Кайса Ингемарсон

Проще некуда

Лауре и Розе – вы достойны!

Вы должны быть отцом и матерью,

но в то же время оставаться

друг для друга мужчиной и женщиной.

"Ожидая ребенка", издание Института национального здоровья

Я замужем за потрясающим мужчиной.

Он хорош собой, и некоторые, вообще говоря, даже считают его красавцем. Он практически не лысеет, и мне кажется, что со дня нашей свадьбы ему не пришлось проделать в ремне ни одного нового отверстия. И это удивительно. Много ли вы знаете мужчин его возраста, у которых ничего не нависает над пряжкой ремня? Перебрав в уме своих знакомых, могу с уверенностью сказать – таких почти нет. С выпадением волос, конечно, бороться сложнее. Так что шевелюра мужа – скорее бонус. И все же вовсе не внешность делает его идеальным супругом. Само собой, нет. Хотя ситуации она и не портит.

Мой муж делает мне массаж. Ну, может, не так уж часто, но, если я его попрошу, не отказывает. И не только в качестве прелюдии в расчете на секс. Вовсе нет. Он массирует мне плечи, спину и шею, когда я чувствую напряжение или боль. Или просто потому, что мне этого хочется.

Еще он готовит. Причем иногда очень даже хорошо. Впрочем, – говорю об этом не хвастовства ради, – дети предпочитают то, что готовлю я. Конечно, кроме блинов, их папа печет. Вот странная все-таки штука с блинами и мужчинами. Многие ли женщины переворачивают блины, подбрасывая их на сковородке? Лично я – нет.

Мой муж помнит, когда у меня день рождения и даты нашей помолвки и свадьбы. Он не забывает поздравить меня в День матери и не пропускает даже такой насквозь коммерческий праздник, как День святого Валентина. На протяжении многих лет 14 февраля я получала в подарок эротическое белье, но сейчас муж обычно дарит мне коробку мармелада в форме сердечек и говорит, что на вкус они как мочка моего уха.

Он веселый, образованный и общительный. И к тому же хорошо относится к моим родителям. В большинстве случаев даже лучше, чем я. Он любит животных и не смотрит "Спорт за неделю", по крайней мере когда я хочу переключиться на какой-нибудь другой канал. Никогда не ходит дома в тренировочном костюме. Свободно говорит на нескольких языках, редко работает сверхурочно и через день забирает детей из сада. Он регулярно и без напоминания подстригает волосы в носу, жует с закрытым ртом, программирует для меня видеомагнитофон, когда я прошу записать какую-нибудь передачу, а когда мы занимаемся любовью, всегда старается довести меня до оргазма, прежде чем кончит сам. К тому же он прочищает слив в ванной как минимум два раза в год.

Чего еще можно желать?

– Какой-то тип со стройки сегодня свистел мне вслед.

– Правда? – Том вопросительно посмотрел на Аннику.

– Что такое "тип со стройки"? – поинтересовался Микаэль, барабаня вилкой по столу.

– Прекрати.

– Мне можно так делать.

– Нет, нельзя. От этого на столе остаются некрасивые следы, – сказал Том и указал на несколько свежих царапин на сосновой столешнице.

– Вот видишь, тебе нельзя так делать. Правда, мама? Правда же, ему нельзя? – встряла в разговор Андреа и посмотрела на Аннику.

– Правда, но папа ведь уже сказал это Микаэлю.

– Я тоже могу сказать.

– Нет, не можешь, – тут же парировал Микаэль. – Решать может только папа.

– Кому решать, решаешь не ты!

– А ну-ка!.. – Том слегка повысил голос, но этого оказалось достаточно: дети замолчали, и за столом снова воцарилось спокойствие. – Прости, Анника, что ты сказала?

– Ничего особенного.

– Да нет, ты что-то говорила про какого-то строителя.

Анника вздохнула.

– Не важно.

– А, ну ладно. – Том откусил кусок картофельной котлеты.

– Он ведь свистел тебе вслед, да, мам?

Анника кивнула дочери в ответ.

– Хочу еще бекона. – Микаэль потянулся к тарелке.

Анника отодвинула ее от него:

– Сначала доешь котлету.

– Я не люблю котлеты из картошки. Я люблю бекон. Хочу еще бекона.

– Я знаю, что ты любишь бекон. Мы все его любим, но им нельзя наесться досыта.

– Можно! Я могу!

– Нет, не можешь, потому что тогда его не хватит на всех, – возразила Андреа.

– Андреа – дура!

– Не смей так говорить про старшую сестру! – Том строго посмотрел на сына.

Андреа не преминула воспользоваться ситуацией:

– Сам ты дурак!

– Андреа, ты же вроде бы постарше Микаэля, – одернула ее Анника, уже раздражаясь.

– Но он ведь правда глупый.

– Нет, неправда.

– Да, я глупый. – И Микаэль принялся снова колотить вилкой по столу.

– Прекрати, я сказал. – Том тоже разозлился.

Микаэль посмотрел на отца, но стучать не перестал.

– Я кому сказал! – Том дотянулся через стол до Микаэля и схватил его за руку.

– Ай, папа, мне больно!

– Так тебе и надо. – Андреа показала брату язык.

– Андреа! – Анника укоризненно посмотрела на дочь, и та обиженно надулась.

Том отпустил руку сынишки, и Микаэль принялся ковырять еду.

– Не хочу больше.

– Но ты же еще ничего не съел, – сказала Андреа, глядя в его тарелку, по которой были размазаны жалкие остатки картофельной котлеты.

– Нет, съел. Я съел бекон. И хочу еще бекона.

– Ты получишь еще кусок, но только если доешь картошку, хорошо?

– Хорошо. – Микаэль просиял, получив обещанный кусок бекона, и несколько мгновений прошло в тишине.

– Мам, а почему свистел строитель?

– Я не знаю, Андреа.

– Я тоже умею свистеть. – Микаэль вытянул губы дудочкой и дунул, так что кусочки бекона вылетели изо рта на стол.

– Наверное, строитель решил, что наша мама красивая, – улыбнулся Том и подмигнул Аннике. Он, видимо, думал, что удачно пошутил.

Анника почувствовала себя задетой:

– Это что, так странно?

– Нет, что ты. – Том понял свою ошибку.

– И я считаю, что мама красивая.

– Спасибо, Микаэль.

– И я, – поддержала Андреа.

Анника погладила ее по волосам:

– Очень мило с твоей стороны.

– Папа, а ты так не думаешь?

– Конечно же я считаю, что мама у нас самая красивая в мире.

– Неправда, – немного устало возразила Анника.

– Правда-правда.

– Нет. Ты не считаешь, что я самая красивая в мире.

– А вот и считаю.

– Красивее Умы Турман и Мишель Пфайфер?

– Если бы мне предложили выбирать из вас троих, я выбрал бы тебя.

Анника вздохнула. Она собралась было сказать Тому, что он городит ерунду, и попросить его замолчать, но ее опередил Микаэль:

– Я все съел, можно я выйду из-за стола?

Он уже сполз со стула на пол. Анника взглянула на тарелку: та, конечно, опустела, но лишь потому, что картошка оказалась на столе.

– Да, можешь идти, – вздохнув, ответила Анника. – Вымой руки, прежде чем усядешься перед телевизором. И рот!

Но Микаэль уже не слушал – он побежал в гостиную и включил там телевизор. У Анники не было сил пререкаться. Да и диван там грязный, капля брусничного варенья на обивке мало что изменит.

– Я тоже все доела.

– Хорошо, поставь тарелку в мойку.

Андреа слезла со стула и собрала свою посуду. А потом тоже убежала из кухни к телевизору. Том и Анника остались одни.

– Я действительно считаю, что ты красивая. Что-то не так?

– Нет-нет, что ты.

– И что же там было с тем строителем?

– Да ну, пустяки.

– Но ты же начала рассказывать, значит, есть о чем.

– Я проходила мимо стройки, и один из парней свистнул мне вслед. Вот и все. – На мгновение Анника умолкла. Из гостиной послышалась знакомая заставка передачи, стало быть, на ближайший час можно расслабиться. – Строитель. Это же так банально. Они свистят в спину всем, кто мимо идет. Это же часть их работы.

– По-моему, ты преувеличиваешь. – Том начал убирать со стола посуду.

Анника не нашлась что ответить. Тема исчерпана, и добавить нечего, так что она просто сидела молча и смотрела, как Том смывает остатки еды и следы варенья с тарелок. И вдруг ей в голову пришла мысль. Некое умозаключение, которое целый день ускользало от нее, и это почему-то сильно раздражало. Анника поймала взгляд Тома.

– А знаешь, что грустно? – тихо спросила она.

Том оторвался от посуды.

– Что?

– Что мне это польстило.

Том вопросительно посмотрел на Аннику.

– Видишь ли, он, вероятно, свистнул бы вслед любому двигающемуся мимо теплокровному существу. И все-таки я обрадовалась. Какое-то убожество.

– Не понимаю, о чем ты…

Анника пожалела, что начала этот разговор. Невозможно объяснять, как давно никто не смотрел на тебя таким взглядом, оценивая и одобряя твою внешность.

– Тут нечего понимать. Мне не надо было рассказывать эту историю, ничего интересного. Просто пришла в голову такая мысль, и все.

– Мне интересно все, о чем ты думаешь.

– Ладно, теперь ты в курсе.

Том вздохнул и принялся ставить в посудомоечную машину ополоснутые тарелки. Ответ его не удовлетворил, но Анника больше ничего не сказала. Да и как объяснишь то, чего сама толком не понимаешь? Ей польстила хулиганская выходка. А несколько лет назад разозлила бы. Ей свистят, как собачонке, это же унизительно. Так что же изменилось за эти годы?

А кое-что, пожалуй, поразило еще больше. Та реакция, которую вызвал у нее парень в каске и с обнаженным торсом. Банальная картинка из какого-нибудь календаря. Но Анника покраснела, опустила голову и ускорила шаг. И поймала себя на одной мысли. Что он выглядит сексуально. Совершенно рефлекторная мысль.

Так что еще неизвестно, кто оказался банальнее – он или она.

Том глянул на часы на колокольне, и Анника ускорила шаг. Они уже на десять минут опаздывают в ресторан. Мать Тома, которая обещала посидеть с детьми, в кои-то веки пришла позже. Папу, как свекровь называла своего мужа, прихватил радикулит, пришлось уложить его в постель, прежде чем выйти из дома. И она обещала ему не задерживаться. Том и Анника намек поняли: по дороге домой они не смогут зайти в бар и выпить по бокалу чего-нибудь на десерт.

Вечер выдался довольно прохладный, но в Королевском саду было полно молодежи в легкой летней одежде. Парни с зализанными волосами и в костюмах – наверное, это их первый костюм, – а некоторые даже при галстуках. Девушки в платьях с узкими бретелями, с трудом балансирующие на высоких каблуках. У многих в руках бутылка, кое-кто уже не совсем трезв. Скоро их число, вероятно, увеличится. Какие же они юные, эти парни и девушки… Том как будто прочитал мысли Анники.

– Какое счастье, что нашим до этого возраста еще несколько лет. – Он кивнул в сторону пары, которая обнималась под деревом. На земле рядом с ними стояла полупустая бутылка игристого вина.

– Да уж. Как будто мало было самим пройти через это. Теперь еще любуйся, как твои детки проделывают то же самое.

Увидев неподдельный ужас во взгляде Анники, Том рассмеялся:

– Ну, вообще-то было здорово, шестнадцать лет и ты влюблен…

– Пьян и несчастен… Ха! Ты бы взглянул на них через пару часов. – Анника даже вздрогнула. – Ведь правда же наши дети такими не будут?

– Будем надеяться. Но полная противоположность выглядит еще хуже.

– Возможно. Но сейчас мне хотелось бы, чтобы они в этом возрасте сидели целыми днями дома и разбирали коллекцию марок вместо того, чтобы шататься невесть где и выпивать. Подростки такие… ненадежные!

– А ты сама была не такая?

– Как же! Просто кошмар, – усмехнулась Анника.

Они уже дошли до ресторана. Том открыл дверь, и Анника зашла внутрь. Они разделись в гардеробе, метрдотель проводил их к столику. И натянуто улыбнулся в ответ на извинения Анники, что не с кем было оставить детей.

– Бывает, – сказал он и отодвинул для нее стул. С таким видом, будто в жизни не имел дела с опаздывающими нянями. Да и с детьми тоже.

Том и Анника листали меню.

– Может быть, телятины? – поинтересовался Том. – Кстати, мы будем заказывать закуски?

– Я-то непременно. Скажем, вот, каннеллони с омаром. А потом мясо. Телятина, пожалуй, звучит аппетитно.

– Я возьму то же самое. У тебя хороший вкус, – улыбнулся Том.

– Я знаю.

Анника отложила меню и огляделась. Им повезло со столиком. Они сидели немного в стороне, но могли обозревать весь зал. Тут и там ужинали небольшие компании, в основном мужчины. Мужчины с банковскими картами для представительских расходов. Она заметила всего одну супружескую пару. Обоим по шестьдесят с небольшим, нарядно одеты и немного скованны. Возможно, отмечают какую-то дату. Анника перевела взгляд на Тома. Она не привыкла видеть на муже костюм и знала, что он не любит галстуков. И все же он настоял на том, что будет в костюме и при галстуке. "Я же знаю, что тебе это нравится", – сказал он. В качестве ответного жеста она надела платье. Но не то, в котором собиралась пойти сначала. Легкое платье с открытыми плечами, в котором она была на свадьбе Юханны и Стефана, на нее попросту не налезло. Неужели она так растолстела? На самом деле она не надевала его пару-тройку лет… Нет, четыре года, ведь дело было еще до второй беременности. Но все же! Она и не заметила, что поправилась. Должно быть, это происходило постепенно. Так что пришлось надеть другое платье, почти зимнее. Но с жакетом оно смотрелось приемлемо.

– Может быть, и мы будем вот так же сидеть вместе через двадцать лет. – Том незаметно кивнул в сторону пожилой пары, которая теперь почти беззвучно беседовала.

– Уф, не говори так.

– А что такого? – удивился Том.

– Да ты только посмотри на них! Они едва обменялись парой фраз, с тех пор как пришли. У него смущенный вид, а у нее… у нее недовольный.

Казалось, Тома задели ее слова.

– А мне они показались симпатичными.

Анника украдкой еще раз взглянула на мужчину и женщину. Они снова сидели молча. Анника пожала плечами и попыталась изобразить улыбку:

– Да, ты прав, конечно.

К ним подошел официант и принял заказ. Несмотря на возражения Анники, Том заказал шампанское. Когда им принесли бутылку и наполнили бокалы, он поднял свой и сказал:

– За семь лет!

Анника тоже подняла свой бокал:

– За семь лет.

Они отпили по глотку. Шампанское было вкусным, с легким запахом дрожжей, как у свежего хлеба. Анника оторвала наконец взгляд от мужа. Семь лет. Наверное, это кризис. Кризис седьмого года. Как кризис третьего года, только серьезнее. Она сделала еще глоток. Пузырьки щекотали нёбо. Они с Томом любят друг друга. Может быть, уже не так страстно, как раньше, но ведь такова любовь. Если бы люди испытывали страсть постоянно, они бы, вероятно, сходили с ума. Или становились бы, как Элизабет Тейлор, какими-то зависимыми невротиками. Страсть – болезненное чувство, во всяком случае, продолжительная страсть.

Оба какое-то время сидели молча.

– Кстати, у Миллы и Фредрика всё окончательно решилось с покупкой дома.

– Правда? – с явным облегчением переспросил Том, когда Анника снова заговорила.

– Да. Они переезжают на следующей неделе.

– Они ведь остановились на том варианте в Эншеде, да?

– Угу…

– Во сколько им это обошлось?

– Кажется, три четыреста. Или три шестьсот, что ли.

Том уважительно покачал головой.

– Да, быстро они. То есть Фредрик-то давно поговаривал о доме, но мне казалось, что Милла хочет остаться в городе.

– Она и хотела. Но потом поняла, что с детьми это слишком сложно.

Том задумчиво кивнул.

– И ты тоже так считаешь?

– Нет, – моментально ответила Анника. Сама мысль о переезде за город приводила ее в ужас. Поселиться где-то в пригороде ради нескольких квадратных метров газона перед входной дверью и, может быть, еще качелей на участке. Оставить квартиру с изразцовой печью и ванной на ножках, а взамен обзавестись двумя этажами, которые надо пылесосить, и яблоней под окнами, урожая с которой все равно никому не съесть. Нет уж, спасибо!

– Какое счастье.

– Но ты ведь не думал, что я хочу перебраться за город?

– Нет, в принципе не думал.

– А ты хотел бы?

– Переехать из центра? – Том покачал головой. – Ну, рано или поздно нам придется задуматься о том, чтобы расширить жилплощадь. Андреа, когда ей исполнится пятнадцать, вероятно, не будет в восторге от того, что ей приходится делить комнату с младшим братом…

– Да, но ведь не обязательно покупать дом?

– Нет, наверное, не обязательно.

В двенадцатом часу они отправились домой. Подростков на улице прибавилось. Они вели себя куда более шумно. И были заметно менее трезвыми. Глядите, черт возьми, какие мы молодцы!

Ни Томми, ни Анника пьяны не были, разве что шли немного нетвердо. Да и то это, скорее, было от сытости. Том обнял Аннику за плечи. Но идти так было неудобно, и тогда он взял ее за руку Они шли медленно. Еще не стемнело, но похолодало, и Анника радовалась, что надела жакет. Оба молчали. Если не считать обсуждения покупки дома, им удалось за весь вечер ни разу не заговорить о детях. Как они и договаривались. Это было непривычно. Анника задумалась о визите Андреа к стоматологу, надо бы записаться на другое время, чтобы она не пропустила в школе спортивные занятия. А Микаэлю для сада нужны еще одни брюки. Уместно ли заговорить об этом сейчас? Анника открыла было рот, но Том вдруг остановился. До дома оставался еще квартал. Темные волосы Тома блестели в свете уличных фонарей. У него был очень серьезный вид.

– Анника, я хочу сказать тебе, что я действительно очень тебя люблю. Я любил тебя все эти семь лет и буду любить еще семьдесят.

Анника улыбнулась. Столько им не прожить. Том взял ее лицо в свои ладони и осторожно поцеловал ее. Нежно-нежно. Анника закрыла глаза и не отстранилась, а позволила ему продолжить. Так непривычно, подумала она, почти неприлично, когда он коснулся языком ее языка. Том гладил ее затылок, прижавшись к ней так плотно, что она ощущала грудью пуговицы его пиджака. Голова слегка кружилась, Анника оттаяла и поначалу даже не поняла, что за звук вдруг услышала и откуда он доносится. Только когда Том отпустил ее голову и достал из кармана мобильный телефон, она поняла, в чем дело. Легкий ветерок студил ее влажные губы. Она не слышала, что говорит собеседник Тома, но догадалась, о чем речь.

– Мы будем дома через три минуты, – завершил разговор Том. – Это мама. Микаэль проснулся и хнычет. Говорит, похоже, у него температура.

Том вздохнул и сжал ее руку.

– Будет лучше, если мы поспешим домой, правда?

Анника кивнула.

– Да, лучше нам поторопиться.

Это случилось на новоселье у друзей восемь лет назад. Милла и Фредрик только что перебрались в обшарпанную трешку в доме постройки тридцатых годов недалеко от центра, на улице Индустригатан. Они нашли квартиру через бюро по распределению жилплощади, и это казалось чудом. Несмотря на старые перекрытия и облупившийся фасад дома, Милла была счастлива.

– Я готова была на что угодно, лишь бы получить квартиру побольше до рождения малыша. – Она похлопала себя по животу. – Если бы мы остались в старой, Фредрику пришлось бы перебраться на диван. Антон уже вырос из детской кроватки и в последнее время спал вместе с нами. Только представь – кормить грудью младенца, когда у тебя в постели лежат еще взрослый мужик и двухлетний ребенок!

Анника изобразила на лице понимание, хотя из всего описанного смогла представить себе только мужчину.

– Зато теперь он успеет привыкнуть к своей новой комнате к тому времени, когда родится маленький.

– У Фредрика будет своя комната? – удивилась Анника. Нет, конечно, она догадывалась, что с рождением детей страсть может и ослабнуть, но не до такой же степени, чтобы спать в раздельных спальнях…

– Ты что, ненормальная? Я говорю про Антона!

– Ой, да, ну конечно же. – Анника чувствовала себя довольно глупо. – А кстати, где он?

– У бабушки. Мы хотели устроить вечеринку для взрослых, пока еще есть такая возможность. – И Милла снова погладила себя по животу. – А то скоро я снова окажусь связана по рукам и ногам.

Аннике показалось, что Миллу эта перспектива вполне устраивает.

– Ты уже познакомилась со всеми гостями?

– Кажется, да.

– Впрочем, с большинством из них ты, вероятно, уже встречалась раньше.

Анника кивнула.

– Налей себе вина, а я пойду взгляну, где там Фредрик. Может быть, нам стоит сварить кофе?

С этими словами Милла скрылась за дверью, а Анника воспользовалась тем, что осталась одна, чтобы осмотреться. Тесная и маленькая кухня явно требовала серьезного ремонта. Краска на тканых обоях уже выцвела, из просверленных прежними хозяевами дырок в стенах торчали яркие пластмассовые заглушки. Газовая плита выглядела старой и облупленной, а кроме нее на кухне нашлось место только для небольшого складного стола, двух табуретов и детского стула. Со временем здесь наверняка станет гораздо уютнее, несмотря на то что у Миллы и Фредрика денег пока явно недостаточно: он все еще учится, а она скоро будет получать только пособие по уходу за ребенком. Но чувство стиля и вкус крайне редко определяются количеством денег.

– Здесь где-то должно быть вино.

Анника обернулась. В дверном проеме стоял мужчина. Как и большинство гостей на этой вечеринке, он был приблизительно ее возраста. Высокий, темноволосый. Она видела его впервые. "Наверное, приятель Фредрика", – подумала Анника, пожимая протянутую руку.

– По-моему, мы раньше не встречались, – улыбнулся он. – Томми. Или лучше Том. "Томми" звучит как название рок-мюзикла, привет из восьмидесятых.

– Анника.

Мужчина усмехнулся:

– Анника. Значит, Томми и Анника, как у Астрид Линдгрен.

Все оказалось так просто. Он соединил их имена союзом "и", и они стали парой. Как король и королева, Калле и Кайса, Ромео и Джульетта. Томми и Анника. Она посмотрела на него. Заметила темные волосы, выбивающиеся из-под рубашки над верхней застегнутой пуговицей. Как подснежники по весне, подумалось ей, хотя сходства, конечно, никакого. Она обратила внимание на начищенные ботинки, на немного замявшийся воротник. На правой щеке у Тома была небольшая царапина – наверное, порезался во время бритья. Синие глаза, проколотое ухо, но без серьги. Когда их позже спрашивали, как они познакомились, они вспоминали именно этот момент на новоселье у друзей. Любовь с первого взгляда.

Спустя несколько часов они вместе ушли с вечеринки. Милла подмигнула Аннике, когда они уходили, и она подмигнула в ответ. Они с Томом взяли такси, поехали к ней и до утра занимались любовью. Это было неописуемо. Потом они перекусили заказанной по телефону пиццей и снова оказались в постели. Анника влюблялась не впервые, но на сей раз все было совсем иначе. Она это чувствовала. И он тоже. Они рассказали друг другу всю свою жизнь. Семья, детство, романы, работа, первая любовь, подростковые комплексы и начало самостоятельной жизни. Они как будто жаждали подвести итог прошлому, чтобы сразу вместе идти в будущее.

