подворотне… Один раз президент обратился по-испански к старику, сидевшему на бордюре: спросил, как пройти на Рамбла де Каталония, где в отеле жила Деми. Старик даже не попытался разглядеть лицо под широкополой шляпой, только вытянул руку и пробормотал:

— Минуты три прямо, потом направо.

— Спасибо, — кивнул президент.

Страх не отпускал, и бояться было чего: внимательный прохожий мог узнать президента и поднять тревогу, случись ему разглядеть лицо; рядом в любой момент мог затормозить патрульный автомобиль, неожиданно появившийся из-за угла, — ваши документы!.. Это если не вспомнить об агентах испанской разведки, секретной службы и ЦРУ с приборами ночного видения на крышах. Рев двигателей вертолета, слепящий луч прожектора, серые автомобили, из которых выскакивают серые люди в штатском, — и короткое путешествие — куда?

До относительной безопасности отеля между тем оставалось минут пять-десять ходу. План состоял в том, чтобы сначала в номер поднялась Деми, потом — Мартен и президент. Там, в номере, появится шанс подступиться к почти невозможной задаче: перенести Николаса Мартена и президента Харриса за тридцать с лишним миль через сотню полицейских кордонов к монастырю Монсеррат. Оказаться там не позднее Деми, преподобного Бека и женщины по имени Лючиана. Успеть на встречу с Меррименом Фоксом.

И как при этом относиться к Деми? Серьезная журналистка и фотограф, выполняя свою работу, пытается раскрыть загадку исчезновения сестры, пропавшей два года назад на Мальте. Надеется, что Мерримен Фокс поможет найти ответ. Правдива или нет история про сестру, все пока сходится на знаке Альдебарана и союзе последователей Макиавелли с ритуальными убийствами. Фокс, Лючиана, Кристина — девушка, сопровождавшая Фокса на Мальте, — доктор Лорейн Стивенсон и, скорее всего, преподобный Бек имеют на большом пальце этот маленький крестик, что само по себе поразительно. У Деми Пикар знака Альдебарана нет: Мартен успел незаметно присмотреться к пальцам на обеих руках. Любопытно опять же, поскольку принимают ее как свою. Неужели достаточно было предложить Руфусу Беку стать героем ее книги? Снова вопрос: отчего преподобный согласился так охотно? В Барселону пригласил, о билете позаботился… Пожалуй, одно из двух: либо союз вполне безвреден и людям со знаком Альдебарана нечего скрывать, несмотря на ауру секретности, либо… либо французская журналистка Беку зачем-то понадобилась. Истинная цель неизвестна. В последнем случае ей угрожает опасность, возможно — смертельная.

Как бы то ни было — Бек ли манипулирует ею, она ли использует Бека, — Деми обязательно хочет видеть Мартена в монастыре Монсеррат. В руках у Мерримена Фокса.

Самое скверное: подставляя Мартена, Деми автоматически подставляла президента. Генри Харрис, разумеется, понимал это без слов, как оба понимали без слов, что выбора на самом деле нет. Фокс, и только Фокс, является для них ключом к ситуации. Именно ему известны подробности плана низвержения правительств мусульманских стран Ближнего Востока: где, кто и когда… И дело Каролины Парсонс ведет туда же — к Мерримену Фоксу.

Более того, президенту нужны не просто слухи. Нужна бумага, датированная и подписанная Фоксом собственноручно. С таким документом Генри Харрису скрываться больше не придется. Раньше, чем секретная служба, ЦРУ или испанская разведка его схватят, он свяжется с генеральными секретарями НАТО и ООН, редакциями «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс»… Может, даже факсы успеет разослать. В этих факсах не будет никаких недомолвок: предстоящие убийства государственных деятелей в Варшаве не станут исключением. Потрясающая новость распространится по миру в считанные секунды и затронет повсеместно как политическую ситуацию, так и экономику. Иначе нельзя: в делах такой важности, чреватых катастрофическими последствиями, годится только правда.

Так что неважно, ловушка это или нет. Трудности и риск на пути в Монсеррат также не имеют значения — не идти нельзя.

Остается лишь один вопрос: как?

Как туда попасть?

И что делать, когда — и если — они туда доберутся?

64

Шантильи, Франция. 6.44

Сквозь утренний туман, лежа на высокой самодельной подпорке, винтовка М-14 смотрела в сторону беговой дорожки Coeur de la Foret. Стоя в трехстах футах от цели, среди густых деревьев, Виктор чувствовал себя прекрасно. Несмотря на холод и сырость. Ему предложили достойную работу, и он ее делает. Он оправдает оказанное ему доверие. Он не мелкая шушера, за которой нужен глаз да глаз. Он — снайпер и профессионал.

— Виктор? — прозвучал в наушниках голос, ровный и успокаивающий.

— Да, Ричард.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно.

— Не мерзнешь? Не промок?

— Нет, Ричард. Все хорошо.

— Жокеи и лошади как раз покинули стойла. Примерно через тридцать пять секунд будут в начале беговой дорожки. Секунд через десять-пятнадцать после тренерского напутствия начнется тренировочный забег. В твоем секторе обстрела они появятся примерно через семьдесят секунд. Вполне приемлемый расклад, не так ли, Виктор?

— Точно так, Ричард.

— План действий ясен?

— Да, Ричард.

— Спасибо, Виктор.

— Спасибо вам, Ричард.

Барселона. 6.50

Босиком, с засученными штанинами и чашечками кофе в руках, Николас Мартен и президент Соединенных Штатов Джон Генри Харрис выглядели заправскими туристами, вышедшими на утреннюю прогулку. Ноги им ласкал мокрый песок средиземноморского пляжа, небо над горизонтом заметно посветлело. Чуть повыше поднимались каменные утесы, скрывая грунтовую дорогу, которой воспользовались Мартен и Харрис. Безлюдный уголок и хоть какая-то защита от любопытных глаз. Если отметить положение на карте, крестик оказался бы в пятнадцати милях к северу от Барселоны, где-то между Коста-Дорада на юге и Коста-Брава на севере.

Здесь, вдали от города, можно надеяться на краткую передышку, пока силовые структуры не обнаружат, что, несмотря на все усилия, рыбки не попали в сеть. Им придется временно приостановить операцию и вернуть город к нормальной жизни или ее подобию. Тем временем будут подтянуты резервы и пересмотрена тактика. Прежде чем начнется новая, беспрецедентная по своим масштабам вторая волна поисков, на краткий миг возникнет окошко, в которое можно проскользнуть и достичь Монсеррата. Если правильно рассчитать время. Джон Генри Харрис не отставший от группы турист, а потерявшийся президент Соединенных Штатов, впервые в истории. Когда секретная служба, ЦРУ, ФБР, АНБ, испанская разведка и полиция возьмутся за дело всерьез, шанса улизнуть не будет.

Мартен оглянулся. В серости раннего утра выступили каменные зубцы над головой; открылся пятачок в конце грунтовой дороги, где остановился роскошный лимузин — черный «мерседес», доставивший их сюда. Рядом стоял средних лет водитель в солидном темном костюме. Мигель Балиус, жизнерадостный уроженец Барселоны, вырос в Австралии, но потом вернулся в родной город. Это благодаря его знанию барселонских улиц и улочек удалось обойти все заграждения и пропускные пункты и добраться сюда — на дальний пустынный пляж. Хотя, справедливости ради, следует заметить: идею высказал Николас Мартен, а основную работу сделала Деми Пикар. Чисто и красиво.

Порог отеля «Регент маджестик» они перешагнули в четыре часа пятьдесят минут утра. Деми направилась к стойке портье, а Мартен и президент Харрис — в туалет на первом этаже, чтобы привести себя в порядок и выждать. Незадолго до этого Мартен предложил дерзкий до безумия план — под стать немыслимой ситуации, в которой они оказались, когда на улицах Барселоны у всех подряд проверяют документы. Тем более если ты пытаешься покинуть город.

Что им нужно? Проскочить сквозь ячейки сети, расставленной специально на них, и к полудню добраться до Монсеррата.

План предусматривал долю везения, но вполне мог сработать. Если как следует постараться. Во исполнение первого шага Деми подошла к стойке портье:

— Сегодня ночью из Нью-Йорка прилетели мои кузены. Сбор всей семьи, знаете ли. Я встречала их в аэропорту, нашла только через полчаса после посадки — авиакомпания потеряла багаж, и они сбились с ног, разыскивая, но так и остались ни с чем. А по дороге сюда этот сумасшедший дом… Что происходит в городе? Целый час продержали на пропускном пункте, обнюхали каждую букву на паспортах…

— Говорят, несколько террористов выявлены в отеле недалеко отсюда, — объяснил портье. — Им удалось сбежать, но власти полны решимости не выпустить их из города. Отсюда весь этот беспорядок. Простите за причиненные неудобства; мне искренне жаль.

— Вы ни в чем не виноваты, разумеется! Приходится идти на жертвы, чтобы остановить этих людей. Но сейчас кузены беспокоят меня больше террористов. Кстати, не так уж я их и люблю… Раздражительные, страдают бессонницей, в лучшие времена один ненормальнее другого, а теперь еще и устали после перелета. Притом желают весь день осматривать достопримечательности! У меня другие дела, и я тоже спать хочу. Посадить бы родичей в лимузин, и пусть опытный человек катает их по округе сколько влезет. Как вы думаете? А вечером привезет обратно. Можно такое устроить?

— То есть прямо сейчас, не дожидаясь утра?

— Знаете, чем скорее, тем лучше. И пусть им завернут чего-нибудь поесть, ну, воды там, кофе… Еще разбудят меня к завтраку — только этого не хватало.

— Боюсь, выйдет дорого.

— Сейчас мне уже все равно. Запишите на мой счет.

— Очень хорошо, сеньорита. Я позабочусь о ваших братьях.

— Да, еще: если бы водитель смог обойти эти заграждения и проверки… у них — у братьев то есть — нервы и так ни к черту: не захотят стоять, вернутся раньше времени, отыграются на мне, будто это я изобрела террористов. Можно что-нибудь придумать?

— Я сам поговорю с водителем, сеньорита.

— Огромное спасибо, сеньор! Вы не представляете, как меня выручили.

Деми собралась было идти, но «вовремя» вспомнила:

— Простите еще раз. Не хотелось бы злоупотреблять вашей любезностью, но… тут, в отеле, вся семья собирается и кузенов не ждут. Сюрприз вроде как. Надеюсь, ваши люди и водитель не проговорятся случайно, раньше времени. Было бы здорово!

— Разумеется, сеньорита. — Портье склонился в полупоклоне. — Ни о чем не беспокойтесь.

— Спасибо еще раз, сеньор! Muchas gracias.

Мигель Балиус на своем лимузине прибыл через десять минут; завтрак, вода в бутылках и кофе были уже готовы. Деми клюнула в щеку Джека (президента) и Гарольда (Мартена). Целуя Деми в ответ, Мартен прошептал:

— О «кузене Джеке» ни слова! Ни Беку, ни вообще…

— Само собой, дурашка!

Она улыбнулась в ответ и сразу же напомнила Джеку о шляпе, которая защитит его от жаркого южного солнца.

В конце концов Деми отправилась спать, а двое мужчин — обманывать охотников, затеявших грандиозную облаву.

65

7.00

До рассвета оставалось около пятидесяти минут. Обернувшись, Мартен посмотрел на каменные зубцы за спиной: никого. Глаза сами собой обшарили горизонт, но не нашли ничего подозрительного. Ни хищной тени вертолета, ни силуэта самолета-разведчика. Только пустой пляж вокруг, только тихий плеск волн под ногами.

— Нам нельзя больше здесь оставаться, мистер президент…

— Да, конечно, — согласился Генри Харрис.

Оба повернули обратно, где у лимузина их ждал Мигель Балиус.

— Я все думаю о Мерримене Фоксе, мистер Мартен. Как вести себя правильно, когда окажемся в Монсеррате. Надо встретиться с ним наедине, притом не попасться… И заставить его говорить. Но хуже другое: по эту сторону забора никто ничего не знает — кроме Генри Харриса. Случись со мной беда, этим сукиным детям никто не помешает. И уж они своего не упустят. Я уже говорил, что время для нас — решающий фактор, но не стал уточнять причину. Сегодня суббота, а в понедельник должна состояться встреча лидеров стран НАТО в Варшаве с моим участием.

— Да, сэр, я читал в газетах.

— Но в газетах ничего нет о планах моих «друзей» на понедельник. Я бы не стал просто так ползать по воздуховодам отеля в Мадриде. Я бы не стал втягивать вас… Мы бы здесь сейчас не сидели. Дело не только в Фоксе: в чем бы ни состояла его часть работы, какую бы мерзость он ни готовил, это случится после саммита НАТО… — Генри Харрис запнулся.

— Продолжайте пожалуйста, мистер президент.

— Мистер Мартен, те, кто состоит в заговоре против меня, планируют также убийство президента Франции и канцлера Германии. Как раз во время саммита. Цель — замена нынешнего руководства своими людьми. Людьми, которые будут способствовать осуществлению их планов. Где и как — не знаю, подробности мне не известны. Но случится это в Варшаве: им нужна сцена, за которой будет наблюдать весь мир. Они предложили, на самом деле — потребовали, чтобы я санкционировал убийства. Совершенно секретным документом. Я отказался, понимая при этом, что придется бежать, иначе убьют меня. По смерти президента его место, в соответствии с Конституцией, автоматически занимает вице-президент. Он же — один из руководителей заговора. В этом качестве отдать нужные приказы ему будет проще простого. Да что там смерть: в мое отсутствие он и так самый главный. Приказ будет отдан, мистер Мартен, не сомневайтесь. Совершенно секретный, во имя национальной безопасности Соединенных Штатов. Подпишет исполняющий обязанности главнокомандующего.

— Господи Иисусе, — прошептал Мартен.

— Я не могу сообщить об угрозе никому без того, чтобы меня немедленно обнаружили, без того, чтобы сразу же потерять канал связи. Тем более если речь идет о людях значительных. Способных предотвратить преступление. Но есть один шанс, который я собираюсь использовать: ежегодная встреча Института нового мира. Это международный мозговой центр, состоящий из представителей крупного бизнеса, авторитетных ученых и ушедших на покой политических лидеров. Состоится встреча в ближайшие выходные, место проведения — Арагон, курортный городок в горах к северо-западу отсюда. Участвуют только члены и специально приглашенные гости, но журналистов и недовольных вокруг собирается много, как во время Мирового экономического форума. Так что меры безопасности там серьезные: обеспечением занимается, если я не ошибаюсь, испанская секретная служба. Мне там выступать завтра утром в качестве «незваного гостя». Запланированный сюрприз — ну, вроде того… В Хероне, куда я собирался с самого начала, живет мой друг, рабби Давид Азнар. Отсюда около часа на поезде. Он ведет утреннюю службу и собирается меня представить. В Барселоне я как раз и хотел сесть на нужный поезд. На месте сориентировался бы, найти дом не так уж трудно… Рассказал бы все; рабби Давиду осталось бы привезти меня в Арагон и протащить контрабандой мимо службы безопасности. Дальше — только произнести запланированную речь незапланированного содержания.

— Рассказать, что произошло?..

— Да. Немалый риск, политический и стратегический, но собираются там люди серьезные, пресса не допускается, и ехать недалеко. Учитывая острый дефицит времени и то, что судьба миллионов людей висит на волоске, было бы безумием не попытаться. Правда, было время подумать, и я сообразил: за рабби Давидом наверняка установлено наблюдение, и электронные средства коммуникации прослушиваются. Давид Азнар — друг президента, а ищут меня повсюду. Так что не судьба добраться до Арагона с его помощью. Впрочем, уже на вокзале в Барселоне стало ясно: нельзя садиться в поезд и нельзя оставаться на улице. Тогда-то я увидел вашу фотографию в газете и сумел вас найти, мистер Мартен.

Мигель Балиус распахнул заднюю дверь лимузина. На руке у него висели свежие полотенца — смахнуть песок с ног уважаемых гостей.

— Он, скорее всего, смотрел телевизор, пока мы гуляли, или радио слушал. Новости о событиях в городе — кому не интересно? — Мартен говорил негромко, пользуясь тем, что они не успели подойти слишком близко. — Могли даже описания дать или фотороботы, хотя вряд ли: о вас им распространяться ни к чему. Но мало ли какая информация могла поступить в эфир? Или намеки? Как поступит сеньор Балиус, заподозрив, что мы не те, за кого себя выдаем?

— В полицию донесет?

— Например.

Президент с Мартеном подошли почти вплотную к «мерседесу»; Мигель Балиус сделал шаг навстречу.

— Как прогулка, джентльмены? — спросил он с австралийским акцентом, принимая кофейные чашки.

Внутри лимузина действительно светился экран небольшого телевизора. Само собой: отчего бы не посмотреть, если делать больше нечего?

— Прекрасный пляж, — похвалил Мартен. — Что-нибудь новое о делах в городе?

— То же, что и раньше, сэр. Ищут террористов, сбежавших из отеля. В остальном стараются ничего не говорить.

— В наше время иначе нельзя, наверное. — Мартен глянул на президента, но тут запищал мобильник.

Генри Харрис покачал головой, и рука Мартена замерла на полдороге.

Телефон не унимался.

— Если это Деми? — спросил Мартен осторожно. — Что, если семейные планы поменялись и встреча состоится в другом месте?

Опасно, очень опасно, но действительно могло случиться все, что угодно. Непростительно упустить единственную ниточку, ведущую к Мерримену Фоксу.

— Говори быстрее.

— Деми, — торопливо начал Мартен.

Приняв от Мигеля Балиуса полотенце, президент начал вытирать ноги, усевшись на заднее сиденье.

— Какого черта делается у вас в Барселоне? — отозвался голос Питера Фэддена, по обыкновению резкий и грубоватый.

— Полиция ловит террористов, — ответил Мартен громко, чтобы президент и Балиус расслышали. — Их будто бы окружили в отеле, но что-то не сработало. Теперь проверяют всех подряд. Чувствуем себя, как на войне. Вы все еще в Мадриде?

— Ага. И похоже, события распространились отсюда к вам.

— То есть?

— Я тут опросил два десятка работников «Рица». Никто не видел и не слышал, чтобы секретная служба готовилась к эвакуации президента из отеля. Зато вчера утром налетели, как саранча. Допросили каждого про позавчерашний вечер: не видел ли кто чего-нибудь особенного. Будто с президентом случилось неладное. И на вопросы не отвечают. Прессу, подобранную для саммита в Варшаве, отправили обратно в Вашингтон, скормив официальную историю. Как президента вывезли в неизвестном направлении по причине непосредственной угрозы террористического акта. А теперь чрезвычайная ситуация переместилась в Барселону. Интересно, правда? Будто президента похитили и кто-то пытается это скрыть. А ваше впечатление?

— Боюсь, вы спрашиваете не того человека. — Мартен посмотрел на президента.

— Я спрашиваю человека, который там был и мог что-то заметить. А если не заметить, то почувствовать. Меня не волнуют террористы, Николас. Меня беспокоит комитет Майка Парсонса. Меня беспокоит Мерримен Фокс.

Генри Харрис провел рукой по горлу, приказывая Мартену немедленно прекратить разговор.

— Простите, — торопливо извинился Мартен. — Перезвоню, как только смогу.

Пока он складывал телефон, президент исчез в темном салоне лимузина.

— Ваше полотенце, сэр. — Мигель Балиус протянул Мартену полотенце.

— Гарольду не обязательно вытирать ноги снаружи, Мигель, — вмешался Генри Харрис. — Едем отсюда. Немедленно.

— Немедленно, сэр?

— Да.

— Очень хорошо, сэр.

66

7.17

Мигель Балиус вдавил педаль газа. Из-под колес брызнул гравий; лимузин рванулся вперед, плавно раскачиваясь на ухабах.

— Мигель? — позвал президент довольно громко, глядя в стеклянную перегородку, отделявшую салон от кресла водителя.

Водитель, судя по всему, не слышал пассажиров, пока не нажимали клавишу интеркома. Как и должно быть. Харрис уже делал то же самое по дороге из «Регент маджестик» на берег моря, но лишний раз проверить не помешает.

— Мигель?

Сеньор Балиус не шевельнулся.

— Телефон, — сказал президент, глядя на Мартена.

— Само собой, — кивнул тот. — Секретная служба установила мою личность и отслеживает номер со спутника.

— И не просто разговоры. АНБ локализует географическое положение и дает координаты секретной службе через несколько секунд. Своих людей я знаю: они будут здесь с минуты на минуту. Боюсь, вам не следовало отвечать на звонок. Я не стал мешать, признавая необходимость, но, скорее всего, зря. Надеюсь, успеем отъехать достаточно далеко.

— Мистер президент, звонила вовсе не Деми.

— Мне так и подумалось.

— Звонил обозреватель «Вашингтон пост», и не по пустякам. Он знает о Каролине Парсонс и ее подозрениях насчет истинных причин смерти сына и мужа, про Мерримена Фокса и про доктора Стивенсон. Он даже успел выяснить, в какой больнице за пределами Вашингтона Фокс занимался «лечением» Каролины: реабилитационный центр «Силвер Спрингс», Мэриленд. Он сейчас в Мадриде, мистер президент; он расспросил персонал отеля и не верит официальной версии про то, что вас вывезла секретная служба посреди ночи. Он полагает, что вас похитили и что Мерримен Фокс имеет к этому отношение. Он так объясняет активность испанской разведки в Барселоне.

— Как зовут этого журналиста?

— Питер Фэдден.

— Знаю. Знаком, хотя и не близко. Достойный человек.

— Я обещал перезвонить.

— Нельзя.

— Тогда он сам обязательно позвонит.

— Два раза нам такое с рук не сойдет, мистер Мартен. Выключите телефон и уберите его подальше. Пусть мистер Фэдден проверяет свои гипотезы самостоятельно. Придется также действовать в предположении, что планы мисс Пикар не изменились.

Грунтовая дорога закончилась, и лимузин выбрался на узкое шоссе, уходившее от побережья к холмам на горизонте. Массивный автомобиль побежал веселее, и Генри Харрис задумался, глядя на экран телевизора, смонтированного за спинкой переднего сиденья. Передавали новости Си-эн-эн: катастрофическое наводнение в Индии.

— Мигель? — На этот раз президент тронул клавишу интеркома.

— Да, сэр?

— Друзья мне говорили, в горах неподалеку отсюда есть замечательное место. Монастырь, если я не ошибаюсь. Сказали, такую возможность ни в коем случае нельзя упускать.

— Совершенно верно, сэр! — гордо согласился сеньор Балиус. — Вы конечно же, имеете в виду Монсеррат.

— Гарольд, ты должен помнить…

— Монсеррат! Точно.

— Давайте туда, Мигель.

— Отлично, сэр.

— К полудню доберемся? Тогда нам хватит времени все как следует посмотреть до возвращения в город.

— Думаю, успеем, сэр. Если только на дорогах не будет проверок.

— Почему полиция их давным-давно не поймала? — Из дружелюбного тон президента сделался капризным. — У людей есть другие заботы, кроме как стоять в очереди на проверку только для того, чтобы через десять минут остановили еще раз!

— Разумеется, сэр.

— Опоздать обратно нам никак нельзя, Мигель. До сих пор вы успешно избегали встреч с полицией; не сомневаемся, сумеете и сейчас.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, сэр.

— Мы уверены, Мигель.

67

Барселона. 7.34

Нахожусь над расчетным районом. Цель не наблюдается. Повторяю, нахожусь над расчетным районом. Цель не наблюдается.

Услышав эту новость от пилота первого вертолета испанского спецназа ГЭО, Хэп Дэниелс ощутил прилив охотничьего азарта. Через секунду последовало сообщение от пилота второго вертолета:

Подтверждаю. Цель не наблюдается.

На мониторе светилась фотография побережья у Барселоны, сделанная спутником АНБ: сам город, аэропорт, морской порт, река Льобрегат, бегущая с гор к морю на юге, река Бесос на севере, где-то за ней — Коста-Брава… Дэниелс взялся за клавиатуру. В три приема поле зрения резко сузилось, накрывая точку с координатами сорок один градус двадцатью четырьмя минутами четырьмя секундами северной широты и два градуса шесть минут двадцать две секунды восточной долготы. Точку, в которой АНБ засекло работу мобильного телефона Николаса Мартена. Пустынный пляж к северу от города.

— Полковник, говорит Тигре Уно, — сказал Хэп Дэниелс в микрофон гарнитуры.

Кодовое имя Первый Тигр он получил от испанской разведки; сейчас его использовал командующий воздушными силами ГЭО.

— Пожалуйста, прикажите пилоту первого вертолета подняться на пятнадцать тысяч футов и осмотреть зону поиска. Пилот второй машины пусть совершит посадку и обследует контрольную точку.

— Принято. Подтверждаю, Тигре Уно.

— Спасибо, полковник.

Откинувшись на спинку кресла, Дэниелс с трудом перевел дух. Не собирался дожить до такого дня, но кто виноват, если не он сам? Оправдания бесполезны: президент не может уйти от секретной службы незамеченным.

В связном джипе секретной службы, доставленном по воздуху из Мадрида, было тесно от компьютерных терминалов. Впереди, справа от водителя, ждал приказа его заместитель, Билл Стрейт. За каждым компьютером сидел эксперт секретной службы, отслеживая разведывательную информацию, поступавшую отовсюду. Если Николас Мартен еще раз включит свой мобильный телефон, ошибки не будет…

На откидных сиденьях ютились Джейк Лоу и доктор Джеймс Маршалл, молча глядя в пространство. Выглядели они как солдаты армии, терпящей поражение: ярость смешивалась с неуверенностью.

За окнами беззвучно проносились улицы Барселоны; слышался только вой сирен патрульных автомобилей Гуардия Урбана, расчищавших дорогу. За джипом следовал фальшивый, но зато бронированный автомобиль «скорой помощи»: два врача, два агента секретной службы и два санитара. Замыкали кавалькаду три непримечательных автомобиля секретной службы, по четыре агента в каждом.

До частного аэродрома, где ожидал небольшой самолет, было всего двенадцать миль. О транспорте позаботился руководитель президентского штаба Билл Каррен, из Мадрида, где в посольстве Соединенных Штатов работал «полевой штаб». Дэниелс не знал, куда вывезут президента. Может, в Швейцарию, а может, в Южную Германию. Не его дело решать.

— Вектор четыре семь семь, — подал голос курчавый юноша.

Аналитик, молодо-зелено…

— Повторите! — рявкнул Дэниелс.

— Четыре семь семь. Еще один звонок.

Хэп Дэниелс щелкнул кнопкой мыши. На его глазах пошел процесс триангуляции: спутник засек сигнал еще раз. Поверх карты появился крестик и новые координаты. Барселона, северо-восток.

— Мобильник Мартена? Точно?

— Да, сэр!

Джейк Лоу и доктор Маршалл немедленно навострили уши.

Хэп Дэниелс коснулся клавиш еще раз; на мониторе нарисовались зеленые холмы к востоку от реки Бесос.

— Какого черта? — Дэниелс коснулся наушника, будто не расслышав. — Разговор?

— Не совсем, сэр. Им звонят…

— Откуда?

— Манчестер, Англия.

— Какой такой Манчестер? Где? — не удержался доктор Маршалл.

— Не мешайте! Почему бы вам не дать мне секунду времени, чтобы разобраться! Слушаю!..

В наушниках прозвучал негромкий мужской голос:

— Alabamese. Albiflorum. Arborescens. Atlanticum. Austrinum. Galendulaceum. Camtschaticum. Canandense. Canescens.

— Что за бред? — не выдержал Джейк Лоу.

— Cumberlandense. Flammeum.

К этому моменту бред заинтересовал всех.

— Mucronulatum. Nudiflorum. Roseum.

— Азалии! — неожиданно прорвало Билла Стрейта. — Сорта азалий!

— Schlippenbachii!

На этом мобильный телефон Мартена замолчал.

— Засекли? — раздраженно спросил Хэп Дэниелс у команды экспертов.

Вместо ответа на компьютерном мониторе появилась спутниковая карта Пьемонта в пятимильной топографической сетке.

— Там, где перекрестье, сэр! — прозвучал голос оператора АНБ с расстояния в три тысячи миль.

— У нас есть картинка получше! — улыбнулся кудрявый специалист, трогая мышь.

Картинка поменяла ракурс и еще раз приблизилась к земле, до предела. Яблоневый сад и грунтовая дорога наискосок вроде бы. Над дорогой полоска — хвост пыли.

— Вот оно! — кивнул Хэп Дэниелс.

68

Станция Шантильи-Жове, Шантильи, Франция. 7.44

В Париж Виктор отправился первым классом, вагон номер 22 388. Место у окна, багажа немного, только сумка для гольфа и чемодан.

На такси до вокзала всего десять минут. За это время суматоха в основном улеглась. Полиция и «скорая помощь» исчезли за поворотом, по дороге на Coeur de la Foret, как говорили. Знакомое название.

— Оставь оружие на месте и уходи, — велел голос Ричарда в наушниках.

Виктор выполнил приказ, как и тогда, в Вашингтоне, четыре дня назад. В пустом офисе осталась такая же винтовка М-14, а на вокзале — труп гражданина Колумбии в куртке команды «Нью-Йорк янкиз».

7.50

Дернувшись, вагон стал набирать ход. Виктор успел разглядеть, как на вокзальной стоянке припарковался полицейский автомобиль, из которого вышли четверо — при оружии. На мгновение Виктор напрягся, испугавшись, что могут остановить поезд. Начнется опрос пассажиров по поводу странного преступления: прячась в лесу, кто-то застрелил двух жокеев у ипподрома Шантильи. Кто-то свалил одной пулей обоих, на полном скаку, с расстояния в сто ярдов. Лошади скакали ноздря в ноздрю, и пуля разнесла череп сначала одному, потом другому. Прекрасный стрелок. Оружие оставил на месте и растворился в утренней дымке.

7.52

Поезд, однако, полетел как птица, и станционные здания остались позади. Откинувшись на спинку кресла, Виктор расслабился. Ричард и не советовал ему беспокоиться: не спеши, позавтракай, кофе выпей… незачем торопливо бежать из гостиницы. Ричард оказался прав, как всегда.

Деревья, мелькавшие за окном, начинали одеваться листвой, пронзительно зеленой, исполненной надежды на великолепное лето. Виктор чувствовал себя счастливым, посвежевшим, даже игривым, как котенок. Жизнь била ключом.

Будто он вновь сделался четырнадцатилетним мальчишкой, которому принадлежит мир.

69

Сельская местность, холмы к северо-востоку от Барселоны. 7.55

Пульсирующий рев заставил водителя грузовичка притормозить и высунуть голову из кабины. Несколько мгновений не было видно ничего, кроме верхушек плодовых деревьев и синего неба; потом вертолет налетел сказочным драконом и тут же исчез. Через пять секунд за ним последовал другой, так низко, что водителя ослепил пыльный вихрь.

— Какого черта? — Водитель оглянулся в недоумении на двух молодых фермеров, сидевших рядом.

В это время, появившись неизвестно откуда, два полицейских автомобиля, скрипя тормозами, перекрыли дорогу впереди; еще два приклеились сзади.

— Господи! — вскрикнул водитель, ударяя по тормозам.

Грузовичок остановился в облаке пыли, поднятой зависшими над головой — один повыше, другой пониже — вертолетами и патрульными автомобилями. Мгновение спустя все трое лежали лицом вниз в дорожной пыли, под дулами автоматов. Медленно и осторожно водитель повернул голову. Оказалось, со стороны придорожной рощицы подъехали несколько обычных с виду автомобилей; из них высыпали люди в штатском и темных очках. Тут же на глазах пораженного фермера из-за фруктовых деревьев появился гигантский черный джип.

— Да что же это такое? — прошептал сосед.

— Заткнись!..

Водитель замолк, когда в голову ему уперся ствол автомата.

Первым из джипа вышел Хэп Дэниелс. За ним последовали Билл Стрейт, Джейк Лоу и Джеймс Маршалл. Оглянувшись на спутников, Дэниелс зашагал в сторону грузовика.

Клубящаяся пыль и рев моторов не давали толком ничего разглядеть или услышать, даже думать было невозможно. Дэниелс что-то прокричал в микрофон, и вертолеты отодвинулись в сторону, зависнув на высоте пятисот-шестисот футов. Пыль осела, и стало потише.

Хэп Дэниелс обошел грузовик и заглянул в кабину. Лоу и Маршалл смотрели молча. Одному из полицейских Хэп указал на открытый кузов; тот забрался в него вместе с напарником. За ними последовали люди в строгих костюмах и темных очках — агенты секретной службы.

— Вот он, сэр! — раздался в наушниках голос кудрявого специалиста, сидевшего в джипе.

— Где?

— А у них под ногами.

— Ага! — подал голос один из агентов.

Лоу и Маршалл бросились вперед. Дэниелс уже поднимался в кузов с помощью одного из агентов.

Мобильный телефон Николаса Мартена нашелся в большом картонном ящике со шлангами и поливальной арматурой. Его никто не прятал: мобильник валялся сверху, брошенный походя.

Когда Хэп Дэниелс наконец повернулся, оторвав взгляд от ящика, ругаться вслух не было нужды: лицо его выражало целую гамму чувств, не передаваемых словами.

Игра продолжалась.

70

8.07

Мигель Балиус вдавил педаль газа, и «мерседес» побежал быстрее. Берег остался позади, впереди поднимались горы. Проверки на выезде из Барселоны Мигель избежал, окольными путями подобравшись к пикету с другой стороны, а через несколько миль воспользовался второстепенной дорогой у Палау-де-Плегаманс, откуда повернул по шоссе на север. Спросив, как воспользоваться телефоном лимузина, Гарольд сделал, по его словам, международный звонок. Недолго поговорив, он повесил трубку и обменялся несколькими словами с Джеком. Через несколько минут последовала единственная остановка — у яблоневого сада, где Гарольд справил малую нужду около пыльного грузовичка. Задержка была совсем недолгой.

Пассажиры нисколько не походили на террористов, за которыми охотилась полиция и спецслужбы. Американский средний класс, ничего общего с темнолицыми мусульманами, ставшими в наши дни символом понятия «террорист». Устав от перелета через океан, клиенты Балиуса просто захотели провести день вдали от города. Монсеррат совсем неплохой выбор. А что они не хотят стоять в очереди на проверку документов — так и самому Мигелю от этого никакой радости. Его работа — обслуживать клиентов, а не торчать в пробке.

Глянув в зеркало, Мигель убедился, что пассажиры уставились на экранчик за его спиной. Поехали, стало быть, на экскурсию и смотрят телевизор. Что ж, дело хозяйское.

* * *

Молодая девушка, репортер Си-эн-эн, рассказывала историю, стоя на фоне Белого дома, рано утром по вашингтонскому времени. Об эвакуации президента из отеля «Риц» в Мадриде ничего нового. О местонахождении президента и природе террористической угрозы ничего не известно. А вот людей, подозреваемых в первую очередь, проследили до Барселоны, где тем удалось скрыться от полиции. Теперь уникальная операция по задержанию террористов распространилась на большую часть Испании, вплоть до границы с Францией.

Новости сменились рекламой. Генри Харрис взял пульт телевизора и отключил звук.

— В любой другой день я сам позвонил бы в Париж и Берлин, чего проще? Президент Франции и канцлер Германии узнали бы о подготовке покушения в Варшаве от меня. Теперь это несбыточная мечта, кто бы мог подумать?.. Но все же их нельзя не предупредить. Просто я пока не знаю как.

— Насчет Варшавы нет никаких сомнений? — спросил Мартен.

— Ни малейших. Чтобы вызвать сочувствие мирового сообщества к народам Франции и Германии, эффектная декорация будет как нельзя кстати. Досрочные выборы в обеих странах пройдут легко и быстро. Нужные люди окажутся у власти тем легче, чем больше будет затруднена политическая борьба в условиях объединения нации в едином порыве.

— Надо, стало быть, найти способ предупредить их не от вашего лица.

— Вот именно.

— Как насчет средств массовой информации? «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Лос-Анджелес таймс», Си-эн-эн — авторитетные, пользующиеся доверием источники.

— И кто же поставит их в известность? Я? Невозможно. Электронные средства связи теперь не для меня — и не для вас, мистер Мартен. Вы откликнулись на звонок Питера Фэддена; теперь за вами будут следить не меньше, чем за мной. Знаете, я даже одно время думал, не привлечь ли мисс Пикар… только разве ей поверили бы? А прояви она упорство? Представьте себе утечку в желтую прессу. История о том, как президент Соединенных Штатов повредился в уме и сбежал от секретной службы. На первых страницах. Вот без чего мы действительно можем обойтись.

— А как насчет Питера Фэддена? — спросил Мартен.

— Я уже думал. Фигура достаточно авторитетная, не спорю. Даже пресс-секретарь главы государства не откажется с ним разговаривать. Если он сошлется на конфиденциальные источники в самых высоких кругах, его послушают. К нему отнесутся всерьез. Информацию обязательно передадут спецслужбам. Только нам не выйти на связь, даже если найдем посредника.

— Все из-за того звонка, на который мне пришлось ответить…

— Да, теперь его телефоны прослушивают, а электронную почту просматривают, — кивнул президент угрюмо. — Не удивлюсь, если наружное наблюдение установили. Надеюсь, Фэдден останется в Мадриде и будет помалкивать о том, что знает про Мерримена Фокса и догадывается про меня. Длинный язык может стоить ему свободы, а то и жизни. Мы там, откуда начинали, мистер Мартен: надо передать сообщение по адресу, когда для этого нет никакой возможности.

Мартен хотел что-то сказать, но остановился, перехватив сосредоточенный взгляд Мигеля Балиуса в зеркале заднего вида. Неужели?.. Только этого недоставало.

— Что случилось, Мигель? — спросил он, утопив клавишу интеркома.

— Ничего, сэр.

Мартену показалось, будто водитель вздрогнул.

— Вот как? А по-моему, вас что-то заинтересовало.

— Видите ли, сэр… Лицо вашего брата кажется мне знакомым. — Мигель смутился, но не нашел причин скрывать правду. — Я вас где-то видел, сэр, — обратился он к президенту.

— Интересно где? — спросил Генри Харрис, непринужденно улыбаясь. — Я в Барселоне впервые.

— У меня хорошая память, сэр. Соображу рано или поздно…

Мигель Балиус отвел взгляд, сосредоточиваясь на дороге.

Отпустив клавишу интеркома, Мартен обратился к Генри Харрису:

— Помните, что говорила про нас Деми?

— Что у нас не все дома.

— Вот именно, — кивнул Мартен. — Пора это показать. Скажите сами, пока он не догадался.

— Сказать?.. Сказать что?

Не говоря ни слова, Мартен включил интерком:

— Ну как, сообразили, Мигель?

— Нет еще, сэр.

— Можете не ломать голову — это президент Соединенных Штатов.

Генри Харрис безуспешно пытался сглотнуть комок в горле, глядя на довольную улыбку Мартена. После короткой заминки Балиус широко улыбнулся в ответ:

— Разумеется, сэр!

— Вы мне не верите? — притворно обиделся Мартен. — Жизнь у президента не сахар, вот мой кузен и решил сбежать от государственных обязанностей на денек-другой. Вот почему ему не нужны встречи с полицией. Неловко, да и опасно, если узнают, что президент разгуливает один без охраны.

— Это правда, сэр? — спросил Мигель Балиус, глядя с интересом.

— Боюсь, вы угадали наш секрет. — Делать было нечего, оставалось только подыгрывать Мартену. — Действительно, наезженные дороги нам ни к чему. Любое внимание тоже.

Мигель Балиус улыбнулся еще шире: игра начинала ему нравиться.

— Прекрасно понимаю, сэр! Будет время, расскажу внукам про то, как возил вас по всей округе, останавливался на пляже, полотенца подавал, чтобы отряхнуть песок с ног… Как мы доехали до Монсеррата, обойдя тысячу полицейских кордонов, и не попали в сеть, расставленную на террористов.

— У вас есть внуки, Мигель? — поинтересовался Мартен, скрывая беспокойство.

— Пока нет, сэр. Но дочка беременна.

У Мартена отлегло от сердца.

— Мои поздравления! Но вы понимаете — ни одной живой душе. Ни дочери, ни даже супруге — никому ни слова.

Мигель Балиус торжественно поднял правую руку:

— Даю слово, сэр! Ни одной живой душе. «Благоразумие и сдержанность» — девиз нашей компании.

— Всего лишь каждодневная работа, ничего особенного, — улыбнулся Мартен.

— Да, сэр. Обычная работа.

Устроившись поудобнее, Мартен посмотрел на Генри Харриса. Нет, президент не видит проблемы в Мигеле. Варшава и судьба лидеров Франции и Германии — вот настоящая задача. Вот головная боль, от которой в этот день и час нет лекарства.

71

Отель «Гранд палас», Барселона. 8.40

Четырехкомнатный номер забронировал руководитель президентского штаба Том Каррен, по-прежнему работавший, не покидая посольства Соединенных Штатов в Мадриде. Одну спальню из трех заняли под центр связи специалисты секретной службы. Работы по установке аппаратуры уже заканчивались; скоро отсюда можно будет в любой момент связаться по защищенной линии с посольством в Мадриде и штабом в подвалах Белого дома.

Не задерживаясь, Джейк Лоу проводил Джеймса Маршалла в небольшую гостиную. Оба не спали более суток, обросли щетиной и чувствовали себя грязными и выдохшимися.

— Этот кошмар с каждой минутой делается все чудовищнее, — покачал головой Лоу. — Он до сих пор опережает нас на шаг. Немыслимо!

Сбросив пиджак на спинку стула, Маршалл включил телевизор и отыскал Си-эн-эн. Рассеянно посмотрев на экран, он подошел к столу, где был накрыт легкий завтрак, чтобы налить себе чашку кофе.

— Хочешь кофе? — спросил он.

— Нет.

Проведя пятерней по волосам, Лоу подошел к окну посмотреть на улицу. Не увидев ничего интересного, обернулся:

— В случае чего он нас не помилует. Да ты и сам знаешь…

— Само собой. Только у него не получится.

— Мы в этом ни минуты не сомневались, если ты не забыл. Еще тогда. — Несмотря на усталость, Лоу начинал сердиться. — Так он стал президентом и так сбежал из «Рица». Именно поэтому он по-прежнему не дается в руки. Мы же не сомневались!..

— Давай посмотрим, — предложил Маршалл спокойно, искоса следя за экраном телевизора, — Во-первых, средствами электроники ему не воспользоваться: мы почти наверняка перехватим любую попытку сделать звонок или отправить письмо по электронной почте. При этом он выдаст свое местонахождение. Тем более мы и так знаем, куда смотреть. Во-вторых, ищут президента всем муравейником. Если считать Харриса и Мартена иголками, то стогу сена недолго уже осталось: через несколько часов растащат по соломинке. Останется подобрать. Более того, вице-президент уже на пути в Мадрид. Ситуация будет обсуждаться на секретной встрече с премьер-министром Испании.

— Знаю, — буркнул Джейк Лоу. — Посадка ожидается в течение часа… Только нам что за радость?

— Большая радость, Джейк. Очень большая. Наш уважаемый президент, сам того не предполагая, дал нам небывалую возможность поставить вице-президента во главе мировой войны против терроризма. У него такие вещи получаются здорово, почти как у Харриса. Это же сфера твоей компетенции, Джейк! Без меня должен понимать… Ну зачем, к примеру, держать прибытие вице-президента в секрете? Он такой же непримиримый борец с терроризмом, как и Генри Харрис. Ступив на землю Испании в отсутствие президента, он сам об этом объявит. Завтра же выпустим его на улицы Барселоны. Пусть засучит рукава на глазах народа Испании. Пусть поговорит с гражданскими, с полицией в кордонах… Разве плохо, если вице-президент объявит всему миру, как гордится тем, что представляет Соединенные Штаты? В отсутствие президента. Опять же почему бы не похвалить Харриса за решительность? Никакие террористы не помешают ему произнести речь на саммите в Варшаве. Пусть в изоляции от мира, он лично работает над текстом. В эту самую минуту. Мы сейчас имеем шанс, один на миллион, показать всему миру, что вице-президент действительно способен взять быка за рога! — Маршалл тонко улыбнулся. — За несколько часов до того, как бразды правления попадут ему в руки. В полном соответствии с Конституцией.

— Ты забываешь про Питера Фэддена, — напомнил Джейк, расхаживая по комнате. — Знает про Каролину Парсонс, подозревает, что Майк Парсонс погиб не просто так, осведомлен о причастности Мерримена Фокса и не верит в официальную версию исчезновения президента. В любой момент на нас может обрушиться сама «Вашингтон пост».

— Про Питера Фэддена я вовсе не забыл, Джейк. Скоро нас подключат; первый звонок по защищенной линии будет в Вашингтон. Фэдден уймется. Что же касается Харриса… Есть надежда, что ни Хэп, ни ЦРУ, ни испанская разведка его не найдут.

— Как это не найдут?

— Я хочу сказать, преподобный Бек уже рассыпал для Николаса Мартена достаточно крошек по дороге в Монсеррат. Очень нашему детективу-любителю хочется посмотреть в глаза доктору Фоксу. По бегству из отеля, по звонку Фэддена и по шалости с мобильником в грузовичке видно, как Мартен делает все, чтобы уклониться от встречи с нами. Между тем личных мотивов у него нет. Стало быть, они с президентом прячутся вместе. У обоих есть вопросы к Мерримену Фоксу; их надо задать до встречи с Хэпом… — Маршалл едва заметно улыбнулся. — Мартен исчезнет сразу и насовсем, а тело президента отправится на конспиративную квартиру. Ту самую, где он сейчас официально находится и где случился сердечный приступ или другая беда — на усмотрение доктора Фокса. Самый простой и безопасный вариант, как ты думаешь?

Не отвечая, Джейк Лоу посмотрел на экран телевизора. За сообщением об авиакатастрофе в Перу последовал прямой эфир из Барселоны. В рамках широкомасштабной операции по поиску террористов арестованы двадцать семь человек. Поиски продолжаются.

Лоу нажал кнопку на пульте, и телевизор умолк. Обычно румяное его лицо посерело и покрылось липким потом. Напряжение и бессонная ночь брали свое.

— Я устал, Джим. Не могу больше думать об этом безумном деле. Звони в Вашингтон и ложись спать. Нам обоим нужен хотя бы час отдыха.

72

9.00

На секунду оторвавшись от извилистого шоссе, Мигель Балиус глянул в зеркальце на пассажиров, молчавших за стеклянной перегородкой. Сворачивать на первую попавшуюся дорогу приходилось второй раз за последние сорок минут, чтобы не нарваться на полицию. Когда движение на широкой дороге, ведущей в горы, в сторону Таррасы, начало замедляться, пришлось свернуть в первый раз. Вдалеке полиция сгоняла все автомобили на левую полосу, а Мигель воспользовался поворотом на Ульястрель и долго потом колесил по окраинам города, пока не нашел выход. Проселочная дорога на юг, потом шоссе на север, к Монсеррату. На этом самом шоссе, у городка Абрера, встретился еще один полицейский кордон. Пришлось поворачивать назад и объезжать город со Олеса-де-Монсеррат, чтобы выбраться на горную дорогу, ведущую на северо-запад, к монастырю. Изрядный крюк, но лучше, чем попасть в руки полиции с президентом Соединенных Штатов, путешествующим инкогнито.

Мигель улыбнулся про себя. Само собой, его предупредили, что клиенты будут с приветом; так и вышло. С другой стороны, ему приходилось возить людей куда более сложных: кинозвезд, рок-певцов, футболистов, теннисистов, мужей с чужими женами, жен с чужими мужьями, геев обоего пола и лиц, пол которых определить не представлялось возможным… Эти вполне безвредные, не хуже многих. «Ничего особенного», как выразился кузен Гарольд. Если лысеющему джентльмену в очках угодно считать себя самым могущественным человеком в мире — пожалуйста. Мигель Балиус не против. Пусть отдохнет от бремени государственных дел. А полицию мы объедем. Кстати, кого-то он действительно напоминает, но разве президента Соединенных Штатов?

Есть ли шанс, что власти ищут именно этих людей? Едва ли, несмотря на упорное нежелание встречаться с полицией. Террористы не нанимают лимузинов и не пьют кофе, разгуливая босиком по пляжу. Террорист не называет себя американским президентом. Особенно когда его ищут по всей стране.

Когда Мигель в очередной раз глянул в зеркало, кузен Гарольд что-то писал в блокноте. Закончив, передал блокнот кузену Джеку — то есть президенту Соединенных Штатов… Отведя глаза, Мигель Балиус улыбнулся. Интересно, что они на этот раз придумали? В крестики-нолики играют?

— Знак Альдебарана, — объяснил Мартен, показывая рисунок, сделанный на бумаге с логотипом фирмы, сдающей напрокат лимузины. — Крест с кружочками на концах; означает красноватую звездочку в левом глазу созвездия Тельца. Астрологи издавна считают его источником могущества и счастья, — повторил Мартен слова Деми Пикар, сказанные в кафе «Четыре кошки». — Его также называют…

— …Глазом Бога, — закончил президент.

— Откуда вы знаете?

— Откуда? — Генри Харрис улыбнулся. — Я учился в Оксфорде на стипендию Родса. Европейская история и теология. Символ этот достаточно редкий, но с такими въедливыми профессорами, как мои, еще и не то узнаешь. Знак Альдебарана считается эмблемой ковена, то есть тайного общества магов. Обществу приписывается немалый политический вес, как в эпоху европейского Возрождения, так и в более поздние времена. Некоторые полагают, на протяжении веков… Сказать трудно, поскольку документов не осталось. Молва и догадки; сам факт существования тайного союза остается под вопросом.

— Кстати, о молве, догадках и эпохе Возрождения. Вы слышали о «Завете» Макиавелли?

— Нет.

— Считается, что кроме знаменитого «Государя» Николо Макиавелли написал секретное приложение к нему. Он описывает структуру тайного общества, члены которого связаны круговой порукой — участием в ежегодном ритуальном убийстве. Все участники регистрируются в особом журнале. Организационный план разработан в деталях, а круговая порука позволяет действовать решительно и безжалостно, поскольку утечка информации означает гибель для всех. Грозная сила, особенно если членами общества оказываются люди, сами по себе влиятельные.

— А какое отношение «Государь» или знак Альдебарана имеют к нашим проблемам? — Глаза президента сузились.

— Тайное общество магов, вы сказали, сэр? Или, к примеру, ведьм?

— Зависит от места и века.

— Если бы я сказал — здесь и сейчас?..

— Не понимаю.

— У Мерримена Фокса знак Альдебарана есть. Татуировка на большом пальце левой руки. Возможно, есть он и у Руфуса Бека. Разглядеть трудно из-за нарушенной пигментации — с кожей у преподобного Бека неладно. Такая же татуировка была у Лорейн Стивенсон, врача Каролины, и у пропавшей сестры Деми Пикар. Члены тайного общества, объединенного знаком Альдебарана.

Мартен посмотрел вперед, сквозь стеклянную перегородку. Мигель Балиус вел машину спокойно, не отвлекаясь. Если он и мог что-то слышать — если слушал все время, — то виду не подавал.

— Вы говорили о политическом влиянии, мистер президент? Что, если ваших «друзей» и Мерримена Фокса связывает не просто случай? Если «Завет» Макиавелли не просто легендарное приложение к «Государю»? Если кто-то решил осуществить его на практике? Если тайное общество магов — это сегодняшняя реальность? Не только в Европе, но и в Америке?

Президент Харрис тяжело вздохнул. Видно было, как усталость и напряжение последних часов берут свое.

— Если на ваши вопросы есть ответы, попробуем узнать их у доктора Фокса.

Генри Харрис повернул лицо в сторону гор за окном лимузина, но взгляд его остался направлен внутрь себя.

— Мы едем в Монсеррат, чтобы встретиться с доктором Фоксом, мистер Мартен, — сказал президент, не оборачиваясь. — Ученый, экспериментатор, создатель биологического оружия — он всегда был прежде всего солдатом, помните об этом. Пусть ему шестой десяток, но, по моим сведениям, Фокс в прекрасной физической форме. Опасный проект, о котором шла речь в комитете конгресса, осуществлялся на протяжении ряда лет и теперь, наверное, полностью завершен. Плодами можно пользоваться. С какой стати Фоксу о чем-то рассказывать? Не вижу причин надеяться на откровенность с его стороны. Я бы на его месте промолчал. Честно говоря, мистер Мартен, мы совершенно не готовы к этому разговору. — В голосе Генри Харриса прорезалось отчаяние. — Он только посмеется нам в лицо!

— Мистер президент, — проговорил Мартен негромко, но уверенно, — все зависит от того, где и как будем спрашивать.

73

Отель «Опера», Мадрид. 9.22

— Muchas gracias. Большое спасибо.

Питер Фэдден вежливо кивнул портье. Подписав счет и подхватив сумку, он направился к выходу. На одиннадцатичасовой рейс в Барселону следовало поторопиться.

Швейцар подозвал такси; машина подъехала и остановилась, но тут же отъехала, не взяв пассажира. Фэдден со швейцаром удивленно переглянулись, но тут же подошло следующее такси. На этот раз водитель, выйдя из-за руля, посмотрел на швейцара вопросительно.

— Аэропорт Барахас, — сказал Фэдден, опережая швейцара.

Сразу дав на чай, он забросил сумку на заднее сиденье и сел сам.

Секундой позднее машина тронулась с места.

Главное полицейское управление Барселоны. 9.22

Двадцать четыре часа непрерывного безумия сказались на Хэпе Дэниелсе и Билле Стрейте не меньше, чем на других; личный состав секретной службы — те, кого срочно переправили из Мадрида в Барселону, — вымотался умственно и физически. Несмотря на номера в отеле «Колон» на соборной площади, забронированные для всех, здесь, в подвале полицейского управления, стояли походные койки, превращая запасной конференц-зал в неопрятную казарму. Всего, координируя поиски, в управлении работало тридцать шесть человек, представлявших барселонскую полицию, испанскую разведку, ЦРУ и секретную службу Соединенных Штатов. Информация от застав на дорогах и мобильных поисковых групп шла непрерывно; сотрудниками, не отрывавшимися от мониторов, руководил Хэп Дэниелс лично.

— Двадцать минут! — Дэниелс выбросил два раза по десять пальцев. — Через двадцать минут буду; до того не беспокоить!

Кивнув Биллу Стрейту, он перешел в импровизированную спальню, где лежали на койках полдюжины агентов секретной службы, ловя драгоценные мгновения сна. Своими двадцатью минутами теперь придется пожертвовать…

Закрыв дверь и отведя Билла Стрейта в дальний угол, подальше от спящих, Хэп заговорил, понизив голос:

— Мы имеем дело не с похищением. Ни террористы, ни агенты иностранных спецслужб здесь ни при чем. Опыливатель пытается сбежать от нас сам.

— Что?..

— Президент Соединенных Штатов Америки, если ты не понял. Пытается сбежать.

— То есть как?.. — Биллу Стрейту стоило труда говорить тихо. — У президента нервное расстройство; нам объявили еще в Мадриде…

— Если у него расстройство, то я — валаамова ослица. Ушел из «Рица» по воздуховодам; снял парик, о котором даже мы ничего не знали; добрался до Барселоны, странным образом не попав нам в руки; разыскал там Николаса Мартена, опять же не поднимая шума; улизнул из отеля, ушел из города — прямо у нас из-под носа. Нервное расстройство? Держи карман шире. Таких решительных и толковых психов я как-то не встречал. Он явно знает, что делает.

— Люди в таком состоянии на все способны, Хэп. Даже президенты. Нельзя сказать…

— А откуда ты знаешь, в каком он состоянии? Только со слов Джейка Лоу и доктора Маршалла? Их догадка, кстати, не более того — если от нас не скрывают чего-то важного. Или не обманывают.

— Обманывают?

— Вот именно.

— Хэп, ты слишком устал. Скажи мне это еще раз, когда проснешься. Хотя бы через полчаса.

— Я тебе говорю прямо сейчас.

— Ладно. Допустим, ты прав. Какого черта тогда происходит?

Агент на ближайшей койке кашлянул и заворочался. С неудовольствием оглядевшись, Хэп жестом пригласил Стрейта выйти. Соседний туалет оказался свободным; прикрыв дверь, Дэниелс продолжил:

— Что происходит? Хороший вопрос. Не знаю, но я сопровождал президента во время той встречи на вилле Эвана Берда в Мадриде. Никак не могу забыть… Там оказался чуть не весь кабинет, начиная с вице-президента, и знаешь, он явно не ожидал их там увидеть. А после встречи за закрытыми дверями он вернулся другим человеком. По дороге в отель не проронил ни слова, а несколько часов спустя исчез. Сбежал, освещая себе дорогу спичками, взятыми на вилле Берда. В тот же день нашел Николаса Мартена — человека, о котором я только что наводил справки по его же просьбе.

Сбросив пиджак и распустив узел галстука, Дэниелс продолжал:

— Я все-таки прилягу — на двадцать минут или сколько там их осталось… Может, в голове и прояснится немного. А пока сделай вот что: выйди на улицу, найди место, где тебя не подслушают, и позвони по трубе Эмилио Васкесу.

— Кто это?

— Испанская разведка, Мадрид, номер я тебе дам. Пусть, не поднимая лишнего шума, поставит телефоны Эвана Берда на прослушивание. Если не захочет, сошлись на меня. Скажи, личная просьба. Если никак, скажи, я сам позвоню через полчаса.

— Думаешь, Эван Берд в этом замешан?

— Не могу сказать. Я, собственно, понятия пока не имею, что это такое. Но с кем он разговаривает и на какие темы, знать не помешает.

74

Мадрид. 9.30

Питер Фэдден не замечал ни городских улиц, сливавшихся в пестрый поток за окнами такси, ни старого американского рок-н-ролла, гремевшего в динамиках акустической системы. Журналисту не давали покоя предвкушение крупной находки и предчувствие грозных событий. Неясный страх смешивался с радостным возбуждением. Странные обстоятельства, окружавшие исчезновение президента Соединенных Штатов, трагедия семьи Парсонс и слушания в подкомитете конгресса по делу Мерримена Фокса вполне могли сложиться в целостную картину: потому-то Фэдден и позвонил Николасу Мартену. Тем более что Мартен находился в Барселоне, где так усердно ловили «беглых террористов». В самом центре событий.

Разговор состоялся около семи, немногим более двух часов назад; что-то Мартену помешало, и он обещал перезвонить при первой возможности. Обещанный звонок до сих пор не состоялся, а на три попытки выйти на связь, предпринятые Фэдденом, откликнулся лишь робот голосовой почты. Где Мартен? Что с ним? Еще один вопрос без ответа.

«Допустим, я прав в своих предположениях, — размышлял Фэдден, — и власти на самом деле ищут не террористов. Тогда, судя по всему, я первый среди представителей прессы об этом догадался. Эксклюзивный репортаж о событии огромного политического, даже исторического значения? Совсем неплохо».

Правда, материал требует бережного к себе отношения. Многолетний опыт подсказывал, что содержание такого рода беседы, сколь угодно конфиденциальной, редактор его отдела обязательно сообщит главному редактору «Вашингтон пост». О масштабах и характере дальнейшей утечки можно только догадываться. Едва ли представители других газет и телеканалов ничего не пронюхают. В толпе жадных до новостей корреспондентов Фэддена могут оттереть, хуже того — не заметить… Что угодно, только не это.

9.35

Ага… Калле де Алькала — сейчас будет Плаза де Торос, куда съезжаются со всего мира посмотреть корриду. Дальше перекресток — Авенида де ла Пас. Дорогу до аэропорта Фэдден знал хорошо: пять лет корреспондентом в Лондоне, два в Риме, два в Париже и год в Стамбуле — за это время летать в столицу Испании приходилось несчетное число раз. Меньше двадцати минут до терминала, если не образуется пробка. Он как раз успеет на рейс Мадрид — Барселона компании «Иберия».

9.37

Когда Авенида де ла Пас осталась позади, Фэдден прикрыл глаза. С позднего вечера опрос персонала в «Рице»: коридорные, горничные, повара, уборщики, электрики, сантехники, менеджеры ночной смены, служба безопасности — с каждым надо поговорить. Потом до четырех утра пришлось сидеть в номере, приводить записи в порядок. Только тогда удалось прилечь, но в шесть тридцать он уже стоял в душе. Успел заказать билеты и позвонить Мартену… Два часа сна — не удивительно, что глаза не разлепить.

Такси тем временем притормозило. Открыв глаза, Фэдден убедился, машина свернула в переулок.

— Куда вы едете? — резко спросил он. — Я дорогу в аэропорт знаю…

— Простите, сеньор. — Водитель старательно выговаривал английские слова. — Ничего не могу поделать.

— Поделать? С кем?

Таксист кивнул в сторону зеркала заднего вида:

— Вот с ними.

Фэдден обернулся. Вплотную за ними ехал черный автомобиль. На водителе и пассажире были темные очки.

— Какого черта? Кто это такие?

— Простите, сеньор. Я должен остановиться.

— Почему?

— Простите, сеньор, — повторил водитель, останавливаясь у тротуара.

Не выключая радио, по-прежнему извергавшего старый американский рок-н-ролл, таксист открыл дверь и бросился наутек, ни разу не оглянувшись назад.

— Господи!..

До Фэддена наконец дошло. Открыв дверь со своей стороны, он выскочил наружу. К тому времени как черный автомобиль остановился, Питер Фэдден сделал первый шаг. Через несколько секунд он достиг перекрестка и повернул направо, ни разу не оглянувшись на бегу. За спиной прозвучал клаксон и взвизгнули шины; Фэдден бросился через дорогу, едва не попав под голубую «тойоту». Тротуар, скверик, фонтан — направо, теперь налево… Взгляд через плечо — вот они, не отстают! Джинсы, футболки, стрижка короткая, на военный манер — американцы. По крайней мере, на местных совсем не похожи.

«Боже мой!» — выдохнул Фэдден, прибавляя ходу.

В конце скверика открылась дорожка, обсаженная кустарником. Дорожка вела на соседнюю улицу. Он уже едва дышал, но внезапно увидел впереди городской автобус, высаживавший пассажиров. Оборачиваться не имело смысла, и Фэдден вложил в рывок последние силы: до автобуса оставалось не меньше тридцати футов. Ожидая в любое мгновение подсечки или удара в затылок, он сокращал расстояние: двадцать футов, десять… Перед самым носом дверь начала закрываться.

— Подождите! — крикнул он. — Подождите!..

Питер Фэдден протянул руку, и дверь, как по волшебству, снова открылась. Еще шаг, и дверь закрылась, уже за спиной. Автобус поехал дальше.

75

Манчестер, Англия, поместье Бэнфилд,

Галифакс-роуд. 9.43

Зеленые поля укрывала густая дымка, вдалеке, над холмами, ползли беременные дождем тучи. С вершины холма, где стоял Ян Граф, открывался вид на реку, а стоило повернуться — можно было увидеть новую усадьбу, вернее, дворец из стекла, стали и камня. Все двенадцать тысяч квадратных футов полезной площади. Ни один дюйм здания не соответствовал ни английской традиции, ни пасторальному пейзажу, но деньги фирма «Фицсиммонс и Джастис» получала не за архитектуру. Пасмурным субботним утром, с ландшафтными планами под мышкой, Ян Граф пришел оценить фронт работ в последний раз. Планы, стоившие немалых трудов всем, кроме Николаса Мартена, будут представлены Роберту Фицсиммонсу, а тот, в свою очередь, представит их мистеру и миссис Бэнфилд. Недавно разбогатели, недавно поженились, но брюзжат, будто старики. Замечательная пара.

Зябко поежившись, подняв воротник и хлюпая сапогами, Ян Граф повернулся в сторону усадьбы. Пока он смотрел на реку, внизу успел появиться автомобиль: темно-синий лендровер. Двое мужчин в плащах поднимались по раскисшей тропинке навстречу.

— Мистер Ян Граф? — властно потребовал черноволосый крепыш с седеющими висками.

Вопрос прозвучал как решительное утверждение — они не сомневались.

— Да.

Вытащив из кармана кожаную книжечку, спутник черноволосого, высокий и седой как лунь, предъявил ее Графу в раскрытом виде:

— Джон Харрисон, служба безопасности. — Он указал на крепыша. — Особый агент Рассел. Один час двадцать минут назад вы позвонили из офиса на номер мобильного телефона некоего Николаса Мартена.

— Да. Что-нибудь случилось? Он попал в беду?

— С какой целью вы звонили?

— Я его непосредственный начальник. Фирма «Фицсиммонс и Джастис», ландшафтная архитектура…

— Отвечайте на вопрос, пожалуйста.

Агент Рассел тем временем подошел вплотную.

— Я звонил по его просьбе. Оглянитесь: нам надо высадить огромное количество растений, работа еще предстоит. В числе прочего азалии — несколько сортов. Работая над планом, он забыл название нужного сорта и попросил меня прочитать вслух список. Пришлось искать… Как только список нашелся, я перезвонил.

— Названия цветов прочитали? И все?

— Да. Не успел закончить, соединение оборвалось. Пытался перезвонить, но не вышло.

— Вы звонили по его просьбе? — спросил агент Рассел. — Иными словами, сначала он позвонил вам и просил перезвонить?

— Не совсем… Мартен позвонил мне домой, полагая, что сегодня суббота. К телефону подошла экономка — ну, и передала просьбу в офис.

— Экономка, стало быть?

— Да, сэр. Хотя все равно не понимаю, зачем он звонил мне домой. Мы здорово выбились из графика с критически важным проектом — вот этим самым… — Ян Граф широким жестом указал на усадьбу и земли поместья. — Николас не мог не знать, что я буду в офисе даже в субботу.

Перестав сверлить взглядом Графа, агент Харрисон осмотрелся.

— Хорошая земля. А вот дом… Не вписывается.

— Вы правы, сэр.

— Спасибо, что уделили нам время, мистер Граф.

С этими словами агенты Харрисон и Рассел двинулись по грязной тропинке вниз, к своему автомобилю.

— У него неприятности? — крикнул им в спину Ян Граф. — Мистер Мартен нарушил закон?

Агенты не удостоили его ответом.

76

Мадрид. 10.15

Проехав две остановки, Питер Фэдден сошел с автобуса. Пройдя пешком полквартала и свернув в переулок, он заглянул в маленькое кафе. Между завтраком и обедом посетителей оказалось немного; не задерживаясь, Фэдден проскользнул в туалет, где пробыл совсем недолго. Заглянув в служебный коридор, ведущий на кухню, он убедился, что на крайний случай здесь есть черный ход. Не торопясь, вернулся обратно, выбрал столик, откуда удобно было смотреть за входом, и заказал чашечку кофе.

При нем остались бумажник, паспорт, смартфон, жизнь и свобода — пока. Остальное — чемодан и сумку с ноутбуком — пришлось оставить в такси. Вещами теперь располагают его преследователи. Хуже всего, конечно, что к ним попал ноутбук. На жестком диске остались все записи: разговоры с персоналом «Рица», материалы по Мерримену Фоксу, доктору Лорейн Стивенсон, вашингтонской больнице, куда первоначально доставили Каролину Парсонс, до поступления в университетскую клинику, а также соображения о природе полицейской операции в Барселоне и возможной судьбе президента.

Вопрос: что теперь с этим делать?

Очень хотелось позвонить редактору своего отдела «Вашингтон пост», но стоит ли пытаться? Преследователи могли отследить его, только контролируя мобильный телефон, никак иначе. Влезли, наверное, и в смартфон, обеспечивавший беспроводную почтовую связь: иначе им не найти бы его в отеле. Понятно, кстати, почему первое такси не подошло — нужен был водитель, который сделает, что ему скажут.

Теперь нельзя использовать смартфон без того, чтобы выдать свое точное местонахождение. Да и зачем бы? Его материалы попали в чужие — и опасные — руки; при такой рискованной осведомленности касательно президента, подкомитета конгресса, Майка Парсонса и Мерримена Фокса можно быть уверенным, что все телефоны и адреса из ноутбука находятся под контролем уже сейчас. А это персонал «Вашингтон пост» по всему миру, не только в Штатах. Знать бы, кто за ним охотится… Серьезная организация, не иначе: кто еще может прослушать мобильник и тут же послать группу захвата? Притом дружеской беседой они не ограничились бы: поговорить можно и в отеле.

Как же мало у него времени! Что бы ни происходило, события идут вскачь. У президента не просто неприятности: он попал в беду, прямо сейчас. Фэддену необходимо найти влиятельного незнакомца — интересная задача сама по себе. Найти человека, которого послушали бы — и которому он, Фэдден, мог бы довериться целиком и полностью. Найти как можно скорее.

10.22

Владелец табачного магазинчика курил сигару, сидя за прилавком. Как бы невзначай осмотревшись, Фэдден спросил:

— Вы говорите по-английски?

— Росо. Немного.

— Мне нужна телефонная карта.

— Si, — ответил хозяин, поднимаясь. — Si.

Всемирная организация здравоохранения, Женева, Швейцария. 10.27

Исследовательская конференция по программе изучения генома человека закончилась. Доктор Матунде Нгото, директор программы, входил в свой кабинет на Аппиа-авеню, когда ожил мобильный телефон.

— Матунде.

— Здравствуйте! Это Питер Фэдден.

— Питер! — При звуке голоса старого друга ученый улыбнулся. — Где ты? В Женеве, надеюсь? В Женеве?..

Телефон молчал.

— Питер? Ты меня слышишь?..

Как зачарованный, Питер Фэдден смотрел на коротко стриженного мужчину спортивной наружности. Тот объявился совсем рядом, пока Фэдден разговаривал по телефону-автомату на улице. Сколько времени стриженый дышал ему в затылок? Почему-то стало зябко, хотя день выдался теплый, не меньше двадцати семи градусов. Протянув руку, незнакомец деликатно отобрал у Фэддена трубку и вернул ее на место. Питер Фэдден вспомнил, что только что звонил приятелю по колледжу в Женеве. Услышал его голос и в тот же момент ощутил мгновенную острую боль, как будто оса ужалила его в спину, у правой почки. У стриженого в руке зонтик. Интересно зачем?.. Разве идет дождь? На небе ни облачка…

77

10.30

Пока Мигель Балиус осторожно форсировал мутную речку по узкому деревянному мостику, Николас Мартен смотрел в окно лимузина отсутствующим взглядом. Через пару минут, однако, в глазах его появилось осмысленное выражение, будто он додумал какую-то мысль. Глянув на президента Харриса, Мартен нажал клавишу интеркома.

— Мигель?

— Да, сэр.

— Вы, наверное, бывали в Монсеррате?

— Много раз, сэр.

— На что он похож?

— На что? На маленький городок, построенный на склоне горы, в полумиле от подножия. Пример поразительного искусства строителей.

Генри Харрис прислушался, понимая, что у Мартена появился какой-то план и ему нужна информация для уточнения деталей.

— Много старинных зданий: базилика, музей, отель с рестораном, библиотека, монастырская трапезная — всего не упомнишь.

Мигель воодушевился, будто настоящий гид, поминутно встречаясь глазами с Мартеном в зеркале заднего вида.

— Можно проехать по горной дороге, а можно воспользоваться фуникулером — нижняя станция на дне долины. При желании вагончик поднимет вас над городом, где сплошные скалы и горные тропы. Тропы ведут по большей части к руинам, но попадаются хорошо сохранившиеся часовни. «Тысяча и одна тропинка на лице горы», как здесь говорят. Вы не пожалеете! Правда, народу хватает, имейте в виду. Здесь всегда толпы туристов. Это больше не уединенный монастырь.

— Да, туристы… Именно сегодня среди них могут оказаться наши друзья, — сказал Мартен. — Вы упомянули ресторан. Там хорошо кормят? Не какая-нибудь закусочная?

— Нет, только не закусочная. Отличный ресторан, все как полагается.

— Выбор прохладительных напитков хороший? Если мы захотим пригласить человека с хроническим заболеванием?.. Он все подряд пить не может.

— Конечно! Хоть кола, хоть минеральная вода; кофе, вино, пиво — чего душа пожелает.

Генри Харрис прислушивался с интересом: у Мартена, похоже, созрел детальный план.

— А с туалетами там как? Больному человеку должно быть удобно.

Харрису стало понятно. Нужно ведь куда-то пригласить Мерримена Фокса — и нужно место, чтобы уединиться с ним вдали от посторонних глаз, хотя бы на несколько минут.

— Думаю, никаких проблем. Нормальный туалет — дверь около служебного выхода.

— Служебный выход, говорите? Оттуда можно попасть на какую-нибудь из тех тропинок? Если возникнет желание прогуляться после обеда?

— Можно, сэр! Без всякого труда.

Мигель Балиус широко улыбнулся, не сдерживая ни австралийского акцента, ни сердечного радушия. Роль гостеприимного хозяина явно была ему по душе.

— Вниз — стоянка грузового транспорта, вверх — те самые тропинки. До ближайшей часовни оттуда, кстати, рукой подать.

— Вы нарисовали соблазнительную картину, Мигель.

— Моя работа, сэр. Но Монсеррат действительно великолепен. Хотя после первых пятидесяти визитов может приесться, что правда, то правда.

Улыбнувшись, Мартен отключил интерком.

— Я уже говорил, мистер президент, откровенность Фокса будет зависеть от обстановки. Кто спрашивает, где спрашивает и как. Надо правильно разыграть нужную комбинацию. Вовремя предложить прогулку, например. Тогда по дороге к часовне он может разговориться — если мы будем одни. Не исключено даже применение мер физического воздействия…

— Продолжайте.

— По прибытии в Монсеррат мы просто ждем, пока Деми сама нас найдет. Потом договариваемся с Фоксом, предлагаем ресторан; если он соглашается, мы с ним заказываем столик где-нибудь в глубине зала. К тому времени вы уже сидите за столиком поближе к служебному выходу, пьете кофе, надвинув шляпу на глаза, может, читаете газету. Фокс вас даже не замечает. А если замечает, не узнает. Посетители, надо надеяться, не узнают тоже. Мы, стало быть, заходим и садимся, изучаем меню, болтаем о том о сем несколько минут… Дальше я говорю, что серьезный разговор при посторонних вести неразумно, на свежем воздухе было бы удобнее. Вот, кстати, и выход — на двери написано. Спрашиваю официанта, куда он ведет; тот, конечно же, объясняет. Интересуюсь, не против ли доктор Фокс прогуляться? Скорее всего, не против, даже если он пришел с кем-нибудь еще. Ему наверняка хочется узнать от меня побольше. Так что встаем, выходим. Вы ждете тридцать секунд, потом следуете за нами в сторону часовни.

— Встаете, значит, и выходите. Как просто! Думаете, пойдет?

— Как я сказал, ему надо со мной поговорить, и нет причин опасаться. В Монсеррат он сам меня пригласил. Если что, предложу личный обыск — мне скрывать нечего.

— Допустим, сработало, — кивнул Генри Харрис, помолчав. — Вы вдвоем на тропинке и приближаетесь к часовне. Дальше как?

— Дальше мы замечаем вас на тропинке. Я предлагаю зайти в часовню, чтобы никто не мешал.

— А если не пойдет? Он ведь старый солдат. Самостоятелен и осторожен — его не заставишь.

— Не в этот раз, сэр.

— Почему вы так думаете?

— У него не будет выбора.

Подумав, президент решил не настаивать на деталях.

— Допустим. Что дальше?

— Вы когда-то работали на ферме?

Генри Харрис кивнул.

— Случалось держать свинью или, к примеру, теленка, пока ветеринар делает укол?

— Конечно.

— Давалось легко?

— Да вроде бы…

— Я планирую что-то в этом роде. Будем играть в ассистента и ветеринара. Правда, боюсь, вам придется испачкать руки. Ну, до некоторой степени.

— Физических усилий я не боюсь, мистер Мартен. Тем более в нашем положении. Только не совсем понимаю: ни шприца, ни медикаментов, и нет времени, чтобы…

— Ресторан. Все необходимое найдется либо в меню, либо на столе.

78

10.37

Барселона осталась позади двадцать минут назад. Рослого, широкоплечего водителя белого микроавтобуса с надписью «Обитель ордена Святого Бенедикта Монсеррат» на борту звали Рафаэль; преподобный Бек и Лючиана сидели за его спиной. За ними расположилась Деми Пикар, устроив сумку с фотоаппаратурой на соседнем сиденье. Глядя в окно, она старалась не думать о президенте, Николасе Мартене и своем решении. Вернее, о выборе, сделанном в безвыходной, на ее взгляд, ситуации.

Когда после встречи Мартена с доктором Фоксом на Мальте оба они — Фокс и преподобный Бек — остались не в лучшем настроении, Деми опасалась, что ей больше не удастся пообщаться с капелланом конгресса. На следующий день Руфус Бек неожиданно исчез, покинув Мальту, и опасения превратились в уверенность, но вскоре позвонил портье: оказывается, преподобный Бек просит прощения за внезапный отъезд и приглашает мадмуазель Пикар в Барселону.

Очень скоро, в номере отеля «Регент маджестик», он представил Деми Пикар Лючиане и тут же удивил до крайности. Оказывается, Бек прекрасно понимает, что ее интерес к личности капеллана конгресса — это отнюдь не интерес к трудам его пасторского служения. Ее интересуют люди, объединенные знаком Альдебарана. И книга будет, скорее всего, посвящена не «духовенству, чья паства состоит из известных политиков», а тайному обществу. К европейскому турне Бека она присоединилась, зная, что капеллан направляется на ежегодную встречу членов союза Альдебарана.

Дальше преподобный Бек поразил ее окончательно: вместо того чтобы раз и навсегда указать на дверь, объяснил, что консультировался со старейшинами общества. Старейшины, оказывается, согласны допустить ее на встречу. Даже снимать разрешат. Союз Альдебарана не имеет коварных планов и не преследует недостойных целей; в наши дни нет смысла держать его ритуалы в тайне.

Взамен они лишь попросят о небольшой услуге, касающейся мистера Николаса Мартена.

— Как вы давно догадываетесь, доктор Фокс является членом нашего общества. В настоящее время он занят подготовкой съезда в монастыре Монсеррат. Конфликт с мистером Мартеном по поводу показаний доктора Фокса на слушаниях в Вашингтоне беспокоит моего друга и сейчас. Он хотел бы разрешить все недоразумения прежде, чем нежелательная и недостоверная информация просочится в прессу.

Если бы Николас Мартен нашел время приехать в Монсеррат, он, преподобный Бек, организовал бы для него конфиденциальную беседу с доктором Фоксом. В согласии мистера Мартена он не сомневается:

— Иначе бы Мартен не последовал за вами в Барселону, не пригласил пообедать в «Четырех кошках»; без сомнения, он полагает, что вы могли бы устроить встречу с доктором Фоксом.

Если Деми Пикар и смутила осведомленность Бека об обеде в «Четырех кошках», виду она не подала. К тому же достойный капеллан вроде бы и не думал винить ее в неискренности, когда Деми следовала за ним под надуманным предлогом: журналист и фотограф ищет интересный сюжет, не более того… Да и нет причин для конфликта. Мартен хочет встретиться с Меррименом Фоксом — преподобный Бек хочет того же самого.

Что в Монсеррат Николас Мартен собирается не один, а в компании президента Соединенных Штатов, Деми узнала лишь позднее и об этом никогда никому не рассказывала.

79

Полицейское управление Барселоны, пост оперативной связи. 10.45

Хэпу Дэниелсу удалось-таки поспать свои двадцать минут. Надевая наушники, он глянул на Билла Стрейта, но спросить, получилось ли договориться с испанской разведкой о прослушивании телефонов Эвана Берда, не успел.

— Хэп, это Роули, — раздался сквозь треск помех знакомый голос.

О том, что Роланд Сандоваль, агент секретной службы, начальник охраны вице-президента Гамильтона Роджерса, недавно прибыл в Мадрид, Дэниелс уже знал. Прямо с самолета тот отправился в посольство Соединенных Штатов, на встречу, где руководитель президентского штаба Том Каррен и премьер-министр Испании обсуждали проблему исчезновения Генри Харриса.

— Слушаю.

— Самолет вице-президента будет в Барселоне в тринадцать ноль-ноль. Сразу после посадки планируется знакомство с ходом полицейской операции на месте. Продолжительность мероприятия — один час. Потом обратно в Мадрид.

— Экскурсия, значит? Прямо сейчас? Только этого мне не хватало!

— С одобрения Каррена. Белый дом хочет показать, что Соединенные Штаты придают первостепенное значение международной проблеме терроризма, несмотря на, скажем так, собственные трудности. По возвращении в Мадрид вице-президент проведет ночь на вилле у Эвана Берда, а завтра утром встретится с премьер-министром Испании.

Хэп Дэниелс прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Молчать пришлось довольно долго, зато ответ получился простой:

— Хорошо, Роули. Мы со своей стороны примем все необходимые меры. Спасибо, что предупредил вовремя.

Агент Сандоваль со щелчком отключился.

— Какого черта?.. — выругался Дэниелс негромко.

Вице-президент. «Мероприятие». Корреспонденты и телекамеры, как же без этого? Краткие выступления. Потом обратно в Мадрид, на виллу Берда. Что-то происходит, а начальнику охраны президента остается только гадать.

Хорошо. Вице-президент Роджерс проведет ночь у Эвана Берда. Стало быть, прослушивание телефонов на вилле тем более необходимо. Что там, интересно, делает Билл?

— Хэп? — прозвучал в наушниках голос Билла Стрейта.

— Ты где?

— В кафешке. Найдется минута на чашечку доброго испанского кофе?

— Куда ж я денусь? — пробормотал Хэп, собираясь вставать, но наушники снять не успел.

— Агент Дэниелс? — раздался мужской голос с британским акцентом.

— Да.

— Особый агент МИ-пять Харрисон, Манчестер, Англия. Мы только что допросили некоего Яна Графа. Он приходится Николасу Мартену непосредственным начальником. Ян Граф сообщает, что Мартен вышел на контакт с ним через экономку сегодня утром. Попросил перезвонить ему на мобильный телефон и зачитать список сортов азалий.

— Через экономку? Как именно?

— Позвонив домой Яну Графу, застал экономку. Правда, Граф думает, что Мартен, скорее всего, связался бы с ним непосредственно. Мартен не мог не знать, что Граф на работе.

— Как Мартену вообще удалось позвонить? Координаты мобильника мы бы засекли через несколько секунд. Телефон-автомат, что ли?

— Нет, сэр. Воспользовался мобильной связью компании «Барселонские лимузины». Автомобиль с телефоном взяли напрокат два джентльмена на весь сегодняшний день. Машину подали к отелю «Регент маджестик» около семи утра.

— Местонахождение автомобиля известно?

— Нет, сэр. Но есть описание, регистрационный номер и номер мобильного телефона.

— Владелец лимузина не догадывается о причине вашего интереса?

— Нет, сэр. Информация получена через телефонную компанию.

— Спасибо. Прекрасная работа — и как нельзя кстати.

— Не стоит благодарности, сэр. Если понадобится что-нибудь еще, звоните.

Записав номера лимузина, Хэп Дэниелс отключился от линии. Вот он, долгожданный прорыв! Вопрос, как распорядиться полученной информацией. Если передать ее ЦРУ, испанской разведке или барселонской полиции — да хоть его собственным людям, — Джейк Лоу и доктор Маршалл узнают все через несколько секунд. Придержать? Пройдет совсем немного времени, и МИ-5 начнет интересоваться вслух, почему не принимаются меры. Надо подумать, но не в суматохе поста оперативной связи; самое время присоединиться к Биллу Стрейту ради чашечки доброго испанского кофе.

80

10.55

Мигель Балиус вел машину не отвлекаясь. За этой деревушкой начнется длинный серпантин: знакомая дорога, ведущая в горы, к монастырю Монсеррат.

— Мигель? — Кузен Гарольд включил интерком. — У вас нет карты Барселоны и окрестностей?

— Есть, сэр. Посмотрите в кармане на спинке переднего сиденья.

Убедившись при помощи зеркала заднего вида, что кузен Гарольд нашел карту, Мигель Балиус вновь сосредоточился на дороге. Если не помешает полиция или непредвиденные обстоятельства, осталось не более сорока минут. Конечно, клиенты могут передумать насчет монастыря; понадобилась же им зачем-то карта?

— Здесь, здесь, здесь и здесь, — объяснил Мартен, водя ручкой по карте, разложенной на широком сиденье между ним и президентом.

На карте уже появилась сеть из горизонтальных и вертикальных линий, разбегавшаяся во все стороны от Барселоны. Такую или очень похожую наверняка использует секретная служба вместе с испанцами. Передислокация к настоящему моменту завершается, все возможные подкрепления задействованы. Людей теперь минимум в два раза больше, чем было в начале поисков. Теперь им осталось прочесать и блокировать всю территорию, фут за футом, квадрат за квадратом. Если вчера удавалось петлять по-заячьи, то сегодня эта тактика не поможет. Потому-то Мартен и рискнул воспользоваться телефоном лимузина, чтобы позвонить Яну Графу в Манчестер.

— Можно не сомневаться, что АНБ отследило звонок Графа на мой мобильный телефон, — продолжал Мартен. — Полиция или британская разведка разыскала Графа в Манчестере; допросив, без большого труда определила, что я звонил к нему домой из этого самого лимузина. Я надеялся, что Мигель будет на пути домой, когда его остановят, а мы — уже в монастыре. Ему останется сказать, что он высадил нас в одной из деревенек по дороге. Слава богу, мы их проехали с десяток. В конце концов, «благоразумие и сдержанность» — девиз компании.

— До сих пор, однако, ничего не случилось. Может, вашего мистера Графа не удалось найти так быстро? Должно же нам когда-то повезти?

— Везение везением, но до монастыря мы пока не добрались. А с Мигелем они, скорее всего, свяжутся по мобильнику. Что такого? Может, жена звонит… Поймем, когда будет слишком поздно.

— Пока он ни разу не говорил по телефону, — заметил президент.

— Тоже ничего не значит. Достаточно дать номера и описание автомобиля… Не так скоро, но так же верно. Задержат и возьмут.

— Что вы предлагаете?

— Пусть он нас высадит как можно скорее. Доберемся до Монсеррата сами. Или…

— Или что?

— Можно довериться Мигелю и попросить о помощи. Опасно, но нам остается уповать на то, что его компания никогда не изменяет своей политике. Да и вообще, людям приходится когда-то верить. Особенно в безвыходной ситуации. «Шансы ничтожные или отсутствуют, мой генерал…»

Глянув мельком на горы за окном лимузина, Генри Харрис нажал клавишу интеркома:

— Мигель?

— Да, сэр.

— Сколько нам еще ехать?

— Если никто не остановит — примерно полчаса.

— А если в милях?

— По этой дороге — около двадцати. Все больше в гору.

— Спасибо, Мигель.

Отключив интерком и вздохнув, президент посмотрел на Мартена. Генри Харрис никогда не казался более серьезным — и более утомленным.

— Мигель производит впечатление честного человека. Он знает страну, дорогу, людей. Свободно владеет языком, чего про меня на самом деле не скажешь. Принимая во внимание наше безвыходное положение, стоит рискнуть.

81

Барселона. 11.05

Располагая номером лимузина и фальшивой визитной карточкой, припасенной как раз для подобных обстоятельств, Хэп Дэниелс высадился из такси напротив «Барселонских лимузинов».

Несколько минут назад, в кафетерии полицейского управления Барселоны, Билл Стрейт подтвердил, что связался с Эмилио Васкесом из испанской разведки. Тот отнесся к просьбе Дэниелса благосклонно.

— Прослушивание необходимо в рамках текущей задачи? — Вопрос Васкеса прозвучал как утверждение.

— Именно.

— При сложившихся обстоятельствах и по просьбе Тигре Уно… Сделаем.

— Неофициально.

— Как же еще?

Случись расследование, никто из исполнителей никогда не признается…

Допив кофе и сказав Стрейту, что ему надо пройтись и подумать, Хэп Дэниелс попрощался. Для связи есть мобильный телефон, пейджер, беспроводная почта, в конце концов, — его не потеряют. Пройдя для верности три квартала и повернув за угол, Дэниелс подозвал такси. Назвал перекресток поблизости от «Барселонских лимузинов» и устроился поудобнее. Теперь Хэпу стало близко и понятно, что чувствовал президент, пробираясь по воздуховодам отеля «Риц»: ни на кого нельзя положиться. Как ему самому теперь невозможно доверять собственным подчиненным, включая Билла Стрейта. Даже если секретная служба ни при чем, кто скажет наверняка?

Зато Хэп Дэниелс мог сразу сказать, на кого он сам не стал бы полагаться. Три человека попадали в черный список сразу: руководитель президентского штаба Том Каррен, старший советник Джейк Лоу и советник по национальной безопасности доктор Джеймс Маршалл. Четвертым номером Дэниелс, пожалуй, поставил бы вице-президента. Точно поставил бы. Слишком уж Гамильтон Роджерс поторопился на место событий ради того, чтобы в течение двадцати минут покрасоваться перед публикой. Не хочет опоздать? По возвращении в Мадрид сразу отправился не куда-нибудь, а на виллу к Эвану Берду. Зачем бы?

Кстати, о вилле: в тот вечер там еще были госсекретарь Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон и председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС Честер Китон.

Господи. Если они все в этом замешаны?

Но в чем именно? Хороший вопрос. Перед каким выбором они поставили президента, что тому остался один выход — бежать?

11.10

«Ромео Дж. Браун

Частный детектив

Лонг-Айленд-Сити, Нью-Йорк»

Бето Нахмане, дневной администратор «Барселонских лимузинов», повертел в руках визитную карточку. Хэп Дэниелс сидел с другой стороны стола, в одном из двух элегантных кресел из черной кожи и хромированных профилей.

— У вас номер мобильного телефона и регистрационный номер одного из наших лимузинов, — подытожил по-английски администратор — элегантный джентльмен лет сорока.

— Совершенно верно, — кивнул Дэниелс. — Я нанят для расследования случая мошенничества, связанного с выплатой страховой премии. Человек, которого я ищу, предположительно находится в вашем лимузине. Моя задача — разыскав его, предложить добровольно вернуться в Соединенные Штаты, где ему будет предъявлено обвинение. В случае отказа мы будем требовать взятия под стражу и выдачи подозреваемого.

— Как зовут этого человека, можно узнать?

— Мартен. Николас Мартен, через «е».

Развернувшись в кресле, Бето Нахмане опустил пальцы на клавиатуру компьютера. Глянув на дисплей, он покачал головой:

— Ничем не могу помочь, сэр. Николас Мартен не значится пассажиром автомобиля с этим номером. Николас Мартен никогда не нанимал у нас никакого автомобиля, если уж на то пошло.

— Вы уверены?

— Уверен, сэр.

— Не могу сказать, чтобы ваш ответ меня удовлетворил, — нахмурился Дэниелс.

— К сожалению, не могу сообщить вам ничего другого, — слабо улыбнулся администратор.

Вздохнув, Хэп Дэниелс посмотрел в пол, подергал себя за ухо:

— А если тот же вопрос задаст вам испанская разведка?

— Ответ будет тем же. Прошу меня простить, сэр.

— Предположим, вы получите официальное требование представить список всех клиентов за последние два года. Имена, сопровождающие лица, места посадки, пункты доставки и продолжительность аренды. Тогда как?

— Законно ли это? — вежливо усомнился Бето Нахмане.

В глазах его, однако, мелькнула неуверенность, чем Дэниелс и воспользовался, немедленно и профессионально:

— Хотите попробовать?..

Через три минуты Хэп Дэниелс покинул офис «Барселонских лимузинов», унося карточку с тремя именами: кузен Джек, кузен Гарольд и Деми Пикар. Мисс Пикар арендовала лимузин незадолго до семи утра, добавив, таким образом, строчку к собственному счету в отеле «Регент маджестик».

82

11.15

Стоя у разбитого стола в темном углу полуразрушенной каменной мельницы, Мигель Балиус не верил своим глазам. Сквозь обширные проломы в крыше светилось небо, снаружи, за каменной стеной, ревел горный поток…

— Все не так плохо, Мигель. Вам ничего не угрожает. Не волнуйтесь.

Кузен Джек говорил негромко, стоя по другую сторону стола. Очки, с которыми до того не расставался, он успел снять. Лысина куда-то исчезла; кузен Джек изменился до неузнаваемости, вернее, превратился в одного из самых узнаваемых людей в мире.

— Благоразумие и сдержанность, Мигель, — напомнил кузен Гарольд из-за спины.

— Разумеется, сэр, — пробормотал Мигель, не в силах отвести взгляд от президента Соединенных Штатов.

Когда двоюродные братья пожелали съехать на грунтовую дорогу, ведущую к горной реке и полуразрушенной мельнице, Мигель не удивился. Наверное, им захотелось омочить ноги в водах испанской реки, как раньше в Средиземном море. Не самый странный каприз за сегодняшний день. Покинув лимузин, уже в парике и без очков, кузен Джек обратился к водителю:

— Мигель, меня зовут Джон Генри Харрис, и я действительно президент Соединенных Штатов. Мой друг Николас Мартен и я — мы нуждаемся в вашей помощи.

— Что я могу для вас сделать, сэр? — откликнулся Мигель Балиус просто, почтительно и без колебаний.

Барселона, отель «Регент маджестик». 11.20

«Ромео Дж. Браун

Частный детектив

Лонг-Айленд-Сити, Нью-Йорк»

Дежурный администратор внимательно рассмотрел визитную карточку Хэпа Дэниелса.

— Афера, связанная с выплатой страховой премии? — переспросил он.

— Да, сэр. Преступление совершено в Соединенных Штатах.

— Мисс Пикар проживает в нашем отеле, — сообщил администратор, сложив пальцы домиком. — Сегодня утром она арендовала лимузин: по ее словам, для двоюродных братьев. Кузены прилетели из Нью-Йорка; после перелета им не спалось, и они пожелали с комфортом прокатиться по Барселоне и окрестностям.

— Один из них не так молод и почти совершенно лыс, другому слегка за тридцать. Высокий.

— Совершенно верно.

— Где сейчас мисс Пикар?

— Покинула отель некоторое время назад, — сказал администратор с небольшой заминкой.

— Куда отправилась, не знаете?..

— Я сообщил вам все, что мог, сеньор.

Покой клиентов здесь берегут не меньше, чем в «Барселонских лимузинах», а грозить испанской разведкой, наверное, нет никакого смысла: в отеле не меньше трех сотен номеров. Даже если разведка, налоговая инспекция или другое государственное агентство затребуют информацию обо всех постояльцах даже за короткий период, на составление списка понадобится немало времени. Того самого времени, которого у Хэпа Дэниелса нет.

— Большое спасибо, — кивнул он, направляясь к двери, но, передумав, обернулся. — Не скажете, который час?

Администратор посмотрел вопросительно.

— Время. — Дэниелс постучал ногтем по циферблату часов. — Остановились…

Он наклонился поближе, опершись ладонью на стол администратора; из-под пальцев показался уголок банкноты в сто евро.

— Мисс Пикар, — произнес Хэп негромко. — Как она выглядит?

Улыбнувшись, администратор глянул на свои часы.

— Очень привлекательно. Француженка, профессиональный фотограф. Волосы темные, короткие. Темно-синий блейзер, светло-коричневые брюки. Две сумки через плечо, в одной камера, в другой тоже какой-то инвентарь. Уехала не одна, вместе с чернокожим американцем средних лет и белой женщиной постарше, в белом микроавтобусе монастыря Монсеррат, судя по надписи на борту.

— Простите, который час? — Дэниелс задал вопрос громко, чтобы случайные свидетели могли расслышать как следует.

— Одиннадцать двадцать три, сеньор, — ответил администратор, показывая часы и одновременно прибирая банкноту.

— Одиннадцать двадцать три, — улыбнулся Хэп. — Спасибо!

— Ровно одиннадцать двадцать три, сеньор!

— Спасибо, — кивнул Хэп. — Большое спасибо.

Фотограф? Монсеррат? На самом пороге «Регент маджестик» ожил мобильный телефон. Шагнув на улицу, Хэп снял трубку с пояса.

— Дэниелс.

— Какого черта? Где тебя носит? Ты нам нужен в отеле! Немедленно! — потребовал голос Джейка Лоу.

— Что случилось?

— Немедленно, Хэп! — Советник явно не собирался ничего слушать.

83

Отель «Гранд палас». 11.45

Кроме Джейка Лоу, советника по национальной безопасности Джеймса Маршалла и Хэпа Дэниелса на посту оперативной связи, срочно созданном в четырехкомнатном номере, никого не было. За закрытой дверью, они втроем стояли у монитора, ожидая видеоматериала из центра оперативной связи в Белом доме.

— Давайте, — сказал Джейк Лоу в микрофон гарнитуры на конце защищенной линии.

За вспышкой помех на экране последовал тридцатисекундный видеоклип, который им предстояло одобрить. В этом случае клип передадут «Фокс ньюс», откуда он распространится по всему миру. В углу экрана появились дата и время: пятница, седьмое апреля, четырнадцать часов двадцать три минуты. Вчерашний день. Судя по всему, президенту Харрису на «конспиративной квартире» было хорошо. В обществе советника по национальной безопасности Маршалла, министра обороны Теренса Лэнгдона и госсекретаря Дэвида Чаплина он работал над какими-то бумагами, по словам диктора — черновиком речи, с которой предстоит выступить на саммите НАТО в Варшаве. Помещение оставляло желать лучшего, но обстановка выглядела рабочей и неформальной: рубашки без пиджаков, блокноты, пластиковые бутылки с водой…

Ролик явно не был смонтирован из архивных материалов, комнату Хэп тоже никогда не видел раньше.

— Как вы ухитрились это сделать? — спросил Дэниелс, переводя взгляд с потухшего экрана на доктора Маршалла. — Вы здесь, Лэнгдон в Брюсселе, Чаплин в Лондоне, а президент… Президент где-то еще.

— Меня интересует ваше профессиональное мнение, — ответил Джейк Лоу холодно. — Достаточно ли убедителен отснятый материал с точки зрения секретной службы? Поверят ли ему профессионалы во всем мире?

— Технический анализ может что-то дать, не знаю… Но в глаза не бросается. Да и пока ни у кого нет причин приглядываться.

Хэп Дэниелс говорил ровно и спокойно.

— Пока? — переспросил Маршалл негромко. — В каком смысле — пока?

— Если, к примеру, президент Соединенных Штатов обнаружится где-нибудь сам? Как мы это будем объяснять?

Повисла ледяная тишина; Дэниелс чувствовал, что Джейк Лоу с трудом сдерживает гнев. Отвернувшись, Лоу произнес в микрофон:

— Выпускайте ролик. Немедленно.

84

11.55

Белый микроавтобус монастыря Монсеррат вписался в очередной поворот на горной дороге, и Деми ухватилась за подлокотник кресла, чтобы не потерять равновесия. Монастырь, похожий на средневековый замок в миниатюре, уже открылся впереди и наверху: крошечный городок, построенный прямо в скалах.

В салоне было тихо: водитель по имени Рафаэль следил за дорогой и огромным туристским автобусом впереди, а преподобный Бек и Лючиана что-то читали.

Деми присмотрелась к Лючиане повнимательнее. Черный костюм, черная сумочка, такие же как вчера. Может, это униформа? Классический костюм ведьмы, почему бы и нет?

Сказав Мартену и президенту Харрису, что понятия не имеет, кто такая Лючиана, журналистка солгала. Женщина находилась в поле зрения Деми в течение нескольких лет. В самом центре внимания, если говорить правду. Последние двадцать лет Лючиана исполняла обязанности сакердотессы, так называли верховную жрицу боскетто, или ковена Альдебарана. В ремесле ведьмы — ритуалах и психическом воздействии — она за это время достигла совершенства, и власть ее распространялась на всех членов ковена, в том числе на преподобного Бека и Мерримена Фокса.

Зеленоглазая и черноволосая, она в свои шестьдесят шесть лет до сих пор была на удивление хороша собой. Родилась Лючиана на острове Искья в Неаполитанском заливе, где владела гостиницей «Пансионе Мадонелла». Специально нанятый частный детектив установил, что она покидала остров дважды или трижды в году, дней на десять. Этого времени хватало на поездку по городкам и деревням Северной и Центральной Италии: поездку для встреч с мужчинами и женщинами, имевшими знак Альдебарана на большом пальце левой руки. Не задерживаясь, она неизменно возвращалась на Искью, в свою гостиницу.

Каждый год в одно и то же время Лючиана посещала монастырь Монсеррат, где останавливалась в преобразованном в отель гостевом доме «Аббат Сиснерос» на несколько дней. Зачем и связаны ли заботы монастырские с делами ковена, Деми узнать так и не удалось. Правда, уже более десяти лет Руфус Бек брал отпуск и отправлялся в Европу неизменно в это время… Деми не обращала внимания на такое совпадение вплоть до вчерашнего дня, когда застала сакердотессу в отеле «Регент маджестик», в номере преподобного Бека. По совести говоря, нетрудно было догадаться и раньше, но когда Бек представил Лючиану как «старого друга», у Деми перехватило дыхание от неожиданности.

12.00

Микроавтобус тряхнуло на неровной дороге, и Деми отвлеклась от воспоминаний. С одной стороны дорогу ограждала естественная стена из песчаника; до нее, казалось, можно дотянуться рукой. На другой стороне, за долиной реки Льобрегат, растворялись в дымке холмы пониже.

Водитель внимательно следил за дорогой, а Бек и Лючиана по-прежнему молчали, погрузившись в чтение.

«Осталось потерпеть совсем немного», — сказала себе Деми. Она уже на месте — почти. После стольких лет поисков и ожидания. Монастырь совсем близко; если ничего не сорвется в последний момент, будет еще встреча с доктором Фоксом. Тогда останется лишь короткий путь туда, где совершится важнейший ритуал ковена Альдебарана.

Воспоминания внезапно нахлынули вновь, отступая на многие годы в прошлое. Ей ведь ничего не полагается знать о Лючиане. Рассказанная Мартену история о пропавшей сестре тоже вранье. Не было никакой сестры, а вот мать пропала восемнадцать лет назад, когда Деми было только восемь. И пропала она не на Мальте, а в Париже, куда родители перебрались вскоре после свадьбы. Тогда же отец поменял итальянскую фамилию Пьяченти на французскую Пикар.

Мать родила Деми в пятнадцать и бесследно исчезла в возрасте двадцати четырех лет по дороге на ближайший рынок, куда обыкновенно ходила за продуктами. Полиции удалось установить только один факт: до рынка она в тот день так и не дошла. Ни в больницах, ни в морге ее не оказалось. Ничего не обнаружилось ни через неделю, ни через две, ни через три. Люди исчезают постоянно, объяснили в полиции, и по самым разным причинам. Иногда возвращаются сами, но чаще нет. И не потому, что произошло нечто особенное, — просто не хотят. Так дело и осталось незакрытым, а отец вынужден был в одиночку воспитывать дочь.

Второй удар обрушился спустя четыре месяца, когда в результате несчастного случая на автомобильном заводе погиб и отец. Осиротев, девочка в соответствии с завещанием отца осталась на попечении тети, преподававшей французский и итальянский в престижной частной школе неподалеку от Лондона. Так они и жили вдвоем в небольшой квартирке в студенческом городке; Деми приняли в эту же школу, поскольку тетя там работала. Тетя оказалась родственницей дальней во всех отношениях, и новая жизнь принесла Деми только хорошее образование и знание английского языка. Росла же она как придется.

Через несколько месяцев после переезда в Англию для Деми пришла посылка из Парижа. В ней были личные вещи матери: несколько платьев, фотография, откуда смотрели ее большие карие глаза, спокойные и сосредоточенные, книги, в основном на итальянском, и еще рисунки — абстрактные наброски, которые мать делала в свободное время. Кроме фотографий и платьев, мало что могло заинтересовать девочку, которой не исполнилось и девяти лет, еще не оправившуюся от потери, одинокую и растерянную; уверенную, что мать жива, и ждущую каждый день письма, которое так и не пришло. Деми всегда носила фотографию матери при себе, вглядываясь в каждую незнакомую женщину, молясь и надеясь, что однажды увидит то единственное лицо, а родные руки обнимут ее, чтобы уже не отпускать никогда.

С течением времени боль потери никак не утихала. Маленькая Деми не сомневалась, что мама жива, хотя тетя и потратила немало сил, убеждая девочку не терзать себя напрасной надеждой. Напротив, уверенность росла с каждым ударом сердца. Однако дни шли за днями, складываясь в года, но не принося никаких известий. Деми лишь могла смотреть бессильно и одиноко, как за другими школьниками приезжают родители, чтобы забрать домой. Забрать на выходные, на каникулы, в путешествие… Отвлечься от тоски можно было только уроками.

И вот утром семнадцатого дня рождения Деми получила письмо от адвоката из Парижа. В конверте лежал другой, поменьше и короткая записка, где было сказано: «В соответствии с завещанием Вашего отца настоящее письмо надлежит доставить в день Вашего семнадцатилетия».

Деми разорвала второй конверт, не зная, что и думать. Внутри оказалось письмо, написанное рукой отца; судя по дате, незадолго до смерти.

Деми, девочка моя!

Письмо это попадет в твои руки, когда ты сможешь понять меня лучше. Я знаю, как ты любишь свою мать и как тебе ее не хватает даже сейчас. Ты хочешь знать, что с ней произошло; это вполне естественно. Ты будешь теряться в догадках многие годы, возможно до конца жизни. Поверь, она любила тебя, как только мать может любить свою дочь, но ради себя самой, ради твоих собственных детей и внуков, не пытайся ничего выяснить. Повторяю: никогда, ни при каких обстоятельствах не пытайся узнать ее судьбу. Есть вещи, о которых слишком опасно не только судить, о них нельзя даже слышать. Отнесись к моему предупреждению серьезно: я забочусь только о твоем счастье и безопасности.

Всегда любящий тебя отец.

Письмо потрясло Деми. Она немедленно позвонила юристу в Париж, требуя объяснений. Тот лишь ответил, что понятия не имеет о содержании письма и переслал его в соответствии с последней волей клиента. Повесив трубку, Деми бросилась к чемодану, где лежали материнские вещи — единственная надежда узнать больше. Там, конечно, не нашлось ничего нового: все те же платья, те же итальянские книги, те же рисунки, виденные сотни раз. На этот раз, то ли не зная, с чего начать, то ли желая прежде всего коснуться предметов, созданных собственной рукой матери, Деми обратилась к наброскам. Всего их было тридцать четыре; некоторые не больше визитной карточки. На таком-то маленьком листке и нашелся рисунок, показавшийся необычным: несколько штрихов, составивших равносторонний крест с кружками на концах. Внизу рукой матери мелкими буквами было написано единственное слово — «боскетто».

Сердце Деми заныло: рисунок каким-то образом связался со зловещим письмом отца. Она в тысячный раз вытащила из сумочки фотографию. Во взгляде матери сегодня читалось особое значение, будто та глядела дочери прямо в глаза. Деми перечитала письмо еще раз, потом вернулась к рисунку. От странного слова повеяло холодом.

Портрет, письмо, рисунок, слово.

Деми остро почувствовала, какой огромной доли собственного «я» ей не хватало многие годы. И куска души не удастся вернуть, пока она не узнает наконец, жива ее мать или погибла и что же случилось на самом деле. Может быть, она прислала все эти вещи в качестве знака? Дать дочери намек на собственную участь, который станет понятен накануне совершеннолетия?

Так жизнь Деми навсегда поменяла русло. Девушка поклялась выяснить все, чего бы это ни стоило и сколько ни ушло бы сил и времени. Это был договор, глубоко личный и секретный, между ними двоими. Об этом договоре она твердо решила никому не говорить — и не говорила, вплоть до сегодняшнего дня.

— Вы все молчите, Деми. Что-нибудь случилось?

Неожиданный вопрос смутил ее. Вздрогнув, Деми подняла глаза — преподобный Бек смотрел на нее через спинку кресла. Вслед за Беком обернулась и Лючиана, ее зеленые глаза смотрели жестко и проницательно.

— Нет, все в полном порядке! Спасибо, — улыбнулась Деми.

— Хорошо, — сухо ответила Лючиана. — Нам еще ехать и ехать.

85

12.10

Мигель Балиус припарковал лимузин за ровным рядом деревьев между железнодорожной станцией Монсеррат-Аэри и павильончиком фуникулера; отсюда раскрашенные в желтый и зеленый цвет вагончики карабкались по каменистым горам, где двумя тысячами футов выше находилась верхняя станция. По просьбе Мартена Мигель запер его сумку с ноутбуком, диктофоном и личными вещами в багажнике и проводил вновь обретенных «кузенов» к нижней станции фуникулера. Президент Харрис вновь надел очки и широкополую шляпу, взятую у Деми; парика на нем не было. Остановившись в тени высокого дерева, Мигель смотрел, как Мартен и президент идут к павильону по отдельности, будто незнакомцы, только что сошедшие с поезда.

Купив билет на фуникулер в оба конца, Мартен вышел на платформу, где уже стояли редкие туристы. Выждав немного, президент последовал за ним. Через несколько минут с горы спустился вагончик; из него вышло человек десять. Те, кто ждал на перроне, вошли внутрь, проводник в форме запер дверь, и желто-зеленый вагончик пополз наверх. По дороге они не обменялись ни словом, ни взглядом: все уже было решено раньше, в развалинах у горного потока, где серьезного и готового оказать любую помощь Мигеля «приняли в члены семьи».

— Ресторан «Аббат Сиснерос» является частью отеля с тем же названием, — объяснил Мигель. — Дверь служебного входа в конце коридора, сразу за туалетами. Снаружи, за дверью, дорожка.

Острым обломком камня Мигель начертил на земляном полу план монастыря, комментируя каждую деталь.

— В эту сторону — попадете на двор, где разгружают подвозимые припасы, а если сюда — дорожка ведет наверх и круто поворачивает за деревья. Там, ярдах в тридцати, развалины часовни, о которых я говорил. — Мигель обозначил развалины крестиком. Там все зеленью заросло; даже если стоишь напротив, почти не видно. Если вы сумеете завести туда Фокса, может получиться. Очень удобное место.

— Очень хорошо, — кивнул Мартен, переводя взгляд на президента. — Если Деми сказала правду, то, когда мы доберемся до монастыря она сама, Бек и Лючиана будут уже там, вместе с Фоксом. Полагаю, первой их заботой будет найти и передать меня в руки Фокса. Это если Деми ничего не рассказала о вас. Тогда они прежде всего будут искать кузена Джека, что сильно меняет ситуацию.

— Ничего это не меняет, — решительно заявил президент Харрис. — Если Фокс там, мы обязаны вытрясти из него все. Если мои «друзья» его предупредили, поступим по ситуации. У нас просто нет выбора.

— Хорошо, — уступил Мартен. — Но не будем облегчать им задачу. К станции фуникулера подходим по очереди, билеты покупаем по отдельности. Изображаем незнакомых друг с другом туристов. Вагончик, по словам Мигеля, небольшой — внутри будет тесно. В крайнем случае, если вас все же узнают, я смогу продолжать путь и буду выполнять нашу задачу сам. — Мартен кисло улыбнулся. — Предоставлю вас вашей политической судьбе… Если же мы благополучно доберемся до верха, дальше пойдем все равно порознь. — Он посмотрел на Мигеля. — Где на территории монастыря проще всего заметить нового человека?

— На площади базилики.

— Вот как. — Мартен повернулся к президенту. — Тогда там меня и будут ждать. Бек, скорее всего. Если Деми все-таки сказала ему про вас, а он увидит меня одного, то начнет думать, не солгала ли она. А может, вы просто решили не идти?.. Придется ему иметь дело со мной одним в любом случае. Даже если Бек не станет упоминать Деми, ему придется завести непринужденный разговор, коснуться Фокса и предложить нам встретиться. Разговор наедине поможет нам окончательно уладить недоразумение, возникшее тогда, на Мальте. Что они там планируют, сказать трудно, но инициативу из рук выпускать наверняка не собираются, а нас такой расклад не устраивает. Я, естественно, скажу, что встречаться с уважаемым доктором согласен только в общественном месте, например в ресторане. Пообедаем, вина выпьем…

— Но сначала я прогуляюсь до туалетов: посмотреть на служебный вход, о котором говорил Мигель, — с улыбкой закончил президент.

Не прошло и суток, а они уже угадывают мысли друг друга…

— Если повезет, успею разыскать старую часовню, — продолжал Генри Харрис, — вернусь обратно, сяду за столик и буду сидеть — со стаканом в руке и носом в газету. Ну, или в туристический справочник. Вы с доктором Фоксом как раз и подойдете…

— Вам придется сделать заказ.

— Ну разумеется!

— Быстро схватываете, кузен, — похвалил Мартен, переводя взгляд на Мигеля. — После того как мы управимся с Фоксом, уходить придется быстро — раньше, чем его найдут. Фуникулер ползет слишком медленно, из вагончика никуда не денешься, да он еще и подойдет не сразу. Вам, Мигель, придется ждать у монастыря, чтобы забрать нас немедленно. Проблема в лимузине. Машина слишком приметная, и полиция скоро получит ее описание — если уже не получила. Сейчас, внизу, он не слишком бросается в глаза, а вот ехать на нем открыто всю дорогу до монастыря уж очень рискованно.

— Можно добыть другую машину, кузен Гарольд.

— Это как?

— Я не первый раз в монастыре, — улыбнулся Мигель. — У меня здесь друзья работают, родня живет поблизости. Что-нибудь придумаю.

Подобрав обломок камня, Мигель снова присел у плана монастыря, начерченного на земле.

— Выйдете здесь. — Мигель нацарапал жирный крест. — Я буду ждать недалеко.

Нацарапав еще один крест, Мигель посмотрел на «кузенов»:

— Какие-нибудь вопросы?

— Никаких. Спасибо, кузен, — кивнул президент искренне.

— Пожалуйста, сэр! — ответил Мигель ослепительной улыбкой.

Ему стало ясно, что с этого момента он — пожизненный член закрытого клуба «кузенов». Крошечного, но для самых избранных.

Мартен глянул на другую сторону вагончика, резво карабкающегося в гору. Президент Харрис не отрываясь смотрел в окошко; позаимствованная у Деми широкополая шляпа съехала на сторону. Турист как турист, несколько эксцентричный, но таких много. Целая дюжина в одном этом вагончике. Все прилипли носами к стеклам, все смотрят, как исчезает внизу крошечная станция фуникулера.

86

12.20

Когда фургончик монастыря Монсеррат достиг конца долгой горной дороги и остановился на монастырской служебной стоянке, сердце Деми забилось чаще. За окошками поднимались песчаного цвета стены зданий, казавшихся снизу крошечными. Вблизи городок выглядел неприступной крепостью на известняковом утесе в полмили высотой. Там, за стенами, — знаменитая базилика, музей, ресторан, отель, есть и частные дома…

Широкая дверь фургончика отъехала в сторону. Под лучами солнца стоял молодой монах.

— Добро пожаловать в Монсеррат, — сказал он по-английски.

Монах повел их через площадь, полную туристов, и вверх по ступеням, ведущим к базилике. Вещей было немного: дорожная сумка у преподобного Бека, черная дамская сумочка у ведьмы Лючианы и кофр у Деми, где кроме фотоматериалов лежала косметичка с туалетными принадлежностями. Через плечо у нее висели две камеры: пленочный «Никон» и цифровой «Кэнон».

Нырнув под каменную арку, они оказались во внутреннем дворике базилики, тоже полном туристов. Часы на высокой башне показывали двенадцать часов двадцать пять минут. Успели вовремя. Деми подумала о кузенах Джеке и Гарольде. По-прежнему едут сюда на лимузине вместе со своим водителем или… В животе угнездился холодок. Если их остановили-таки на дороге? Что тогда? Что ей делать? И как поступит Бек?

— Сюда, пожалуйста, — показал монах.

Вдоль длинной галереи с колоннами и каменными плитами, на которых красовались рыцарские гербы и надписи по-латыни, путь был не близкий. Деми наконец увидела, и сердце у нее подпрыгнуло к горлу. Под аркой, одной из последних вдоль по коридору, стояла каменная статуя рыцаря эпохи ранних крестовых походов. Голову и шею рыцаря, опиравшегося на треугольный щит, покрывала кольчуга; на щите красовался тот самый крест с кружками на концах — знак Альдебарана. До сих пор Деми видела его только в книгах и на пальцах членов ковена. Сколько лет стоит здесь этот рыцарь? Многие ли из тех, кто проходил мимо, понимали смысл этого знака?

— Теперь сюда. — Монах указал вглубь узкого коридора, где по обеим сторонам мерцали ряды свечей, поставленных прихожанами.

В отличие от других мест туристов здесь почти не было. Каждый шаг отдалял от суеты и гомона толпы. Деми слышала, как постукивают друг о друга фотокамеры. В тишине ледяной страх дохнул в затылок и опустился на плечи. В ушах раздался голос отца, предупреждавшего много лет назад: «Никогда, ни при каких обстоятельствах не пытайся узнать судьбу своей матери».

Деми робко оглянулась. Сзади не было никого, только ряды мерцающих свечей.

Еще пять шагов, и монах остановился у тяжелой деревянной двери под сводчатой аркой. Под деревянной панелью сбоку обнаружился кодовый замок. Набрав код, монах прикрыл замок и взялся за железную ручку. Дверь открылась легко, а за последним гостем плавно закрылась.

После полуденного солнца здесь казалось темно; пришлось подождать, чтобы глаза привыкли. Помещение напоминало большой кабинет: вдоль одной стены тянулись массивные книжные полки, а вдоль другой стояли резные деревянные кресла с высокими спинками. У запертой двери на дальнем конце располагался гигантский стол перед внушительным кожаным креслом; высокий сводчатый потолок, стены из седого камня, из какого сложены и другие монастырские здания. Пол местами блестел, отполированный ногами многих поколений монахов.

— Деми, подождите, пожалуйста, здесь, — сказал Руфус Бек негромко.

Вместе с Лючианой они прошли в другой конец кабинета; Бек постучал. Пропустив Лючиану вперед, он закрыл за собой дверь.

87

12.35

Деми осталась запертой в тишине и полумраке. Ищут ли за той дверью преподобный Бек с Лючианой доктора Фокса?..

Девушка огляделась как следует. Сводчатый потолок, резные кресла, массивный стол, каменные стены, каменный пол — все дышало историей. Древней историей, историей христианства. Может, ее мать точно так же стояла здесь когда-то? В этом же самом полумраке?

Ждала.

Чего именно?

И кого?

12.40

Предупреждение отца зазвучало с новой силой; вместе с ним вернулось воспоминание, которое Деми старалась подпускать к себе как можно реже.

Шесть лет назад, в начале профессиональной карьеры, ей довелось встретиться с одним ученым, безруким калекой на девятом десятке. Тогда она работала на Ассошиэйтед Пресс в Риме.

Деми нужно было сделать серию фотографий на севере, в Умбрии и Тоскане. Свободный день во Флоренции пришелся как нельзя кстати: она обошла все букинистические магазины, какие смогла найти. В любом уголке Италии она поступала точно так же, разыскивая книги по ведовству, где могли бы оказаться сведения о боскетто, использовавшем знак Альдебарана в прошлом — или настоящем. До сих пор поиски результата не приносили, но в тот день в маленьком магазинчике у Понте Веккьо Деми наткнулась на тонкую потрепанную книгу о колдовских делах во Флоренции, изданную пятьдесят лет назад. Пролистав книжку до четвертой главы, она замерла; на отдельном листе, под названием главы «Арадия», помещался знакомый крест: знак Альдебарана. Уняв сердцебиение, она купила книгу и бросилась обратно в отель. Глава, как и вся книжка, не отличалась глубиной и не изобиловала подробностями, но Деми узнала о существовании древнего и тайного боскетто, или ковена, — объединения магов для решения особых магических задач или коллективного проведения особых ритуалов. Того самого союза, о котором она позднее рассказала Николасу Мартену.

Боскетто назвали «Арадией» в честь колдуньи четырнадцатого века, возродившей Ла Веккья Релиджионе, или Древнюю Религию. Боскетто восстановил ряд древних традиций, ритуалов и вероучений, чтобы претворить их в жизнь в Северной и Центральной Италии на протяжении пятнадцатого и шестнадцатого веков. На этом глава четвертая заканчивалась; смысл знака Альдебарана остался неразъясненным, а слово «Арадия» более не упоминалось до конца книги.

Отчаянно желая узнать как можно больше, Деми обошла все книжные магазины тосканских городов Сиены и Ареццо. Она также не упустила возможности посетить известные оккультные общества и частных исследователей предмета. По дороге обратно в Рим Деми заехала в Болонью и Милан, но добыть ничего нового ей не удалось, за исключением заметки американского писателя и историка, написанной в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Там сообщалось, что автору стало известно о существовании манускрипта, где упоминается «Арадия» и содержится описание «древних секретов итальянского ведовства», сохраненных в Тоскане. Сам историк потратил несколько месяцев, пытаясь найти книгу, но безуспешно. Правда, ему удалось разыскать ведьму по имени Рафаэлла, якобы читавшую эту книгу. Из ее рассказа автор заключил, что секреты таинственной рукописи, по крайней мере в передаче Рафаэллы, представляют собой банальную смесь магии, средневековой ереси и политического радикализма. Тем выводы почтенного историка и ограничились; знак Альдебарана даже не был упомянут.

Сверх этого Деми не нашла ничего. Даже самые информированные исследователи не слыхали о боскетто «Арадия» и о знаке Альдебарана. Ни консультации с работниками музеев, ни телефонные разговоры с практикующими ведьмами и знатоками оккультных наук по всему миру, ни поиски в Интернете не принесли никаких результатов.

Только год спустя, работая на агентство Франс Пресс, она узнала об ученом по имени Джакомо Гела. Нелюдимый, тощий и лысый старик, потерявший обе руки на Второй мировой войне, Гела жил в крошечном домике в деревушке неподалеку от Пизы. Старый солдат сделал изучение ведовства в Италии трудом всей своей жизни. Впервые услышав от нее по телефону слово «Арадия», ученый запнулся; узнав, почему Деми хочет его видеть, немедленно согласился на встречу.

В Джакомо Геле Деми нашла обладателя острого интеллекта и энциклопедических знаний. Он знал не только об «Арадии», но и о еще более секретном обществе внутри ее, называвшемся «Арадия малая». На письме «Арадия малая» обозначалась буквами «А» и «М», но только первая буква бралась из древнееврейского, а вторая — из греческого. Таким образом, получался невразумительный символ, едва ли интересный для того, кому он случайно попался на глаза. Даже сам Гела понятия не имел о действительном происхождении «Арадии малой». Он только знал, что во второй половине шестнадцатого века организация базировалась на острове Искья в Неаполитанском заливе. Том самом острове, где, как узнала Деми впоследствии, родилась и прожила всю жизнь Лючиана. В начале семнадцатого века, вероятно, из соображений безопасности «Арадия малая» была децентрализована и возвращена на материк; ячейки, или боскетти, остались разбросанными по сельской местности, в основном между Римом и Флоренцией.

Предусмотрительность со стороны «Арадии малой» не лишняя, поскольку в качестве «традиций» общества практиковались в том числе и ежегодные языческие ритуалы вроде клятв на крови, заклания жертвенных животных и пыток. Все это совершалось на глазах нескольких сотен членов влиятельного ордена Неизвестных. Смысл ритуалов, как и личности «неизвестных», остаются загадкой до сего дня. Можно лишь сказать, что вошли в обычай эти ритуалы где-то после тысяча пятьсот тридцатого года, что практиковались они в тайных святилищах, разбросанных по всей Европе, что совершались обряды ежегодно в течение веков, необъяснимо прекращаясь на десяток-другой лет, чтобы в дальнейшем возобновиться.

Поразительно, но Джакомо Гела считал наше время периодом активности «Арадии малой», знак Альдебарана — ее эмблемой, а «традиции» — сегодняшней практикой. Из какого центра управляется тайное общество, в чем смысл его существования, неизвестно сейчас, как это не было известно в прошлом. При этом Гела не сомневался, что некая миссия существует, причем весьма конкретная. Как еще можно объяснить секретность и немалые расходы, без которых не осуществить массовых ритуалов вдали от любопытных глаз?

На этом месте Джакомо Гела возвысил голос: «Не выносите того, что услышали, за пределы этих стен!»

Не только члены «Арадии малой» платят свою цену, пояснил Гела. На обочине истории осталось немало трупов тех, кто хотел знать больше. Он сам хоть и жив, но может поделиться секретом, известным весьма немногим, чтобы Деми было легче сориентироваться. Джакомо Гела действительно потерял руки во время Второй мировой войны, только не в бою. Ему не повезло: будучи в патруле, он набрел на глухое место в лесу, в предгорьях Доломитовых Альп, где как раз происходило некое таинство «Арадии малой». Жив он остался только потому, что те, кто отрубил ему руки, не имели в виду его убивать.

«Прикончить было бы проще всего, но они только вытащили меня на обочину дороги, предварительно перевязав раны. Теперь я знаю, что как живое предостережение любопытным сослужил лучшую службу. Кому, увидев меня, захочется раскапывать секреты “Арадии малой”? — Джакомо Гела свирепо глянул в глаза Деми. — Сколько часов, сколько дней и лет я проклинал Господа, спрашивая, почему меня оставили жить! Жить моей жизнью, и столько лет, — жесточе любой смерти!»

Глядя на безрукого калеку в крошечной комнатке, Деми припомнила отцовское письмо с предупреждением. Более чем достаточно для прекращения поисков навсегда, только Деми не стала останавливаться. Она лишь загнала воспоминания на задворки памяти, чтобы никогда не выпускать их оттуда.

Вплоть до сегодняшнего дня. Здесь, в тиши монастырских стен, глаза Джакомо Гелы сверкнули вновь: «Не выносите того, что услышали, за пределы этих стен!»

* * *

Шаги в дальнем углу комнаты спугнули видение. Преподобный Бек и Лючиана приближались к Деми, и не одни, но в темноте третьего было не разглядеть. Издалека.

— Добро пожаловать, Деми! Рад, что вы решили к нам присоединиться, — сказал третий любезно.

С чем можно спутать эту копну белоснежных волос, эти необыкновенные пальцы?

Мерримен Фокс.

88

12.44

Желто-зеленый вагончик фуникулера остановился у верхней станции. Проводник тут же открыл дверь, и пассажиры начали выходить. Глянув мельком на президента, Мартен последовал за итальянской парой, направившейся наверх, в сторону монастыря.

Крутой подъем закончился через минуту, и с площадки открылся вид на монастырский комплекс. Здания казались построенными из одного и того же известняка бежевого цвета, в семь, восемь и даже десять этажей. Последнее украшала высокая колокольня, а над всем ансамблем доминировала базилика на другом конце площади. На широкой лестнице перед вратами толпились туристы.

12.50

Пересекая площадь, Мартен не спешил, давая Беку время разглядеть себя. Кто-то из вновь прибывших туристов обогнал его не оглядываясь. Президент Харрис.

12.52

Не прибавляя шага, Мартен проследил, как президент свернул налево, обогнав группу туристов. Точно по указаниям Мигеля, в сторону ресторана и отеля «Аббат Сиснерос».

Топчась на месте и оглядываясь, Мартен изобразил туриста, который никак не может решиться, куда идти. Не солгала ли ему все-таки Деми? Ни ее, ни Бека, ни Лючианы, ни даже Фокса здесь нет. Вдруг журналистка отправила их к черту на рога, а встретились она, Фокс и остальные совсем в другом месте? Может, даже в Барселоне.

— Мистер Мартен! — раздался внезапно бархатный голос преподобного Бека.

Капеллан конгресса шел навстречу, пересекая площадь со стороны базилики.

— Мистер Мартен, — повторил Бек, останавливаясь. — Рад видеть вас здесь. Мисс Пикар говорила, что вы можете появиться.

— Вот как? — делано удивился Мартен.

— Да, — обаятельно улыбнулся Бек. — Тут служба как раз закончилась; не составите ли нам компанию за чашечкой кофе?

— То есть вам и мисс Пикар?

— Будут еще два человека, мистер Мартен. Моя хорошая знакомая из Италии — ее зовут Лючиана — и ваш друг, доктор Фокс.

— Фокс?

Бек улыбнулся еще раз:

— Он-то и просил вас найти. Ему не хочется, чтобы у вас остался осадок от той встречи на Мальте. Ресторан в здешнем отеле располагает отдельным кабинетом, где можно говорить вполне свободно.

— Ресторан?

— Конечно. Если только вы не предпочтете другое место.

Мартен улыбнулся. Они думали, как заманить Фокса в ресторан, а его самого теперь приглашают туда же. Без отдельного кабинета можно было бы обойтись, но, с другой стороны, присутствие Бека, Деми и Лючианы — прекрасный предлог сказать Фоксу, что он предпочел бы разговор на свежем воздухе, без многочисленных свидетелей.

— Ресторан подойдет, — охотно согласился Мартен. — Рад буду узнать, что думает доктор Фокс о нашей встрече на Мальте.

89

13.00

— Добро пожаловать в Монсеррат, мистер Мартен.

Мерримен Фокс поднялся, произнося приветствие. Деми и Лючиана сидели напротив него за столом, покрытым льняной скатертью. На столе дымились кофейные чашки; в центре стояло небольшое блюдо с песочным печеньем. Преподобного Бека за столом ожидало место, а для Мартена официант тут же принес еще один стул. Кабинет в точности соответствовал описанию Бека: небольшой и хорошо изолированный.

— Мисс Пикар вы знаете, — кивнул Фокс в сторону Деми. — А это синьора Лючиана Лоренцини, мой ближайший друг уже не первый год.

Мартен поклонился Деми и посмотрел на Лючиану:

— Польщен встречей с вами, синьора.

Ресторан находился в отеле «Аббат Сиснерос», как Мигель и говорил, рядом с базиликой и вплотную к отвесному склону горы. Неудобство кабинета состояло в том, что президент не узнает, где Мартен, пока тот не попытается вывести Фокса в сторону служебного входа и наружу, к тропинке. Если у президента не выдержат нервы, он пойдет искать Мартена; случись ему попасть в кабинет, он не только рискует выдать себя, но и разрушит, скорее всего, план отделить Фокса от остальных.

Устраиваясь за столом, Мартен смотрел на доктора, пытаясь понять, с кем имеет дело. Врач, исследователь и убийца одет был элегантно: в узкий твидовый пиджак, темные брюки и темный свитер с высоким горлом. Спутанная седая грива напоминала Эйнштейна; по такой можно узнать человека издалека. Мартену же стоило только взглянуть на руки, и он снова услышал голос Каролины, полный страха и страдания.

«Меня все пугает: как он смотрит, как трогает мое лицо и ноги своими отвратительными длинными пальцами; и этот жуткий крестик на кончике большого пальца. Там еще кружочки такие…»

Сейчас Мартен оценил и другое: рост и физическую силу этого человека. В кафе «Триполи» на Мальте Фокс показался мельче, возможно из-за мешковатого рыбацкого свитера. Приветствуя Мартена и преподобного Бека, Фокс двигался ловко, как опытный спортсмен; он, верно, и на Мальте решил поселиться ради каменных лестниц, по которым надо ходить вверх и вниз каждый день… Мартену это еще тогда пришло в голову. Кажется, со времен службы в южноафриканской армии он так и не расстался с привычкой сохранять хорошую форму. Как президент и предупреждал, справиться с ним будет нелегко. Такого противника можно лишь застать врасплох, и только один раз. Зато потом будет легче, да и президент поможет.

— Путешествие прошло благополучно, мистер Мартен? — вежливо поинтересовался Фокс, пока официант наливал кофе Руфусу Беку и Мартену.

— Из Барселоны или из Мальты?

— И то и другое, — улыбнулся Фокс.

— Одинаково благополучно, спасибо.

Мартен посмотрел на Деми, которая старательно потчевала Лючиану печеньем, избегая ответного взгляда. На чьей же она стороне, в конце концов?

— Преподобный Бек предложил мне встретиться с вами как раз из-за инцидента на Мальте. Он беспокоится, что тот разговор мог оставить неприятный осадок. Капеллан думает, что вы рады будете воспользоваться случаем внести ясность.

— Внести ясность? Лучше не скажешь, — тонко улыбнулся Фокс. — С удовольствием, мистер Мартен! Беда только, мы здесь не все еще собрались.

— Что вы имеете в виду?

— Вы ведь приехали в Монсеррат не один? В компании президента Соединенных Штатов Джона Генри Харриса?

Фокс улыбался вежливо и непринужденно, словно говоря об обычном госте.

— Президента Соединенных Штатов? — осклабился Мартен. — Боюсь, это не мой круг общения.

— Вплоть до последнего времени — возможно, мистер Мартен.

— Вы осведомлены лучше, чем я.

Поднеся к губам чашечку кофе, Мартен еще раз глянул на Деми, осуждающе. Та не стала прятать глаза, только качнула головой: «Я тут ни при чем».

— Почему бы вам не разыскать вашего компаньона, мистер Мартен? Предложите ему присоединиться к нам.

Фокс поднял кофейную чашку обеими руками, обхватив ее длинными пальцами.

— То, что я собираюсь показать, заинтересует и вас, и его. Более чем заинтересует, смею предположить.

Мартен не спешил с ответом. Они знают или догадываются, что президент здесь. Можно протянуть время, но если Фокс предупредил «друзей» президента, агенты секретной службы или ЦРУ уже спешат сюда — и медлить бесполезно. Вопрос: что предпринять? Первоначальный план не предполагал появления президента, пока Мартен не выманит Фокса в укромное место, но теперь, когда доктор хочет видеть его сам… Такой поворот оставляет их без плана вообще, а президент оказывается в руках у Фокса. Этого нельзя допустить в любом случае.

— Я не знаю, где его искать. Я даже не уверен, что он все еще здесь. Потребуется время, и нет никакой гарантии…

— Рискуя показаться самонадеянным, мистер Мартен, предположу, что президент проделал путь до Монсеррата, имея целью встретиться со мной, — улыбнулся Фокс. — Сомневаюсь, что он уедет, так и не повидав меня. Не думаю также, что он будет благодарен, если вы помешаете нам встретиться.

Подождав секунду, Мартен отхлебнул в последний раз из чашечки и поднялся из-за стола:

— Сделаю, что смогу.

— Спасибо, мистер Мартен! Ни вы, ни президент не будете разочарованы, обещаю.

90

13.15

Выйдя из ресторана, Мартен пересек площадь в обратном направлении. Кажется, если не считать женщин, Фокс здесь один. Вполне возможно: Монсеррат, в конце концов, не Мальта, где у него дом и, надо полагать, база. Впрочем, трудно забыть, какие у южноафриканца длинные руки — достаточно вспомнить шпиона в желтой тенниске…

Деми, однако, остается загадкой, как и раньше. Вот она покачала головой, желая сказать, что не от нее Фокс узнал о президенте. Девушка ждет от Мартена доверия, но вопросов к ней слишком много. Как вышло, например, что преподобный Бек нашел его так легко? И правда ли, что Беку было все равно, приедет Мартен в Барселону или нет? По словам Деми, получалось так. Притом его ждали в Монсеррате; ну кто, кроме Деми, мог об этом рассказать? Выходит, его до известной степени подставили.