Через несколько недель они съездили на выходные в Париж. Хотели посмотреть город, но видели только друг друга. Потом Аннике приходила в голову мысль, что с тем же успехом они могли поехать в первый попавшийся город неподалеку от Стокгольма. Жили бы в местной гостинице и ели бы в забегаловке на углу. И этот город сохранился бы в их памяти как самое романтичное место на земле. А для них эталоном романтики стал Париж. Не слишком оригинально.

Прошло еще несколько месяцев, и они снова отправились вместе в зарубежную поездку – теперь в Таиланд. В Швеции такого тепла они, конечно, не нашли бы. По телу все время струился пот, но каким-то образом жара и влажность еще сильнее пробуждали в них страсть. Там, на освещенном луной берегу, под шепот волн, плескавшихся у ног, они с Томом обручились. Совершенно идеальная картина, и настолько романтично, что за несколько месяцев до этого Аннике даже в голову бы не пришло, что такое возможно. Тогда было лишь унылое одиночество в Стокгольме. Она не показывала, что ждет перемен к лучшему. Но надеялась на них.

Когда они вернулись домой, Анника сделала тест на беременность. Оказалось, что она уже на шестой неделе. Через два месяца они поженились. Томми и Анника.

– Там точно есть кусты смородины и яблони. И еще, наверное, сливы. Мы забыли спросить. Ничего, увидим через несколько месяцев. Для меня все деревья выглядят одинаково, надо будет научиться их как-то отличать. Представляешь, может быть, когда-нибудь мы станем настоящими садоводами! Думаю, я подарю Фредрику на день рождения лопату. И садовые перчатки.

Милла болтала не умолкая. Переезд явно занимал все ее мысли. Похоже, она совершенно не жалела о жизни в городе.

– Мы же уже несколько лет ничего такого не делали. Я имею в виду ничего из того, что принято считать плюсами городской жизни. Кинотеатры, музеи, театры, рестораны… Вот ты, например, когда последний раз была в кино? – спросила Милла Аннику.

– Ну-у… Это было в… Если честно, не помню.

– Вот видишь! И все время так. Читаешь о чем-нибудь в афише или журнале и едва ли не веришь, что сама побывала в том новом, шикарном ливанском ресторане в самом центре и курила кальян. Или что сходила на выставку студенческих работ в галерее "Лильевальк", и это было потрясающе. А на самом деле все время сидишь дома. Или стоишь где-нибудь на детской площадке и мучаешься, пока твои дети носятся вокруг, и дай бог, чтобы они не напоролись на битое стекло. Разве не так?

– По-моему, ты все же преувеличиваешь.

– Да ладно! И когда ты в прошлый раз ходила в ресторан?

– Вообще-то на прошлой неделе. – Анника бросила на Миллу победный взгляд и умолкла.

– Ну хорошо. Но один поход в ресторан едва ли превращает тебя в завсегдатая злачных мест.

– А я к этому и не стремлюсь. Я просто хочу жить в городе. Точно так же, как и ты хотела этого всего несколько месяцев назад. До того как обзавелась сараем и сливовыми деревьями.

– Если они, конечно, сливовые, – рассмеялась Милла. – Извини, что я пристала к тебе с этими разговорами. Наверное, я таким образом пытаюсь вжиться в новую роль. Еще до того как мы переехали, я однажды увидела сон, в котором мы всей семьей стояли посреди поля. Осень, кругом туман, холодно и под ногами глина. На нас одежда начала XX века, будто из экранизации романа Муберга об эмигрантах. Правда, у Антона был плеер и в ушах наушники, и он отказывался говорить с нами. И вот, когда мы собирались уйти оттуда с нашими пожитками, мой сапог застрял в глине, и мне пришлось идти босиком.

– Вы смогли оттуда уйти?

– Не знаю. Я помню только то, что рассказала. Смысл очевиден, правда?

– Это вполне объяснимо. Тебе нужно немного времени. Вы наверняка отлично устроитесь.

– Да. – Милла просияла. – И до центра всего двенадцать минут на метро. Не то чтобы мы переехали на край света!

– Это точно.

Анника отломила кусок булочки с корицей и обмакнула в кофе. У нее выдался свободный вечер. Том отвез детей к своим родителям. Анника была рада, что ей не пришлось ехать с ними. Черстин, ее свекровь, – милейшая женщина, хотя и немного беспокойная, зато Стен, свекор, редкий зануда. Так о нем обычно отзывался Том, и Аннике оставалось только согласиться. Она конечно же понимала, что стареть неприятно. Начинаются проблемы со спиной, коленями, мочевым пузырем, да еще и с желудком, и со слухом… Но и у сочувствия есть границы. Особенно если учесть, что сам свекор не выказывал и намека на понимание их трудностей. Они встречались с ним только тогда, когда хотел он, и всегда у них с Черстин дома. За детьми необходимо было строго следить. И речи не могло быть о том, чтобы оставить их одних у бабушки с дедушкой. Том обычно говорил Микаэлю и Андреа, что дедушка плохо себя чувствует и поэтому они должны вести себя спокойно, но Стен все равно всегда заявлял, что дети шумят и не слушаются. Анника испытывала горячее желание одернуть его и сказать, что это же дети. Он что, не помнит? Он вообще-то вырастил двоих. Но вполне вероятно, что он действительно забыл. Том рассказывал, что отец работал коммивояжером и почти все время был в разъездах, когда он и его старшая сестра были маленькими. Сейчас он уже лет десять как на пенсии и большую часть времени проводит дома, жалуясь на жизнь, а Черстин суетится вокруг него и пытается вернуть ему хорошее настроение. Только ей это редко удается. Стен постоянно находит повод для упреков – то еда невкусная, то кофе недостаточно крепок. Или слишком крепок. Если Черстин пылесосит, то его раздражает шум, но не сделай она уборку – он тут же обвинит ее в том, что в доме грязно. Анника не понимала, как свекровь выносит все это. От воспоминаний ее передернуло. Воскресный обед в гостях у родителей мужа… Кошмар. Куда приятнее сидеть с Миллой и пить кофе.

– Как дела на работе? – Вопрос Миллы вывел ее из задумчивости.

– Хорошо. Во всяком случае, нормально.

– Ничего нового?

– Абсолютно. Все как всегда. Работаем потихоньку.

– Звучит не слишком гламурно.

– Какая работа, так и звучит.

– Да ладно! Сейчас все мечтают работать в области информационных технологий.

– Они наверняка не имеют в виду продажу комплектующих, – равнодушно заметила Анника, и Милла рассмеялась. – Впрочем, дела у фирмы идут хорошо. Мы даже собираемся нанять еще несколько менеджеров по продажам.

– Расширяешь штат.

– Угу.

– Не жалеешь, что сама не ездишь по стране?

– Не особенно. Думаю, нужен особый талант, чтобы удачно продавать товар. К тому же такой график для меня совершенно исключен. По крайней мере сейчас.

Милла понимающе кивнула:

– Представляю себе. Мне бы тоже очень хотелось снова начать работать полный день. Даже если это устраивает работодателя и закон целиком и полностью на моей стороне, все же тебя не рассматривают всерьез на все сто, когда ты работаешь на полставки.

– Это точно. – Анника на секунду задумалась. – А ты не хотела бы вернуться к учебе?

– Не получится. – В глазах у Миллы мелькнула грусть, но тут же исчезла. – Дизайнером по интерьерам мне суждено стать только в другой жизни, – добавила она озорным тоном.

Анника улыбнулась. Она помнила, какие планы были у Миллы, но от них пришлось отказаться, когда родился Антон. Фредрику надо было доучиться на юридическом, а она сидела дома с сыном. Когда закончился отпуск по уходу за ребенком, Фредрик уже устроился на работу в юридическую фирму. С дальнейшей учебой у Миллы ничего не получилось. Фредрик стал успешным адвокатом, и тут у них как раз родился второй ребенок. О том, чтобы отец взял отпуск и остался дома, не могло быть и речи: доводы Миллы звучали все менее убедительно по мере того, как росла зарплата мужа. Поначалу она жаловалась, но со временем перестала. Да, ей не удалось стать дизайнером, но зато у нее все же приличная работа – ассистент консультанта по интерьерам на мебельной фирме. Она помогала на съемках каталогов, иногда объезжала магазины и организовывала оформление витрин в соответствии с эскизами ее начальника. А теперь у нее еще и прекрасный дом. И сад с яблонями и кустами смородины. У них никогда не хватило бы на это денег, не сделай Фредрик удачную карьеру. Анника решила сменить тему:

– Если бы не гибкий график, я бы тоже не смогла работать на полную ставку, – сказала она. – Да и Томми. Сейчас у нас все идет более-менее только потому, что несколько дней в неделю он может начать работать раньше и вечером успевает забрать детей из сада. И мне удается иногда работать дома, так что в другие дни их забираю я. Но это требует постоянного согласования планов и расписаний.

– Кому ты это рассказываешь! – Милла только рукой махнула. – Кстати, мне как раз пора бежать. Надо забрать Филиппа из гостей.

Милла встала, повесила сумку на плечо и добавила:

– Привет мужу и детям.

– И твоим тоже. Может быть, как-нибудь увидимся все вместе?

– Неплохо бы. Правда, не знаю, как у нас со временем. Надо же еще кусты обрезать. – Милла усмехнулась. – Приезжайте в следующие выходные. Посмотрите, как нам живется на краю света.

Когда Анника пришла домой, в квартире не было слышно ни звука. Естественно, ведь там никого нет. И все же Аннику поразила эта полная тишина. Она подняла несколько игрушек с пола в гостиной и отнесла их на место, в детскую. Под ногами похрустывал какой-то мусор. Может, пропылесосить, пока есть время? Нет, пожалуй, лучше насладиться покоем. Она вышла на кухню, открыла буфет, достала одно печенье и принялась грызть. Больше она ничего не успела: за дверью раздались голоса, потом щелкнул ключ в замочной скважине. Анника вышла навстречу в прихожую, и Микаэль бросился к ней, как будто не видел несколько недель. Андреа, чтобы не отставать, тоже кинулась ей навстречу.

– Мама! – закричали они хором. – Мы так по тебе соскучились!

– Но мы же не виделись всего несколько часов.

– Без тебя так скучно. – Микаэль выпятил нижнюю губу, стянул с себя куртку и бросил на пол.

Анника подняла ее и повесила на место.

– Ну как там было у бабушки с дедушкой?

– Скукота.

– Нам пришлось сидеть и рисовать, потому что у дедушки болит спина.

– Надо же.

Анника повернулась к Тому. Он выглядел уставшим.

– Ну как ты?

– Да так себе. Папе опять нездоровится.

Анника почувствовала неловкость: наверное, надо было пойти с ними. Она снова обратилась к детям:

– А чем вас угощали?

– Тефтельками.

– С картошкой.

– И противными огурцами. – Андреа скривилась.

Микаэль заметил и не замедлил отреагировать:

– Огурцы фу-у-у!

– А Микаэль разбил свой стакан.

– Нет!

– Разбил-разбил!

– Это не мой стакан, это бабушкин.

– Но ты же из него пил!

– Это правда, Микаэль? – Анника попыталась прекратить ссору.

– Да. Но я же не нарочно. И молоко пролилось на ковер.

Анника посмотрела на Тома, он кивнул.

– Но бабушка все вытерла до того, как дедушка заметил, – добавила Андреа.

– Вам повезло.

– Микаэль, сними ботинки! – окликнул сына Том, когда тот побежал в гостиную, не разувшись.

– Я только возьму вон ту машинку! – Он показал игрушку, которая закатилась под книжный шкаф.

– Нет, сначала разуйся!

– Но я же должен ее достать! – Микаэль подбежал к полкам. – Она же по мне скучала!

Том вздохнул.

– Устал? – спросила Анника.

– Ну ты же знаешь, как это всегда бывает. – Он пожал плечами.

– Во всяком случае, не надо готовить ужин, – попыталась пошутить Анника.

Микаэль достал машинку и вернулся.

– Скоро уже спать пора, – сказала Анника.

Том слабо улыбнулся и принялся расстегивать "липучки" на ботинках сына.

– А как вы с Миллой провели время?

– Прекрасно. Она просто загорелась этим переездом. Похоже, им очень нравится их дом. Я сказала, что мы, наверное, сможем навестить их в следующие выходные.

– Конечно.

Микаэль вырвался из рук Тома и побежал в детскую. Андреа уже удобно устроилась на диване с комиксами.

– Ну что, будем их укладывать? – Том снял куртку и повесил ее на вешалку.

– Куда спешить? Иди-ка сюда. – Анника приблизилась к мужу и обняла его.

Его лицо просветлело, и он обнял ее в ответ. Так они простояли какое-то время, а потом Том разжал руки и поводил ногой по полу.

– Грязновато. Надо бы пропылесосить.

– Здравствуйте, меня зовут Анника Линден.

– Рикард Лёфлинг.

– Очень приятно. Присаживайтесь.

– Спасибо.

Вошедший мужчина сел в кресло напротив. Классический менеджер по продажам, подумала Анника. Уверен в себе, хорошо одет, крепкое рукопожатие и легкий загар. Узнаваемый типаж. У него наверняка спортивный автомобиль: скорее всего, БМВ или, может быть, "альфа-ромео". Сразу заметно, что он привык к достатку. Часы, костюм. Живет, вероятно, в центре, в элегантной квартире с подлинниками мастеров на стенах. Возможно, иногда ходит в "Оперу". Не в театр, а в соответствующий ресторан, конечно. Такой не станет разогревать готовые макароны и покупать продукты в недорогом супермаркете. Скорее закажет на дом суши или выпьет чашечку эспрессо у стойки в небольшом итальянском кафе. Всегда спешит. Активен. Яхты, сквош, иногда пробежки по утрам.

Наверняка имеет абонемент в дорогом фитнес-центре. Она мельком взглянула на левую руку Кольца нет. Как она и думала. Такие мужчины не спешат вить гнездо.

– Нам очень приятно, что вы хотите работать в нашей фирме. – Анника улыбнулась, чтобы собеседник расслабился. Едва ли это было необходимо. Казалось, он и так ничуть не нервничает. – Ваше предыдущее место работы…

Анника пролистала лежащие перед ней бумаги.

– "Роуэн системз".

– Да, конечно. – Анника как раз нашла документ, который искала, и быстро просмотрела его. – А почему вы решили оттуда уйти?

– Я решил сменить место работы не потому, что хотел уйти оттуда, а потому, что хочу работать у вас.

Анника улыбнулась в ответ на его улыбку. Да, он умеет проходить собеседования: никогда не говори плохо о прежнем рабочем месте, будь позитивен и устремлен в будущее.

– А почему вы этого хотите?

– У "Компьютек" надежная репутация. В этой отрасли не так много фирм, у которых в настоящий момент хорошо идут дела. К тому же раньше я работал в "Норден", и мне это нравилось.

– В "Роуэн" вы занимались… – Анника снова заглянула в листок, – программным обеспечением, если я правильно понимаю. Мы же продаем компьютерное оборудование. У вас есть опыт в этой области?

– Я всегда стараюсь узнать все, что мне необходимо, о товаре, который продаю. Я хочу, чтобы клиенты мне доверяли, а это возможно только в том случае, когда я понимаю, о чем говорю. Но я не технарь. Я специалист по продажам. И это я умею – продавать. А будет ли это программное обеспечение, оборудование или стиральный порошок, уже не так важно. – Он смотрел на нее, не моргая. Анника сглотнула. Скользкий тип.

– Да, нам как раз нужен специалист по продажам. – Она откашлялась. – В этом у нас с вами, похоже, общие интересы.

Анника просмотрела другие пункты в его резюме. Прежние места работы. Образование. Знание языков. Он отвечал взвешенно и без заминки. Он прямо-таки излучал эффективность. Анника откинулась на спинку кресла.

– Мы дадим вам ответ на этой неделе. Я вижу, вы написали здесь ваши пожелания относительно заработной платы.

Она поднесла листок ближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть напечатанное. Указанная им сумма намного превышала ее собственный заработок.

– Вы хотели бы добавить что-либо к сказанному или, может быть, у вас есть какие-то вопросы?

Ее собеседник выдержал небольшую паузу и произнес:

– Нет. Разве что я хотел бы сказать, что мне было приятно с вами познакомиться и я надеюсь на наше сотрудничество.

Он поднялся и улыбнулся. Белые зубы сверкнули на фоне загорелой кожи. Анника пожала протянутую ей руку.

– Мы перезвоним вам, когда примем решение.

Это была чистейшая формальность. Анника уже все решила. Рикард Лёфлинг получит эту работу.

Анника набрала мамин номер с неохотой. На третьем гудке трубку подняли.

– Вивека слушает.

– Привет, мам, это я.

– Привет! – Радостный тон в мамином голосе тут же сменился укоризненным. – Анника…

– Прости, – вздохнула та. – Я хотела сказать "Вивека".

– Не понимаю, что тут сложного. Меня зовут Вивека, не надо называть меня мамой.

– Я знаю, я оговорилась. Послушай… – Анника не хотела затягивать разговор дольше, чем это было необходимо. – Ты не могла бы посидеть с детьми в субботу вечером?

Ответ не заставил себя ждать:

– К сожалению, в субботу я не смогу.

Анника вздохнула, она и не ждала, что мама согласится.

– Я встречаюсь с подругами.

– Какая жалость.

– Но не для меня.

– Нет, мама, не для тебя. Для меня. И для Тома. И для детей тоже. Они бы наверняка с радостью повидали тебя.

– На меня это не действует, ты ведь знаешь. Тебе не удастся заставить меня почувствовать угрызения совести из-за того, что у меня есть своя жизнь.

– Я и не пытаюсь.

– А почему ты тогда так вздыхаешь?

– Потому что было бы очень приятно в кои-то веки раз сходить на вечеринку вместе с Томом.

– Ну вот, ты опять.

– Что?

– Пытаешься вызвать у меня муки совести. Тебе придется согласиться с тем, что я в первую очередь блюду свои интересы. И в субботу я договорилась встретиться с подругами. Я с удовольствием повидаю Андреа и Микаэля в другой день. А Черстин не может с ними посидеть?

– Вечером – нет. Она не хочет оставлять Стена одного.

– Господи боже мой! Сколько ему? Три годика?

– Ну ты же знаешь, у него слабое здоровье. – Анника не стала развивать тему, ей ничуть не хотелось оправдывать Стена. – В общем, с этим ничего не поделаешь.

– Уверена, вам удастся как-то решить эту проблему.

– Да, наверное, – пробормотала Анника. – Созвонимся на днях.

И, попрощавшись, положила трубку. Настроение упало ниже нуля. Хотя оно и до звонка уже было ужасным, ведь понятно же, чем все кончится. Анника крайне редко просила маму о помощи, поскольку это почти всегда оказывалось бесполезно. Не то чтобы Вивека имела что-то против внуков. Наоборот, по-своему любила их, но едва общение начинало мешать ее собственной жизни, она говорила "стоп!". А мешало оно почти всегда. У нее либо работа, либо встреча с подругами. Или какие-нибудь курсы или семинары. Постоянно новые: то африканские танцы, то раскрепощающее дыхание, то феминистская медитация. Образ жизни как минимум активный.

– Мне всего пятьдесят шесть, – сказала мама однажды в ответ на вопрос Анники, не собирается ли она начать вести более спокойную жизнь. – Мне что теперь, лечь и умирать?

А почему бы и нет, подумала тогда Анника и тут же раскаялась. Нельзя так думать о родителях. Может быть, оно и к лучшему, что у Вивеки такое насыщенное расписание. Анника вспомнила годы после развода родителей. Тогда мама целыми днями лежала дома и плакала. Была не в силах готовить, не расспрашивала дочь об уроках, не ходила на родительские собрания. Вивека заставляла себя собраться, только когда приходили ее "девчонки". Но и эти посиделки с подругами заканчивались слезами. Рыдали все по очереди. И гора скомканных бумажных платочков вокруг дивана все росла и росла. Это напоминало театр. Сначала прорывало Майкен. Но ее истерика проходила быстро. Барбру плакала гораздо дольше. Когда казалось, что уже все, она принималась рыдать по новой, но в конце концов все же успокаивалась. Тогда приходила очередь Вивеки. Мамы. Как правило, Анника закрывала дверь в свою комнату, чтобы не слышать всего этого, но голоса прорывались сквозь тонкие стены. Поэтому ей приходилось выслушивать трагическую историю предательства Иорана. Аннику раздражало, что они называют ее папу Иораном. Судя по реакции маминых подруг, Иоран был личностью злой и бесчувственной. Когда Вивека рассказывала, как Иоран потребовал развода и уехал со своей Ингалилль в Рио-де-Жанейро, где его ждало повышение по службе, подруги теснее окружали ее, напоминая стаю плюшевых ворон. Они утешали Вивеку и говорили, что бывший муж ее не стоил. Что он никогда не будет счастлив с "другой женщиной" после всего того зла, которое он причинил жене. Это карма, говорили они. А потом рыдать принималась Лисбет.

О том, что Анника тоже переживает развод родителей, не думал никто. Ей ведь не так тяжело, как Вивеке.

Анника посидела еще минуту, глядя в окно, а потом вздохнула и вернулась к работе. Предстояло составить статистический отчет о третьем квартале. Надо было бы взяться за него еще на прошлой неделе, но данные по Финляндии запаздывали. И вот наконец пришли. Хуже, чем ожидались, и она решила как можно скорее обсудить их с Тобиасом. Возможно, этому было какое-то объяснение, которое она упустила. В остальном результаты выглядели хорошо и в целом превосходили прогнозы, так что Турд наверняка останется доволен отчетом. На следующей неделе к работе приступит еще и Рикард Лёфлинг, и тогда продажи, вероятно, пойдут еще лучше. Еще не видя нового сотрудника в деле, Анника ни капли не сомневалась в его способностях. Он отличный специалист, это сразу чувствуется.

Она обещала забрать Микаэля из садика не позднее четырех. Оказалось, уже без двадцати: ни за что не успеть. Анника выключила компьютер. На секунду почувствовала искушение позвонить Тому и спросить, не мог бы он забрать детей. Но это было бы несправедливо – он утром отводил их в сад и школу, к тому же Анника знала, что он должен написать статью к завтрашнему дню. Он уже за завтраком жаловался, что ему, вероятно, придется задержаться. Или принести работу домой. Попросить его подменить ее только потому, что она зачиталась желтой прессой в Интернете, явно не лучшая идея. Надо самой решать свои проблемы.

Естественно, ехать в детский сад на такси – чистый абсурд. Аннике однажды уже доводилось так поступать, и, заплатив сто восемьдесят крон, она попыталась уговорить себя, что два раза за четыре года – это не так уж и много.

Никто из воспитательниц не упрекнул ее за опоздание. Речь ведь всего-то о четверти часа, тем более что обычно они с Томом были очень пунктуальны. Они считали, что детям не стоит оставаться в саду дольше, чем необходимо. Максимум восемь часов. Вытаскивать уставших малышей из игровой комнаты, натягивать на них комбинезон и под крик и плач нести домой на руках – нет уж! Правда, другие родители шли на такое, но Андреа и Микаэля силком одевать и тащить домой нельзя ни в коем случае, единодушно считали Том и Анника. Однако проводить принцип в жизнь было нелегко. Особенно сейчас, когда приходилось успевать сразу в два места – школа, где училась Андреа, находилась не слишком близко от сада Микаэля. Это удлиняло дорогу на полчаса и утром, и вечером.

Анника обнаружила сына за компьютером. Он сидел и собирал пазлы. Она удивилась, насколько ловко он управляется с мышкой, перетаскивая детали мозаики в подходящие места. Голос из компьютера хвалил его каждый раз, когда ему удавалось сделать это правильно. Микаэль заметил маму, только когда она села рядом с ним на корточки и поцеловала в затылок.

– Привет, Микаэль. Пойдем домой?

– Сейчас, – ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

Когда последний кусочек мозаики встал на место, голос произнес: "Поздравляем! Ты отлично справился с задачей. Хотите попробовать снова?" Но Микаэль проигнорировал вопрос и спрыгнул со стула.

– Вот теперь мы можем идти.

Андреа уже дулась, когда они пришли за ней на продленку.

– Вы опоздали, – заявила она, взглянув на свои часики с Микки-Маусом, подарок на день рождения от дедушки из Рио.

– Прости, – извинилась Анника и подумала, не свалить ли свое опоздание на работу, но передумала. За ошибки надо самой отвечать. – Я не уследила за временем.

– Разве у тебя нет часов?

С тех пор как Андреа научилась определять, который час, она стала очень серьезно относиться к времени. Она всегда точно знала, что до мультфильма остается ровно четыре минуты или что мама должна была зайти за ней двадцать две минуты назад.

– Я забыла на них посмотреть. Прости, – повторила Анника.

Андреа оделась, и они втроем вышли на улицу.

– Нам надо по дороге домой зайти в магазин. – Аннике было совестно, что она не успела купить продукты. Мало того что забрала детей с опозданием – теперь еще придется тащить их с собой в супермаркет. А там сейчас наверняка огромные очереди. Но дети не возражали. В магазине каждому из них взяли по детской тележке, так обычно получалось сделать покупки быстрее. Микаэль бросился складывать в свою тележку все подряд. Анника попыталась остановить его:

– Микаэль, тебе нельзя хватать так много вещей самому, мы должны брать только то, что нам нужно.

– Но все это нам нужно. – Микаэль указал на печенье, лампы и стаканчики йогурта, наваленные в его тележке.

– Нет, – возразила Анника. – Тебе придется положить назад то, что ты взял. Нам нужны спагетти, молоко, простокваша и сок.

– Мам, я не люблю спагетти. – Андреа подняла глаза на Аннику. – Мне больше нравятся пружинки.

– Хорошо, купим их.

Какая, собственно, разница? Готовый соус "болоньезе" пойдет что к спагетти, что к пружинкам.

– А я не люблю пружинки! Я хочу трубочки!

– Обычно ты с удовольствием ешь пружинки, Микаэль. Трубочки возьмем в следующий раз.

– Не-е-ет! – Микаэль расплакался и сел на пол.

Анника попыталась поднять его. Уже четверть шестого, а она еще ничего не купила и не поставила воду для макарон. Пока она успеет приготовить ужин, пройдет еще не меньше сорока минут. Микаэль вырывался. Он извивался, плакал все громче и бросался на пол. Анника обернулась к дочери, которая стояла и молча смотрела на происходящее.

– Андреа, солнышко, может, взять трубочки вместо пружинок? – Она со значением посмотрела на кричащего Микаэля: дескать, сегодня нам, двум взрослым девочкам, придется принести себя в жертву.

Проходящая мимо пожилая дама с раздражением посмотрела на вопящего на полу ребенка. Женщина с коляской сочувственно улыбнулась Аннике, та в ответ тоже попыталась выдавить из себя улыбку.

– Ну ладно уж, – вздохнула Андреа.

– Спасибо! – с облегчением выдохнула Анника. – Ты слышишь, Микаэль?

Она подняла его с пола и вытерла нос.

– Мы возьмем твои трубочки.

Он немного успокоился, и Анника поспешила выложить свой козырь:

– А еще мы купим мороженое. Вы хотите на сладкое мороженое?

Микаэль перестал плакать и кивнул. Андреа тоже согласилась. Анника поскорее выбрала продукты, которые были им нужны, и встала в очередь. Перед ними оказалось четыре человека с полными тележками. Она попросила Андреа сбегать и принести два пакетика изюма. Когда дочка вернулась, Анника раздала детям по пакетику – в такое время все средства хороши.

Когда они пришли, Том уже был дома. Без четверти шесть.

– Где вы так долго?

– Угадай с трех раз. – Анника поставила пакет с продуктами на пол. – Может, заберешь? – с раздражением произнесла она и начала раздевать Микаэля. – И поставь воду для макарон.

– Вода уже кипит. – Том наклонился, чтобы помочь Андреа расстегнуть молнию и стал расспрашивать детей, как прошел день.

Анника упрекнула себя за раздраженный тон, но извиниться так и не смогла.

– Как хорошо, что ты уже поставил воду, – сказала она как можно радостнее.

– Ты не забыла купить спагетти?

– У нас будут не спагетти, а трубочки, – сообщила Андреа и в двух словах описала скандал, который закатил в магазине Микаэль. – Зато на сладкое мы получим мороженое, – подытожила она.

Когда ужин был наконец готов, Микаэль уже так устал, что сидел и только ковырял вилкой еду Андреа обиделась, что ей не разрешили есть перед телевизором и она пропустила детскую передачу.

– Мама не может в субботу, – сказала Анника Тому.

– Какая мама? – спросил Микаэль и надел толстые макароны на пальцы. – Смотрите, я монстр. – Он замахал руками, так что паста разлетелась по полу.

– Моя мама. Вивека. Бабушка.

– А что будет в субботу? – поинтересовалась Андреа.

– Нас с папой позвали в гости. К Бигге.

– Я тоже хочу в гости, – недовольно протянула Андреа.

– Там будут только взрослые, – попыталась объяснить Анника.

Том явно огорчился:

– И как поступим?

– Не знаю. – Анника пожала плечами.

– Тогда иди ты одна.

– Было бы лучше, если бы мы пошли вместе.

– Да. – Том отпил воды. – Микаэль, прекрати играть с едой!

– Хочу мороженого! Мама сказала, что будет мороженое.

– Еще три кусочка. – Том взял вилку и стал кормить упирающегося Микаэля. – Еще два.

– Я уже сыт!

– Еще два.

– А твою маму и спрашивать не стоит?

Том выглядел смущенным.

– Ты же знаешь, какая она. Она так боится, что с папой что-нибудь случится, пока ее нет дома. Ты помнишь, чем все закончилось в годовщину нашей свадьбы.

Анника вздохнула.

– Вздорный старик, – пробормотала она.

Том притворился, что не расслышал. Какое-то время они ели в тишине. Дети уже встали из-за стола, получив по мороженому.

– Так что, может, лучше тебе пойти одной? – Том смотрел на нее вопросительно.

– А это ничего?

– Мм…

– Тогда так и договоримся.

Музыку из квартиры Бигге было слышно уже на лестнице. Анника позвонила, и дверь открыла сама хозяйка. Черные обтягивающие джинсы, туфли на высоком каблуке и черная блузка с глубоким вырезом, не полностью закрывающая плоский живот. Темные прямые волосы гладко зачесаны назад, тщательно продуманный макияж… Анника вдруг почувствовала себя некрасивой. Ужасно всё: от немодных сапог до недавно купленного в недорогом магазине топа. Она уже сто лет не была в парикмахерской, и ее средней длины стрижка превратилась в такое, что ни один лак в мире не спасет. Накраситься она все-таки успела, но одного взгляда на сияющую кожу подруги хватило, чтобы понять: на таком фоне Анника могла бы с тем же успехом ограничиться гигиенической помадой.

– Привет! Проходи! Отлично выглядишь! – Бигге обняла ее и пропустила внутрь.

– Спасибо, – не стала возражать Анника. – Ты тоже.

– Раздевайся и пойдем, я тебя со всеми перезнакомлю. Толпа новых людей из агентства, с которыми ты, наверное, еще не встречалась.

– Как здорово! – Анника сняла пальто и повесила его на протянутую Бигге вешалку. Идя следом за подругой в гостиную, она мельком бросила взгляд в зеркало в прихожей: может, она не так уж и плохо выглядит? Надо только постараться не оказываться рядом с Бигге.

– Это Юнас и Мик из агентства. И Сиссела, наш арт-директор, вы ведь, кажется, уже виделись?

Анника кивнула и пожала руки нескольким хорошо одетым гостям, к которым ее подвела хозяйка.

– И Шарлотта тоже здесь. Где же она? А, вот она. Шарлотта, подойди сюда, Анника пришла.

К ним направилась высокая, стройная женщина с копной рыжих вьющихся волос.

– Сколько лет, сколько зим. – Она обняла Аннику и чмокнула воздух рядом с ее щекой. – Как дела?

– Спасибо, хорошо. Как у тебя?

– Супер! Переехала в Барселону. Поживу там какое-то время, для начала. Мы сейчас открываем у них новый бутик. На скандинавский дизайн невероятный спрос! Это как продавать сладости детям! – Она громко засмеялась и покачала головой, отбросив назад роскошные локоны, обрамляющие лицо.

Анника пыталась выглядеть приветливо. Она никогда не любила Шарлотту. Когда-то они вместе с ней и Бигге изучали основы маркетинга. Шарлотта в те годы подрабатывала фотомоделью и строила грандиозные планы на будущее. Похоже, они осуществились.

– Мы и одежду будем продавать, – продолжала Шарлотта. – Немногие, тщательно отобранные бренды: Grafitti, Neostyle, Helle Jakobsen… Ну ты представляешь.

Шарлотта на секунду замолчала, и Анника кивнула как бы в знак того, что одобряет выбор. На самом деле она в жизни не слышала ни об одной из этих марок.

– А ты? По-прежнему в…

– В "Компьютеке", да.

– Как сейчас компьютерный бизнес? Кажется, не особо процветает?

– В целом нет, но у нас дела идут очень неплохо.

– Сколько ты уже там проработала?

– Гм, сколько же получается… Лет девять вроде бы.

Шарлотта закатила глаза.

– Тебе, похоже, там реально нравится.

– Я работаю уже в другом отделе, не там, где вначале. Сейчас я занимаюсь маркетингом, координирую деятельность компании в Скандинавских странах.

Анника решила не вдаваться в подробности. Шарлотте совершенно не обязательно знать, что речь идет по большей части о распределении заказов и статистике продаж.

– Понятно. Извини, мне надо вернуться к Хавьеру. По-моему, он немного растерян – не знает ни одного языка, кроме испанского. ¡Hasta luego![1]

Она скользнула прочь и направилась к скучавшему на другом конце комнаты мужчине – вылитому Антонио Бандерасу.

В этот момент Бигге как раз пригласила всех угощаться закусками, расставленными на столе. Анника взяла тарелку и положила себе креветок с чили, испанской ветчины и кусок чиабатты. Вдруг у нее за спиной раздался мужской голос:

– Надо же! Начальство тоже не сидит дома, а развлекается.

Она обернулась и сначала не поняла, кто это. Но тут сверкнула знакомая белозубая улыбка.

– Рикард? – Она огляделась вокруг, как будто ища объяснение его появлению. – Вы знакомы с Бигге?

– Нет. Она подруга Марии. Моей девушки. Она недавно устроилась на работу в "Ситизен арт".

– Ах да, Бигге говорила что-то о новых сотрудниках, которых она сегодня пригласила.

– Мария стоит вон там. – Рикард указал на женщину, которая разговаривала с мужчинами из агентства. Как бишь их звали? Юнас и Мик, кажется.

Подруга Рикарда выглядела совершенно не так, как представляла себе Анника. Если честно, то она вообще не представляла себе, что у него есть девушка. На Марии была черная юбка и длинный красный жакет, на вид очень дорогой. Элегантные босоножки на высоком каблуке. Даже на очень высоком. Видимо, она хотела казаться выше, потому что роста она была небольшого и довольно пышненькая. Не в стиле Памелы Андерсон, скорее в духе почитательниц булочек и шоколадок. Светлые волосы до плеч. И, несмотря на круглое, почти детское личико, она выглядела, как должна выглядеть успешная деловая женщина на фуршете. В меру расслаблена, но не без настороженности во взгляде.

– Я даже не знала, есть ли у вас семья. – Анника снова обернулась к Рикарду.

Этикетка на топе царапала спину. Надо было срезать ее.

– Вы не спрашивали об этом на собеседовании.

– Да, правда. А дети есть?

Анника была бы очень удивлена, если бы он ответил утвердительно. Но раз уж она ошиблась в своих предположениях один раз, могла и по другим пунктам заблуждаться.

– Нет. – Рикард рассмеялся. – Мы начали встречаться, еще учась в гимназии, но едва ли наши отношения перейдут в более серьезное качество.

Анника не вполне поняла, что он имеет в виду.

– Может, это и к лучшему. Я имею в виду, график работы менеджера по продажам к этому не располагает, – быстро добавила она.

– Да, наверное. А ваш муж здесь? – Его предположения о ее жизни оказались более верными, чем ее о нем. Впрочем, не так уж сложно догадаться, у Анники ведь кольцо на пальце.

– Нет, нам не с кем было оставить детей. – Собственный ответ заставил Аннику почувствовать себя безнадежно отставшей от жизни. На таких вечеринках не принято говорить о детях. Здесь обсуждают путешествия, карьеру, машины, наряды… Все что угодно, но не семейную жизнь. О ней надо говорить за ужином у Миллы и Фредрика, куда все приходят семьями. Там все находятся в одной лодке, и не приходится извиняться, если ровно в одиннадцать вам нужно спешить домой, потому что няня хочет быть дома до полуночи. Или что вы ужасно устали за неделю – дети температурили и то и дело просыпались по ночам. На тех ужинах гости прекрасно понимают, о чем вы.

– А чем занимается ваш муж?

– Он журналист. Работает в медиаагентстве.

Анника могла бы добавить, что агентство продает статьи специализированным и корпоративным журналам, но не стала. Это могло бы несколько испортить впечатление. Когда они с Томом познакомились, он был фрилансером. Иногда работал помногу и очень прилично зарабатывал. Мог запереться у себя в комнате и несколько дней кряду писать по двадцать четыре часа в сутки, выполняя какой-нибудь большой заказ. Зато потом несколько недель подряд не делал вообще ничего. Не то чтобы он оставался без работы. Нет, он получал задания, но нерегулярно. Когда родилась Андреа, Том сам решил, что ему надо устроиться на постоянную работу. Когда в доме младенец, запереться на несколько дней в кабинете не получится. И не больно-то посидишь без заработка, если надо оплачивать квартиру. Свой отказ от фрилансерства он жертвой не считал. Пусть даже у него на новой работе будет меньше свободы и заказы будут не такими интересными, зато не нужно их искать самому, и это большой плюс. К тому же четкий график позволит избежать цейтнотов. А если когда-нибудь захочется вернуться к прежнему образу жизни, он это сделает. Позднее.

Рикард не стал ее больше ни о чем расспрашивать.

– Я рад был получить работу в вашей фирме, – улыбнулся он. – С нетерпением жду, когда приступлю к своим обязанностям.

– Мы тоже. Надеюсь, вам понравится работать с нами. У нас действительно очень хорошая компания.

Возникла короткая пауза, и Анника извинилась и направилась на кухню. Не то чтобы у нее там было какое-то дело, просто не хотелось задерживать Рикарда. У него наверняка есть другие интересы на этой вечеринке. Анника доела креветки и отставила тарелку. От чили горели губы. Она выпила немного вина. Интересно, который час. Половина десятого. Анника чувствовала усталость. Но будет ли прилично уйти прямо сейчас? Она вернулась в гостиную, оценила богатый выбор напитков и смешала себе водку с тоником. Поболтала с гостями о том о сем. Обсудила путешествия, карьеру, машины и наряды со знакомыми и с теми, кого видела впервые. Через какое-то время к ней подошла Бигге:

– Как тебе вечеринка?

– Просто замечательно.

– Жаль, что Томми не смог прийти.

– Да. – Анника была абсолютно искренна, ей так не хватало рядом мужа.

– Как у тебя с ним?

Ей давно не задавали этого вопроса. С тех пор как они поженились и у них родились дети, он как будто перестал быть актуальным.

– Спасибо. – Она задумалась. – Вроде все нормально.

– Вроде?

– Да. – Анника улыбнулась собственной формулировке. – Мне некогда об этом думать.

– Тогда подумай сейчас. – Бигге внимательно смотрела на нее. – У вас, кажется, очень удачный брак.

Анника удивленно взглянула на подругу:

– С чего ты взяла?

– По-моему, вы все время заботитесь друг о друге. Помогаете, и все такое… – Она не договорила.

– Да, помогаем. Иногда мне кажется, что мы ничего другого не делаем, как только помогаем друг другу справиться с повседневными делами. Пожалуй, на романтику времени уже не остается.

– Но вы ведь любите друг друга?

– Да, конечно. – Анника рассмеялась, увидев, какое у ее подруги стало озабоченное выражение лица. – А что?

Бигге как будто немного смутилась.

– Вы для меня – образцовая пара. Когда я вижу, что кругом все разводятся, я думаю о вас. Томми и Анника преодолели бы любые сложности, говорю я себе. Если бы я с кем-то встречалась, я бы хотела, чтобы у нас были такие же отношения, как у вас. Двое очаровательных малышей, и все такое… – Она усмехнулась. – Но, похоже, мне это пока не светит, как ты думаешь?

– Боже мой, если бы ты только захотела, тебе бы ничего не стоило создать семью. У тебя же постоянно свидания, приглашения в рестораны, я думала, тебе нравится вольная жизнь. – Анника была искренне удивлена. Ей никогда не приходило в голову, что Бигге может ей завидовать. Скорее наоборот.

– Но это ведь все несерьезно. Так только, потусить и разбежаться. А мне хочется другого. Чтобы было как у вас. Черт возьми, мне скоро тридцать семь. Еще пару лет прожду, и может оказаться уже поздно!

Анника хотела сказать что-то разумное, но не успела она ответить, как кто-то вдруг сделал музыку громче. Зазвучал старый мотив в исполнении "Simply Red", и народ потянулся танцевать. Бигге притянул к себе какой-то красавец в потертых джинсах и расстегнутой рубашке. На отца гипотетического семейства он явно не тянул. Анника постояла немного и посмотрела на танцующих. Время четверть двенадцатого, она уже допила свой бокал, и больше ей не хотелось. Она устала. Она помахала Бигге, которую фотомодельного вида партнер прижал к своей широкой груди. Когда та посмотрела в ее сторону, Анника показала на запястье, а потом прижалась щекой к ладони, как будто к подушке. Бигге поняла и послала ей на прощание воздушный поцелуй.

Дома было темно и тихо. Рядом с раковиной стояла миска с остатками чипсов и две пустые пивные бутылки. Субботний вечер Тома. Прежде чем лечь спать, Анника тихонько заглянула в детскую. Слабого света ночника хватало только, чтобы разглядеть очертания спящих. Андреа сбросила одеяло, Анника подняла его и снова ее укрыла. Дочка что-то пробормотала сквозь сон. Микаэль спал, положив голову на любимого плюшевого мишку. Пижамная курточка задралась, и круглый животик малыша торчал из-под одеяла. Анника долго стояла и смотрела на своих детей. Потом неслышно вышла и аккуратно закрыла за собой дверь.

Они тогда были влюбленными новобрачными и только что вложили все свои сбережения в замечательную квартиру с изразцовой печью, уже, впрочем, служащей только декоративным целям, и ванной на ножках. Все шло просто идеально. Конечно, беременность оказалась незапланированной, с этим можно было бы и подождать, но они об этом в те времена не задумывались.

В последние месяцы перед рождением Андреа не было и дня, чтобы кто-нибудь из них не купил что-то для малышки. Крошечная одежда, игрушки, подвесные погремушки для пеленального столика, небеленые рукавички для мытья, мягкие одеяльца, масло для кожи, кремы… Аннике казалось, что это добрая фея прилетела и взмахнула над ней волшебной палочкой, ведь она даже мечтать не смела обо всем этом: муж, ожидание ребенка, квартира… Иногда она пугалась, что все идет слишком хорошо. Что им потом придется каким-то образом расплачиваться за это счастье. Она вдруг начинала бояться, что Том погибнет по дороге на работу, что его собьет машина, когда он будет ехать на велосипеде. Или что-то случится с ребенком? Том утешал ее и уверял, что за углом их не поджидает никакой катастрофы. Ничто не мешает им чувствовать себя счастливыми, со временем начнутся и проблемы. Но пока не стоит забивать этим голову.

В ноябре родилась Андреа, и идиллия стала полной. Девочка казалась самым идеальным из когда-либо рождавшихся младенцев. И все в ней до самых кончиков крошечных пальчиков было само совершенство. У Анники до сих пор мурашки бежали по коже, стоило вспомнить то волшебное ощущение, когда впервые прикасаешься к своему ребенку. Она помнила в мельчайших деталях то мгновение, когда детское тельце прижалось к ее груди.

А потом наступило время хаоса. Чувствуя себя ужасно неуклюжими, они учились, как надо заботиться о ребенке. Как кормить и как менять подгузники. Одевать и раздевать. Обычно малышка была веселой и довольной. Но иногда плакала, и тогда Анника чувствовала себя бесконечно несчастной. Что мы сделали не так? Она голодная? У нее что-то болит? Как будто они оказались на неизведанной планете, где каждый – первопроходец и сам прокладывает себе маршрут.

Милла утешала ее и помогала советами. Анника как могла впитывала ее опыт. Хорошо, когда рядом кто-то, кто знает больше тебя, кто уже проходил через то, с чем ты столкнулся впервые.

А еще они с Томом читали книги. Конечно же Анну Вальгрен. Ее книгу о воспитании детей они практически не закрывали. И всегда находилось что-то полезное: рекомендации, касающиеся сна, ночных кормлений, раздражения кожи, пустышек, прикорма и груди, которая казалось каменной. Или вот, обязательно ли поднимать ребенка вертикально после еды, чтобы он срыгнул?

Поначалу все это казалось невероятно сложным, но иначе, чем предполагала Анника. Ее не мучило ни недосыпание, ни трещины сосков и тому подобное, о чем ей доводилось слышать. Но ее захлестнули эмоции. Первобытный инстинкт заставлял ее в любом чужаке в метро видеть потенциального маньяка или как минимум разносчика бактерий, который в любое мгновение может заразить ее крошку своими отвратительными болезнями. И постоянная боязнь – вдруг что-нибудь случится. После рождения дочери появились другие страхи. Дышит она? А развивается нормально? А получает ли все, что ей необходимо? Всегда находились причины для беспокойства.

Но больше всего терзало мучительное осознание собственной смертности. Анника, никогда раньше не боявшаяся смерти, внезапно и резко ощутила хрупкость существования. Она купила себе велосипедный шлем и заставила Тома сделать то же. С ужасом читала об авиакатастрофах, кораблекрушениях, смертельных заболеваниях и о том, как машины сбивают людей на пешеходных переходах. Нельзя, чтобы это случилось с ней! Она обязана жить. У нее ведь есть ребенок, о котором она должна заботиться.

Жизнь съежилась. Дни как будто слились в один. У Тома и Анники вдруг совсем не осталось времени друг для друга. Когда-то их об этом предупреждала Милла: "Ты посвятишь себя малышке полностью, а Тому придется, соответственно, взять на себя заботу о тебе, и на это уйдет половина его времени. А другой половины должно хватить на то, что вы привыкли делать вдвоем или по очереди: на уборку, магазины, оплату счетов…"

И все же после рождения Андреа любовь Тома и Анники как будто окрепла, несмотря на все трудности. Девочка была совершенна, а ведь она – сочетание их генов, а значит, Том и Анника созданы друг для друга.