Неожиданный ход Фокса, однако, в корне поменял ситуацию и поднял ставки в игре до предела. Теперь разговор начинается с президента, и хорошо бы знать, что́ Деми замыслила… Если журналистка все-таки не на стороне Фокса, на что же она готова обменять самого президента Соединенных Штатов? Ей ведь понятна вся серьезность положения.

Ну а если ее жест был правдивым, то Фокс знает о Генри Харрисе из других источников, от «друзей» президента или от Мигеля. Скорее от «друзей»: Мигель чересчур скромен и честен для таких игр, он уже это доказал. «Друзья» же не могут не знать, что президент находился в номере Мартена прошлой ночью и, раз их обоих до сих пор не поймали, они и сейчас вместе. Если Мартен в Монсеррате, президент будет там же. По совести говоря, им самим стоило обдумать такую возможность, тогда не попали бы прямо в лапы к Фоксу.

Одно маленькое преимущество пока у них: где именно находится президент, никто не знает. Последний шанс исчезнуть раньше, чем прибудут агенты секретной службы или ЦРУ и ловушка захлопнется окончательно, остается.

13.18

Оставив за спиной площадь и повернув направо, Мартен миновал высокое здание, хорошо видное со станции фуникулера. Еще раз повернув за углом направо, он прошел под высокой аркой; смешавшись с группой туристов, вернулся не торопясь к ресторану. Все это время он внимательно оглядывался, но слежки как будто не было.

Теперь, когда Мартен сделал полный круг и вновь подошел к «Аббату Сиснеросу», кузен Джек, в согласии с планом, ждет где-то у коридора, ведущего в мужской туалет и к служебному выходу. Надо только убедиться, что слежки действительно нет… Не замечая входа в ресторан, Мартен прошел прямо в вестибюль отеля. В глубине вестибюля была еще одна дверь, которая вела в ресторан; напротив размещался небольшой бар, куда Мартен и решил заглянуть. Дождавшись бармена, он заказал бутылку пива и устроился за столиком, откуда вход в ресторан просматривался хорошо. Достаточно посидеть минуты три; если не обнаружится ничего подозрительного, можно заходить.

13.23

Отхлебнув пива, Мартен неторопливо огляделся. Только те, кто находился здесь до него: бармен и шесть клиентов. Очень хорошо. На экране телевизора диктор международного канала новостей Си-эн-эн как раз говорил:

— Министерство внутренней безопасности предоставило нам видеозапись, все мы сможем увидеть президента Харриса на конспиративной квартире, куда его доставила секретная служба в связи с угрозой террористического акта в Мадриде. С президентом сейчас находятся советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл, министр обороны Теренс Лэнгдон и госсекретарь Дэвид Чаплин.

На экране тут же появились кадры; в углу экрана можно было видеть дату и время: седьмое апреля, пятница, четырнадцать часов двадцать три минуты. Вчерашний день. Президент Харрис работал за столом в комнате сельского дома в компании советников.

— Президент сообщает нам, — продолжал голос за кадром, — что находится в безопасности и полон решимости встретиться с лидерами стран НАТО, как запланировано, в понедельник в Варшаве.

Сюжет закончился, а диктор пообещал держать слушателей в курсе событий. Новости сменились рекламой.

— Господи, — пробормотал Мартен. — Они все предусмотрели.

Глотнув пива, он глянул в сторону двери. После него в гостиничный вестибюль никто так и не вошел. Еще немного — сорок секунд, пятьдесят… До сих пор никто не вошел, значит, не следят. Поставив стакан, Мартен хотел было встать из-за стола, но тут реклама опять сменилась новостями. Загадочное убийство в Шантильи, во Франции: двух жокеев рано утром застрелили на беговой дорожке ипподрома, на участке, проходившем через лес. Убийца просто дождался их там, после чего ушел, оставив оружие, казенного образца американскую винтовку М-14, на месте преступления. Возможно, чтобы запутать полицию или посмеяться над ней. Самое поразительное, оба наездника были убиты одной пулей, пробившей сначала одну голову, потом другую. Следователи не могли сказать, случайность это или убийца таким образом хотел показать миру свое мастерство. Как бы то ни было, случай в практике французской полиции уникальный. В практике детектива убойного отдела Лос-Анджелесского полицейского управления Николаса Мартена тоже.

13.28

Увидев Мартена, кузен Джек виду не подал. Не обращая внимания на шумную компанию родителей с детьми за большим столом по соседству, президент сидел за столиком в сторонке, у коридора, ведущего к туалетам — и к служебному выходу. По-прежнему в очках и широкополой шляпе, занятой у Деми, он сосредоточенно читал глянцевый путеводитель по Монсеррату, позабыв открыть заказанную бутылку минеральной воды «Виши Каталан».

Без интереса оглядевшись, Мартен пересек зал и присел за столик рядом с президентом.

— Фокс знает, что вы здесь, — сказал Мартен тихо. — Он в кабинете вон там и хочет, чтобы вы к нам присоединились. Как он узнал, не могу сказать, но не думаю, что это Деми… И если не Мигель, в чем я сильно сомневаюсь, остается…

— Единственный правдоподобный ответ, и мы оба его знаем, — закончил президент сурово. — Пусть раньше и могли быть какие-то сомнения в сговоре между моими «друзьями» и доктором Фоксом, но только не теперь.

— Еще, если хотите. Си-эн-эн показала запись, якобы сделанную Министерством внутренней безопасности. Вы там сидели в каком-то коттедже, чисто выбритый и в парике. Там же присутствовали госсекретарь, советник по национальной безопасности и министр обороны. Снято в пятницу, по словам диктора; видеоматериал и в самом деле отмаркирован вчерашним днем.

Глаза президента Харриса сузились от гнева.

— Мужской туалет в коридоре, сразу у нас за спиной, — сказал он, глядя в путеводитель. — Выход на улицу чуть дальше. Сразу за дверью дорожка для персонала, она ведет к самой площади. В другую сторону такая же дорожка идет вдоль скалы, через двадцать футов поворачивает направо, исчезая за деревьями. От поворота, не более чем в сорока ярдах, — развалины старинной часовни, в точности как говорил Мигель. Внутри часовни две вроде бы кельи: любая подойдет для нашего разговора с доктором Фоксом.

— Вы не отказываетесь от нашего плана? — поразился Мартен.

— Не отказываюсь, — подтвердил президент, не поднимая глаз.

— Боюсь, вы недооцениваете ситуацию, сэр. — Мартен говорил тихо, но решительно. — Фокс догадывался, что вы приедете сюда, но не мог знать наверняка — до моего появления. Теперь они знают точно, и можете не сомневаться: ваши «друзья» поставлены в известность. Не исключено, они уже здесь и только ждут, когда вы объявитесь. Стоит вам выдать себя, и сразу окажетесь на «конспиративной квартире». Мы должны уехать отсюда немедленно. Воспользуйтесь служебным выходом, а на улице позвоните Мигелю на мобильник. Дождитесь его где-нибудь в укромном месте, и «да поможет нам Бог», как вы говорили.

Закрыв путеводитель, президент посмотрел на Мартена.

— Мы в Испании, сегодня суббота, и полдень уже миновал. Саммит НАТО в понедельник в Варшаве. Время, отпущенное, чтобы узнать от Фокса то, что нам нужно, истекает. Мои «друзья» могут появиться через несколько минут или несколько часов; если счет идет на минуты, мы опоздали, а если нет… Если нет, у нас есть еще несколько часов.

— Вы здорово рискуете, кузен.

— А разве у нас есть выбор?

Президент Харрис поднялся из-за стола:

— Достойный доктор ждал нас достаточно долго. Не будем испытывать его терпение.

91

13.40

Мерримен Фокс сидел в кабинете ресторана один, делая заметки в записной книжке, когда появились Мартен и президент Харрис. Деми, преподобный Бек и Лючиана ушли; со стола было убрано.

— Рад видеть вас, джентльмены! — улыбнулся Фокс, вставая. — Я доктор Фокс, мистер президент; редкая честь встретиться с вами. Остальные не дождались: решили, наверное, погулять по монастырю самостоятельно. — Фокс указал на опустевший стол. — Конечно, мы можем поболтать и здесь, но думаю, вам будет гораздо интереснее у меня в лаборатории.

— У вас здесь лаборатория? — удивился Мартен.

— Еще рабочий кабинет и квартира: то и другое любезно предоставлено орденом Святого Бенедикта.

Обаятельная улыбка вновь осветила лицо Фокса.

— Приятно отдохнуть от всех этих пристрастных и несправедливых вопросов о Десятой медицинской бригаде; здесь у меня есть такая возможность. Ну, и спокойное место для работы.

— Всегда интересовался, в каких условиях работают другие, — кивнул президент хладнокровно.

— Я тоже, мистер президент. Сюда, пожалуйста. — Любезным жестом Фокс показал в сторону двери.

Мартен послал Генри Харрису предупреждающий взгляд, но реакции не дождался.

13.45

Мерримен Фокс повел их по оживленной площади перед базиликой, потом по узкой галерее, где вдоль стены тянулись ряды белых и красных свечей, поставленных прихожанами.

Мартен глянул разок через плечо, но никого не заметил. Странно, что Фокс до сих пор один: ни попутчиков, ни телохранителей, ни даже преподобного Бека. Впрочем, и тогда, на Мальте, в кафе «Триполи», его сопровождали лишь тот же Бек, Деми и еще молоденькая девушка. Кристина. Если верить Беку, Фокс туда отправился один, предоставив Беку проводить женщин обратно в отель. Надо думать, Фокс сейчас действует в одиночку, как и в тот раз, на Мальте. Стечение обстоятельств или стиль у него такой? Может, уверенность в себе, может, самонадеянность, а может, всего понемногу. Оно и понятно: командовать Десятой медицинской бригадой, заниматься научными исследованиями и руководить тайными операциями может только уверенный в себе человек. Тот самый, кого недавно допрашивал о делах расформированной бригады подкомитет по терроризму конгресса. Тот самый, кто лично проследил, чтобы Каролина ушла из жизни, и кто сегодня играет ключевую роль в планах геноцида куда более широкомасштабного.

Фокс никогда бы не стал Фоксом, не обладай он самомнением и силой воли. Наверняка думает, что прекрасно обойдется без телохранителей; может статься, правда, за ними следят издалека с самого начала.

— Сюда, пожалуйста.

Повинуясь указаниям доктора, они свернули в узкий переулочек меж двух высоких каменных стен. Поворот следовал за поворотом; один каменный коридор ничем не отличался от другого.

По мере углубления в этот лабиринт Мартен нервничал все больше и больше. Запросто вырваться отсюда и найти Мигеля будет почти невозможно — слишком мало времени; он будет ждать в автомобиле, а что толку? К тому же, глядя на обаятельную улыбку Фокса, так легко расслабиться. Забыть, что имеешь дело с изобретательным и хладнокровным убийцей. На его счету не только убийство Каролины; он причастен к чудовищным планам «друзей» президента. Куда он их ведет и кто их там ожидает? Или что?

Притом трудно было бы найти место, где тайные планы удобнее проводить в жизнь. Монастырь или место паломничества туристов, Монсеррат оказался крошечным изолированным поселением высоко в горах, как Мартен и думал. Место, где человек может исчезнуть в одно мгновение и навсегда.

Ясно, что президент понимает, насколько велик риск, не хуже Мартена. Понимает, но не заботится о своей безопасности, желая прежде всего изолировать и допросить доктора Фокса. Его устраивает, что Фокс ведет их в уединенное место и что рядом нет ни преподобного Бека, ни телохранителей, ни вообще посторонних. Несмотря на оправданные опасения, у Мартена нет выбора. Только следовать за президентом.

— Мы на месте, джентльмены.

Фокс остановился напротив массивной деревянной двери под каменным сводом.

— Здесь, вдали от суеты, мы сможем уединиться, — сказал он с улыбкой, отодвигая деревянную панель в каменной кладке.

Набрав код на клавиатуре, спрятанной за панелью, Фокс взялся за ручку двери. За дверью открылся большой, тускло освещенный зал под высоким сводчатым потолком. Вдоль одной стены стояли деревянные кресла с высокими спинками, другую прикрывали книжные полки. Кроме кресел и книг, только массивный стол перед отдельным креслом в дальнем конце зала. За креслом справа — резная деревянная дверь под аркой.

— Многие годы здесь заседал храмовый совет, — объяснил Фокс негромко, пока они шли к дальней двери. — Я здесь вроде как наследник.

Отперев проход под аркой, Фокс пригласил Мартена и президента дальше. Дверь прикрыть за собой он не забыл.

Здесь, в просторном помещении двадцать на тридцать футов, ярко светили люминесцентные лампы, как в теплице. Под лампами сверкали стеклянные колпаки двух десятков лабораторных столов.

— Вот моя работа, джентльмены. Мне хотелось, чтобы вы посмотрели своими глазами. Никаких бактерий, никаких спор, никаких токсинов. Никакой военной специфики. Возглавляя Десятую медицинскую бригаду, я служил своей стране во времена национального кризиса. С тысяча девятьсот шестидесятого года повстанческое движение постоянно набирало силу. В бывших колониях, в Мозамбике и Анголе, происходили беспорядки; в Танзании и Замбии в учебных лагерях готовили боевиков инструкторы из Советского Союза и с Кубы. Противодействуя повстанцам, мы использовали опыт французов в Алжире и англичан в Малайзии и Кении, но было ясно, что надвигающаяся война потребует большего. Понадобится современное оружие, в том числе химическое и биологическое, поскольку противник его тоже разрабатывает.

— Что это? — указывая на ряды столов под стеклянными колпаками, спросил президент Харрис.

Он вмешался в монолог Фокса легко и непринужденно, будто речь шла о светских пустяках.

— То, что я как раз хотел вам показать, сэр. Новые растения. Энергия и продовольствие завтрашнего дня. Генетически модифицированные саженцы, способные достичь зрелости в течение нескольких недель, притом едва ли не где угодно. Почти в любой точке земной суши. Разные сорта кукурузы, соевых бобов, подсолнечника, клубники, черники, клюквы; есть также травы, способные предотвратить эрозию, а луга, засеянные такими травами, послужат прекрасным пастбищем. Все эти культуры можно будет выращивать повсеместно, на любой почве и при минимальной ирригации. Есть разновидности кукурузы, соевых бобов и арахиса с прекрасной урожайностью, из которых можно получать дешевое, экологически чистое топливо в промышленных масштабах. Никакого загрязнения, никаких парниковых газов. Еще мы занимаемся так называемым этанолом из целлюлозы: технологический процесс позволит получать топливо из обычных сельскохозяйственных отходов — кукурузных стеблей, соломы и даже простой древесины.

Свою речь Фокс обращал исключительно к президенту, теперь он повернулся к Мартену:

— На Мальте вы утверждали, что я ставлю опыты на людях. Вы были правы, я действительно экспериментировал на людях. На безнадежно больных, с их согласия, ради шанса на выздоровление. И ради спасения, в свою очередь, жизни наших людей. Но программы эти давно остались в прошлом. Коллективы распущены, документация уничтожена. Да и многие из тех, кто тогда работал, не дожили до сегодняшнего дня — прошло более двадцати лет… С тех пор я делал свое дело в одиночку, на Мальте и здесь, в Монсеррате. Меня не оставляли в покое: одни обвиняли, не понимая сути, другие — работая на свои политические цели. Мой труд сегодня посвящен не войне, а будущему нашей планеты и всех живых существ на ней.

— В одиночку? — переспросил Мартен.

Он не то чтобы не расслышал, просто ему хотелось посмотреть на реакцию Фокса. Не собирается ли тот подать сигнал невидимым «сотрудникам»?

Фокс, однако, не стал изображать оскорбленную невинность. Он даже не замешкался.

— Вы имеете в виду службу безопасности? Тех, кто меня защищает?

— Думаю, мистер Мартен имел в виду других исследователей, — поспешил вставить слово президент.

— Коллеги? Само собой, — вежливо кивнул Фокс. — Приходят, советуются. В основном работают на условиях частичной занятости, когда возможно. Сотрудничество сугубо добровольное. Общаемся почти исключительно через Интернет.

Глянув не без сомнения на Мартена, Фокс вновь обратился к президенту:

— Что касается сути моей работы… Если вы все еще сомневаетесь, можно ознакомиться с проводимыми здесь экспериментами — прошу! Опыты находятся на разных стадиях, документация в полном порядке — дневники, отчеты. Вы можете ознакомиться с любой темой по собственному выбору. Прошу только не разглашать того, что узнаете. Сначала нам необходимо отчитаться о проделанной работе официально и получить необходимые патенты, после чего наработки перейдут в распоряжение Организации Объединенных Наций. Как вы понимаете, речь идет о потенциальных прибылях беспрецедентного масштаба.

— Похоже, вы действительно посвятили себя общему благу, доктор, — кивнул президент Харрис. — Да, я действительно хотел бы посмотреть документы. Дневники, записи, все, что можно. Растения тоже.

— Разумеется!

92

14.00

Фокс провел президента и Мартена к еще одной двери, на этот раз стальной и гладко отполированной. Остановившись, доктор чиркнул магнитной картой по датчику в стене. Дверь отошла в сторону, открыв длинный туннель с низким потолком, неаккуратно пробитый в сплошном песчанике. Тьму рассеивали голые лампочки, подвешенные на проводах, грубо проложенных над головой.

— Этот туннель — часть горных разработок, начатых еще около века назад. Шахта давно заброшена, и мало кто вообще помнит, что туннели существуют. Этот нам посчастливилось приспособить для своих нужд, — объяснил Фокс, пригибаясь и шагая вперед.

Идти пришлось по узкому деревянному помосту вдоль текущей грунтовыми водами стены, позволявшему не замочить ноги на полу.

— Когда-то тут было морское дно. Тогда в море, которое потом назовут Средиземным, впадала полноводная река, вымывая в толще камня огромные пещеры. Сегодня эти пещеры поднялись высоко в горы. Теперь здесь сухо, воздух чист, а температура почти никогда не меняется. Изоляция, простор и постоянство среды создают едва ли не идеальные условия для моего проекта.

Если Мартен начал беспокоиться на узких улочках Монсеррата, теперь он встревожился по-настоящему. Сейчас они углубляются в места, надежно скрытые от всего мира, в компании преступника. Один Фокс или нет, шагать собственными ногами в такую мышеловку — чистое безумие. Мартен послал президенту еще один отчаянный взгляд.

Как и раньше, Харрис предупреждение игнорировал, разглядывая грубо высеченные стены, потолок и сырой пол.

Что бы там ни думал президент, для Мартена наступило время решительно вмешаться.

— Мистер президент, — начал он, — мы зашли слишком…

— Мы уже на месте, джентльмены!

За резким поворотом туннеля блеснула полированной сталью еще одна дверь. Фокс снова воспользовался магнитной картой, и дверь отошла в сторону, открыв пещеру раза в два больше, чем та, которую они покинули минуту назад.

Фокс вошел первым; Мартен попытался остановить президента, схватив его за руку.

— Все в порядке, кузен, — негромко сказал Генри Харрис, шагая вслед за Фоксом.

Выругавшись себе под нос, Мартен последовал за президентом. Мгновение спустя дверь за ними тихо закрылась.

Под потолком, нависшим на высоте двадцати футов, рядами расположились столы под стеклянными колпаками. В дальнем конце помещения размером не менее чем сто на шестьдесят футов стояли металлические клетки — большие и маленькие.

— Да, я проводил эксперименты и на животных, — ответил Фокс на незаданный вопрос. — Но сейчас их здесь нет.

— А монастырское начальство — оно знает о ваших опытах? — поинтересовался Мартен.

— Как я уже говорил, орден охотно предоставляет мне возможность работать, — улыбнулся в ответ Фокс.

Президент больше смотрел по сторонам, как в туннеле: на высеченные в камне стены, на потолок, под ноги. Мгновение спустя его заинтересовал массивный стол из нержавеющей стали, украшенный на одном конце прочными деревянными стойками, а на другом — стальным барабаном. От барабана к стойкам шли рельсы, а над рельсами протянулась стальная балка.

— Что это такое, доктор? — спросил Харрис.

— Стол для рассады.

— Выглядит как средневековая пыточная машина.

— Пыточная машина? Если только для растений. — Фокс одарил собеседников еще одной обезоруживающей улыбкой. — Семена высыпаются тонким слоем на поверхность из нержавеющей стали, потом их накрывают специальной пластиковой пленкой. Нагретый до нужной температуры барабан прокатывается туда и обратно, после чего семена готовы к немедленному высаживанию в специально подготовленную почву вроде той, что вы раньше видели под стеклянными колпаками. Похоже на инкубатор; современно, эффективно и безвредно, как и все в этой лаборатории.

Глянув на Мартена, Харрис обратился к Фоксу:

— Знаете, мне жалко отказываться от идеи пыточной машины. Машины, на которой человек раскаивается в грехах и признается в предательстве.

— Я не понимаю…

В этот момент Мартен догадался, почему президент игнорировал предупреждения и старательно смотрел по сторонам. Здесь и тогда, в туннеле. Кому, как не ему, знать, где обычно монтируют скрытые камеры, микрофоны и другую аппаратуру для слежки? Секретная служба не могла не ознакомить президента со своими средствами и приемами; в сочетании с глубокими познаниями в области строительного дела именно это помогло ему убежать из отеля в Мадриде. Мартен все беспокоился, что их изолировали и заманили в ловушку, президент же видел ситуацию в совершенно ином свете: это именно доктор Фокс оказался в одиночестве. Если за ними каким-то образом и следят, что с того? Генри Харрис продолжает свою рискованную игру, и только; план встречи с Фоксом всегда был смертельно опасным.

— Мы бы хотели кое-что услышать от вас, доктор, — тихо сказал президент. — Расскажите о вашем плане, касающемся мусульманских государств.

— Простите? — Фокс изобразил недоумение.

— План опустошения Ближнего Востока, разработанный вами и вашими добрыми друзьями в Вашингтоне.

— Вы меня разочаровываете, мистер президент, — улыбнулся Фокс. — Как я только что продемонстрировал, последние двадцать лет моей работы были посвящены лишь благу обитателей нашей планеты. Процветание, здоровье и добрая воля…

— Так не пойдет, доктор, — рассердился Харрис.

— Что вы ввели Каролине Парсонс? — внезапно вступил Мартен.

— Не знаю, кто вы такой и почему преследуете меня этим вопросом…

— Реабилитационный центр «Силвер Спрингс», Мэриленд, доктор Лорейн Стивенсон. Она работала по вашему указанию.

— Не слыхал о таком месте. И не знаком с доктором Стивенсон! Я уже говорил на Мальте…

— Поднимите левую руку! — рявкнул Мартен.

— Что?

— Поднимите левую руку и покажите большой палец. Хочу, чтобы президент увидел татуировку: знак Альдебарана!

Фокс внезапно разъярился, как тогда в кафе «Триполи» на Мальте.

— Довольно, джентльмены! Мы все посмотрели, я вас провожу.

Он решительно направился к двери, вытаскивая из кармана небольшую коробочку. Приложив ее к уху, Фокс начал говорить.

93

14.13

В одно мгновение оказавшись у него за спиной, Мартен применил удушающий захват, перекрыв предплечьем дыхательное горло. Фокс захрипел, извиваясь; коробочка упала на пол. Мартен напрягся; Фокс беззвучно пытался глотнуть воздуха. Сместив руку, бывший детектив зажал сонные артерии, лишая мозг противника кровотока и кислорода. Фокс некоторое время бился, но без толку. Секунда, две, три… Обмякнув, он повис у Мартена на руках.

— Поторопитесь! — выдохнул Мартен.

Сняв брючный ремень, президент завернул Фоксу руки за спину, действуя ловко, будто вчера еще спутывал бычков на ранчо в Калифорнии. Секундой спустя вдвоем они повалили доктора на опрокинутый стол из нержавеющей стали, нанизав крепко связанные руки на одну из ножек.

14.16

Полминуты спустя Фокс очнулся, кашляя и задыхаясь. Еще минута потребовалась, чтобы туман в голове рассеялся. В поле зрения появились кузен Джек и кузен Гарольд.

— Полицейский прием, — прохрипел он, глядя на Мартена. — Ты был полицейским. Может, и сейчас там работаешь.

Глянув на Мартена, который никак не отреагировал на слова Фокса, президент повторил:

— Ваши планы относительно мусульманских государств, я хочу знать!

Фокс не стал спешить с ответом. Он будто бы не расслышал. Затем на его лице расцвела широкая, высокомерная, вызывающая улыбка. Улыбка, вполне достойная безумного профессора, способного с наслаждением претворить в жизнь планы массовых убийств.

— Миссия доброй воли, джентльмены, не более того.

— Повторяю еще раз: я хочу знать, что именно вы и ваши друзья в Вашингтоне запланировали для мусульманского мира и всего Ближнего Востока.

Фокс не отвечал, переводя взгляд с президента на Мартена и обратно.

— Последний шанс, доктор, — мирно сообщил президент.

— Мистер Мартен, похоже, порядочно сбил вас с толку, — просипел Фокс.

Вздохнув, президент посмотрел на Мартена.

— Ничего не выходит, кузен. Будем продолжать, — сказал президент, доставая полулитровую бутылку минеральной воды «Виши Каталан» и протягивая ее Мартену. Той самой, которую он успел заказать в ресторане «Аббат Сиснерос».

Приняв бутылку, Мартен посмотрел на Фокса:

— Минеральная вода. «Газировка», как здесь говорят. С вашей точки зрения, доктор, чересчур примитивно. Меня этому научил один полицейский, на мексиканской границе. Ему надо было заставить наркокурьеров и контрабандистов говорить. Обыкновенно получалось.

Фокс безучастно посмотрел на бутылку. Если он и догадался, о чем речь, то виду не подал.

— Спрашиваю последний раз, доктор Фокс, — повторил президент негромко, но внятно. Во избежание, надо полагать, досадных недоразумений. — Ваши планы в отношении мусульманских государств.

— Мир на земле, — улыбнулся Фокс в очередной раз. — Добрая воля для каждого.

— Вы не забыли взять салфетку в ресторане? — спросил Мартен у президента.

— Не забыл.

— С животными на ферме вечная проблема: не любят уколов. Ветеринару тоже никакого удовольствия. Запихните салфетку ему в рот и держите голову. Держите крепче.

Дальше дело пошло быстро, хотя и неделикатно. Вытащив из кармана белую льняную салфетку, президент Харрис взялся за Фокса, но поначалу безуспешно: тот мотал головой, не открывая рта. Долю секунды Мартен колебался, потом ударил Фокса в живот. Ударил сильно, не сдерживаясь. Фокс разинул рот, и президенту без труда удалось затолкать туда салфетку.

Тем временем Мартен отвинтил крышечку, прикрыл горлышко большим пальцем и потряс бутылку «Виши Каталан» как следует. Вода внутри хотела вскипеть пузырьками, но не вышло, зато давление поднялось, будто в бомбе. Фокс забеспокоился, но Генри Харрис держал ему голову крепко. Тряхнув напоследок, Мартен поднес горлышко бутылки к правой ноздре Фокса и убрал палец.

Пенная струя ворвалась в нос доктора; боль в пазухах была невыносимой. Фокс забился, но не смог ни освободить руки, ни выплюнуть салфетку.

Чем решительнее доктор боролся за свободу, тем энергичнее действовал Мартен, тряся бутылку и отправляя струи минеральной воды в каждую ноздрю по очереди. Тем не менее физических сил и силы воли Фоксу было не занимать, о чем Генри Харрис предупреждал Мартена, да тот и сам мог видеть в ресторане… Выгнув спину, Фокс сумел ударить президента коленом в лицо. Генри Харрис отшатнулся с криком, но мгновение спустя снова держал голову доктора, пока тот бился, пытаясь выплюнуть салфетку, чтобы перехватить глоток воздуха и увернуться от ужасной бутылки.

— Хватит с него, — поморщился президент.

Не слушая, Мартен продолжал орудовать бутылкой.

— Я сказал, довольно! Мне нужен ответ, а не труп!

Фокс между тем закатил глаза и перестал дергаться.

— Прекратите!

Оставив Фокса, президент попытался оттащить Мартена в сторону.

— Довольно, черт бы вас побрал! Довольно!

Мартен отступил наконец, шатаясь и глядя в недоумении, будто боксер, которого неизвестно почему оторвали от избитого противника.

— Вы мстите за Каролину, — сказал президент, становясь между Мартеном и Фоксом. — Не могу вас винить, но сейчас личные чувства — непозволительная роскошь. Мы просто не имеем права…

Мартен и глазом не моргнул.

— Вы его убиваете. — Генри Харрис не сводил с Мартена глаз, стоя близко, нос к носу. — Если уже не убили. Вы меня слышите?

— Простите… — Мартен понемногу приходил в себя. — Простите, я не хотел.

Президент подождал немного, затем обернулся к Фоксу. Голова у того была по-прежнему запрокинута, под приоткрытыми веками виднелись белки глаз. Из носа на стол текли слизь и вода. Хрюкнув, доктор Фокс зашевелился, пытаясь избавиться от остатков «Виши Каталан».

Генри Харрис тут же нагнулся, чтобы вытащить кляп. Освободившись от салфетки, Фокс вздохнул судорожно и хрипло, глотая воздух.

— Вы меня слышите, доктор? — спросил президент.

Никакой реакции.

— Доктор Фокс, вы меня слышите?

Последовал неловкий кивок, далеко не сразу. Президент осторожно помог Фоксу лечь поудобнее; зрачки у того наконец выкатились из-под век.

— Вы меня узнаете?

Фокс кивнул, медленно и осторожно.

— Дышать можете?

Снова кивок, более уверенный.

— Я хочу знать ваши намерения в отношении Ближнего Востока. Что, где и когда планируется? Кто будет принимать участие. Будете молчать, повторим процедуру.

Фокс не шевелился и не отвечал, глядя на Мартена.

— Хорошо, — просипел он, переведя наконец взгляд на президента. — Я скажу.

«Кузены» переглянулись, сдерживая чувства. Они все-таки получат ответ.

— Ничего не упускайте! — потребовал президент. — Планы в отношении Ближнего Востока, до последней детали. Я хочу знать все.

— Смерть, — просипел Фокс равнодушно.

Затем, бросив странный взгляд на Мартена, заскрежетал зубами.

— Держите его! — рванулся Мартен. — Рот! Рот откройте!..

Оттолкнув ошеломленного президента, Мартен раскрыл Фоксу рот, но поздно. Средство, чем бы оно ни было, не подвело. Доктор уже не дышал.

94

14.25

Обогнав туристский автобус, Хэп Дэниелс вдавил педаль газа. Во взятом напрокат темно-бордовом «ауди» он торопился в бенедиктинский монастырь Монсеррат. Там, в конце горной дороги, ему придется высматривать иголку в стоге сена, разыскивая в толпе туристов неузнаваемого Джона Генри Харриса и Николаса Мартена, которого он видел лишь однажды и мельком.

Мало того, еще надо найти Деми Пикар. Французская журналистка, фотограф, хорошенькая. Темные волосы, короткая стрижка, темно-синий блейзер, светло-коричневые брюки, по словам швейцара в «Регент маджестик». Скорее всего, будет в компании средних лет чернокожего американца и белой женщины постарше. Интересно, какие у него шансы? Швейцару незачем было врать, но верно ли он истолковал полученную информацию? И долго ли он продержится на кофе и адреналине? За последние сутки удалось поспать только двадцать минут…

Обогнав другой туристический автобус и несколько легковых автомобилей, Дэниелс на скорости вписался в крутой поворот, так что завизжали шины. Между каменными зубцами нависающего над головой утеса мелькнул монастырь на горном склоне, вдали и наверху. Долго ли еще будет виться дорога и сколько уйдет времени, он не мог сказать.

Дэниелсу удалось удачно соврать своему заместителю Биллу Стрейту, и ему до сих пор никто не помешал. «Заместитель директора секретной службы Тед Лэнгвей все утро требовал подробную информацию — правда, — а теперь снова вызывает меня к себе — ложь. Делать нечего, придется ехать к нему в отель. Потом приму душ и посплю, хотя бы два часа. Звони на мобильный, если что».

С этими словами Дэниелс официально передал свои полномочия Стрейту, убедившись предварительно, что взаимодействие между его собственным подразделением и людьми вице-президента налажено. Вице-президент прилетает в Барселону в тринадцать часов, накладок быть не должно.

Добравшись до своего номера, Дэниелс торопливо принял душ, переоделся, взял оружие и ушел, не пользуясь парадным входом. Пятнадцать минут спустя за рулем взятого напрокат «ауди» он направлялся к монастырю Монсеррат, оставив за спиной Барселону. Самолет вице-президента Соединенных Штатов Гамильтона Роджерса коснулся посадочной полосы барселонского аэропорта семь минут назад.

14.28

— Ампула. Ампула с ядом в коронке коренного зуба. Вот — наверху справа.

Оставив тело Мерримена Фокса, Мартен обернулся к президенту.

— Надо было только сжать челюсти как следует… Я и раньше опасался, что он предпримет попытку самоубийства, но ампулы в зубе никак не ожидал.

— Раньше, может, и были сомнения в решимости этих людей, но теперь их не осталось, — заключил президент сурово. — Точно как нацисты во Вторую мировую войну. Гитлер, Геббельс, Гиммлер проводили политику геноцида, а доктор Менгеле ставил свои жуткие опыты в лагерях уничтожения. Кто знает, что было бы, если бы ему дали развернуться?..

— Вот только наш доктор Менгеле мертв.

— Он-то мертв, но не его планы. И не планы тех, кто остался. А мы так ничего и не узнали. Решительно ничего!

Президент замолчал, глядя в сторону. Прикидывая, что делать дальше.

Мартен понимал, что обошелся с Фоксом чересчур жестоко. Президент прав: он позволил эмоциям одержать верх. Каролина слишком много для него значила; горечь утраты и гнев взяли свое. С другой стороны, Фокс подготовился на крайний случай более чем основательно. Профессионал в том, что касается причинения боли человеку, Фокс представлял, сколько может выдержать сам; он боялся не смерти — боялся повредить делу. Президент прав, решимости им не занимать. И это не горстка фанатиков, а прекрасно организованное и чрезвычайно опасное движение, не испытывающее недостатка в средствах.

— Мистер президент! Следует предположить, что благодаря Фоксу ваши «друзья» в Вашингтоне уже знают: вы здесь. Он вполне мог успеть.

Мартен поднял оброненное Фоксом устройство наподобие мобильного телефона:

— Ручаюсь, он пытался связаться именно с ними. Не слыша продолжения, они явятся сюда сами, и очень скоро. Как я уже говорил: позвонить Мигелю, и уходим отсюда, немедленно! Дождемся его где-нибудь в людном месте…

— Не могу поверить, что весь план они доверили одному-единственному человеку, — сказал президент задумчиво, будто не расслышав. — Они работают с размахом. Да и сам Фокс не стал бы рисковать в одиночку.

Развернувшись, Генри Харрис зашагал мимо лабораторных столов в сторону клеток в дальнем конце помещения.

— Если здесь у него штаб-квартира, здесь же должны быть и записи. Скорее всего, в компьютерном виде. Найдем компьютер, получим ответы на наши вопросы. Если повезет.

— Да пропади они пропадом! — рассердился Мартен. — Опять вы за свое! Думайте что хотите, но ваши «спасители» не заставят себя ждать. И первое, что они сделают, появившись здесь, — убьют вас!

— Мистер Мартен. — Голос президента прозвучал негромко и бесстрастно. — Я ценю ваши усилия. Вы уже сделали очень много. Однако нужная мне информация может оказаться бесценной; не могу позволить себе упустить ее. Ни в коем случае. Я не буду возражать, если вы уйдете сейчас…

— Уйти, значит? — Мартен вскипел окончательно. — Я вообще-то пытаюсь защитить жизнь президента Соединенных Штатов! Это, кстати, вы, если помните.

— Я хочу, чтобы вы поняли. Президент Соединенных Штатов не собирается никуда уходить. По крайней мере, до тех пор, пока не сделает все возможное. Планы этих людей должны быть раскрыты любой ценой.

Мартен молча смотрел на президента. Ну разумеется. В этом обширном подземелье можно найти секреты доктора Фокса. Или, что гораздо вернее, ничего не найти. Архивы можно искать не один час — или не один день. Хорошо, если у них есть хотя бы несколько минут… С другой стороны, не попытаться тоже нельзя.

Мартен глубоко вздохнул, сдаваясь.

— Какой бы архив Фокс здесь ни имел, он не стал бы держать его в прихожей.

— Верно, — согласился президент, сдерживая улыбку и довольный тем, что Мартен остается под контролем. — Ни в той, ни в этой лабораториях ничего, кроме оборудования.

— Значит, мы не везде побывали. Как и следовало ожидать.

Опустив в карман устройство, выроненное доктором, Мартен вернулся к трупу. Перевернув тело, достал из кармана пиджака магнитную карту, показал ее Генри Харрису:

— Не думаю, что ему хватило времени все заблокировать.

95

В то же самое время, 14.35

На монастырской стоянке, среди туристических автобусов, Хэп Дэниелс искал место для взятого напрокат «ауди». Прямо перед ним, нависая над головой, в гору карабкались каменные строения монастыря. «Ауди» катился медленно, безостановочно; Хэп высматривал, куда поставить машину, целиком сосредоточившись на этой самой важной сейчас задаче.

В другое время он просто пошел бы в полицию или местную службу безопасности, представился и попросил помощи, не думая о парковке.

Сегодня он не мог позволить себе быть узнанным кем бы то ни было. Тем более раскрыть кому-нибудь цель своего появления здесь. А сейчас надо поставить машину так, чтобы ее не забрали на штрафную стоянку. И так, чтобы в случае чего быстро и беспрепятственно отъехать — вместе с президентом. Оставалось ползти вдоль шеренги автомобилей в надежде увидеть просвет или занять только что освободившееся место раньше других.

Когда Дэниелс снова развернулся в конце стоянки, проснулся мобильник.

— Дэниелс! — отозвался Хэп немедленно.

— Хэп? Это я, Билл!

Голос Билла Стрейта звучал достаточно разборчиво.

— Опыливатель нашелся!

— Что?.. — Сердце Хэпа Дэниелса прыгнуло к горлу.

— Его разместили в монастыре Монсеррат, это в горах недалеко от Барселоны. Две специальные команды ЦРУ направляются туда на вертолетах. Будут там в пятнадцать пятнадцать.

— Чья информация, Билл? Откуда сведения? — спросил Дэниелс.

— Резидент в Мадриде.

— И где же он это узнал?

— Не знаю!

— Кто подключил к делу ЦРУ?

— В смысле, кто приказал?

— Вот именно.

— Не знаю. Все приказы исходят из посольства в Мадриде.

— Помимо нас ничего не должно делаться, Билл.

— Не должно. Но делается.

— Две спецкоманды — это не слишком много.

— Из Мадрида следуют другие.

— В каком состоянии находится Опыливатель, известно?

— Нет.

Зеленая «тойота», за шесть или семь автомобилей впереди, тронулась, покидая стоянку. Дэниелс без стеснения послал свой «ауди» вперед, перегораживая путь возможным конкурентам, остановился, дожидаясь, пока «тойота» освободит место.

— Хэп, наш вертолет тоже отправляется в Монсеррат. Тебе надо будет подъехать сюда. Вылет в пятнадцать двадцать.

— Понятно. Спасибо, Билл.

— ЦРУ? — произнес Хэп вслух, отключив телефон.

Две команды, и только? ЦРУ бывает разное, кстати. Обычный спецназ, еще есть особые подразделения под командой министра обороны — или кого? Какие еще силы вовлечены? А Билл Стрейт? На чьей он стороне? Да… По крайней мере, надо же ему объяснить, почему его начальник не сможет успеть на вертолет. Как Хэп Дэниелс успел раньше всех…

«Тойота» наконец освободила место. Хэп Дэниелс тронулся, чтобы успеть раньше других, но ему преградил путь водитель мотоцикла с коляской.

— Эй! Это мое место! — крикнул в открытое окно Дэниелс, ударив по тормозам.

— Место занимает пришедший первым, — нелюбезно объяснил мотоциклист, спешиваясь.

— Первым был я!

Вместо ответа мотоциклист снял шлем и запер его в багажник.

— Ну-ка очисти место! — потребовал Дэниелс, открывая дверцу.

Не говоря ни слова, мотоциклист затерялся в толпе на площади перед базиликой.

Хэп Дэниелс смотрел ему вслед, чувствуя, как мутится рассудок.

— Я до тебя доберусь, паскуда, — пробормотал он. — Настанет день…

96

14.50

Краски и образы смешивались причудливо, как во сне.

Происходившее запечатлелось в памяти Деми обрывочно.

— Нам нужно многое успеть, — сказал преподобный Бек.

Прошло, наверное, несколько секунд с тех пор, как Николас Мартен покинул отдельный кабинет ресторана «Аббат Сиснерос», чтобы найти президента. Мигом подхватив камеры и кофр с принадлежностями, Деми устремилась за Беком и Лючианой. Через несколько секунд они втроем шагали через площадь мимо базилики туда, где фуникулер карабкался в гору. Там, выше монастыря, находился скит святой Жанны.

В вагончике фуникулера Деми ощутила ни на что не похожую эйфорию. Пришли образы и краски, а действительность отступила. Преподобный Бек, Лючиана, монастырь, вагончик и соседи-туристы начинали таять и отступать. Что-то подмешали в кофе, наверное… Неназойливая мысль пришла и тут же растворилась в полупрозрачной радужной дымке — малиновой, бирюзовой, охряной. За радугой пришла бархатная ночь, подсвеченная желтым.

Развалины древней церкви проплыли мимо, едва задержавшись в памяти, как и серебристый джип, стоявший на обочине горной дороги. Молодой элегантный водитель стоял рядом, пока преподобный Бек устраивал Деми на заднем сиденье. Потом пришло чувство движения по неровной дороге; Бек вроде бы сидел рядом, Лючиана — впереди, справа от водителя.

За каменистым плато последовал горный поток. Преодолев его вброд, джип некоторое время двигался вверх по склону, поросшему соснами, потом скатился в небольшую долину, где зеленела весенняя трава и на дне лежал тонкий слой тумана. Нырнув под каменную арку, автомобиль остановился неподалеку от развалин старинной церкви, прилепившейся у подножия отвесного склона. Здесь они и высадились; преподобный Бек пошел впереди, вверх по крутой извилистой тропинке.

Оставив позади каменный склон, они воспользовались каменным мостом естественного происхождения; слева и справа пропасть уходила на глубину нескольких сотен футов. Дальняя сторона утопала в густой тени; только вблизи удалось разглядеть темный провал большой пещеры и нескольких монахов, чьи лица были прикрыты темными капюшонами. Монахи стояли по обе стороны входа, очень напоминая часовых.

— La iglesia dentro de la montaña, — объяснил Бек, когда все вошли. — Церковь в горе.

Внутри каменные своды поднимались на огромную высоту, подсвеченные трепетными огоньками несчетного множества свечей. Здесь неподвижно стояли другие монахи в темных капюшонах. За первым каменным залом открылся второй, освещенный такими же мерцающими огоньками, только с пола во множестве поднимались сталагмиты навстречу свисающим с потолка сталактитам, образуя поразительный интерьер.

Оказавшись в середине этого зала, Деми увидела наконец святилище. Состояние эйфории еще не выветрилось, и картина предстала поистине сказочная: над головой одна за другой проплывали каменные арки, образуя потолок нефа. По обе стороны центрального прохода шли деревянные галереи, поднятые на толстых сваях над тяжелыми каменными плитами пола. Впереди блестел золотом богато украшенный алтарь.

Повернувшись к Беку, Деми хотела что-то спросить, но не успела, разглядев девушку в белом платье до щиколоток, которая подходила к ним. Таких бездонных карих глаз и такой гривы черных волос она не видела никогда. Возможно, самое прекрасное человеческое существо, когда-либо встречавшееся Деми Пикар.

— Деми, — сказала девушка, широко улыбаясь. — Я так рада видеть тебя.

Кто же она такая? Деми застыла в недоумении. «Откуда она меня знает? И я — я тоже будто видела ее раньше… Но где и когда? Ну конечно: в кафе “Триполи” на Мальте. Кристина».

— Устала, наверное? Такая долгая поездка, — продолжала Кристина, тепло улыбаясь. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату. Сможешь отдохнуть.

— Я… — заколебалась Деми.

— Идите, идите, — улыбнулся преподобный Бек ободряюще. — Вы же хотели узнать о союзе Альдебарана побольше? Как раз начало пути: сегодня вечером вы кое-что увидите. Завтра — гораздо больше. Вы узнаете все, что хотели. Решительно все.

Деми некоторое время смотрела на Бека, оценивая его улыбку и манеру держаться. Ощущение эйфории прошло, будто действие наркотика вдруг закончилось.

— Мои вещи, — сказала она, вспомнив о камерах и кофре с принадлежностями.

— Вы об этом? — поинтересовалась Лючиана, появившись из-за спины в сопровождении монаха в капюшоне.

Поклонившись, монах передал Деми камеры и кофр.

— Спасибо, — кивнула она, думая о поездке и о наркотике.

— Пойдем, — улыбнулась Кристина, беря Деми под руку.

По каменным плитам, отполированным бесчисленными подошвами за долгие века, они пошли вместе. Почти на каждой плите были высечены имена, итальянские, а не испанские против ожидания.

— Это семейные гробницы, — тихо объяснила Кристина. — Под этими плитами лежат останки людей чести.

— Людей чести?

— Да.

В ушах Деми вновь прозвучало предупреждение отца, в следующую секунду вспомнилось искаженное мукой лицо безрукого Джакомо Гела. Ожил и внутренний голос, прошептав, что любопытство иногда губительно и что сюда приходить совсем не стоило. Деми оглянулась, будто в поисках выхода.

Лючиана куда-то исчезла; оставшийся в одиночестве Бек говорил по мобильному телефону, не спуская глаз с Деми. За его спиной, в дальнем конце нефа, у начала пещер, стояли молчаливые стражи в капюшонах. Надо полагать, мимо них нельзя будет пройти — без разрешения.

— С тобой все в порядке, Деми? — мягко спросила Кристина.

— Да, — кивнула она. — С чего бы мне быть не в порядке?

97

14.55

Мартен и президент смотрели, скованные ужасом. Слов не находилось, едва хватало сил дышать. Они дошли наконец до святая святых: последней лаборатории доктора Мерримена Фокса. Можно подумать, седой безумец спланировал все с самого начала. Будь он сейчас жив, пожалуй, хватило бы дерзости привести их сюда… Кажется, безразлично, жив он или мертв: в любом случае он показал — показал бы — дорогу.

Он хотел, чтобы они это увидели. Или, скорее, прочувствовали.

Они попали сюда просто потому, что идти было больше некуда. Магнитная карта позволяла двигаться только вперед, не давая возможности вернуться. Стальные двери, за которыми прятались новые комнаты и коридоры, отходили в сторону исправно; система безопасности не давала открыть их еще раз, с другой стороны. Выходом из очередной комнаты была только другая дверь, и дверь эта вела в сердце горы и очередную лабораторию.

Первые три не представляли собой ничего особенного: среднего размера хорошо освещенные залы — пещеры, не то естественные, не то вырубленные в камне рукой человека. Между ними те же сырые коридоры с покрытыми влагой стенами, те же деревянные помосты, что и в начале пути, в самих лабораториях — сложное биохимическое оборудование. С точки зрения неспециалиста, вполне пригодное для исследований в области сельскохозяйственных биотехнологий. Еще вроде бы установки для всестороннего исследования загрязненной воды: на вирусы, бактерии, соли металлов, радиоактивность…

Прежде чем идти дальше, Мартен и президент внимательно осматривали каждое помещение. Нигде ни персонального компьютера, ни картотеки, ни канцелярского шкафа. Никаких носителей информации, ни традиционных, ни новейших. Впрочем, терминалы с клавиатурой и мышью здесь попадались, заставляя предполагать существование центрального компьютера где-то в другом месте.

— Может, у меня раньше клаустрофобии и не было, но скоро будет, — пробурчал Мартен, когда за последней дверью открылся очередной коридор — крысиная нора глубиной двадцать футов, где пробираться пришлось едва ли не ползком.

— А вы думайте о чем-нибудь приятном, — посоветовал президент.

Скоро каменный потолок приподнялся, шаткий деревянный настил круто повел вниз по тускло освещенному сырому коридору.

Туннель провернул направо, продолжая опускаться; по оценке Мартена, они прошли не меньше пятисот футов. Другие лаборатории находились гораздо ближе друг к другу.

Закончился этот коридор, как и предыдущие, полированной стальной дверью. Мартен чиркнул магнитной картой; открылась узкая прихожая и темное пространство за ней. Заранее отколов подходящий кусок доски от помоста, Мартен сунул его в проем, не давая двери закрыться за ними окончательно. Не ахти какая предосторожность, но, может, удастся открыть в случае чего. Раньше он этого не делал за очевидной бессмысленностью: достаточно любой из тех дверей, что уже закрылись за ними и доктором Фоксом. Какой смысл отступать в никуда? Сейчас его просто охватил ужас: не хотелось застрять в самом конце. Мартен чувствовал — они увидят такое, чего еще не видели. В сыром туннеле за спиной им покажется гораздо лучше.

Тускло освещенная прихожая оканчивалась завесой из грубого пластика. Сверху вниз завесу разделяла щель, через которую можно было пройти дальше — в темноту.

— Выключателя нигде нет? — спросил президент.

— Не вижу.

Сделав еще шаг, Мартен осторожно просунул в щель завесы руку; раздвинув ее, шагнул внутрь.

Этого хватило, чтобы сработал сенсор и помещение осветилось.

— Господи помилуй! — выдохнул Мартен в ужасе.

Человеческие тела, целые и расчлененные, лежали штабелями по сторонам двух проходов, тянувшихся во всю длину зала, в каком поместилось бы футбольное поле. Вернее, лежали в гигантских аквариумах, заполненных каким-то консервантом. В таких держат тропических рыб и омаров на продажу.

Мартен и президент шагали молча, не веря своим глазам и не в силах произнести ни слова. Вот они, новаторские достижения доктора Фокса. Тела, конечности, головы спали в аквариумах мертвым сном. Мужчины женщины, дети всех возрастов и рас. На каждом аквариуме имелась рукописная таблица, по-видимому с номерами образцов и датами удаления. По крайней мере, верхние строчки были аккуратно зачеркнуты. Если так, то тела выдерживались в растворе каждый раз в течение примерно трех месяцев. Потом их заменяли новыми. Записи делались неизменно сверху вниз; самые старые образцы попали в аквариумы семнадцать лет назад. Надо полагать, без трехмесячной выдержки наука двигаться вперед никак не могла. И что за наука? Этих людей где-то находили, отбирали по каким-то признакам… Как их сюда доставляли и где они встречали смерть? Ведь их где-то содержали предварительно и что-то с ними делали сначала. Наконец, куда тела девались потом? За десятилетия их не могло не накопиться слишком много.

Едва ли смерть была легкой. В глазах читались мука и отчаянная мольба о помощи. Только не у всех эти глаза сохранились.

Странным образом, ни на одном лице не было выражения гнева или ярости. Похоже, они понятия не имели, что умирают жертвами людской жестокости. Смерть, наверное, представлялась им естественной, хотя и мучительной.

— Вы видите, что это за люди? — спросил Мартен, остановившись.

— Люди как люди. С улицы.

— Вот именно. Думаю, они понятия не имели. Не знали, что они морские свинки. Смерть от ужасной болезни, и только.

— Мне тоже… Мне тоже так показалось. А что, если…

Президент похолодел, догадываясь.

— Что, если так и задумано? Фокс над этим и работал, доводя до блеска. Просто болезнь: бактерия или вирус. Стихийное бедствие. Неподконтрольное никому, кроме создателей.

— Рукотворная пандемия, — кивнул Мартен.

— Инструмент агрессии, не кажущийся оружием.

Генри Харрис некоторое время смотрел в глаза молодой женщины за стеклом напротив. Лет двадцать пять, не больше, молит о помощи, как и другие.

— Мировое общественное мнение уже подготовлено, — сказал президент, оборачиваясь к Мартену. — О новых болезнях сообщают чуть не каждый день. Люди боятся, акции фармацевтических компаний растут, те, кто у власти, становятся еще сильнее… Специалисты и политики в один голос утверждают, что делается все возможное, чтобы не допустить, и в то же время планируют катастрофу.

Президент зашагал, вглядываясь в лица за стеклом аквариумов, будто собираясь запомнить каждого на всю жизнь. Когда он вернулся, глаза его яростно сверкали.

— Господи, помилуй всех тех, кто здесь сейчас, и всех, кто испил эту чашу прежде. И не пощади Мерримена Фокса и тех, кто в этом замешан. Помоги, Господи, всем нам, если творение Фокса уже на свободе и пущено в дело.

— Понадобятся образцы тканей, — напомнил Мартен.

Как ни остро переживал он смерть Каролины, погибшей именно из-за этих экспериментов, чувства притупились. Слишком много ужаса за какие-то несколько минут. Осталась главная задача.

— Нужно найти записи. Бумаги, архивы — все, до чего сумеем добраться. Нам надо знать!..

Договорить Мартен не успел: откуда-то сверху послышалось шипение. На потолке обнаружились отверстия, до того не замеченные; шипение усилилось, когда вступили в действие новые отдушины.

— Газ! — прокричал Мартен. — Отрава или гремучая смесь, не знаю! Наверняка по таймеру — после того, как зажегся свет! Наберите воздуха и не дышите — уходим!

— Пробы тканей и записи.

Без этого президент, кажется, никуда не собирался уходить.

— Знаете, кузен, пробы подождут. Не вижу никакой альтернативы…

Прикрыв рот Генри Харриса ладонью, Мартен без особой почтительности поволок его в сторону пластиковой завесы.

— Уходим немедленно!

98

В то же самое время, 15.11

Хэп Дэниелс молча смотрел, как из-за горной вершины появляется частный вертолет. Сделав круг, вертолет устремился к посадочной площадке монастыря. В отличие от любопытных туристов Хэп знал, с какой целью. С этой минуты посадочная площадка, используемая при чрезвычайных ситуациях и приеме важных персон, становится базой для развертывания особо секретной операции ЦРУ. Задача — обнаружение и эвакуация президента Соединенных Штатов.

После инцидента с мотоциклистом Хэпу потребовалось минут двадцать, чтобы найти необозначенное место для парковки неподалеку от посадочной площадки. Надо надеяться, стоянка здесь разрешена. Если его подозрения верны, группу захвата прислали те самые люди, от которых президент скрывается; тогда они уже знают, где его искать в лабиринте монастыря. Численность группы неясна, но вряд ли меньше четырех агентов плюс пилот, возможно, второй пилот. Должен быть еще резерв: такой же вертолет где-нибудь в воздухе, но вне зоны видимости, готовый прийти на помощь в случае нужды. Известно ли им, кто отдал приказ и почему, не имеет особого значения: это хорошо подготовленные профессионалы. Неважно, что они вмешиваются в дела секретной службы: начальству виднее. Их дело — охранять законную власть. Вывезти президента в безопасное место как можно быстрее, не привлекая внимания.

Безопасное место — это борт самолета ЦРУ на частном аэродроме неподалеку от Барселоны, где Генри Харриса ждет руководитель администрации президента. А потом… потом его отвезут в такое место, где и секретная служба не найдет. О дальнейшем Хэпу не хотелось и думать.

Ситуация не оставляла большого выбора: любой ценой не дать им погрузить президента в вертолет. Иными словами, надо взять Генри Харриса под свою защиту раньше, чем успеют другие. Даже если группа захвата — настоящее ЦРУ, Хэпу от этого не легче. Безопасность главы государства прежде всего, и даже руководитель секретной службы рискует получить пулю, если вмешается. Очень, очень рискует.

Если же это не ЦРУ вовсе, или особый отдел ЦРУ, или армейский спецназ, действующий по приказу вице-президента или вообще неизвестно кого, задача Хэпа становится уже не столько трудной, сколько самоубийственной.

В любом случае план будет простой: дождаться посадки вертолета, проследить, куда направятся агенты, и терпеть, не теряя бдительности. Только когда они подведут президента к вертолету, наступит время действовать — решительно и молниеносно. «Ауди» будет ждать поблизости…

Для других обстоятельств сгодилась бы стандартная процедура: связаться с руководителем операции в ЦРУ, узнать кодовое имя старшего агента; предъявить удостоверение секретной службы, назвать кодовое имя; объявить, что берет на себя ответственность за президента Соединенных Штатов. Только сейчас не «другие обстоятельства»: сейчас между президентом и его жизнью — или смертью — стоит только он, Хэп Дэниелс. Ждать надо будет до последней секунды и только тогда использовать единственный шанс: отделившись от толпы и предъявив документы, объявить группе захвата, что операция находится под угрозой и он уполномочен ее отменить. Останется проводить президента Соединенных Штатов до взятого напрокат «ауди», отчаянно надеясь, что тот с ходу примет игру, поверив Хэпу Дэниелсу. Сам отдаст приказ агентам… Внезапности, точного расчета и везения должно хватить. Права на ошибку у Хэпа нет.

На поясе ожил мобильный телефон, прерывая ход мыслей. Хэп посмотрел на входящий номер — Билл Стрейт. Значит, секретная служба готова отправить вертолет из Барселоны в Монсеррат, и Биллу невдомек, куда подевался его начальник.

Любопытно, почему, по словам Билла, вертолет ЦРУ прибывает в Монсеррат в пятнадцать пятнадцать, а секретная служба только отправляется из Барселоны в пятнадцать двадцать? Хэп тогда не обратил внимания, но сейчас задумался: откуда такая задержка? Может, кому-то просто надо, чтобы ЦРУ обязательно успело раньше секретной службы? Если так, то кто за этим стоит? Посольство в Мадриде или сам Билл Стрейт?

— Билл? Слушаю.

— Куда ты запропастился, Хэп?

— А почему мы столько протянули с вертолетом?

— Заправлялись в барселонском аэропорту. Я распорядился насчет вылета, как только они здесь сели… В чем дело?

— Распорядился? Сам? Не штабные, не Том Каррен?

— Я, и никто другой. Господи, да куда же ты подевался? Мы готовы!

— Вылетайте без меня.

— Это как?

— У меня другие дела, присоединюсь позднее. Вылетайте. Это приказ!

Дав отбой, Хэп Дэниелс негромко выругался. Придумали заправляться в неподходящий момент? Или что-то другое? Может он доверять своему заместителю или нет?

За надсадным, пульсирующим гулом вертолета последовал вихрь пыли и мелкого мусора; машина ЦРУ коснулась посадочной площадки вовремя, в точном соответствии с планом. Пилот сразу же выключил двигатели, а из раскрывшихся дверей появились четыре человека в темных очках и официальных костюмах. Пригибаясь под крутящимися по инерции лопастями, они скорым шагом двинулись к ступеням, ведущим в сторону базилики.

— Ну, вот и началось, — пробормотал Хэп Дэниелс. — Поехали.

99

15.22

Быстро просочившись сквозь толпу перед базиликой, агенты дружно свернули в галерею и исчезли. Хэп перебежал дорогу длинной колонне школьников, стараясь не отставать. Галерея оказалась забита туристами; ругаясь про себя, он проталкивался вперед, ища глазами агентов. Хэп успел разглядеть их, когда они сворачивали в другой коридор. Обойдя двух болтающих женщин, Дэниелс последовал за агентами, не спуская глаз с того, кто показался ему лидером. Не старше тридцати, темноволосый, коротко стриженный, очень крепкий, с широким, сплющенным и кривоватым носом, не единожды ломанным, надо полагать. У развилки кривоносый на секунду остановился, чтобы выбрать коридор — тот, где вдоль стены горит длинный ряд белых и красных свечей…

Держась позади и все время опасаясь потерять своих подопечных, Дэниелс безошибочно прошел несколько поворотов, за последним сразу же остановился. Агенты готовились войти в тяжелую деревянную дверь под каменным сводом. Открыв деревянную дверцу сбоку, кривоносый набрал на клавиатуре замка четырехзначное число, прикрыл дверцу и взялся за массивную железную ручку. За последним агентом дверь закрылась.

15.26

Куда они направляются и скоро ли президент окажется у них в руках, теперь сказать нельзя… Хэп дорого бы дал за то, чтобы Билл Стрейт и его команда секретной службы были здесь; и еще хорошо было бы вовремя навести справки у руководства ЦРУ, с кем же он имеет дело. Да даже и тогда разумно ли им доверять?

Кстати, что, если президента выведут отсюда другим путем? Мало ли здесь выходов. Гораздо вернее встать у посадочной площадки: тогда можно будет что-то предпринять, пока президента ведут к вертолету.

Хэп уже поворачивал обратно, когда в поле зрения появилась знакомая фигура. Пришелец занялся дверью, набрав код быстро и уверенно, будто не в первый раз. Затем, прикрыв панель кодового замка, взялся за дверную ручку.

— Какого черта?.. — прошептал Хэп.

Новое действующее лицо оказалось тем самым мотоциклистом, который опередил его на стоянке. На агента не похож, скорее курьер. Прислали за чем-нибудь. Если Генри Харриса поведут сюда и тут окажется лишний человек, может случиться всякое. В первую очередь, с самим президентом.

Мотоциклист толкнул дверь; мгновение спустя за ухом у него оказалось дуло пистолета. «ЗИГ-Зауэр» калибра девять миллиметров.

— Не шевелись! — приказал Дэниелс.

Мотоциклист судорожно сглотнул — и замер. Оттащив от двери, Дэниелс толкнул его в тень, откуда тот и появился.

— Кто вы такой? — спросил Мигель Балиус, глядя Хэпу в глаза.

15.32

— Вопрос не в том, кто я такой. Вопрос в том, кто ты такой и какого черта здесь делаешь!

— Я должен встретить… кузенов, — осторожно объяснил Мигель, понимая, что стоит перед человеком, у которого отбил место на стоянке.

— Кузенов?

— Да не волнуйтесь так… Знаете, стоянка того не стоит.

— Что там за дверью?

— Не знаю!

— Ищешь внутри каких-то кузенов, а где именно — не знаешь?

— Я тут в первый раз.

— Да ну?

— В первый раз, — не сдавался Мигель.

Хэп оглянулся на дверь: пока ничего…

— Интересное совпадение. Я здесь тоже впервые. Пойдем посмотрим вместе.

15.34

Так они и прошли в сумрак за дверью. Вдвоем. Мигель впереди, дуло пистолета Дэниелс по-прежнему упирал ему в ухо. Просторная комната, вдоль одной стены стулья с высокими спинками, вдоль другой — книжные полки. В дальнем конце тяжелый деревянный стол, а в стене за столом, справа, — богато отделанная дверь. Деревянная, под каменным сводом. Ничего больше, никаких агентов, только полная тишина.

— Куда ведет дверь?

— Не знаю, я уже говорил…

— Тогда посмотрим сами.

Хэп подтолкнул Мигеля по направлению к двери.

— Кто вы? — спросил Мигель осторожно, не пытаясь остановиться.

Нет, дело тут не в стоянке… Перед ним профессионал. Явный американец. Только на кого он работает? На Фокса? Может, на тех четверых? Или он из тех, от кого «кузены» прячутся? Или ни то, ни другое, ни третье?

Не отвечая, Хэп Дэниелс оглянулся. В другое время Мигель попробовал бы сбить его с ног и убежать, только сейчас нельзя. Даже при таких обстоятельствах. «Кузены» прежде всего. Внизу, у подошвы холма, Мигель протомился более трех часов и теперь не находил себе места. Они попали в беду, иначе он бы знал. Вот почему, бросив лимузин, Мигель одолжил мотоцикл у родственника, жившего в городке Эль-Боррас неподалеку. По возвращении в Монсеррат ему удалось увести место на стоянке из-под носа этого американца… У метрдотеля в ресторане он узнал, что «кузены» встречались с Меррименом Фоксом в отдельном кабинете, ушли втроем по направлению к офису Фокса, месту, метрдотелю известному. Вот Мигель и добрался до «офиса» — вовсе не для того, чтобы позволить этому типу причинить им вред. Может размахивать пистолетом сколько угодно.

— Тихо! — велел Хэп, прислушиваясь.

Ни звука, но не в этом дело. Агенты могли уйти только через ту дверь, и, если они собираются выводить президента обратно тем же путем, уж одного-то человека они бы оставили здесь. Их ведь четверо.

Надо же было так проколоться! У них предусмотрен выход другим путем, они уводят президента прямо сейчас…

Отвернувшись от Мигеля, Дэниелс смотрел на входную дверь. В этот момент послышался глухой раскат грома; пол под ногами ожил, будто началось землетрясение. Хэп и Мигель не устояли на ногах, а с полок лавиной обрушились книги. С потолка посыпался мусор, и поднялась едкая пыль.

Мгновение спустя Дэниелс вновь стоял, наводя на Мигеля свой «ЗИГ-Зауэр».

— Не надо! — крикнул Мигель, поднимая руки.

В этот момент дверь за большим столом открылась, пропуская четверых агентов. Впереди кривоносый и рыжий в рубашке, без пиджака, у обоих — короткие автоматы. Остальные двое сзади, тащат кого-то под руки, ноги волочатся по полу. Пиджак рыжего у человека на голове, лица не видно.

— Особый агент Дэниелс, секретная служба Соединенных Штатов! — выкрикнул Хэп, поднимая удостоверение в левой руке и опуская пистолет. — Дальнейшее выполнение вашего задания отменяется. Задачу охраны президента Соединенных Штатов принимает на себя секретная служба.

— Это невозможно, — сказал кривоносый без всякого выражения.

— Повторяю: ваше задание отменяется. — Хэп поднял пистолет. — Не создавайте себе проблем.

— И не подумаю.

Оба автомата пришли в движение одновременно. Уклоняясь, Хэп бросился на пол; все пули достались стене за его спиной. Двое других агентов рванулись к двери, но тут Мигель бросился к «кузену» с пиджаком на голове.

Сбитые с толку, агенты попытались уклониться, и пиджак свалился на пол. Оказалось, они тащили Мерримена Фокса, потерявшего сознание — или мертвого.

— Вытаскивайте его! — прокричал кривоносый от двери, ловя на мушку Мигеля.

Прогремела очередь, но тот успел нырнуть под стол. Рыжий навел автомат на Дэниелса, однако Хэп открыл огонь первым, прямо с пола. Три выстрела, и пули прошили правую руку. Агент закричал; кривоносый выволок его через порог входной двери, успев дать очередь в сторону Хэпа. Остальные двое вытащили Фокса, пытаясь на ходу накинуть пиджак обратно на его голову. Кривоносый на мгновение вернулся, чтобы выпустить последнюю очередь. Пусть не торопятся следом…

101

Хэп лежал на полу, плохо понимая, что происходит вокруг. Вроде бы сначала мотоциклист нагнулся и прижал ему сонную артерию, проверяя пульс; запихнул под рубашку что-то мягкое, прижимая к левому плечу; потом отвернулся и исчез. У Хэпа потемнело в глазах, и он едва не потерял сознание. А может, и потерял на некоторое время. Пришел в себя от рева сирен, не то полицейских, не то «скорой помощи», а совсем рядом, на полу, по соседству с «ЗИГ-Зауэром», запищал мобильник. Медленно и осторожно Хэп потянулся за коротким автоматом «Штайр», висевшим на ремне через плечо все это время — употребить его так и не пришлось… Тогда мотоциклист появился опять.