– О чем задумалась?

Том оторвал взгляд от телевизора, где как раз началась реклама.

– Что? – Анника чуть не вздрогнула от неожиданности.

– Последние пятнадцать минут ты не засмеялась ни над одной шуткой.

– Да, правда, я думала о другом, – признала она. – О детях.

Том кивнул.

– Надо не забыть завтра дать Микаэлю с собой каких-нибудь фруктов. Они пойдут на экскурсию.

– Хорошо.

Наступила тишина, если не считать бубнящей рекламы.

– Так о чем же ты задумалась?

Анника секунду помолчала.

– Подумать только, люди вкладывают столько времени, любви и сил в своих детей, а все для того, чтобы самим стать ненужными.

– Что ты имеешь в виду?

– Я где-то прочитала, что чем счастливее у человека было детство, тем меньшую роль играют родители в его взрослой жизни.

– Ты полагаешь, никто не скажет нам спасибо за те жертвы, которые мы принесли? – рассмеялся Том.

– Чертовски обидно, да? А представь, если бы вкладывать столько же энергии в работу, сколько отдаешь детям?

– Насколько я помню, у Билла Гейтса нет детей?

– Кажется, нет. И у этих шестерых тоже, – сухо добавила она, кивнув на экран, где компания друзей уже снова предавалась беззаботной жизни на Манхэттене.

Теперь и Том, и Анника смотрели кино не отрываясь. Она то и дело смеялась над остроумными репликами. На титрах они выключили телевизор. Том встал с дивана, а Анника продолжала сидеть, хотя пора бы пойти лечь спать. Последние ночи выдались беспокойные – Микаэлю снились кошмары, он просыпался в слезах, и его плач будил Андреа. Тогда они с Томом забрали его к себе в спальню, и Микаэль стал спать спокойнее, чего не скажешь о его родителях.

Анника прошла в ванную, где Том развешивал белье.

– Думаю пойти спать, – сказала она и взяла зубную щетку.

– Давай, – ответил Том. – А мне надо еще раз перечитать статью.

– Которую?

– О хоре в халлундском реабилитационном центре. Мне ее завтра сдавать.

Анника почистила зубы, поставила щетку обратно в стакан и, выходя, пожелала Тому спокойной ночи. Он ответил ей тем же. Лежа в темной спальне, Анника спохватилась: они ведь не поцеловали друг друга на ночь. А, не важно, подумала она, закрывая глаза. Завтра тоже будет вечер.

– Мы хотели бы пригласить вас в ресторан, если у вас будет время поужинать с нами как-нибудь вечером на этой неделе. Чтобы отметить начало вашей работы у нас. – Анника любезно улыбнулась Рикарду.

– Буду очень рад! – Он достал свой еженедельник. – Четверг подойдет?

Анника заглянула в свое расписание. У Андреа в среду танцы, а в пятницу Томми собирается увидеться с другом, эту встречу они запланировали уже давно.

– Меня четверг устраивает, – ответила Анника. – Если Турд сможет, он к нам присоединится. В противном случае придется довольствоваться моей компанией.

Турд Шёнфельдт, начальник Анники, полный мужчина пятидесяти с небольшим, был любитель выкурить сигару и пропустить стаканчик перед ужином. В свое время он разыграл верную карту, занявшись бизнесом в области электроники, и теперь, двадцать лет спустя, мог позволить себе немного расслабиться, пожиная плоды своих трудов. Прибыли фирмы росли медленно, но верно. "Компьютек АБ" со временем вышел за границы Швеции и превратился в "Компьютек Нордик АБ", насчитывающий почти сто сотрудников, большинство из которых были заняты на производстве. В головном офисе сидело от силы человек двадцать. Не считая менеджеров по продажам, но те наведывались в офис не так часто.

Турд доверил Аннике курировать отдел продаж, впрочем, неофициально. Формально это не входило в ее обязанности, да и зарплата у нее была не та, но все же у нее имелась своя небольшая команда, которой она руководила. Дольше всех там работал Иене – он пришел в "Компьютек" даже раньше Анники. Человек-скала, оплот фирмы. Тобиас и Дженет – обоим всего под тридцать, оба очень способные, но не слишком надежные (во всяком случае, Тобиас). Результаты у него очень неровные, но в среднем всегда выходит хорошо. А теперь к команде присоединился Рикард Лёфлинг, после того как Турд одобрил ее выбор. Шеф полагался на ее интуицию, и Анника была уверена, что его ожидания не будут обмануты.

– В половине восьмого в ресторане "Гондола", если вас устроит?

– Да, отлично. – Рикард сделал пометку в еженедельнике. – Пойду займусь делами.

Его уже ввели в курс дела и представили коллегам из разных отделов. Забрав с собой увесистую стопку документов, которые предстояло изучить, он направился в свой кабинет.

– Если будут какие-то вопросы, обращайтесь, – сказала Анника, когда он уже был в дверях.

Рикард обернулся:

– Спасибо, непременно.

Аннике нечасто доводилось ходить в ресторан с представительскими целями. И теперь, говоря метрдотелю, что столик заказан для "Компьютек Нордик", а не на фамилию Линден, она ощутила себя важной персоной. Даже забавно. Однако на сей раз она пришла сюда как бизнес-леди и, идя к столу, не упустила возможности лишний раз поправить пиджак. Для Рикарда это, конечно, было обычное дело. Менеджеры по продажам часто обедали в ресторанах, и поход в "Гондолу" едва ли мог его сильно впечатлить. Но если Рикард и ощущал пресыщенность, то виду не показывал.

– Все выглядит невероятно вкусным, – восхищенно сказал он, пролистав меню.

Анника была с ним совершенно согласна, и какое-то время они выбирали, что заказать. Наконец им удалось определиться, и вежливый официант принял их заказ. В ожидании они решили выпить по мартини.

– Как вам работа? Осваиваетесь? – поинтересовалась Анника, чтобы завязать беседу.

– Очень нравится. На следующей неделе поеду с Иенсом в Осло, а потом надеюсь добраться до Финляндии и Дании. Хочу втянуться в работу как можно скорее.

– Это хорошо.

Анника посмотрела на собеседника. Темный костюм, вероятно итальянский, серая рубашка и галстук, но это его совсем не старит. Пиджак расстегнут. Ремень и грубые ботинки выглядели очень современно. Судя по виду, Рикард ничуть не нервничал. Было заметно, что он привык носить костюмы. В каком-то смысле он представлял собой классический тип коммивояжера: загар, общительность, деловой стиль. А в каком-то смысле нет. Была в нем какая-то мягкость. Пару раз Анника замечала в нем растерянность – то на парковке, то около ксерокса. Как будто Рикард вдруг забывал, чего от него ожидают. Но конечно же это были только мгновения. В остальном Рикард полностью соответствовал собственному импозантному и энергичному образу.

– Вы всегда работали в сфере продаж?

– Да, практически. Я немного изучал экономику по окончании гимназии, но это было сто лет назад, и учеба оказалась не по мне. Тогда я решил посмотреть мир. Несколько лет жил в Австралии…

– Чем же вы там занимались?

– Да тем же, что и все. Серфинг, работа в баре… Наслаждался жизнью! – Рикард рассмеялся.

– Круто.

– Есть такое дело.

Секунду поколебавшись, Анника призналась:

– У меня тоже был в жизни похожий поворот. Но только в Лондоне. Мне тогда был двадцать один год.

Рикард одобрительно покивал:

– Вот как. Я люблю Лондон. Хотя с серфингом там, конечно, не очень.

Они оба засмеялись.

– У вас ведь есть дети, да?

– Да, двое, мальчик и девочка. Но они родились позже, мне было уже за тридцать, когда я обзавелась семьей.

– Уф, это считается поздно? А мне-то не сегодня-завтра сорок стукнет. – Рикард изобразил испуг.

– Я не это имела в виду, – смутилась Анника. – Я просто хочу сказать, у меня было довольно много времени, чтобы поездить и пожить для себя. До того как у меня появилась семья.

– А как вы оказались в компьютерной фирме?

– Ну… Хороший вопрос. Я искала работу, ответила на один анонс и получила место ассистента по продажам. Потом какое-то время работала менеджером по продажам. У меня это не слишком хорошо получалось, поэтому параллельно я начала изучать маркетинг и заняла место координатора по Скандинавии, когда компания стала расширяться.

– И никогда не хотелось сменить работу?

– Да как вам сказать… – Анника задумалась на мгновение. – Когда у тебя маленькие дети, на рынке труда ты не особо высоко котируешься. Во всяком случае, для женщин это так. Я думаю больше времени уделять карьере, когда дети подрастут.

– А сколько им сейчас?

– Одному три, другой шесть. Скоро исполнится семь.

Рикард призадумался.

– Несправедливо это, – сказал он наконец, а потом добавил: – Вот из-за этого Мария и не хочет детей. Рекламный бизнес слишком жесткий. Она говорит, ее моментально затрут другие, как только она даст малейший повод. – На несколько мгновений лицо у него погрустнело.

– Да, пожалуй, – подтвердила Анника. – Жаль, что стольким людям приходится делать такой выбор.

– А вы о своем выборе никогда не жалели?

– А то как же! Каждый день жалею, – рассмеялась Анника. – Но, разумеется, я ни за что бы не стала его менять. Я не могу себе представить жизнь без детей. Конечно, приходится за это платить. И гораздо больше, чем я предполагала. Однако, с другой стороны, ты очень много получаешь взамен…

Она умолкла. Разговор перешел в слишком личную плоскость, и Аннике стало неловко. Настоящая бизнес-леди не станет вести такие беседы во время делового ужина. Ее спасло появление предупредительного официанта, который поставил перед ними тарелки с аппетитно пахнущими блюдами. Анника и Рикард улыбнулись друг другу и принялись за еду.

– Закажете что-нибудь на десерт? – Анника вопросительно посмотрела на Рикарда, который сидел и любовался видом на Старый город.

– С удовольствием. А вы? – поспешно добавил он с легкой тревогой в голосе.

– Непременно. Шоколадный торт.

– Замечательно. А то мне иногда кажется, что сейчас люди вообще перестали есть десерты. А я люблю сладкое, и чем жирнее, тем лучше. Мария говорит, что я буду толстый, как бегемот, если не прекращу лопать сладости.

У Анники перед глазами возник образ пухлой блондинки. Вот уж кому не пристало комментировать чужое пристрастие к вкусным вещам. Судя по ее виду, она и сама не отказывает себе в удовольствиях. Кажется, Рикард прочитал ее мысли.

– Мария вечно сидит на диете. Подозреваю, она завидует мне, потому что я не так быстро набираю вес, как она, – пояснил он. – Знаете, что я считаю самым странным? Когда люди говорят, что не хотят десерта, потому что сыты. Но разве десерт – это еда? Как можно сравнивать чиз-кейк с картофельной запеканкой, правда? Или вот такой вот маленький трюфель?.. Мм…

Рикард похлопал себя по абсолютно плоскому животу. Если он и был сластеной, то по его фигуре этого совершенно не было заметно. Наверное, заслуга фитнес-центра, подумала Анника.

Им принесли десерт и по чашечке эспрессо. Они еще какое-то время сидели и разговаривали о том о сем. Анника чувствовала непринужденность, проводить время в обществе Рикарда было очень приятно.

Когда они закончили ужин и встали из-за стола, Рикард положил руку ей на плечо, посмотрел прямо в глаза и улыбнулся.

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал он. – Мне очень понравилось. Правда.

– И вам спасибо. Я тоже провела это время с удовольствием.

Они прошли в гардероб, оделись и пешком пошли в сторону набережной. Было уже темно, стоял довольно холодный и промозглый вечер, но, остановившись у небольшого пирса, они видели отблески света, играющие на поверхности воды. Недавняя буря оборвала почти все листья с деревьев, и город готовился встретить зиму. Около шлюзов Анника с Рикардом расстались. Она собиралась взять такси, раз уж получила право воспользоваться кредитной картой фирмы, и предложила Рикарду отвезти его домой, но он отказался.

– Хочу немного прогуляться, – сказал он.

С учетом съеденного куска торта ей, наверное, следовало бы сделать то же самое, но она отогнала эту мысль, как только увидела машину, остановившуюся на стоянке напротив них.

– Увидимся завтра, – сказала она и села на заднее сиденье.

Рикард закрыл дверь.

– Да. И еще раз спасибо, – повторил он, наклонившись к ней. – За прекрасный ужин. И за очень приятную компанию.

Анника поставила на стол кофейные чашки и положила ложки на блюдца. Марципановый торт уже стоял на столе, и в нем красовались семь свечек. Оставалось только их зажечь. Микаэль крутился у Анники под ногами.

– Ну можно попробовать? Всего чуточку?

– Нет, надо дождаться, пока придут бабушки и дедушка.

– А всего одну печеньку? Или булочку?

Анника протянула ему печенье с тарелки на столе.

– Пока это все. Надо подождать.

– Мм…

Довольный Микаэль жевал печенье. Сначала верхнюю половинку, потом нижнюю с шоколадной прослойкой.

– Андреа, ты готова? – позвала Анника.

– Нет еще, – послышалось из ванной. – Я не могу найти свои бусы.

– Какие бусы?

– С сердечком. – Андрея вышла на кухню. Она переоделась в платье.

– Ты не захотела надеть красное, которое я достала?

– Нет, хочу это.

– Хорошо.

В конце концов, это ее день рождения, и пусть Андреа сама решает, как ей нарядиться.

– Ты посмотрела в шкатулке? Может быть, бусы там?

– Нет.

Андреа продолжила поиски. Завтра у нее будет настоящий, ее собственный праздник, на который она позвала друзей. Не больше десяти, решили Том и Анника, несмотря на протесты дочери, которая хотела пригласить всех одноклассников. Но об этом не могло быть и речи, и десяти семилеток более чем достаточно. Но Анника опасалась не за завтрашний день.

– Я пришел, – донесся из коридора голос Тома. – Вот молоко.

Он поставил пакет на стол.

– Надеюсь, ты ничего больше не забыла купить?

– Нет.

Анника открыла один из пакетов и налила молоко в молочник, который уже стоял на столе.

– Ну же, придите наконец, – прошептала она. – И закроем вопрос.

В ту же секунду раздался звонок в дверь. Ровно два часа. Это пришли Стен и Черстин.

– Здравствуй, солнышко. Поздравляем с днем рождения!

Андрея в предвкушении подарка стояла в коридоре рядом с Томом. Черстин протянула внучке пакет. Та тут же взяла его и поблагодарила.

– Можно открыть?

– Да, конечно.

Андреа принялась развязывать ленточку, а Том тем временем помог своей маме снять пальто.

– О, шарф! – вежливо воскликнула Андреа, справившись с узлом и открыв коробку, но в голосе было слышно легкое разочарование.

– Там еще перчатки, – сказала Черстин. – Посмотри внимательно, они лежат внизу.

Андреа достала из коробки перчатки, в тон к шарфу, сиреневые с розовым, и лицо у нее чуть прояснилось.

– Красивый цвет, – кивнула она. – Я люблю сиреневый.

Том повернулся к отцу, который еще не сказал ни слова, с тех пор как вошел в дом.

– Как дела, пап? Помочь тебе с курткой?

– Да. У меня так онемело плечо, что сам я вряд ли смогу ее снять. Вот так, возьми сзади. Только осторожно.

– Как вы добрались?

– Да как тебе сказать. Очень далеко идти от метро. С моими-то коленями! А автобус так и не подошел.

– Зато теперь ты можешь сесть и отдохнуть, Стен, – сказала Черстин, направляясь на кухню, где Анника как раз ставила кофе. – А, вот и ты, рада тебя видеть.

– И я вас. – Анника обняла свекровь. – И вас, Стен. – Она кивнула отцу Тома, появившемуся в дверях.

– Присаживайтесь. Вивека, должно быть, скоро придет.

Когда все расселись, на кухню вбежал Микаэль, рот у него был перемазан шоколадом.

– У меня для вас подарки, – сообщил он и протянул два листа бумаги, которые прятал за спиной. – Это тебе. А это тебе.

Стен и Черстин рассматривали рисунки – несколько торопливых штрихов фломастерами.

– Как красиво! – сказала Черстин. – А что здесь нарисовано?

– Не знаю. Это просто линии, – честно признал Микаэль. – Если хотите, я могу нарисовать еще.

Он убежал в комнату, и в это время раздался звонок в дверь. Анника бросила быстрый взгляд на Тома, перевела дыхание и пошла открывать матери. Андреа вышла в коридор следом за ней.

– Вивека, как я рада, что ты смогла прийти!

– Простите, что немного опоздала. Надо было зайти купить подарок.

Аннике было неловко, что Андреа слышит эти слова. Подарок – это ведь нечто особенное, а не то, что покупается мимоходом по дороге в гости. По крайней мере, об этом не принято так говорить.

– А вот и наша взрослая девочка!

Вивека обняла внучку и достала из сумки сверток:

– Это тебе.

Андрея взяла подарок и принялась отковыривать скотч. Вивека тем временем сняла куртку и бросила на полку яркую шаль от "Маримекко".

– А что это? – спросила Андреа, справившаяся с оберточной бумагой. В руках она держала какой-то загадочный предмет.

– Это ловушка для снов. Повесь ее над кроватью, и страшные сны запутаются в ней и не попадут к тебе.

– Как это? – В голосе Андреа сквозило сомнение.

– Она волшебная. Такими индейцы пользуются.

Андреа кивнула:

– Спасибо большое.

Наверное, завтрашнему урожаю подарков она порадуется больше.

Вивека обернулась к Аннике:

– Я ее купила в "Лавке Изиды". Господи, сколько же там потрясающих вещей! А Стен и Черстин уже пришли?

Анника кивнула:

– Они на кухне. Проходи.

Вивека поздоровалась с родителями Тома.

– У тебя посвежевший вид, Вивека.

– Я ходила утром на йогу, там получаешь огромный заряд энергии. Вы никогда не пробовали?

– Нет, – смущенно усмехнувшись, ответила Черстин и добавила: – Но изредка я выбираюсь на гимнастику для пожилых.

– Толпа старух, которые собираются в спортзале, стоят на месте и тянутся в разные стороны, – фыркнул Стен.

– Туда ходят не только женщины, но и мужчины, Стен.

– Вряд ли это выглядит намного лучше.

– Ты, как всегда, в своем духе, Стен, – язвительно заметила Вивека, но тут вклинился Том:

– Кто будет кофе? Андреа, приведи, пожалуйста, Микаэля.

Том разлил кофе по красивым парадным чашкам. Традиционный шведский кофе – не слишком крепкий, не слишком слабый. В одну чашку он положил сахар и долил холодного молока. Вивека обратилась к Аннике:

– Я бы предпочла чай, у вас есть зеленый?

Микаэль появился на кухне с охапкой листов бумаги, вырванных из блокнота. Некоторые были разрисованы такими же редкими штрихами фломастером, как те картинки, что он принес раньше. На некоторых ничего не было, но он, наверное, не заметил. Увидев подарочную бумагу из-под ловушки для снов, он возмущенно закричал:

– Андреа получила подарок? Я тоже хочу!

– Но, сынок, сегодня же день рождения у Андреа, и ты тоже получишь подарки, когда у тебя будет день рождения, – попытался успокоить сына Том, но это не слишком помогло.

– Так нечестно! – Микаэль кинул листы на пол и топнул.

Стен шумно вздохнул: пусть все видят, каково ему терпеть эту невыносимую сцену. Анника попыталась разрядить ситуацию:

– Ты нарисовал еще что-то красивое?

– Нет! – Микаэль пнул ногой рассыпанные по полу листы.

– Микаэль! – В голосе Тома зазвучали металлические нотки, и ребенок тут же посмотрел на отца. – Пойдем со мной.

Том вышел из кухни, и Микаэль неохотно поплелся за ним. Анника попыталась выдавить улыбку и занялась чаем. Стен раздраженно кашлянул:

– Что у вас за идиотские стулья? Прямо впиваются в спину.

Он потер себе поясницу, всем видом демонстрируя, какой пытке подвергают его хозяева. В ту же минуту вернулся Том с Микаэлем. Анника не знала, что Том сказал сыну – пригрозил или посулил что-нибудь, – но тот вел себя тихо и спокойно.

– Бабушка, тебе я тоже должен подарить картинку.

Микаэль поднял с пола свои рисунки и начал раздавать их. Стен и Черстин получили по второму подарку, и Черстин принялась ахать и нахваливать полученный рисунок. Стен положил свой рядом с собой на стол, где уже лежал первый листок. Вивека выглядела озадаченной, но поблагодарила за врученную ей пачку.

– Микаэль, ты можешь называть меня Вивекой. Меня так зовут, ты ведь знаешь.

Если она не любила, когда Анника называла ее мамой, то что уж говорить о бабушке. Это обращение свидетельствовало о том, что время пролетело, поколения сменились. Бабушка – это старость по определению. А она не стара. Кто угодно, только не она.

Анника зажгла свечи на торте, и Андреа их задула. Все зааплодировали и спели в ее честь традиционную песенку. Анника попросила Черстин разрезать торт, и все, казалось, были довольны, по крайней мере тортом, разве что Стен посетовал на то, что его кусок слишком большой. Вивека и Стен все время принимались пикироваться, Черстин только смущенно смеялась, а Анника и Том по очереди пытались перевести беседу в мирное русло. Когда Вивека завела речь об энергетическом массаже, Стен назвал его черной магией, и Том тотчас заговорил о ремонте в ванной, который затеяли они с Анникой. Потом Стен принялся жаловаться на сонных кассирш (как будто он хоть иногда ходил в магазин!), и Вивека процедила сквозь зубы, что пенсионерам, которые тормозят очередь на кассе, следовало бы запретить ходить в магазин в часы пик. Анника тут же достала фотоальбом со снимками, которые они сделали во время отпуска, и начала подробно рассказывать, где они побывали и какие видели достопримечательности. Так прошло два часа, показавшихся Аннике вечностью. Когда гости наконец ушли, она почувствовала, что голова раскалывается, и совершенно незаслуженно сделала выговор детям, хотя они-то как раз вели себя идеально, если не считать быстро погашенного конфликта с Микаэлем.

Вот в такой словесной эквилибристике им приходится упражняться два раза в год – на два дня рождения, празднование которых безжалостно соединяет невыносимое нытье Стена с язвительным сарказмом Вивеки. Теперь у Анники и Тома есть полгода на то, чтобы собраться с духом перед следующей встречей. Какое счастье!

Анника забралась к Тому под одеяло и положила голову ему на плечо. Он отложил книгу и погладил ее по волосам. Чтобы снять напряжение, они выпили вечером перед телевизором бутылку вина, да и принятые перед этим две таблетки от головной боли тоже принесли Аннике облегчение. Теперь она чувствовала только усталость. Том легче перенес празднование, он лучше умел пресекать бессмысленные жалобы отца, чем Анника – игнорировать эскапады Вивеки. Он вообще имел более спокойный характер, ровный, так сказать. Может быть, именно поэтому дети сразу стихали, если он в кои-то веки повышал голос. Анника была более восприимчивой и менее уравновешенной. Они неплохо дополняют друг друга, подумалось ей. Конечно, ей случалось иногда вспылить из-за его медлительности и непрошибаемости. Но вообще-то и сама она в последнее время тоже не так уж бурно на все реагирует. Настроение у нее по-прежнему меняется чаще, чем у него, но теперь оно варьируется между раздражением и подавленностью, а для безудержной радости места как-то не осталось. Аннике вдруг стало грустно.