— Вставай, — предложил он. — В левом плече у тебя пуля, может две. Сейчас нагрянут полиция и пожарные. Вставай.

— Да кто ты такой? — прохрипел Дэниелс.

— Меня зовут Мигель Балиус. Поднимайся на ноги!

Подхватив Хэпа под здоровую руку, Мигель прислонил его к стене, чтобы подобрать мобильник и оружие; снова подставив плечо, потащил к двери.

За дверью, на свежем воздухе, обнаружился мотоцикл. Усадив Хэпа в коляску, Мигель запустил двигатель и погнал машину по узкому тротуару — туда, где суетились пожарные и полиция. Люди в форме стучали в каждую дверь, выясняя, нет ли внутри пострадавших от таинственного землетрясения или что там встряхнуло целую гору.

В конце переулочка Мигель повернул — в другой такой же. Секунду спустя откуда-то из-за базилики раздался пульсирующий рев. Еще через мгновение над крышами появился вертолет; повисев немного, он улетел на север.

102

Барселона, отель «Гранд палас». 16.40

На посту оперативной связи, наспех организованном в их номере, кроме Джейка Лоу и Джеймса Маршалла, никого не было. Без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и спущенным узлом галстука, Лоу ходил из угла в угол, прижимая к уху трубку линии защищенной связи. Устроив свои шесть футов четыре дюйма в кресле за столом посреди комнаты, Маршалл слушал разговор через наушники гарнитуры. На столе перед ним стояли два ноутбука, под рукой лежал блокнот.

— Джентльмены! — веско произнес Лоу и сделал значительную паузу. — Дело обстоит следующим образом. К настоящему моменту наши оперативники покинули монастырь. Доктор Фокс найден мертвым в одной из легальных лабораторий. Его останки эвакуированы после кратковременной стычки с секретной службой. Оперативники не были опознаны и не позволили опознать доктора Фокса. Монастырь они покинули на частном вертолете, без происшествий. Никаких признаков президента обнаружить не удалось. Повторяю: признаков президента не обнаружено. В то же время доктор Фокс успел сообщить о встрече с президентом и Николасом Мартеном в монастыре. Тело доктора Фокса обнаружено в самой глубоко расположенной легальной лаборатории, с явными следами борьбы на теле. Поскольку президент и Мартен не были обнаружены, а двери, преграждающие обратный путь, запираются автоматически, остается предположить, что они проследовали дальше. Взрыв в туннеле случился спустя малое время по прибытии оперативников. Можно уверенно предположить, что сработали механизмы ликвидации, предусмотренные доктором Фоксом еще на этапе строительства.

Он помолчал.

— Джентльмены, ваше мнение?

По всей Европе и на территории Соединенных Штатов на той же линии связи находились и остальные: в мадридском посольстве вице-президент Гамильтон Роджерс и руководитель штаба президента Том Каррен; в Лондоне госсекретарь Дэвид Чаплин, тоже в посольстве; в Брюсселе, в штаб-квартире НАТО, министр обороны Теренс Лэнгдон; председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС Соединенных Штатов Честер Китон — у себя дома, в Виргинии, вдали от городской суеты.

— Должны ли мы предположить, что президент мертв? — поинтересовался Теренс Лэнгдон из Брюсселя.

— Терри? Это я, Джим… Не думаю, что нам следует увлекаться предположениями. Однако информация Фокса и отчет оперативников свидетельствуют: в момент взрыва президент и Мартен находились в туннеле. Почти наверняка. Если так, шансов выжить у них почти не было. Вернее сказать, не было совсем.

— У Фокса есть официальный список преемников, составленный им самим. На случай собственной смерти. Так повелось еще со времен совершенно секретных программ в Десятой медицинской бригаде, которой он командовал. Вопрос у меня, однако, простой и ясный: мы можем продолжать без него?

— Безусловно! — ответил Джеймс Маршалл, — Никаких проблем. Достаточно отдать нужные приказы его подчиненным.

— Подробности смерти Фокса известны? Это случилось в присутствии президента? Президент… участвовал?

— Неизвестно. Да и серьезное расследование было бы некстати. Мы просто не могли позволить себе оставить тело полиции.

— Но Фокса видели в монастыре.

— Естественно. Он там жил подолгу, легальные лаборатории посещало много народу. Будет официальная версия: по выходе из ресторана уехал. Покинул Монсеррат. Проблем не ожидается.

— А секретная служба? — раздался голос генерала Китона из Виргинии. — Принимавшие участие в стычке агенты подадут рапорт, если уже не подали. Что тогда?

Бросив взгляд на Маршалла, Лоу ответил:

— Там было два человека, Честер. Только один из них показал удостоверение секретной службы: начальник охраны президента Хэп Дэниелс. О втором нам ничего не известно. Как они туда попали, мы тоже не знаем. В перестрелке Дэниелса ранили, и с тех пор о нем ничего не известно. Когда и если он объявится, его немедленно переправят к нам для дачи показаний, приказ уже отдан. Дэниелсу скажут, что он столкнулся с южноафриканским спецназом, имевшим целью захватить доктора Фокса и вывезти его в ЮАР, где его будут снова допрашивать по делу Десятой бригады. Вышло так, что Фокс погиб, а правительство решило: лучше покойнику быть найденным дома, на Мальте. Правительство Южно-Африканской Республики приносит искренние извинения за недоразумение, в котором агент Дэниелс рисковал жизнью.

— Не нравится мне все это…

— Само собой. Кому такое может понравиться, но куда денешься? Ему, по счастью, не известно, зачем туда прилетало ЦРУ, и президента Дэниелс не нашел, совершенно точно. А если скажет, что действовал, получив сообщение от нашего посольства в Мадриде, ему объяснят: перепутали источник информации. Мы думали, что сведения поступили от ЦРУ, а не из Южной Африки.

— При взрыве в туннеле расследование неизбежно, — заметил вице-президент Роджерс. — Что будет, когда обнаружится тело президента?

— Не обнаружится. — В голосе Джейка Лоу прозвучала холодная уверенность. — Туннель ведет к лаборатории номер шесть, той самой. По словам Фокса, лаборатория уничтожается автоматически, если вошедший не ввел нужного кода. По разрушении доступ невозможен, все ходы заваливаются. В этом случае — а согласно рапортам агентов, так и вышло — туннеля больше нет, и за дверью последней лаборатории лишь скала в двести тысяч фунтов. Это со стороны монастыря, а противоположный выход засыпан тысячей кубических ярдов породы. Оползень. Фокс был настоящим артистом и всегда стремился к совершенству. Кровля старого штрека обвалилась наконец — вполне естественное дело. И нет никаких причин подозревать, что кого-то засыпало. Просто один из десятков заброшенных штреков, куда доступ закрыт уже не первый десяток лет. Власти об этом хорошо знают.

— Джентльмены! — вмешался Джеймс Маршалл. — Если в момент взрыва президента не было в лаборатории, он находился в туннеле. Больше негде. Из туннеля нет пути наружу, и он станет его могилой, если уже не стал. Какими будут официальные выводы и как мы сможем извлечь тело, обсудим позднее. Важно, что взгляды президента более не имеют значения. Мы не можем более терять времени, джентльмены!

— Правильно, — согласился госсекретарь Чаплин из Лондона.

— Джим? — подал голос Лэнгдон из Брюсселя.

— Слушаю тебя, Терри, — отозвался Маршалл.

— Времени действительно мало. План по Варшаве должен быть одобрен, и немедленно.

— Согласен.

— Голосуем, — потребовал Лэнгдон.

В ответ раздался одобрительный хор «За!».

— Кто против?

Из Мадрида, Лондона, Брюсселя, Виргинии не донеслось ни слова.

Собравшиеся в номере отеля «Гранд палас» тоже молчали.

— Осталось вице-президенту подписать приказ по Варшаве, — заключил Джейк Лоу. — Верно, Хэм? Ты не откажешься в последний момент?

— Я всегда поддерживал наше дело безоговорочно. Ты прекрасно знаешь, Джейк. Все вы прекрасно знаете, — ответил вице-президент Гамильтон Роджерс из Мадрида. — Честер? Жду твоего официального решения, когда план будет готов к развертыванию.

— Так точно! — прогремел генеральский голос, легко докатившись с другой стороны океана. — Даже не сомневайся.

— Очень хорошо, — отозвался Лоу. — Решение принято! Остались текущие дела. Увидимся в Варшаве, джентльмены! Спасибо — и удачи!

Повесив трубку, Джейк Лоу взглянул на Маршалла:

— Я бы должен почувствовать облегчение. Только не выходит как-то… С чего бы?

— Ты думаешь о президенте.

— Мы ведь не знаем наверняка. А если он жив?

— Ну, тогда ему долго придется рыть землю.

Сняв гарнитуру, Джеймс Маршалл поднялся и отошел к столику у стены — налить две порции виски. Двойные. Шотландское виски, неразбавленное. Вручив Джейку Лоу стакан, он продолжил:

— До начала саммита в Варшаве — менее сорока восьми часов. Вице-президент исполняет обязанности президента, как и положено. Никто не спорит. Даже если Харрис выжил, ему ни за что не успеть. Сколько весит эта скала? Двести тысяч фунтов? Надо только проползти сверху или снизу или пробиться сквозь… Но даже если он совершит чудо и явится, как Христос, в монастырских апартаментах Фокса, мы его изолируем быстро и аккуратно. Дальше он умирает от сердечного приступа, а вице-президент официально вступает в должность президента. Не самый приятный расклад, согласен. Зато в любом случае ситуация остается под контролем.

— Люди на такой случай поставлены? Ждут его появления?

— В апартаментах Фокса?

— Да. И в других местах.

— Джейк, этого не случится.

— Люди — люди поставлены? — раздельно произнес Лоу.

— Да ты не шутишь?

— А ты как догадался?.. Агенты должны находиться в апартаментах Фокса — и везде, где только может чудесным образом объявиться воскресший из мертвых. Там целый лабиринт штреков. Что, если он пережил взрыв и находится сейчас в одном из них? Ищет выход наружу, где его никто не ждет. Подумай: если выход найдется, что тогда?

— Потребуется масса народу.

— Мы на войне, мистер советник по национальной безопасности. Если ты не заметил.

Внимательно посмотрев на Лоу, Маршалл коснулся его стакана своим.

— Значит, на меньшее ты не согласен.

Джейк Лоу стоял не шевелясь, со стаканом в руке.

— Имей доверие к своей собственной организации, — посоветовал Маршалл. — Хоть немного.

Осушив стакан одним глотком, Лоу отставил его в сторону.

— Последний кредит доверия я выдал этому сукиному сыну Генри Харрису. Двадцать два года доверия, Джим! И все было хорошо, пока не пошло наперекосяк. Пока мы не найдем его, живого или мертвого, я ни во что не верю. — Встретившись глазами с Маршаллом, Джейк Лоу помолчал. — Ни во что.

103

16.50

Спички.

Те самые, которыми президент устроил отвлекающий пожар на барселонском вокзале, чтобы сбежать от полиции. Мартен вел им счет — осталось одиннадцать. Семь уже истрачены. Далеко ли они позволили уйти в кромешной темноте? И куда? Президент тяжело дышал рядом, отдыхая.

— Вы в порядке? — спросил Мартен.

— Да… А вы?

— Более или менее.

Жуткую лабораторию они покинули в пятнадцать ноль девять, убегая от газа, хлынувшего с потолка. Бежали тем же путем, каким пришли. Вот только дверь в дальнем конце не желала открываться. Это означало, что им придется идти обратно в лабораторию. Хотя зачем, собственно? Газ просочится наружу и заполнит штрек, рано или поздно. Скорее рано, чем поздно. В этот момент откуда-то потянуло свежим воздухом, совсем чуть-чуть. Мартен и президент пошли навстречу сладкому сквознячку, и через двадцать футов или около того в стене туннеля обнаружилась щель — как раз чтобы протиснуться боком. Проход скоро стал не только узким, но и низким — еще немного, и придется ползти. Мартен зажег еще одну спичку. Тридцать футов, потом крутой поворот. Что дальше, неизвестно. Может быть, просто тупик. Но свежий воздух лучше, чем газ в туннеле. Выбирать не приходилось, и они двинулись дальше: Мартен впереди, уже ползком, президент за ним.

Поворот оказался действительно крутым и тесным, так что протискиваться пришлось дюйм за дюймом. Футов через сто стены внезапно раздались, а потолок поднялся в кромешную тьму. Теперь можно было встать. В свете еще одной спички возникли ржавые рельсы: заброшенный штрек с узкой колеей для вагонеток. Рельсы уходили в обе стороны, и решить, куда лучше идти, было невозможно; президент и Мартен повернули направо, держась колеи. Часы Мартена показывали пятнадцать двадцать четыре.

Семь минут спустя, в пятнадцать тридцать одну, туннель плавно отвернул влево. В пятнадцать тридцать семь гора содрогнулась от мощного взрыва. Кровля за спиной, всего в пятидесяти футах, обрушилась, через несколько секунд штрек наполнился удушливыми клубами пыли. Прижавшись к полу, они боялись даже дышать. Потом, плюясь, кашляя и зажимая носы, поползли вдоль рельсов, потому что больше ползти было некуда.

В пятнадцать пятьдесят стало полегче. Пыль в основном осела, и «кузены» пошли друг за другом. Шедший позади держался за пояс переднего, чтобы не потеряться в непроглядной тьме — и еще чтобы успеть выдернуть первого, если пол оборвется в пропасть.

В шестнадцать тридцать два послышался звук водяных капель, и они остановились. Очередная спичка высветила еще один поворот — и озерцо воды под стеной. Можно попить и даже умыться.

— Сначала вы, кузен. — Президент закашлялся.

— Ага, — улыбнулся Мартен. — Пусть крестьянин отведает, чтобы монарху не отравиться…

Прежде чем погаснуть, огонек выхватил из мрака ответную улыбку президента. Не бог весть какая шутка, но в чернильной тьме греет душу.

Отпив из родника и умывшись, они позволили себе присесть и отдохнуть.

104

17.10

Сидя на краешке кровати, Хэп Дэниелс выжидал, когда молоденький доктор закончит бинтовать ему плечо. Тесная спальня на втором этаже домика неподалеку от реки Льобрегат, на окраине городка Эль-Боррас, в долине к северо-востоку от Монсеррата, принадлежала По Савалю, дяде Мигеля Балиуса. Именно По Саваль, каменщик и маляр, одолжил Мигелю мотоцикл и прятал теперь на заднем дворе «мерседес», принадлежащий «Барселонским лимузинам».

Наложив последний слой бинтов, доктор встал. Глядя сквозь очки в тонкой оправе, он произнес негромко:

— Usted es muy afortunado. Ambas son heridas suaves del tejido fino. Descanse esta noche; usted puede ir mañana.

— Он говорит, вы счастливчик, — перевел Мигель, стоя в ногах кровати. — Два сквозных ранения, кость ни разу не задета. Будет саднить и трудно двигаться, но ничего страшного. Сегодня доктор велит отдыхать, завтра можете идти.

— Вы очень везучий человек, mi amigo, — сказал доктор, запинаясь, на смеси английского и испанского. — Только Богу известно, зачем такое счастье. Потому вы имеете такого un amigo, — кивнул он в сторону Мигеля. — Помощник, посланный Господом. А теперь, с вашего разрешения, я пойду. Дети ждут меня к ужину.

Сказав несколько слов Мигелю по-испански, он пошел к двери, на пороге задержался, передавая тому что-то. Вышли из комнаты они вместе.

17.20

Хэп вздохнул и осторожно потрогал свежую повязку, вспоминая мучительную поездку в тесной коляске мотоцикла. Ему казалось, она никогда не кончится, хотя вышло чуть больше двадцати минут на самом деле. Еще двадцать минут спустя появился доктор.

К тому времени Хэп выпил две солидные порции местного бренди, узнал, кто такой Мигель и кто такие «кузены» и что Мигель, оказывается, счел необходимым помочь тому, кто назвался агентом секретной службы и рискнул жизнью ради человека, которого принял за президента. Еще Мигель рассказал, как он довез президента Соединенных Штатов и Мартена из Барселоны в Монсеррат на лимузине и откуда ему известен код офиса доктора Фокса.

Тогда Мигель пошел искать «кузенов» в ресторане. Метрдотель видел, как вместе с Меррименом Фоксом они отправились к тому в офис; Мигель уже был у самой двери, когда появились агенты, но успел отступить в тень. Вышло так, что кривоносый набрал код у него на глазах: 4-4-4-2. Заядлый игрок в лотерею, Мигель отличался хорошей памятью на числа. Слишком много денег проиграно, слишком много номеров застряло в памяти, слишком много надежд не сбылось…

Хэп узнал также, что тащили агенты Мерримена Фокса. О Фоксе Хэп только слышал в связи с его сомнительной репутацией и слушаниями в подкомитете по терроризму, но не видел даже фотографии Фокса и никогда с ним не встречался — до той секунды, когда Мигель бросился на агентов, думая, что у них в руках президент. В тот момент с головы Фокса, повисшего между двумя агентами, слетел пиджак, открывая белоснежную гриву.

Хэп, разумеется, понятия не имел, почему президент был готов даже на рискованнейшую поездку в Монсеррат, только чтобы увидеть Мерримена Фокса. Дело прояснилось, когда Мигель подтвердил некоторые подозрения Дэниелса, до той поры смутные. Про «друзей» в Вашингтоне, предложивших президенту такое, на что он отказался давать согласие, — геноцид в отношении народов мусульманских стран — и про Фокса, игравшего в этом замысле ключевую роль. Не зная деталей плана, президент и Мартен отправились в монастырь, чтобы заставить Фокса говорить. Зная подробности, план можно надеяться разрушить… Достигли они чего-нибудь или нет, сегодня сказать невозможно.

17.35

В комнату Мигель вернулся со стаканом воды и маленьким бумажным пакетиком.

— Вот, — сказал он, вытряхивая из пакетика две белые таблетки. — Болеутоляющее. Тут еще есть, мне их доктор оставил. — Мигель положил пакетик на тумбочку у кровати.

— После того как агенты унесли Фокса, вы ушли в ту дверь… где его офис. Я потом потерял сознание. — Хэп отхлебнул из стакана, но к таблеткам не притронулся. — Наверное, вы хотели найти президента. Не получилось, иначе мы бы здесь не сидели вот так. А каких-нибудь признаков его присутствия там не было?

— Выпейте лекарство, пожалуйста.

— Побывал он там или нет? — не унимался Хэп. — Если да, то куда мог спрятаться так хорошо, что агенты его не нашли?

— Там, внизу, только дядя и его жена, — негромко сказал Мигель. — Что вы здесь, знают только они и доктор. Перед тем как лечь спать, они к вам заглянут. Их нечего опасаться. Они постараются исполнить любую вашу просьбу.

Мигель направился к двери.

— Вы уходите?

— Когда вернусь, зайду к вам обязательно.

— У вас мой мобильник.

— Да.

Вернувшись, Мигель отдал его Хэпу в руки.

— А оружие? Два ствола.

Расстегнув пиджак, Мигель вытащил из-за пояса «ЗИГ-Зауэр». Пистолет лег на тумбочку.

— Еще автомат.

— Мне он понадобится.

— Зачем?

— Вы достойный человек, переживший нелегкий день. — Мигель улыбнулся. — Вам нужно отдохнуть.

— Зачем он вам? — повторил Хэп.

— Австралийская королевская армия, Четвертый батальон сил специального назначения. С девятнадцати до двадцати четырех, пять лет службы. Я умею им пользоваться.

— Мне не нужна ваша биография. Я хочу знать, зачем вам автомат!

— Спокойной ночи, сэр, — кивнул Мигель, поворачиваясь к двери.

— Вы ведь не знаете, был ли там президент! — рявкнул Дэниелс ему вслед. — Предположения!

— Он был там, сэр, — ответил Мигель, шагая к платяному шкафу.

Достав оттуда широкополую шляпу, он положил ее Дэниелсу на колени. Шляпа эта принадлежала Деми Пикар.

— На нем была эта шляпа, когда я видел его в последний раз. Он не хотел, чтобы его узнали… Шляпу я нашел в лаборатории — за офисом, в глубине. Дверь и, возможно, коридор — куда он мог вести, не знаю — уничтожены упавшей скалой. То самое землетрясение, что сбило нас с ног. Если это было землетрясение. С помощью тяжелой техники завал можно пройти за день или за два. Вопрос: что там можно отыскать? На той стороне завала, под горой, — пещеры, связанные заброшенными штреками. Лабиринт тянется на целые мили. Надвигается гроза, но пока луна еще светит, и в шахту можно попасть и сверху. Туда я и собираюсь. Сегодня ваш президент и Николас Мартен — члены моей семьи. Найти их — мой долг и мой шанс. Я найду их, живыми или мертвыми.

— Ваш лимузин. Он там, за деревьями стоит. Можно сказать, на виду.

— И что с того?

— Вы часто возите на нем людей в горы?

— Достаточно часто.

Мигель начинал нервничать. Драгоценное время утекало сквозь пальцы.

— Аварийный комплект в багажнике есть?

— Есть.

— Из тех, что побольше?

— Сеньор Хэп, я пытаюсь добраться до вашего президента! Прошу прощения. — Мигель снова направился к двери.

— В комплекте есть тонкие, легкие одеяла из майлара? Костюмы для пожарных делают из такого материала.

— К чему все эти вопросы? — потерял терпение Мигель.

— Отвечайте.

— Да, есть такие. По правилам компании по одеялу для каждого пассажира. Для водителя тоже. Мы возим десять.

— Аварийный паек?

— Да так, пустяки. Галеты, шоколад…

— Очень хорошо. Тащите его сюда. Весь аварийный комплект!

Поднявшись, Хэп тут же ухватился за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Что вы делаете?

Засунув «ЗИГ-Зауэр» за пояс, Хэп положил в карман болеутоляющие таблетки.

— Да будь я проклят, если ты пойдешь один!

105

Париж, отель «Бест вестерн Аурора». 17.45

— Добрый вечер, Виктор.

— Здравствуйте, Ричард. Я весь день ждал вашего звонка.

— Сразу не вышло: непредвиденная задержка. Извини. По телевидению сообщили о двойном убийстве на ипподроме Шантильи. Застрелены два жокея. Больше ничего, собственно. Полиция тобой не интересовалась, Виктор?

— Нет.

— Это хорошо.

Лежа на кровати в нижнем белье, Виктор смотрел телевизор. Из Шантильи он приехал утром на поезде. Сойдя на станции Гаре дю Норд, до отеля он добрался на такси. Отеля, расположенного напротив следующей станции, Гаре де Леон. Позавтракав в номере, он принял душ и лег спать. Проснувшись в два, терпеливо ждал звонка Ричарда, как было сказано, час за часом. Виктор беспокоился, как в Мадриде: ему казалось, Ричард никогда не позвонит. Виктор не знал, как поступит, если Ричард не позвонит до утра. Он действительно не знал, что делать. Мысль о самоубийстве приходила ему в голову не единожды. Настоящий выход всегда в его власти. Может, он и решился бы, не позвони Ричард в восемь утра. Звонок сразу смыл накопившееся отчаяние. Виктору стало тепло. Он снова почувствовал свою нужность. Понял, что его ценят и уважают.

— Извини еще раз, что пришлось ждать так долго, Виктор. Последние приготовления заняли много времени.

— Ничего страшного, Ричард. Я понимаю. Возникают проблемы, их приходится решать.

— Приходится, Виктор. Теперь запоминай: поезд номер двести сорок три отправляется из Гаре дю Норд в Берлин в двадцать часов сорок шесть минут сегодня. Билет первого класса на твое имя получишь у администратора вокзала. Успеваешь на поезд запросто, не так ли, Виктор?

— Успеваю без труда.

— Очень хорошо. В Берлине будешь завтра утром, в восемь девятнадцать. В двенадцать пятьдесят два из Берлина в Варшаву отправляется поезд номер сорок один; прибытие в восемнадцать двадцать пять. В Варшаве, в отеле «Виктория», тебя будет ждать очень хороший номер. Я позвоню тебе туда до полуночи. Нормально, Виктор?

— Разумеется, Ричард. Всегда выполняю ваши инструкции. Потому вы на меня и полагаетесь.

— Конечно, Виктор. Желаю приятного путешествия. Позвоню завтра.

— Спасибо, Ричард. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Виктор. Спасибо тебе.

106

Церковь в горе. 17.55

Комната Деми походила на монастырскую келью, маленькая и убого обставленная. У двери простой туалетный столик с зеркалом и умывальником, справа унитаз с крышкой. Сквозь крошечное окошко под потолком сочился свет — ночь еще не наступила. Простыней на жесткой кровати не было, только подушка и два одеяла. На постели лежали две камеры и кофр, куда Деми сложила пластиковые мешки: один с туалетными принадлежностями, другой с пленками для «Никона» и еще флэш-картами и зарядным устройством для цифрового «Кэнона». Не хватало только мобильного телефона. Телефон был при ней в отеле «Регент маджестик», когда она покидала Барселону; по прибытии в Монсеррат он никуда не делся. Деми проверяла. А теперь телефона нет — и нет связи с внешним миром.

Если бы телефон забрали раньше, это послужило бы напоминанием. Разве отец и Джакомо Гела не предупреждали ее? Можно было бы сойти с ума… Монахи, церковь внутри горы, наркотик…

Вышло так, что потеря телефона лишь обострила ее решимость. Конец пути близок. Долгого, почти непосильного пути. Пути, которому она посвятила свою жизнь. Разве она не поклялась своей матери, хотя бы про себя, что она пройдет до конца? Простая угроза ее не остановит. Нет, не на ту напали.

Несмотря на безумный риск, Деми не забыла подготовиться. Под блейзером и мужской рубашкой у нее был кружевной пояс — в модных журналах такие на каждой странице. Только Деми сшила его на заказ, с кармашком для смартфона. Мобильник, камера, беспроводной контакт и специальные программы, позволяющие в любой момент выложить фотографии с цифровой камеры «Кэнон» на ее сайт в Париже. Она все время перекачивала туда материал: в Европе, Соединенных Штатах, на Мальте и в Барселоне. Совсем недавно. Деми опасалась только, что в отдаленном монастыре, тем более в глубине горы, не удастся установить связь. Опасалась до того момента, когда преподобный Бек при ней заговорил по мобильному телефону под каменными сводами церкви. Если сеть ловится, фотографии долетят до Парижа за миллисекунду.

Для пробы Деми сняла интерьер своей комнаты, чтобы отправить изображение на сайт. Вытащив смартфон, она набрала собственный номер. На установление связи ушла секунда; фотография улетела мгновенно. Система сработала безупречно.

Деми собралась сделать еще один снимок на всякий случай, но тут в дверь громко постучали.

— Да? — Она вздрогнула.

— Это Кристина.

— Одну секунду.

Спрятав смартфон в пояс, Деми открыла дверь.

— Вы отдохнули? — мягко улыбнулась Кристина.

— Да, спасибо. Заходите, пожалуйста.

На Кристине и сейчас было длинное белое платье, в котором она встретила Деми. Через руку у нее висело другое — почти такое же, только ярко-алое.

— Возьмите. Сегодня вечером это вам понадобится.

— Сегодня вечером?

— Да.

— А что будет сегодня вечером?

— Начало. Начало вечности.

— Не понимаю.

— Вы… — Кристина замолчала, глядя на Деми. — Я вернусь за вами через час.

Она повернулась к двери.

— Пока вы не ушли… — начала Деми.

— Да? — обернулась Кристина.

— Можно, я вас сфотографирую?

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Пожалуйста.

Деми подхватила с кровати обе камеры. Через три минуты она получила великолепную серию снимков: Кристина на фоне монастырского интерьера. Половина кадров пришлась на пленочный «Никон», другая половина сохранилась на флэшке «Никона» — и немедленно ушла на сайт в Париже.

— Все? — спросила Кристина, безмятежно улыбаясь.

— Ага. Спасибо!

Кристина не спешила уходить, глядя на Деми как на близкого человека, с кошачьей мудростью и пониманием… Отведя наконец глаза, она мягко сказала:

— Увидимся через час.

И вышла.

Деми закрыла дверь; ей стало зябко. Такой взгляд она встречала в своей жизни лишь однажды.

Мамина фотография, сделанная за несколько дней до исчезновения. Карие глаза, как у Кристины, такие же сосредоточенные и удовлетворенные. Кристине сейчас двадцать три — как и ее матери тогда.

107

18.18

Николас Мартен и президент Соединенных Штатов Генри Харрис шли в чернильной тьме туннеля скоро уже полтора часа, пробуя рельсы старой колеи подошвами. Держались они по-прежнему друг за другом, иногда меняясь; шедший позади держался за пояс переднего. Четырежды они спотыкались, с трудом оставаясь на ногах, и каждый раз второй подхватывал первого. Один раз они все-таки упали; президенту показалось, что под ногами открылся провал, и он рванулся в сторону, сбив Мартена с ног. Приложившись к одному из рельсов, Николас тогда громко закряхтел в гулкой тишине подземелья. После этого они стали меняться чаще, чтобы одному человеку не приходилось слишком долго нести бремя неизвестности, опасаясь при этом, что второй споткнется и утянет первого за собой.

18.20

На этот раз первым пошел Мартен. Последний час президент сделался неразговорчив; Мартен начал опасаться, что сказалось недавнее потрясение.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Да, конечно. А вы?

— Пока нет причин жаловаться.

— Вот и хорошо. Незачем сбавлять темп.

Тем разговор и закончился. До Мартена дошло — президент решает, что делать дальше.

Через пять минут они снова поменялись местами. Еще шесть минут — поменялись опять. Разговор стал совсем простым. «Порядок?» — «Да». — «Тогда вперед».

18.37

— Суббота. Пока еще суббота.

Голос президента стал хриплым от пыли и сухости в горле.

— Самый длинный день в моей жизни. Если не считать того, когда умерла… Каролина.

Не зная, что сказать, Мартен промолчал. В молчании прошло тридцать секунд. Президент заговорил снова:

— Думаю, сейчас мои «друзья» — ну, их агенты — уже нашли тело Фокса. Наверное, поняли, что сработал самоликвидатор, встроенный Фоксом в систему. Никто не должен узнать, чем он занимался в лаборатории. Само собой. Если они знают, что я в этот момент был рядом, — мы в этом и раньше не сомневались, — будут ли они меня искать? Меня или мой труп… В заваленном штреке? Значит, вице-президент уже вступил в мою должность или очень скоро вступит. Вступит, чтобы подписать приказ о варшавских ликвидациях. Дальше все пойдет по плану: внеочередные выборы во Франции и Германии. Выберут их людей, они давно подготовили почву. Не сомневаюсь, мои «друзья» не теряли времени даром. С этого момента Организация Объединенных Наций будет поддерживать их решения автоматически. План геноцида против мусульманских государств можно будет осуществить с ходу, в ближайшие дни — пока никто ничего не понял. На пляже — сегодня утром? — я говорил о ежегодной конференции членов Института нового мира. Она проходит на горном курорте Арагон прямо сейчас, это не так далеко отсюда. Я хотел попасть туда завтра, на воскресную службу. Именно ради этого и скрылся из Мадрида. В качестве президента Соединенных Штатов я рассказал бы правду обо всем происшедшем — и предупредил бы о грядущей катастрофе. И я пока еще не отказался от своего плана, мистер Мартен!

Не отвечая, Мартен двигался вперед, нащупывая носком правого ботинка внутреннюю сторону правого рельса.

— Это не так уж невозможно, мистер Мартен. Мне приходилось пролетать над этими горами. И Монсеррат, и Арагон мне доводилось видеть из иллюминатора. Я в свое время опрыскивал калифорнийские поля на маленьком самолете и привык ориентироваться… Если мы случайно не развернулись на сто восемьдесят градусов — думаю, что нет, — мы сейчас уходим от монастыря по прямой, в сторону Арагона.

— И сколько нам осталось по прямой?

— От пятнадцати до восемнадцати миль. Двадцать — самое большее.

— А сколько мы прошли по этим штрекам?

— Четыре; возможно, пять.

— Мистер президент, — остановившись, Мартен повернулся лицом к Харрису, — решимость — дело хорошее, но у нас нет ни карты, ни компаса. Куда ведут штреки, мы знать не можем. Плавного поворота здесь не заметишь; кто скажет, куда мы идем сейчас? Пропустим один поворот — и окончательно сбились; идем на север или на юг, может, на запад или на восток? Даже если мы чудом не заблудились, нужный нам штрек может оказаться заваленным, и во многих местах. А если нет — он ведь пробит не до бесконечности… Может протянуться на двадцать миль — а может окончиться тупиком через полмили. Может, еще сорок миль надо будет пройти по поверхности — если сумеем выбраться, конечно. Судя по ржавчине на рельсах, доступ снаружи был перекрыт очень давно…

— Что вы хотите сказать, кузен?

— То, чего ни вы, ни я не хотели бы услышать. Не хотели бы даже вообразить. Вероятнее всего, мы отсюда просто не выберемся, и как тогда вы обратитесь к людям? Я давно уже принюхиваюсь, сквознячок ищу. Хоть какую-нибудь щель побольше крысиной дыры. Мы уже прошли парочку, но не можем тратить последние силы на безнадежное дело… Если дойдем до конца штрека, а выхода не сможем найти, надо будет возвращаться — искать пропущенные боковые ходы. Если, конечно, мы что-нибудь пропустили. Не найдем — тогда что? Не мне вас осаживать, мистер президент, но сейчас не время думать об Институте нового мира, варшавских покушениях или геноциде. В данный момент самые важные для нас жизни — собственные. Не найдем выхода, придется умереть здесь. С водой проживем дней десять, две недели в лучшем случае.

— Зажгите спичку.

— А?

— Зажгите спичку.

— Мистер президент… Кузен, у нас каждая спичка на счету.

— Зажгите.

— Слушаю, сэр.

Выудив коробок из кармана, Мартен зажег спичку. Лицо президента осветилось, глаза его были устремлены на Мартена.

— Сейчас субботний вечер, нет еще семи часов. До рассвета далеко. Времени, чтобы добраться до Арагона, достаточно. Времени, чтобы предотвратить убийства в Варшаве, достаточно. Чтобы остановить геноцид на Ближнем Востоке, достаточно. Президент не останется здесь. Он просто не может себе этого позволить. Ставки слишком высоки.

Спичка высветила отросшую щетину, запавшие глаза, спутанные волосы, драную одежду, грязь, смешанную с потом, и кровавые ссадины. Другому более чем достаточно, но президент пока не сдался. Стало быть, Николасу Мартену тоже сдаваться рано.

— Вы не умрете здесь, мистер президент, — сказал он хриплым, севшим голосом, таким же как у Генри Харриса. — Мы найдем выход. Вы обратитесь к миру.

— Хорошо, но мало, — ответил президент, глядя Мартену в глаза.

— Это как?

— Мне нужно ваше слово, кузен.

Пламя замерцало, тускнея. Безумную надежду Генри Харрис превратил в личное обязательство за какую-то секунду. Президент нашел способ повысить ставки до такой степени, чтобы запрячь не только разум и тело, но и душу.

— Упрямый сукин сын, — пробормотал Мартен.

— Дайте слово.

Мартен замялся; спичка успела погаснуть.

— Я обещаю сделать все и больше того.

108

Эль-Боррас. 18.55

Хэп Дэниелс скрипел зубами от боли, пока кавалькада из трех мотоциклов мчалась по узкой и неровной грунтовой дороге в сторону реки Льобрегат. Первым, на «хонде», ехал Амадо, племянник Мигеля, за ним, на таком же мотоцикле, его друзья, Хосе и Гектор. Замыкал колонну Мигель; хорошо еще, что его мотоцикл был с коляской. Мальчишки не старше восемнадцати, они родились в Эль-Боррасе и знали территорию досконально, со всеми пещерами, туннелями, вентиляционными шахтами, входами и выходами. Хэпу вовсе не хотелось впутывать в дело новых людей, но Мигель уверил, что каждому из них можно доверять. Они не станут болтать.

— Учтите, даже если нам повезет найти президента, они ведь его не узнают, — успокоил Мигель. — Вы сами можете его не узнать. Для ребят он будет американским любителем приключений, заблокированным в пещере оползнем, или землетрясением, или чем еще там…

Три мотоцикла остановились на берегу. Река Льобрегат, вспухшая от зимних дождей, представляла собой бурный коричневый поток шириной в пятьдесят ярдов. Мигель посмотрел на Хэпа, сидевшего в коляске:

— Дно плотное, галечное. Не так глубоко, как кажется. Тем не менее…

— Поезжайте, — сказал Дэниелс бесцветным голосом.

Мигель подал знак, и два мотоцикла въехали в воду: на первом — Амадо, на втором — Гектор. На середине потока Гектор едва не потерял равновесие, но все обошлось. Выровнявшись и прибавив газу, он выбрался на берег и встал рядом с Амадо.

Мигель повернул правую рукоять; заурчав, мотоцикл пополз в воду. Вес Хэпа, сидевшего в коляске, придал машине устойчивости, и на другой берег они вышли, победно ревя двигателем, несмотря на грозный напор мутного потока. Повинуясь жесту Мигеля, Амадо поехал вперед и вверх, по узкой грунтовой дороге.

Раненому Хэпу езда давалась тяжело, но без мотоцикла горные тропы было бы не одолеть: пешком чересчур долго, а автомобиль давно застрял бы. Да и какой из него сейчас пешеход…

19.10

Когда солнце скрылось за каменными зубцами в вышине, дорога утонула в густом сумраке. Нагнувшись вперед, Хэп тщетно старался пристроить больное плечо в безжалостно скачущей коляске. В кармане ожил мобильник; убедившись, что звонит Билл Стрейт, Дэниелс не стал отвечать и отключил сигнал вызова. В шестнадцать десять от Стрейта уже пришло шифрованное сообщение.

«Хэп! Не могу связаться с тобой несколько часов. Куда ты подевался? В шестнадцать десять руководитель администрации сообщил из Мадрида, что Опыливателя в монастыре Монсеррат нет. Повторяю: нет.

Оперативники ЦРУ имели краткий огневой контакт с неизвестными в монастырских апартаментах доктора Мерримена Фокса. Наша миссия отменена, вертолет вернулся на базу в Барселоне. Испанская полиция и разведка занимаются расследованием инцидента. КУДА ТЫ ЗАПРОПАСТИЛСЯ? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?»

Дэниелс глянул на Мигеля, который вел мотоцикл в почти уже полной темноте по дороге, размытой дождевыми потоками. Несколько часов назад он впервые увидел этого человека, а теперь доверяет ему свою жизнь и жизнь президента Соединенных Штатов — если тот жив, конечно. Ему и еще трем молодым испанцам. Работа для Билла Стрейта при любых других обстоятельствах. Приказал бы ему направить сюда весь личный состав секретной службы, ЦРУ, испанскую разведку и полицию — пусть прочешут горы в поисках пути в шахту, раз Мигель не сомневается, что президент там. И еще команду взрывников, чтобы поработали внутри Фоксова хозяйства…

В секретной службе всегда существовала крепкая спайка и особая атмосфера полного доверия. Вплоть до сегодняшнего дня, когда Хэп вместе с президентом Соединенных Штатов не знал, как далеко протягиваются нити заговора и кому еще можно доверять. Остается молчать, преодолевая соблазн ответить на сообщение Стрейта.

Хэп чертыхнулся себе под нос. Надо же было так влипнуть! Он терпеть не мог всяких подозрений, особенно когда подозревать приходилось самому и всех подряд.

— Хэп? — позвал Мигель.

— Что такое?

— Вот. — Мигель указал на горную вершину, тронутую последними лучами заходящего солнца.

Хэп не сразу разглядел четыре вертолета, прошедших над каменными зубцами и нырнувших в тень у подошвы.

— Кто это может быть?

— Федеральная полиция или Моссос д’Эскуадра.[2] Возможно, те и другие.

— В нашу сторону летят?

— Трудно сказать.

— Мигель! — раздался голос Амадо.

Молодой человек указывал куда-то за спину. С той стороны, прижимаясь к самой горе, летели издалека еще пять вертолетов — прямо на них.

— Прячьтесь скорее! — крикнул Хэп. — Амадо! Пусть ребята тоже прячутся!

109

19.17

Дав знак следовать за ним, Мигель прибавил газу, и мотоцикл буквально взлетел вверх по крутому склону, ревя и становясь на дыбы. Хэпу думалось, камни так и будут лететь из-под колес вечно, но все когда-нибудь кончается. Мотоцикл выровнялся, и ярдов через двадцать открылся песчаниковый навес, почти пещера, где хватило места и Хэпу с Мигелем, и Амадо с ребятами, подтянувшимися несколькими секундами позднее.

— Глуши моторы! — распорядился Мигель по-испански.

Двигатели замолкли, и пять человек замерли в тишине, прислушиваясь. Смотреть было особо не на что: каменистое плоскогорье почти в полной темноте. Тишина продлилась больше минуты, но вот с ревом и грохотом они появились — все пять машин. Перевалив через каменные зубцы, вертолеты устремились прямо на них — и пронеслись над головой, едва ли двадцатью футами выше каменного навеса, скрывавшего мотоциклы и людей.

Четыре машины действительно принадлежали испанской федеральной полиции, а вот пятая была знакома Хэпу особенно хорошо. Тяжелый армейский «Чинук», в котором летели тогда из Мадрида в Барселону… Значит, секретная служба здесь, и под командой Билла Стрейта.

В надежде узнать что-то новое Хэп выудил из кармана свой смартфон. И точно, его ждало новое текстовое сообщение от Стрейта. Не совсем то, на что он надеялся, но и не такой уж сюрприз:

«Опять до тебя не достучаться, Хэп! Из посольства в Мадриде поступило сообщение: не исключено, Опыливатель все же находится в Монсеррате и блокирован оползнем внутри заброшенной шахты. Отряд испанской федеральной полиции, ЦРУ и секретная служба в данный момент в воздухе.

Дополнительно.

Ты участвовал в перестрелке с агентами в Монсеррате и получил ранение. Еще раз, сообщи о своем местонахождении и состоянии.

Дополнительно.

Посольство в Мадриде получило неверную информацию: агенты были не ЦРУ, а южноафриканский спецназ, который имел задачу захватить доктора Фокса с целью репатриации.

Правительство ЮАР принесло извинения Госдепу и посольству в Мадриде.

Дополнительно.

Концы с концами не сходятся. Информация о вероятном нахождении Опыливателя в Монсеррате и приказ на захват действительно был отдан оперативникам ЦРУ руководителем администрации Белого дома из посольства в Мадриде. Каким образом администрация и резидент ЦРУ могли перепутать собственных агентов с африканским спецназом? Как могла операция по освобождению президента Соединенных Штатов соединиться с операцией по захвату Мерримена Фокса? Как Опыливатель и Фокс вообще оказались в одно время и в одном месте? Получается, Опыливатель был в подземных выработках, когда случился оползень, и никто не знал. А кто, как не мы, должен знать? Можно ли предположить встречу между Опыливателем и доктором из ЮАР?

Я также предпринял безуспешную попытку связаться с заместителем директора секретной службы Лэнгвеем. По моим сведениям, он находится в Мадриде.

Дополнительно.

Если в состоянии, свяжись с Джейком Лоу или советником по национальной безопасности Маршаллом — приказ вице-президента. Они ждут твоего рапорта. Может, у них найдется объяснение происходящему.

Дополнительно.

Очень беспокоюсь о тебе, Хэп. Куда ты пропал? Ты действительно ранен и нуждаешься в помощи? Черт бы тебя побрал, Хэп! Отзовись сам, а если не можешь, пусть это сделает кто-нибудь!»

Ну, насчет путаных сообщений от администрации в Мадриде понятно. Если, конечно, в них есть крупица правды, в чем нетрудно усомниться. Те, кто в него стрелял в монастыре, не были никакими южноафриканцами. Хэпу ли не узнать соотечественников? Они пришли за президентом, зная, где его найти. Фокс — это так, побочное дело.

С Биллом Стрейтом не все так просто. Кто скажет, пытается ли он честно выполнить свою работу или заодно с «друзьями»? Потому ли он ищет Хэпа, что хочет как друг и по обычаю секретной службы вызволить товарища, или тут другое? Если Хэп только путается под ногами и портит картину? Если его надо устранить?

Скривившись, Хэп Дэниелс убрал мобильник. Остальные щурились на солнце, не выходя из-под навеса: кусочек огненного диска показался на секунду в ложбинке между дальними вершинами.

— Спросите Амадо, далеко ли до ближайшего прохода в шахту или как это называется. Можно ли туда пройти пешком, чтобы нас не заметили?

Посоветовавшись с племянником по-испански, Мигель обернулся к Хэпу:

— Есть тут вентиляционная шахта, одна из многих. Где-то придется начинать… Ребята подумали, что со времени оползня от Монсеррата никто не успел бы пройти дальше.

— Где это?

— Примерно полмили. Выходим, как только солнце окончательно сядет.

Помолчав, Хэп жестом пригласил Мигеля подойти поближе. Говорил он тихо, чтобы Амадо с друзьями не расслышали — если понимают по-английски…

— Если президент и Мартен там, внизу, надо будет найти и вывести его до появления испанской полиции.

— Само собой.

— Если вы еще не знаете, Мигель, там будут агенты — ЦРУ и секретная служба. Те и другие, испанцы или американцы, уверены, что служат закону. Если не все, то почти все. Фактически они на нашей стороне. И задача у них — вывести президента в безопасное место.

— То есть они могут нас и убить в случае чего?

— Нет. Они просто будут стрелять в каждого, кто путается под ногами. Это ведь президент Соединенных Штатов. Будут еще вертолеты, и гораздо больше. Мы тут против целой армии людей, выполняющих свой прямой долг. У них нет повода для сомнений.

— И один человек может стоить сотни. Я взял на себя обязательства: теперь те, кто там внизу, — моя семья. То же и для вас.

— Да, — ответил Хэп Дэниелс, помолчав.

Одно дело — стрелять в агентов, проводящих нелегальную операцию, и совсем другое — убивать ни в чем не замешанных испанских полицейских и своих же агентов — ЦРУ и секретной службы. Но разве есть у него выбор?

— А как ребята?

— О них… это моя забота.

— Аварийный комплект из лимузина с нами?

— Да.

— Возьмите одеяла. Вам три, мне четыре.

— Хорошо, — кивнул Мигель, глядя на Хэпа испытующе. — Плечо как?

— Болит здорово.

— Таблетки есть.

— Не сейчас. Не время и не место колеса глотать.

— Кровотечение не открылось?

— Не знаю, вроде не видно. Доктор хорошо поработал.

— Идти можете?

— А что я тогда здесь делаю? Еще как!

— Пошли, значит, — сказал Мигель, решительно направляясь к мотоциклу.

Из багажника появились майларовые одеяла с зеркальной поверхностью, пайковые брикеты, бурдюк с водой, два мощных фонаря и автомат «Штайр». Хэпу Мигель отдал четыре одеяла, половину брикетов и фонарь, себе оставил другой, сунув его за пояс. Автомат повесил на шею, а бурдюк перекинул через плечо; в ту же секунду погас последний луч солнца, и сразу наступили глубокие фиолетовые сумерки. По знаку Мигеля все пятеро двинулись вперед по заросшему редким кустарником плоскогорью.

110

19.32

Мартену и президенту дважды пришлось пробираться по завалам каменистого грунта, оставшимся от оползня. Даже и при других обстоятельствах это было бы непросто, но в абсолютной темноте кто мог сказать, имеет ли работа смысл? Может, они только разбирают по камешкам гору; может, они тратят драгоценное время впустую. Но они справились в конце концов и пошли дальше.

«Мы выйдем наружу, — подумал Мартен. — Президент обратится к народу. Я дал слово».

Найти выход можно только по сквозняку. Где струится воздух, проползет и человек. Если не проползти, надо расширить дыру, только и всего. Первым делом нужен огонь, горящий дольше, чем спичка. Скрутив футболку в плотный жгут, Мартен размочалил один конец. Получился вполне приличный фитиль — только пришлось истратить две спички, чтобы зажечь его. Горел импровизированный факел долго: удалось пройти несколько сотен ярдов. Более того, в конце пути обнаружилась груда насквозь проржавевших горняцких инструментов. К счастью, истлело не все: одна кувалда прочно держалась на рукояти, одна кирка еще годилась к употреблению, а от другой осталась рукоять, годная для факела. Футболка превратилась в жалкую тряпку, и ее пришлось бросить; рукоять кирки горела не в пример тусклее, но привыкшие к темноте глаза видели не меньше чем на пятнадцать футов вперед.

Теперь не надо было пробираться друг за другом. Президент и Мартен шли плечом к плечу по ржавой колее; Мартен нес кирку и кувалду, президент — факел. Обоим хотелось есть, обоих шатало от усталости, но никто не позволял себе признаться в этом. Они лишь следили за факелом, молясь о том, чтобы огонь взлетел вверх, указывая на ток воздуха.

— Доказательств у меня нет, — неожиданно сказал президент. — Никаких.

— Доказательств? Чего?

— А чего бы то ни было. — Генри Харрис перехватил взгляд Мартена, смотря серьезно. — Сначала я думал передать информацию, полученную у Фокса, генеральным секретарям Организации Объединенных Наций и НАТО, главным редакторам «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» — рассказать им правду. Что же я делаю вместо того? Надеюсь выйти из этой богом забытой шахты — чтобы обратиться к съезду в Арагоне. Рассказать захватывающую историю о всемирном заговоре, о всех деталях которого знал покойный ныне доктор Фокс. Между тем планы геноцида умерли вместе с ним, а лаборатория и вещественные доказательства уничтожены. Ушли следом, как доктор и планировал. Мы расскажем, что видели, но это будут только слова. Мои «друзья» скажут, я не в себе. Нервный срыв, ничего удивительного. Один побег из номера в Мадриде чего стоит. С последующей эскападой. Других доказательств им и не потребуется. Вы меня поддержите, но толку не будет. Президент я или нет, останется мое слово — против трезвого недоумения моих соратников. Если я скажу, что они планируют убийство высших руководителей союзных стран в Варшаве, «друзья» улыбнутся сочувственно лишнему доказательству моего душевного нездоровья. Акцию просто отложат. Если я обвиню их в планировании геноцида против мусульманских государств, меня сочтут опасным сумасшедшим.

В тусклом свете факела в глазах президента блеснуло отчаяние.

— Нет у меня доказательств, мистер Мартен. Никаких!

— Доказательств нет, но можно ли забыть людей — там? Руки, ноги, лица — в аквариумах этих…

— Забыть?.. Хорошо бы, да не получится. Лучше бы мне глаза свинцом залили. Только без доказательств не было их никогда.

— Были.

Президент шел дальше, сгорбившись, и молчал, глядя сквозь огонь факела. Можно было подумать, он сдался. Понимая, что только личная храбрость и железная решимость до сих пор толкали Генри Харриса вперед, Мартен впервые осознал другое. Президент не из тех, кому хорошо в одиночестве, в собственной компании. Ему нужны люди вокруг, ему надо брать и давать, соглашаться и спорить. Хотя бы для того, чтобы привести в порядок свои мысли, взглянуть на вещи с другой стороны или найти вдохновение — новое или утраченное.

— Мистер президент, — сказал Мартен уверенно, — вы должны обратиться к съезду в Арагоне. Расскажите о варшавских убийствах. Расскажите про то, что уже случилось. Назовите имена: кто, где и когда предложил идею и кто потом предъявил ультиматум. Ваши слова сбудутся: «друзья» не найдут другого выхода, кроме как действительно отложить политические убийства. Иначе вы окажетесь правы. Тем временем мир насторожится: вы ведь все еще президент Соединенных Штатов. Средства массовой информации будут ловить каждое слово, международная общественность будет ждать. Что помешает вам инициировать самое глубокое расследование деятельности Фокса — и ваших «друзей» заодно? При таком раскладе риск и неопределенность останутся, но ведь сейчас не легче. Сам факт публичного расследования, к чему бы оно ни привело, заморозит их планы, а может, и разрушит окончательно. Доказательств действительно не хватает, но не только в них дело. Лишить воли к действию можно, не нанося реального удара. Да если вы просто спасете жизни президента Франции и канцлера Германии, разве этого мало?

Не останавливаясь, президент глянул на Мартена. Даже и в тусклом свете факела видно было, как он устал и ослабел. Тяжкая ноша берет свое. Сейчас бы просто посидеть в ресторанчике, съесть хороший бифштекс, выпить пива и поговорить о бейсболе…

— Может, присядем? — предложил Мартен негромко. — На несколько минут хотя бы.

Президент задержался с ответом, но совсем ненадолго. Взгляд его приобрел остроту, спина выпрямилась, плечи расправились.

— Нет, мистер Мартен. Останавливаться мы не будем.

111

19.40

Пока вертолет делал последний круг, Билл Стрейт смотрел на темный ландшафт внизу. Через несколько секунд колеса тяжелого «Чинука» коснулись земли, заклубилась пыль и вырванная с корнем сухая трава. Пилот сразу выключил двигатели. Бросив взгляд на Джейка Лоу и советника по национальной безопасности Джеймса Маршалла, Стрейт расстегнул ремни, дождался, когда член экипажа откроет дверь, и спрыгнул на землю первым. За ним последовали Лоу, Маршалл и семнадцать агентов секретной службы. Для Лоу и Маршалла кто-то успел подобрать ботинки, брюки цвета хаки и лыжные куртки. Агенты, как и сам Билл Стрейт, были при оружии и с приборами ночного видения, в джинсах, ветровках и солдатских ботинках.

— Туда.

Билл Стрейт, пригибаясь в вихре пыли, поднятой не успевшими остановиться лопастями, торопливо зашагал к вертолету испанской федеральной полиции, приземлившемуся на каменистой площадке в пятидесяти ярдах.

Отряд капитана Белинды Диас из двадцати человек находился в полной боевой готовности.

В отсутствие Хэпа Дэниелса старшим особым агентом и руководителем операции автоматически сделался Билл Стрейт. До сведения секретной службы Соединенных Штатов, ЦРУ и федеральной полиции было доведено, что президент, вероятно, находится где-то в горных выработках, заблокированный тем, что официально называлось «подвижкой горных пород». Президента сопровождает человек по имени Николас Мартен, но следует предусмотреть и наличие других лиц. Следует также предполагать, что президент является жертвой злого умысла и находится в серьезной опасности. Цель операции, таким образом, — спасение жизни президента, вплоть до момента, когда он будет вне опасности.

Вдоль окружности длиной в десять миль приземлились девять вертолетов: «Чинук» и восемь машин испанской федеральной полиции.

Пять испанских машин доставили отряды горного полицейского спецназа, по двадцать человек каждый, а три оставшиеся — команды ЦРУ по восемнадцать человек. На каждом вертолете имелась акустическая станция с расчетом из двух человек — самое современное оборудование, способное услышать мышь в норке. Кроме того, из Мадрида направлялись к месту поиска еще три команды ЦРУ по восемнадцать человек, а из Парижа в аэропорт Коста-Брава в Хероне — еще сто агентов секретной службы. Оттуда их доставят на место вертолеты федеральной полиции. Расчетное время прибытия личного состава ЦРУ из Мадрида — 20.20, секретной службы из Парижа — 21.30.

19.44

Мельком глянув на Лоу и Маршалла, капитан Диас обратилась к Биллу Стрейту по-английски, водя пальцем по карте:

— Мы здесь.

Рация у нее на поясе, настроенная на частоту федеральной полиции, бормотала по-испански, ловя переговоры других отрядов. В свои тридцать пять капитан Диас выглядела энергичной и привлекательной. Экипировка у нее была как у остальных федералов: камуфляжный комбинезон и много оружия.

— Нас интересует горная область площадью примерно сто квадратных миль.

Отложив топографическую карту, Диас развернула копию плана шахты, сохранившуюся в архивах компании с тысяча девятьсот двадцать второго года.

— Вот штреки, остававшиеся в рабочем состоянии на момент закрытия шахты. Здесь, здесь, здесь и здесь — основные. Видите? Самый длинный штрек, пробитый в направлении монастыря — вот, — провела она пальцем по красной линии. — Те, кому с той стороны надо выбраться наружу, скорее всего, так и пойдут. Насколько мы можем судить, конечно. Шахта заброшена больше восьмидесяти лет назад: мало ли что там успело обвалиться? Лучше бы воспользоваться картой, но слишком полагаться на нее не стоит.

— Ладно, если они пошли именно так, будь их двое или два десятка… — Стрейт показал на главный туннель. — Начиная с момента оползня в пятнадцать тридцать семь как далеко, по-вашему, они успели бы пройти?

— Зависит от состояния здоровья президента. Может ли он идти самостоятельно? Нужно ли останавливаться, чтобы оказать медицинскую помощь? Есть ли фонари или огонь? Там же абсолютно темно. И пойти они могли другой дорогой, штреков десятки.

— Вы считаете это вероятным?

— Нас же с ними не было. Они могли решить что угодно по неизвестной нам причине. Кровля главного штрека могла обвалиться в любом месте. Мы начинаем отсюда просто потому, что этот путь — самый вероятный. Пойдем в сторону монастыря, навстречу группе оттуда, остальные будут исследовать пути справа и слева. Мы…

Оборвав себя, капитан Диас прислушалась к радио: ее вызывали.

— Si, si, — ответила она в микрофон у воротника комбинезона. — Gracias.

Глянув еще раз на Лоу и Маршалла, она продолжила, обращаясь к Биллу Стрейту:

— Буровое оборудование уже в пути. Как только через кровлю штреков будут пробиты шурфы, мы опустим туда камеры ночного видения и микрофоны.

— Очень хорошо, — кивнул Стрейт, возвращаясь к карте. — Допустим, они в нашем туннеле. Где ближайший вход или ствол, по которому мы могли бы спуститься?

— Непростой вопрос. Вертикальных стволов на этом плане нет. Придется искать самим, с помощью сельской полиции, горного патруля и егерей, которые знают эти места. Но и когда найдем, будут сложности: проходы, скорее всего, придется расчищать. Работа для бурильщиков и взрывников. И еще.

Капитан Диас посмотрела на Маршалла и Джейка Лоу:

— Вполне возможно, джентльмены, внизу просто никого нет, мы не знаем. Но если есть, люди могут быть мертвы, включая вашего президента.

— Потому-то мы и здесь, капитан, — тихо ответил Лоу. — Без президента мы отсюда не уйдем.

112

Париж, Гаре дю Норд. 20.10

— Спасибо.

Улыбнувшись, Виктор положил в карман билет первого класса и пошел обратно, в сторону платформы. Поезд на Берлин номер двести сорок три отправляется в двадцать сорок шесть, а подан будет в двадцать тридцать четыре: можно погулять чуть больше получаса. В поезд надо сесть за десять минут до отправления, чтобы исключить любые случайности. Разместить багаж и занять место заранее, потому что люди сплошь и рядом садятся не на свои места. Возможен конфликт, да еще и на фоне языкового барьера. Такого рода ссоры развиваются непредсказуемо, и в дело может вмешаться проводник, а то и полиция. Полиция может спросить паспорт, а то и захочет знать, откуда и куда Виктор направляется. Вот уж чего ему не надо.

Но поезда пока нет, и надо куда-то деть почти двадцать минут. Проще всего присесть где-нибудь или побродить по вокзалу, но Виктору не хотелось ни того ни другого: слишком много народу, куда ни повернись. Главная новость сегодняшнего дня, по крайней мере по версии парижских желтых листков, — убийство двух жокеев одной пулей рано утром в Шантильи. Каждый киоск на станции пестрел заголовками:

L’OMS A TUE LES JOCKEYS?

DEUX AVEC UN PROJECTILE!

LE MEURTRE DANS LE BOIS DE CHANTILLY!

(КТО УБИЛ ЖОКЕЕВ?

ДВОИХ ОДНОЙ ПУЛЕЙ!

УБИЙСТВО В ЛЕСУ ШАНТИЛЬИ!)

От Шантильи до Парижа всего двадцать минут на поезде; Виктор проделал этот путь совсем недавно и сошел здесь, на вокзале Гаре дю Норд. Один и тот же человек мог видеть его в обоих местах и случайно запомнить. Железнодорожник или обычный пассажир, который ездит этим поездом на работу… Ничего невероятного.

На ходу он смотрел себе под ноги, опуская голову. Когда Виктор застрелил в Вашингтоне человека в куртке «Нью-Йорк янкиз», Ричард подобрал его сразу, отвез в аэропорт и посадил на самолет раньше, чем история попала в печать. Здесь все не так; кто угодно может узнать его в любую секунду. Очень хотелось, чтобы поскорее подали поезд. Занять бы свое место — там на него, по крайней мере, не будет смотреть весь вокзал.

Войдя в небольшой ресторанчик прямо на платформе, Виктор сел на свободный табурет у стойки, не выпуская из руки сумку.

— Кофе, — сказал он бармену. — Черный кофе.

— Cafe noir?

— Cafe noir, — кивнул Виктор.

113

Церковь в горе. 20.20

Не менее шести десятков монахов торжественно проходили друг за другом, склонив головы и распевая псалмы, под сводами, где огоньки свечей горели, как звезды, во внутреннее святилище. Деми снимала, не отставая от чинной процессии. Снимала сперва цифровым «Кэноном», потом пленочным «Никоном», потом снова «Кэноном». Каждый кадр, снятый цифровой камерой, немедленно и незаметно уходил на сайт в Париже через смартфон, спрятанный под длинным алым платьем. Тем самым, которое ей принесла Кристина.

Голоса монахов отражались от каменных сводов; простая мелодия лилась торжественно и смиренно, как и подобает молитве. Деми приняла язык псалма за итальянский — язык могильных плит под ногами, но скоро убедилась, что это не так. Это был даже не испанский: Деми таких слов никогда не приходилось слышать.

Обойдя церковь дважды, монахи прошли через высокий портал в древний каменный амфитеатр по соседству. Здесь псалом повторился дважды и дважды снова, пока монахи становились полукругом в свете трех больших огней, расположенных симметрично по окружности массивного каменного цилиндра. Цилиндрический постамент находился в центре амфитеатра; на нем был выбит знак Альдебарана: симметричный крест с четырьмя кругами на концах.

Деми перешла поближе к амфитеатру, стараясь не выделяться. Зрителей хватало — человек двести, не меньше: мужчины, женщины, старики, и даже младенцы на руках матерей. Все были в длинном и алом, как Деми.

За огнями открывалась далекая перспектива — сквозь каменные коридоры видна была даже долина, по которой пролегала дорога в святилище. Если утром землю покрывала тонкая дымка, то сейчас в долине клубился густой туман; из него поднимались горные пики, стоявшие на страже пещерного храма. Над каменными зубцами и темнеющими облаками карабкалась в небо полная луна.

Псалом оборвался, и наступила долгая тишина. Наконец в темноте за спинами монахов зазвучал сильный мужской голос, глубокий и мелодичный. Речь казалась воззванием к языческим богам на том же языке, на каком пели монахи.

Зрители хором повторяли каждую фразу.

Голос некоторое время доносился из темноты, потом в центр каменного круга, заключенного меж трех огней, вступила фигура в мантии и капюшоне. Руки взлетели над запрокинутой головой, и капюшон упал. Деми осторожно перевела дыхание: преподобный Бек. Появился-таки… Отойдя в сторонку, подальше от света, Деми принялась методично снимать: Бек, зрители, монахи — одна камера, другая…

По-прежнему глядя в каменный свод и простирая кверху руки, Бек возгласил что-то повелительным тоном, будто призывая духов тьмы из холодных просторов Вселенной. Опустив голову, он повторил приказ, глядя во тьму между огней. Долгое время ничего не происходило, потом из темноты появилась фигура в белом. Проплыв между двух огней, она остановилась на каменном круге.

Кристина.

Повернувшись к зрителям, Бек заговорил снова, обводя рукой каменный постамент. Собрание отозвалось, повторяя слова Бека и добавляя к ним другие, звучавшие будто названия далеких звезд. Всего четыре слова, подобных именам древних богов.

Не переставая снимать, Деми понемногу выдвигалась вперед.

Когда преподобный Бек покинул круг света, на его месте объявилась Лючиана в сверкающих золотом одеждах и с длинным рубиновым жезлом в руках — быстро и как-то незаметно. Густые черные волосы собраны в тугой узел на затылке, глаза накрашены театрально, до самых ушей, а ногти… жуткие накладные ногти достигали одиннадцати дюймов в длину.

Грациозно, как танцовщица, шагнув за спину фигуры в белом, она провела жезлом круг над головой Кристины. Гибко отступив в сторону, обвела жезлом и каменный цоколь, затем обратила взгляд к собранию. Держалась она царственно, будто верховная жрица, которой, собственно, и была. Отрывисто и решительно, она произнесла чеканную фразу, прозвучавшую заклинанием. Потом, шагнув на край постамента, произнесла заклинание снова, сверкая глазами в полумраке амфитеатре.

Потом еще раз.

И еще.

114

20.47

— Тише!

Мартен замер, отведя в сторону сильно укоротившийся факел из черенка кирки, светивший тускло даже в кромешной тьме туннеля.

— Что такое? — спросил президент, останавливаясь.

— Не знаю. Сзади будто бы…

— Может, у меня крыша едет… — шепнул Мартен, когда пауза затянулась. — Ага! Вот оно!

Откуда-то из-за спины, издалека, действительно послышался визгливый скрежет. Секунд через двадцать скрежет замолк, но ненадолго.

— Шурф пробивают в камне, — определил президент без колебаний. — Я достаточно пробурил артезианских скважин; трудно перепутать.

— Спасательная команда, — скривился Мартен. — Знают, что мы здесь.

— Думают, что мы здесь. Притом сильно промахнулись для начала. На милю, а то и больше, если нам повезет. Но первое, что они сделают, — продолжал президент, глядя в глаза Мартену, — это опустят в шахту микрофоны, возможно и приборы ночного видения. Звук по штрекам распространяется отлично, почти как под водой.

— Сколько их, как вы думаете?

— Охотников?

— Ну да.

— Наверняка более чем достаточно. Говорить придется шепотом — и только в крайнем случае.

Не отвечая, Мартен двинулся вперед, держа факел перед собой.

20.50

Над плоскогорьем сгустилась кромешная тьма. Мигель посветил фонариком назад, чтобы Хэпу Дэниелсу легче было с ним поравняться.

— Осторожнее с фонариком, — проворчал Хэп. — Его отовсюду видно.

Левую руку Хэп устроил на перевязи, сделанной из собственного галстука. Так было полегче.

Позади полная луна с трудом пробивалась через густые тучи, уже накрывшие дальние вершины. Будет дождь, это понятно. Насколько сильный? И скоро ли он их накроет?

— Может, лучше отдохнуть? — Мигель критически оглядел Хэпа. — Несколько минут покоя и болеутоляющее…

— Не будем об этом. А куда ребята подевались?

— Здесь мы! — раздался голос Амадо в дюжине ярдов впереди.

Мигель тут же посветил фонариком, и Хэп Дэниелс ухватил его здоровой рукой за плечо:

— Господи, помилуй и укажи дорогу!..

20.52

Хэп и Мигель глядели в каменный провал. Десятью футами ниже Гектор и Хосе светили фонариками, лежа по сторонам широкой трещины в скале, куда спускался Амадо. Через секунду Амадо исчез в глубине, Хосе тут же последовал за ним.

— Глубоко? — спросил Мигель вполголоса.

— Еще футов тридцать, — отозвался Амадо снизу.

— Тридцать футов?..

— Ну, до пролома.

— Доберешься, попробуй камнями. Может, получится.

Переведя дыхание, Мигель посмотрел на Хэпа. Осталось немного подождать.