– Что с тобой? – спросил Том, как будто читать ее мысли было для него не сложнее, чем книгу, которую он только что закрыл.

– Мне грустно.

Том поцеловал ее в лоб:

– Из-за чего?

– Меня больше ничто не радует. Я срываюсь на детей. Да и на тебя тоже.

– Я что-то не то сделал?

– Да нет, ты тут ни при чем. Это все я. Я себя странно чувствую в последнее время. Мне кажется, что больше не осталось ничего интересного, все только катится и катится по накатанному.

– И чего бы тебе хотелось?

Анника на мгновение задумалась:

– Сбежать. Остаться наедине с собой где-нибудь на необитаемом острове и поразмышлять. Догнать саму себя.

– Это серьезно.

– Не знаю. Я даже не уверена, что это поможет. – Анника помолчала, потом добавила:

– Вот сижу иногда на работе и замечаю, что пора идти домой, надо забрать детей из сада и школы, но вместо этого я почти сознательно забываю о времени. А когда я думаю о вечере, который меня ожидает: садик, магазин, ужин, который мне надо приготовить, стирка…

– По-моему, я понимаю, о чем ты.

Анника вздохнула:

– Мне иногда кажется, что я играю в фильме. Знаешь, когда герой стоит в комнате, а она вдруг начинает сжиматься, и выхода нет.

Том медленно кивнул:

– Все так плохо?

– И все это непрерывно, никакой паузы, я чувствую, что схожу с ума.

– А как же работа?

– Хоть она у меня и не бог весть какая, но, не будь ее, я бы точно свихнулась.

– Тебе стало бы лучше, если бы ты уехала на выходные?

Анника в недоумении посмотрела на Тома:

– Это куда же?

– Да куда угодно. Можно провести уикенд в гостинице или навестить кого-нибудь.

– И ты бы не возражал?

– Нет, конечно. Если ты чувствуешь такую усталость, тебе необходим отдых.

Лежа в тишине, Анника обдумывала предложение. Полностью посвятить два дня самой себе. Почему бы не съездить в пансионат? Она представила себе, как сядет в высокое кресло рядом с камином, будет пить чай и читать. У нее едва не навернулись слезы на глаза.

– Спасибо, Том.

Она приподнялась на локте и посмотрела на мужа. Теплый свет ночника освещал его лицо. Анника нагнулась к нему и поцеловала. Его рука скользнула по ее спине и крепко обхватила талию. Том притянул Аннику к себе, но она инстинктивно воспротивилась и тут же почувствовала его разочарование: его объятия сразу ослабели. Как же быстро он сдался, подумала она. Их взгляды встретились, они пристально смотрели друг на друга, и Анника снова поцеловала Тома, она не хотела, чтобы он прекратил ласки. Только не сегодня. Он с удивлением взглянул на нее и улыбнулся. Потом перевернулся, так что она оказалась под ним.

Как же прекрасно. Наконец-то. После двух месяцев воздержания.

– Поезжай в пансионат "Эктуна"! Там дивно! – Ни секунды не раздумывая, ответила Аннике Милла. – Мы отдыхали там два года назад, это был мой подарок Фредрику на день рождения. Там есть всё, о чем только можно мечтать.

– И что же в нем такого замечательного?

– Во-первых, он маленький. Там не больше десяти-пятнадцати номеров, все абсолютно разные и совершенно очаровательные. К тому же в пансионате прекрасная кухня, завтраки так просто восхитительны. Свежая выпечка, домашний джем и все такое.

– А камин у них есть?

– Само собой! Я же говорю, это лучший в мире пансионат. Они подают послеобеденный чай в библиотеке и разжигают огонь в камине. Все сидят, беседуют и наслаждаются жизнью.

– Звучит, конечно, романтично… – В голосе Анники сквозило сомнение.

– Суперромантично. Я бы с удовольствием съездила туда еще раз. Кстати, я точно знаю, что у них есть одноместные номера.

– Как, ты говоришь, он называется?

– Пансионат "Эктуна". Поездом до Гнесты, а оттуда возьмешь такси. Рядом с пансионатом есть небольшое озеро, а еще можно прогуляться по дубовой роще, а еще…

– Хватит-хватит, спасибо! – Анника рассмеялась. – По-моему, я уже поняла, что это за место.

За ужином она рассказала о пансионате Тому. Договорились, что Анника поедет туда в ближайшие выходные. На следующий день она позвонила в пансионат и забронировала номер. Ей повезло, сказали ей, в это время года часто бывает нелегко найти свободную комнату, ведь осенью многие хотят вырваться из серых будней и побаловать себя уютом и роскошью. Аннику обещали поселить в номер "Ирисы", и теперь она с нетерпением ждала субботы. Они с Томом решили, что она уедет в субботу и вернется на следующий день. Целая ночь в пансионате казалась Аннике настоящим раем. К тому же в воскресенье поезд уходит только в пять часов вечера, так что перед отъездом она еще успеет насладиться послеобеденным чаепитием.

В обеденный перерыв Анника забежала в торговый центр неподалеку от работы и накупила масок для лица и обертывание для волос в маленьком косметическом бутике, который, судя по интерьеру, находился тут еще с шестидесятых, когда магазин только построили. Как же мало, оказывается, надо для радости, подумала она, спеша обратно в офис и купив по дороге хот-дог. Сначала она собиралась предложить Милле составить ей в пансионате компанию, но потом передумала. Очень приятно провести выходные с подругой, но сейчас Аннике нужно было другое. Она предвкушала, как останется в одиночестве, наедине с собой, чтобы почитать и подумать.

После обеда она быстро расправилась со всеми рабочими вопросами и решила, что никто не обидится, если она сбежит сегодня чуть-чуть пораньше. В половине четвертого она забрала Микаэля из сада. Если бы он уже умел определять время, то наверняка удивился бы, что она пришла так рано, но сегодня его удивляло другое – всю дорогу, пока они шли до школы Андреа, мама радостно болтала, расспрашивала, чем он занимался в саду, рассказала про волка, о котором прочитала в газете, смеялась и улыбалась. В общем, была совершенно не похожа на себя.

За окнами такси мелькали деревенские домики, перед которыми горели большие уличные свечи. Анника расплатилась, взяла свою сумку и вышла из машины. Пахнуло ноябрьской сыростью. Идя по дорожке к двери, Анника дрожала от холода, но внутри было тепло. За стойкой никого не оказалось, так что пришлось немного подождать. Зато она успела осмотреться. Милла совершенно права – здесь было очень уютно. Анника прикинула, что усадьбе, где расположился пансионат, лет двести. Низкие потолки, внутри все деревянное, вдоль одной стены – сосновые стулья под старину с клетчатыми розовыми подушками. На столе регистратора горела керосиновая лампа и стояла большая ваза с яблоками. За дверью угадывалась библиотека, откуда слабо тянуло дровяным дымком.

Тут как раз появилась женщина в фартуке, поприветствовала Аннику, выдала ей ключ с ирисом на брелоке и объяснила, как пройти в ее номер. Сначала налево, потом направо, ошибиться невозможно. Чай подают с двух до четырех часов, ужин начинается в семь. Анника поблагодарила женщину и направилась в свою комнату.

Номер был небольшой, но красивый. Хотя вечер еще не наступил, на улице было сумеречно, и Анника зажгла лампу. За старинного вида окном с частым переплетом виднелся сад. Весной, когда цветут фруктовые деревья, он, наверное, выглядит изумительно. А сейчас голые черные ветви эффектно переплетались на фоне серого неба.

Анника сняла куртку и повесила ее на вешалку, распаковала сумку, отнесла косметичку в маленькую ванную комнату, в которой оказался душ, а не ванна, что немного разочаровало Аннику Потом она прилегла на кровать, сцепив руки на затылке, и тут же уснула. Открыв глаза спустя какое-то время, она обнаружила, что за окном уже почти совсем стемнело – часы показывали четверть четвертого. Чтобы окончательно проснуться, Анника сполоснула лицо холодной водой и подумала, что еще успеет к чаю.

В библиотеке действительно оказался горящий камин. На диванах сидели две пары, на столиках перед ними стояли чашки с чаем. Анника заказала чай и английские лепешки у девушки, на которой был такой же фартук, как на администраторше. Усевшись в кресло у огня, Анника задумалась. Она все еще не отошла от дневного сна и долго смотрела на огонь, не сосредоточиваясь ни на чем конкретном. Мысли двигались медленно, туда-сюда. Дети, Том, Вивека, работа. Картинки сменяли друг друга, не оставляя после себя никаких эмоций. Анника чувствовала опустошение, но оно было приятным. Когда принесли чай, она не спеша принялась пить его, глядя на завораживающие языки пламени. Книга, которую она взяла с собой, так и оставалась лежать на столе. Наевшись лепешек, из которых как минимум последняя показалась лишней, Анника поднялась и вышла из опустевшей библиотеки. Пожалуй, перед ужином неплохо пойти прогуляться.

Оказалось, что делать обертывание для волос в душе – совсем не то же самое, что сидя в ванне. Анника зажала лейку душа между колен, чтобы нанести на волосы благоухающую медом массу. Времени постричься так и не нашлось. Позапрошлый раз она постриглась практически на бегу: просто вышла в обеденный перерыв из офиса в салон, который находился неподалеку, рядом с супермаркетом. Девушка лет двадцати, видимо, сирийка, как и владелец заведения, пригласила Аннику в кресло и без особого интереса выслушала ее пожелания. А потом сделала стрижку, совершенно не похожую на то, что пыталась описать Анника. Тем не менее она снова пришла к тому же мастеру спустя несколько месяцев, потому что в салоне в центре Стокгольма, где Анника стриглась раньше, за работу брали около семисот крон, да и записываться надо было больше чем за месяц. А эта парикмахерская хоть и не бог весть что, зато у самой работы и стрижка в ней обходится максимум в две сотни.

Пора бы снова к ним наведаться. Причем давно уже пора. Мелированные пряди, призванные освежить образ к лету, получились слишком желтыми и к тому же успели отрасти, придавая прическе неряшливый вид. В понедельник запишусь на стрижку, решительно сказала себе Анника, и, может быть, даже в салон в центре. Раз уж она не стриглась так долго, подождет и еще месяц, а что до семисот крон, то разве она не может позволить себе немного роскоши, хотя бы изредка?

Приняв душ и нанеся на тело аппетитно пахнущий дыней крем, Анника облачилась в наряд, который выбрала для сегодняшнего ужина: сравнительно новые серые брюки и простую бежевую тунику. Из уважения к другим гостям пансионата Анника решила сделать макияж. Застегнув на шее ожерелье и взглянув напоследок в зеркало, она спустилась на ужин. Ужинать предстояло в одиночестве.

Ресторан был почти полон, свободными оставались только два столика. Анника села за тот, что поменьше. Это не одиночество, это приключение, сказала она себе. Оставив мужа и детей дома, она оказалась в новой обстановке, которая разительно отличалась от их обычных ужинов. Анника наслаждалась едой и вином, хотя ей было непривычно есть в молчании. Надо будет рассказать обо всем Тому, когда она вернется. Звонить им в эти выходные он ей запретил.

Когда официантка убирала с ее стола тарелку из-под горячего, в дверях появилась еще одна пара гостей. Анника мельком взглянула на них – наверняка это им предназначен единственный оставшийся свободный столик рядом с ней. И вздрогнула, узнав вошедшую женщину. Это была Бигге. В ту же секунду Бигге заметила Аннику. Они с удивлением смотрели друг на друга, пока спутник Бигге, опередивший ее на несколько шагов, в сопровождении официантки шел к столику. Когда наконец подруга подошла к ней, Анника немного пришла в себя.

– Бигге? Какими судьбами? Как ты… то есть вы… здесь оказались? – Она с интересом смотрела на мужчину, как раз в этот момент садившегося с ней по соседству.

– Тоже не ожидала тебя здесь встретить. – Утыбка Бигге выглядела немного натянуто.

Заметив вопросительный взгляд подруги, она представила своего знакомого:

– Да, а это, гм, Челль.

Мужчина сделал попытку привстать со стула и протянул Аннике руку.

– Вы знакомы? – удивился он.

– Да, – поспешила ответить Бигге. – Это Анника, моя хорошая подруга. Кажется, я тебе о ней рассказывала.

– Да-да, конечно. – В голосе Челля сквозила неуверенность. Вряд ли он вспомнил, что в их разговорах фигурировала какая-то Анника.

Взгляд Бигге упал на пустующее место напротив подруги.

– Ты здесь с Томми?

– Нет, я на выходные взяла отпуск от семьи, – объяснила она, покосившись на Челля.

Тот кашлянул:

– Надо же, как мило.

– А вы как здесь… – не удержалась Анника, хотя чувствовала, что Бигге едва ли захочется отвечать.

– Мы… Ну… – начал Челль, но Бигге не дала ему договорить:

– Просто решили провести выходные в тишине и спокойствии. Здесь такая изумительная природа.

– Ах да, конечно, – согласилась Анника.

У нее было чувство, будто бы она помешала чужому празднику. Бигге отвернулась от нее, чтобы взять меню у официантки, которая затем обратилась к Аннике с вопросом о десерте.

Во время ужина Анника предвкушала удовольствие от сладкого, список в меню выглядел очень аппетитно, но сейчас она вдруг почувствовала, что оставаться в ресторане будет неуместно. Ее присутствие явно стесняло Бигге, а Челль выглядел так, словно ему достался на редкость неудобный стул. Анника с сожалением отказалась от предложенного десерта, но добавила, что с удовольствием выпьет кофе в библиотеке, если это возможно. Потом она поднялась, пожелала паре, явно вздохнувшей с облегчением, приятного аппетита и покинула ресторан, чувствуя на себе благодарный взгляд Бигге.

Не то чтобы они с Бигге были закадычными подругами, но обычно Анника находилась в курсе ее новостей на любовном фронте. Однако имени Челль совершенно точно ни разу не слышала. Странно. Он кажется очень симпатичным и совсем не похож на тех мужчин, с которыми обычно встречается Бигге. Больше смахивает на отца семейства, вообще говоря.

Уикенд пролетел быстрее, чем Анника ожидала. Идя с сумкой к ожидающему ее такси, она почувствовала угрызения совести, потому что даже не успела соскучиться по домашним. Было так приятно проснуться утром не от детских криков, пусть даже ей и не удалось выспаться, как она рассчитывала. Анника открыла глаза, как обычно, без чего-то семь, и так и не смогла снова уснуть. Но даже просто лежать в постели расслабившись и читать книгу, которую она не могла дочитать уже несколько месяцев, казалось невероятным, роскошным отдыхом. Правда, Анника немного побаивалась новой встречи и неловкого разговора за завтраком с Бигге и Челлем, но напрасно. Они не появились в ресторане и, вероятно, насладились завтраком в постели. У Анники сложилось впечатление, что они собирались провести там немало времени.

Едва усевшись на заднее сиденье такси, она заметила, как они выходят из пансионата. У каждого в руке дорожная сумка. Вероятно, они тоже сейчас поедут домой. Прежде чем потерять их из виду, Анника успела заметить, как они подошли к автомобилю и открыли багажник. Солидный темно-синий "вольво"-универсал. Анника улыбнулась: машина внушает определенные надежды. Возможно, на сей раз Бигге встретила правильного мужчину.

Дети встречали ее, как королеву. В кои-то веки она нашла силы поиграть с ними перед сном, сидя на полу в детской. Том приготовил рыбную запеканку, Анника положила себе большой кусок, хотя во время чаепития в пансионате до отвала наелась лепешек и еще не чувствовала голода. Дети уже спали, а они с Томом сидели на кухне.

– Как отдохнула?

– Потрясающе! Я бы с удовольствием прожила там еще неделю.

– Вот как..

Кажется, Тома задели ее слова.

– Но было бы лучше, если бы ты был со мной, – добавила Анника. – Может быть, когда-нибудь съездим туда вместе?

– Ну да, и как это организовать? – Том грустно вздохнул. – Кто же согласится взять детей на целый уикенд?

Но сейчас Аннике не хотелось задумываться над этим. Хотелось продлить удовольствие от поездки хотя бы еще на один вечер. Завтра начнется новая неделя, и вряд ли красота, в которую она окунулась на выходные, выдержит испытание буднями. Нет, надолго этого ощущения точно не хватит. И тогда она стала рассказывать Тому об озерце, о комнате в ирисах, о еде, вине, чаепитии у камина и о неожиданном появлении Бигге.

– А на вечеринке у нее ты этого Челля не видела? – задумчиво спросил Том.

– Нет. Я не хотела ее расспрашивать, но мне кажется, это какое-то совсем новое знакомство. Она даже ни разу не упомянула его при мне. Наверное, это неудивительно. Становится ни до чего, когда влюбляешься. Если ты еще помнишь..

Анника улыбнулась и протянула Тому руку. Он сжал ее в своей руке:

– Да, я помню.

– А я уже начала было подозревать, что ты меня избегаешь. Уж и не помню, сколько сообщений я оставила тебе на всех автоответчиках, – с притворной обидой сказала Анника, когда наконец дозвонилась к Бигге на работу.

– Нет, что ты, я тебя не избегаю. С чего бы? – Бигге засмеялась, но как-то нервно. – У меня была уйма дел, а звонить тебе вечером домой неудобно – дети, домашние дела и все такое.

– Ничего страшного, после девяти у нас обычно бывает уже спокойно.

– Понятно.

Бигге молчала.

– Ну так как? Расскажешь, что это за таинственный Челль?

– Даже не знаю…

– Да ладно тебе, это же я!

– Да, но…

– Где вы познакомились? Вы давно встречаетесь?

Бигге поколебалась пару секунд.

– Видишь ли, это немного сложно… – Она понизила голос. – Он наш клиент.

– Понятно. Может быть, расскажешь побольше, когда будешь не на работе?

– Мм, возможно.

– Я просто хотела сказать, что он показался мне очень симпатичным. Он отличается от других.

– Да.

Сухой ответ Бигге заставил Аннику пояснить, что она имеет в виду.

– Я думала о том, что ты сказала про нас с Томми, – что ты хотела бы, чтобы и у тебя все было так же. Может быть, ты в начале чего-то похожего. Челль выглядит зрелым, что ли. Надеюсь, ты не обидишься, но ведь обычно твои приятели не из тех, кто водит "вольво"-универсал, правда?

– Да… Ты знаешь, я не могу сейчас говорить. У меня встреча. Я перезвоню позже.

– Хорошо.

– Пока!

Анника положила трубку и взяла отчет, над которым работала до разговора с Бигге. Она удивилась, когда в дверях вдруг появился Рикард. Она не видела его уже неделю, но это обычное дело с менеджерами по продажам. Они сами планируют свои поездки и только отчитываются Аннике, когда и куда едут и когда вернутся. Она помнила, что Рикард на днях ездил в Осло.

– Добрый день, Рикард. Входи. Рада тебя видеть.

Рикард вошел в кабинет и подсел к столу напротив Анники. Она почувствовала легкий аромат лимона, приятный и свежий – к счастью, не хвойный, Анника терпеть не могла лосьоны, распространяющие запах сосны. Старческие парфюмы. Может, сосна считается мужественным ароматом, но у Анники она ассоциировалась лишь с дешевым рестораном и танцполом на пароме в Финляндию. Том туалетной водой вообще никогда не пользовался.

– Как ты съездил в Осло?

Рикард провел рукой по волосам – его густая светлая шевелюра смотрится очень эффектно, отметила Анника.

– Хорошо. Встретился с представителями "Нортрейд" и сотрудниками отдела закупок "Хассельмана". Думаю, в начале той недели мы получим от них приличный заказ.

– Замечательно. А то они в этом году что-то залегли на дно.

– Да, я знаю. Как мне объяснили, у них были сложности с дилерами. Но вроде бы все проблемы решились.

Анника кивнула, довольная.

– Тебе нравится работа?

– Очень.

Рикард поднялся и направился к двери, но, прежде чем выйти, обернулся и спросил:

– У тебя есть какие-то планы на обеденный перерыв?

– Нет.

Анника, конечно, принесла с собой обед, но он прекрасно сохранится в офисном холодильнике до завтра.

– А у тебя есть предложения?

– Я собирался спуститься в пиццерию и съесть какой-нибудь салат. Я был бы рад, если бы ты составила мне компанию.

– С удовольствием! Мне только надо сначала закончить этот отчет. Половина первого тебя устроит?

Рикард кивнул и вышел из ее кабинета.

В двенадцать тридцать он вернулся. С пальто, перекинутым через руку Анника поспешила дописать абзац, и они вместе направились в "У Анджело", правда, по дороге почти не разговаривали.

Рикард заказал себе греческий салат, но потом услышал, как Анника заказывает пиццу, и передумал. Он быстро просмотрел меню:

– Я тоже возьму пиццу. "Неаполитанскую", пожалуйста.

Расплатившись и положив себе к пицце овощей, они прошли к свободному столику. Взгляд у Рикарда был отсутствующий, и Анника почувствовала неловкость.

– Как твоей девушке работается в "Ситизен арт"?

Нелепо говорить "девушка" о взрослой женщине, однако, волнуясь, Анника не вспомнила имени. А женой ее не назовешь.

– Марии? – Рикард очнулся от задумчивости. – Хорошо. Она уже стала руководителем проекта для их крупнейшего клиента. Так что она довольна.

– Должно быть, у вас сейчас очень много работы. Я имею в виду, что вы теперь на новом месте.

– Да, работы много… – Рикард помолчал немного и добавил: – Собственно, в эти выходные мы собирались уехать, но Марии пришлось работать.

– Какая жалость.

– Мы пытались не занимать работой выходные, но ей хочется на новом месте показать себя с лучшей стороны. Я это понимаю. – Рикард пожал плечами. Судя по его виду, он чувствовал не столько понимание, сколько разочарование. Анника не знала, что ответить.

– Ну, это же не последние выходные. Да и рождественские каникулы уже скоро.

– Это верно.

– Что вы собираетесь делать на Рождество?

До него оставалось три недели, и Анника уже начала переживать из-за подарков, которые надо купить, и угощения, которое надо приготовить, а больше всего из-за предстоящего визита к родителям Тома. Впрочем, Анника с Томом старались смотреть на это спокойно. Надо просто сглаживать острые углы, и, если собираются только члены семьи, обычно все проходит довольно гладко.

– Поедем с друзьями в горы.

– О, ну прямо клип Джорджа Майкла! – Анника тихонько запела: "Last Christmas I gave you my heart…"[2]

Рикард рассмеялся и продолжил:

– "…but the very next day you gave it away…"[3] Кстати, в этом есть доля правды, – прибавил он. – Супружеская пара, с которой мы собираемся в горы, находится практически на грани развода, но речь идет о лучшей подруге Марии, поэтому она решила, что мы должны им помочь.

– Помочь?

– Ну да. Послужить чем-то вроде повода дать браку еще один шанс. Не знаю, насколько это хорошая идея.

– Да уж…

– Я бы предпочел праздновать Рождество дома, – сказал Рикард. – Мы никогда этого не делаем – всегда перевешивают другие планы. В прошлом году мы ездили в Китай, в позапрошлом – в Малайзию, а до этого – навещали сестру Марии. Тогда собрались все их родственники, и был просто роскошный праздник. Мне очень понравилось, а Мария сочла его ужасным.

– А твоя семья?

– У меня никого нет. Родители уже умерли, а братьев-сестер у меня никогда не было. Моя семья – это только Мария.