Ждать пришлось не меньше трех минут, прежде чем послышался резкий, размеренный стук.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Там, внизу, Амадо стучал камнем по камню; по штрекам такой звук распространяется далеко.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Подождав, Амадо попробовал еще раз.

Наверху и внизу все слушали, затаив дыхание, надеясь на ответ.

— Ничего, — послышался наконец голос Амадо.

— Ну-ка, еще раз! — потребовал Мигель.

— Не надо! — вмешался Хэп. — Стучать больше нельзя. Нельзя вообще.

— Почему? — не понял Мигель. — Как еще мы найдем их — внизу?

— У нас хорошая компания, Мигель. Федеральная полиция, секретная служба, ЦРУ. У них наверняка нет недостатка в специальном оборудовании. Микрофоны, приборы ночного видения. Когда президент и Мартен услышат наши камни, услышат и они. Нас скоро найдут, и мы исчезнем навсегда. Вы, я, мальчики. А президент скоропостижно скончается.

— Что вы предлагаете?

— Идти по туннелю.

— По туннелю?

— Почему бы нет? Фонарики есть. Будем отмечать пройденный путь, чтобы можно было вернуться. Амадо и ребята пойдут впереди — они ведь с нами потому, что знают шахту?

Мигель молча кивнул.

— А вот мои люди не знают. Ручаюсь, и полиция не знает.

— Нас пятеро, — сказал Мигель тоскливо. — Не справимся.

— Отчего же? Просто надо работать чище, быстрее — и очень, очень тихо.

— Хэп, вам плохо придется в шахте. Оставайтесь, а я пойду с ребятами.

— Не получится.

— Почему?

— Разведывательные спутники. Не скажу, когда именно, но они пройдут у нас над головой. Достаточно скоро. В числе прочего они передают на землю инфракрасные снимки. На них каждый человек хорошо заметен. Командование знает, сколько человек задействовано в операции и как они расставлены.

— То есть они сумеют нас опознать?

— Методом исключения. Если не свой, то чужой.

— Значит, надо идти.

— Вот именно.

115

21.03

Стоя у большого вертолета, Джейк Лоу и доктор Джеймс Маршалл наблюдали за действиями агентов секретной службы и полицейского спецназа. Свет прожекторов заливал каменную площадку; в мягкий песчаник с визгом вгрызались мотопилы.

За спинами советников, в брюхе тяжелого «Чинука», работали медики, два врача и четыре санитара, готовясь принять президента. Неподалеку, ярдах в тридцати, Билл Стрейт, капитан Диас и группа из семи специалистов секретной службы, ЦРУ и федеральной полиции занимались развертыванием командного пункта, откуда можно будет координировать работу оперативников.

Джейк Лоу оглянулся — никого в пределах слышимости.

— Если президент окажется жив и начнет говорить, испанская полиция будет совсем некстати, — сказал он негромко.

— Да, но мы не можем так просто отправить их домой.

— Не можем…

— Джейк. — Понизив голос, Маршалл придвинулся вплотную. — Мы дали полиции ту же версию, что и остальным: президент либо погиб, либо захвачен Николасом Мартеном или другими террористами, либо блуждает в состоянии сильного психического расстройства. Если они поднимут его наверх живым, любые слова списываются на душевную болезнь… А мы за несколько минут погрузим его в «Чинук» и улетим.

— Звучит красиво, но нет никаких гарантий. Слишком многое висит на волоске. — Некоторое время Джейк Лоу смотрел в сторону, озабоченно и рассеянно, потом глянул на Маршалла. — Думаю, варшавскую операцию следует приостановить. Я серьезно.

— Не могу, Джейк, и ты это прекрасно знаешь, — ответил Маршалл ровно. — Вице-президент уже распорядился, и приказ доведен до сведения всех заинтересованных лиц. Отменив операцию сейчас, мы покажем слабость не только нашим собственным людям, но и друзьям во Франции и Германии. Не нервничай: мы, а не кто другой контролируем ситуацию. Немного веры, как я уже говорил…

Между тем на командном пункте обстановка изменилась: Билл Стрейт, стоя, возбужденно говорил что-то в микрофон гарнитуры. Остальные слушали молча и внимательно, включая капитана Диас. Лоу и Маршалл бросились туда бегом.

— Повторите, пожалуйста! — Билл Стрейт держался рукой за гарнитуру, пытаясь уследить за обменом между своими подразделениями по нескольким каналам сразу. — Очень хорошо! Отлично!

— Что, нашли? — нетерпеливо спросил Джейк Лоу. — У слухачей что-то есть? Президент? В самом деле?

— Нет еще, сэр. Команда федеральной полиции проникла в главный штрек с нашей стороны оползня, ближе к монастырю. Сейчас к ним подходит ЦРУ.

— Агент Стрейт, мои люди закончили работу. — Капитан Диас кивнула в сторону прожекторов. — Шесть человек уже внизу, — продолжала она, глядя на доктора Маршалла и Джейка Лоу. — Судя по старым картам, туннель достигает в длину двенадцати миль. По нашим данным так и получается, значит, карте можно доверять. Ближе к середине обнаружен вертикальный ствол, по нему спускается одно из наших подразделений, другое пробивается через естественный пролом в один из второстепенных штреков. Буровые расчеты номер семь и четыре достигли мягкой породы на участках, отстоящих друг от друга на три мили; сколько времени им понадобится, чтобы пройти до главного штрека, пока не ясно. Сейчас все зависит от того, что обнаружат передовые группы: либо свободный проход, либо обваленную кровлю.

— Сколько сейчас наших людей в туннеле? — спросил Джейк Лоу у Билла Стрейта.

— Около шестидесяти. Еще десятка три готовы спуститься по новым проходам, как только те будут пробиты. Еще столько же, когда люди капитана Диас и наши оперативники доберутся до штрека с дальнего конца. Агенты ЦРУ, прилетевшие из Мадрида, уже на земле, и распределены вдоль штрека на поверхности. Отыскивать новые проходы им помогает сельская полиция — эти люди знают местность. Фотографий с орбиты в инфракрасном и видимом диапазонах придется подождать еще девяносто минут, до прохода спутника над головой. Ночью да в такую погоду от обычных снимков много ждать не приходится, а на инфракрасных будет видно отдельных людей — мы их попробуем вычислить.

Нисколько не обрадовавшись, Джейк Лоу повысил голос:

— Иными словами, исход операции государственного значения целиком и полностью зависит от нескольких буровых установок и пары сотен людей, вооруженных микрофонами, ночными биноклями, кирками и лопатами?

— Мы не можем терять ни секунды, сэр. Приходится использовать то, что под рукой: живую силу и примитивные технологии.

— Живую силу, говорите? А куда подевалась сотня агентов секретной службы из Парижа?

— Они уже в Испании. — Билл Стрейт перевел взгляд с Джейка Лоу на доктора Маршалла. — В соответствии с новым планом прибывают сюда в двадцать один сорок. Джентльмены, люди в нашем распоряжении сплошь профессионалы: федеральная полиция, ЦРУ, секретная служба. Мы наверняка отыщем президента — если он здесь, внизу.

— Вы найдете его, не сомневаюсь. Благодарю за усердие.

С этими словами Маршалл увлек Джейка Лоу обратно к большому вертолету.

— Ты нервничаешь, Джейк, — решительно заявил он. — Остынь. Просто расслабься.

116

Амфитеатр церкви в горе. 21.20

Держась немного в стороне, Деми продолжала снимать таинство, совершавшееся на каменном знаке Альдебарана. Шестьдесят монахов стояли вокруг цоколя на коленях и пели на все том же странном языке, опустив головы. Три огня горели неугасимо; искры вихрем уходили в ночное небо, где полная луна тонула в надвигающихся грозовых тучах. Молнии уже сверкали, как праздничный фейерверк, в стороне над долиной.

В текучих складках белого платья, Кристина сидела на простом деревянном кресле с высокой спинкой, как языческая богиня. Дети в алых одеждах один за другим появлялись из темноты и подходили к ней, неся неторопливо и почтительно какое-нибудь живое существо, собаку или кошку; у нескольких детей постарше на кожаной рукавице сидели ручные совы.

Кристина благословляла детей, улыбаясь каждому с любовью, говорила что-то неслышное, целовала в обе щеки, потом проводила рукой над животным или птицей, негромко произнося короткую молитву на языке монахов, Бека и Лючианы. Когда очередной ребенок уходил во тьму за огнями, его место занимал следующий. Взрослые в амфитеатре смотрели как завороженные, а на границе освещенного участка стояли Бек и Лючиана, подобно божественным пастырям у тучного стада.

Деми ничего не понимала. Какое отношение знак Альдебарана, нарисованный рукой ее матери, татуировка на пальце Мерримена Фокса, доктора Лорейн Стивенсон, Кристины, Лючианы и, вероятно, преподобного Бека, имеют ко всему этому? Тем более к этой трогательной церемонии, где Кристина благословляет детей и зверей? Хорошо бы знать, каких духов призывал Бек из-за темной небесной тверди… Какова роль Кристины и что здесь происходит, в конце концов?

Если верить Беку, в ковене Альдебарана нет ничего зловещего и ритуалы его безобидны. Смотрите, кто хочет. Но если так, зачем ей по дороге сюда подсыпали какую-то дрянь в кофе? Что это за история с Фоксом и Николасом Мартеном? Ее мать, она ведь действительно исчезла. Бесследно. И что хотел сказать ей отец? А безрукий калека, Джакомо Гела? Как и отец, он пытался ее предупредить. Он ведь видел что-то достаточно серьезное, чтобы его искалечили столь чудовищным образом. Знак Альдебарана имеет какое-то отношение к древней секте «Арадия малая» и его кровавым традициям? Клятвы на крови, жертвенные животные, пытки — это ведь оттуда? И еще: таинственный орден Неизвестных; несколько сотен человек — где они?

Джакомо Гела мог быть неправ. Сумасшедший старик, который изобрел тайную организацию, чтобы списать на нее свое увечье. Какая организация? Дети, их родители, домашние любимцы. Чего бояться?

117

21.35

Стоя в туннеле, Гектор и Хосе светили фонариками наверх. Ствол почти вертикальный; спускаться остальным еще пятьдесят футов. Несмотря на помощь Амадо и Мигеля, Хэпу пришлось снять самодельную шину, и все равно было трудно. Пришлось все-таки принять таблетку болеутоляющего — плечо болело невыносимо.

21.40

Амадо, Мигелю и Хэпу оставалось еще двадцать футов, когда гора содрогнулась. Чуть позже пришел и звук: один, два, три, четыре, пять… Пять вертолетов прямо над головой, на малой высоте.

— Полиция? ЦРУ? — спросил Мигель.

— Секретная служба, — ответил Хэп мрачно. — Прилетели из Парижа.

— Откуда вы знаете?

— Это моя работа! — рассердился Дэниелс.

Этого еще не хватало: свои же люди. Готовы все испортить, не ведая, что творят, исполняя свой долг.

— Я бы и сам их сюда вызвал… Сколько там еще?

— Не так много, — ответил Мигель, осклабившись. — Но довольно, чтобы убиться.

— В другой раз не забудь про лестницу…

21.43

— Лазер! — прошептал Мартен хрипло, оттаскивая президента к стенке туннеля, во тьму.

— Где?

— Впереди!

— Я не видел…

— Зажегся на секунду. По ошибке, или они светили наудачу. Выдавать себя им нужно меньше всего.

— Что это? Слышите?

Скрежет бура по камню, снова.

— На этот раз ближе, — прошептал президент. — Еще одна установка?

Скрежет раздался громче и отчетливее.

— Третий расчет. Работают серьезно.

— Лазеры впереди, — сказал Мартен. — Сколько их и как далеко, не берусь сказать; наверняка подходят и сзади. Еще тот стук камнем по камню — слышали? Этого я и вовсе не понимаю.

Неожиданно президент поднял повыше факел — тлеющую головешку — и поднес его к лицу Мартена.

— Вы дали мне слово, что я выберусь отсюда и смогу обратиться к съезду в Арагоне. Попадать в их руки сейчас я не собираюсь. Исполняйте обещание.

— Не тычьте мне этой палкой в лицо! — рассердился Мартен.

Сверкнув глазами в ответ, президент опустил то, что осталось от черенка кирки.

— Простите.

По стене туннеля снова побежал лазерный зайчик, потом другой; на этот раз они исчезли не сразу. Издалека донесся звук шагов, торопливых и приближающихся, а за спиной снова заскрежетал бур. Десять секунд, затем, резко усилившись на мгновение, оборвался.

— Добрались, — пробормотал президент.

— Дайте-ка сюда!

Выхватив факел из рук президента, Мартен зашагал обратно — туда, откуда они только что пришли.

— Куда вы?

— За помощью, кузен. У нас есть союзники.

21.45

Мартен бежал вдоль узкой колеи так быстро, как только мог почти в полной темноте, держа гаснущий факел ближе к полу. Президент сначала следовал за ним, потом поравнялся.

— Не доходя сотни, а может, пятидесяти ярдов до того места, где мы остановились, факел на секунду разгорелся. — Мартен говорил тихо, не останавливаясь. — Я тогда не стал задумываться… Это был сквознячок, и если там есть трещина, можно спрятаться и пропустить ребят с лазерами. Дальше — туда, откуда они пришли: если там можно спуститься, то можно и выбраться наверх.

Их снова обогнал лазерный зайчик, а впереди послышались голоса. Пробежав еще два десятка ярдов, Мартен перешел на шаг.

— Где-то здесь…

Он остановился и провел головешкой вдоль пола и стены: ничего.

На потолке за спиной заиграл лазерный луч; во тьме впереди послышался топот множества бегущих ног.

— Самое время… — прошипел Генри Харрис сквозь зубы.

— Ничего. Могло показаться.

Мартен шагнул вперед, и факел внезапно засветился ярче.

— Ага! Есть сквознячок! — тихо обрадовался президент.

Развернувшись, Мартен провел факелом вдоль стены. Факел загорелся ярче, и тут они увидели. Отверстие в стене один фут на три, почти незаметное за шпалами колеи.

Мартен опустил факел ниже; уголек заиграл пламенем.

Лазерный луч лизнул потолок еще раз и не торопился уходить; топот впереди становился с каждой секундой громче.

— Давайте! — скомандовал Мартен.

Опустившись на четвереньки, президент заполз в отверстие, Мартен последовал за ним. В туннеле стало черным-черно, будто никого никогда здесь и не было.

118

21.50

Задыхаясь, Мартен и Генри Харрис ползли вперед по узкой горизонтальной выработке. Для двух взрослых мужчин места катастрофически не хватало.

Грохот солдатских ботинок усилился, достиг апогея и начал ослабевать: преследователи пронеслись мимо. Человек двадцать, а то и больше. Какая-нибудь минута, и они столкнутся со встречной партией. Несколько драгоценных секунд уйдут на обмен сведениями, потом те и другие развернутся обратно, и бежать они на этот раз не станут. Проверят маршрут как следует.

— Теперь обратно! — прошептал президент, начиная пятиться.

— Нет, — остановил его Мартен. — Выползем как раз к подходу следующей группы.

— А что делать?

— Ждать.

— Не выйдет. Наши сейчас столкнутся с теми, кто шел навстречу, и повернут обратно. Придется рискнуть, и прямо сейчас.

— Ну хорошо.

Мартен пополз обратно, но тут же замер, когда едва не погасший факел вспыхнул снова.

— Знаете что? — прошептал он, оглядываясь. — Этот коридор пробит не тем же способом, что и главный штрек. И не восемьдесят лет назад.

— Это воздуховод, — заключил президент, следя за огоньком факела.

— Зачем? И куда бы он мог вести?

— Дайте-ка факел.

Генри Харрис прополз немного дальше, опираясь на локоть.

— Что там?

— Стальной люк. Может, два или три. Под ними вроде бы вертикальный ствол.

— Пролезть можно?

В туннеле послышался топот ног, отрывисто зазвучали команды. Поисковая партия действительно возвращалась.

— Пролезть нужно. Выбора у нас нет.

21.55

Набирающий силу ветер гнал тучи, из которых уже сыпались первые капли дождя. Нервничая, Джейк Лоу поднял воротник куртки. Люди в форме испанской полиции торопливо ставили палатку над командным пунктом; протиснувшись мимо них, Лоу подошел к Биллу Стрейту и капитану Диас.

До того он смотрел, как связисты отслеживают переговоры между подразделениями ЦРУ, секретной службы и федеральной полиции, работавшими в туннеле и на поверхности. Иногда подходил к Джеймсу Маршаллу, который пил кофе и трепался с медиками. Готовые к действию, врачи ждали одного слова, но ничего не происходило. Когда теплая компания расхохоталась над очередной байкой, Лоу потерял терпение и отправился на командный пункт.

Интересно, один ли он думает о живом президенте? Президенте, не намеренном молчать и не желающем садиться в машину ЦРУ? Варшавские и дальневосточные планы рухнут, а каждому из них, начиная с вице-президента, останется думать о собственном будущем. Вполне можно попасть под суд за попытку государственного переворота. Приговор тогда будет — смерть.

— Какого черта здесь происходит? — резко спросил Джейк Лоу, обращаясь к Биллу Стрейту.

Не столько вопрос, сколько требование, даже приказ.

Стрейт обернулся не сразу.

— У нас пять групп в главном туннеле, — объяснил он терпеливо. — Еще три проверяют боковые штреки. Остальные готовы заменить тех, кто сейчас внизу, — поиски не должны прерываться. Группы, шедшие с разных сторон, недавно встретились; теперь возвращаются, проверяя туннель на обратном пути. Ничего там нет: длинная и темная каменная кишка. Может, от хорошего освещения будет больше толку…

— Как насчет спутника? Долго еще ждать?

— Еще сорок минут, сэр. — Стрейт посмотрел на Маршалла, будто надеялся, что тот заберет Джейка Лоу и отведет куда-нибудь с глаз долой. — Но инфракрасные снимки ничего не гарантируют; что делается под землей, мы даже тогда не увидим.

— А когда? Когда мы узнаем наконец, что делается внизу? — не унимался Лоу.

— Трудно сказать, сэр. Шахта большая.

— Десяти минут вам хватит? Или десяти часов?..

— Мы работаем в туннелях. Секретная служба, ЦРУ, федеральная полиция.

— Спасибо, что напомнили, а то я мог забыть…

— Почему бы вам не спуститься туда самому, сэр?

— А почему бы вам не заняться чисткой коровников в Оклахоме? Могу устроить! — Джейк Лоу расценил ответ как нарушение субординации.

— Никому сейчас не легко, Джейк, — вмешался Маршалл. — И без тебя есть о чем беспокоиться, — продолжал он, отводя Лоу в сторону. — Я уже говорил: расслабься! Так будет лучше, и не тебе одному.

— Что? Где? — внезапно заговорил Стрейт, взявшись за наушник гарнитуры. — Сколько их?

Капитан Диас, медики — все смотрели на него. Лоу и Маршалл быстро обернулись.

— Прочешите зону поиска еще раз. Смена идет вниз немедленно. Да, фонари будут.

— Что еще?.. — прошипел Джейк Лоу в лицо Стрейту.

— Найдены свежие остатки сгоревшей футболки. Очень похоже, кто-то использовал ее вместо факела. Есть отпечатки подошв, не слишком четкие. Предположительно два человека шли по туннелю в обратную сторону.

— Двое?

— Да, сэр, два человека.

119

22.05

От стены до стены было раза в два больше, чем до потолка туннеля, нависавшего низко над головой. Каждые сто футов на стене тускло горел светильник аварийного освещения. Крепь деревянная, трещины в камне заделаны цементом, вероятно, чтобы не наносило пыль откуда-нибудь снаружи. На полу блестящий монорельс, теряющийся во мраке направо и налево.

— Мы удивлялись, как Фокс доставляет тела в лабораторию и как он их удаляет, — сказал президент негромко. — Вот и ответ.

Сориентировавшись, насколько возможно, Мартен посмотрел налево:

— В той стороне, похоже, лаборатория Фокса. Тогда трупы привозили справа. Дрезиной, наверное.

— Значит, нам направо. Штрек пробит точно под старым — ловко! — Президент говорил уже на ходу. — Так его не обнаружить ни по каким сигнатурам. Ни со спутника, ни разведывательным самолетом. Кто мог бы догадаться? Проект доктора Фокса… Уверен, это он не сам придумал — скопировано с гитлеровских военных заводов.

— Солидная работа, — согласился Мартен, глядя в потолок. — Наш вентиляционный ход наверняка не единственный. Другие мы пропустили — темно было, и они неплохо спрятаны, но ребята скоро тоже найдут.

— И еще, — продолжал Генри Харрис, не останавливаясь. — Отдушины у каждого аварийного светильника. Куда больше, чем в лаборатории. Пять, если не шесть дюймов. Не знаю, почему это место не взорвалось сразу.

— Хотите сказать, мы гуляем внутри бомбы?

— Вот именно.

120

22.12

Голоса монахов наполняли амфитеатр. Луна исчезла, и пошел дождь; вспышки молний выхватывали на мгновение из темноты горные склоны. Оглушительные раскаты грома придавали сцене величие, но Деми было не до того: на ее глазах развертывалось представление куда более захватывающее: на каменном постаменте, над самым знаком Альдебарана, стоял огромный бык, сдерживаемый цепями. Распевая псалмы, монахи обходили цоколь против часовой стрелки, в то время как дети возникали по одному из тьмы за ярко пылающими огнями, чтобы опустить букет цветов к копытам животного, почтительно и без суеты. За детьми последовали взрослые — более сотни. Один за другим, с молитвенной сосредоточенностью, они преподносили быку цветы.

Как завороженная, Деми смотрела на быка, безмятежного посреди бушующих языков пламени. Не чувствует он жара, не видит огня или ему уже безразлично?

— Это не магия и не цирковой фокус, — раздался мягкий голос за спиной.

Резко повернувшись, Деми оказалась лицом к лицу с Лючианой.

— Животное странствует в духовном мире. Никакой боли, только радость, — улыбнулась Лючиана ободряюще. — Подойдите поближе, чтобы удобнее было снимать. Вы ведь здесь для этого?

— Да, конечно.

— Тогда не стесняйтесь. Сохраните это для вечности. Особенно взгляд. Мир и счастье в глазах любой твари, вступившей на путь. Подойдите, увидите сами.

Кивнув в ответ на приглашающий жест Лючианы, Деми прошла сквозь кольцо монахов к быку в огне. В это самое время немолодая женщина положила букетик весенних цветов у копыт и произнесла краткую молитву на том же непонятном языке.

Деми сначала взяла цифровую камеру, сразу передававшую снимок на сайт в Париже. Начав с общего плана, она постепенно перевела объектив на максимальное приближение. Бычья голова заполнила кадр; контуры слегка дрожали в потоках горячего воздуха. Недавние слова Лючианы всплыли в сознании: «Сохраните это для вечности. Особенно взгляд. Мир и счастье в глазах любой твари, вступившей на путь. Подойдите, увидите сами».

Лючиана не обманула. В глазах быка действительно читались мир, безмятежность и радость. Если, конечно, животные вообще могут испытывать радость в человеческом понимании этого слова.

Внезапно языки пламени взметнулись, скрыв на мгновение огромное животное. Деми отступила на шаг, а бык рухнул в огонь, поднимая в ночное небо гигантские снопы искр. Монахи тут же прекратили петь; наступила тишина. Люди в амфитеатре склонили головы.

Великий путь начался.

121

22.24

Мартен и президент Харрис торопились вперед, то и дело переходя на бег, но ступая только на шпалы монорельса, чтобы не оставлять следов на полу. Добрых тридцать лет разницы в возрасте больше не имели значения: оба едва держались на ногах, обливаясь потом. Сознание того, что с минуты на минуту преследователи найдут один из воздуховодов, отнимало последние силы.

Оставалась лишь надежда успеть. Добежать до конца туннеля и найти выход, которым пользовался Фокс, раньше тех, кто дышит им в затылок. Он ведь как-то загружал свои аквариумы?.. К надежде, правда, примешивалось сомнение: что, если дело седого доктора еще не погибло окончательно и у выхода есть охрана? Или кто-то из его команды? Убийственная мысль, но сейчас уже не важно. У них осталась одна дорога: прямо вперед.

22.27

Советник по национальной безопасности Маршалл работал на ноутбуке в кормовой части грузового отсека большого вертолета, когда боковая дверь сдвинулась в сторону и внутрь забрался промокший насквозь Джейк Лоу. В кабине клевали носом пилоты, а медики у них за спиной играли в карты. Интерком трещал, воспроизводя переговоры Билла Стрейта с людьми под землей.

— Мне надо с тобой поговорить, — объявил Джим Лоу, подойдя вплотную к советнику. — Наедине.

Через тридцать секунд они стояли в темноте под дождем, покинув тепло и сухость освещенного грузового отсека. Пока Маршалл поднимал капюшон куртки, Лоу озаботился прикрыть за собой дверь.

— Государственная измена, вот как это называется, — объявил Джейк Лоу, тыча пальцем в сторону гор, выступавших из тьмы при свете молний. В голосе его чувствовался страх. — Выйдет он живым из туннеля и начнет рассказывать. А люди ему поверят. Хэп это самое и говорил: что будет, когда он объявится? Совсем недавно говорил… Кстати, что с ним стало на самом деле? Точно ли его застрелили? А если он жив, и не просто жив, а принимает участие в игре? Если он знает больше нас и не бездействует?

Маршалл присмотрелся к Лоу внимательнее. Ломается человек. Момент наступил.

— Давай пройдемся. — Маршалл зашагал в сторону, навстречу дождю, туда, куда не доставали огни вертолета. — Джейк, ты переутомился.

«У тебя уже крыша едет», — хотел он сказать, но придержал язык.

— Мы все переутомились. Говори что хочешь, но варшавскую операцию надо отменять немедленно. Пока она не развернулась без нашего участия. А тогда — тогда он может являться миру где угодно. Может предупреждать хоть немцев, хоть французов о наших планах — тем лучше. Когда ничего не случится, он предстанет безумцем, как и планировалось. Зато если покушения на глав государств состоятся, что будет с нами? Виселица в лучшем случае, для каждого из нас. Не только за государственную измену, кстати. Если выяснится, чем занимался Фокс, потянутся ниточки. Военные преступления, второй Нюрнбергский процесс: медицинские эксперименты на людях. Заговор и преступления против человечества!

Они отходили все дальше от вертолета.

— Мы уже обсуждали это, Джейк, — ответил Маршалл ровно. — Отменить не выйдет. Поезд не остановить.

Тьму прорезали молнии, танцуя над горами. Дождь лил как из ведра. Джейк Лоу не желал успокаиваться:

— Не понимаешь, о чем я? Он все еще президент Соединенных Штатов! Сегодня восстает из-под земли и произносит безумную речь, а завтра — завтра расстреливают первых лиц Германии и Франции. Да собираешься ты слушать меня или нет? Вице-президент должен отменить приказ! Сегодня же! Иначе мы пропадем.

Сто ярдов от вертолета, столько же до огоньков командного пункта слева.

— Думаешь, он жив? Думаешь, мы не удержим ситуацию под контролем?

— Вот именно. Он жив и будет говорить, и мы ничего не удержим. Никто не предвидел такой возможности.

В этот момент ослепительная молния проявила скалы и пропасти на многие мили вокруг. Вертолет, палатка командного пункта, утесы и провалы по обе стороны узкой тропинки на мгновение будто застыли под лучами полуденного солнца. Затем вернулась тьма, и на уши навалился пушечный раскат грома.

— Смотри под ноги, — Маршалл взял Джейка Лоу под руку. — Оступишься — костей не соберешь.

— Бесполезно. Ты не слушаешь! — Лоу резко освободился.

— Я слушаю, Джейк. Полагаю даже, что ты прав, — ответил Маршалл задумчиво. — Мы никогда не рассчитывали на такой поворот событий. Риск действительно может оказаться неприемлемым. Нельзя ставить под удар план на этой стадии.

В свете очередной молнии Маршалл встретился взглядом с Лоу.

— Хорошо, Джейк. Согласен, надо позвонить. Скажи им, что ты думаешь. Пусть вице-президент отменит приказ.

— Так-то лучше, — отозвался Лоу с огромным облегчением. — Просто здорово!

122

22.37

— Нет!..

Хосе внезапно отказался идти дальше.

— Что такое?.. — Хэп Дэниелс посмотрел на Мигеля.

Они уже спустились в глубь горы футов на четыреста по узкому, круто уходящему вниз известняковому туннелю. Свет фонариков не мог разогнать ни тьму впереди, ни нарастающее беспокойство. Второй уже туннель, гораздо глубже первого. Молодые люди нервничали, и не они одни.

— Скажи, что мы понимаем. — Плечо Хэпа ныло и пульсировало, несмотря на вторую болеутоляющую таблетку. — Скажи, нам тоже нелегко. Надо спускаться, ничего не поделаешь.

Мигель заговорил по-испански, но парень только помотал головой:

— Нет! С меня хватило!

За сорок минут до того они добрались до штрека, где, по расчетам ребят, должны были быть друзья Мигеля. Если, конечно, они вообще здесь.

Первыми шли Амадо и Гектор, остальные следом, но через сотню ярдов послышался топот множества ног — бежали навстречу. Мигель приказал было поворачивать, но Гектор схватил его за руку:

— Нет, нужно еще пройти.

И они заспешили навстречу опасности, где ждала удобная трещина, которую и с фонарем найти почти невозможно, если не знаешь, где искать. Дальше узкий проход вел круто вниз, то и дело поворачивая. Секунд через тридцать головокружительного спуска спасательная партия наверху остановилась, миновав трещину. Послышались голоса: видимо, две партии встретились.

— Потерялись не просто друзья, — пробормотал Амадо, глядя на Мигеля.

— Да. Один из них — высокопоставленный чиновник в правительстве Соединенных Штатов, — объяснил Мигель, переглянувшись с Хэпом.

— А полиция за ним охотится. Ловит, а не спасает?

— Они честно стараются его спасти, не зная, к чему это приведет. Они передадут его в другие руки — и вот эти-то люди ему не друзья. Полиция просто не знает.

— Кто это? — спросил Гектор.

Хэп и без того доверил им не только свою жизнь, но и жизнь президента. Он по-прежнему нуждается в их мужестве. Ребята имеют право знать.

— Президент, — ответил он серьезно.

— Соединенных Штатов? — выпалил Амадо на ломаном английском.

— Да.

Молодые люди засмеялись, но смех прекратился, как только они разглядели лица старших.

— Это правда?

— Правда, — кивнул Хэп. — Мы должны вывести его отсюда так, чтобы никто не узнал.

Переведя сказанное на испанский, Мигель добавил:

— Человек, скрывающийся вместе с президентом, — его друг. Наша задача — вывести их отсюда и переправить в безопасное место так, чтобы полиция не узнала. Понятно?

— Si. Si, — повторили мальчики друг за другом.

Посмотрев на часы, Хэп Дэниелс обратился к Мигелю:

— Ребята вот сказали, что знают примерно, как далеко мог уйти президент со времени оползня. С тех пор прошло два с половиной часа. Если президент и Мартен живы и если они не останавливались, где они могут быть сейчас?

Выслушав перевод Мигеля, мальчики некоторое время спорили, потом Амадо сказал, обращаясь к своему дяде:

— Cerca.

— Близко, — перевел Мигель.

В туннеле наверху началось движение. Спасатели отошли назад и остановились прямо напротив трещины, судя по отличной слышимости. Обидно попадаться после стольких трудов, и Гектор осторожно повел маленький отряд вниз по узкому ходу, вившемуся змеей. Повел осторожно, дюйм за дюймом. Тогда-то Хосе и отказался идти дальше — пяти минут не прошло.

— Что такое? — спросил Мигель по-испански.

— Los muertos, — пробормотал Хосе. — Мертвые.

Он будто мгновение назад осознал, где они и куда ведет узкая каменная кишка. Открытие поразило его до глубины души.

— Los muertos, — повторял он в ужасе.

— О чем он? — Дэниелс посмотрел на Мигеля.

Последовал короткий разговор по-испански. Хосе только тряс головой, но Амадо в конце концов объяснил.

— Там, дальше, есть еще туннель. По нему рельс проложен, — перевел Мигель, указывая вниз. — Он там видел вагонетку, груженную мертвецами.

— Что видел?

— И не однажды.

— Это как? О чем он?

Мигель и Амадо довольно долго говорили по-испански. Перевод прозвучал так:

— Туннель, который сейчас под нами, нашли Хосе и Гектор несколько месяцев назад. Он довольно узкий, зато новый, и даже стены замазаны цементом. Посередине идет рельс — единственный. В потолке туннеля есть отверстие: оттуда-то они и увидели ту вагонетку или, скорее, дрезину. Трупы лежали, как дрова… Выйдя на поверхность, они никому ничего не сказали, а через пару месяцев спустились на спор еще раз — мальчишки. Никто не хотел показаться трусом. Они снова увидели дрезину с трупами, идущую в другую сторону. С того времени Хосе не сомневается, что на третий раз он станет одним из них — сам попадет на дрезину. Он верит, что там начинается ад.

Хэп помолчал, переваривая услышанное, и ответил простым вопросом:

— Кроме этого прохода, есть ли путь оттуда, — он показал наверх, — в туннель с трупами внизу?

Мигель снова обратился к мальчикам. После некоторой заминки Гектор заговорил, нацарапав на стене камнем две линии:

— Нижний туннель горизонтальный, верхний постепенно снижается. В этом месте между ними футов шестьдесят. Вон там — отсюда далеко — расстояние доходит до двадцати футов, и там есть проходы. Вентиляционные шахты, наверное.

От внезапного озарения у Хэпа волосы зашевелились на голове.

— Слышите, сколько там народу! Если бы президент был там, живой или мертвый, его уже бы нашли. Отсюда было бы слышно. Или они просто исчезли бы. Что им еще здесь делать?

— То есть «кузены» в нижнем штреке? — дошло до Мигеля.

— Это я и хочу сказать. Возможно, осталось совсем немного. Пусть Хосе сидит здесь, если не может идти, а нам надо вниз.

123

22.44

— Есть первый снимок со спутника, — объявил молодой техник секретной службы, глядя на Билла Стрейта поверх монитора. — Ясная картинка в инфракрасном диапазоне, каждого из нас видно. Но ничего более.

— Билл!

Стрейт поднял голову: в палатку командного пункта ввалился Джеймс Маршалл, бледный как смерть и промокший насквозь. Непослушными руками он стащил капюшон с головы.

— Что случилось?

— Мы с Джейком шли по тропинке в темноте. Разговаривали. Он сильно нервничал, споткнулся — и упал. Я пытался его удержать, но не успел. Падать было высоко… Господи, он наверняка убился!

— Только этого…

— Билл! Пошли туда людей, и поскорее! Его надо немедленно вытащить, живого или мертвого. Нам только вопросов не хватало, что он там делал ночью. Несчастный случай должен произойти в другом месте — лучше всего там, где мы поднимем президента на поверхность. Шел после встречи, оступился, упал…

— Понимаю, сэр. Я приму меры.

— Мне нужно сообщить вице-президенту. Понадобится безопасная линия — и чтобы никто не слышал. — Джеймс Маршалл выразительно огляделся.

— Да, сэр. Разумеется.

124

22.49

Монорельс плавно изгибался, следуя за поворотом туннеля. Мартен посмотрел назад: скоро прямой участок скроется из виду. Даже если преследователи отыскали штрек, их пока не видно.

— Далеко ли еще идти? — подумал он вслух, догнав президента.

— Уже пришли, — ответил Генри Харрис глядя перед собой.

И действительно, до тяжелой стальной двери в конце туннеля оставалось каких-нибудь пятьдесят ярдов.

— И что теперь?

— Не знаю.

До тупика они дошли быстро и в молчании. Монорельс уходил в дверь над самой землей, где для него был сделан узкий вырез точно по форме. Одинаковые зубчатые косяки не оставляли сомнений, что дверь поднимается кверху.

— Тонн пять, не меньше, — решил президент. — Руками не открыть.

— Вот, — показал Мартен на огонек в двери на уровне глаз. — Инфракрасный порт, как на телевизоре для пульта. Фокс, видимо, предусмотрел…

Оборвав себя на полуслове, Мартен вытащил из кармана не то рацию, не то мобильник, отобранный у Фокса. Остановившись против датчика, он ткнул кнопку «Включить» — или очень похожую. Зажегся огонек. Выбрав на пульте кнопку «Отправить», Мартен нажал. Ничего не случилось.

22.54

— Код доступа должен быть, — пробормотал Мартен, проверяя разные комбинации кнопок. Под конец он даже перепробовал странные кнопки внизу пульта вместе с обычными цифровыми, но без толку.

— Пошли обратно, — сказал президент. — Здесь нам не светит.

— Обратно? Это куда?

— Как военный, Фокс наверняка о многом подумал заранее. Он бы не построил такую мышеловку без запасного выхода для себя. Без нескольких запасных выходов.

— Ничего нет! Мы смотрели внимательно.

— Пропустили, мистер Мартен. С кем не бывает.

22.57

Возвращаясь вдоль плавного изгиба монорельса, Генри Харрис и Мартен внимательно разглядывали потолок и стены: нет ли под слоем цемента каменных блоков, которые при необходимости можно вынуть?

Блеск металла в полумраке аварийного освещения заметил Мартен. Далеко — около полумили по прямому, как стрела, коридору.

— Вот они! Идут в нашу сторону…

Замерев, президент и Мартен слушали, как стучат солдатские ботинки.

— Вентиляционные шахты! — решил Генри Харрис. — Как спустились, так и попадем обратно в верхний штрек.

22.58

Бегом, как можно быстрее — за поворотом их уже не будет видно… Да где же эти отдушины?

— Не вижу! — выдохнул Мартен.

— Наверняка есть. Всю дорогу были, от самой…

Совсем недалеко впереди раздался громкий треск, будто выстрел. Мгновение спустя с потолка упал молодой человек, приземлившись на пол футах в двадцати.

— Какого черта! — удивился Николас Мартен.

22.59

— Не похож на копа, — заметил Мартен, глядя, как Гектор поднимается с пола, и озабоченно посмотрел назад.

— На американца тоже. — Генри Харрис присматривался к неаккуратной дыре в потолке. — Там, откуда один выпал, для другого есть путь наверх.

— Кузены! — В дыре появилось радостное лицо Мигеля.

— Мигель!.. — воскликнул президент, не веря своим глазам.

— У нас на хвосте человек пятьдесят, — вмешался Мартен. — Уже близко!

— Скажи Гектору, чтобы подсадил их! — рявкнул показавшийся в дыре Хэп.

Обращаясь к Мигелю, ни на Мартена, ни на президента Хэп даже не посмотрел.

— Давай, давай! Шевелись!

23.00

За Генри Харрисом последовал Мартен, за Мартеном — Гектор.

23.01

Топот многочисленных преследователей приближался.

— Дыру они не могут не заметить, — сплюнул Мигель.

— Они знают, что мы здесь, — пожал плечами президент. — Футболку Мартена пришлось сжечь вместо факела. Наверняка остатки нашли.

— Где? — спросил Хэп.

— В верхнем штреке.

— Сэр! Немедленно поднимайтесь. — Дэниелс отдал президенту фонарик. — Вы и мистер Мартен. Подъем крутой и тесный, но ничего невозможного. Мы пойдем следом. Давайте-давайте! — скомандовал Хэп, не оставляя президенту места для сомнений.

Когда Генри Харрис и Мартен пошли, Хэп посмотрел в глаза Мигелю:

— Придется оставить им ребят.

— Что?

— Амадо и Гектора. Решили исследовать заброшенную шахту — мальчишки! Что с них возьмешь? Фонарик погас, пришлось жечь майку Амадо. Майка сгорела, заблудились окончательно, фонарик потеряли. Дыру нашли на ощупь, случайно. Расширили и собрались идти дальше. Спасателям нужны два человека — они их получат.

Безумная идея. Отправить собственного племянника в пасть волку? Мигель колебался.

— Некогда сомневаться, Мигель! И скажи, чтобы тянули время: пусть плачут, умоляют, забываются от счастья — пусть боятся, что матери им головы оторвут… Что угодно. Лишняя минута позволит увести президента немного дальше.

125

23.10

Деми пересекала святилище, разгоняя тьму пламенем единственной свечи. Обе камеры висели на плече, ноги ступали по древним камням, где на каждом было вырезано чье-то имя. Семейные усыпальницы, как объяснила Кристина.

Гроза шла на убыль: гром рокотал в отдалении, молнии уже не сверкали над головой. Дождь лишь сеялся потихоньку. В святилище царила тишина — родители, дети, монахи, Кристина, Лючиана и преподобный Бек давно ушли. Ушла тогда с ними и Деми, чтобы переодеться в обычную одежду и выждать время. Она вернулась в неф под горой — одна.

Корначчи, Гварнери, Беничи.

Каменные плиты ложились под ноги.

Риццо, Конти, Валлоне.

Мазетти, Джини.

— Имя, которое вы ищете, — Феррара, — сообщил голос из темноты.

— Кто вы?.. — Деми вздрогнула, поднимая свечу.

Секунду ничего не происходило, затем в круг света шагнула Лючиана в сопровождении монаха. Золотое платье исчезло, теперь на ней был черный балахон, как и на спутнике. Жуткие накладные ногти исчезли, но черный грим вокруг глаз, со стрелками до самых ушей, остался. В компании безмолвного монаха она производила пугающее впечатление.

— Идите, — пригласила Лючиана жестом. — Усыпальница вон там. Феррара. Поднесите свечу поближе.

Деми повиновалась.

— Прочитайте вслух, — потребовала Лючиана.

— Феррара.

— Фамилия вашей матери. И ваша.

— Откуда вы знаете? — Деми вздрогнула.

— Что еще могло привести вас сюда? Зачем бы вам искать дружбы преподобного Бека и доктора Фокса? Вы хотели проникнуть в тайну знака Альдебарана. Вы встречались с этим несчастным, Джакомо Гела. Он и рассказал вам об «Арадии малой».

— Что произошло с моей матерью? — потребовала ответа Деми, поднося свечу к лицам Лючианы и монаха.

Страха она почему-то не испытывала. Устала бояться, наверное.

— Покажи ей, — улыбнулась Лючиана.

Монах забрал свечу у Деми и опустился на колени, чтобы отодвинуть камень. Под ним открылся старинный бронзовый ларь. На крышке были вырезаны даты: двадцать семь дат начиная с тысяча шестьсот тридцать седьмого года. Последняя дата отстояла от сегодняшнего дня ровно на восемнадцать лет. Год исчезновения ее матери.

— Вашу мать звали Тереза, — продолжала Лючиана.

— Да…

— Поднимите крышку, — приказала итальянка негромко.

Откинув крышку сундука, монах поднес свечу ближе. В особых гнездах рядами стояли серебряные урны, на каждой дата.

— Пепел усопших с почестями. Подобно быку сегодня. Подобно Кристине завтра.

— Кристине? — содрогнулась Деми.

— Сегодня дети воздали ей почести, как и быку. Покой и радость пребывают с нею. С ее семьей, родителями и детьми.

— Что вы хотите мне сказать?.. — Страх постепенно возвращался к Деми.

— Ритуал совершается в честь тех, кто делает первый шаг на великом пути.

— Это вот — усопшие с почестями?

— Да.

— Моя мать — здесь?

— Да.

— Здесь — женщины моего рода?

— Пересчитайте.

— Двадцать восемь урн… На крышке сундука — там двадцать семь… двадцать семь дат.

— Посмотрите на последнюю урну.

— Зачем?

— Посмотрите.

— Завтрашний день, — отрешенно удивилась Деми.

— На сундуке нет даты, потому что в урне нет еще праха, — объяснила Лючиана.

Глаза ее потемнели, губы тронула сумрачная улыбка.

— Одной женщины вашего рода здесь нет пока.

— Кого нет?

— Вас.

126

23.30

Советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл сидел за походным столиком в дальнем углу палатки командного пункта. Его гарнитуру подключили к закрытой линии, а поблизости никого не было, как он и хотел.

Народу на проводе хватало: вице-президент Гамильтон Роджерс, руководитель администрации президента Том Каррен, госсекретарь Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС Честер Китон, в данный момент находившийся на борту самолета ЦРУ по пути в Мадрид.

— Поймали двух местных мальчишек, говорят, заблудились в шахте. Ни президента, ни Николаса Мартена. Мальчишек уже допрашивают. Никто ничего не понимает на самом деле.

Маршалл оглянулся. Убедившись, что люди Билла Стрейта и капитана Диас по-прежнему далеко, продолжал вполголоса:

— Изменения в планах недопустимы. Если их засыпало при взрыве лаборатории Фокса, хорошо; если нет — если нет, их доставят ко мне живыми. Оба получат дозу успокоительного и отправятся по воздуху на борт самолета ЦРУ, готового к вылету. Только так, иначе мы раскиснем, как Джейк Лоу, а этого нельзя допустить. Слабых звеньев в цепи не будет. Напоминаю, что за нашими плечами долгая и славная история; в руках дело, которому мы храним верность. Сегодняшнее испытание не первое и не последнее. Задача остается неизменной, цель — безусловный успех настоящей операции. Полагаю, джентльмены, никто в этом не сомневается.

— Иначе и быть не может, Джим, — отозвался вице-президент Роджерс негромко. — Несогласным лучше высказаться сейчас.

Последовала мертвая тишина.

— Очень хорошо, — заключил вице-президент. — Честер, заключение по Варшаве?

— Принятие решения о заключительном этапе операции — завтра в пятнадцать тридцать. — Генерал Китон говорил спокойно и решительно, как и вице-президент.

— Отлично. Спасибо, доктор Маршалл. Вы справились отлично. До завтра, джентльмены, и Бог вам в помощь.

127

23.42

Президент, Николас Мартен, Хэп Дэниелс и Мигель сидели в кромешной тьме вентиляционного ствола, где он в очередной раз поворачивал по дороге наверх. До старого штрека оставалось около тридцати футов.

Останавливаться пришлось трижды: первый раз, когда спасатели полезли наверх сами, решив посмотреть, откуда на их головы свалились Амадо и Гектор. Слышно было, как они спорят, точно ли мальчишек только двое и можно ли им верить. Судя по всему, решили поверить; во всяком случае, скоро повернули обратно. Во второй раз Мигель устроил привал, выдав Мартену и президенту воды из бурдюка и по две плитки сухого рациона из неприкосновенного запаса, взятого в лимузине. В третий раз они замерли, когда кто-то затеял спускаться им навстречу. Оставив президента и Мартена за спиной, Хэп и Мигель ждали с оружием в руках. За поворотом показался луч фонарика, и Хэп раскрыл рот, чтобы назвать себя, глядя поверх ствола девятимиллиметрового «ЗИГ-Зауэра». К счастью, это оказался Хосе. Молодой человек решил спуститься навстречу, услышав, как они приближаются.

— Это американцы, о которых я тебе говорил.

Мигель не стал вдаваться в подробности, а Хосе не выказал никакого любопытства.

— Где Амадо и Гектор?

— Помогают нам, — объяснил Мигель по-испански.

— Помогают?..

— Отвлекают полицию.

— Полицию?

— Вот именно, — отрезал Мигель. — А теперь твоя очередь. Веди нас обратно.

Через десять минут они подошли к верхнему выходу; остановившись, Хэп попросил Мигеля послать Хосе — убедиться, что в штреке никого нет и можно спокойно пройти сто ярдов до следующего вентиляционного ствола, который выведет их на поверхность тем же путем, каким они спускались вниз.

И вот прошли три минуты, а Хосе не вернулся.

До сих пор они разговаривали шепотом и лишь по крайней необходимости.

В наступившей тишине Мигель решился наконец. Если Хэп прав и президент все еще ему не вполне доверяет… Мигель решил не тянуть.

— Хэпу с самого начала ясно было, что доверять вы не можете никому. Стоило лишь начать догадываться… Даже он сам неизбежно попадал под подозрение. Хуже того, тот, чья задача — охранять президента, сам не мог ни на кого положиться. В том числе и на соратников из секретной службы. До такой степени, что пришлось собственную голову под пули подставлять. Его ранили.

— Ранили?

— В офисе доктора Фокса, куда он за вами пришел. Две пули в плечо. Мы смогли показать его врачу, но Хэпу все равно нехорошо. Ему бы сейчас в постели лежать, а он ползает по горам и под ними ради вас. Решайте сами, можно ли ему доверять.

Отвернувшись от Мигеля, Генри Харрис внимательно посмотрел на Хэпа:

— Про ранение ты мне ничего не говорил.

— Чего там… Некогда было.

— Ты полез к черту в пекло ради меня.

— По должностной инструкции.

— Спасибо. — Генри Харрис улыбнулся.

— Иначе и быть не могло, сэр.

Улыбкой, шуткой, несколькими словами президент восстановил доверительную связь, без которой нельзя обойтись в отношениях с тем, кто рискует ради тебя жизнью.

— Это еще не все, Хэп, — продолжал Генри Харрис уже официальным тоном. — Вице-президент, министр обороны, руководитель моей администрации — все эти люди, которых ты видел на вилле Эвана Берда в Мадриде, — планируют убийство президента Франции и канцлера Германии во время саммита в Париже. Убийства — лишь часть широкомасштабного заговора, в котором участвовал и Мерримен Фокс. Беда в том, что я не могу никого предупредить, не выдав своего местонахождения. Точно так же не сможешь ничего сделать и ты.

— Мистер президент, понедельник еще не наступил. — Хэп Дэниелс наклонился вперед. — Я хочу вывести вас отсюда и доставить в дом родственника Мигеля как можно скорее. Лимузин все еще там. К рассвету мы будем далеко от зоны сплошного наблюдения, может даже на французской границе. Если повезет, сумеем предупредить правительства Франции и Германии. Для этого надо подготовиться к неизбежному… Они заставят Гектора и Амадо все рассказать — мне очень жаль, Мигель. Будучи уверены, что вы здесь, внизу, они пошлют сюда целую армию. Наверху окажется не легче. Через час за нами будет следить каждый спутник, вертолетов станет больше, чем птиц в небе. Каждую дорогу в радиусе пятидесяти миль перекроют.

— И у тебя все равно есть план, как выбраться?..

— Мальчики купили для нас немного времени — мы его используем. Хотя здесь и сейчас много народу, силы распылены, в особенности наверху. В темноте, при некотором везении, мы сможем проскочить мимо них — Хосе покажет дорогу. Только одно…

— Что же?

— Над головой наверняка ходят разведывательные спутники. От обычных снимков ночью мало толку, а вот на инфракрасных видно многое. На поверхности каждый из нас превратится в легко распознаваемую сигнатуру.

— Как тогда мы сможем от них уйти?

— Это скорее надежда, чем уверенность, мистер президент. Вот. — Хэп вытащил из-за пазухи сложенное плотным квадратиком зеркальное одеяло. — Если развернуть, получится простыня размером с небольшую палатку. С одной стороны отражательная поверхность; можно прорезать дырки для глаз, накрыться с головой и закрепить на теле поясом. Будем надеяться, что в инфракрасный объектив спутника попадут только «холодные» лучи, отраженные от внешних предметов. Не высовываться, держаться зарослей, прятаться под деревьями — это наш шанс.

— Всегда есть идея в запасе, — ухмыльнулся Мигель.

— Если сработает…

Глянув на Мартена, президент обратился к Мигелю:

— До Арагона далеко, если не по воздуху?

— Миль десять, может, двенадцать. Есть кое-где тропинки, но больше придется напрямик, по пересеченной местности.

— Можно туда успеть до рассвета, пешком?

— Не исключено. Хосе должен знать дорогу.

— Арагон? — переспросил Хэп с недоверием в голосе, — В темноте, по горным тропам? Четыре или пять часов, скорее больше. Слишком долго, даже если одеяла сработают. Повсюду чересчур много людей и спецоборудования. Мы и полпути не пройдем. Никаких шансов.

— Первый способ ничуть не лучше, Хэп, — заметил президент. — Дороги в сторону французской границы известны наперечет и будут перекрыты, по твоим же словам. На первом же блокпосту наши приключения завершатся: что бы я ни говорил, неминуемо окажусь под опекой «друзей», а варшавская операция пройдет по плану. Ночью в горах есть хотя бы призрачный шанс. И потом, Арагон не просто курорт. Именно завтра, на рассвете, я выступлю перед Институтом нового мира на утренней службе; первоначальный план тебе известен, Хэп, и я не вижу смысла его менять. Перед таким собранием меня никто не посмеет остановить. Стоит мне сказать правду, варшавская проблема исчезнет сама собой.

— Мистер президент, меры безопасности в Арагоне принимаются самые серьезные. Я знаю — со мной консультировались. Мы не пройдем, даже если нас не возьмут раньше. Стоит попытаться, и противник немедленно будет поставлен в известность. Вас обязательно задержат. Я не успел сказать — на частном аэродроме неподалеку от Барселоны по приказу руководителя вашей администрации ждет самолет ЦРУ. Стоит вам оказаться на борту…

Президент надолго задумался перед лицом нелегкого выбора.

— Пойдем в Арагон. Ты не одобряешь, Хэп, но это мое решение. Что до мер безопасности: рельеф, застройка, церковь, где мне выступать, — тебе они известны. Рекогносцировка входила в твои обязанности.

— Так точно, сэр.

— Значит, мы найдем дорогу. Я произнесу обращение на рассвете, как и планировалось. Будет изрядный сюрприз для всех.

Наверху раздался шорох; из-за поворота появился Хосе.

— Патрули, по моим расчетам, как раз прошли, — обратился он к Мигелю по-испански. — На некоторое время мы в безопасности.

Выслушав перевод, Генри Харрис посмотрел в глаза каждому: Мартену, Хэпу, Мигелю и Хосе.

— Пошли, — сказал он.

Воскресенье

9 АПРЕЛЯ

128

12.02

Шагая из угла в угол комнатки, больше похожей на камеру, Деми старалась не думать о том, что Лючиана пообещала ей на завтра. То есть уже на сегодня.

Узкая стальная койка была застелена плоским матрасом и единственным одеялом. Будто она может заснуть… У койки умывальник и туалет, а чуть в сторонке — алтарь? Ниша посередине стены, три фута в ширину и два в глубину, ярко освещенная чуть ли не сотней свечей; на мраморной подставке бронзовая скульптура. На самом деле просто две буквы, отлитые в одно целое: «алеф» и «мю». Иврит и греческий.

Джакомо Гела упоминал эти две буквы. Не символ, идол скорее: знак «Арадии малой», тайного общества внутри тайного же боскетто Альдебарана. Все, о чем Гела предупреждал ее, оказалось правдой. Они всегда знали, кто Деми такая. Просто ждали, чтобы выяснить, много ли ей известно и кто еще мог напасть на след. Вот почему Бек пригласил ее в Барселону после стычки между Фоксом и Николасом Мартеном на Мальте. Хотел посмотреть, последует ли кто за ней. Так Мартен и засветился. Поездка в собор, куда Бек и Лючиана взяли Деми, опять-таки состоялась вовсе не для того, чтобы условиться с Фоксом о встрече в Монсеррате; Мартен по-прежнему не отставал, что и требовалось доказать. Точно так же Бек взял ее с собой присутствовать при ритуалах союза Альдебарана не просто так: в обмен на Мартена. Невольно передав Мартена в руки Фокса, она вручила и себя в качестве жертвы наподобие того быка, принявшего смерть в огне. Потом ее просто привели сюда и заперли.

В чем состоят ритуалы «Арадии малой», Деми пока не догадывалась; ей только было ясно, что Джакомо Гелу изувечили не просто так, а в качестве назидания. Примера для чересчур любопытных. За ним тоже следили целую жизнь из тех же простых соображений: кто захочет найти его, что узнает и кому расскажет… За прошедшие столетия кто еще из любопытных попался в эту же мышеловку? Кого еще принесли в жертву?

Кого сожгли заживо, как скоро сожгут ее? Как сожгли ее мать и еще двадцать шесть женщин ее рода? Их ли одних… Матери, дочери, сестры; родные, двоюродные, сводные; сколько их по всей Италии наберется за несколько веков? Сегодня ее очередь. Деми Пикар и Кристина.

Заставив себя остановиться, Деми подошла к алтарю. Тогда, ночью, под пристальным взглядом Лючианы, монахи освободили ее от фотокамер, завязали глаза и повели куда-то по бесконечной лестнице. Посадили в быстрый экипаж — подземный, Деми не сомневалась. Вроде дрезины. Потом ее заперли в этой самой камере, не говоря ни слова.

Ничего более: монахи не снизошли до обыска ни в святилище, ни здесь, в келье. Только сняли повязку с глаз в конце пути. Смартфон под платьем остался — тот самый, с которого ушли снимки на сайт в Париже. Она уже попробовала его использовать — бесполезно, слишком много камня над головой. Позже, когда ее выведут на поверхность, в зону видимости, она наберет номер европейской спасательной службы, сто двенадцать. Поставит в известность полицию. Лучше думать об этом, чем о жуткой смерти, до которой осталось несколько часов.

Опустившись на колени перед алтарем, Деми принялась фотографировать зловещего металлического истукана — символ «Арадии малой». Снимая бронзовую отливку со всех сторон, она никак не могла остановиться. Это был не просто способ отвлечься; где-то в глубине души Деми надеялась найти дорогу на ту сторону — ниточку, которая свяжет ее с матерью. Клятва, данная в детстве, сольется с надеждой на вечную любовь и спасение.

129

12.07

Грязные, исцарапанные и испуганные, Амадо и Гектор стояли посреди ярко освещенной палатки командного пункта. До сих пор они никому не проговорились: ни агентам секретной службы и федералам, поймавшим их в туннеле, ни следователям ЦРУ, в чьи руки попали позднее. Не проговорились они и по дороге, когда их поднимали на поверхность и вели под дождем. Твердили лишь, что с утра пошли в шахту и не смогли найти дорогу обратно.

— В котором часу? — спросила капитан Диас по-испански.

— В половине десятого примерно.

Об этом они успели договориться за несколько секунд до того, как их поймали.

— Где вы живете? — продолжала капитан Диас.

Билл Стрейт и советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл стояли у нее за спиной, не упуская ни слова.

— Эль-Боррас, на реке, — ответил Амадо.

— Спустились вдвоем. Больше никого не было?

— Да. В смысле, нет. Только мы двое.

Подумав, капитан Диас отошла в сторону.

— Допросим их по отдельности, — обратилась она к коллеге из федеральной полиции.

— Кто из вас Гектор? — спросила Диас, вернувшись к мальчикам.

Гектор поднял руку.

— Хорошо. Останешься со мной. С Амадо поговорят другие — на том конце палатки.

Гектор смотрел, как двое полицейских уводят Амадо.

— Стало быть, Гектор, ты живешь в Эль-Боррасе?

— Да.

— Расскажи, как ты добрался до шахты. От реки и до вершины горы.

12.12

Оставив Гектора, капитан Диас отошла поговорить с тем, кто допрашивал Амадо. Нервничая, Гектор искоса глянул на Билла Стрейта и его рослого, явно очень важного соседа. Американцы, ни с кем не перепутаешь… Впервые с момента задержания появилось время оглядеться. Он, конечно, и раньше видел всякую электронику и мощные компьютеры — в кино. В жизни эта техника производила еще более сильное впечатление. Как и атмосфера напряженной работы: операторы поддерживали непрерывную связь с многочисленными поисковыми группами, хор голосов, пробивающихся по каналам связи, не умолкал ни на секунду.

Видя, что капитан Диас возвращается, Гектор перевел дыхание.

По дороге она что-то сказала Биллу Стрейту и высокому американцу, и к Гектору подошли все трое.

— Получается неувязка, — объяснила Диас спокойно. — По твоим словам, вы шли пешком от самой реки. Амадо говорит, вы ехали на мотоциклах.

— Гектор, — Билл Стрейт смотрел мальчику прямо в глаза, — мы знаем, что вы с Амадо были в шахте не одни.

Стрейт остановился, давая капитану Диас время перевести.

— Кто еще мог с нами быть? — уперся Гектор.

— Президент Соединенных Штатов.

— Нет! — объявил Гектор с вызовом. Переводить не было необходимости. — Нет!

— Слушай меня внимательно, Гектор. Когда мы найдем президента, выяснится, что ты солгал. Тогда ты отправишься в тюрьму надолго.

В переводе капитана Диас утверждение прозвучало так, будто судья уже произнес приговор: лет двадцать, а может, и тридцать.

— Нет, никого не было, только я и Амадо, — упорствовал Гектор. — Спросите ваших людей — они ведь никого не нашли?

Что-то изменилось, и Гектор посмотрел в сторону. Навстречу двое полицейских вели Амадо, бледного, заплаканного. Все было понятно без слов: Амадо проговорился.

130

12.18

Нижняя вентиляционная шахта не составила проблемы: до главного туннеля они поднялись легко. Сто ярдов по темному туннелю прошли без задержки; в конце перехода Хосе быстро нашел верхнюю шахту — ту самую, по которой Хэп, Мигель, Хосе, Амадо и Гектор когда-то, очень давно, спустились вниз. Будто бы несколько дней назад. А может, несколько недель.

Там, внутри второй вентиляционной шахты, Хэпа Дэниелса прихватило всерьез. Услышав сдавленный стон, Мигель посветил фонариком. По бледному лицу Хэпа катились крупные капли пота. Объявив привал, Мигель дал раненому напиться воды из бурдючка и заставил принять очередную таблетку болеутоляющего.

Впятером они молча сидели в темноте, давая Хэпу отдохнуть, а таблетке — время подействовать. При других обстоятельствах его бы оставили позади с собственного согласия, но сейчас об этом не могло быть и речи. Без специалиста, который своими ногами обошел Арагон всего несколько дней назад, оценивая каждый шаг с точки зрения безопасности, обойтись невозможно. Рассчитывать на успех без Хэпа нельзя. А достаточно ли будет краткого отдыха, кто знает?

12.23

— Черный кейс, мистер президент, — сказал Мартен, задумавшись. В темноте мысли легко принимают неожиданное направление. — Ну, который адъютант всегда за вами носит. Там ведь коды запуска стратегических ракет?

— Да.

— Не сочтите за бестактность… Где бы он мог быть сейчас?

— Полагаю, у моих «друзей». Прихватить его с собой было бы не просто.

— У «друзей», значит?

— Это не важно на самом деле.

— Не понимаю…

— Их несколько, — объяснил Хэп Дэниелс, вступая в разговор.

— Несколько?

— Один повсюду следует за президентом, другой хранится в Белом доме, а третий всегда доступен вице-президенту. На тот случай, если глава государства не сможет исполнять свои обязанности. Как сейчас.

— Иными словами, чемоданчик у них есть при любом раскладе?

— Вот именно. При любом раскладе. Еще вопросы есть?

— Ммм… Пока нет.

— Вот и хорошо, — кивнул Хэп, вставая. — Пойдемте, пока не подошли «спасатели».

12.32

Не доходя нескольких шагов до вентиляционной шахты, они послали Хосе вперед и наверх, как раньше.

12.36

Вернувшись некоторое время спустя, Хосе принялся что-то объяснять Мигелю по-испански. Выслушав его, Мигель обратился к остальным:

— Наверху низкая облачность, идет дождь. Никакого шума, никаких огней. Пойдем сначала по открытому месту; от Хосе не отставать! Дальше крутой подъем вверх, извилистая тропинка, кусты, где-то через полмили и пониже — овраг. По дну оврага идем до ручья, на той стороне — лес и тропинка. По тропинке не меньше двух миль, все лесом, пока не выйдем на открытое место…

— И что тогда? — поинтересовался президент.

— Тогда посмотрим, — откликнулся Хэп сухо. — Хоть погода и не благоприятствует наблюдениям в инфракрасном диапазоне, каждый шаг для нас — немалое достижение. Если пройдем три мили — пусть в темноте и под дождем, — не привлекая внимания, это будет серьезный успех. Ничего невозможного, надеюсь.

— А ты-то сам выдержишь? — спросил президент с искренним участием.

— Если вы готовы, готов и я, мистер президент.

131

12.38

На то, чтобы определить местонахождение вице-президента и связаться с ним по защищенной линии, у советника Маршалла ушло почти двадцать минут. Узнав новость последнего часа: президент жив и находится в шахте в компании человека с приметами Николаса Мартена, — Гамильтон Роджерс не обрадовался. Причин менять генеральную линию он, однако, не усмотрел, соглашаясь с Джеймсом Маршаллом. Версия, озвученная, когда президент бежал из Мадрида в Барселону, годится и сегодня: либо президент — заложник террориста Мартена, либо жертва психического расстройства. В каком-то смысле ситуация улучшилась: по крайней мере, известно, где он находится. Сконцентрированы вполне достаточные ресурсы, и пополнение прибывает; силами нескольких сотен человек его найдут через несколько часов. Может, через несколько минут. Тогда президента немедленно вывезут из Испании, на «конспиративную квартиру» в Швейцарии.

— Ты сейчас на своем месте, Джим. Никто не справился бы лучше, — ободрил Маршалла вице-президент.

— Поставьте в известность остальных.

— Разумеется. Сообщи, когда он будет изолирован — и в воздухе.

— Сделаю, — откликнулся советник по национальной безопасности и отправился искать Билла Стрейта.

Командир секретной службы в это время решал вместе с капитаном Диас непростую задачу, координируя действия поисковых отрядов под землей и готовясь к приему пополнения. Новых людей тоже надо куда-то поставить… Ни секунды свободной.

Советник по национальной безопасности решительно оторвал Стрейта от работы. Деловая неразбериха командного пункта осталась за спиной; снаружи, под дождем, их никто не услышит.

— Как только их найдут, Мартена отделить и срочно отправить в Мадрид, в наше посольство. Содержать в строгой изоляции — мы его потом допросим. Далее. Проследите, чтобы никто не задавал президенту никаких вопросов; исключение только для медицинского персонала, по необходимости. Немедленно поместить президента в «Чинук»; взлетаем сразу же. Если кому покажется странным — приказ вице-президента. Доведите до своих людей, ЦРУ, капитана Диас. Все должны знать.

— Да, сэр.

132

12.43

Из них получились славные привидения.

В зеркальных одеялах, с прорезанными дырками для глаз, наброшенных на голову и слегка прихваченных в поясе, они вышли из пролома в стенке вентиляционной шахты, пересекли открытую каменную площадку и ступили на крутую тропку между высоких скал. Пройдя несколько шагов, они остановились, прислушиваясь. Ничего, только шелест ветра и тихий звук падения капель на майларовую пленку.

Мигель кивнул, и Хосе двинулся вперед; Мартен, президент, Хэп и сам Мигель следом. Девятимиллиметровый «ЗИГ-Зауэр» Хэп держал в руке, под зеркальной пленкой, прикрывая Мигеля; Мигель прикрывал их всех, держа палец на спусковом крючке «Штайра».

12.49

За скалами тропинка побежала вниз, петляя среди кустов. Под ногами скрипел все тот же песчаник, размолотый в грубую крошку. В темноте, под дождем нельзя было сказать, остаются следы на грунте или нет, как нельзя было сказать, отпечатались ли тепловые сигнатуры их тел в объективах всевидящих камер спутника. Если так, вооруженные агенты прямо сейчас идут наперерез.

Подняв голову, Мартен посмотрел в дождливое небо, пытаясь разглядеть горный хребет, но ничего не увидел в темноте. К тому же через дырки в майларе много не разглядишь. Он уже начал отводить глаза, но тут над вершиной скалы мелькнул яркий луч света.

— Ложись! — прошипел Мартен.

Все дружно бросились на землю, стараясь не высовываться из-за кустов. Через пару секунд над головами прошли два вертолета, рассекая темноту лучами прожекторов. Промахнулись, но совсем не намного.

— Подкрепление, — прозвучал в темноте голос Хэпа. — Они нас не искали, просто заходили на посадку. И еще будут… Судя по всему, они думают, что мы пока остаемся в шахте.

— Похоже, одеяла работают, — сказал Мигель.

— Или кто-то смотрит невнимательно. Или спутник не над головой, или технические неполадки. В любом случае мы обязаны использовать каждую секунду их слабины, — объявил Хэп, решительно вставая. — Пошли!

12.53

— Наш пилот сообщил о каком-то блестящем предмете на поверхности, — сказала капитан Диас, тронув Билла Стрейта за руку. — Километров за пять до посадки. То ли обломки, то ли туристы какие-нибудь. Он тогда не стал задумываться, но потом решил сообщить. Пилот второго вертолета ничего не видел.

— Координаты есть?

— Есть.

— Пошлите туда их обоих, капитан. Я должен быть уверен. Не мешкайте!

— Прошу прощения… Ночь, дождь, плохая видимость — придется лететь наугад. В таких условиях даже сюда, на обозначенную площадку, так просто не сядешь. Очень опасно.

— Понимаю, капитан. Генри Харрис наш президент, не ваш. И все же… Я был бы вам очень обязан, если бы вы отправили пилотов на разведку.

Капитан Диас промолчала. Видно было, что ей неловко.

— Приказ из Мадрида облегчил бы дело, наверное? — спросил Стрейт.

— Не без этого…

— Понимаю. Но все же пошлите их. Пожалуйста.

Сдержанно кивнув, капитан Диас отвернулась, чтобы отдать приказ в микрофон гарнитуры.

«Господи! — взмолился про себя Стрейт. — Только не это! Этого просто не может быть. Кто угодно, только не они. Не могли, просто не могли они мимо нас выйти из шахты».

Билл Стрейт подошел к молодому технику секретной службы, отслеживавшему данные со спутника.

— Как там? — спросил он. — Есть что на инфракрасных снимках?

Техник сдвинулся в сторону, освобождая для Стрейта место перед монитором. Работая мышью, он продемонстрировал свежую карту зоны поисков. На темном фоне пестрели группы ярких точек.

— Наши люди, сэр. Ничего нового. Погода, конечно, не помогает, но ситуация вполне под контролем.

— Сконцентрируйте внимание на новом секторе. Координаты получите у капитана Диас.

— Слушаю, сэр!

— Мистер Стрейт! — Джеймс Маршалл обратился к Биллу на ходу, расталкивая сотрудников секретной службы и федеральной полиции. — Ваши люди допрашивали Амадо — мальчишку, который раскололся. Я слушал… Так вот, он рассказал не все! Были еще двое. Его дядя, водитель лимузина, и, возможно, Хэп Дэниелс: описание подходит. Именно этот человек велел им рассказать историю, как они заблудились…

— Хэп там, внизу?

— Может быть. Я не знаю. Я вообще не представляю, что происходит! В первую очередь я требую, чтобы его личную связь прослушивали: мобильник и остальное!..

— Сэр, я отдал приказ немедленно. Как только Хэп исчез.

— Более того, он не может разговаривать по телефону, пока находится в шахте. Доставить его сюда немедленно, как только возьмут, и ни о чем не спрашивать! Разговаривать с Дэниелсом буду сам. Если это он и президент вместе с ним, все в порядке. Немедленно погрузить в «Чинук», с вертолета на самолет ЦРУ — и никаких проблем у нас больше не будет.

133

1.05

Деми лежала на койке из нержавеющей стали, думая о том, что ждет ее впереди. Больше всего хотелось заснуть, чтобы отступил грядущий кошмар, но тогда это будет последний сон — по эту сторону… Проснуться — и тебя отведут на жертвенник в амфитеатре или в какое другое место, чтобы сжечь, возможно, вместе с Кристиной, во исполнение древнего ритуала. Не те ведьмы, которых сжигают на костре, а те, которые сжигают… При других обстоятельствах Деми улыбнулась бы.

Завтра в это время ее может не быть на свете. Уже. Что тогда останется? Статьи да фотографии в журналах. Совсем немного. Ни серьезных достижений, ни заслуг перед обществом, ни мужа, ни детей — ничего. Были, конечно, мужчины, но тратила она себя на них экономно — так что вряд ли ее когда вспомнят и, уж наверное, не заплачут. Где-то с восьмилетнего возраста Деми решала две задачи: выжить и найти маму. Маму она, можно сказать, нашла, и теперь остается повторить ее судьбу…

Вспомнились Николас Мартен и президент Генри Харрис, и к липкому страху примешалось чувство вины. Если они попались на ту же удочку, что и сама Деми, — помоги им Господь! Вполне библейская история о том, как невиновные платят жизнью за чей-то безграничный эгоизм. И поздно кричать «Что я наделала!».

Закрыв глаза, она попыталась не думать. Как ни странно, получилось. В темноте некоторое время звучало только собственное дыхание, потом послышалось будто бы пение монахов. Понемногу голоса окрепли и зазвучали явственно; Деми открыла глаза — чтобы увидеть фотографию своей матери, возникшую на потолке. Фотографию, найденную давным-давно в том чемодане. Деми берегла эту фотографию, сделанную накануне исчезновения, всю жизнь. Мать тогда была молодой и красивой; такой ее и сожгли.

Мгновение спустя фотография исчезла в языках пламени.

В страхе Деми соскочила с кровати. Сердце колотилось, как птица, попавшая в сеть. На потолке ничего не было, как и раньше. Сон, ясное дело. Только голоса монахов не исчезли. Интересно почему? Слова на странном языке наполняли крохотную келью.

В нише засветился красным знак «Арадии малой»; псалом зазвучал громче; на всю стену развернулось изображение: крупный план матери в белом платье из легкой, не скрывающей линий тела ткани. Такое же платье Деми видела на Кристине. Женщина в белом была прикована к столбу; камера опустилась к босым ногам. Вспыхнули факелы газовых горелок, расположенных вокруг столба правильным кругом; по мере того как языки пламени поднимались выше, камера отступала, потом медленно наехала снова, так, что в кадре остались одни глаза. В глазах не было мира и покоя, светившегося во взгляде того быка, — в них метался ужас человека, которого сжигают заживо. Деми смотрела, как ее мать пытается разорвать оковы, как отворачивает лицо… Из раскрытого рта вырвался отчаянный крик; в следующее мгновение женщину поглотил огненный столб.

Деми закричала сама, не в силах больше смотреть, но отвернуться не получилось: на каждой стене, на потолке, даже на полу кошмарная сцена повторялась снова и снова. Кто-то хотел показать эту смерть тысячу раз. Прикрыв ладонями уши, Деми зажмурилась, но псалом и не подумал отступить, только становясь громче.

Голоса монахов не давали пощады. Как долго это продолжалось? Секунды, минуты, часы? Наконец наступила тишина. Деми недоверчиво открыла глаза: неужели кончилось?

Не совсем.

На стенах беззвучно появились фотографии. Все до единого снимки, сделанные цифровой камерой с тех пор, как Деми прилетела на Мальту. Каждый снимок, втайне переданный на сайт в Париже.

Один за другим, без пропусков.

Мерримен Фокс. Николас Мартен. Кристина. Преподобный Бек. Лючиана. Кабинет Фокса в монастыре Монсеррат. Столик в ресторане, куда Бек привел Мартена. Прибытие в церковь внутри горы. Келья, куда Кристина принесла ей платье. Шествие монахов к амфитеатру. Семьи с детьми. Домашние животные, совы. Гибнущий в огне бык.

Вплоть до самых последних фотографий.

Символ «Арадии малой», снятый здесь же, в келье. Снятый лихорадочно, во всех ракурсах; Деми почему-то надеялась коснуться таким образом души матери.

Они не просто знали, кто такая Деми. Они были рядом с первого ее шага и до последнего.

134

1.22

«Хэп, где ты? Президент с тобой? Отзовись немедленно, дело не терпит отлагательства. Билл».

Дэниелс немедленно отключил телефон, и строчки на дисплее погасли. Билл Стрейт наверняка приказал отслеживать любую электромагнитную активность.

Смысл сообщения понятен: ребят разоблачили, как и следовало ожидать. Осталось выяснить, где президент. На поверхности или в туннеле? Именно поэтому два вертолета высвечивали прожекторами лощину, где беглецы находились совсем недавно. Там привидений в зеркальных балахонах уже нет: они внизу, в овраге. А вот вертолеты сели, судя по звуку. Наверняка высадили еще одну поисковую группу.

Несмотря на темноту, несмотря на дождь, им дышат в затылок.

Хэп Дэниелс остановился на секунду, чтобы поравняться с Мигелем:

— Не знаю, оставили мы следы или нет, но нужно пройти какое-то расстояние по воде. Ручей, дождевой поток — что угодно. Там не наследишь.

Кивнув, Мигель перешел в голову колонны, чтобы поговорить с Хосе.

1.25

— Наряд федеральной полиции обнаружил свежие следы, — сказала капитан Диас, обращаясь к Биллу Стрейту. — Правда, по такому дождю не скажешь, человеческие или нет.

— Они сами что думают? — немедленно вклинился в разговор Джеймс Маршалл.

Сказав несколько слов в микрофон по-испански, капитан Диас ответила:

— Не меньше двух человек. Следы размыты до такой степени, что могут быть оставлены животными.

— Сколько у нас людей в зоне поиска? — не унимался Маршалл.

— Двадцать. Два наряда по десять человек.

— Обеспечьте подкрепление! — потребовал Маршалл у Билла Стрейта. — Чтобы их было втрое больше! ЦРУ и секретная служба.

— Слушаю, сэр.

— Никаких новых данных со спутника?

— Нет, сэр. Без дождя было бы лучше.

— Не сомневаюсь. Как и без остальных проблем.

1.44

Обычно здесь было сухо, но сейчас по дну лощины бежал бурный поток десяти футов в ширину и глубиной по колено. Быстро идти в темноте по размытому дну не получалось. Майларовые плащи, судя по всему, работали, но дышать было трудно, а в прорези для глаз и днем не много разглядишь… К тому же сказывалось утомление.

Мартен рассеянно потрогал магнитную карту и смартфон Фокса, лежавшие в кармане куртки. Какие ни на есть, доказательства. Сейчас их, наверное, испортит вода, а что сделаешь? Мартен поотстал, дожидаясь Генри Харриса.

— Мистер президент, надо сделать привал. Хосе тоже тяжело. Если он не сможет идти, мы четверо будем как слепые котята.

Ответить Харрис не успел: навстречу, из-за поворота, с грохотом вылетел прижимавшийся ко дну лощины боевой вертолет. Под лучами прожектора в двадцать миллионов свечей становилось светло, как днем.

— Ложись! — крикнул Мартен.

Все пятеро успели упасть прямо в воду за мгновение до того, как вертолет прошел над ними.

— Нас увидели? — спросил президент, поднимая голову.

— Не знаю, — ответил Хэп.

— Деревья! — Хосе кричал по-испански. — На правом берегу деревья!

Мигель прокричал те же слова по-английски.

— Давайте туда! — скомандовал Хэп.

Один за другим беглецы вскарабкались вверх по крутому склону под защиту соснового леса.

1.53

— И что теперь? — спросил Мигель.

Бросив последний взгляд на поток внизу, он присел рядом с остальными.

— Потерпи немного, — ответил Хэп негромко. — Секунд двадцать. — Он бросил взгляд на президента. — Вуди.

— Знаю.

— Кто такой Вуди? — поинтересовался Мартен.

— Майор Джордж Герман Вудс. Пилот «Морской пехоты номер один», президентского вертолета. Боевой опыт и все такое… Считает себя асом. И прав, к несчастью.

Хэп Дэниелс немного ошибся: боевая машина вернулась через двенадцать секунд. Как и в прошлый раз, вертолет шел на малой высоте, повторяя каждый поворот извилистого каньона. Прошел и исчез, мигнув напоследок красным огнем на хвосте.

— Если бы он нас заметил, на обратном пути завис бы, — сказал Мигель.

— Нет. — Хэп покачал головой. — Он пролетел обратно строго по тому же маршруту. Видеосъемка ведется постоянно; если Вуди что-то заметил, будут смотреть и сравнивать особенно внимательно.

— Мигель, когда взойдет солнце? — внезапно спросил президент.

— Незадолго до восьми. Светать начинает в семь.

— Сколько отсюда до Арагона? — Президент обратился к Хосе по-испански. — Сколько миль и когда можно успеть?

— Миль восемь, скрываясь под деревьями и избегая мест, где можно наследить. Еще три часа, может, чуть меньше.

Наступило молчание. Слышно было, как шумит поток внизу и капли воды падают с ветвей деревьев на землю.

— Хосе, — раздался в темноте негромкий голос Мигеля, — президент хорошо говорит по-испански. Можешь провести их без меня?

— В чем дело? — спросил Генри Харрис.

— Камера могла зафиксировать все. Или ничего. Или несколько двусмысленных кадров. Если один человек наследит, так, чтобы было за кем гоняться, а остальные пойдут по скалам в другую сторону… — Мигель замолчал на мгновение. — Не знаю, скольких людей они выслеживают, но нужен им только один. Президент. Амадо и Гектор добились для нас отсрочки — может, и я смогу купить несколько минут.

— Мы ничего не знаем наверняка, Мигель, — сказал Генри Харрис.

— Зато можем догадываться. — Встав, Мигель вытащил из-под майларового балахона автомат. — Мне он больше не нужен. Увидят, нервы не выдержат — мало ли что случится…

С этими словами он передал оружие Хэпу.

— Следуйте за Хосе — еще увидимся.

Не говоря более ни слова, Мигель исчез в темноте.

— Мистер президент, — Хэп Дэниелс посмотрел на Генри Харриса, — скажите Хосе, пусть ведет.

135

2.00

— Первый раз мы вошли в каньон вот здесь, — объяснил майор морской пехоты Джордж Герман Вудс, тридцатипятилетний пилот президентского вертолета.

Для ночной разведки он вызвался добровольцем в числе шести пилотов боевых машин. Сейчас, на командном пункте, проводился анализ результатов. Рядом стояли Билл Стрейт, советник по национальной безопасности Джеймс Маршалл и капитан федеральной полиции Диас. Майор Вудс комментировал видеозапись, сделанную над горным потоком.

— Сейчас, над ручьем, затормозите, пожалуйста, — попросил Вудс.

Техник секретной службы остановил запись.

Вода будто бы засверкала в свете прожектора.

— Давайте кадр за кадром, — потребовал пилот. — Вот ветка дерева — не двигается, да? То же самое под водой. Течение быстрое, любой мусор плыл бы по течению. Посмотрим запись с другой стороны — давайте!

Техник нажал на кнопку, и появилась запись второго прохода.

— Посмотрим внимательно, — потребовал майор Вудс.

Прожектор задержался на том месте, где что-то блеснуло в первый раз.

— Остановите!

Мутное пятно, ничего более.

— Там было что-то, сейчас нет…

— Обработать изображение! — приказал Билл Стрейт. — Что скажешь? — спросил он майора Вудса.

— Нам надо туда. И как можно скорее!

— Вуди, — осторожно продолжил Стрейт, — я хочу, чтобы ты кое-что знал. Скорее всего, Хэп вместе с президентом…

— Как ты сказал?

— По результатам допроса выяснено, что человек, похожий на Хэпа Дэниелса, сопровождал президента под землей. Я пытался вызвать его по мобильному телефону — безрезультатно. Мы не знаем, что происходит на самом деле.

— Дэниелс не может быть замешан…

— Вуди, мы ничего не знаем. Найдешь их, не спеши. В первую очередь нам нужен президент.

— Понимаю.

136

2.22

Когда в небе появились три боевых вертолета, четыре беглеца прятались под пологом леса на крутом склоне. Пролетев над скалами, машины нырнули вниз, где бежал поток дождевой воды, ушли на другую сторону, сначала не меньше мили… Через минуту вернулись, методично прочесывая лучами прожекторов каждый дюйм каньона.

— Они уже высадили людей на землю, — сказал Хэп.

— Куда нам теперь? — обратился Генри Харрис к Хосе по-испански.

— Через эту вершину, потом вниз. Минут двадцать, потом еще один ручей.

— Там открытое место, о котором ты говорил?

— Да, сэр.

— Широкое место?

— Две сотни ярдов. Потом скалы, следов не будет; дальше лес, вниз по склону, до самого Арагона.

— Далеко?

— Хотите как можно быстрее?

— Конечно.

— Узкая крутая ложбина между скалами — желоб, как говорят французы. Придется съезжать на заднице, но можно сэкономить две мили и сорок минут времени. И для вертолетов плохое место — трудно будет нас заметить.

Объяснив сказанное Мартену и Хэпу, Генри Харрис спросил:

— Этот желоб, как ты говоришь, съезжать… В темноте получится?

— Решайте.

— Как твое плечо? — спросил президент Хэпа.

— В порядке. Желоб не повредит.

— Болеутоляющее?

— Не надо. Хотя можно.

— Мистер президент, — негромко сказал Мартен, — нам так и не пришлось отдохнуть. Не только Хэп вымотался. Сделаем привал, несмотря на риск. Иначе просто не дойти.

— Это верно, — кивнул президент, глядя на Дэниелса. — Ориентируемся на тебя, Хэп. Будешь готов, скажи.

— Так точно, сэр!

2.32

— Все! — сказал Хэп, решительно поднимаясь на ноги.

Остальные с готовностью вскочили, но Мартен поднял руку:

— Не мне тебя учить, Хэп, но все же… У нас есть задача: доставить президента в Арагон, где он сможет выступить публично. У твоего друга Вуди, а также у полиции и спецслужб цель другая: найти президента и доставить его совсем в другое место…

— Что ты хочешь сказать? — перебил Дэниелс.

— Оружие. Пистолет или автомат: дай мне любой ствол.

Подумав, Хэп вытащил из-под зеркального одеяния девятимиллиметровый «ЗИГ-Зауэр».

— Пользоваться умеешь?

— А как же…

137

Поезд № 243 Париж — Берлин. 2.48

Виктор сидел откинувшись на спинку кресла. Ни расслабиться, ни заснуть не получалось. Девушка напротив читала книгу; деликатные черты лица мягко вырисовывались в свете небольшой лампы. Где-то в глубине вагона горела еще одна лампа для чтения; немногие пассажиры спали.

Девушка перевернула страницу, не отрывая глаз от книги. Виктор смотрел, пользуясь тем, что на него не обращают внимания. В манере держаться, в том, как она переворачивала страницу одним пальцем, была какая-то изюминка. Заурядная блондинка на первый взгляд, лет двадцати пяти или чуть старше. Обручального кольца не видно… Интересно, она замужем или нет? Замужние женщины, бывает, не носят колец. А некоторые успевают развестись — к двадцати пяти годам. Сделав над собой усилие, Виктор отвернулся. Лучше посмотреть в темноту некоторое время.

Она может забеспокоиться, если заметит интерес к себе. Береженого бог бережет. Думать о девушке Виктор, однако, не перестал. До Берлина чуть больше пяти часов. Там ее встретят, наверное. Семья или друзья… А может, у нее никого нет. Есть ли куда ей идти сегодня?

Неожиданно Виктор почувствовал обязанность ее защитить. Будто она приходилась ему женой, сестрой или дочерью. До него впервые дошло в этот миг, зачем он здесь и почему выбрали именно его. Кто-то обязан спасти эту девушку и всех людей вроде нее, прежде чем случится беда. Он здесь, чтобы предотвратить.

Именно ради этого выполнил он свое первое задание на вокзале в Вашингтоне. И другое задание, сначала показавшееся странным: посетить железнодорожный вокзал Аточа, где террористы произвели серию взрывов. Смерть жокеев в Шантильи тоже была необходима. Теперь его путь лежит в Берлин и Варшаву. Там Виктора ждет дело всей его жизни. Ричард обещал. Если Виктор справится, первое препятствие на пути мирового терроризма будет успешно воздвигнуто. Сложное и рискованное задание, но Виктор совсем не боялся. Он и не думал нервничать, зная, что его успех послужит защите невинных людей повсюду. Таких, как девушка с книгой напротив. Виктор понимал: ему оказана большая честь.

138

3.03

В темноте по скользкой тропинке пришлось спускаться целую милю, если не больше. На берегу горного потока беглецы остановились, давая Хосе время отыскать брод. До сих пор преследователей не было видно; хотелось думать, что они отстали.

Десять минут назад боевые вертолеты, утюжившие долину наверху, внезапно скрылись в юго-западном направлении. Надо думать, Мигель попал им в руки и делает все, чтобы запутать следы… По крайней мере, погоня не дышит в затылок.

Мартен шагнул вдоль берега в темноту, где исчез Хосе, думавший найти брод ниже по течению. Не хватало сейчас его потерять: один неверный шаг, и единственного проводника унесет бурный поток.

Силуэт Хосе уже проявился в темноте, когда на короткий миг в разрыве туч мелькнула луна. Мартен огляделся. Света как раз хватило, чтобы разглядеть фигуры на горном склоне за спиной.

Луна скрылась; в темноте исчезли и фигуры преследователей, и открытое место на другом берегу потока. То самое, о котором говорил парень.

— Они за нами, спускаются, — сказал Мартен, догоняя Хосе. — Нам надо на другой берег, уйти в лес раньше, чем луна покажется опять.

3.07

На другую сторону они пошли, держась за руки, чтобы не смыло течением. Непростое дело при любых обстоятельствах, но сейчас, в кромешной тьме и под майларовыми одеялами, почти невозможное. Старый порядок, впрочем, сохранился: Хосе, Мартен, президент и Хэп Дэниелс.

— Вот оно!..

Мартен заметил тень над скалами; в следующее мгновение луч прожектора боевого вертолета заиграл на только что оставленном ими склоне, выхватив из тьмы дюжину людей в форме, рвущихся к воде.

— Давай, Хосе! — крикнул президент.

Юноша справился отлично: секунду спустя он уже стоял на дальнем берегу, помогая остальным выйти. Они едва успели скрыться за деревьями, одолев бегом открытое место, когда первый вертолет завис над бродом. Луч прожектора качался во все стороны, задевая и спасительную опушку леса, где прятался сейчас президент Соединенных Штатов. Второй и третий вертолеты работали выше по течению, методично прочесывая узкую долину.

3.13

Густой лес на крутых скалах выматывал последние силы. Хосе остановился, поджидая остальных. Ноги у беглецов сделались ватными, дыхание срывалось — под душными синтетическими одеялами надо было бороться за каждый шаг.

3.15

Они укрылись у подножия массивного валуна, под ветвями рухнувшего на камень дерева. Вертолет пролетел над головой секунду или две спустя; в луче прожектора сверкали скалы и метались причудливые тени деревьев. Второй и третий вертолеты не заставили себя ждать.

— ¡Esta manera! Сюда! — прокричал Хосе, когда последняя машина пропала из виду.

Никто не заставил себя ждать.

3.17

— ¡Esta manera!

Свернув с тропинки, Хосе протиснулся в щель между двумя похожими на колонны песчаниковыми утесами. Остальные последовали за пареньком, не сбавляя шага.

— Место называется Чертова Горка. Круто и высоко… Считайте, это игра и глаза у всех завязаны. Вы меня будете слышать — просто катитесь за мной с горки.

Генри Харрис перевел.

— О’кей? — спросил Хосе по-английски.

— Начинаем, — ответил президент.

— Si.

Хосе шагнул во тьму и исчез. Действительно, было слышно, как он скользит вниз по каменной осыпи. Сверху послышался гул вертолета.

— Давай, Хэп. — Генри Харрис не просил — приказывал.

— Да, сэр! — Коротко кивнув, Дэниелс шагнул вниз, глянув напоследок на Мартена.

— Я сдержал обещание. — Мартен улыбнулся президенту. — Вам не пришлось умереть в туннеле.

— Нам не придется умереть и здесь, — улыбнулся в ответ Генри Харрис. — Надеюсь, по крайней мере.

— Я тоже. Ваша очередь, кузен!

Кивнув, президент нырнул в кромешную темноту. Позволив Генри Харрису немного уйти вперед, Мартен набрал побольше воздуха и устремился следом.

3.19

Горка больше походила на шахту лифта. Очень круто и очень далеко до первого этажа — как Хосе и говорил. Круче и дальше, чем хотелось думать. Сквозь тьму и вниз, вниз… Только мягкий сланец сыпался сверху на головы тех, кто летел впереди.

Хосе, Хэп, президент, Мартен — каждый скользил вслепую, пытаясь если не притормозить ногами, то хотя бы сохранить равновесие. Каждый мчался, надеясь не догнать того, кто впереди.

Каменная стена налетела справа так, что перехватило дыхание; Мартен попытался принять влево, надеясь не наскочить на противоположную стенку желоба.

Снизу раздался глухой стон: президенту тоже пришлось выдержать удар. Мартен испугался, что Генри Харрис застрянет и они обнаружат это только внизу. Хотелось крикнуть, спросить, все ли в порядке, но что толку? Слишком быстро… Если внизу президента не окажется, это конец. Обратно по скользкому, сыпучему сланцу не поднимешься.

Голос президента послышался еще раз — по крайней мере, Генри Харрис нигде не застрял.

Еще полсекунды спустя Мартен зацепился за что-то правой ногой так, что его перевернуло головой вниз. Падение показалось еще стремительнее — Мартен растопырил руки, пытаясь притормозить. Как ни странно, правой рукой удалось-таки прихватить какой-то камень и остановиться рывком. Отдышаться толком не удалось: над головой снова мелькнул луч прожектора. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то из пилотов догадается спуститься пониже и залить лучами прожекторов весь склон? Сколько пройдет времени, прежде чем на них скатятся полиция и агенты? Или даже проще: их будут ждать внизу. Если они когда-нибудь попадут туда — вниз…

Переведя дыхание, Мартен встал на ноги и шагнул во тьму еще раз.

139

3.24

Мигель невозмутимо скрестил руки на груди. Напротив него стояли капитан Диас, Билл Стрейт и доктор Джеймс Маршалл. Гектора и Амадо отвели в другой угол палатки командного пункта под охраной двух полицейских. С немалым удовлетворением Мигель отметил, что все вокруг измотаны не меньше его самого. Чем дольше он протянет время, тем дороже этим людям будет стоить окончательное решение.

Сначала Хэп добыл немало драгоценного времени, оставив охотникам Гектора и Амадо. Настала очередь Мигеля: отойдя в сторону от основной группы, он следил за поисками с воздуха до тех пор, пока прожектора вертолетов не начали шарить вниз по течению. Тогда Мигель сбросил майларовую накидку, рассчитывая на инфракрасные объективы спутника. Расчет оправдался немедленно: три вертолета повернули в его сторону. Не прошло и минуты, как Мигель уже щурился в лучах прожекторов; несколько секунд, и к нему бежали вооруженные люди.

Сначала ему пришлось рассказать свою историю на земле, под дулами винтовок, потом на борту вертолета, теперь надо рассказывать ее здесь, в палатке… И чем дольше, тем лучше. Каждая секунда на вес золота.

— Послушайте! Я хочу объяснить еще раз, — начал Мигель терпеливо, говоря по-английски с австралийским акцентом. — Меня зовут Мигель Балиус. Я живу в Барселоне, работаю водителем лимузина. Приехал сюда навестить двоюродного брата в Эль-Боррасе. Только его дома не оказалось, да и жене было не до меня: племянник Амадо и его друг Гектор куда-то пропали. Вот они! — Мигель с готовностью показал пальцем на каждого из мальчишек. — Гектор и Амадо. Ушли с утра и к ужину не вернулись. Никто не знает, куда подевались, но я догадался. Там, куда им соваться не положено: в старой шахте. Ищут небось золото, которого там нет. Только местным этого не докажешь… Ладно, я молчу; одолжил только мотоцикл у брата и поднялся по тропинкам сюда. Ну и нашел, само собой, их мотоциклы там, где они всегда их оставляют. Начинаю искать, а тут дождь пошел; вижу — вроде бы следы. Пока шел по следам, промок и замерз, да и стемнело. А тут прожектора с неба, из вертолетов люди с оружием сыплются… Требуют сказать, что я знаю о президенте Соединенных Штатов. Хороший человек, говорю. Что еще знаешь, спрашивают. Слышал в новостях, говорю, что его вывезли среди ночи из Мадрида из-за террористов. Больше ничего. Зато ребята нашлись, Амадо и Гектор. Мне повезло…

— Вы были с президентом — здесь, в горах, — сказал Билл Стрейт сухо.

— Президент Соединенных Штатов у нас в горах?

— Где он?

— Откуда мне знать? Я искал Амадо и Гектора.

— При вас оказалось майларовое одеяло. Зачем оно вам понадобилось? — Стрейт, кажется, начинал терять терпение.

— В горах холодно, тем более ночью. Дождь опять же… Другого ничего не было, я и взял.

— Дождь, говорите? Не от дождя, от спутников вы под ним прятались.

— Я тут бегаю по горам в темноте, а вы смотрите за мной со спутника? — Мигель рассмеялся. — Большое спасибо! Помогаете, чем можете.

— Где президент? — продолжал Стрейт сурово, будто не слышал. — Кто еще с ним?

— Какой президент? Мне найти Амадо и Гектора надо было…

— Где он? — Лицо Билла Стрейта окаменело, взгляд сделался колючим.

— Президент?

— Да, президент.

— Вы хотите знать, где он сейчас?

— Вот именно.

Мигель посмотрел в глаза Стрейту, перестав прикидываться дурачком.

— Понятия не имею, — сказал он.

140

3.30

Они сидели на засыпанной щебнем тропинке у подножия Чертовой Горки — ободранные, в синяках, не в силах унять дрожь, но чувствуя себя победителями. Каждый справился с собой и с горами, никто не потерялся и не уступил слабости; говорили наперебой, чтобы доказать себе и другим, что выдержать можно и не такое. Пройти через подобное и остаться живым — хорошо!..

Вертолеты утюжили горные вершины где-то высоко, заливая светом прожекторов то скалы, то хвойный лес. Не напали на след и не обнаружили адского спуска, по которому ушли беглецы. Пока не обнаружили.

Отдышавшись, президент посмотрел на Хосе.

— Ты молодец: сделал большое дело, — сказал он по-испански. — Такое не каждому по плечу. Далеко не каждому! Спасибо. Говорю за всех нас и от себя лично. Хочу назвать тебя своим другом. — Генри Харрис протянул руку.

Несколько мгновений Хосе колебался, глядя то на одного, то на другого. Потом на его губах появилась улыбка, смущенная и гордая. Хосе пожал президенту руку.

— Gracias, sir. Usted es mi amigo. — Он посмотрел на остальных, кивая: — Ustedes todos son mis amigos. Спасибо, сэр. Вы мой друг. Вы все мои друзья.

— И куда теперь? — спросил президент, вставая.

— Теперь туда.

Хосе кивнул в сторону тропинки, уходившей в каменистую расщелину. В разрыве туч появилась луна, высветив на мгновение и дно каньона, где находились беглецы, и горные вершины высоко над головой. Только тогда стало видно, насколько крутой была горка и с какой головокружительной высоты они слетели минуту назад. В другое время разумному взрослому человеку никогда не пришло бы в голову испытывать так судьбу. Безумие, если не самоубийство, еще и вчетвером… Но сегодня — не «другое время».

— Vamonos, — сказал Генри Харрис, обращаясь к Хосе. — Пошли.

Кивнув, Хосе двинулся вперед, к расщелине.

141

5.20

Николас Мартен стоял на пороге небольшого каменного домика с жестяной крышей у границы арагонских виноградников. Эту хозяйственную постройку Хэп запомнил еще месяц назад, когда секретная служба готовила визит президента. Хэп тогда исходил городок пешком. Сейчас Мартен закусывал сушеными финиками, найденными в мешке на полке. За поясом у него устроился «ЗИГ-Зауэр» Хэпа Дэниелса; майларовый плащ был наконец сброшен… На ясном теперь небе луна опускалась за горные вершины на западе. Через час небо на востоке начнет бледнеть, через два будет светло, еще через полчаса взойдет солнце.

Мартен прикрыл глаза, стараясь представить в деталях извилистый маршрут от подножия горки и до виноградников. Ни вертолетов, ни людей — никаких признаков погони вплоть до этой самой минуты. Если они и правда настолько везучие, майор морской пехоты Джордж Герман Вудс и остальные пилоты так и летают над горами. Если повезет еще больше, они будут там летать и после восхода солнца. А потом… Потом не имеет значения. Если все пройдет по плану Хэпа Дэниелса. К тому времени они просочатся сквозь все заслоны, до самой церкви, а Генри Харрис произнесет речь. Самую главную речь в своей жизни. Ее будет кому выслушать.

5.23

Повернувшись, Мартен шагнул внутрь домика, где спали мертвым сном остальные. У самой двери — Хосе, в нескольких футах налево — Хэп Дэниелс, не выпуская из рук автомата, а подальше от входа, предположительно в самом безопасном месте, — президент Генри Харрис.

Вытащив из-за пояса пистолет, Мартен присел на пороге. Домика они достигли в четыре тридцать; через пять минут Хэп объявил, что место подходящее и достаточно безопасное. Тогда же нашелся резиновый шланг с краном снаружи и мешок с финиками на полке; можно было напиться, и всем четверым хватило поесть. После импровизированного завтрака усталость навалилась по-настоящему. Мартен вызвался стоять на часах первым. В пять сорок пять ему предстоит разбудить Хэпа Дэниелса — тогда можно поспать самому, до шести тридцати. Сорок с лишним минут, если ничего не случится. Дальше им останется пройти три четверти мили вверх по склону холма, через виноградник. Наверху начинаются служебные постройки курорта: есть надежда, что рассвет застанет их там.

Надежда.

До сих пор все шло гладко, как по маслу. Предутренние часы, объяснил Хэп, и место отдаленное. До первых рубежей службы безопасности оттуда еще почти милю идти — до грунтовой дороги, прорезающей виноградник. За виноградником собственно курорт, а на дороге уже посты. Периметр комплекса немалый: виноградники, поле для гольфа, парковки, теннисные корты, лесопарк, бунгало и гостиничные корпуса. Ну, и старинная церковь на холме — это немного подальше. Им туда.

Силы безопасности насчитывают до пятисот человек, в основном — местная и федеральная полиция. Общее руководство — испанская секретная служба, как президент и догадался. Если бы первоначальный план оставался в силе, Хэп Дэниелс направил бы туда и свой контингент: сотню агентов секретной службы Соединенных Штатов. Разумеется, после мадридских событий и «перемещения президента на конспиративную квартиру» об этом не стоит вспоминать. Официальное уведомление о том, что президента не будет на утренней службе в Арагоне, руководство Института нового мира получило через посольство Соединенных Штатов, от руководителя администрации президента Тома Каррена. Хэп Дэниелс, разумеется, не мог об этом не знать. Уровень готовности будет официально понижен, на что Дэниелс и рассчитывал.

В это время года, тем более в воскресенье утром, на винограднике едва ли встретишь живую душу. Дальше помимо площадки для гольфа, складов и ангаров со всякими газонокосилками есть еще большая прачечная, где среди прочего стирают одежду работников. Первым делом надо добраться до служебного комплекса незамеченными. Дальше будет самое трудное: последние полторы мили по склону лесистого холма на той стороне. Полторы мили до церкви, построенной четыреста лет назад. До церкви, где состоится утренняя служба во имя «нового мира». Надо доставить туда президента Соединенных Штатов.

Николасу Мартену не стоило удивляться осведомленности Дэниелса в хозяйственных вопросах. Часть работы тех, кто охраняет главу государства. Куда бы президент ни наносил визит, секретная служба обязательно вникает в такие детали. Дай бог, чтобы Хэпа Дэниелса не подвела память — и чтобы испанцы не внесли в последний момент каких-либо изменений в предусмотренные меры безопасности.

142

5.40

Пять минут, и надо будить Хэпа. Мартен прекрасно понимал, что в таком состоянии он может заснуть хоть стоя — и тогда отряд проспит целую неделю… Можно подумать о чем-нибудь возвышенном, например о работе в манчестерской фирме «Фицсиммонс и Джастис». Ландшафтный архитектор он или нет? Срочную работу над проектом для Бэнфилда никто за него делать не будет. Или взять Деми Пикар: где она сейчас? Зачем бы ей президент в Монсеррате, у Мерримена Фокса? Ясно, впрочем, что об опытах Фокса, о заговорах и о тайных врагах президента она понятия не имеет. Последний раз Мартен видел ее в ресторане монастырского комплекса, вместе с Беком, Фоксом и Лючианой. К тому времени как они с президентом вернулись, Фокс остался один. Стало быть, она куда-то ушла в компании преподобного Бека и таинственной Лючианы. Но куда и зачем? Вернее всего, Деми про сестру рассказала правду. Тогда найти сестру для Деми может быть важнее всего на свете. Или хотя бы выяснить ее судьбу.

5.44

— Кузен.

Мартен вздрогнул, поднимая голову. Сверху на него смотрело небритое, почерневшее от усталости лицо президента.

— Вас хотел сменить Хэп, я знаю, — сказал Генри Харрис негромко. — Только ему сейчас хуже всех — пусть поспит еще. И вам тоже надо отдохнуть.

— Вы так решили?

— Да.

— Пистолет нужен? — Мартен протянул «ЗИГ-Зауэр» рукояткой вперед.

— Давайте.

— Спасибо, — поблагодарил Мартен, отдавая оружие.

— Не надо тратить времени впустую, — улыбнулся президент.

— Не засните.

— Заснуть никак не получится: мне надо речь готовить.

143

6.30

Когда Генри Харрис вернул Мартену пистолет, ночная тьма едва начала уступать новому дню. Покинув крытый жестью домик, четверо беглецов направились вверх по склону холма. Земля после дождя хлюпала под ногами, на лозах только начинали пробиваться свежие листья. Николас Мартен шел впереди, за ним президент, Хэп Дэниелс и Хосе.

Минуту назад Генри Харрис поблагодарил Хосе за верность и мужество. Может быть, ему лучше теперь отправиться домой? Дела могут принять скверный оборот в любую секунду. Подросток сказал, что не пойдет, что хочет быть полезным до конца.

Хэп Дэниелс тоже был совсем не против иметь Хосе под рукой. Во-первых, тот легко мог общаться с местными, не вызывая подозрений, а во-вторых… Во-вторых, по дороге домой Хосе будут ждать. Билл Стрейт, ЦРУ и федеральная полиция. Если Амадо и Гектор рассказали про президента, про Хосе они расскажут тем более. Парень знает, где президент; его заставят говорить, и тогда силы, связанные сейчас поиском в горах, мгновенно перебросят сюда. Как раз то, чего никак нельзя допустить.

6.35

У вершины холма, немного не доходя до первых хозяйственных построек, Мартен присел, знаком предлагая сделать то же и остальным. Четыре деревянных амбара стояли квадратом, образуя внутренний дворик; справа, за тремя рядами почти голых лоз, пролегала грунтовая дорога. Та самая дорога, пересекающая виноградник, где должны находиться первые посты.

— Что такое? — спросил президент шепотом.

— Слушайте! — Мартен не сводил глаз с амбаров.

— Что… — начал присевший рядом Хэп.

— Ложись! — перебил Мартен, подкрепляя слова жестом.

Через несколько секунд по дороге неторопливо проехали двое полицейских в форме на мотоциклах, внимательно оглядывая виноградник по обе стороны. Скоро они исчезли у беглецов за спиной.

— Думаете, там и другие есть? — спросил Мартен у Дэниелса.

— Не знаю.

— Я могу узнать, — сказал Хосе президенту по-испански.

Остановить парнишку никто не успел; добежав до амбаров, Хосе пропал из виду.

6.43

— Больше никого, — сообщил Хосе по-испански, вернувшись. — Давайте быстрее.

Взрослые мужчины последовали за ним, мимо виноградных лоз на грунтовую дорогу. Там они побежали к амбарам — тени в сумраке раннего утра. Пятьдесят ярдов. Тридцать. Двадцать… Десять… Хосе распахнул дверь, и беглецы очутились внутри просторного помещения.

6.46

Амбар оказался, по-видимому, главным гаражом курорта. Четыре пикапа, четыре больших трактора, шесть трехколесных мини-грузовичков, четыре большие газонокосилки и четыре электрокара, аккуратно выстроенные в один ряд, бампер к бамперу. У закрытых ворот в дальнем конце гаража стояла грязно-зеленая «тойота» — пыльный фургон, будто забытый там несколько месяцев назад.

— Следите за дверью! — Хэп поспешил к электрокарам, надеясь, что какой-нибудь из них окажется на ходу. Да и ключи к такому транспорту нет особого смысла прятать…

— Вот, — сказал Мартен, открывая шкафчик у двери в канцелярию.

На гвоздиках внутри аккуратно висели ключи от каждого транспортного средства. Правда, на то, чтобы найти нужный, ушло целых три минуты. На поворот ключа электрокар отозвался зеленым огоньком — аккумулятор заряжен полностью.

Тридцатью секундами позднее беглецы не без опаски перешли к прачечной. Почти рассвело, и полагаться на спасительную темноту более не приходилось.

Хосе остался у дверей, остальные проникли внутрь, где в середине производственного помещения сверкали нержавеющей сталью огромные стиральные машины, а у дальней стены стояла батарея сушилок. В большое окно на противоположной стороне открывался вид на другие служебные постройки; сразу за окном находились гладильные машины, а за ними — вешалки на направляющих из нержавеющей стали. На вешалках ровными рядами висела униформа работников курорта, отсортированная по видам и размерам. Более двухсот человек обслуживающего персонала, как Хэп в свое время выяснил. Для пятизвездочного отеля такой порядок — необходимость: одежда любого работника должна быть чистой и выглаженной в любое время суток.

— Un hombre está viniendo, — сообщил Хосе, прячась, чтобы его не заметили. — Идет один человек!

Президент сделал знак Хэпу и Мартену, и втроем они укрылись за гладильными машинами. Осторожно переведя дыхание, Хэп Дэниелс вытащил автомат; Мартен приготовился пустить в ход «ЗИГ-Зауэр».

Секунду спустя в прачечной появился крупный мужчина в белых брюках и белой футболке. Сначала он включил рабочее освещение, потом нажал несколько кнопок, перейдя к центральному пульту. Забурлила вода, наполняя стиральные машины. Установив нужную температуру на пульте, человек заглянул по очереди внутрь каждой машины. Убедившись, что все в порядке, ушел.

Выждав секунду, Хэп осторожно выглянул в окно. Дойдя до здания напротив, работник вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Хэп Дэниелс повернулся к Мартену и президенту:

— Он скоро придет обратно. Нельзя терять время!

144

7.00

Капитан Диас и агент секретной службы, говоривший по-испански, допрашивали Мигеля в небольшой выгородке в дальнем углу командного пункта. Вопросы следовали за вопросами, по-английски, по-испански, снова по-английски… Доктор Джеймс Маршалл внимательно ловил каждое слово. В наручниках, под охраной двух суровых федералов, на раскладных стульях томились и нервничали Гектор и Амадо. Им нарочно дали возможность посмотреть, как работают с Мигелем: ребята могут не выдержать, даже если взрослый человек не расколется.

Маршаллу в конце концов надоело.

— Так он им ничего не скажет! — заявил советник по национальной безопасности Биллу Стрейту.

— Скажет. Если не он, то кто-то из мальчишек, если не сейчас, то позднее. Я на внезапный успех не рассчитываю.

Измотанный и злой, советник начинал терять уверенность. Это ему не нравилось. Еще немного, станешь как Джейк Лоу.

— Что мы имеем? Испанца — водителя лимузина с австралийским акцентом. Двух местных парней. Президента, обретающегося неизвестно где в компании некоего Николаса Мартена и загадочной личности, похожей на Хэпа Дэниелса… Еще мы имеем хитрую технику в любых количествах, вертолеты в небе и целую армию на земле. Уже рассвело, но никто не может их найти. Почему?

— Возможно, они до сих пор под землей, — ответил Стрейт. — А может, их здесь вовсе нет.

— Это как?

— Мы ищем здесь. — Подойдя к карте, Стрейт обвел рукой группу вершин. — А правее находится Арагон. Курортный городок, где по первоначальному плану президент должен был произнести речь. Как раз сегодня утром.

— Думаешь, его надо искать там? — насторожился советник.

— Не знаю. Ясно только, что здесь мы никого не нашли. Про шахту нам известно точно; если президент сумел выбраться наружу, с помощью Хэпа или без него… — Билл Стрейт замялся. — В чужую голову не влезешь, но Арагон, с одной стороны, в пределах досягаемости, с другой — именно там сейчас немало влиятельных людей. Многих президент знает лично и мог бы к ним обратиться при желании. Легче сказать, чем сделать, но все же… Размышления вслух, не более того.

Оставив Стрейта, советник по национальной безопасности взялся за капитана Диас, оторвав ее от допроса Мигеля.

— Мог президент покинуть этот район и достичь Арагона?

— Избежав при этом обнаружения со спутника? Маловероятно.

— А если у него было майларовое одеяло? Такое же, как у водителя лимузина. Помните отблески в воде на видеозаписях с вертолетов? Президент, Хэп Дэниелс, Мартен и водитель. Вполне сходится.

— Хотите сказать, остаток пути они проделали пешком? Дождливой ночью по пересеченной местности?

— Именно. Пешком.

— Крайне маловероятно, — улыбнулась капитан Диас.

— Но возможно?

— Скажем так: для того, кому хватило бы безрассудства и знания местности, — возможно.

145

7.30

Оделись они садовниками: темно-зеленые рубашки с логотипом «Арагон», вышитым над левым карманом, и светло-зеленые брюки. Старая одежда осталась в мусорном баке за гаражом. Личные вещи остались там же — все, кроме одной, принадлежавшей Генри Харрису. С ней президент не расставался ни на секунду, и с ней он обратится к Институту нового мира. Парик, в котором Генри Харриса узнают в любой точке планеты, несмотря на щетину и рабочую одежду, сейчас лежал за пазухой, под рубашкой садовника.

На страже у двери ждал Хосе; Мартен притормозил электрокар. Впереди сидел Генри Харрис, на заднем сиденье Хэп с автоматом в руках. На всякий случай Дэниелс позаботился об инвентаре: граблях, метлах, мешках для мусора; кроме вещей ненужных, он прихватил со стола канцелярии бинокль.

— Он еще там? — спросил президент по-испански.

Хосе помотал головой, запнулся:

— Нет!.. То есть уже идет! В прачечную…

Генри Харрис перевел.

— Поехали! — сказал Хэп.

Хосе открыл входную дверь; выкатив электрокар наружу, Мартен остановился, чтобы подобрать Хосе.

Юноше потребовалось несколько секунд, чтобы устроиться на сиденье рядом с Хэпом. Электрокар мирно выкатился на аккуратную грунтовую дорогу, огибавшую поле для гольфа. Дальше полторы мили вверх по холму, до церкви. Незаметная извилистая служебная дорожка, проложенная в густом лесу.

7.12

Перевалив через вершину, электрокар остановился под раскидистыми ветвями большой сосны. Отсюда наконец видно было все: виноградники, площадку для гольфа, весь курорт целиком. За белоснежным фасадом главного здания стояли семь черных лоснящихся автобусов с тонированными стеклами. На этих автобусах делегацию Института нового мира доставили к воскресному торжеству, и на них же делегатов увезут сразу по окончании утренней службы.

Припаркованные поблизости, стояли черные джипы: испанская секретная служба. Автобусы пришли в сопровождении охраны и точно так же вернутся в аэропорт. Дальше и ниже дорожная полиция: блокпост, отсекающий курорт от шоссе. На грунтовой дороге, пересекающей виноградник, застава через каждые четверть мили, в точном соответствии с планом, одобренным Хэпом Дэниелсом — совсем недавно…

Высоко, над остальными постройками, вьется ухоженная дорога; в конце пути церковь — старинный камень и красная черепица, романский стиль. La Iglesia de Santa Maria. Церковь Святой Марии.

— Это и есть? — спросил Генри Харрис.

— Да, сэр, — ответил Хэп.

Президент вздохнул осторожно. Совсем немного осталось.

146

7.17

За полем для гольфа дорога нырнула в аккуратную долину, поросшую лесом, но ненадолго: серпантин сразу же начал виться вверх. Прикидывая, что они будут делать у служебного входа в церковь, Мартен вписался в очередной поворот, но тут его отвлек Дэниелс.

— Встречный патруль! Сворачивай с дороги! — приказал Хэп, опуская бинокль.

Проехав дюжину ярдов, Мартен свернул, направляя кар в гущу деревьев. За невысоким каменным валом он остановился.

Хэп вынул автомат; Мартен достал из-за пояса «ЗИГ-Зауэр», следя за полицейским джипом. Автомобиль затормозил, но не остановился окончательно. Четверо патрульных в форме смотрели в их сторону.

— Нет здесь ничего, поезжайте, — прошептал Мартен.

В какой-то миг показалось, что джип остановится, но пронесло. Полицейский автомобиль покатился дальше.

— Славные ребята, — кивнул Мартен.

— Замри! Минуту ждем, не двигаемся! — приказал Хэп, опуская автомат и поднимая к глазам бинокль.

— Насыпной грунт, — неожиданно подал голос президент. — Я давно смотрю. Чем выше, тем заметнее. Насыпной грунт, и деревья посажены недавно. Пятнадцать лет, от силы — двадцать.

— Курорту не более двадцати лет, мистер президент, — ответил Хэп Дэниелс, не опуская бинокля. — Ясное дело, насыпали и сажали.

— Само собой. Только церковь — ей четыреста лет. Церковь на холме, насыпанном двадцать лет назад.

— Ничего невозможного, — пожал плечами Мартен. — Перенумеровали каждый камень, потом достаточно разобрать и собрать на новом месте.

— Но зачем? А раньше что здесь было?

— В другой раз обсудим, — оборвал Хэп Дэниелс.

— Что там? — обернулся президент, пытаясь разглядеть, куда смотрит Хэп.

— Еще один патруль.

Джип, идущий наверх, остановился, поравнявшись с машиной, спускавшейся вниз. Водители обменялись несколькими словами.

— Что будем делать? — спросил президент.

— Ничего. Пошевелимся, нас заметят.

— То есть так и будем здесь сидеть?

— Да, сэр. Будем здесь сидеть.

147

7.25

Четыре монаха в черных рясах вывели Деми из кельи. Идти пришлось по длинному, тускло освещенному коридору с голыми стенами. На девушке были только сандалии и алое платье. То самое платье, что Кристина дала ей вчера для участия в церемонии. Надевать его пришлось, раздевшись догола на глазах монахов…

Да какая разница? Ее ведут на смерть.

7.28

Монах чиркнул магнитной картой. Тяжелая стальная дверь скользнула в сторону; за ней открылся еще один длинный коридор, только с комнатами наподобие больничных боксов справа и слева. Одинаковые суровые помещения за открытыми дверями; на стенах экраны молочного стекла вроде тех, что используются для просмотра рентгеновских снимков, на полу — стальные кушетки. На таких доктора осматривают пациентов.

7.29

За следующей стальной дверью оказалась большая палата, сплошь занятая койками из нержавеющей стали. Такая же койка стояла в келье у Деми. Или очень похожая. Только сейчас койки возвышались в четыре яруса вокруг центрального прохода. Казарма человек на двести, не меньше.

Еще коридор, уже короткий, — туалеты, душевые, кухня. Небольшой зал, где по обе стороны столов из той же нержавеющей стали стоят длинные скамьи, — наверное, здесь обедают. И везде пусто, пусто — но чувство такое, будто обитатели бежали отсюда второпях, минуту назад.

7.31

Дальше стальные двери следовали одна за другой, через каждые десять футов. За последней открылся туннель с единственным рельсом посередине. На рельсе стояла открытая тележка вроде дрезины с тремя рядами сидений. Четверо других монахов уселись плечом к плечу на заднем ряду, за еще одной фигурой. У Деми перехватило дыхание.

Кристина.

На девушке было все то же белое платье; увидев Деми, она улыбнулась солнечной, счастливой улыбкой.

Деми усадили рядом, с другой стороны немедленно сел монах. Сопровождающие устроились впереди. Девять монахов, чтобы проводить двух женщин в последний путь.

Необычная дрезина быстро и бесшумно набирала скорость. Кристина одарила спутницу еще одной улыбкой. У Деми волосы едва не встали дыбом. Ребенок не мог бы улыбнуться мягче и искреннее.

— Мы присоединимся к быку. Будет хорошо, — объявила Кристина радостно, предвкушая захватывающее приключение.

— Нет, Кристина! Нет!.. — прошептала Деми. — Нельзя… Надо найти способ…

Кристина отстранилась; в глазах ее вспыхнул темный огонь.

— Мы должны. Вместе! Наша судьба предначертана на небесах от начала времен!

Достигнув конца туннеля, дрезина плавно остановилась. Монахи вывели женщин на платформу. Скользнула в сторону широкая дверь; Деми и Кристина оказались в просторном помещении с огромной муфельной печью в центре.

Деми задохнулась, не в силах отвести взгляд от круглой стальной дверцы. Вот он, конец пути. Крематорий.

— Бык ждет нас у огня, — улыбнулась Кристина, прежде чем ее увели четверо монахов.

Оставшиеся монахи проводили Деми в комнату по соседству. Женщина в длинном черном одеянии повернулась навстречу. Лючиана. Волосы собраны в тугой узел на затылке, глаза подведены, как и раньше, — черные мазки до ушей, те же длинные, острые накладные ногти…

— Сядь. — Лючиана указала на кресло в середине пустой комнаты.

— Зачем?

— Чтобы я могла привести в порядок твое лицо и убрать волосы.

— Лицо и волосы?..

— Да.

— Для чего?..

— Ты должна быть прекрасна.

— Прекрасна? Чтобы умереть?

— Традиция того требует, — жестко улыбнулась Лючиана.

148

7.48

Последнюю четверть мили Мартен вел электрокар, держа «ЗИГ-Зауэр» на коленях, не торопясь. Грунтовая дорога делала двойной поворот, прорезая густую сосновую рощу. За деревьями видны были уже церковь и небольшая стоянка у черного хода. Хэп обернулся: никого. Очень, очень долго пришлось ждать, пока полицейские джипы разъедутся; дав Мартену добро, Дэниелс по-прежнему внимательно следил за тем, что делается позади. Патруль на то и патруль, чтобы возвращаться.

Когда Мартен поставил кар на стоянку, в один ряд с тремя фургонами, первые лучи солнца уже коснулись горных вершин за спиной.

— Церковный персонал, надо думать, готовится к службе. — Хэп Дэниелс показал на фургоны. — Они сейчас наверху, здесь им делать нечего.

Оглядевшись, Дэниелс кивнул; президент, Мартен и Хосе сошли с электрокара с видом заправских садовников. Совки, метлы и грабли пристроили у входа, будто собрались работать.

Отсюда, с возвышенности, хорошо были видны парадная стоянка напротив фасада и дорога, вившаяся между зданий жилого комплекса снизу, от виноградников.

Велев Мартену следить за дверью, Хэп пристроился с биноклем на пригорке, у корней большого дерева. Дороги внизу блокирует полиция в форме, как и предполагалось. Стоянка… Джипы испанской секретной службы занимают места в голове и хвосте колонны черных, вылизанных до блеска автобусов — это правильно. Делегаты от «Нового мира» грузятся в автобусы — понятно… Хэп нахмурился, озадаченный.

— Народ весь в вечерних туалетах, — сказал он, обращаясь к президенту. — Мужчины и женщины.

— Что?

Хэп передал Генри Харрису бинокль.

— Торжественная вечерняя одежда для общерелигиозной утренней службы?

— При разработке мер безопасности шла речь о чем-нибудь подобном? — поинтересовался президент.

— Нет.

— Не понимаю, — покачал головой Харрис.

— Я тоже, — согласился Хэп.

7.50

Хосе остался, начал собирать с клумбы палые листья и поглядывать по сторонам. Президент, Мартен и Хэп Дэниелс вошли в церковь с черного хода.

Узкий коридор с голыми каменными стенами — все тот же песчаник, — небольшой конференц-зал направо, за ним лестница наверх. Этой лестницей Генри Харрису предстоит воспользоваться: там алтарь, там кафедра проповедника. Там он произнесет речь. Еще двадцать футов, и Хэп, шедший впереди, свернул налево и вниз, на каменную лестницу, ведущую в погреб, где Дэниелс рассчитывал отсидеться в безопасности до начала службы.

Лестница делала плавный поворот, будто обходя башню в углу крепостной стены. Для старинной церкви, хотя бы и перестроенной, архитектура весьма необычная.

— В таком здании закруглений вроде этого быть не должно, — заметил президент.

— На планах, предоставленных администрацией курорта, ничего такого и нет, — согласился Хэп Дэниелс. — Испанская секретная служба тоже не упоминала никаких особенностей архитектуры.

Генри Харрис в сомнении поджал губы, но тут лестница окончилась. По обе стороны коридора шли двери, в том числе одна с табличкой «WC».

— Комнаты для совещаний, комнаты для занятий, туалет… — перечислял Хэп и в конце концов остановился перед одной из дверей. — Нам сюда. — Он щелкнул выключателем.

Комната действительно оказалась кладовой, как и значилось на табличке. Полки были заняты ветошью, моющими средствами и запасами бумаги; над верстаком у дальней стены аккуратными рядами свисали с крючков инструменты: молотки, гаечные ключи, плоскогубцы, ножницы по металлу, отвертки, ручные дрели, переносные лампы и карманные фонарики, немало послужившие на своем веку. В углу стояли одинаковые картонные коробки с надписями «Biblias Santas», не меньше десятка. Библии.

Прикрыв дверь, Хэп посмотрел на часы:

— Семь пятьдесят шесть. Не знаю, будет ли ваш друг рабби Азнар принимать участие в службе — планы могли измениться, — но начала следует ожидать где-то в десять минут девятого. Испанская секретная служба проверит основные помещения заблаговременно; нам ни к чему рисковать, ожидая в каком-нибудь коридоре, пока все рассядутся, а входные двери закроют. Можно попробовать произвести впечатление на испанцев, но боюсь, не выйдет, особенно если их приказы исходят из Мадрида. У них нет причин сомневаться в официальной версии для силовых ведомств: президента Соединенных Штатов необходимо изолировать для его же блага. Нет, ждать наверху слишком опасно. А вот когда служба начнется, степень готовности понизится. Тогда и пойдем.

— Да, но как мы угадаем момент? Часового нам не выставить — даже Хосе…

— В конце коридора находится локальный пост слежения, там есть мониторы камер, установленных в церкви и на автостоянке. Информация поступает также на центральный пост. К несчастью, комната заперта. Если, однако, я туда попаду, можно будет наблюдать за происходящим здесь, внутри, и снаружи. Не знаю только, получится ли у меня открыть дверь быстро. Если вообще получится. А стоит попасться за этим делом, результаты будут непредсказуемыми. И скверными.

— С другой стороны, ничего такого, — заметил Генри Харрис, касаясь пальцем эмблемы на форменной рубашке. — А я от вас и Хосе не слишком отличаюсь, лысый только.

До поста слежения было недалеко: пятьдесят футов по коридору. Стальная, надежно запертая дверь, сбоку на стене — небольшая клавиатура и считыватель для магнитной карты.

Мартен встал спиной к стене, опустив руку с пистолетом; Хэп Дэниелс взялся за ручку. Ничего не произошло.

— Для таких дверей обычно есть специальный код, используемый специалистами при обслуживании. Тогда можно пройти без карты. Осталось только подобрать комбинацию…

Хэп набрал код и попробовал дверь. Ничего. Еще раз — никакого эффекта. Через минуту он покачал головой:

— Так ничего не выйдет. И сломать не получится. Возвращаемся в кладовую: начало службы придется угадывать.

— Мистер президент, — подал голос Мартен, — когда мы были уже наверху, я оглянулся назад. Не только служебные здания и виноградники: вся долина видна хорошо, до самых гор, откуда мы ушли. Если провести воображаемую линию от ворот, за которыми начинается подземный монорельс, через дома и виноградники сюда, к церкви, — прямую, да?.. Я попробовал. Представьте, что Фокс рыл туннель тогда же, когда строился курорт; ему ведь надо было куда-то девать вынутый грунт. Там, под горой, десять миль туннеля; если Фокс дотянул его сюда, еще миль восемь наберется, а то и больше. Вы сами заметили, что грунт здесь насыпной. Не оттуда ли он взялся?

— Не понял…

— Если, к примеру, Фокс построил не только лабораторный комплекс, не только монорельс, но и сам курорт, и церковь эту?

— Даже если и так, что с того?

— Он, разумеется, спланировал меры безопасности — кодовые замки и прочее — для других. Но самому зачем жизнь усложнять? Зачем таскать десятки магнитных карт, когда одной достаточно? Своей, универсальной.

Мартен вытащил карту Мерримена Фокса. Подойдя к двери, провел картой через щель считывателя.

Раздался щелчок; Мартен повернул ручку, и дверь открылась.

— Кажется, интересы доктора Фокса были даже обширнее, чем мы предполагали.

149

8.00

Пост слежения напоминал подземный бункер с бетонными стенами, выкрашенными темно-серой краской, и ковровым покрытием под ногами. За пультом стояло вращающееся кресло; над пультом располагалась батарея из двадцати мониторов. С одной стороны в стену была встроена узкая панель, тоже серая; на самом деле это была дверь с петлями заподлицо и двумя встроенными замками, один над другим. Куда эта дверь ведет, Хэп не знал: на чертежах пост слежения назывался «пунктом видеонаблюдения», а интересная дверца — «запасным входом в щитовую». В свое время пост слежения Хэпу показывали, но он тогда открыть «запасной вход» не попросил. За такой дверью вполне можно спрятать бомбу, а то и террориста; потому-то секретная служба обязательно проверит ее за несколько часов до прибытия президента. Заранее можно не беспокоиться.

— Зачем бы это все могло понадобиться Фоксу? — спросил президент, разглядывая мониторы. — Курорт в качестве отвлекающего средства?

— Трудно сказать. — Мартен пожал плечами. — Я бы мог внимания не обратить, если бы вы не сказали про насыпной грунт. Ну а когда его карта открыла здешнюю дверь…

— Вот и они, — сказал Хэп Дэниелс.

На экране одного из мониторов появилась колонна черных сверкающих автобусов. На соседних экранах двинулись с места джипы испанской секретной службы, такие же черные.

Покрытие внутренних помещений церкви обеспечивали десятка полтора мониторов. На одном открывался проход между рядами скамей, сразу за створками ворот главного входа. В проходе стояли монахи в черном. Алтарь, хоры, кафедра — дверь за ней, немного в стороне, откуда предстояло появиться президенту, — отдельно, еще какой-то длинный пустой коридор и церковные скамьи без спинок перед кафедрой — на остальных мониторах.

Внезапно еще на одной картинке, показывавшей пространство сбоку от алтаря, распахнулась дверь; появился монах в черном и еще два человека в одеждах священников.

— Преподобный Бек!.. — изумился Генри Харрис.

— Лючиана, — добавил Мартен, разглядев другую фигуру.

— Руфус Бек? Капеллан конгресса? — Хэп Дэниелс удивился не меньше президента.

— Señor! — раздался стук в дверь. — Señor!..

— Хосе, — кивнул Мартен.

Не выпуская из рук автомата, Хэп осторожно открыл дверь.

— Никак не мог вас найти… Вертолеты! — возбужденно заговорил Хосе по-испански. — Оттуда — летят через горы. — Он указал пальцем.

Генри Харрис немедленно перевел.

— Только этого не хватало, — скривился Хэп Дэниелс. — Догадались. Мистер президент, надо идти сейчас. Если заблокируют здесь, мы больше не жильцы.

8.06

Стук лопастей послышался сразу же за дверью. Первым пошел Хэп, держа автомат наизготовку, за ним — Хосе и Генри Харрис. Замыкал колонну беглецов Мартен с «ЗИГ-Зауэром» в руке. Хэп направился было в сторону электрокара, но пришлось остановиться, прячась за служебным фургоном: по грунтовой дороге к церкви поднимался полицейский джип.

В этот момент над головами появились два одинаковых вертолета, темно-зеленые с белым, над дверями — американские флаги. Эскадрилья морской пехоты Соединенных Штатов. На таких машинах возят президента и других важных официальных лиц.

— Номер два, — прошептал Хэп изумленно.

«Номер один» предназначался для президента, а «номер два» — для вице-президента Соединенных Штатов.

— Плакала ваша речь, кузен, — сказал Мартен, глядя, как садятся вертолеты, немедленно окруженные черными джипами.

Высыпавшиеся из джипов агенты секретной службы дождались, когда остановятся лопасти и сдвинутся в сторону двери под звездно-полосатыми флагами. На землю ступили важные персоны.

Вице-президент Гамильтон Роджерс. Министр обороны Теренс Лэнгдон. Государственный секретарь Дэвид Чаплин. Председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС США Честер Китон. Руководитель администрации президента Том Каррен и еще Эван Берд. Из тех, кого президент видел тогда в Мадриде, не хватало только консультанта по политическим вопросам Джейка Лоу и советника по национальной безопасности Джеймса Маршалла.

— Господи… — прошептал Генри Харрис.

— Хэп! — Мартен кивнул в сторону рощицы, где по грунтовой дороге приближался полицейский джип.

— Возвращаемся! — объявил Хэп, глянув на джип, на вертолеты и на агентов секретной службы, взявших в плотное кольцо «друзей» президента.

Подхватив Генри Харриса под руку, Хэп заторопился обратно к служебному входу, откуда беглецы появились лишь несколько секунд назад.

150

8.10

Монахи проводили Деми на следующий, более глубокий уровень кошмара — если такое возможно.

Помещение напоминало полукруглую сцену с темным потолком футах в тридцати над головой, венчавшим стены из нержавеющей стали. На глазах у Деми пол залило клубящимся туманом, подсвеченным откуда-то снизу цветными огнями — синими, зелеными, лиловыми и янтарными. В центре возвышалось строгое черное кресло, величественное, как трон. На троне сидела Кристина; поверх белого платья из тонкой ткани спадала волна роскошных черных волос. Царственная поза, обстановка и освещение делали ее центром предстоящих событий. Если будет спектакль, будут и зрители. Как выразился Джакомо Гела? «Ежегодный ритуал в присутствии нескольких сотен членов могущественного ордена Неизвестных».

Монахи молча вывели Деми на середину сцены. Дождавшись, когда из тумана поднимется крест в форме знака Альдебарана, привязали руки к перекладине, а ноги — к основанию креста. Горло охватил жесткий ремень: за несколько секунд Деми превратилась в языческое распятие.

— Бык ожидает, — улыбнулась Кристина, приветливо глядя на Деми.

— Нет!..

— Да.

Ступая по колено в тумане, к трону приблизился монах. Кристина приняла из его рук чашу с красным вином и с улыбкой раскрыла рот; монах положил ей на язык круглую облатку. Кристина выпила вино: часть ритуала, как Деми было известно. Языческое причастие — ни Тайная вечеря, ни Иисус Христос не имеют к обряду никакого отношения. Хлеб не Его тело, а вино не Его кровь. Вчера быка поглотил огонь, но ни боли, ни страха в глазах животного не появилось до самого конца: действие наркотика, можно не сомневаться. Понятно, что Кристине тоже дали не простое вино… Вот только долго ли средство будет действовать? Деми чувствовала, знала: бык погиб, не страдая, ради успокоения публики. Чтобы зрители думали, будто и Кристина отойдет легко. Только это ложь: Деми знала, что Кристине — им обеим — придется умереть в мучениях. Деми видела — пусть глазами видеокамеры, — как приносят в жертву ее мать. Кем бы ни были эти люди, в центре их ритуала чья-то мученическая смерть. И если Кристина здесь — основа представления, Деми тоже играет немаловажную роль — политическую. Смерть под пыткой в качестве ненавязчивого напоминания любому из Неизвестных о неотвратимой участи предателя.