Анника не нашлась что ответить. Она смотрела на Рикарда и пыталась угадать, насколько болезненна для него эта тема.

– А давно твои родители… – все-таки решилась спросить она.

Рикард удивленно посмотрел на нее и ответил:

– Да, много лет назад. У отца случился инфаркт. Он очень много работал, курил и никогда не занимался спортом. Собственно говоря, его уход не стал для меня неожиданностью. А мама, мне кажется, так и не оправилась после его смерти, она начала как будто чахнуть, у нее обнаружили рак, и через два года ее не стало.

– Должно быть, тяжелый удар. Ужасно потерять обоих родителей одного за другим.

Анника попыталась представить себя на месте Рикарда, но не смогла. Ее отец так давно жил за границей, что она уже практически не думала о нем. В последний раз они виделись три года назад, вскоре после рождения Микаэля.

Рикард пожал плечами:

– Да, конечно. Особенно маму.

Он замолчал, Анника хотела поймать его взгляд, но он не смотрел на нее. Несколько секунд он сидел, глядя в окно, а потом тряхнул головой и взял нож и вилку.

Какое-то время они ели молча. Расплавленный сыр на пицце уже начал застывать, и Анника пожалела, что не взяла салат. Она отставила тарелку в сторону. Рикард уже доел.

– Ты будешь кофе? – спросил он.

Анника улыбнулась.

– С удовольствием.

Они быстро выпили по чашке кофе. Было уже довольно поздно, поэтому они поспешно оделись и пошли обратно в офис, кивнув на прощание хозяину пиццерии. На улице было прохладно, и в воздухе кружили одинокие снежинки. На скамейках вокруг выключенного фонтана в центре небольшой площади не было ни души. Даже пьянчуги не рисковали сидеть на лавочке в такую погоду. Из-за ветра на улице казалось гораздо холоднее, чем те минус два, которые Анника видела на термометре, выходя из дома. Она плотнее закуталась в пальто, и они с Рикардом ускорили шаг.

Сегодня была очередь Тома забирать детей, и Анника собиралась воспользоваться этим, чтобы по дороге домой купить рождественские подарки. На метро она доехала до центра и зашла в большой торговый комплекс, что оказалось явно неоригинальной идеей – народу там было полно. Еще бы – до Рождества всего две недели. Эскалаторы были забиты, а к кассам змеились огромные очереди. В отделе игрушек было и того хуже, если только подобное возможно. В какой-то момент Анника подумала развернуться и уйти, но, поразмыслив, поняла, что лучше в ближайшее время уже точно не будет. Она пробилась к полкам с пластмассовыми динозаврами. Ей совершенно не хотелось покупать такую нелепую игрушку, но Микаэль мечтал о динозавре, и Анника знала, что он расстроится, если получит что-то другое. Она постояла пару минут, выбирая между тираннозавром и травоядным чудовищем с длинной шеей, названия которого не помнила. Вроде бы тираннозавр котируется выше, и Анника с отвращением положила коробку в корзину. Пока у них не родились дети, она была уверена, что никогда не станет покупать пластиковые игрушки кричащих цветов. В центре есть маленький магазинчик, торгующий изумительными игрушками из дерева и ткани приятных глазу оттенков. Анника очень любила там бывать и несколько раз покупала для детей эргономичные кубики и кукол, выкрашенных краской на растительной основе. Но всё это не вызвало ни малейшего интереса и оказалось отвергнуто с первого же взгляда. Тогда Анника, как и большинство, начала покупать альбомы-раскраски с диснеевскими героями и гудящие и мигающие огнями машинки на батарейках.

Анника направилась к другим полкам, чтобы выбрать набор для фокусов, который она решила подарить Андреа, после того как изучила список пожеланий, написанный неровным почерком дочери. Они с Томом старались ограничить количество подарков, но все же под елкой каждый год оказывался целый ворох подарков от бабушек и дедушек.

Посмотрев минуту-другую на коробки на полках, Анника решила выбрать один из двух наборов: на одной коробке была нарисована шляпа, из которой выскакивали белые кролики, на другой – мальчик в черной накидке и цилиндре, размахивающий волшебной палочкой. Остановившись на кроликах, она уже протянула было руку к последней оставшейся коробке, но ее опередил кто-то, подошедший сзади. Анника обернулась в раздражении и хотела сказать что-нибудь резкое, но вдруг осеклась. Стоящий рядом мужчина растерянно смотрел на нее.

– Мы знакомы? – начал он неуверенно.

Анника кивнула:

– Челль, не так ли?

– Да.

– А я Анника. Подруга Бигге. Мы виделись в "Эктуне".

– Да-да, конечно.

Он отвел взгляд.

– Вы ведь хотели взять этот набор? – Он протянул коробку с кроликами Аннике. – Извините, мне пора. Было приятно увидеться.

Челль быстрым шагом пошел к выходу. Анника какое-то время неподвижно стояла с коробкой в руках, а потом направилась к кассе. Ну и толкотня! И все спешат, как назло!

Том раздраженно смотрел на нее, когда она вошла в квартиру.

– Ты должна была прийти в шесть, мы ведь договорились! – бросил он резко, едва она закрыла дверь.

– Да, прости, в магазине огромные очереди.

Том окинул взглядом принесенные ей пакеты, которые она поставила на пол, и немного смягчился.

– Наверное, надо это все пока спрятать… – Но договорить он не успел, потому что тут в коридор влетели дети.

– Что это? Это мне?

Микаэль схватился за пакеты.

– Что там? А мне ты что-нибудь купила?

Андреа оттолкнула брата, чтобы разглядеть подарки. Анника порадовалась, что не поленилась отстоять очередь в отдел упаковки и завернуть коробки в подарочную бумагу. Она подняла пакеты над головой.

– Узнаете на Рождество, – строго сказала она. – А теперь марш на кухню, чтобы не видеть, где мы их спрячем.

– Но я хочу посмотреть! – закричал Микаэль и побежал следом за ней в гостиную.

– Нет, нельзя, – сказала Андреа, схватила обиженного и изо всех сил упирающегося братика за руку и потащила его на кухню.

– Пусти!

– Прекрати, Микаэль! – прикрикнул Том. – Ужин готов.

Анника проскользнула в спальню. Пусть пакеты пока полежат в гардеробе. Потом, когда Андреа и Микаэль уснут, она подыщет место получше. Выйдя на кухню, она нашла всю семью в сборе вокруг стола. Было уже половина седьмого – неудивительно, что дети раскапризничались. Наверное, пока ждали ее, слопали уже не по одному пакетику изюма, подумала она, почувствовав угрызения совести.

Решив загладить свою вину, Анника сама проследила за тем, чтобы дети почистили зубы и надели пижамы. Она отвела их в детскую и прочитала Микаэлю сказку про кролика, у которого болела лапка, и еще главу из "Мадикен" для Андреа. Прежде чем пожелать им спокойной ночи, Анника принесла стакан воды и отвела Микаэля в туалет.

Наконец она вышла в гостиную и села на диван рядом с Томом. Настроение у него все еще оставляло желать лучшего.

– Ты на меня сердишься? – Анника повернулась к нему.

– Нет.

– А в чем дело?

– Ни в чем. Я не сержусь.

– Хорошо.

Ничего больше не говоря, они продолжили смотреть телевизор. В четверть одиннадцатого Анника пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок перед сном. Она чистила зубы и смотрела на свое отражение в зеркале. И сказала себе: не стоит зацикливаться. Иногда Том не в духе, иногда она. Может быть, он завидует, что она уезжала на выходные, а может, на работе проблемы. Анника знала, что пытаться разговорить Тома, когда у него такое настроение, практически бессмысленно.

Выходя из ванной, она завернулась в халат, но потом передумала и повесила его обратно на крючок. Не исключено, что есть способ улучшить Тому настроение. В гостиной было прохладно, от этого ее соски затвердели. Ступая по холодному паркету, она подошла к дивану, где сидел Том и смотрел МТУ и встала рядом.

– Я пошла укладываться, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нежно и призывно.

Том оторвал взгляд от экрана телевизора и посмотрел на нее.

– Хорошо, – ответил он.

Анника подождала еще несколько секунд, но ничего больше не происходило. Она почувствовала себя дурой. Как она могла подумать, что Тома соблазнит ее обнаженное тело? Как будто он не видел ее изо дня в день раздетой. Как будто ее тело вызывает хотя бы капельку вожделения. Она молча прошла в спальню.

– Анника! – раздался ей вслед возглас Тома.

– Что?

– Не забудь завтра взять тренировочный костюм Андреа.

И он снова уткнулся в экран.

– Само собой, – пробормотала Анника и тихо закрыла за собой дверь. – Ни за что не забуду.

Турд вошел в кабинет Анники, в руке у него дымилась сигарета. Он единственный во всем офисе курил, причем позволял себе это повсюду Анника кашлянула, чтобы продемонстрировать недовольство, но Турд не обратил внимания. Он взял пустую кофейную чашку с ее стола и стал стряхивать туда пепел. Поставив ногу на один из стульев для посетителей, Турд сказал:

– Анника, ты не могла бы перед Рождеством собрать всех менеджеров по продажам и устроить небольшую вечеринку?

Анника знала эти вопросы, задаваемые тоном приказа. Увильнуть не удастся, хотя у нее уйма дел, которые надо доделать до праздников: и по работе, и дома.

– Хорошо, – с сомнением протянула она. – А что бы ты хотел?

– Да просто собраться где-нибудь и посидеть. Может быть, ужин в ресторане. С рождественским меню, например. Придумай сама, – улыбнулся он, выпуская клуб дыма в ее сторону. – Вторник, двадцать второе, отлично подойдет. – Турд подмигнул Аннике и добавил: – Я полагаюсь на твой вкус.

И ушел, оставив после себя противный табачный запах. Вообще говоря, Турд Аннике нравился, но иногда раздражало, что он воспринимает ее как данность. Возможно, потому, что она работает в фирме так долго. Наверное, стоило бы возмутиться, например, когда речь заходила о зарплате, вот только найти соответствующие доводы было сложно. Она вздохнула, отложила бланк заказа, который держала в руке, и взялась за телефон. Если надо организовать что-нибудь на двадцать второе, начать лучше как можно скорее. Первым она разыскала Иенса. Сверившись с еженедельником, он подтвердил, что будет свободен, но особого энтузиазма в голосе Анника не услышала. Он уже пережил пару обильных предрождественских обедов, и перспектива участвовать еще в одном его явно не прельщала. Наверное, то же будет и с остальными менеджерами, подумала Анника, у них в конце года всегда горячая пора. Она пообещала, что придумает что-нибудь новое, и набрала номер Тобиаса. С ним она договорилась быстрее. Да, конечно, он может. Анника обещала перезвонить и уточнить место и время. У Дженет был включен автоответчик, и Анника оставила ей сообщение. Наконец она позвонила Рикарду и застала его в аэропорту.

– Двадцать второе, говоришь? Мы уезжаем в горы двадцать третьего и надо бы собрать вещи… – В голосе звучало сомнение. – Может быть, я тогда приду попозже и уйду пораньше? – Рикард рассмеялся.

– Не проблема. Это будет очень неформальная вечеринка. Просто Турду нравится собирать сотрудников перед Рождеством. Мы нечасто встречаемся все вместе.

– Да, это точно. Конечно, я приду.

– Отлично. Но, как я уже сказала, приходи, когда сможешь. Я позже сообщу точное время и место.

Анника была довольна собой. Получилось лучше, чем она ожидала, теперь осталось только разыскать Дженет и выбрать ресторан. С меню, как можно менее похожим на традиционную шведскую рождественскую кухню. Анника задумалась. Японский ресторан? Тайский? Да, пожалуй, тайский – это неплохая идея. Когда они с Томом отдыхали в Таиланде, они объедались потрясающими местными блюдами: кисловатыми супами и дымящимся карри. А потом, сытые и довольные, сидели по вечерам в каком-нибудь небольшом баре на берегу и пили пиво, слушая шум волн и любуясь тропическим небом, на котором изредка мигали зарницы.

То был один из самых счастливых периодов в жизни Анники. В каком-то смысле можно было бы с грустью констатировать, что ближе друг другу, чем тогда, они так и не стали. Естественно, испытываешь самые прекрасные чувства, когда рождаются дети, но это совсем другое. Тогда счастье уже пришлось делить. С детьми. А в Таиланде были только она и Том. Томми и Анника. Они отражались друг в друге.

Иногда они просто чувствовали потребность сбежать с пляжа, чтобы заняться любовью у себя в бунгало под тихий гул кондиционера, потому что их непреодолимо влекло друг к другу От одного взгляда, от одной мысли. Почти невозможно представить себе, что это был тот же Том, который сейчас не обращает внимания на нее, когда она стоит рядом с ним обнаженная. Но несправедливо обвинять Тома. Ее реакции немногим лучше, а скорее, даже хуже. Иногда, а то и как правило, она делала вид, что не замечает его предложений и намеков. Возможно, было бы честнее признаться, что она не испытывает желания. Но Анника боялась обидеть Тома. Уж лучше сделать вид, что не понимаешь, чтобы его попытки канули в никуда, как камень, брошенный в воду.

Вдруг зазвонил телефон, и Анника вздрогнула. Это была Дженет. Она тоже не занята двадцать второго. Прекрасно, вся компания в сборе. Осталось только заказать столик в каком-нибудь ресторане. И договориться с Томом, чтобы и ей самой тоже выбраться на этот маленький корпоратив.

Пышно украшенный зал освещался небольшими красными и желтыми лампами. Не похоже на Таиланд, отметила Анника, – скорее на чуть более экзотический вариант китайского ресторана. Красивая девушка в длинном шелковом платье бирюзового цвета провела их к заказанному столику. Узнав, куда они пойдут, Турд стал ворчать. Чем плоха маринованная сельдь и традиционная сладкая рисовая каша? Но остальные одобрили выбор Анники и в радостном предвкушении уселись за столик. Дженет, как всегда перестаравшаяся и с тенями вокруг глаз, и с подкладными плечами, села между Турдом и Тобиасом по одну сторону стола, Анника и Иене уселись напротив. Рикард должен был присоединиться к ним позже. Турд подозвал официантку и, не спрашивая остальных, заказал всем виски и добавил:

– Как же без небольшого аперитива?

Когда всем принесли стаканы, Турд произнес тост:

– За фирму и за Рождество. Проще сразу выпить и за то, и за другое, чтобы потом спокойно пить без речей.

Все углубились в изучение меню и обсуждение еды и наконец выбрали шесть блюд. Иене настоял на том, чтобы заказать змею, несмотря на протесты остальных. Он сказал, что ел змей, путешествуя в молодости по Азии. По его словам, это неописуемо вкусно. Напоминает курятину. Тут все засмеялись.

– Так всегда говорят о любом мясе, даже о человечине, – объяснила Дженет ничего не подозревающему и слегка задетому Йенсу.

– Но это же правда, – пробурчал Иене.

В этот момент появился Рикард. Он был в джинсах и черном пуловере. Обычно аккуратно зачесанные назад волосы слегка растрепались, а щеки раскраснелись на морозе. Анника отметила, что впервые видит его не в деловом костюме.

– Рикард! Садись рядом с Анникой. Поделим между собой наших дам, – махнул рукой Турд, указывая на свободное место напротив него.

Анника немного подвинулась, чтобы Рикард мог сесть.

– Как сборы? – спросила она, когда Турд передал вновь пришедшему его стакан с виски.

– Все в порядке. Остальное упакую завтра утром. Пришлось спуститься в подвал и откапывать там лыжи, ботинки и прочую экипировку. – Рикард рассмеялся. – Мария только хмыкнула, когда увидела мой лыжный костюм. Он не больно-то современный, если можно так выразиться. Сама она одолжила лыжи и все остальное у одной из подруг, которая из Альп прямо не вылезает. Новейшие технологии, последняя мода. Кому какое дело, не понимаю. К тому же мы, скорее всего, не встретим там ни души.

Рикард отпил виски и поморщился.

– Вы уже что-то заказали?

– А то как же, – ответил Тобиас. – Мы будем есть змею…

– По вкусу – точь-в-точь как курица, – добавила Дженет, и все рассмеялись. Даже Иене.

– Интересно, какое сравнение придумаешь ты, – сказал он.

Вскоре принесли еду, аппетитно благоухающую имбирем, лимонным сорго и кокосом. Затейливо свернутая змея лежала на большом блюде, и, когда Йене отвернулся, Дженет брезгливо скривилась. Ни за что не стану этого пробовать, заявила она. Турд следил, чтобы тайское пиво "Сингха" на столе не заканчивалось, а Иене принялся рассказывать забавные истории о своих азиатских приключениях. Тобиас и Дженет весело пересказывали сплетни о клиентах и коллегах из других фирм. Те, кто отважился попробовать змею, заявили, что на вкус она совершенно как курица. Около одиннадцати часов все тарелки были убраны со стола и пиво допито. Анника начала чувствовать усталость, но остальные хором возмутились, едва она попыталась намекнуть, что пора бы уже и домой.

– Слушай, мамочка, вечер еще только начинается! – крикнул Тобиас. – Турд, ты начальник, скажи ей, что ей нельзя уходить!

– Но, Тобиас, – сказал Турд с серьезным видом, – само собой, Анника может идти домой. Правда, тогда она не получит зарплату за декабрь.

Турд подмигнул Аннике и громко расхохотался своей шутке. Остальные тоже засмеялись.

– Спокойствие, только спокойствие, – добавил он. – Сейчас я все организую.

Турд достал мобильник и набрал номер.

– Привет, старик, это Турд. Мы тут думаем зайти к вам небольшой компанией, о'кей? – Он помолчал, слушая ответ. – Шесть человек. Отлично!

Он показал большой палец компании за столом и продолжил говорить в трубку:

– Надо будет сыграть партию. Я попросил подарить мне на Рождество новые клюшки. – Он засмеялся, закончил разговор и помахал официантке кредиткой. – Мы можем расплатиться? И закажите два такси.

Машина притормозила около дверей модного клуба в самом центре, на Биргер-Ярлс-гатан. Очередь на вход была длиннющая. Анника, Рикард и Тобиас, дрожа от холода, ждали, пока Турд выберется из своего такси. Иене и Дженет уже шли к ним. Анника с сомнением смотрела на охранника и спрашивала себя, что же дальше. Турд подошел к ним, все еще держа в руках кошелек, а затем направился к широкоплечему мужчине в дверях и обменялся несколькими словами. Охранник сверился со своим списком, кивнул и отстегнул конец волшебного каната, отделявшего Здесь от Там. Анника почувствовала неловкость, идя мимо толпящихся в очереди людей, но в помещении это чувство моментально прошло. И усталость тоже как рукой сняло, на смену ей пришло предвкушение. К ней подошел Рикард, который поначалу тоже возражал против продолжения праздника. Он галантно взял у нее пальто, чтобы сдать в гардероб.

Турд первым прошел к барной стойке и заявил:

– Первым бокалом угощаю, а дальше разбирайтесь сами.

Анника смотрела на него и думала, что своим круглым животом и ухоженной бородой с проседью он напоминает Деда Мороза в детском саду. Вокруг стояли модельного вида худенькие девушки с толстым слоем блеска на капризно надутых губках и парни в расстегнутых рубашках, открывающих безволосую грудь. Турд, пожалуй, раза в два старше тех, кто толпится здесь на танцполе, успела подумать Анника, как вдруг взгляд ее упал на собственное отражение в зеркале. Господи, кто это? Добровольная служба поддержки подростков? В строгом пиджаке она выглядела сотрудницей собеса, забредшей на рейв-дискотеку Анника поспешно сняла его и повесила на руку, оставшись в обтягивающем белом топе без рукавов. Так намного лучше, отметила она. И если не размахивать руками слишком сильно, никто, вероятно, не заметит, что она уже пару недель не брила под мышками.

К ней подошел уходивший на время Рикард. Его взгляд задержался на ее обнаженных плечах чуть дольше обычного.

– А я еще собирался быть дома пораньше! – прокричал он ей в ухо, стараясь перекричать оглушительную музыку. – Завтра предстоит долгая дорога.

Анника кивнула и так же громко крикнула в ответ:

– А у меня завтра в восемь утра детский праздник в садике!

Она рассмеялась. Все вдруг показалось таким незначительным. Впервые за много лет ей было все равно, в котором часу она вернется домой. К тому же она все равно опоздала к обещанному сроку, ведь уже почти час ночи. И что теперь? Аннику тянуло танцевать, ей захотелось напиться и вести себя так, как не может себе позволить мать семейства. Она потянула Рикарда за собой в зал на танцпол:

– Пойдем!

Там их встретила теснота, жара, запах пота. Аннике стоило некоторых усилий не расплескать то, что оставалось у нее в бокале, который вручил ей Турд, прежде чем скрыться с глаз, устремись навстречу собственному веселью. Она поставила бокал на подоконник и туда же поставила бокал Рикарда, забрав у него из рук. И начала танцевать – поначалу это показалось так непривычно! Она не узнавала музыки и не знала никого из тех, кто окружал ее на танцполе. Взглянув на Рикарда, она заметила в его взгляде сомнение. Рикард нерешительно, почти стеснительно двигался в такт музыке, и тут его толкнула девушка в ботфортах и топе с бахромой, темпераментно выплясывающая рядом. Анника усмехнулась:

– Давай-давай! Танцуют все!

Она взяла Рикарда за руки, и вскоре напряжение отпустило их обоих. Они двигались все свободнее и раскованнее, и чем дальше, тем больше пространства отвоевывали себе среди танцующих. Иногда кто-то проходил между ними, иногда кого-то из них оттесняли в сторону, но они все время, не отрывая взгляда, смотрели друг на друга. Анника смеялась, чувствуя себя практически счастливой. Сколько же лет она уже не танцевала! Почему она больше не ходит на дискотеки? А, да не важно! Ведь сейчас она здесь. Она не знала, сколько времени они провели на танцполе, когда Рикард приблизился к ней, взял за руку и сказал:

– Пойдем, мне надо выпить.

Они подошли к окну и жадно прильнули к своим бокалам. Анника не могла стоять на месте, ее влекло назад, хотя по лицу и спине струился пот. Она допила и с мольбой посмотрела на Рикарда, который тоже уже взмок, и его светлые волосы закудрявились от влажной жары.

– Потанцуем еще?

Она напоминала себе Микаэля: "Поиграем еще?" Еще чуть-чуть, ну пожалуйста. Рикард приобнял ее за талию и увлек за собой обратно к танцующим. Тело моментально снова поймало ритм. В этот раз они с Рикардом стояли теснее, иногда чуть касаясь друг друга. Когда быстрая музыка вдруг перешла в известную и часто звучащую по радио медленную, чувственную мелодию, Анника и Рикард оказались совсем рядом. Его рука обвила ее талию, ее ладонь легла ему на шею, Анника уловила аромат лимона, отметила, что Рикард ниже ростом, чем Том, и закрыла глаза. Он хорошо танцует, подумала она, но вдруг поняла, что даже не заметила, двигались они или просто стояли, тесно прижавшись друг другу в толпе танцующих.

И в эту секунду она почувствовала то, чего ни разу испытывала с тех пор, как встретила Тома. Притяжение к другому мужчине.

Это было в Париже, вскоре после того, как они познакомились. В гостиничном номере они сдвинули свои узкие кровати, чтобы получить одну двуспальную, но это оказалось довольно бессмысленно и неудобно, поскольку щель между ними оказалась слишком большой. Так что Анника с Томом в конце концов все равно оказывались в одной из двух постелей. Они лежали рядом, обнаженные, ноги Анники – на бедрах Тома, ее голова – у него на плече. Поднос с недоеденным завтраком стоял на полу, а за окном виднелось серое парижское небо. Но они оставались в отеле до самого обеда не из-за погоды. Их поездка вообще была только поводом не расставаться ни на минуту сутки напролет. И кому какое дело, чем они занимаются? Никто не станет докучать им расспросами, сколько достопримечательностей они успели осмотреть. К тому же оба уже бывали в Париже и раньше.

– Ну и сколько же женщин было у тебя до меня? – задиристым тоном спросила Анника.

Ребяческий, в шутку заданный вопрос. Ну, почти в шутку. Откровенность была частью игры, тем клеем, который укреплял их отношения.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да.

– А представь, окажется, что я переспал с несколькими сотнями женщин. Тебе это было бы неприятно?

Анника задумалась на мгновение:

– Да.

– А если я был девственником, когда мы встретились?

– В этом случае я скажу тебе, что у тебя врожденный талант.

Она приподнялась, опираясь на локоть, и поцеловала Тома.

– Ну так как?

– Меньше пятидесяти.

– Пятидесяти?!

– Меньше пятидесяти.

– Да, но… Пятьдесят…

Анника не знала, что сказать. Ответ был не такой, как она ожидала. А чего, собственно, она ожидала? Пятнадцать. Может быть, двадцать. Чуть больше, чем у нее было мужчин. Достаточно для того, чтобы приобрести опыт, но не столько, чтобы заслужить обвинения в беспорядочных связях.

– Учти, это меньше трех в год, если брать в среднем. – Судя по голосу, Тома забавлял их диалог.

– Но ты же три года жил с Софией, тогда ведь у тебя не было по три женщины в год?

– Точно, не было. Зато сразу после нашего с Софией разрыва их стало несколько больше. Я постоянно где-то зависал, с кем-то встречался, мне надо было заново обрести себя. Но все же не пятьдесят. Пожалуй, сорок или чуть больше.

– И все-таки ничего себе!

Анника снова легла.

– А у тебя?

Она не спешила с ответом. Она не ревнует и никогда не была ревнива. Но слова Тома на мгновение заставили ее дрогнуть. Анника почувствовала свою уязвимость, неуверенность. Собственно говоря, их прошлое не играло сейчас никакой роли. Или все же играло, и названные Томом цифры сказали ей о нем что-то новое? Странно, но факт: они ее не огорчили. Даже наоборот, вызвали своего рода гордость. Том очень привлекательный мужчина, и Анника только что получила тому подтверждение. Животная логика. Если столько самок стремилось к близости с этим самцом, видимо, он вожделенная добыча. И вот теперь он принадлежит ей.

– Двенадцать, – тихо сказала Анника.

Похоже, ничего особенного – Том только молча кивнул в ответ. Какое-то время они лежали, не произнося ни слова.

– И ты помнишь, как звали каждую из них?

Том рассмеялся.

– Ни боже мой. Как-никак некоторые из них были пятнадцать лет назад.

Том привстал и погладил Аннику по голове.

– Ты ведь не огорчилась? – нежно спросил он.

В номере стояла тишина, только снаружи резко взревел мопед, пролетая по узкому переулку.

Том поцеловал Аннику, обнял крепче. Мысль о сорока безымянных женщинах, которые стонали, обнаженные, под ним, возбуждала ее. И они снова любили друг друга, а потом задремали. Когда они проснулись, было уже почти четыре часа пополудни. Оба проголодались, и нужно было пойти куда-нибудь пообедать.

Анника одевалась, когда Том, обернув бедра полотенцем, вышел из душа. Влажные темные волосы блестели, по груди стекали капельки воды. Он потянулся за своей одеждой, висевшей на стуле рядом с письменным столом.

– Ты когда-нибудь изменяла? – спросил он вдруг.

Анника взглянула на него с удивлением.

– Нет, никогда.

– От мамы пахнет бассейном. – Микаэль сморщил нос.

– Да что ты говоришь? – Тома это явно забавляло.

– Дайте и мне понюхать, – потребовала Андреа, подойдя к Аннике.

– Ничего от меня не пахнет бассейном. – Анника попыталась отвернуться, но Андреа, торжествуя, подтвердила:

– Нет, пахнет! От мамы пахнет бассейном, от мамы пахнет бассейном!

Микаэль спрыгнул со стула и начал скакать по кухне вместе с сестрой. Анника хотела собраться с силами, но голова у нее раскалывалась, а язык напоминал ту самую вчерашнюю змею, как будто задремавшую у нее во рту.

Анника все еще не до конца протрезвела, хотя выпила чуть не ведро воды, вернувшись домой около четырех часов утра. После этого ей удалось поспать всего три часа. И вот сейчас через сорок пять минут должен начаться рождественский праздник в детском саду. К счастью, дети сегодня не капризничали. Конечно, Андреа три раза переодевалась, а Микаэль отказывался застегнуть комбинезон, но это, можно сказать, мелочи.

Вчетвером они вышли к лифту. В школе уже начались каникулы, так что Андреа могла пойти на праздник в садик вместе с ними. И Анника, и Том взяли отгул. "Мы могли бы до сих пор лежать в постели", – подумала Анника, выходя на улицу. Было все еще темно, и тихий дождик поливал мокрый тротуар, что не особо способствовало праздничному настроению. Чтобы все-таки случилось "белое Рождество", потребуется некоторое чудо.

Народу в детском саду было полно. Дети с братьями, сестрами, родителями, бабушками и дедушками искали, где бы присесть в довольно тесном актовом зале. На столе стоял большой термос с кофе и корзинка с имбирным печеньем, с потолка свисали гирлянды. Несмотря на толчею, было уютно. Анника поговорила с несколькими знакомыми родителями, стараясь не дышать в их сторону, что наверняка производило странное впечатление. Вместе они обошли зал и посмотрели выставку – на стенах висели рисунки и другие произведения детского творчества.

После праздника они отправились домой. Анника обещала остаться с детьми, пока Том съездит в центр и купит недостающие подарки. Он не уточнил, какие именно, но она догадалась, что имеется в виду подарок ей. Сама она была вполне довольна тем, что выбрала для Тома. Она собиралась вручить ему собрание дисков Брюса Спрингстина. У Тома, конечно, они есть, но это виниловые пластинки, из-за которых им приходится держать дома старый уродливый проигрыватель. Поэтому Анника сочла, что ее идея великолепна. Хотя по цене подарок получился не впечатляющий, зато это была фактически жертва с ее стороны. Анника совершенно не понимала Спрингстина и как-то раз назвала его творчество джинсовым роком для музыкальных слабаков. Тома это жутко взбесило, и он сказал, что у нее нет ни малейшей музыкальной культуры и что человек, не ценящий Спрингстина, вообще не способен ценить музыку. Позднее Том, правда, попросил у нее прощения. И Анника у него тоже.

Когда они вышли из садика, на улице немного посветлело, но небо все еще было пасмурным, предвещавшим дождь, а не снег. Прощаясь с семьей, прежде чем уехать за покупками, Том наклонился поцеловать Аннику и, улыбаясь, шепнул ей на ухо: "От тебя пахнет бассейном". Помахав им рукой, он свернул в сторону метро.

Анника осталась стоять с детьми, которые принялись скакать вокруг нее.

– Мама, мама, а чем мы будем заниматься? – спросила Андреа.

– Пошли играть на площадку, – попытался предложить Микаэль, но Анника вздрогнула от одной только мысли, что придется мерзнуть в пустом мокром парке.

– Давайте лучше пойдем домой, – сказала она и, глядя на разочарованные лица детей, добавила: – Можем напечь печенья.

Прекрасная мысль! Как же она не додумалась до нее раньше? Они зашли по дороге в магазин и купили готовое тесто и сахарную пудру, чтобы украсить выпечку.

Через два часа вся кухня была перемазана сахарной глазурью, которая получилась слишком жидкой. Тут и там по полу валялись комочки теста, а часть прилипла к детским носкам. Один противень печенья пришлось выбросить, потому что оно сгорело, но остальное лежало на столе. Микаэль съел большую часть своей половины теста, а Андреа расстроилась, когда им не удалось найти формочку в виде сердца. Анника сделала ей сердечко из бумаги, чтобы она вырезала по нему, как по лекалу, и только потом, пытаясь навести порядок, заметила, что на столе остались глубокие царапины от зубчатого лезвия ножа. У нее снова разболелась голова, и хотелось только лечь спать. Неужели она так никогда этого и не освоит, думала Анника, оттирая от пола зеленый карамельный сахар. Отчего-то у нее праздничные хлопоты ничуть не похожи на картинки из рождественского каталога, где девочки с аккуратными бантами в волосах и мальчики в свежевыглаженных рубашках сидят за столом и смотрят, как папа в подаренных ему домашних тапочках целует под омелой маму, одетую в шелковый халат. Или вот взять хотя бы детей из Бюллербю и их рождественское печенье – в книжке Астрид Линдгрен взрослых вообще не видно, и только Угле, с носом, слегка выпачканным мукой, что ему даже идет, несет к печи противень, задорно улыбаясь. На самом деле дети устраивают бардак, устают и ни капли не интересуются, поцелует мама папу или нет. Или кого-нибудь другого, коль уж на то пошло.

Анника приняла еще пару таблеток от головной боли и со вздохом достала пылесос. Завтра сочельник.

В три часа дня в дверь позвонили. Как это типично, мелькнуло в голове у Анники, вся Швеция прикована к экранам телевизоров, где идут рождественские мультфильмы, и только Вивеке Хольмлунд не сидится дома. Мама Анники, кажется, искренне удивилась, услышав, что их семья не хочет пропустить традиционную ежегодную программу.

– Вы все еще не бросили это смотреть? – только и сказала она, зайдя в гостиную и увидев на экране вышагивающих парадом гномов. Дети помахали ей с дивана, но оторваться от телевизора отказались. Томми поздравил тещу с наступающим Рождеством, но тоже не встал с места.

– Я только зашла передать вот это. Это для детей, – сказала Вивека и положила пакет с подарками на кухонный стол. – Счастливого Рождества!

– Но ты же можешь задержаться хотя бы ненадолго. Хочешь глинтвейна? – предложила Анника, кивнув на кружку у собственной руке. И с укоризной посмотрела на куртку, которую Вивека так и не сняла. – Ты куда-то собралась?

Как всегда, они позвали маму в гости на Рождество. Не то чтобы они хотели, чтобы она непременно пришла, но казалось неправильным не пригласить кого-то из членов семьи. Она, как всегда, отказалась. Обычно она уезжала на праздники за границу с кем-нибудь из подруг, но в этом году она не поделилась своими планами.

– Я приглашена в гости.

– К кому? К Майкен?

– Нет, к одному другу.

– Что?

Вот это новость! Конечно, Вивека не впервые начинает с кем-то встречаться, но отмечать вместе Рождество…

– Значит, ты собираешься праздновать с каким-то мужчиной?

– Да что ты заладила: праздновать, праздновать. Речь всего-то о небольшом ужине и бокале вина. Вся эта суета вокруг Рождества – это всего лишь… – Вивека не договорила, а только развела руками. – И что тут такого? Тебе странно, что у меня есть свои потребности? Ты думаешь, я утратила сексуальность только потому, что Иоран меня бросил?

– Нет, само собой, я так не думаю, – попыталась остановить маму Анника. Старая песенка, да и не самая приятная.

Аннике всегда казалось, что никому не интересно знать подробности сексуальной жизни родителей, но Вивека считала это лишь закомплексованностью и ханжеством. "Что особенного в том, что я онанирую или сплю с мужчинами?" – спросила она как-то раз. Анника хотела ответить, что, вероятно, ничего, лишь бы она не обсуждала этого с дочерью. Так что снова ввязываться в подобную дискуссию не хотелось. Особенно в канун Рождества и в нескольких метрах от детей.

– Замечательно. И как же его зовут?

– Стеллан.

Вивека покраснела. Должно быть, это серьезно.

– И где же вы познакомились? Вы давно… общаетесь?

– Мы вместе ходим на курсы интуитивного массажа. Он астролог. – Вивека поколебалась. – И он немного моложе.

– Вот как?

– Ему тридцать четыре.

– Сколько? – Анника чуть не подавилась глинтвейном. – Ты встречаешься с мужчиной, который моложе меня!

В наступившей на кухне тишине был слышен только звук телевизора из гостиной. "Как я мечтаю попасть на бал!"

– И что с того? – в конце концов фыркнула Вивека. – Я так и знала, что ты отреагируешь таким образом, потому раньше и не говорила. Ты полна предрассудков! Будь я мужчиной, ты бы не нашла мой выбор странным.

– Будь уверена, нашла бы! Будь ты мужчиной и начни ты встречаться с девушкой, которая моложе тебя на двадцать два года, знаешь, как бы я это назвала?

– Мне это неинтересно.

Вивека вышла в коридор и начала надевать сапоги. Анника поплелась следом за ней. Непонятно отчего стало противно. Разумом она понимала, что надо гнать неприятные мысли, и ведь это личное дело Вивеки, с кем встречаться. А тридцать четыре года – это, вообще говоря, взрослый мужчина. Но убедить себя Аннике не удалось. Вивека попрощалась с детьми, прежде чем направиться к входной двери.

– Счастливого Рождества, – решительно сказала она и вышла.

Анника какое-то время простояла в коридоре.

– И тебе счастливого Рождества, – пробормотала она, идя обратно к семье, по-прежнему сидевшей перед телевизором.

– Она не захотела остаться посидеть с нами? – спросил Том, беря мандарин из вазы на журнальном столике.

– Нет.

Резкие ноты в голосе Анники заставили Тома взглянуть на нее.

– Что-то случилось?

– Я потом расскажу.

– А что расскажешь? – с любопытством спросила Андреа.

– Ничего особенного. Бабушка заходила, принесла подарки.

– Можно открыть их сейчас?

– Нет, вечером.

Анника повернулась к Тому.

– Я пойду займусь едой.

– Ты не будешь смотреть Диснея?

Анника покачала головой и сморщила нос.

– Я и так знаю, чем там все закончится.

Она вышла на кухню и достала пакет с картошкой из холодильника. Под льющейся из крана ледяной водой руки моментально замерзли. Анника чистила медленно, тщательно. Почему ее так возмутила мамина новость? Что в ней такого ужасного? Попытки сформулировать ответ воскресили в памяти картины прошлого, почти позабытые. Вивека до того, как она стала Вивекой, а была просто мамой. С тщательно уложенными осветленными локонами, обрамляющими молодое, милое личико. Анника заставила себя продолжать чистить картошку. Вивеке было всего тридцать с небольшим, когда Иоран ушел от нее. К тому моменту она уже десять лет фактически одна вела хозяйство, заботилась об Аннике, ухаживала за собой. Она была самая красивая из всех мам на их улице. Розовая помада и мини-юбка. Чужие папы смотрели ей вслед, когда она проходила мимо, ведя Аннику на детскую площадку или направляясь в супермаркет, чтобы купить стейк и масло с пряностями к пятничному ужину. Но Иоран все равно приходил с работы позже и позже. Все чаще Анника с мамой оказывались за обеденным столом вдвоем. И все чаще она слышала, как мама плачет, сидя в одиночестве перед телевизором.

Майкен и Стиг были первыми, кто развелся в их чистеньком районе. И именно Майкен взяла шефство над мамой, когда папа их бросил.

Она же познакомила маму с новыми подругами, которые заставили ее забыть о мини-юбках и розовой помаде, которые научили ее "двигаться вперед", как это называла мама, теперь уже Вивека. Получить образование, найти работу. Это были трудные годы, и для Анники не меньше, чем для Вивеки. Ее хорошенькая, пекущая булочки мама, из-за которой все одноклассники ей завидовали, вдруг выкрасила волосы в рыжий цвет противно пахнущей зеленой кашей, повесила Аннике ключ от дома на шею и решила двигаться вперед. Анника слышала, как Вивеке вторят Майкен и другие подруги, когда она рассказывает им, что ничего уже не будет, как прежде, что ей надо думать о себе самой.

Не так ли поступала Вивека и сейчас? Сидя с бокалом красного вина в обществе тридцатичетырехлетнего астролога, который наверняка обеспечит ей ближе к ночи полноценный интуитивный массаж.

Во всяком случае, она не лгала, констатировала Анника, ставя кастрюлю с картошкой на плиту. Как прежде ничего уже действительно не было.

Ближе к одиннадцати по телевизору закончилась американская комедия, которую они с Томом смотрели, сидя на диване. На столе перед ними была гора мандариновых корок, а на полу валялась скомканная бумага от упаковок. Том взял пульт и выключил телевизор. У Анники не было сил наводить порядок. Она до отвала наелась сладостей, да и вообще праздник удался.

Они танцевали вокруг елки, ели запеченный окорок, который даже оказался не слишком сухим. Том подарил ей красивый браслет с брелоками, папа позвонил из Рио-де-Жанейро, а дети, по крайней мере изредка, напоминали сияющих детишек из каталога. Анника попыталась встать с дивана, но Том потянул ее обратно.

– Завтра послушаем мои диски, правда? – прошептал он ей на ухо. – Все-все-все.

Анника захихикала, пытаясь вырваться из его рук, но объятие становилось только крепче. Но вдруг игра оказалась прервана ворвавшимся в тишину их дома внезапным коротким звонком мобильного телефона.

– Мой выключен, это, наверное, твой, – удивленно сказал Том.

Анника вышла в коридор и достала телефон из кармана куртки. "1 новое сообщение", – увидела она на экране и нажала на кнопку. "Счастливого Рождества. Спасибо за вчерашнее".

От Рикарда.

Анника и Бигге уселись за столик у окна и через немытое стекло видели, как мимо спешат люди, нагруженные пакетами. Рождество осталось позади, но до пика продаж еще далеко. На днях Бигге позвонила Аннике и спросила, не хочет ли та составить ей компанию и пройтись между Рождеством и Новым годом по магазинам, присмотреть себе что-нибудь на распродажах. Аннике надо было подыскать комбинезон для Микаэля и новые сапоги для Андреа. И папа как раз прислал денег на подарки внукам, ведь он понятия не имел, какой у них размер и что именно им нужно. К тому же в Рио-де-Жанейро выбор комбинезонов и теплых сапог уж точно невелик. Так что они с Бигге договорились, что по магазинам будут ходить по отдельности, зато потом, часа в два, посидят где-нибудь в кафе.

Бигге поставила свои пакеты рядом со стулом. Она купила темно-красный бархатный жакет, цену на который снизили почти вдвое. Что называется, как украла. И еще два топа Мах Мага.

Для базового гардероба, как выразилась Бигге, укладывая их обратно в сумку. Светло-бежевые замшевые сапоги едва ли можно назвать повседневной обувью, признала она, но зато они идеально подойдут для вечеринки. Да и стоили-то всего тысячу двести.

Анника тоже была довольна. Она нашла комбинезон для Микаэля за полцены в не очень дорогом магазине. Наверное, будет великоват, но зато можно будет носить его и на будущий год. Правда, Андреа вряд ли придет в восторг от купленных ей темно-серых сапог с удобными завязками наверху, но, как рассудила Анника, надо ловить момент: скоро дочь вообще запретит маме покупать для нее практичные вещи. В магазине Анника видела кожаные сапоги в пастельных тонах, с меховой окантовкой и помпонами – хорошо, что Андреа не ходила с ней, а то нелегко было бы объяснить дочери преимущества резиновых сапог на устойчивой подошве, которые сейчас лежали в сумке возле стула.

Анника налила себе чая из белого фарфорового чайника, стоявшего перед ней на столике. Она выжидала. Бигге ведь прекрасно понимает, о чем сейчас должна зайти речь, и Анника хотела дать ей возможность самой начать говорить на эту тему. Бигге откашлялась и наконец произнесла:

– Тебе, наверное, хочется узнать о Челле…

– Ну-у-у… – протянула Анника и отломила ложкой кусочек лимонного пирога с безе. Ей не хотелось проявлять излишний интерес.

– Это немного сложная история.

Бигге неуверенно смотрела на Аннику.

– Да, ты говорила. Он ваш клиент.

– И не только это. – Бигге поколебалась, набрала воздуха в легкие и выдохнула: – Он женат.

Анника замерла.

– Женат?

– Но он собирается развестись. – Вид у Бигге был несчастный. – Я знаю, это затасканная фраза, так все говорят, но он и в самом деле разводится.

– И ты в это веришь?

– Он поговорит с женой, как только сможет. Он только ждет удобного случая. Рождество – не слишком подходящее время для подобных новостей вообще-то.

Бигге наклонилась и уткнулась лбом в ладони. Потом встряхнула головой:

– Я знаю, как это звучит. Чувствую себя полной идиоткой.

Она посмотрела на Аннику не без вызова.

– Но дело в том, что я ему верю. Раз он сказал, что так будет, значит, так будет.

Анника не знала, что ответить. Она медленно дожевала и проглотила кусок пирога. Очень сладко, аж приторно.

– И сколько вы уже…

– С осени. Недолго. Два месяца… и четыре дня, – добавила Бигге после секундной паузы.

Какое-то время они сидели молча. Анника вспомнила большой автомобиль.

– У него есть дети?

Бигге почти беззвучно вздохнула.

– Да. Двое. Двенадцать и четырнадцать лет.

Они снова замолчали. Анника чувствовала, что Бигге пытается встретиться с ней взглядом.

– Я знаю, что ты об этом думаешь. Что я поступаю ужасно. Что он тоже поступает ужасно. Но это не так! – В ее голосе звучало отчаяние.

Анника посмотрела ей в лицо.

– Я ничего не думаю. Я… – Она пожала плечами. – Ну что тут сказать? Не то чтобы я считала, что тебя есть с чем поздравить.

– Да уж.

Бигге сгорбилась.

– Я крутила это и так и сяк, пыталась придумать какой-нибудь счастливый финал, но… – Она не договорила.

– И почему же ты это продолжаешь?

– Потому что влюбилась. Мы оба влюблены. Это глупо, я знаю. Я того гляди разрушу жизнь нескольких людей, и при этом у меня хватает наглости чувствовать себя счастливой. – Бигге собралась с мыслями и продолжила: – Я действительно желала бы, чтобы Челль не был женат. Чтобы у него не было детей. Но я не могу желать, чтобы мы никогда не встретились. Просто не могу.

– Даже так, – улыбнулась Анника, но Бигге не улыбнулась ей в ответ.

– Единственное, что я могу, – это верить ему.

– Мужчине, который обманывает свою жену?

Анника поняла, что ее вопрос причинил Бигге боль.

– Прости, – тут же добавила она. – Я не со зла. Просто я выросла в доме, где все пошло вкривь и вкось из-за мужской неверности.

Она замолчала и отпила чая. Вдруг Бигге спросила:

– Они не поженились? Я имею в виду твоего папу и…

– Ингалилль. Поженились.

– И сколько они уже женаты?

– Я толком и не помню… Лет двадцать, даже больше.

– То есть дольше, чем они с твоей мамой были женаты?

– Да.

– Они счастливы?

– Вроде бы да. Не знаю, я с ними давно не виделась.

– Но как тебе кажется?

– Ну да, похоже, что счастливы.

Аннике не нравилось, какой оборот приняла беседа. С какой стати предоставлять Бигге доказательства того, что ее выбор правилен?

– Я хочу сказать, что разводы не всегда к худшему.

– Возможно, – резко ответила Анника. – А ты что, можешь решить, какие из них к чему?

Разговор забуксовал, и обе решили, что пора по домам. Прощальные объятия казались не вполне искренними. Подруги пообещали друг другу созвониться на днях и разошлись.