И еще. Показав Деми видеозапись той казни, Неизвестные продемонстрировали крайнюю степень жестокости и мстительности. Мало мучительной смерти: жертве еще нужно показать власть, могущество и всеведение, на случай если кто-то, воплотившись после смерти, захочет бросить им вызов еще раз.

Деми отвернула голову, желая прервать поток невыносимых мыслей. Отвлечься было не суждено: из тумана поднялись еще три креста, сделав сцену похожей на средневековое кладбище. Три креста с отрубленной головой на каждом.

151

8.15

Беглецам пришлось вернуться на пост видеонаблюдения. Опасное место, хоть и дает возможность как-то следить за ситуацией. Можно запереться, но если их обнаружат, бежать из такой мышеловки будет некуда. Они все умрут еще до вечера, включая президента Соединенных Штатов.

— Может, они расскажут то, чего не рассказал Фокс, — сказал Генри Харрис, глядя на мониторы.

Президент устроился в кресле; Мартен встал рядом с Хэпом, за спинкой. Удивительно, как президент умеет все разложить по полочкам. Как умеет превратить проблему в решение. Мартен уже и думать забыл о Фоксе.

— Хосе? — Генри Харрис обернулся к юноше, стоявшему спиной к двери.

Хосе сделал то, о чем его просили и более того. Но сейчас, запертый в их последнем убежище, он явно боялся. Вертолеты, агенты секретной службы, мониторы — для одного парнишки слишком много.

— Ничего страшного, — мягко произнес президент по-испански. — Ты настоящий мужчина. Подойди-ка сюда… Глянь: может, сумеешь объяснить…

— Автобусы подошли, — перебил Мартен.

На нескольких экранах мониторов черные автобусы втягивались на стоянку. Раскрылись двери, и делегаты Института нового мира в вечерних костюмах прошествовали ко входу в церковь. Улыбаясь, они оживленно беседовали; плотное кольцо охраны никого не смущало.

— Никогда не держал в руках списка членов института, но половину из этих я знаю. Кое-кого очень хорошо. — Президент явно не обрадовался. — Очень влиятельные люди: мировой уровень. Понимают ли они, что здесь происходит. Или с их благословения?..

В этот момент ударили колокола. Не тот радостный перезвон, которым начинается служба, но бой часов Вестминстерского аббатства: такой используют башенные часы по всему миру.

— Это что? — забеспокоился президент, — И время неподходящее… Эта мелодия что-нибудь символизирует?

— Мистер президент! Мартен, — вмешался Хэп. — Седьмой монитор в среднем ряду.

Камера смотрела в сторону дороги, ведущей вниз, к постройкам курорта. На экране появилась цепочка вертолетов. Четыре, пять, последним — армейский «Чинук».

— Кто это? — спросил президент.

— Думаю, Вуди, — ответил Хэп. — За ним федералы, а в большом вертолете — Билл Стрейт, я полагаю. Вместе с доктором Маршаллом и Джейком Лоу. На этой машине мы летели из Мадрида. Я думал, хуже быть уже не может. Оказывается, может.

8.16

Майор морской пехоты Соединенных Штатов посадил боевой вертолет своего рода войск на площадку номер девять, Арагон. Через несколько секунд опустились машины федеральной полиции, за ними — «Чинук». Откатились двери; первым на землю спрыгнул Билл Стрейт. За ним последовали Джеймс Маршалл и дюжина агентов секретной службы. На втором, третьем и четвертом вертолетах прибыл спецназ федеральной полиции во главе с капитаном Диас. Федералы должны были прочесать виноградники, а ЦРУ, секретная служба и оставшиеся внизу полицейские части — пространство от виноградников до гор: наиболее вероятный маршрут для президента и тех, кто с ним. Николас Мартен и Хэп Дэниелс — почти наверняка. Может, и другие.

По приказу вице-президента пространство от грунтовой дороги, пересекающей виноградник, и до самой церкви контролировало подразделение секретной службы Соединенных Штатов при участии испанской секретной службы и ранее развернутых полицейских сил. Если Генри Харрис находится в этом районе, его найдут. За внешние пределы отвечают капитан Диас и Билл Стрейт.

А «Чинук» будет стоять наготове, ожидая президента.

152

8.24

Обратившись с кратким воззванием к делегатам Института нового мира, близкий друг Генри Харриса рабби Азнар пожал руку вице-президенту Роджерсу и удалился под руку с преподобным Беком.

Секунд через тридцать внешняя камера на стоянке показала, как агент секретной службы усаживает рабби Азнара в черный джип. Автомобиль немедленно уехал, а двое монахов, сопровождавших рабби, вернулись в церковь.

— Что случилось? — спросил президент, глядя, как с экранов мониторов одна за другой исчезают картинки.

Ответ в виде бегущих строк не заставил себя ждать:

Вход 1: заперто. Блокировка подтверждена.

Вход 2: заперто. Блокировка подтверждена.

Вход 3: заперто. Блокировка подтверждена.

Всего контролируемых входов оказалось десять. Последняя строка гласила:

Блокировка всех входов подтверждена.

— Это входы в церковь, мистер президент, — негромко сказал Хэп Дэниелс. — Их и правда десять. Мы как раз воспользовались десятым. Теперь нельзя ни войти, ни выйти. Если кто-то захочет проверить мониторы, нам конец.

— Если мои догадки справедливы и если Фокс дотянул монорельс сюда, под нами не сплошной камень, — подал голос Мартен. — Тогда, если мы сможем туда попасть, будет и шанс выбраться. Я хочу, чтобы пошел Хосе; если кто спросит, ему достаточно сказать, что он работает первый день и что ему никак не выйти из-за закрытых дверей. Попросите его, мистер президент.

Через десять секунд Хэп выпустил Хосе наружу, велев стучать три раза, когда вернется.

8.30

— Что на этот раз? — спросил президент, когда экраны мониторов потемнели вновь.

Картинки скоро вернулись, но уже другие: одно и то же место под разными углами. Достопочтенные делегаты Института нового мира, все двести человек, покинули свои места и разобрались на несколько очередей, каждая к одной из камер наблюдения. Вице-президент Роджерс, за ним остальные. Произнеся имя, место и дату рождения, каждый прикладывал большой палец левой руки к металлической коробочке.

Поверх лица крупным планом всплывала строка:

Делегат 2702: анализ ДНК положительный.

Делегат 4481: анализ ДНК положительный.

Делегат 3636: анализ ДНК положительный.

— Интересное дело. Ручаюсь, эти картинки на центральный пост не идут, — заметил Хэп, не сводя глаз с мониторов.

Очереди продвигались быстро. Возраст делегатов варьировался от двадцати восьми до восьмидесяти трех лет, места рождения были разбросаны по всему миру.

Базель, Швейцария; Салинас, Бразилия; Нью-Йорк, Соединенные Штаты; Берлин, Германия; Иокогама, Япония; Оттава, Канада; Марсель, Франция; Тампико, Мексика; Антверпен, Бельгия; Кембридж, Соединенное Королевство; Брисбен, Австралия.

После каждого делегата в поле зрения камеры появлялся монах и протирал стальную коробочку стерильным тампоном.

— Господи Иисусе! — Голос президента сорвался, когда перед камерой встала женщина.

— Джейн Ди Бейкер, — объявила она.

Шагнув вперед, приложила палец к коробочке.

— Председатель подкомитета по разведке и антитеррористической деятельности, — сказал Мартен, чувствуя холодок под ложечкой.

— Демократ из Мэна, — закончил президент. — В ее подкомитете слушались показания Мерримена Фокса. Майк Парсонс там тоже работал.

— Это стоило Майку жизни. — Мартен говорил ровным, очень ровным голосом. — Его сыну и Каролине тоже. Майк что-то раскопал.

— И еще. Вы заметили, что они прикладывают левый большой палец? — сказал Генри Харрис. — Отсюда не видно, но я готов поспорить на бюджет будущего года — на каждом пальчике есть знак Альдебарана.

153

8.35

Под негромкое благозвучное пение монахов делегаты вернулись на свои места. Свет потускнел, будто в театре, когда начинается представление. И представление началось.

— Кристина!..

Мартен узнал ее сразу, как только пол перед алтарем съехал в сторону, а сцена под клубами тумана поднялась на всеобщее обозрение. В центре сидела Кристина, царственная и прекрасная, в ярком луче прожектора похожая на богиню. Ближе к зрителям упал еще один луч, осветивший три бутафорские головы, водруженные на верхушки трех крестов Альдебарана.

Словно по плану, камеры слежения обратились к зрителям, застывшим на скамьях. На лицах ясно читалось нетерпеливое ожидание: сюда пришли именно ради этого.

— Кто такая Кристина? — спросил президент негромко и спокойно, пытаясь трезво разобраться в ситуации.

— Я видел ее на Мальте вместе с Беком и Меррименом Фоксом, — ответил Мартен.

Вновь, будто по команде режиссера, одна из камер медленно наехала на сцену, так, что можно было разглядеть головы.

— Мистер президент… Головы настоящие, — прошептал Хэп Дэниелс.

Половина мониторов погасла, но ненадолго: появились изображения от другой камеры, медленно показавшей каждую голову крупным планом. За каждой была укреплена пояснительная надпись.

Первая голова, лысый старик.

ДЖАКОМО ГЕЛА. РАЗГЛАШЕНИЕ СЕКРЕТОВ «АЛЕФ МЮ». ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ИСПОЛНЕНО. ЛИКВИДИРОВАН.

Вторая голова, женщина.

ЛОРЕЙН СТИВЕНСОН. ВРАЧ. НЕУСТОЙЧИВАЯ ПСИХИКА. САМОУБИЙСТВО.

— Лорейн Стивенсон, — повторил Мартен, не веря своим глазам. — Нет! О господи!..

Третья голова оказалась страшнее второй.

Круглое лицо, серебряные волосы, коротко подстриженная седая борода. Неподвижные глаза смотрят в пространство.

ПИТЕР ФЭДДЕН. ЖУРНАЛИСТ, «ВАШИНГТОН ПОСТ». ОПАСЕН. ЛИКВИДИРОВАН.

Голоса монахов зазвучали громче. Одна за другой черные фигуры потянулись на сцену, бредя, склонив головы, по колено в тумане. Под конец их набралось не менее пятидесяти. Пели монахи исключительно для Кристины, хотя слов было не разобрать.

— Это «Завет» Макиавелли в действии, — сказал Генри Харрис серьезно, обращаясь к Мартену.

— Да уж знаю! — ответил Мартен севшим голосом. — Точно по словам Деми. С шестнадцатого века только технология и поменялась. Фотография и ДНК вместо отпечатка пальца в журнале. Видеозапись в зале: был здесь и все видел. А вечерние туалеты — прекрасная идея. В таких костюмах оказывают честь собранию…

— Ничего не понимаю, — помотал головой Хэп.

— Эти люди пришли сюда засвидетельствовать ритуальное убийство.

— Убийство?..

— Девочку сейчас убьют, — объяснил президент серьезно.

— Как убьют?

— Не знаю.

— Но ради чего? — Хэп не знал, верить ли ему своим ушам.

— Мы имеем дело с тайной организацией, — сказал Мартен, оторвавшись на секунду от мониторов. — Членство жестко ограничено. Требуется не только власть и богатство, но и документированное соучастие в убийстве, дабы никто не посмел уклониться от объединяющей цели.

— Какой цели?

— Накопления еще большего богатства — и достижения вершин власти.

— Мировое господство на вечные времена, вернее сказать, — кивнул президент, внимательно глядя на каждую картинку по очереди, запоминая людей и события, сопоставляя увиденное со словами Мартена и с тем, что изучал когда-то на стипендию Родса. — Это международное братство весьма влиятельных людей самого различного происхождения. Члены братства век за веком заключают между собой соглашения — сплошь и рядом незаконные, я полагаю. Братству, или ордену, около пятисот лет, что позволяет отнести его к движущим силам мировой истории. Империи расширялись и укреплялись ради выгоды членов братства: нужный человек в нужном месте провоцирует войну, организует политическое убийство, создает религиозное движение. Дело, как в случае доктора Фокса, может дойти и до геноцида.

Оторвавшись от мониторов, Генри Харрис посмотрел на Хэпа и Мартена:

— Идея небольшой организации, обладающей столь необъятной властью на протяжении столь долгого времени, граничит с абсурдом. С этим я бы согласился еще совсем недавно, если бы не то, что мы видим на экранах. Банкиры, юристы, промышленники, подрядчики Министерства обороны, политики, медиамагнаты… Господи! Страховка, транспорт, энергетика… От всего этого зависит повседневная жизнь человеческого общества. Можно возразить, что они в основном конкуренты. Но если брать их как естественное сообщество, в руках этих людей немалая часть мировой экономики. Полагаю, цель нынешнего уик-энда, с гольфом, теннисом, обедами и коктейлями, — спланировать дела на будущий год. Прежде всего ответ на варшавские убийства и катастрофу на Ближнем Востоке, неизбежную, если планы Мерримена Фокса претворить в жизнь. Ритуал, совершающийся на наших глазах, свяжет их в единый кулак. Не даст разбрестись. Забыть общую цель. Заговор? — Президент глянул на мониторы. — Политологи, режиссеры, журналисты, домохозяйки — нет, ну разве не приняли бы они с энтузиазмом такую правду? При всем ее неправдоподобии? Даже не очень веря? Между тем вот они, факты столетней давности. Перед нашими глазами.

154

8.44

Пение монахов прекратилось. В наступившей тишине клубился туман; Кристина ждала начала великого путешествия в довольстве и неге, как и вчерашний бык.

Внезапно в туманное болото ступила фигура шекспировских пропорций, выхваченная из тьмы лучом еще одного прожектора: преподобный Бек в одеянии священника. Остановившись на краю сцены, он поднес к губам микрофон.

— Гамильтон Роджерс? — Великолепная акустика разнесла его голос во все уголки церкви. — Где вы, мистер вице-президент? — спросил он, вглядываясь в темноту.

8.45

Собрание сдержанно зашумело. Сопровождаемый монахами — и камерами слежения, — вице-президент Соединенных Штатов Гамильтон Роджерс поднялся на сцену, чтобы обняться с преподобным Беком, будто на церковном фестивале.

— Гамильтон Роджерс! — объявил преподобный Бек. — Следующий президент Соединенных Штатов!

Последовали бурные аплодисменты.

Обнявшись еще раз, Бек и Роджерс приветствовали публику, держась за руки. Аплодисменты вздымались и опадали, как волны; фестиваль превратился в политический митинг.

8.46

— Если раньше можно было лишь догадываться о планах насчет президента Соединенных Штатов, теперь все ясно, — сказал Мартен, посмотрев в глаза Генри Харрису.

— Кто бы мог подумать, до какой степени может расшириться круг моих «друзей» за последний час. Какое нечеловеческое высокомерие! Люди они или марсиане?

8.47

Гамильтон Роджерс жестом потребовал тишины; когда аплодисменты затихли, преподобный Бек передал ему микрофон. Стоя на краю сцены, вице-президент по очереди называл имена новых членов братства.

Они поднимались, один за другим: молодой президент тайваньской экспортной компании; средних лет женщина, представитель левоцентристских сил Центральной Америки; австралийский банкир пятидесяти двух лет; шестидесятисемилетний лауреат Нобелевской премии — физик-ядерщик из Калифорнии; семидесятилетний итальянский медиа-магнат, известный консерватор, и еще многие. Каждого встречали громкими аплодисментами. Политические убеждения новичков, похоже, не имели значения.

Затем вице-президент назвал поименно оставшихся: «старых друзей», как он выразился. Собравшихся ради особого торжества.

Конгрессмен Соединенных Штатов Джейн Ди Бейкер, государственный секретарь Соединенных Штатов Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС США Честер Китон, руководитель администрации президента Том Каррен, неофициальный советник президента Эван Берд.

Вновь и вновь накатывались волны аплодисментов; делегаты аплодировали стоя, как и подобает настоящим патриотам.

155

8.53

Когда раздался стук в дверь, Мартен выхватил пистолет. Хэп Дэниелс загородил президента, держа автомат наизготовку.

Стук повторился еще раз и еще.

— Хосе, — сказал Мартен.

Хэп кивнул; подойдя к двери, Мартен осторожно щелкнул замком. Вошел Хосе, бледный и настороженный.

— Что там? — спросил президент по-испански.

— Я спустился пониже, насколько получилось. За дверью широкая лестница, в конце — стальная дверь. Думаю, что лифт, но везде заперто. Никого нет, но если там и туннель, то внутрь не попасть.

— Gracias, Jose, muchas gracias. Большое спасибо, Хосе, — поблагодарил президент с улыбкой. — Теперь отдохни, все в порядке.

— Остается ждать и надеяться, что никто не захочет нас навестить, — сказал Хэп, выслушав перевод. — Надо полагать, когда церемония закончится, сцену опустят, пол вернут на место, а двери откроют. Все разойдутся по автобусам, будто ничего не случилось. Вот когда нам нельзя будет терять ни секунды: вверх по лестнице и на выход — тем же путем, как мы сюда попали. Упустим время, окажемся в мышеловке: как только гости разойдутся, испанская секретная служба проверит здание и запрет все двери.

— А Кристина? — спросил Мартен сердито. — Они же ее убьют!

— Мы ничего не можем сделать, не подвергая опасности жизнь президента, — ответил Хэп, не повышая голоса. — Вынесите Кристину за скобки.

— Меня это… не радует.

— Меня тоже. Остается принимать вещи как есть.

— Ну хорошо, — сказал Мартен, смягчаясь, — Выбрались мы наружу. Дальше что? Куда мы пойдем? Пятьсот человек, и все следят за церковью и вершиной горы. Считают каждого человека.

— Сначала мы выйдем наружу, потом сядем в электрокар, — объяснил Хэп спокойно. — По дороге вниз остановимся в том же самом укромном месте. После того как делегаты уедут, силы безопасности не задержатся более чем на час. Тогда поедем дальше.

— Хэп, кроме испанской полиции есть еще ваши люди! Не найдут нас в шахте, будут искать здесь. Если уже не ищут. Без президента они домой не поедут.

— Мартен, здесь оставаться мы не можем.

— Вуди. — Генри Харрис посмотрел на Хэпа.

— Вуди?

— Предположим, он не замешан. Придется рисковать, другого выхода нет. Как только окажемся в зоне слышимости, пошли ему сообщение на мобильник. Скажи, где мы, и пусть немедленно летит за нами на своем вертолете, один. Машина морской пехоты, никто не станет особо задумываться. Сядет на служебной стоянке, около электрокара, и через тридцать секунд нас здесь не будет.

— Мистер президент, даже если ему удастся взять нас на борт… Как он поступит дальше? Доставит нас к самолету ЦРУ, а там два десятка агентов с недвусмысленным приказом. Тогда ни мои, ни ваши слова ничего не изменят.

— Видишь ли, Хэп, — вздохнул президент, — нам надо будет кому-то довериться, и очень скоро. Майора Вудса я знаю давно и всегда уважал, не без причины. Так что это приказ, Хэп.

— Слушаю, сэр!

В это время голос преподобного Бека зазвучал с новой силой. С беспроводным микрофоном в руке, капеллан конгресса переходил вброд озеро театрального тумана, подсвеченного красным, зеленым и желтым. Говорил он на непонятном языке и будто стихами. Члены братства отвечали хором на том же языке; накануне, в амфитеатре, происходило то же самое.

Бек протянул руку в сторону Кристины, безмятежно сидевшей в луче прожектора посреди темной сцены. На слова капеллана она ответила царственной улыбкой. Бек обернулся к зрителям, обводя рукой сцену, как накануне — амфитеатр. Жест был призывом к собранию; зрители хором повторяли слова, произнесенные в микрофон. Внезапно луч прожектора, в котором стоял Бек, скользнул в сторону, осветив Лючиану, с ее волосами, стянутыми на затылке, театрально подведенными глазами, во всем ее ведьминском великолепии.

Зайдя Кристине за спину, Лючиана обвела круг над ее головой рубиновым жезлом, потом, сверкнув глазами в сторону зрителей, произнесла какую-то фразу — может быть, заклинание. Уверенно повторив фразу, она пересекла сцену, сопровождаемая объективами камер слежения.

На десятке мониторов Лючиана смотрела куда-то не отрываясь; несколько камер скоро показали куда.

Деми Пикар, прикованная к массивному кресту — знаку Альдебарана. Застывший в ужасе взгляд говорил лучше всяких слов. Так смотрят только на пороге верной и мучительной смерти.

— Господи!.. — не выдержал Мартен.

Лючиана остановилась перед крестом; монахи запели вновь, то возвышая голос, то замолкая. Ведьма глядела на Деми высокомерно и презрительно; встретившись глазами с Лючианой, девушка нашла силы вернуть вызов. Жестко улыбнувшись, Лючиана обернулась к зрителям.

— Она предала бы нас, как эти! — объявила ведьма по-английски, указывая рубиновым жезлом на три отрубленные головы.

Отрывисто прозвучали три непонятных слова, опять на таинственном языке. Из театрального тумана у подножия трех крестов вырвались языки газового пламени; собрание зашумело. Через несколько секунд головы вспыхнули, через полминуты пошли пузырями, как отбивные на гриле.

Не менее десяти камер показали лицо Деми крупным планом: девушка кричала, не замолкая. На четырех мониторах появилась Кристина глядевшая на Деми с беспокойством. Можно было подумать, что действие наркотика проходит. Веки Кристины дрогнули, глаза расширились, когда два монаха ловко привязали ее к креслу, после чего исчезли в темноте, откуда появились несколько секунд назад. Свободные камеры фокусировались на горящих головах, на Лючиане, на Беке; временами на экранах мелькали лица зрителей. Под конец камеры сосредоточились на вновь принятых членах братства.

Они тут же были перечислены вице-президентом как «дорогие, дорогие друзья»: конгрессмен Джейн Ди Бейкер, государственный секретарь Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон; председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС США Честер Китон, руководитель администрации президента Том Каррен, неофициальный советник президента Эван Берд.

Верно заметил президент, что они — существа совсем другого вида. Назвать этих людей свидетелями или даже соучастниками убийства — значит не оценить ситуацию. Как римляне в Колизее, они просто наслаждались варварским зрелищем.

— Это только начало… — проговорил Генри Харрис дрогнувшим голосом.

Ужас положения стократно усугублялся тем, что сделать было ничего нельзя.

— Теперь женщин сожгут.

156

— Черта с два! Пусть только посмеют! — закричал Мартен, бросаясь к двери.

Перехватив Николаса на полдороге, Хэп прижал его к стене:

— Пытаясь их спасти, ты выдашь президента. Известно, что вы вместе; станет понятно, что он в церкви. Забудь! Скверно, но ничего нельзя сделать.

— Еще как можно! Я не дам им сгореть! — Мартен возмущенно посмотрел на Генри Харриса. — Скажите, чтобы он оставил меня в покое!

— Мнение президента в этом вопросе не имеет значения, — сказал Хэп, не отпуская Мартена. — Я давал присягу: защищать государственный строй и личность президента Соединенных Штатов. Без моего разрешения никто отсюда не выйдет — здесь и сейчас распоряжаюсь я.

Монахи снова запели, построившись на сцене широкой восьмеркой, окружив Кристину и Деми; восьмерка двинулась в зловещем танце. Смотреть на это было почти невозможно.

— Хэп, план здания ты знаешь, — произнес Генри Харрис ровно и негромко. — Путь к алтарю, как я бы шел… Сколько времени понадобилось бы Мартену, чтобы успеть туда?

— Сорок секунд, если без помех… Зачем вы спрашиваете?

— Распределительные щиты. — Президент указал на узкую дверь в стене. — Мы дадим Мартену эти сорок секунд, потом… потом вырубим свет. Если там и есть аварийное освещение, намного его не хватит. Останутся газовые горелки, но вокруг будет темно. Там, в кладовке, у верстака, были фонарики; Мартен возьмет два. Один сунет за пояс, другой понадобится, чтобы дойти до алтарной двери. Через эту дверь выйдет на сцену — с фонариком в руках, в рабочей одежде. Пришел починить свет, вполне естественно. Посветить туда-сюда — потом фонарик можно оставить на сцене, чтобы отвлекал внимание, подойти к женщинам, перерезать веревки — и вывести их через алтарную дверь. Для этого понадобится второй фонарик… Мы будем ждать внизу, из церкви выйдем все вместе. Операция не займет много времени: четыре-пять минут, не больше. Шесть минут — с запасом.

— Вы не забыли, кузен, что выходы наружу заперты электронными замками? — напомнил Мартен.

— Думаю, если отключить электричество, замки откроются сами. Важные персоны не должны оказаться в ловушке из-за перебоев с питанием. Представьте, что могут обнаружить спасатели, вскрыв эти двери? Такое нельзя не предусмотреть. Ты согласен, Хэп?

— Мистер президент! Даже не думайте!

— Хэп? Ты согласен? Я жду…

— Насчет замков — согласен. Об остальном — забудьте!

— Поняв, что женщины исчезли, они придут в замешательство. Чтобы сообразить, им потребуется время. Мы успеем выйти. Погрузимся на кар и уедем — или Вуди прилетит за нами на вертолете. Тогда нас вообще будет не достать.

— Мистер президент, мы не можем пойти на такой риск! Мы…

— У нас есть одна попытка, — продолжал настаивать президент в своей обычной манере.

Будучи уверенным в своей правоте, Генри Харрис всегда ценил чужое мнение. Докажите мне, что это можно сделать — или нельзя.

— Каковы шансы Мартена? Твоя оценка, Хэп.

— Неожиданное отключение света, фактор внезапности, быстрота и решительность — для команды из нескольких человек задача выполнимая. Мартену же придется действовать в одиночку, в темноте, зная обстановку только по мониторам. Притом Бек может его опознать, даже в свете газового факела. Мартен окажется один против своры монахов; хуже всего, они поймут, что вы где-то здесь… Это колоссальный риск, мистер президент. Девяносто девять против одного — запросто.

— Когда мы с Мартеном прятались в шахте, это тоже был колоссальный риск. Без света и при разблокированных дверях у нас появляется шанс выйти. Вместе с женщинами.

Глянув на Мартена, Хэп глубоко вздохнул, смягчаясь.

— Хорошо. Согласен.

Хэп Дэниелс провел пятерней по волосам и отвернулся.

Хэп уступил не из-за женщин и не силе характера президента. Он увидел шанс, как и тогда, когда президент потребовал поставить в известность майора Вудса.

Президент был совершенно прав, говоря, что им очень скоро придется вручить кому-то свои жизни. Хотя бы майору Вудсу, хотя бы из-за его мастерства пилота. Вуди легко сядет на служебную стоянку и вывезет их в безопасное место быстрее, чем кто-либо другой. Ну а в худшем случае — если тот попытается передать их в руки ЦРУ — Хэп и Мартен применят оружие. Майор Вудс высадит их, где они пожелают.

Так или иначе, скоро предстоит выйти наружу и послать сообщение майору Вудсу. Отключение электричества должно вывести из строя электронные замки, а главное — позволит им самим выбирать время. Они смогут выйти, не ожидая окончания церемонии и не рискуя оказаться заложниками дальнейших событий.

Притом в церкви возникнет смятение, и надолго. Мартен будет действовать в темноте, быстро и решительно. Вице-президент, Лючиана, монахи и остальные просто не успеют опомниться. Сумеет Мартен вывести женщин или нет, беспорядок обеспечен надолго, в чем Хэп и видел шанс эвакуировать президента. Самый верный шанс на настоящий момент.

— Я пойду с мистером Мартеном, — неожиданно обратился Хосе к Генри Харрису по-испански. — Я понял, о чем вы говорили. Вместе получится команда, как говорил мистер Дэниелс.

Президент секунду глядел на Хосе в изумлении, потом улыбнулся:

— ¡Gracias!

— Что он будет делать, кроме как путаться под ногами? — буркнул Хэп, выслушав перевод.

— Как что? Отвлекать, — сразу объяснил Мартен. — Местный, в рабочей одежде — он-то и будет стоять на сцене с фонариком. Отвечать на вопросы. Так и так, послали чинить электричество… — Мартен помолчал. — Он может выиграть для меня время, Хэп. Секунд тридцать, а то и целую минуту. Лишняя минута ох как понадобится.

— Ладно, — согласился Хэп.

Лишний козырь в игре, дополнительный шанс сохранить жизнь президенту. Шанс исполнить свой долг.

— Открывайте, — кивнул Генри Харрис в сторону узкой двери в стене. — Посмотрим на распределительный щит. Придется стрелять в замки — возиться нет времени.

Вытащив из-за пояса «ЗИГ-Зауэр», Мартен обернул его рубашкой в качестве глушителя.

Монахи запели громче; казалось, наступил решительный момент. Полотнище голубого, с красными прожилками, огня вырвалось из тумана на полу, охватив сначала Деми, потом Кристину. Собрание отозвалось громкими криками.

— Господи, нет… — прошептал президент, не отрывая взгляда от мониторов.

Деми билась на кресте, безуспешно и безнадежно пытаясь освободиться от пут. Замерев на мгновение, она рванулась в сторону Кристины.

— Про быка тебе врали! — крикнула Деми. — Дешевый фокус! Тебя предали! Тебя и твою семью! И не только твою! Они предавали веками! Думаешь, это обряд истинной веры? — В отчаянии и ужасе, Деми посмотрела туда, где на скамьях сидели собравшиеся. — Только истина эта принадлежит им, не тебе!

Торжествующе улыбаясь, Лючиана повернулась к публике, воздев руки, и выкрикнула что-то на непонятном языке. Собрание хором повторило. Сверкая подведенными глазами, Лючиана заговорила снова, отчетливо и значительно, будто обращаясь к древним богам; неожиданно замолчав, обхватила плечи руками и отступила во тьму, из которой спустя несколько секунд появилась другая фигура, в капюшоне.

Преподобный Бек.

Воздев руки, он обратился к собранию и говорил долго и торжественно, на том же самом языке. Замолчав, дождался хорового ответа, потом заговорил вновь. Так продолжалось довольно долго: обращение и ответ, ответ и обращение. Страсти постепенно накалялись, кровь закипала; совместно пережитый опыт — чудовищная тайна — намертво отпечатывался в душах участников. Представление достигало кульминации под руководством опытного режиссера. Казалось, своды сейчас обрушатся, не выдержав страшного давления.

Такое вполне могло происходить в Древнем Риме.

Или в нацистской Германии.

157

Дважды глухо пролаял «ЗИГ-Зауэр»; замки разлетелись. Хэп открыл искалеченную дверь и вместе с Мартеном и президентом вошел в небольшую комнату. На стене действительно обнаружился распределительный щит с десятком больших рубильников и надписями на испанском, указывавшими назначение каждого. Наверху щита, под черной трафаретной надписью «Alimentacion Exterior», помещались два самых больших.

— Наружный кабель, — прочел Генри Харрис. — Он-то нам и нужен. Как бы ни была устроена здешняя проводка, эти сработают наверняка. Обесточим полностью.

— Между прочим, это не запасной вход, — сказал Хэп, оглядываясь. — Это единственный. Кто-то хотел обеспечить себе полный контроль.

— Фокс, — согласился Мартен, глядя в дальний угол.

Еще одна узкая стальная дверь с петлями заподлицо, без ручки и вроде бы даже без замков. Только в бетонной стене наверху — инфракрасный датчик вроде того, который был смонтирован у непробиваемой двери в конце туннеля, где проходил монорельс.

Мартен подошел поближе и пригляделся к стене, отделявшей щитовую от комнаты видеонаблюдения. Примыкающая стена шла под прямым углом, как и следовало, только не была продолжением стены в комнате с мониторами. Здесь она выдавалась фута на три в глубь помещения.

Внезапно у Мартена волосы зашевелились на голове; он повернулся к президенту:

— Мониторы, камеры — они явно работают по программе. Наезды, крупные планы… Голову даю на отсечение, за этой дверкой — какая-нибудь умная электроника, компьютер скорее всего. Туда-то все и попадает: имена участников собрания, фотографии, анализы ДНК — ну, и шоу со всеми подробностями. Записывается на диск, да не на один. Это вместо древнего журнала, хранившегося в надежных руках. Так они защищались от себя самих. Так защищаются и сейчас. Две комнаты здесь построены как два блиндажа: работа доктора Фокса, можно не сомневаться. В огне не сгорят, да и не всякой бомбой проймешь… Никто сюда не может попасть без ведома Фокса и без его разрешения. Система все запишет и будет хранить вечно; с другой стороны, никто никогда не дотянется до кнопок и не испортит запись. Вы говорили, нет доказательств, мистер президент? Если я прав, за этой дверью их — девать некуда!

Снова послышалось пение монахов, и все трое вернулись к мониторам. Преподобный Бек что-то торжественно объявил, и туман снова пробили языки пламени, подбиравшиеся к девушкам, как змеи. Только сейчас они были ближе, гораздо ближе. Представление чем-то напоминало стриптиз и оттого делалось особенно мерзким.

Вспыхнуло третье кольцо горелок, и Кристина пронзительно закричала: языки пламени достигли подножия ее сурового трона. Кристина глядела на Деми в отчаянии, будто взывая о помощи. Помощи, которой неоткуда прийти.

Посмотрев в сторону Хосе, стоявшего в дверном проеме, Мартен обратился к Хэпу:

— Постарайся отстрелить петли. Не получится — попробуй датчик над дверью.

Вытащив из кармана приборчик вроде смартфона, он передал его Дэниелсу:

— Наследство от Фокса… Я пытался воспользоваться, но не вышло. Тебя наверняка учили обращению с коммуникационной техникой — может, справишься. — Мартен глянул в глаза Генри Харрису. — Мы пошли. Через сорок секунд отрубайте электричество.

— Удачи, кузен.

Они встретились взглядами еще раз. Может, последний — кто знает?

— Удачи и вам…

— Мартен? Еще два момента, — поднял руку Хэп Дэниелс. — И шестьдесят секунд времени.

— Что такое?

— Добираться до женщин тебе надо будет сквозь огонь. Помнишь дверку туалета? Намочи там одежду и волосы. Положим на это минуту. И второе: готов поспорить на миллион долларов — монахи вооружены. Отчего бы не спрятать ствол под балахоном? Если хоть один сделает подозрительное движение — стреляй в голову. Остальным мало не покажется.

— От души надеюсь. — Мартен посмотрел на Хосе, затем снова на Хэпа. — Отпирай дверь.

158

1 минута 38 секунд

Как только дверь заперлась со щелчком за спиной, Мартен, вынув из-за пояса пистолет, зашагал по коридору.

1 минута 32 секунды

Мартен и Хосе достигли кладовой и зашли внутрь.

1 минута 28 секунд

Взяв два фонарика с полки у верстака, Мартен передал один Хосе, снял с гвоздя на стене ножницы по металлу.

1 минута 24 секунды

Закрыв за собой дверь в кладовую, Мартен направился к туалету.

1 минута 20 секунд

Пока Хосе следил за дверью, Мартен торопливо разделся. Намочив рубашку и брюки в бачке, надел их обратно, голову облил водой из-под крана.

Ровно через шестьдесят секунд они покинули туалет.

19 секунд

Вверх по лестнице Мартен пошел первым: ножницы и фонарик за поясом, верный «ЗИГ-Зауэр» в руке; в голове — последовательность действий на ближайшие несколько секунд. Дверь, алтарь, сцена; свет гаснет; аварийные светильники — где и сколько? много ли дадут света?

Мартен взял с собой серьезные ножницы, но если там непростой материал? Придется стрелять. Непросто и опасно, тем более в темноте. С Деми будет сложнее: не только руки и ноги, но и горло чем-то прихвачено. Промах может оказаться смертельным.

14 секунд

От верхней площадки коридор поворачивал в сторону, в точности по словам Хэпа. Мартен жестом показал, куда идти.

10 секунд

Дверь в конце коридора. Мартен взялся за ручку — а если не откроется? Услышав щелчок, слегка нажал — дверь поддалась; он тут же прикрыл ее.

6 секунд

Кажется, все.

— ¡Gracias, Хосе, gracias!

Хосе улыбнулся и дружески ткнул Мартена кулаком в плечо. Улыбнувшись в ответ, Николас ответил тем же. Что за характер! Мальчишка готов на любые подвиги. Он уже герой.

2 секунды

Есть! Свет в коридоре погас.

159

9.16

Мартен и Хосе шагнули во тьму. До сцены, залитой туманом, недалеко — футов двадцать. Газовые горелки гудят, и света довольно. Деми слева, Кристина справа. Огонь до них еще не добрался — очень хорошо.

Последнее кольцо горелок, прямо под ногами девушек, остается пока незажженным. Никуда не торопятся… Да, это адское кабаре поставлено опытным режиссером; атмосфера нагнетается понемногу и грамотно. С другой стороны, Деми и Кристина только потому все еще и живы.

— Пора, — шепнул Мартен.

Несколько шагов, и они справа от алтаря. Здесь еще темно; можно видеть, как суетятся в густом полумраке «зрители», взбудораженные отключением. Свет на скамьи попадал только от узких витражей под потолком да неярких плафонов у пожарных выходов.

Мартен жестом указал Хосе на залитое туманом пространство: «Пройдешь впереди сцены и встанешь сбоку; жди там сигнала. По сигналу изображай электрика».

9.17

— Что случилось?

Лючиана обнаружила Бека в компании трех монахов неподалеку от сцены.

— Непонятно. Главные рубильники у алтаря включены. Все как всегда, — ответил Бек недовольно. Повернувшись к монахам, он приказал: — Запереть все двери, никого не впускать и не выпускать. Шестерых человек приставить к вице-президенту: мы не знаем, что происходит.

9.18

— Где и что? — спросила капитан Диас по-испански у дородного курчавого мужчины в белых брюках и футболке.

Капитан Диас заглядывала рабочему в лицо, подойдя вплотную; Билл Стрейт, Джеймс Маршалл и трое федералов ловили каждое слово, стоя на некотором отдалении.

— Четыре чистых комплекта униформы садовников пропали, — торопливо объяснял мужчина в белом по-испански. — Одежду пересчитывают дважды, при открытии и закрытии прачечной; из-за воскресенья и мер безопасности народу не хватает — я успел пересчитать только десять минут назад.

— Четыре комплекта пропали, — объявила капитан Диас Стрейту и Маршаллу. — Униформы садовников. Пропажа зафиксирована немного позднее девяти часов.

То же самое время

Когда дрянная отвертка сорвалась со шлица восьмого и последнего винта, Хэп Дэниелс громко выругался. В эту минуту им бы уже быть наверху, посылать призыв о помощи майору Вудсу… А теперь приходится сидеть в тесном бункере, снимая кожух с сервера. Президент уверен, что жесткие диски содержат жизненно важную информацию о делах «союза». Несмотря на неумолимый бег секунд, здесь Хэп вынужден был уступить. По крайней мере, он может потратить на компьютер четыре-пять минут, выделенные Мартену на спасение женщин.

Попасть в бункер оказалось на поверку проще всего. Два выстрела из автомата по замкам не оставили даже лунок на стальной поверхности; оставалась последняя надежда — смартфон Мерримена Фокса.

Николас Мартен вполне справедливо предположил, что Дэниелс не мог не пройти подготовку в области практической электроники. Прежде чем Хэпу вверили безопасность президента Соединенных Штатов, он руководил отделением секретной службы в Майами по борьбе с преступной деятельностью в области электроники и информатики. По внимательном рассмотрении смартфон оказался гораздо более компьютером, чем телефоном. Миниатюрный суперкомпьютер на кристалле с подложкой из синтетического алмаза: такие процессоры при исключительном быстродействии выделяют мало тепла. Хэпу довелось работать с лабораторными прототипами — это, скорее всего, аналогичное устройство. Так оно и вышло: код замка удалось взломать с четвертой или пятой попытки.

— Наконец, будь он неладен… — пробормотал Хэп, бросая последний винт и снимая кожух.

Конструкция сервера оказалась непривычной и сложной, но доступ к жестким дискам удобный. Хэп, однако, не спешил их извлекать.

— Мистер президент, я уверен, что винчестеры защищены паролем от попытки несанкционированного демонтажа. Достанем их сейчас, информация будет потеряна безвозвратно, а времени больше нет. Либо рискуем и извлекаем их сейчас, либо оставляем как есть. Пора уходить! Решайте.

— Вытаскивай, Хэп. Не медли!

160

9.19

Хосе уже стоял у самой сцены; слева и позади Мартен приближался к девушкам. Внезапно Хосе замер: пересекая сцену, Бек приближался прямо к нему. Парнишка невольно отступил на шаг. Остановившись, преподобный Бек обратился к собранию.

— Друзья, — сказал он по-английски, — это обычная неисправность, не более того. Потерпите немного, мы скоро решим проблему.

Две сотни присутствующих недовольно загудели.

— Эй, ты! — произнес грубый голос за спиной по-испански.

Хосе обернулся: два монаха в темных балахонах приближались к нему по сцене.

— Кто ты такой и что здесь делаешь? — потребовал ответа первый монах.

— Ремонтная служба, — сказал Хосе, искоса глянув в сторону Бека, смотревшего в их сторону. — Ищу неисправность, — объяснил молодой человек, включая фонарик.

— Кто тебя послал? Как ты попал в здание?

Мокрый, с пистолетом в одной руке и ножницами в другой, Мартен скользил по сцене, как тень, подбираясь к струям газового пламени. Две секунды, и он у цели: Деми в шести футах справа, за полотнищем огня, Кристина на таком же расстоянии слева. Жар от горелок исходил удушающий; девушки сидели в оцепенении.

На глазах Мартена монахи заговорили с Хосе; Бек шагнул в их сторону, остановился, посмотрел в сторону девушек; в следующее мгновение встретился взглядом с Мартеном. Изумление на лице капеллана конгресса мгновенно сменилось пониманием, и он проворно отступил в темноту.

Глубоко вздохнув, Мартен прикрыл лицо рукой и шагнул сквозь огонь.

9.20

Преподобный Бек решительно шагал по коридору, готовый осуществить давно задуманный план.

— Руфус! — раздался голос Лючианы.

Бек и Лючиана остановились, глядя в лицо друг другу. Их разделяло несколько шагов.

— Сообщи собранию: служба окончена, — сказал Бек. — Обесточенные двери больше не заперты; всем покинуть здание и сесть в автобусы. Монахам проследить, чтобы никто не проник в церковь снаружи.

— Что случилось?

— Двадцать пять, — произнес Мартен и заспешил по коридору.

Двадцать пять. Лючиана знала, что это значит. Знала, чего ожидать в самом близком будущем. Двадцать пять лет, объяснил тогда Фокс. Двадцать пять лет со дня начала строительства. Курорт, туннель, монорельс, подземные лаборатории, церковь — все будет уничтожено.

Сегодня этот день как раз и наступил. Двадцать пять лет. И вполне закономерно, с точки зрения Лючианы. Появление Деми Пикар было последним звоночком. Не погасшая с годами любовь к матери оказалась их проклятием — куда более страшным, чем представлялось. Лючиана это поняла при первом взгляде на Деми.

9.21

— Деми! Деми! — крикнул Мартен, пытаясь вывести девушку из оцепенения.

Ресницы ее дрогнули.

— Все будет хорошо… не шевелись!

С этими словами Мартен взялся ножницами за ремень, прижимавший шею девушки к знаку Альдебарана.

По лицу ручьями лился пот, руки скользили; Мартен старался не дышать.

— Не шевелись! — повторил он, сжимая рукояти ножниц.

Никакого результата. Перехватив ремень лезвиями ножниц, Мартен нажал еще раз; неуступчивый материал поддался. Голова девушки мотнулась; придя в себя, Деми смотрела на Мартена, не веря своим глазам.

— Мистер Мартен! — раздался голос Хосе откуда-то из темноты за языками огня.

В это время на сцене появилась Лючиана и заговорила, обращаясь к людям на скамьях, а два монаха с автоматами в руках прорвались сквозь огонь — к нему.

Мартен успел выстрелить первым, и лицо одного из нападавших разлетелось кровавыми брызгами; мгновение спустя черная фигура скрылась в театральном тумане на полу.

Второй монах отступил в темноту. Собрание отозвалось на стрельбу единодушным криком.

— Хосе! Хосе!.. — крикнул Мартен, разрезая ремни, связывавшие руки и ноги девушки.

Колени Деми подогнулись, и она рухнула бы на пол, но Мартен успел подхватить ее за талию. Хосе прорвался к Мартену сквозь огонь; волосы и рубашка садовника дымились.

Послышалась автоматная очередь, и пуля обожгла Мартену ухо. Остаток очереди впился в крест, на котором секунду назад висела Деми.

Мартен выстрелил сквозь огонь еще несколько раз, вслепую. Автомат отозвался новой очередью. Мартен выстрелил снова, и автомат замолк.

— Идите! — Мартен сбросил Деми на руки Хосе. — Шевелитесь же! Шевелитесь!..

Глянув, как тот вытащил девушку из огня и поволок со сцены, Мартен повернулся к Кристине, но опоздал: зажглось внутреннее кольцо горелок; Мартен оказался в центре бушующего ада. Он попытался дотянуться до Кристины ножницами и замер.

Голову девушки разнесло автоматной очередью; секундой позднее вспыхнула роскошная грива черных волос. Мартен стоял, оцепенев, недолго. Наверное, миллисекунду. Его собственные волосы уже дымились, руки и лицо были обожжены. Повернувшись, Мартен прыгнул сквозь ревущее пламя.

161

9.23

Комната в дальнем конце коридора, так же как щитовая и пост видеонаблюдения, более всего походила на бетонный бункер. Чтобы попасть туда, Беку пришлось открыть две двери. Первая — резная, деревянная, но с кодовым замком и считывателем для магнитной карты, как и остальные двери в церкви. Вторая, в нескольких футах от первой, — стальная; кодовый замок лишь открывает скважину для особого ключа, полученного Беком от Мерримена Фокса. Отперев вторую дверь, Бек устроился в кресле за длинным, в шесть футов, пультом, напоминавшим центр управления полетами в Хьюстоне. Или, пожалуй, компрессорную станцию на газовом трубопроводе, с мониторами, переключателями и циферблатами. Что, собственно, было недалеко от правды. На состоянии пульта отключение электроэнергии не сказывалось: аварийных литиевых батарей большой емкости должно было хватить на некоторое время.

Переведя дыхание, Бек внимательно изучил надписи под приборами.

Газовый редуктор

Центробежный амортизатор пульсации давления

Демпфер вибрации труб

Оптимизатор конфигурации трубопроводов

Индикатор течи

Уровень вибрации компрессора

Удовлетворенный показаниями приборов, Бек перебросил пять тумблеров один за другим. Взяв второй ключ, вставил его в скважину на пульте, отчего полдюжины индикаторов переменили цвет с красного на зеленый. Ожил цифровой таймер: шестьдесят минут. Сбросив отсчет до пятнадцати минут, Бек пробормотал:

— Двадцать пять. Двадцать пять.

В машинном зале глубоко под горой дизель мощностью две тысячи лошадиных сил работал уже скоро два часа, вращая центробежный компрессор. Природный газ поступал по двадцатидюймовым трубам, вытекая через многочисленные шестидюймовые сопла, наполняя мили горных выработок, транспортные туннели, лаборатории гремучей смесью. Последней должна заполниться церковь — после того, как над опущенной сценой закроется обычный пол, а силы безопасности прочешут здание.

Не появись Мартен, многое было бы иначе. В отсутствие Фокса власть перешла к Беку, согласно правилам преемственности, разработанным на такой случай. По правилам ротации политическая линия союза приверженцев «Завета» Макиавелли определялась в этом году представителем американского совета движения, а ответственность за арагонский проект, по смерти Мерримена Фокса, отходила к Беку лично. Ему и предстояло осуществить запланированное двадцать пять лет назад уничтожение комплекса.

Изучив показания приборов, Бек посмотрел на таймер. Как только отсчет времени окончится, церковь начнет заполняться газом, начиная с подвалов. Через пятнадцать минут газ доберется до горелок на сцене и церковь взлетит на воздух. Тогда же сработают воспламенители в туннеле, и под горой пронесется огненный вихрь, достигая температуры в две с половиной тысячи градусов. Правительство спишет взрыв на «медленное накопление метана в течение десятилетий», свяжет его с недавним взрывом под монастырем Монсеррат. У властей не будет выбора, кроме как дать подземному комплексу выгореть окончательно. Пройдут недели, если не месяцы. Останутся только обрушенные туннели и тонкий, как пыль, пепел.

Три десятилетия назад союз принял стратегический план в отношении Ближнего Востока, а вновь принятому члену по имени Мерримен Фокс было поручено разработать план в деталях. И действительно, три года спустя Фокс представил свою разработку: что надо создать, где и как, сколько потребуется денег и времени, каким образом проект завершится. Союз одобрил проект и принял его к исполнению, два года спустя был приобретен участок земли и начаты строительные работы. Проект «Арагон» набирал силу. Сегодня же право сделать последний шаг принадлежит преподобному Беку, в полном соответствии с законами тайного союза.

— Двадцать пять, — сказал он в последний раз, как бы подтверждая верность общему делу в торжественный момент, и нажал кнопку таймера.

Не теряя времени, Бек вставил в USB-порт компьютера флэшку. Секунду спустя на мониторе появился запрос на ввод пароля. Пальцы коснулись клавиатуры; Бек ввел пароль, потом еще раз. Перетащив мышью содержимое основного диска на съемный, он запросил у компьютера разрешения удалить внешнее устройство. Дождавшись разрешения, Бек вернул флэшку в карман. Отключение электроэнергии не затронуло только этой комнаты и аварийных батарей главного компьютера, где хранились архивы союза. Информация дублировалась автоматически: эти-то файлы Бек и скопировал на устройство флэш-памяти.

Встав с кресла, Бек оглянулся напоследок. Убедившись, что все в порядке, закрыл и запер за собой двери. Девять часов двадцать пять минут. В девять сорок газ доберется до горелок и прозвучит первый залп адского фейерверка.

162

9.27

Не выпуская из рук автомата, Хэп подталкивал Генри Харриса вверх по лестнице и к служебному выходу. По плану Мартен и Хосе должны были вывести девушек еще четыре минуты назад, и Хэпу их отсутствие не нравилось. То, что два винчестера из сервера Фокса оттягивали карманы, служило недостаточным утешением. Извлеченные без соблюдения должной процедуры, без ввода пароля, они наверняка стали бесполезными. Платить жизнью президента за две никчемные железки — явный абсурд, но дело сделано. Оставалось лишь двигаться вперед, и они спешили.

Вот и дверь: тридцать футов по коридору. Там, за дверью, электрокар на служебной стоянке. В кармане смартфон с подготовленным заранее сообщением для майора Вудса. Его надо отправить, как только они выберутся наверх, где есть сигнал.

Через десять футов они достигли лестницы, по которой Мартен и Хосе несколько минут назад поднялись на сцену. Президент беспокойно посмотрел наверх, где было темно и тихо; Хэп знал, о чем Генри Харрис думает. Наверное, они вывели девушек и ждут снаружи. Увы, это так же нереально, как и неповрежденные жесткие диски. Для двух человек, мужчины и мальчика, ситуация слишком сложная. И женщины, и ребята уже мертвы.

— Хэп! — раздался позади голос Мартена.

Действительно, на нижней площадке они увидели Мартена и Хосе, поддерживавших под руки Деми, бледную как полотно. Голова девушки безвольно свешивалась, волосы частью сгорели, алое платье еще тлело. Едва понимая, что происходит, она безостановочно всхлипывала.

— Мартен, господи!.. — Президент бросился к нему, но Хэп остановил его.

— Мистер президент! Не задерживайтесь!

— Вторая девушка? — спросил президент, не обращая внимания на Хэпа.

Мартен только молча покачал головой, продолжая идти вперед. Волосы и у него сгорели, лицо и руки закоптились до черноты. Хосе выглядел не лучше.

Зато до двери оставался один шаг. Предусмотрительно остановив своих подопечных, Хэп выглянул наружу. Полсекунды спустя он вышел на воздух и нажал кнопку смартфона, посылая сообщение майору Вудсу.

163

9.30

Поначалу Хэп думал подождать, не выходя из церкви: майору Вудсу потребуется шесть-восемь минут, чтобы подлететь. Не успел, однако, он сделать двух шагов, как раздался вой турбин вертолета, запускающего двигатели где-то рядом, у входа в церковь. Секундой позднее звук повторился: стартовала еще одна машина. Бросив взгляд на дверь, Хэп взобрался на тот же пригорок, с которого наблюдал за большой стоянкой в первый раз. В сорока ярдах вертолеты номер один и номер два корпуса морской пехоты Соединенных Штатов готовились подняться в воздух; двери пока были открыты. На заднем плане мужчины и женщины в вечерних туалетах, выходя из церкви, садились в черные автобусы. Вокруг было черным-черно от агентов испанской секретной службы. Хотелось бы знать, что сейчас происходит в церкви. Погашены ли горелки, опущена ли сцена, вернулся ли на место обычный пол? А вторая девушка, Кристина? Судя по тому, как покачал головой Мартен, ее больше нет в живых. Что тогда случилось с ее телом? И монахи — какая роль им отведена во всем этом безобразии? Церковные фургоны здесь, на служебной стоянке, — не монахов ли они привезли? Если так, они могут появиться в любую секунду — и застать президента и остальных прямо у выхода.

Хэпу на глаза попался Роланд Сандоваль, его коллега, отвечавший за жизнь вице-президента. Агенты секретной службы под его командованием сопровождали к вертолету номер два группу важных персон: вице-президента Роджерса, министра обороны, госсекретаря и других членов свиты, включавшей теперь конгрессмена Джейн Ди Бейкер.

Что бы ни происходило сейчас на самом деле, нельзя терять ни секунды. Даже если не принимать в расчет монахов, остается испанская секретная служба. Как только вертолеты уйдут, а важные персоны погрузятся в автобусы, секретная служба проверит здание и закроет выходы. Стало быть, дождаться Вуди можно, только прячась среди деревьев, окружающих стоянку.

Двери бело-зеленых машин закрылись. Взвыли турбины, и «номер два» ушел на юг, набирая высоту. Не мешкая, за ним последовал «номер один». Через несколько секунд оба вертолета растаяли в небе.

9.34

Хэп переключился на автобусы. Посадка шла полным ходом. Остались еще монахи, а потом… потом за дело возьмется секретная служба. Лучше бы не выводить президента наружу до последней секунды, но нельзя. Внутри дело кончится перестрелкой с монахами или знакомством с секретной службой. Скорее, тем и другим сразу.

Ладно, значит, прятаться за деревьями. Вернуться за остальными помешал рев вертолета испанской федеральной полиции. Спрятавшись под раскидистым деревом, Хэп наблюдал, как машина зависла над стоянкой. Пилот что-то сказал офицеру на соседнем сиденье, потом заговорил в микрофон гарнитуры. Через несколько секунд вертолет поднялся на двести футов и завис на этой высоте.

Куда подевался этот Вуди? Если он не получил сообщение? А если, получив, поставил в известность начальство? И теперь их высматривает полицейский вертолет? Тем временем со стоянки начали отходить первые автобусы.

— Чтоб им всем провалиться, — прошептал Хэп себе под нос.

Выйти из-под дерева невозможно, не выдав себя и президента. С другой стороны, нельзя позволить монахам или секретной службе президента обнаружить.

Хэп глянул на часы: почти девять тридцать пять. Где же Вуди? Давно пора…

164

Таймер, включенный Беком на газовом пульте, дотикал до пяти минут.

Четыре минуты пятьдесят девять секунд.

Газ уже заполнил церковные подвалы и поднимался выше. Газ был самый обычный, природный, метан главным образом с той только разницей, что Фокс умышленно не планировал добавлять в него меркаптан — пахучее соединение, позволяющее определять газ по запаху. В результате никто в здании не ощущал присутствия гремучей смеси.

Четыре минуты пятьдесят восемь секунд.

Вертолет федеральной полиции стартовал с поля для гольфа; капитан Белинда Диас в кресле второго пилота, в кабине за ее спиной — шесть агентов секретной службы Соединенных Штатов, людей Билла Стрейта. За первым вертолетом последовал второй, с десятком агентов секретной службы США на борту. На высоте ста футов машины развернулись в сторону церкви.

— Говорит капитан Диас, — сказала Белинда по-испански.

Передача шла на едином канале испанской полиции и секретной службы, так что слышали ее по всей Испании.

— Предположительно цель находится у служебного входа в церковь Святой Марии. Специальные отряды федеральной полиции с седьмого по двенадцатый выдвигаются к цели. Секретная служба действует по своему усмотрению, соблюдая осторожность.

С автоматом под рубашкой, Хэп вышел из-под укрытия. Разок глянув на вертолет, неторопливо двинулся в сторону церкви, по дороге подобрал грабли, которыми Хосе убирал с клумбы опавшие листья, положил их в электрокар.

— Садовник! — прозвучал с неба усиленный мегафоном голос. — Полиция! Стой, где стоишь!

Хэп на самом деле не забывал, что все они, включая президента, носят униформу садовников. Возможно, более того — вероятно, что исчезновение комплектов одежды и электрокара обнаружено и теперь федеральная полиция, Билл Стрейт, секретная служба и ЦРУ ищут кар и садовников по обширной территории курорта. Если так, Хэп сейчас облегчает им жизнь. И еще — покупает минуты драгоценного времени. В любую секунду может появиться Вуди на боевом вертолете. Посадка такой машины на стоянке сама по себе собьет с толку кого угодно, и у президента хватит времени подняться на борт.

Неторопливо подняв руки, Хэп указал на служебный выход, где скрывались Генри Харрис и остальные, после чего зашагал в том же направлении, успев увидеть, как полдюжины полицейских джипов устремились наперегонки к церкви на вершине холма.

На пульте установленный преподобным Беком таймер продолжал отсчитывать время.

Четыре ноль восемь.

Четыре ноль семь.

Хэп вошел в церковь, рассчитывая, что президент, Мартен, Хосе и Деми будут готовы следовать за ним, невзирая на свое состояние. Он ошибся. Хосе лежал на полу в полубессознательном состоянии, Мартен делал ему закрытый массаж сердца, разорвав рубашку. На полу появились пятна крови; Генри Харрис держал судорожно всхлипывающую Деми на некотором отдалении, давая Мартену возможность работать.

— Это еще что? — спросил Хэп.

— Хосе ранили, — быстро объяснил президент. — Никто не понял, пока он не потерял сознание. Ранение грудной клетки…

— Мистер президент, у нас не осталось времени. Испанская полиция уже здесь. Испанская секретная служба сейчас будет. Если Вуди суждено нам помочь, это дело нескольких секунд. Выходите!

— Мы не можем их здесь оставить!

— Мы должны, мистер президент.

— Мартен! Можете поднять Хосе на ноги? — спросил Генри Харрис.

— Думаю, да.

— Возьмешь Деми, Хэп.

Вместе с Мартеном, президент поднял на ноги Хосе.

— А теперь пошли!

Таймер продолжал отсчитывать секунды.

Три двенадцать.

Три одиннадцать.

Дверь служебного выхода церкви широко распахнулась. Хэп вышел первым; на рубашке его сверкал золотой значок секретной службы Соединенных Штатов. Правая рука прижимала за пазухой автомат, левая мешала Деми упасть. Следом появились Мартен и Генри Харрис, помогавшие идти Хосе. Здоровую руку паренька Мартен перебросил через свое плечо; президент придерживал Хосе за пояс.

— Немедленно остановитесь! — потребовал голос из мегафона по-испански. — Стоять! — повторил тот же голос по-английски.

За солидной шеренгой джипов испанской полиции остались и церковные фургоны, и электрокар, и дорога. Два десятка вооруженных людей в форме стояли перед машинами; вертолет федеральной полиции поднялся до высоты пятьсот футов и завис там снова. К нему присоединился вертолет капитана Диас.

— Вижу!

Капитан Диас сделала знак рукой пилоту другой машины; ее собственный вертолет опустился до двухсот футов над землей.

Слева, на вершине холма, перед фасадом церкви, появились агенты испанской секретной службы, человек двадцать.

— Секретная служба Соединенных Штатов! — выкрикнул Хэп дважды.

Никто не пошевелился.

— Что теперь? — спросил президент негромко.

— Скажите, что мы — агенты секретной службы Соединенных Штатов и что у нас на руках раненый. Нужна немедленная медицинская помощь, — посоветовал Хэп вполголоса.

Президент шагнул вперед.

— Мы — секретная служба Соединенных Штатов! — объявил он по-испански. — Этот человек тяжело ранен! Требуется срочная медицинская помощь!

* * *

Таймер Руфуса Бека неудержимо стремился к нулевому отсчету.

Две семнадцать.

Две шестнадцать.

Две пятнадцать.

Капитан Диас оглянулась на агента американской секретной службы, сидевшего за спинкой ее кресла:

— Они говорят, что ваши. Узнаете кого-нибудь?

— Один похож на начальника охраны президента. Но отсюда и в этой одежде… ручаться не могу. Женщины не должно быть, остальных не узнаю совсем.

— На земле принимает решения командир частей федеральной полиции, — приказала капитан Диас в микрофон.

Тут же, внизу, четыре человека осторожно выступили вперед. Командир жестом остановил агентов испанской секретной службы.

— Вуди, черт бы тебя побрал! Куда ты подевался? — пробормотал Хэп. — В гольф решил поиграть?

Что-то внезапно заслонило солнце, будто высшие силы услышали отчаянную просьбу. Ревя турбинами, над головой завис тяжелый двухвинтовой «Чинук». Большой вертолет поднырнул под маленькую машину капитана Диас, пройдя над самыми вершинами деревьев.

— Вуди!.. — крикнул президент Харрис.

— Четыре минуты назад этот вертолет был на площадке. Какого черта здесь происходит?

Пилот капитана Диас смотрел из-за забрала летного шлема, не зная, что ответить.

— Капитан Диас, говорит особый агент Стрейт, — раздался голос в наушниках. — Посадка вертолету «Чинук» разрешена. Пожалуйста, не беспокойтесь.

— Всем стоять на своих местах! — приказала Диас, помедлив.

— Как же он сядет? — удивился Хэп. — Такому дракону просто некуда!

«Чинук», считая с лопастями вращающихся винтов, в длину составляет сто футов. Площадка стоянки, окруженной деревьями, те же сто футов плюс-минус десять. Нет, без искусства, везения и рожка для обуви майор Вудс не впишется.

На пульте насосной станции, под сводами церкви, таймер продолжал тикать.

Одна пятьдесят одна.

Одна пятьдесят.

Одна сорок девять.

«Чинук» опустился ниже; Вуди вертел головой, сидя в кресле пилота, будто пытаясь вписать полуприцеп на парковку, пригодную только для легкового автомобиля. Раздался треск, когда задний винт срубил несколько сучьев высокой сосны; в следующую секунду тяжелый вертолет плюхнулся на землю.

— Пошли! — крикнул Хэп. — Пошли!

Мартен и президент бросились вперед, держа Хосе под руки. Хэп Дэниелс поспешил следом, не давая Деми упасть.

Дверь кабины откатилась в сторону. На пороге ждали Билл Стрейт и два санитара. Пять секунд, десять секунд — вот им уже помогли подняться. Еще десять секунд, и закрылась дверь. Вуди прибавил газу, и винты набрали обороты. Через восемь секунд под колеса ушли вершины деревьев. Еще восемь секунд, и громоздкий вертолет развернулся на сто восемьдесят градусов и улетел на восток.

165

— Говорит капитан Диас, — раздался голос в десятках наушников. — Всем частям вернуться в места постоянной дислокации. Отбой.

Таймер.

Ноль тридцать одна.

Ноль тридцать.

Ноль двадцать девять.

— Мною вы займетесь позже, — объяснил президент двум врачам и санитару. — Ему вы сейчас нужнее. — Генри Харрис указал на Хосе. — Мальчик ранен и получил серьезные ожоги. Медицинская помощь требуется также мисс Пикар и мистеру Мартену: ожоги и психическая травма.

— Слава богу, что вы не пострадали, — раздался удивительно знакомый голос.

Президент резко обернулся: навстречу, от пилотской кабины, шел советник по национальной безопасности, доктор Джеймс Маршалл.

— Я, как мог, старался не путаться под ногами, — сказал он искренне. — Вам пришлось пережить тяжкое испытание.

Ноль ноль пять.

Ноль ноль четыре.

Ноль ноль три.

— Ага… А ты-то сам? Как ты здесь оказался? — холодно спросил Генри Харрис. — Почему ты не с остальными?

Откуда-то снизу и сзади раздался глухой, раскатистый взрыв.

— Что это было?..

Мартен обернулся, выглядывая в иллюминатор, — и тут вертолет настигла взрывная волна. «Чинук» накренился и камнем пошел вниз, но Вуди прибавил оборотов и выровнял машину.

Президент, Хэп, Мартен и Билл Стрейт прилипли к иллюминаторам.

На месте церкви полыхало пламя и клубился дым.

— Давай обратно, Вуди! — крикнул президент.

— Есть, сэр!

«Чинук» круто развернулся в сторону геенны огненной, кипевшей на вершине холма. В это время машина уничтожения, предусмотренная доктором Фоксом, заработала на полную мощность: сначала взлетели на воздух служебные здания на окраине. Потом виноградник пересекла пыльная черта, будто под землей шевельнулся дракон. Пыльная черта вилась у подножия холмов, потом убежала в горы, в сторону монастыря Монсеррат. Из трещин в скалах время от времени вырывались гигантские языки пламени.

— Фокс, — кивнул Мартен, глядя на президента. — Церковь, туннель, лаборатории — его работа. Церковь, наверное, даже и с монахами.

— Да. Отдушины в туннеле с монорельсом — он все планировал с самого начала. Никто ничего не найдет. Никаких следов.

Оторвавшись от иллюминатора, президент решительно обернулся к Маршаллу:

— А монастырь? Монастырь взорвется?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Не понимаешь?

— Нет, сэр.

— До монастыря не дойдет, — сказал Мартен негромко. — Там оно взорвалось раньше. Дойдет до конца монорельса, и все.

— Хэп, — обратился президент к Дэниелсу, — пусть федеральная полиция предупредит монастырь. Если оно все-таки дойдет.

— Слушаю, сэр.

— Майор Вудс? Машина заправлена полностью?

— Да, сэр.

— Какая у нас выходит дальность? Тысяча двести морских миль?

— Немного больше, сэр.

— Тогда мы сможем покинуть воздушное пространство Испании. Запросите разрешения войти в воздушное пространство Германии.

— Сэр? У меня приказ доставить вас на аэродром в пригороде Барселоны. Руководитель администрации держит там самолет ЦРУ.

Мартен и Хэп переглянулись.

Дэниелс вытащил из-под садовничьей рубашки автомат.

— Майор, я этот приказ отменяю, — объявил президент. — Пожалуйста, будьте готовы запросить разрешение на вход в воздушное пространство Германии. Коридор определим несколько позже…

— Майор Вудс не имеет права, мистер президент, — вмешался в разговор советник Маршалл. — Меры по охране вашей безопасности спланированы заранее.

— Мистер советник по национальной безопасности, если я говорю, что планы изменились, вам следует понимать. Очень скоро вы, вице-президент и каждый из моих «друзей» получит по заслугам. Вас заключат под стражу по обвинению в государственной измене. Вы бы сели в кресло, советник, — туда, подальше; Хэп вас с удовольствием проводит.

Проследив за Маршаллом взглядом, президент обратился к Вуди:

— Майор, ложитесь на новый курс. Это прямой приказ верховного главнокомандующего.

Вуди в сомнении посмотрел на Маршалла.

— Приказ вы уже имеете, майор. Президент довольно долго находится в состоянии сильного стресса и не отдает отчета в своих поступках. Ваш долг его защищать. То же самое верно для Хэпа Дэниелса и Билла Стрейта. Мы здесь ради этого и находимся.

Помолчав, майор Вудс отвернулся к приборной доске.

— Бесполезно, Джим, — сказал президент. — Твоя карта бита. Союза «Завет» больше нет.

— Какого союза? — Маршалл, кажется, еще не мог поверить.

— Мы знаем, Джим. Имели возможность видеть конкретных лиц и полное собрание в действии. Не я один: Хэп, мистер Мартен, даже Хосе.

— Вы нездоровы, мистер президент. Не понимаю, о чем вы толкуете. Майор Вудс, выполняйте ваш приказ! Держитесь прежнего курса!

Президент и Мартен посмотрели в сторону кабины. Хэп осторожно двинулся вперед, не опуская автомата.

Маршаллу хватило этой секунды. Двух шагов хватило, чтобы пересечь широкий фюзеляж. Секундой позже сдвинулся в сторону люк; заревел поток воздуха, закрученного винтами.

— Держи его! — крикнул президент.

Одна секунда — слишком долго, а две тысячи футов — слишком высоко. Широкий дверной проем опустел. Маршалл успел уйти.

Понедельник

10 АПРЕЛЯ

166

База ВВС Шпангдалем, Германия. 3.15

Не просыпаясь толком, Мартен перевернулся на другой бок — осторожно, чтобы не потревожить перебинтованные ожоги на левой руке и шее. Его поместили в отдельную комнату офицерского блока, в том же коридоре, где разместились Хэп Дэниелс, президент и Билл Стрейт, в смежных помещениях.

Они прибыли на базу ВВС США Шпангдалем без шума и помпы. В другое время их ждали бы на базе Рамштейн, с почестями, но не сейчас. Сегодня о президенте знал только командующий базой и несколько штабных офицеров. Занимались Генри Харрисом доктора, прилетевшие на «Чинуке», не раскрывая его личности. Для остальных он оставался неназванной важной персоной, охраняемой очень тщательно.

Хосе, Деми, Мартена и Хэпа сразу отправили в госпиталь базы; насколько Мартен представлял, их там продержат еще несколько дней. Семью паренька поставили в известность; Мигель и отец Хосе скоро должны были прилететь.

Мартен улыбнулся, думая о Мигеле. Надо же, что может приключиться с простым водителем лимузина. Прошло так мало времени, и как он успел себя показать, другом и героем. А молодые люди? Амадо, Гектор, Хосе — этот не хотел спускаться в туннель монорельса, думая, что попадет прямо в ад. Ох и мало же он знал о том аде, на который так скоро согласится добровольно. Гектору, Амадо и Мигелю тоже досталось от испанской полиции и секретной службы Соединенных Штатов, когда они добывали драгоценное время для президента.

Пока вертолет пересекал Европу — Пиренеи, Францию, Люксембург и, наконец, Германию в районе Трира, — Генри Харрис о Мартене почти забыл, вплоть до самой посадке в Шпангдалеме. Оно и понятно: накопились дела, не терпящие отлагательства. Сначала президент лично переговорил с канцлером Германии и президентом Франции, потом, в режиме трехсторонней конференции, — с ними обоими. Сошлись на том, что саммит НАТО состоится в час дня, как запланировано; место проведения будет изменено ради обеспечения безопасности. Новое место, предложенное Генри Харрисом, было одобрено единогласно всеми двадцатью шестью делегациями: бывший нацистский лагерь смерти в южной Польше — Освенцим. Весьма подходящее место, принимая во внимание обстоятельства. Здесь президент Соединенных Штатов произнесет речь, объясняя в том числе причины своего исчезновения из Мадрида и причины переноса встречи из Варшавы в Освенцим.

Затем Генри Харрис связался с пресс-секретарем Белого дома Диком Грином, уже летящим на самолете пресс-службы через океан. Объявив о переносе встречи в другое место, президент сказал, что предстоит грандиозная перетряска кабинета. Утечка сведений об этом раньше времени недопустима.

Билд Стрейт уже сообщил президенту о «случайной» смерти Джейка Лоу. О капсуле с ядом в зубе Мерримена Фокса и прыжке доктора Джеймса Маршалла с высоты двух тысяч футов Генри Харрис мог бы рассказать и сам. Потому Хэп Дэниелс связался с Роули Сандовалем, отвечавшим за жизнь вице-президента, и передал приказ об «усилении охраны на случай попыток причинения себе вреда». Приказ касался самого Гамильтона Роджерса и его свиты.

Далее последовали звонки «друзьям». Чести удостоились вице-президент Гамильтон Роджерс, госсекретарь Дэвид Чаплин, министр обороны Теренс Лэнгдон, председатель Объединенного комитета начальников штабов Честер Китон, руководитель администрации президента Том Каррен. Разговор оставался сухим и коротким: каждому предлагалось подать прошение об отставке спикеру конгресса — факсом в течение часа. Если кто не успеет, уволят и так. Более того, каждому следует явиться в посольство США в Лондоне не позднее двенадцати часов завтрашнего дня, где их возьмут под стражу по обвинению в государственной измене.

Отдельно президент связался с директором ФБР в Вашингтоне. Объяснив ситуацию, приказал задержать конгрессмена Джейн Ди Бейкер, путешествующую по Европе, и гражданина США Эвана Берда, проживающего в Мадриде. Обоим будет предъявлено то же обвинение; в обоих случаях следует принять особые меры против самоубийства.

После этого Генри Харрис прошел в другой конец грузового отсека вертолета обсудить с докторами состояние Хосе и Деми Пикар, поговорил с обоими и вернулся выпить чашечку кофе с Хэпом и Мартеном. Только тогда он позволил себе немного поспать на узкой койке, вернее, обыкновенных носилках. Засыпая, он обдумывал речь, которую произнесет в Освенциме. Генри Харрис так ничего и не решил окончательно, однако твердо надеялся, что рассказ о пережитом будет вполне соответствовать особому значению выбранного места. К работе над речью он приступил немедленно по прибытии в Шпангдалем.

Мартен осторожно повернулся еще раз. В отдалении грохотал стартующий истребитель: ничего особенного, надо полагать. Шпангдалем являлся базой пятьдесят второго истребительного авиакрыла; отсюда двадцать четыре часа в сутки координировалась деятельность боевой авиации США по всему миру.

Деми.

Она захотела говорить с Мартеном через час после того, как «Чинук» взял курс на Германию. Медики только успели обработать ожоги, дать успокоительного и одеть ее в больничный халат; от предложения поспать девушка отказалась. Врачи разрешили ей посидеть немного. Некоторое время она просто молчала, глядя в сторону. Деми больше не всхлипывала, но глаза ее по-прежнему были полны слез. Только теперь, думал Мартен, это были слезы облегчения. Ужас остался позади, и нужно время поверить, что все кончилось.

Отчего Деми понадобился именно он, Мартен затруднялся сказать, а девушка не спешила с объяснениями. Или не знает, с чего начать, или просто не осталось больше физических сил. Наконец Деми посмотрела Мартену в глаза.

— То была не сестра, а моя мать. Она исчезла где-то на улицах Парижа, когда мне исполнилось восемь. Вскоре погиб и отец, — сказала она негромко. — С тех пор я делала все, чтобы ее найти. Я любила ее. Понимаю, она… тоже меня любила.

Слезы вновь побежали по щекам девушки. Мартен хотел что-то сказать, но Деми остановила его:

— А с вами… вы в порядке?

— Со мной? Вполне.

— Мне очень жаль, что я втравила вас в такую историю. — Деми попыталась улыбнуться. — Вас и президента.

— Все в порядке. — Мартен осторожно утер ей слезы. — Сейчас с нами все в порядке.

Деми перехватила руку Мартена у своего лица и откинула голову на спинку кресла. Руки при этом не выпустила. Секунду спустя девушка крепко спала.

Посмотрев на нее немного, Мартен отвернулся. На всякий случай, чтобы не заплакать самому. Всякий может не сдержать слез, пережив такое; впрочем, Мартен подозревал, дело не только в этом.

В Барселоне, за обедом в «Четырех кошках», Мартен рассказал о Каролине и почему он последовал за Фоксом через Мальту до самой Испании. Выслушав, Деми улыбнулась: «Из-за любви, стало быть».

Теперь понятно, Деми имела в виду еще и себя. И свою мать. Вот спит сейчас, измученная физически и душевно, такая трогательная в больничном халатике. Держит Мартена за руку. Вот вам близость. Мартен едва не заскрипел зубами: так в Вашингтоне умирала Каролина Парсонс. Держа его за руку.

Деми Мартен знал менее двух недель. Каролину любил почти всю жизнь.

Любил и сейчас.

167

6.10

Стук в дверь потревожил сон Мартена. Когда постучали повторно, Мартен проснулся.

— Да… — сказал он, плохо понимая, где находится.

В комнату вошел президент.

— Простите, не хотел вас будить, — улыбнулся он, закрывая за собой дверь.

— Что-то не так? — Мартен приподнялся на локте.

Кузен Джек все еще не отказался от очков с простыми стеклами, купленных в Мадриде; парика тоже не было. Узнать президента мог бы только человек опытный, знающий, кого ищет. Голубая пижама с чужого плеча, само собой, едва ли усиливала сходство.

— Через час летим на саммит НАТО в Освенцим. На том же вертолете.

Мартен выбрался из постели, откинув одеяло:

— Официальный визит? Пришли попрощаться?

— Отнюдь. Хочу взять вас с собой. Будете рядом, когда я начну говорить.

— Меня? Я?

— Вот именно.

— Мистер президент, огни рампы ваши, не мои. Меня, например, давно ждут в Манчестере. Придется наверстывать огромный объем работы. Если, конечно, меня не уволили.

— Я выдам справку, — улыбнулся Генри Харрис. — «В течение прошедшей недели Николас Мартен не мог выйти на работу, поскольку спасал мир».

— Мистер президент… — Николас Мартен мялся, не зная ни как сказать, ни как примут его слова. — Мне с вами нельзя появляться на публике. Слишком много камер. Дело не только во мне: есть еще сестра, живет в Швейцарии… Нельзя подвергать ее опасности. Не имею права рисковать…

— Кто-то вас ищет? — спросил Генри Харрис, помолчав.

— Да.

— Фокс говорил, вы служили в полиции. Из-за этого?..

Секунду Мартен колебался. Сколько людей на свете знают, кто он на самом деле? Таких почти нет. С другой стороны, если не доверять этому человеку, не доверять сейчас — на кого еще он может положиться?

— Да, мистер президент. Лос-Анджелесское полицейское управление, отдел по расследованию убийств. Вышло так, что мои люди погибли, несколько человек.

— Каким образом?

— Мне предложили убить арестованного. Я отказался. Отказываться не полагалось; кое-кто из ветеранов твердо решил свести со мной счеты. Теперь и я, и сестра живем под чужим именем. Я не хотел больше служить; мы уехали в Европу и начали новую жизнь.

— Около шести лет назад?

— Откуда вы знаете, — удивился Мартен.

— Время; совпадение выходит интересное. Рыжий Макклэтчи.

— Что?..

— Начальник легендарной бригады пять-два. В Калифорнии каждый второй знал подразделение и его командира. В бытность сенатором я с ним как-то встречался. Потом мэр пригласил меня на его похороны.

— Я был партнером Рыжего. Когда его убили.

— Другие детективы возложили вину на вас.

— За это и за многое другое… Бригаду пять-два потом распустили.

— И в настоящее время они не знают, где и под каким именем вы живете.

— Не знают, но ищут до сих пор. Есть интернет-сайт, куда заходят полицейские всего мира. Они его сами создали. Не меньше раза в месяц там появляется запрос: не видел ли меня кто. Считается, что ищут пропавшего друга. Чего они хотят на самом деле, знаю только я. Знаете, я и сам устал от этого, но рисковать сестрой…

— Она, стало быть, живет в Швейцарии?

— В городке близ Женевы. Работает гувернанткой в богатой семье. — Мартен улыбнулся. — Когда-нибудь расскажу про нее. Это совсем другая история.

— И все-таки поезжайте со мной в Освенцим. — Генри Харрис помолчал. — Обещаю не показывать вас камерам.

— Не знаю…

— Кузен! Вы не отставали от событий. Вы видели все, что видел я. Когда одолеют сомнения, когда я, может, запнусь, чтобы не забыть истину, достаточно посмотреть на того, кто был рядом.

— Не понимаю.

— С точки зрения искусства дипломатии о многом следовало бы умолчать. Прекрасно знаю, что многие меня не поймут. Последствия будут глобальными и не вполне предсказуемыми. Но говорить придется: уверен, что наступил момент для избранников сказать избирателям правду. Даже если правда этим последним не понравится. Мы больше не можем позволить себе роскошь заниматься политикой «как обычно». — Генри Харрис помолчал. — В такой момент не хочу быть один, Николас. Летим со мной, пожалуйста. Сегодня мне потребуется моральная поддержка.

— Даже так…

— Да. Даже так.

— Тогда мне как спасителю мира понадобится справка, — улыбнулся Мартен.

— Можете составить сами: я подпишу.

— А дальше — по домам?

— Вот именно. По домам.

168

Отель «Виктория», Варшава. 6.20

— Доброе утро, Виктор. Позавтракал? Выспался?

Выключив телевизор, Виктор зашагал в трусах по номеру, прижимая мобильный телефон к уху.

— Да, Ричард, позавтракал в половине шестого. А выспаться не получилось: я так и не дождался вашего звонка вчера вечером. Не знал, что думать. Боялся, что-то пошло не так.

— Извини, Виктор. Мне очень жаль. События действительно идут вскачь. Я не мог позвонить раньше — поменялись планы.

— Поменялись планы? Но что происходит?..

Болезненные подозрения, которые грызли Виктора всю ночь, внезапно превратились в уверенность. Теперь в нем сомневаются. В последнюю минуту решили его заменить. Выбросить на улицу. Вот так просто. Проваливай, Виктор! Что он тогда будет делать? У него даже денег нет: Ричард платит за все вперед. Если что, ему даже билета до Штатов не купить…

— Виктор, ты меня слышишь?

— Да, Ричард. Слышу. Но что это за… изменение планов? — Виктор замолчал, набираясь храбрости. — Хотите, чтобы я уехал из Варшавы, да?

— Да, Виктор.

— Но почему? Вы знаете, я могу сделать эту работу. Я справлюсь! Я справился в Вашингтоне и с жокеями тогда… Кто еще стреляет лучше меня? Кто, Ричард? Я скажу: никто! Никто не сделает так же хорошо…

— Виктор! Успокойся, пожалуйста. Я в тебя верю так же твердо, как всегда. Уехать из Варшавы надо из-за новых планов, как я и сказал. Тебе не надо беспокоиться: все в полном порядке. На месте все будет готово, как всегда.

Виктор вздохнул, потом выпрямился с облегчением и гордостью.

— Куда я еду?

— Совсем недалеко, меньше трех часов на поезде.

— Первым классом.

— Разумеется. Поезд тринадцать четыреста двенадцать до Кракова. Отправление в восемь ноль пять, прибытие — десять пятьдесят четыре. На вокзальной стоянке возьмешь такси номер семь один два один. Водитель знает куда: еще сорок минут езды.

— Сорок минут? И где это?

— Освенцим.

169

Освенцим, Польша. 11.40

В сопровождении охраны и журналистов президент Польши Роман Яницкий вел делегацию двадцати шести стран — членов НАТО по сумрачным коридорам лагеря смерти.

Под серым небом делегация прошла печально знаменитые ворота с кованой надписью «Arbeit Macht Frei». «Работа делает свободным». Дальше президент показал ржавую, заросшую травой колею, по которой с билетом в один конец прибывали евреи. Общим числом не то полтора миллиона, не то четыре; сюда и в близлежащие лагеря, особенно в Освенцим II. Потом — газовые камеры, остывшие печи крематориев, тележки для трупов. В молчании делегаты миновали остатки деревянных бараков, где под охраной эсэсовцев доживали последние дни тысячи узников.

Сегодня президента Соединенных Штатов, одетого в темно-синий костюм, в парике и без фальшивых очков, узнать было не труднее, чем всегда. Рядом канцлер Германии Анна Болен, президент Франции Жак Жеру, верный Хэп Дэниелс. Впереди — наскоро возведенная платформа перед старыми бараками, где Генри Харрису скоро произносить речь. Чтобы привести мысли в порядок, осталось совсем немного времени.

11.50

Такси проехало мимо огороженной площадки, заполненной автобусами с антеннами спутниковой связи на крыше, прямо к воротам, предназначенным для прессы. Из машины вышел мужчина средних лет в костюме и при галстуке; такси отъехало.

Ворота, а скорее контрольно-пропускной пункт, охранялись отделением польского армейского спецназа, не считая агентов польской и американской секретных служб.

— Виктор Янг, Ассошиэйтед Пресс, — представился человек в костюме. — Я должен быть у вас в списках.

Человек предъявил карточку информационного агентства и паспорт гражданина Соединенных Штатов.

Изучив документы, сотрудник американской секретной службы передал их женщине в форме за пуленепробиваемым стеклом КПП. Проверив список, женщина нажала кнопку, фотографируя журналиста.

— Все в порядке.

Кивнув, она передала документы обратно вместе с жетоном журналиста, который Виктор надел на шею.

— Поднимите руки, пожалуйста, — предложил агент.

Виктор подчинился.

— Проходите, сэр, — разрешил агент после поверхностного обыска.

— Спасибо. — Виктор безмятежно проследовал в ворота.

Больше всего Виктор удивлялся сам себе: насколько он нервничал, когда Ричард не спешил звонить, настолько спокоен он был лицом к лицу с противником. Им это известно, разумеется: потому-то Виктора и предпочли другим — не только из-за умения стрелять. Потому он и получил это задание.

11.52

Мартен дожидался часа дня — времени, на которое запланирована президентская речь. Журналисты, как и следовало ожидать, кишели повсюду, но и специально приглашенных гостей хватало. Они по большей части норовили протолкаться к невысокой платформе, едва не оттесняя в сторону службу безопасности. Платформе, с которой мировые лидеры будут слушать речь президента Соединенных Штатов.

Речь, как объявил пресс-секретарь Белого дома, будет касаться в числе прочего причин переноса саммита из Варшавы в Освенцим, а также террористической угрозы, вынудившей секретную службу переместить среди ночи президента из Мадрида на «конспиративную квартиру», где Джон Генри Харрис и пребывал до сегодняшнего утра.

Редкостное событие — всемирная трансляция, когда президент сам разъяснит таинственные события последних дней. Такое не только интригует, но даже пугает. Мир, и без того обеспокоенный, занервничал. Словно этого мало, президент еще потребовал созвать внеочередную сессию конгресса в семь часов утра по вашингтонскому времени. Конгрессмены смогут увидеть выступление в Освенциме прямо на большом экране. Какое экстренное сообщение не терпит отлагательства до такой степени? Почему конгресс не может подождать до возвращения Генри Харриса на родину?

11.55

Мартену, как и президенту, костюм пришлось подбирать в последнюю минуту. Темно-синий, с белой рубашкой и темным галстуком. Получилось вполне прилично. Как и остальным, ему выдали идентификационный жетон, который теперь висел на шее. Чтобы уберечь Мартена от камер, его постригли на манер агента секретной службы и вручили темные очки. Теперь он имел внешность агента, хоть и не был наделен полномочиями.

Мартен подошел поближе к подиуму. По мере того как двигались стрелки часов, напряжение нарастало. До появления делегаций стран НАТО осталось совсем немного. Остановившись за партером из двух десятков рядов брезентовых стульев, Мартен наблюдал, как журналисты возятся с камерами и проверяют микрофоны. В сотне ярдов находился пропускной пункт прессы, за воротами — фургоны с тяжелым коммуникационным оборудованием. Тут и там ходили наряды польского спецназа с собаками.

Прикрыв глаза ладонью, чтобы не мешал свет, рассеиваемый неплотными облаками, Мартен осмотрелся внимательнее. Вот двухэтажные здания: на крышах — команды снайперов из двух человек каждая. Поляки, секретная служба, НАТО — отсюда не скажешь. Обеспечение серьезнее некуда.

Прогуливаясь, Мартен размышлял. Все бы хорошо, но… Помост или трибуна состоит из трех частей: невысокий подиум, где президент Польши представит президента Соединенных Штатов; второй уровень, повыше, где будут стоять канцлер Германии и оба президента; третий уровень, сразу за вторым, где флаги двадцати шести стран и куда проводят делегатов…

Все правильно, кроме одного. В первый момент, когда президент Польши будет представлять высоких гостей, главы других государств выстроятся в шеренгу за спиной Романа Яницкого. Мартену вспомнился выстрел в Шантильи, где одна пуля сразила двоих жокеев всего несколько дней назад.

Президент сказал, что члены союза, названного им «Завет», планируют убийство президента Франции и канцлера Германии во время саммита НАТО в Варшаве. А еще — после гибели Фокса: «Но план жив, и Фокс не последний из них».

Президент чудом дожил до сегодняшнего дня, чтобы взойти на этот помост. Он знает все, а значит, слишком много. Агенты на каждом шагу? Допустим… Если один хороший стрелок со ста ярдов смог достать одной пулей двух скачущих жокеев — что помешает ему сделать то же самое здесь? И не двоих, а троих, тем более что эти будут стоять неподвижно несколько минут, пока президент Польши произносит вступительную речь.

Мартен огляделся еще раз. Деревья, старые постройки, потом снова деревья — как тот лес в Шантильи. Да, в Шантильи на месте преступления осталась винтовка М-14. Такая же винтовка была найдена на месте убийства на вокзале в Вашингтоне. Хорошее оружие, мощное и точное, даже на дистанции четыреста ярдов. Добыть такую винтовку в западном мире не просто, а очень просто. Мартен посмотрел на часы: одиннадцать пятьдесят четыре.

— Господи!..

Нужен Хэп, и немедленно.

170

11.56

Добравшись до командного пункта секретной службы, Мартен поделился своими опасениями с Биллом Стрейтом. Через несколько секунд Стрейт поставил в известность Хэпа, неотлучно находившегося при президенте.

Две минуты спустя на командном пункте собралось импровизированное совещание: Хэп, Мартен, десяток агентов и техников секретной службы, три польских офицера. Сказать, прав Мартен или нет, никто, конечно, не взялся бы. Также неизвестно, кого подозревать: пол или возраст убийцы не угадаешь. Непонятно, как можно протащить громоздкую винтовку через периметр безопасности. Ясно одно: если гипотетический убийца существует, документы у него в порядке. Других людей внутри периметра нет. Тут никаких сомнений быть не может.

Получить в руки винтовку М-14 оказалось просто. Завезли ее в охраняемую зону в фургоне с коммуникационным оборудованием, где все металлическое и всего много. Потом выложили на грунт: еще один цилиндрический контейнер с чем-то тяжелым. Тренога для камеры.

С удостоверением Ассошиэйтед Пресс к фургонам подойти нетрудно; контейнер, помеченный голубой липкой лентой, оставили в куче другого оборудования, ближе к земле. Виктору оставалось только забрать «имущество» и отступить под прикрытие деревьев, как и было сказано в инструкции — конверте, полученном от водителя такси номер 7121 на пути из Кракова в Освенцим.

12.10

На командном пункте секретной службы Мартен, Хэп и Билл Стрейт сидели перед компьютерными мониторами, просматривая сведения обо всех, кого фотографировали при входе: всего шестьсот семьдесят два человека. Это сами главы государств, сопровождающие лица, члены семей, приглашенные гости, все до одного представители служб безопасности и журналисты.

Хэп считал, Мартену следует посмотреть на лица: бывший полицейский сопровождал президента от самой Барселоны — мало ли кого он мог увидеть. Кто-то из людей Фокса в Монсеррате или на Мальте; просто лицо, замеченное на мониторе в церкви Арагона. Слабая надежда, но лучше, чем ничего.

— Ну хоть какая-нибудь зацепка, — проворчал Хэп, глядя, как мелькают фотографии. — Кого мы ищем?

— От души надеюсь, что это только мои фантазии, — пожал плечами Мартен.

— Подожди, Хэп, — вступил в разговор Билл Стрейт. — Личность каждого из допущенных устанавливали заранее. Девяносто процентов были приглашены заблаговременно, в Варшаву. Их проверяли спокойно, не торопясь. А вот десять процентов попали сюда из-за переноса места проведения саммита в последний момент. Их тоже проверяли, но в спешке. Стало быть, не так тщательно.

— Это верно. Таких будет человек семьдесят? На них и обратим внимание.

Спокойно миновав шеренгу старых каменных зданий, Виктор направился к рощице, где только начали распускаться листья. Деревья отчасти скрывали линию чего-то старого и неузнаваемого: наверное, это была когда-то колючая проволока на бетонных столбах. Ограда лагеря смерти.

12.30

Под внимательными взглядами Хэпа, Мартена и Билла Стрейта одна фотография сменяла другую. До сих пор ничего подозрительного. Ни одного странного, подозрительного или смутно знакомого лица. Потому остается только продолжать. Через тридцать минут президент Соединенных Штатов ступит на платформу. Если подозрения верны, подозреваемый к тому времени должен быть установлен.

12.35

Еще двадцать ярдов. Раздвигая высокую траву, Виктор вышел к небольшому пруду.

«Проверка, проверка. Раз, два».

Там, на платформе, проверяют акустику.

«Проверка, проверка. Раз, два».

Улыбаясь, Виктор обошел пруд по берегу. До этой минуты он не испытывал почему-то никаких эмоций. Спокоен всю дорогу от Варшавы; спокоен на контрольно-пропускном пункте; спокоен, забирая винтовку. Когда его окликнул наряд с собакой, Виктор спокойно предъявил жетон, даже потрепал собаку по голове. Подобрал контейнер со «штативом» и направился в сторону деревьев. Только сейчас, услышав работу инженеров по звуку на платформе, Виктор ощутил приток адреналина и улыбнулся. Работа не только риск. Она еще и удовольствие.

171

Посольство Соединенных Штатов, Лондон. 11.45

(12.45 в Освенциме)

Кавалькада из трех больших черных джипов с тонированными стеклами повернула с Парк-лейн на Гросвенор-стрит, чтобы спустя несколько секунд оказаться на территории посольства на Гросвенор-сквер.

Машины были немедленно окружены вооруженными морскими пехотинцами в парадной форме; двери первого и последнего джипов открылись, выпуская агентов секретной службы Соединенных Штатов. Те, в свою очередь, раскрыли двери среднего автомобиля. Первым появился особый агент Роланд Сандоваль, за ним, в полной тишине, последовали остальные: вице-президент Гамильтон Роджерс, министр обороны Теренс Лэнгдон, государственный секретарь Дэвид Чаплин, председатель Объединенного комитета начальников штабов Честер Китон и последним — руководитель администрации президента Том Каррен.

Окруженная морскими пехотинцами и агентами, группа сановников проследовала в здание посольства, а джипы сразу же уехали. Вся операция, от начала до конца, заняла менее минуты.

Освенцим, командный пункт секретной службы. 12.47

— Этот человек! Смотрите, — подал голос Билл Стрейт.

Хэп и Мартен повернулись посмотреть, что там нашлось.

На мониторе Стрейта застыла фотография и карточка Ассошиэйтед Пресс на имя Виктора Янга.

— В отеле «Риц», в Мадриде, в тот самый вечер, когда исчез президент. Хотел попасть на четвертый этаж, вроде бы по ошибке. Будто бы он турист, ждет своих друзей. Мы просмотрели его кадры на камерах слежения, решили, что опасности не представляет.

— Уверен, что это он? — спросил Хэп.

— Допустим, не на сто процентов — но очень похож.

— Я тоже его видел, — кивнул Мартен. — В Вашингтоне. Проехал мимо меня в день самоубийства доктора Стивенсон.

— Уверен?

— Вполне.

— Сделайте фотографию для каждого наряда! — приказал Хэп агенту, стоявшему за его спиной. — Начинаем немедленно!

12.48

Не замеченные ни гостями, ни журналистами, две сотни агентов из Польши, Соединенных Штатов, Германии и Франции развернули поиск некоего Виктора Янга, подозреваемого в том, что он и есть таинственный снайпер с винтовкой М-14.

12.50

Президент Харрис, канцлер Болен, президент Жеру и президент Яницкий собрались в довольно тесной палатке вместе с другими лидерами стран НАТО. Оттуда им предстоял публичный выход — менее чем через семь минут.

— Мистер президент! — Хэп Дэниелс почти ворвался в палатку. — Уделите мне несколько секунд, пожалуйста.

Извинившись, президент подошел к Хэпу.

— Мистер президент, у нас нарушение режима безопасности. Человек, который может оказаться снайпером. Считаю, что надо отложить публичное появление.

— Снайпер?

— Да, сэр.

— Но вы не уверены?

— На сто процентов — нет.

— Хэп, этого события ждет весь мир. Конгресс будет смотреть по телевидению. Внеочередная сессия, ты не забыл? Мы уже перенесли место встречи — из-за нарушения режима безопасности. Откладывать сейчас, показывая миру всю степень нашей уязвимости? При таких-то мерах, принятых для нашей защиты? Нет, Хэп, невозможно. Я публично полагаюсь на тебя, а потом окажется, никого не было. — Генри Харрис посмотрел на часы. — Выходим через четыре минуты, Хэп.

— Мистер президент, разрешите предложить компромисс. Телевизионный репортаж «с места событий» уже идет. Что, если я в двенадцать пятьдесят пять объявлю, что имеет место техническая неполадка? На устранение уйдет сколько-то времени. В таких случаях телеведущие умеют чем-нибудь наполнить эфир. Покажут, например, в подробностях, как вы обходили лагерь. Дайте нам немного времени, пожалуйста.

— То есть ты относишься к этому очень серьезно?

— Да, сэр. Очень серьезно.

— Хорошо. Компромисс принят. Действуй, Хэп.

12.55

Виктор немного прополз вперед по берегу пруда, чтобы видеть сквозь высокую траву. Пристроил винтовку, прицелился: действительно, в четырех сотнях ярдов, за деревьями, платформу видно хорошо. Как ему и обещала инструкция.

Там же было сказано, что у президента Польши на вступительное слово уйдет три минуты. В течение этого времени канцлер Германии, президент Соединенных Штатов и президент Франции будут стоять плечом к плечу у него за спиной. Именно в этом порядке, что для него удобно: женщина пониже ростом. Пуля пойдет снизу вверх. Пробьет Анне Болен нижнюю челюсть, президенту Харрису войдет под правое ухо, ну а дальше — череп президента Франции.

Продвинувшись еще на несколько дюймов вперед, для лучшего обзора, Виктор начал спокойно ждать. Они займут свои места через несколько минут; да что там, счет идет на секунды. Один выстрел, и дело сделано. Оставив оружие, он покинет позицию; в суматохе смешаться с толпой журналистов ничего не стоит. Потерявшись в толпе, он выскользнет через ворота, пройдет по дороге мимо припаркованных автомобилей — и сядет в такси, как сказано в инструкции.

Что это? Собаки?

172

12.57

Пытаясь унять сердцебиение, Виктор скользнул обратно в траву. Собачий лай приближался откуда-то с дальней стороны пруда.

Голос в громкоговорителях объявил: «Открытие встречи задерживается по техническим причинам. Через несколько минут неполадки будут устранены. Пожалуйста, подождите».

По техническим причинам? Как бы не так! Его вычислили!

Теряя самообладание, Виктор обернулся. Бывшая ограда лагеря и деревья. Прямо — пруд, направо — опять ограда и деревья, до бесконечности. Слева крематорий, а до него — четыреста ярдов открытого пространства. Выбора нет, остается направо… Тут Виктор припомнил запасной план из инструкции. В четверти мили, за высокой травой, остатки бараков. Место почти ровное, за исключением бетонных фундаментов и немногих кирпичных дымоходов. Среди всего этого стоит полуразрушенное здание — кирпич и дерево — остатки сарая, где нацисты хранили тележки для завоза трупов в крематорий. В углу, в тайнике под дощатым полом, будет запас еды и воды, мобильный телефон и пистолет. В самом крайнем случае Виктору полагалось там спрятаться и ждать, пока ему позвонят.

Лай между тем становился громче и громче: собаки приближались. Где-то в стороне вертолет запускал двигатели.

— Избавиться от винтовки. Избавиться от запаха. Избавиться от одежды, — произнес он вслух.

Пригибаясь, Виктор добежал до воды. Туфли, носки, одежда — остался белый мужчина средних лет с брюшком. Карточка Ассошиэйтед Пресс и жетон полетели туда же, куда и костюм. Через несколько секунд Виктор уже плыл к дальнему берегу. Где теперь Ричард? Да и кто он такой? Какая разница… Виктор знал, что пришел конец. Шансов у него не оставалось.

13.03

— Мы нашли оружие и одежду, — сообщил голос в наушниках.

Мартен двигался по территории в составе цепи агентов секретной службы, с оружием в руках; на выходе из командного пункта Хэп снова дал ему девятимиллиметровый «ЗИГ-Зауэр». Впереди, с автоматом в руках, бежал Билл Стрейт. Дальше, на берегу пруда, лаяли и выли собаки, потерявшие след в воде. Билл внезапно повернул направо, где у дальней стороны пруда стояли лагерные развалины: бараки, наверное.

Мартен тоже уклонился вправо, покидая цепь. Если что, Стрейту понадобится поддержка.

Перепрыгнув ручей, Стрейт бежал дальше; Мартен уже немного задыхался. Еще пятьдесят ярдов, и Мартен сам оставил ручей за спиной, потеряв тем временем Стрейта из виду.

Ага, вот: бежит по заросшей дорожке, когда-то посыпанной гравием, в сторону бараков…

Оглянувшись и сказав что-то в микрофон, Стрейт поспешил дальше.

Мартен достиг дорожки и поскользнулся, так и не догнав Стрейта. Поднявшись на ноги, он прибавил шагу. Дистанция понемногу сокращалась: сорок ярдов, тридцать…

Остановившись у полуразрушенного здания из кирпича и бревен, Стрейт осторожно двинулся к двери, с автоматом наготове.

— Погоди, Билл! — крикнул Мартен.

Сделав еще шаг, Стрейт исчез внутри: то ли не расслышал, то ли не обратил внимания.

Через три секунды Мартен и сам достиг двери, но успел услышать только резкие голоса и автоматную очередь.

— Господи… — пробормотал Мартен, пригибаясь и следуя за Стрейтом, готовый стрелять.

* * *

Стрейт перевел на него автомат не глядя.

— Не стреляй! — выкрикнул Мартен.

Задыхаясь, Стрейт опустил оружие, но не сразу. Пот катился по его лицу ручьями. Не говоря ни слова, он кивнул в дальний угол. Там, на камнях фундамента, лежал труп голого мужчины средних лет, изрешеченный пулями. В руке убитый сжимал пистолет сорок пятого калибра.

— Виктор Янг, — кивнул Стрейт. — Его ты видел в Вашингтоне?

Мартен опустился на колени у трупа; в дверях уже появились другие агенты. Прошло несколько секунд. Поднявшись на ноги, Мартен подтвердил:

— Да. Это он.

Кивнув, Билл Стрейт поправил гарнитуру.

— Хэп, это Билл. Мы его обезвредили. Думаю, можно начинать.

173

Отдав пистолет Стрейту, Мартен вышел за дверь, обойдя агентов секретной службы. Сквозь тучи местами уже проглядывало солнце, наполняя землю и дома рельефом и жизнью. Назвать прекрасным такое место кажется святотатством, но другие слова плохо подходили. Может быть, после сегодняшних событий, добрая воля стольких людей, собравшихся вместе, послужит на общее благо? Страшные раны истории начнут затягиваться? Мартену хотелось так думать.

В отдалении послышался голос президента Польши, усиленный громкоговорителями. Приветствовав собравшихся, Роман Яницкий объявил, что сейчас будет говорить президент Харрис.

Миновав группу агентов, американских и польских, Мартен направился туда, где перед платформой стояли ряды походных стульев. Президент хотел, произнося речь, видеть Мартена. Приходилось торопиться. Переходя на обратном пути ручей, Мартен подумал о зловещих милях колючей проволоки, никуда не исчезнувшей за семьдесят лет. Может, не надо спешить с выводами? Может, раны и не думают затягиваться?

— Президент Яницкий, мадам канцлер, мистер президент!

Голос Генри Харриса, усиленный громкоговорителями, разнесся над бывшим лагерем.

— Представители государств — членов Североатлантического союза, почетные гости, члены конгресса Соединенных Штатов, зрители по всему миру! Сегодня я пришел сюда как один из вас, как гражданин нашей планеты. В этом качестве и в качестве президента Соединенных Штатов на мне лежит долг сообщить вам некоторые факты, вышедшие на поверхность в последние дни и часы. Как известно, саммит стран — членов Североатлантического союза должен был состояться в Варшаве. Предполагаемая террористическая угроза едва не заставила его отменить, однако после консультаций мы решили встретиться, как и планировали. Я предложил только изменить место проведения; представители других держав согласились. Сейчас я хочу сказать: Освенцим выбран не случайно. Место, где самая чудовищная террористическая организация всех времен уничтожила несколько миллионов человек, привезенных сюда против воли.

Мартен повернул за угол, в проход между старыми каменными зданиями. Впереди полоскались флаги двадцати шести стран НАТО, под ними, на платформе, стояли главы делегаций; Мартен уже видел президента Харриса. На крышах по-прежнему сидели снайперы, периметр охранял польский спецназ, в бронежилетах и с автоматами, а в толпе зрителей работали агенты в штатском.

— На прошлой неделе, — продолжал Генри Харрис, — сделалось явным существование террористической организации, не менее смертоносной, чем созданная Адольфом Гитлером; сегодня я могу сказать — руководство этой организации раздавлено.

Обойдя толпу, Мартен встал под деревом у самой платформы. Когда президент едва заметно кивнул, Мартен наклонил голову в ответ.

— Организация, которую мы пока называем просто «Завет», не представляет ни нацию, ни религию, ни расу — только себя. Это международное объединение преступников, занимающих ключевые посты в политических, военных и экономических институтах по всему миру. Если собранные по крупицам сведения верны — в течение нескольких веков. Это может показаться невероятным, более того — невозможным. Увы, это правда, смею вас уверить. В течение последних дней я наблюдал их террористическую практику лично. Я видел результаты экспериментов на людях. Видел останки сотен людей в тайных лабораториях, находившихся в заброшенной шахте в Испании. Собственными глазами я видел, как они используют религиозные чувства ради достижения своих гнусных целей; видел, как во время чудовищного ритуала людей сжигали живьем, будто ведьм в Средние века. Церемония цинично называлась «ежегодной встречей». Считается, будто на прошлой неделе меня тайно вывезли из отеля в Мадриде ради моей собственной безопасности, из-за «весьма реальной угрозы террористического акта», согласно официальной формулировке. В некотором смысле правда, только угроза террористического акта исходила не извне. Смертельная опасность исходила от людей, стоявших рядом со мной. Людей, на которых я привык полагаться. Это высочайшие должностные лица американского правительства, мои советники и старые друзья. От меня потребовали, чтобы я нарушил законы Соединенных Штатов и присягу президента; я отказался. Меня не вывозили на «конспиративную квартиру» — я был вынужден бежать сам. Не только потому, что опасался за свою жизнь, — нет, смерть угрожала не мне одному! Эти люди, их приспешники в Европе и по всему миру, готовились развернуть программу геноцида против народов Ближнего Востока — программу, беспрецедентную в человеческой истории по своим масштабам. Вчера я отправил в отставку следующих лиц: вице-президента Соединенных Штатов Гамильтона Роджерса, государственного секретаря Дэвида Чаплина, министра обороны Теренса Лэнгдона, председателя Объединенного комитета начальников штабов генерала ВВС США Честера Китона и руководителя администрации президента Тома Каррена. Час назад их уже взяли под стражу в посольстве Соединенных Штатов в Лондоне. Этим людям будет предъявлено обвинение в террористической деятельности и государственной измене. Мне также сообщили, что аналогичные аресты производятся сейчас в Германии и Франции. Расследование пока находится в начальной стадии, но могу предположить: последуют аресты крупных фигур и в других странах. Могу сказать, что происшедшее нас потрясло. Ужас и отвращение трудно описать. Меня, канцлера Германии и президента Франции предали близкие друзья и доверенные советники. Трудно быть посланником, приносящим дурные вести. Откровения такого рода даются нелегко, но скрывать — невозможно и безнравственно. В ближайшие дни и недели мы узнаем гораздо больше. Информация не будет скрыта от народов Земли. Пока могу лишь поблагодарить провидение за ниспосланную удачу: зверя удалось поразить раньше, чем он обагрил собственные клыки кровью невинных жертв. Здесь, в Освенциме, довольно оглянуться, чтобы получить напоминание о цене, которую приходится платить за фанатизм. На нас лежит долг перед погибшими здесь. Ради нас самих, ради детей и внуков, мы обязаны сделать эту раковую опухоль болезнью прошлого. Вместе мы сумеем это сделать. Благодарю вас и желаю удачи!

Помолчав несколько секунд, Генри Харрис повернулся, чтобы пожать руки канцлеру Германии Анне Болен, президенту Франции Жаку Жеру и президенту Польши Роману Яницкому. Затем, чтобы пожать руку и сказать несколько слов президенту Харрису, на платформу спустились представители других стран НАТО.

Мартен молчал, как молчали почти все: гости, агенты служб безопасности, журналисты. Речь президента не была политическим выступлением. Генри Харрис послужил истине, как и обещал, и теперь за это придется расплачиваться. Последует возмущение на Ближнем Востоке и в мусульманских анклавах по всему миру, обвинения в адрес президента в психической неустойчивости и несоответствии занимаемой должности, организованные контратаки со стороны обвиняемых и сил, которые они представляют, — трудно сказать, что еще.

Президент знал это с самого начала.

«С точки зрения искусства дипломатии о многом следовало бы умолчать, — говорил он Мартену. — Прекрасно знаю, что многие меня не поймут. Последствия будут глобальными и не вполне предсказуемыми. Но говорить придется: уверен, что наступил момент для избранников сказать избирателям правду. Даже если правда этим последним не понравится. Мы больше не можем позволить себе роскошь заниматься политикой “как обычно”».

Генри Харрис просил Мартена о моральной поддержке, но только едва ли он в ней нуждался. Президенту не нужно было напоминать о том, кто он такой, и о грузе возложенной на него ответственности. «Друзья» когда-то сделали из него президента, так как за целую жизнь Генри Харрис не нажил ни одного врага. Они решили, это потому, что Харрис мягок и безволен, из него можно будет слепить, что нужно. Они сильно ошиблись и теперь расплачиваются за ошибку.

Мартен последний раз посмотрел на президента, окруженного политической элитой западного мира. Это его мир, а Мартену пора возвращаться в свой. Повернувшись, чтобы уходить, он услышал свое имя. Навстречу спешил Хэп Дэниелс.

— Мы улетаем, — сообщил он. — «Номер один» морской пехоты взлетает через десять минут. «Номер один» ВВС из Кракова — через пятьдесят. По желанию президента в план полета вошла посадка в Манчестере. — Хэп улыбнулся. — Там мы тебя и оставим, в качестве прощальной любезности.

— Я уже купил билет на рейсовый самолет, — осклабился Мартен в ответ. — Скажи президенту, мне популярность не нужна. Он поймет. Еще скажи — с удовольствием посижу когда-нибудь за кружкой пива и хорошим бифштексом. С тобой, с ним и с Мигелем. Мальчишек тоже не забыть, особенно Хосе…

— Будь осторожен! Как бы он не поймал тебя на слове.

Улыбаясь, Мартен протянул руку:

— Буду ждать.

Попрощавшись, Мартен пошел в сторону контрольно-пропускного пункта. Покинув Освенцим, обернулся посмотреть на кованую надпись над воротами.

Arbeit macht frei. Работа делает свободным.

Остроумно, с точки зрения нацистов, но, кроме эсэсовцев, никто почему-то никогда не улыбался. Сейчас эти слова Мартена тронули совершенно неожиданным образом. Он покачал головой, удивляясь причудливой иронии обстоятельств.

Интересно, у него все еще есть работа?

Эпилог

Часть первая

Манчестер, Англия, усадьба Бэнфилд, Галифакс-роуд. 12 июня, 8.40

С тех пор как Мартен попрощался с Хэпом у ворот Освенцима, прошло два месяца. О том, чтобы сохранить работу в фирме «Фицсиммонс и Джастис», право, не стоило и беспокоиться. К моменту возвращения в Манчестер его ждали полдюжины свежих сообщений на автоответчике. Четыре от Яна Графа, менеджера, с просьбой позвонить немедленно по приезде. Остальные два, соответственно, от Роберта Фицсиммонса и Хорейса Джастиса. С Фицсиммонсом Мартен работал много и постоянно, а восьмидесятишестилетнего Джастиса, ушедшего на покой и поселившегося на юге Франции, даже не видел никогда. Все трое, однако, выражали наилучшие пожелания и горячую надежду, что на следующее утро Мартен приступит к работе.

Почему, интересно?

Не позвонил ли президент Харрис каждому с борта номер один ВВС США? Сказав, как он благодарен мистеру Мартену за помощь в течение прошедших дней, не выразил ли надежду, что отсутствие на работе без предварительной договоренности мистеру Мартену не повредит?

Так или иначе, отсутствие не повредило.

Мартен окунулся в работу на усадьбе Бэнфилд. По причине постоянных споров между мистером и миссис Бэнфилд и постоянных требований внести очередное изменение в проект, ему казалось иногда, что с президентом было проще и безопаснее. Мартен, однако, тянул груз с легким сердцем, и все утряслось помаленьку. Земляные работы и ирригация завершены, посадки идут полным ходом, а супруги Бэнфилд не ссорятся. Миссис Бэнфилд ожидает двойню и тратит душевные силы уже не на усадьбу, а на подготовку дома к прибытию пополнения. Мистер же Бэнфилд, если не играет в футбол, следует за миссис Бэнфилд — под крышу этого самого дома. Таким образом, Мартен получил наконец возможность довести до конца ландшафтные работы, чем и занимался охотно, пока мир вокруг раскачивался на волнах, поднятых речью Генри Харриса.

Президент не ошибся насчет «глобальных и не вполне предсказуемых последствий».

Соединенные Штаты, в особенности Вашингтон, охватила круглосуточная вакханалия средств массовой информации. Телевидение, радио, газеты, журналы превратились в площадку для политических ток-шоу. Интернет захлестнули предположения о том, что у президента крыша поехала и не худо бы объявить ему импичмент или поместить его в психиатрическую клинику. Можно то и другое. Конспирологи всех мастей кричали хором: «Я же вам говорил!» Правые, левые и центристы желали знать, что же это за организация «Завет» и кто в нее входит; какую такую религию имел в виду президент; кого успели сжечь заживо; каким образом весьма респектабельные и достойные представители Института нового мира могут быть вовлечены в подобную деятельность и есть ли хоть какие-нибудь доказательства.

Ближний Восток и мусульманские анклавы в Европе и по всему миру напоминали растревоженный улей. Государства и народы желали все знать о геноциде. Когда и в каких странах предполагалось нанести удар? Сколько людей погибло бы? Кто занял бы опустевшие земли? Что было бы дальше? Какие цели преследовали члены «Завета» и чего они рассчитывали достигнуть? Действительно ли больше нечего опасаться? Наконец, не провокация ли это президента Соединенных Штатов? Не хочет ли он таким способом поселить страх в сердцах мусульман? Ослабить террористическую угрозу для Европы, Соединенных Штатов и Азиатско-Тихоокеанского региона, пригрозив поголовным уничтожением?

Не имея ответов, исламский мир отреагировал агрессией. По Ближнему Востоку прокатились антиамериканские и антиевропейские демонстрации. По всей Франции вспыхивали уличные беспорядки и жгли автомобили — в основном подростки из бедных семей, подстрекаемые радикальным духовенством ради «сомнительных целей», по выражению представителей власти. Выступления в Англии, Голландии, Германии, Италии и Испании не носили, к счастью, столь бурного характера. Организацию Объединенных Наций осаждали требованиями представить детали и результаты расследования, но безрезультатно. Подробных и достоверных сведений о плане Фокса ни у кого не было.

Равным образом допросы главных действующих лиц: вице-президента Гамильтона Роджерса, государственного секретаря Дэвида Чаплина, министра обороты Теренса Лэнгдона, председателя Объединенного комитета начальников штабов генерала Честера Китона и руководителя администрации президента Тома Каррена ничего не дали. По возвращении в Вашингтон арестованные сановники отвергли все обвинения. Согласно постановлению федерального суда, их пока содержали под стражей на базе военно-воздушных сил Эндрюс.

Допросы деятелей Института нового мира, присутствовавших на встрече в Арагоне, также не вскрыли никаких ранее неизвестных фактов. Обвинения в террористической деятельности и подготовке массовых убийств, предъявленные им в разных странах, повисли в воздухе.

Изучение жестких дисков, изъятых Хэпом Дэниелсом и президентом Харрисом из сервера в арагонской церкви, предпринятое специальным отделом секретной службы, затягивалось и никаких официальных результатов не приносило. По техническим причинам, из-за деликатности задачи торопиться было нельзя; да и разглашать информацию, которая послужит доказательством в суде, никто раньше времени не станет.

Несмотря ни на что, тесно сотрудничая друг с другом и не поднимая шума, службы безопасности разных стран разыскивали следы реального заговора. Особого внимания удостоились политические партии Германии и Франции, где, как объяснил Джейк Лоу президенту Харрису на вилле Эвана Берда в Мадриде, «нужные люди уже готовы. Информированность и надежность наших друзей заслуживает полного доверия».

«Каких друзей? — спросил тогда президент. — О ком вы говорите?»

Этих-то «друзей» теперь искали по всему миру. В Германии изучалась деятельность мелкой политической партии «Демократический союз», к ней принадлежал инженер-строитель Клаус Мельцер, рыжий преследователь Николаса Мартена в Барселоне. Теперь за каждым членом этой партии было установлено плотное наблюдение, включая прослушивание всех видов электронной связи, мониторинг банковских счетов и отслеживание всех перемещений. В результате скоро обнаружилась братская партия во Франции, «Новая партия свободной Франции» со штаб-квартирой в Лионе и отделениями в Кале и Марселе.

Пожар, возникший после взрыва в подземных выработках, протянувшихся от Арагона до церкви под горой, а оттуда — почти до самого монастыря Монсеррат, полыхал до сих пор. По оценкам специалистов, гореть будет долго. Могут пройти месяцы, прежде чем в прогоревшие туннели можно будет спуститься. Официально считалось, что взрыв произошел в результате многолетнего накопления метана в лишенных вентиляции выработках. Непонятно, как такое можно было бы спланировать заранее, публично утверждали скептики.

Несмотря ни на что, по крупицам накапливались доказательства. Показания, до поры до времени не разглашаемые, давали президент Соединенных Штатов Генри Харрис и Николас Мартен; Деми Пикар, Хэп Дэниелс, Мигель Балиус, Хосе, Гектор и Амадо; специальный агент Билл Стрейт, майор Джордж Герман Вудс и экипаж вертолета «Чинук», включая медиков, которые показали, что смерть советника по национальной безопасности доктора Джеймса Маршалла была самоубийством; капитан Диас — благодаря ей и Биллу Стрейту гибель советника Джейка Лоу была квалифицирована как возможное убийство.

В то же время адвокаты вице-президента, госсекретаря, министра обороны и других, несмотря на громогласные утверждения об абсурдности обвинений и невиновности подзащитных, искали ходы к смягчению формулировки обвинения. «Давление на президента» на суде будет звучать лучше, чем «государственная измена».

Эти кажущиеся мелочи позволяли Генри Харрису надеяться, что его обращение в Освенциме вовсе не политическое самоубийство, как считали многие, но единственно верный поступок. Президент верил, что в трудные моменты истории следует делать, что должно, и называть вещи своими именами.

Не выставляя себя на обозрение, Николас Мартен следил за новостями и сосредоточенно работал над бэнфилдским проектом.

В пятницу, утром двадцать первого мая, Мартена пригласил в офис фирмы Роберт Фицсиммонс. Нужно было лететь в Лондон, чтобы встретиться с важным клиентом, известным хирургом Норбертом Хольмгреном, жившим около Гайд-парка. Доктор Хольмгрен также владел поместьем неподалеку от Манчестера, где желал провести перепланировку ландшафта.

Дома Мартен доктора Хольмгрена не застал, но ему любезно предложили подождать. В гостиной, куда Мартена провели, он оказался не один, а в компании Хэпа Дэниелса и президента Харриса, прибывшего в Лондон для секретных переговоров с премьер-министром Джеком Рэндольфом. Улыбаясь до ушей, Мартен обнялся с каждым по очереди, но тут же, кое-что сообразив, поостыл.

— И что теперь?

«Что теперь» оказалось совершенно секретными сведениями; президент Соединенных Штатов считал нужным поделиться ими с Николасом Мартеном.

ФБР допросило Деми Пикар в Париже; та рассказала о поисках матери, растянувшихся на десятилетия, об ордене итальянских ведьм «Арадия», о кресте Альдебарана, служившем ордену эмблемой, и малочисленном внутреннем круге ордена под названием «Арадия малая», о котором ей рассказал Джакомо Гела. Эмблемой «Арадии малой» служат буквы «А» и «М», точнее, «алеф» и «мю», взятые из иврита и греческого соответственно. «Арадию малую» составляли глубоко религиозные носители истинной веры, с течением веков приспособленные союзом «Завет» для снабжения его «ведьмами», приносившимися в жертву.

Деми рассказала о своем пленении, о видеозаписях, где ее мать погибала в языках пламени, и о том, чего не видели другие. О том, как по туннелю с монорельсом ее доставили в церковь, о камерах для медицинских экспериментов, о казармах с многоярусными кроватями и, наконец, о крематории под самой церковью, где кончалась стальная колея.

— Вот, значит, как Фокс избавлялся от трупов.

Мартен почувствовал, как волосы становятся дыбом на голове.

— Да… Посмотри, пожалуйста.

Президент кивнул Хэпу; открыв ноутбук, тот предложил его Мартену.

— Секретная служба еще долго будет работать над винчестерами, но кое-какие результаты уже есть. Можешь глянуть.

На экране монитора одна за другой появлялись фотографии Мерримена Фокса, сделанные, по-видимому, им самим, в комнате на верхнем этаже здания, выходившего на площадь перед базиликой в Монсеррате. На снимках появлялась зрительная труба на треноге и видеокамера. Дальнейшие снимки сделаны телеобъективом, будто через ту самую зрительную трубу: разные люди на площади, крупным планом.

— Так он и подбирал себе «пациентов», — объяснил Генри Харрис. — «Люди с улицы», неограниченный выбор. Судя по фотокопиям каких-то рукописных страниц, он указывал намеченных жертв монахам. За людьми следили и, когда те возвращались домой, откуда приехали посмотреть на монастырь, их похищали. В самом Монсеррате никто не пропадал.

— Подонок ничего не упустил, — пробормотал Мартен. — Планы по Ближнему Востоку или дневники экспериментов не обнаружены?

— Нет пока.

— Бека или Лючиану не нашли?

— Ни следа. Либо вовремя унесли ноги, либо погибли в церкви при взрыве. Но из списка подлежащих аресту не вычеркнуты.

— Стало быть, это все? Разве только винчестеры или следствие дадут еще что-нибудь?

— Примерно так.

Вздохнув, Хэп посмотрел на президента.

— Есть еще вкладыш в личном дневнике моего друга и советника Джейка Лоу, — сообщил Генри Харрис неохотно.

Мартен видел, что президент борется с собой.

— Что там?..

— Ты ведь знал, что моя жена — еврейка?

— Да.

— Ты знал, что она умерла от опухоли мозга за несколько недель до моего избрания?

— Да.

— Им нужны были голоса евреев. Им не нужны были евреи в Белом доме. Они решили, что при таком раскладе я получу максимум дополнительных голосов — от евреев и всех прочих.

Волосы у Мартена встали дыбом во второй раз.

— Фокс… убил ее препаратом, дающим клиническую картину опухоли мозга?

— Да, — кивнул президент, сдерживая слезы. — Похоже, мы оба пострадали одинаково.

Мартен молча обнял президента, и они стояли так долго.

— Мистер президент, нам пора, — сказал Хэп.

— Знаю, Хэп. Знаю.

Мужчины некоторое время молча смотрели друг на друга.

— Когда самое скверное останется позади, приглашаю всех на мое ранчо в Калифорнии, — через силу улыбнулся президент. — На бифштекс и пиво. Всех: тебя, Хэпа, Деми, Мигеля и ребят.

— Хэп рассказал-таки, — осклабился Мартен.

— Хотел было, — не стал спорить Хэп. — Только он успел раньше…

— Удачи, мистер президент. — Мартен протянул руку.

— Удачи и тебе, кузен.

Они снова обнялись — ненадолго.

— Благослови тебя Бог.

С этими словами президент повернулся и вышел.

Кивнув, Хэп пожал Мартену руку. Особым образом, как это могут только люди, вместе смотревшие в глаза смерти. Улыбнулся, подмигнул и последовал за президентом.

Часть вторая

Манчестер, понедельник (по-прежнему). 12 июня. 23.48

У себя дома, в мансарде над рекой Ирвелл, Мартен лежал в темноте. Отсветы фар проходящих автомобилей иногда пробегали по потолку, время от времени доносились голоса пешеходов, но в целом было покойно — конец долгого летнего дня.

О бэнфилдском проекте и о «Завете» Мартен старался не думать. Последнее дело думать о таких вещах, если надо выспаться.

Вспомнилось, как он первый раз прилетел в Англию, поменяв имя. Джон Бэррон стал Николасом Мартеном. Мартен отчаянно нуждался в месте, где его никогда не найдут люди из Лос-Анджелесского полицейского управления; при этом надо было помочь сестре, Ребекке, оправиться от страшного потрясения. История ее выздоровления, переезда в Швейцарию и последующей жизни, как он дал понять президенту, — нечто особенное, если не настоящее чудо. Это чудо стало возможным по большей части благодаря самой неподражаемой персоне, какую Мартен когда-либо встречал. Сексуальная, вульгарная особа голубых кровей — леди Клем, леди Клементина Симпсон, единственная дочь графа Престбери. На ней он всерьез подумывал жениться, пока в один прекрасный день Клементина не объявила, совершенно неожиданно, что выходит замуж за вновь назначенного посла в Японию. Потому она немедленно переезжает из Манчестера в Японию. И переехала-таки. По всей видимости, она до сих пор замужем и до сих пор в Японии: за шесть лет Мартен не получил от нее ни открытки, ни даже электронного письма.

Имея личный опыт и остро сочувствуя тем, кому пришлось пережить подобное, Ребекка сама вызвалась провести с Деми столько времени, сколько нужно. Мартен объяснил Ребекке, что врачи в Париже полагают: на полное выздоровление могут уйти годы. Получив бессрочный отпуск от агентства Франс Пресс, Деми отправилась в Швейцарию жить вместе с Ребеккой, помогая той в нелегком труде гувернантки — воспитывать троих стремительно развивающихся детей, забывая — очень, очень медленно — свою мать, Мерримена Фокса, Лючиану, преподобного Бека, Кристину — и огонь.

Вторник, 13 июня. 1.20

Мартен все еще не спал, но не из-за бэнфилдского проекта. Никак не желал стираться из памяти голый мужчина средних лет с пистолетом сорок пятого калибра в руке, изрешеченный пулями. Виктор Янг. Когда Мартен ждал на улице доктора Лорейн Стивенсон, Виктор Янг проехал мимо. Доктор немного позднее покончила жизнь самоубийством, у Мартена на глазах. Потом Мартен припомнил, что за два дня до того именно Виктор Янг проезжал мимо, когда он, потерянный, бродил по дождливым улицам у Белого дома в первые часы после смерти Каролины. Автомобиль Виктора ехал тогда медленно по темному, пустынному бульвару. Две встречи, уже тогда. Уже тогда, наверное, Фокс и Бек обратили внимание на человека, которого что-то связывает с Каролиной.

Но это не все.

Секретная служба проследила перемещения Виктора, начиная от Вашингтона. Берлин, Мадрид, Париж, Шантильи — там он снимает номер накануне убийства жокеев. Потом снова Париж и Варшава, где должен состояться саммит НАТО. Когда саммит переносится в Освенцим, Виктор снова едет туда поездом. Дальше ворота для прессы за час до выступления президента — подлинные документы сотрудника Ассошиэйтед Пресс, имя в списке аккредитованных журналистов — и винтовка М-14 в контейнере для штатива. Которую кто-то привез на фургоне с коммуникационным оборудованием.

Откуда ему было знать о переносе встречи из Варшавы в Освенцим? Он ведь и сам успел переехать вовремя. Где Виктор взял документы, как попал в списки, кто привез винтовку — до сих пор неизвестно, хотя и ведется расследование. Ясно одно: начиная с Берлина, Виктор следовал за президентом неотступно, включая контакт с секретной службой в мадридском отеле «Риц», где он осмелился попробовать на прочность систему безопасности.

Потому-то Мартену никак не удавалось заснуть. Не то чтобы он раньше об этом не думал, но только теперь начинала складываться целостная картина.

Не так важно, работал ли Виктор в одиночку, на организацию «Завет» или на кого-либо еще. Присутствие винтовки означает, что президента он хотел убить, где бы тот ни пожелал говорить — в Варшаве или в Освенциме. Планы могли включать убийство канцлера Германии и президента Франции — очень просто. Задним числом, если посмотреть, — слишком просто. Совсем очевидно. След Виктор за собой оставил слишком заметный. Безупречный.

Будучи прекрасным стрелком, Виктор не был профессионалом. Союз при его связях в силовых кругах — от министра обороны до советника по национальной безопасности — мог себе позволить профессионалов. Если «Завет» охотился за лидерами государств, он наверняка воспользовался бы услугами команды профессионалов. До самой арагонской катастрофы охотился, между прочим.

Виктор — подставная фигура, Мартен не сомневался. Вроде Ли Харви Освальда. Попадет — хорошо, нет — ничего страшного. Зато тянет за собой четко видимый след и будет удобной мишенью, если что не так. И оно пошло-таки вкось, не только из-за арагонской катастрофы, но и потому, что Мартен сопоставил убийства в Вашингтоне и Шантильи и поднял тревогу.

Не так-то просто тут заснуть… Красивое поражение сил зла. Деятельность «Завета» остановлена, расследование идет полным ходом, и если винчестеры удастся восстановить окончательно — будет получен полный архив за много лет. Если не веков. С именами. Мировая сенсация.

В Манчестер Мартен летел через Лондон. Чтобы не дожидаться манчестерского рейса в аэропорту, решил погулять несколько часов по городу. Что может быть роднее боя часов Биг-Бена? Половина населения земного шара знает эту мелодию чуть ли не с рождения. Она прозвучала вроде совсем не кстати, когда делегация Института нового мира проследовала в арагонскую церковь. Мартен тогда подумал: нет ли всеобщего сигнала, дающего знать членам «Завета», что все в порядке? Что тайное братство не пострадало и продолжает существовать? Будет жить в веках, прошлых и будущих? Если так, союз вовсе не остановлен. Заморозил свою активность, не более того. Возможно, на десятилетия. В этом случае действующих членов его можно найти в самых неожиданных, невообразимых местах.

Как развивались события, после того как Мартен предупредил Хэпа о возможном проникновении снайпера? Не удостоверение указало на Виктора, не список аккредитованных журналистов, не винтовка. Что-то другое. Кто-то другой. Билл Стрейт задержал картинку на мониторе; Билл Стрейт опознал Виктора как человека, пытавшегося заглянуть на президентский этаж отеля в Мадриде. Спустя несколько секунд все они бежали, развернувшись цепью, вслед за собаками — Билл Стрейт отвернул в сторону и вырвался вперед. Так он и бежал к месту, где прятался Виктор, почти по прямой линии. Будто знал, где искать.

Мартен так и не догнал Стрейта, а когда крикнул, чтобы тот не входил без него, Стрейт будто не услышал. Несколько секунд спустя Мартен достиг двери; что-то там было сказано внутри.

— Виктор. — Голос Стрейта прозвучал ясно.

— Ричард?

Удивление, будто кто-то впервые увидел человека, которого знал по голосу.

Потом автоматная очередь.

Мартен заворочался, глядя широко открытыми глазами.

Билл Стрейт.

Доверенный заместитель Хэпа Дэниелса — кроме того периода в Барселоне, когда Хэп, как и президент, не мог позволить себе доверять кому бы то ни было. Что, если Стрейт — агент «Завета» внутри секретной службы, приставленный к президенту Соединенных Штатов? Лучшего прикрытия, чтобы держать руку на пульсе исполнительной власти, нельзя и пожелать.

Интересно, кто еще знает? Или хотя бы подозревает? Нет, наверное, никто. Только он, Мартен, был там в решительный момент. Только он оценил, как Билл Стрейт бежал по прямой. Только он слышал имя Виктора, произнесенное Биллом, и удивленный возглас: «Ричард?»

Если так, то он единственный. И если так, то рано или поздно — и скорее рано, чем поздно — Билл Стрейт тоже догадается.

2.22

Мартен прикрыл глаза, опустив голову на подушку. В свое время, будучи детективом Лос-Анджелесского полицейского управления, он много работал с представителями секретной службы Соединенных Штатов. Мартен знал, что девиз «Достоин доверия» там принимают всерьез. Все агенты имеют допуск к документам с грифом «совершенно секретно», а большинство — и «особой важности». Слишком респектабельная организация, слишком профессиональная, слишком сплоченная, чтобы кто-то мог в нее проникнуть так просто.

Может, он все-таки не прав в отношении Билла Стрейта. Может, он злоупотребляет дедуктивным методом. Может…

Раздался стук в дверь.

Выражение признательности

Моя особая благодарность Энтони Чапа за консультации технического характера; Рону Нессену, бывшему пресс-секретарю Белого дома и коллеге-писателю; Эмме Казанова и Хосе Марии Канаделлю, полиции каталонской автономии Моссос д’Эскуадра, Барселона; Полу Типпину, бывшему детективу отдела по расследованию убийств Лос-Анджелесского полицейского управления; полковнику Армии Соединенных Штатов в отставке Р. Поверу; Керку Стаппу, армейский спецназ; Алану Ландсбергу; Эндрю Робарту; Стэнли Мендесу; доктору Нортону Кристи.

За ценные предложения и найденные в рукописи ошибки я особенно благодарен Роберту Глисону; я также многим обязан Роберту Готтлибу и Джону Силберсэку за мудрые советы, а Тому Догерти и Линде Куинтон за моральную поддержку и веру в будущее этого литературного проекта.

Отдельное спасибо моим друзьям из секретной службы Соединенных Штатов.

Примечания

1

Перевод Б. Пастренака.

2

Полиция каталонской автономии.

Content

Аллан Фолсом
Завет Макиавелли

Воскресенье 2 АПРЕЛЯ

1

2

3

Понедельник 3 АПРЕЛЯ

4

5

Вторник 4 АПРЕЛЯ

6

7

8

9

10

Среда 5 АПРЕЛЯ

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Четверг 6 АПРЕЛЯ

22

23

24

26

27

28

29

Пятница 7 АПРЕЛЯ

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

Суббота 8 АПРЕЛЯ

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

Воскресенье 9 АПРЕЛЯ

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

Понедельник 10 АПРЕЛЯ

166

167

168

169

170

171

172

173

Эпилог

Часть первая

Часть вторая

Выражение признательности

Примечания