Анника протиснулась со своими сумками в метро. Пока она ждала поезда на платформе, ее не покидали мысли о Бигге и Челле. И о той неизвестной ей женщине, которая ждала дома с двумя детьми, пока ее муж проводил выходные в пансионате с любовницей. Аннике стало больно, когда она представила себе все это, и она попыталась отвлечься на рекламные щиты, но не слишком преуспела.

Том и дети ходили в бассейн и вернулись почти одновременно с Анникой. По случаю рождественских каникул там было полно народа, но Микаэль пришел в восторг от водяной горки, а Андреа, которая летом научилась плавать, рискнула прыгнуть с трамплина. Анника слушала, как дети наперебой восхищенно рассказывают о бассейне, отмечала про себя, что они то и дело оборачиваются к отцу, чтобы тот подтвердил их слова, смотрела, как Том достает продукты из пакета и выкладывает их на стол. Вот он нарезал колбасу и положил ее на сковородку. На подоконнике стоит подсвечник с рождественскими свечами и цветы, которые не мешало бы полить, под столом хлебные крошки. Дом. Семья. Все настолько привычное и само собой разумеющееся, что Аннике ни разу не приходила в голову мысль, что это может исчезнуть. Что Том может когда-нибудь прийти домой и сказать, что он встретил другую женщину.

Анника вдруг встала из-за стола и подошла к Тому, стоявшему у плиты. Она обняла его и поймала на себе его удивленный взгляд.

– Я люблю тебя, – громко сказала она.

Они смотрели друг на друга.

– Я тоже люблю тебя, папа! – Андреа бросилась к отцу и тоже обняла его.

Микаэль поднялся с пола и обхватил ногу Тома.

– Я тоже! Я тоже люблю папу!

Том рассмеялся.

– И маму, – сказала Андреа и прижалась к Аннике.

– И маму! – повторил Микаэль.

На глаза Аннике навернулись слезы. Том посмотрел на нее и сказал:

– И я тебя люблю.

Милла и Фредрик пригласили их к себе на Новый год, сказав, что все будет запросто и по-семейному, по крайней мере поначалу, пока они не уложат детей. Найти на 31 декабря няню было, конечно, нереально.

Анника пыталась отыскать в корзине с бельем колготы Андреа и думала о том, что домой придется возвращаться на такси, со спящими детьми, но все же замечательно, что они выберутся в гости. Все рождественские каникулы они просидели дома, если не считать поездки к родителям Тома. Детей невозможно было угомонить, Анника и Том все чаще огрызались друг на друга, и в квартире стало еще теснее, чем обычно. И Анника, стыдясь своих мыслей, уже мечтала о том, чтобы каникулы наконец закончились. Она твердила себе, что надо радоваться времени, проведенному вместе с детьми, а не раздражаться на них, желая, чтобы скорее открылись школа и детский сад и можно было снова вздохнуть спокойно. Как ни абсурдно, но вообще-то единственное место, где она бывает наедине с собой, – это работа. Только там у нее есть возможность закрыть за собой дверь и остаться в одиночестве. А это, считала Анника после недели, проведенной дома с семьей, поистине роскошь.

– Ты скоро? – спросил Том, заглянув к ней в ванную. – Нам пора выходить, если мы хотим прийти вовремя.

Анника оторвалась от корзины и тоном, в котором сквозило обвинение, бросила:

– Нет, не скоро, я еще не приняла душ. Но ты можешь одеть детей, пока я собираюсь.

Она бросила Тому свернутые комом сиреневые с блестками колготы, он поймал их и обиженно ответил:

– Ладно.

Он вышел, и Анника быстро приняла душ, вымыла голову, вытерлась и достала фен. Она так и не успела постричься. Наклонив голову, Анника принялась сушить волосы, пытаясь придать хоть какой-то объем прическе. Тушь, немного румян и блеск для губ – увы, результат оказался не так хорош, как она рассчитывала. Заранее выглаженная блузка висела на плечиках здесь же, в ванной. Надев ее и взглянув на себя в зеркало, Анника констатировала, что цвет – не ее. Светло-зеленый шелк делал цвет лица еще бледнее. Она сняла блузку и задумалась, что же надеть, прошла в спальню и открыла дверь шкафа, как будто не знала наизусть, что там увидит. Вытащила наугад первую попавшуюся вещь – конечно же снова черный джемпер. И черные брюки. О, как празднично и нарядно… Может быть, накрасить губы более яркой помадой? Анника вернулась в ванную и достала из косметички золотистый тюбик. Уже лучше. Не то чтобы хорошо, но лучше, чем было. Серьги? Она снова зашла в спальню и начала рыться в шкатулке. Тут зашел Том.

– Нам действительно пора, – сказал он. – Дети одеты, и мы ждем только тебя.

Анника со вздохом закрыла крышку. Ну что ж, придется обойтись без сережек. Хватит и нового браслета – того самого, что она получила в подарок на Рождество. Том помог ей его застегнуть.

– Прекрасно выглядишь, – сказал он.

– Спасибо.

Мило с его стороны, но Анника ему не поверила. Да и какая, в сущности, разница, они же всего лишь едут к Милле и Фредрику И это всего лишь Новый год.

– Антон, Филипп! Спуститесь и поздоровайтесь! – оглушительно прокричала Милла.

Анника и Том уже сняли с себя куртки и раздели детей и теперь прошли на кухню. Чтобы успеть вовремя, им пришлось взять такси, и, как оказалось, совершенно напрасно, потому что обед еще не был готов, а Милла, открыв дверь, предстала перед ними в тренировочном костюме и с мокрыми волосами, обернутыми полотенцем. Фредрик залез в подвал, чтобы попытаться наладить термостат, который, похоже, сломался, – в доме, по словам Миллы, стоит тропическая жара.

– Последите, пожалуйста, за духовкой, а я пока быстренько переоденусь.

И, извинившись, Милла скрылась за дверью.

– Налейте себе что-нибудь выпить! – крикнула она с лестницы. – В буфете есть джин и водка, а в холодильнике тоник.

В этот момент как раз вернулся Фредрик, который, в отличие от Миллы, уже был при параде, в явно свежевыглаженной рубашке.

– Всем привет! Рад, что вы выбрались.

Он обнял Аннику, пожал руку Тому и погладил Микаэля по голове.

– И вы тоже молодцы, что пришли. Как вы выросли! Красивые колготы. – Фредрик кивнул Андреа, и она, покраснев, спряталась за Аннику.

– Милла налила вам выпить?

– Нет, но мы получили от нее исчерпывающие инструкции, где что стоит.

– Весь день какие-то стрессы, если можно так выразиться, – сказал Фредрик, доставая бутылки с верхней полки. – У Антона сегодня днем был хоккей. Представляете? Вот кто додумался поставить матч на тридцать первое число?.. Водку или джин?

На лестнице раздался топот, и на кухню вбежали мальчики. Старший, Антон, поднял над головой "Геймбой", который у него пытался отнять Филипп.

– Я же сказал: потом! – крикнул он младшему брату.

Филипп был на год старше Андреа, но казался младше. Она выглядела спокойной, рассудительной и общительной, а он вел себя настырно, упрямо и шумно. Мальчик и девочка, подумала Анника. Надо же, а какая разница.

Микаэлю понравились оба брата, их комната оказалась для него страной чудес с всевозможными машинками, мечами и игрушками с мигающими лампочками. Андреа же немного стеснялась, по крайней мере поначалу.

– Мальчики, покажите Микаэлю и Андреа свои комнаты, – скомандовал Фредрик.

– Ладно, – сказал Антон и повел Филиппа с Микаэлем на второй этаж.

Андреа неохотно поплелась следом.

Милла вернулась, переодевшись в платье и уложив еще влажные волосы. Остальные уже налили себе по бокалу и ждали ее в гостиной. На полу были разбросаны игрушки, а диванные подушки явно использовались мальчиками для сооружения импровизированной горки.

– Извини, навести порядок не успели, – сказала Милла, укладывая подушки на место. – Школьные каникулы – это сущий кошмар. Предполагается, что у человека масса свободного времени, но на самом деле суеты куда больше, чем обычно.

Она улыбнулась и села рядом с Анникой на диван. Та вяло улыбнулась в ответ:

– Да, мы в курсе.

– Стоит чуть-чуть отойти от заведенного распорядка, как все рушится, – вздохнула Милла.

– Прекрасно понимаю, – поспешила согласиться Анника.

Ей всегда нравилось в Милле это качество – та никогда не лицемерила. Другим родителям не скажешь: "Черт, как же я устала от собственных детей". Или, по крайней мере, придется тут же добавить: "Но я так их люблю. Не представляю, что бы я делала, если бы их не было". Загладить впечатление. А с Миллой этого не нужно, она все правильно понимает.

Через час после прихода гостей ужин был готов, и все сели за стол.

Празднование прошло очень мило, хотя дети и шумели иногда довольно сильно. Однако Анника никак не могла полностью расслабиться. Ее не отпускало накопившееся за последние дни раздражение. Она спорила со всем, что говорил Том, и не могла не подпускать ему шпильки. Он по большей части не реагировал и лишь иногда бросал на нее обиженный взгляд, Анника тут же раскаивалась, но потом не могла удержаться и снова начинала язвить. Это было сильнее ее. Она смеялась над тем, что он набрал вес, никогда не покупает одежду, не делает карьеру, отлынивает от работы по дому (что к тому же было откровенной неправдой). Некоторые остроты были сравнительно невинными, другие – по-настоящему злыми.

После ужина дети уселись смотреть телевизор, и Милла отозвала Аннику в сторонку.

– Как у вас дела?

– Не знаю, – вздохнула Анника, понимая, что соврать Милле ей не удастся, слишком давно они знают друг друга. – Просто Том меня очень сильно раздражает.

– Я заметила.

– Это так бросается в глаза?

– Ну, по правде сказать, на его месте я бы съездила тебе по физиономии еще на стадии закусок. И что же у вас произошло?

– Ничего. – Анника помолчала. – Может быть, дело как раз в этом: у нас ничего не происходит. Жизнь стала рутиной. Работа, дети, телевизор. Понимаешь? – Она безнадежно пожала плечами и продолжила: – Иногда я смотрю на Тома и не чувствую… ничего.

Милла ответила не сразу:

– Ты из-за этого так себя ведешь? Хочешь, чтобы что-нибудь произошло?

– Я не знаю, чего я хочу. Но такое ощущение, что моя жизнь сжалась до…

– …до полного ее отсутствия, – закончила за нее Милла.

Анника кивнула.

– Ас Томом ты об этом говорила?

– Нет. Я даже для себя не могу сформулировать, в чем дело. Как же я смогу объяснить это ему? "Знаешь, Том, когда я смотрю на тебя, я ничего не чувствую"? Как-то неправильно такое говорить, нет? К тому же вся проблема во мне.

– Но его это тоже касается. Это очевидно.

– Ну да. Знаешь, Бигге сказала мне осенью, что она считает нас с Томом идеальной парой. И это, конечно, так и есть. Но я как будто постепенно забываю, почему это так. Почему мы идеальная пара.

– Мне кажется, вам надо какое-то время побыть вместе.

– Да мы уже целую неделю все время вместе.

– Всей семьей, да. А я имею в виду – вдвоем. Может, вам съездить куда-нибудь на выходные?

– Шутишь? Нам и на один вечер-то еле-еле удается найти, на кого оставить детей, а тут целые выходные.

– Они могут пожить у нас.

Анника улыбнулась.

– Спасибо, это очень мило с твоей стороны, но я же вижу, что у тебя и так хлопот невпроворот.

– Нет, я серьезно. Один уикенд – совершенно не проблема.

– Спасибо, если что, буду иметь в виду. – Анника снова улыбнулась: она никогда бы не смогла попросить Миллу об этом.

Остаток вечера Анника изо всех сил старалась сдерживаться. Она чувствовала, что новые язвительные замечания готовы сорваться у нее с языка, но в большинстве случаев ей удавалось смолчать.

Они обещали уснувшим на диване детям, что разбудят их, когда стрелки часов подойдут к двенадцати. Андреа с растерянным видом приподнялась с места, когда Анника погладила ее по спине. Микаэль отказался встать, и Том укрыл его одеялом.

Они вышли в сад. Несмотря на холод, снег так и не выпал, но остававшаяся на деревьях листва была схвачена морозом и сверкала в падавшем из открытой двери дома свете. Том держал дочь на руках, Анника стояла рядом с ними. Фредрик с Антоном и Филиппом установили на газоне несколько фейерверков. Осталось дождаться боя часов. С соседних участков уже начал доноситься свист взлетающих ракет, и небо тут и там расцвечивалось огнями. Милла посмотрела на часы и начала считать: десять, девять, восемь… Остальные подхватили счет, и, когда Милла закричала: "Ноль!" – ракета Антона с завыванием взмыла вверх. Раздался хлопок, и в воздухе рассыпались зеленые и розовые огоньки. Андреа, которая вздрогнула от испуга, когда ракета взорвалась, теперь завороженно следила за тем, как падают, кружась, разноцветные блестки. Фредрик с мальчиками запустил еще несколько фейерверков, пока Милла наконец не заявила, что ей холодно стоять на улице и пора всем идти в дом. Том и Анника постояли еще несколько секунд на крыльце.

– С Новым годом, – сказала Анника Тому, который все еще держал Андреа.

– И тебя с Новым годом, – ответил Том и попытался обнять ее одной рукой, но с ребенком на другой руке это оказалось не так-то просто.

Они вернулись в дом. Андреа окончательно проснулась от морозного воздуха и стала возмущаться, когда Анника предложила Тому вызвать такси, но та настояла на своем, потому что еще пара часов – и найти свободную машину будет нереально. Тома, похоже, тоже удивила ее настойчивость, но он ничего не сказал. Когда приехало такси, он осторожно вынес спящего Микаэля и уложил его на сиденье. Андреа вышла следом, а за ней – Фредрик, который помог им усесться. Провожая Аннику, Милла выглядела обеспокоенной. Когда они обнялись на прощание, она сказала:

– Позвони мне. Чем скорее, тем лучше.

– Непременно. Надеюсь, я не испортила вам праздник.

– О чем ты говоришь! Просто я волнуюсь за тебя. За вас.

– Ничего страшного, не переживай. У нас все как у всех: то белая полоса, то черная.

Но, кажется, ей не удалось убедить Миллу. Анника спустилась к такси, села на переднее сиденье и помахала на прощание, когда машина тронулась с места.

Уложив детей и улегшись рядом с Томом, Анника заметила, что он выглядит расстроенным. Он повернулся к ней и осторожно спросил:

– Разве мы не можем попытаться сделать так, чтобы этот год был хорошим?

Анника удивленно посмотрела на него.

– Я знаю, я тебе неинтересен, – продолжил он. – У меня нет честолюбия, я не занимаюсь фитнесом, я недостаточно часто оказываю тебе знаки внимания. Но я ведь твой муж.

Том замолчал, и Аннике стало стыдно. Том не был ей неинтересен. Ей была неинтересна она сама. Но как это объяснить ему? Но прежде чем она успела что-либо возразить, Том тихо продолжил, как будто даже не обращаясь к ней:

– И я очень хочу им остаться.

На самом деле все началось, когда Андреа только исполнилось пять лет, а Микаэль должен был пойти в детский сад. Анника и Том договорились, что с осени они попробуют согласовать расписание, так чтобы все успевать. Анника планировала снова работать полный день, и Том, который взял последнюю часть отпуска по уходу за ребенком, тоже предвкушал возвращение к работе. Ни один из них не собирался переходить на полставки, но в то же время оба они понимали, что дети не должны из-за этого получать меньше внимания. И в саду они должны проводить не больше восьми часов, а лучше даже меньше.

Микаэль с трудом привыкал к саду. А они-то надеялись, что со вторым ребенком все будет проще – ведь в тот же садик уже ходила его сестра, и он всегда шел туда с Анникой или Томом, когда они отводили ее утром и забирали вечером. Несмотря на это, Микаэль сильно капризничал и первый месяц плакал каждый день.

Ложился у двери в коридоре и колотил ногами об пол, не давая себя одевать. Каждое утро разворачивалась целая битва. У Анники сердце кровью обливалось, когда она смотрела, как малыш отчаянно пытается настоять на своем. Пот лил с нее в три ручья, когда она, оставив рыдающего сына на попечение воспитателей, спешила к метро. Иногда ей и самой случалось всплакнуть по дороге на работу. Да и Тому было не легче. Однажды Микаэля стошнило перед уходом из дома. От злости и разочарования.

Понятное дело, Андреа тоже пришлось нелегко. От нее ожидали поведения примерной старшей сестры – спокойного, скромного. К счастью, эту роль она приняла. Зато начала капризничать по-своему – стала все делать очень медленно. Могла довести до сумасшествия, растягивая завтрак на целый час, переодеваясь несколько раз или берясь за книгу в тот момент, когда времени было в обрез.

Аннике ни разу не удалось прийти на работу вовремя, и, подводя итоги, она всегда ставила себе низкий балл. Ее постоянно мучила совесть из-за того, что она приходит позже и уходит раньше, и она даже попробовала приезжать в офис по субботам, чтобы это компенсировать, но ее хватило ненадолго, потому что в выходные там не было ни души и ее стараний все равно никто бы не заметил. Вместо этого она в случае необходимости стала брать работу на дом.

Том тоже работал вечерами и по ночам, чтобы успевать писать статьи. По утрам он обычно уходил из дома до семи, стараясь сделать максимум до того, как надо будет идти за детьми в сад. И несмотря ни на что, времени постоянно не хватало.

Анника приходила в отчаяние, видя, что все остальные успешно совмещают работу с воспитанием детей. По крайней мере, никто никогда не жаловался на трудности. Она не могла понять, что они с Томом делают не так. "Да это у всех так, – утешала ее Милла, – просто кто-то скрывает это лучше, кто-то хуже".

Через какое-то время стало проще управляться с Микаэлем, хотя он по-прежнему плакал, расставаясь с Анникой утром, и тянул к ней ручки, когда она, оставив его в саду, убегала на работу и махала ему на прощание. Но воспитатели уверяли ее, что днем он ведет себя спокойно, играет с другими детьми, хорошо ест и спит. Том и Анника почувствовали некоторое облегчение. Лишь бы все утряслось с садиком, говорили они себе, а все остальное уж как-нибудь уладится. Ведь другие-то справляются.

Так прошло несколько относительно спокойных недель. Потом Андреа подхватила грипп. Жар, ломота, боль в горле, так что она целую неделю отказывалась от еды, и еле-еле удавалось напоить ее киселем из шиповника. Она совсем исхудала, и Том и Анника по очереди сидели с ней дома. Андреа смогла вернуться в сад только через две недели, и спустя три дня Микаэль свалился с той же инфекцией, осложнившейся к тому же воспалением уха. А потом снова слегла Андреа – на сей раз с простудой. В общей сложности Микаэль пролежал дома три недели. Потом еще несколько дней Андрея – и уже наступил декабрь.

Когда дети выздоровели и снова пошли в сад, Анника и Том наконец смогли вернуться к нормальному режиму работы. Но тут заболел Том. Аннике пришлось со всем справляться самой: водить детей в сад, укладывать их вечером спать, покупать продукты и готовить еду. Том поправился, когда до Рождества оставалось от силы две недели – подарки не куплены, елка не наряжена, рождественские угощения не готовятся. И в квартире у них грязь и беспорядок, каких они еще не видели. Клубки пыли на полу, а все стекла и дверцы – в липких следах детских пальчиков.

Анника смотрела на эту картину, как моряк тонущего корабля смотрит на горизонт. Пыталась думать о предстоящих выходных. О днях, которые вернут жизни ценность, растерянную за осень.

Но все рождественские каникулы Анника проплакала. Дети стали беспокойными и утомляли ее, и даже у Тома вид сделался удрученный.

Постепенно проблемы рассосались. Будничная жизнь вошла в привычный ритм, но у Анники появилось ощущение, будто с той осени они с Томом так и не пришли в себя окончательно. Конечно, бывали у них и хорошие периоды, а иногда даже отличные, но случалось это все реже и реже. Времени постоянно не хватало. И если они иногда получали возможность побыть вдвоем, сил ни на что уже не было. Жизнь превратилась в одну затяжную реабилитацию после постоянных осложнений. Анника и Том не ссорились. Но любовь превратилась в функциональное средство, помогающее сохранить семью. Ни передышки, ни глотка свежего воздуха. Ни игры, ни желания. Всем заправляют заботы, и это им поистине удается.

Анника опустилась на стул. Покачалась на нем, покрутилась чуть-чуть. Наклонилась вперед и включила компьютер. Выходные закончились, наступил новый год, но на работе все выглядело по-старому. Сотрудники наливали кофе, поздравляли друг друга, желали хорошего года и расходились по кабинетам. Анника посмотрела на стоящую на столе полуувядшую пуансеттию, "рождественскую звезду". Земля в горшке была настолько сухой, что влитые в нее полстакана воды просочились насквозь и залили стол, на котором, к счастью, ничего не лежало. Перед праздниками Анника расчистила рабочее место, убрав накопившиеся на нем горы бумаг, так что этот ручеек, не замочив никаких важных, равно как и неважных, документов, стек по столу. Она вышла из своей комнаты, чтобы взять салфеток, и, идя по коридору, прошла мимо кабинетов менеджеров по продажам. Украдкой заглянула, кто чем занят, но все комнаты, кроме одной, оказались пусты, и только Иене сидел у себя и читал "Computerworld".

– С Новым годом, – поздравила коллегу Анника и помахала рукой. Он помахал ей в ответ и продолжил читать журнал.

Вытерев стол, Анника снова села к компьютеру. В углу экрана мигал значок письма – есть новая почта. Она открыла папку "Входящие" и обнаружила три непрочитанных сообщения. Одно от двадцать третьего декабря – Турд желал ей счастливого Рождества. Другое из финансового отдела, отправленное утром, они просили прислать до десятого числа сведения о сверхурочных часах, иначе они не смогут выписать надбавки к январской зарплате. И еще одно письмо, отправленное накануне. От Рикарда Лёфлинга. Увидев имя отправителя, Анника замерла. Письмо было отправлено из офиса – видимо, он заходил сюда вчера, в воскресенье. Наверное, нужно было забрать что-нибудь, взять перед отъездом нужные бумаги. Скорее всего, это так. Он вроде бы собирался на этой неделе снова поехать в Осло. Надо думать, он решил отчитаться ей о своих планах – она ведь фактически его начальник, и хотя официально это не записано, но на практике так и есть. Анника колебалась. Всего-то надо открыть письмо и прочитать то, что в нем написано. Наконец она кликнула мышкой на значок рядом с именем Рикарда.

Анника,

хочу сообщить, что уезжаю в Осло. Вернусь в четверг. У меня там опять переговоры с "Нортрейдом" и еще встречи с двумя новыми клиентами. Отчитаюсь в пятницу.

Всего!

Рикард

Анника уставилась на экран и попыталась прокрутить текст вниз, но звуковой сигнал недвусмысленно сообщил, что это невозможно – в письме не было ничего, кроме того, что она уже прочла. Как глупо. А чего она еще ждала? Ей бы следовало почувствовать облегчение, а не разочарование. Ясно же, что Рикард для нее слишком крутой. Да и что было-то? Немного флирта на корпоративе, о чем тут вообще говорить?

Она закрыла письмо и долго сидела, глядя в окно. Потом тряхнула головой, как будто хотела отогнать прочь картины, встающие перед глазами, и избавиться от чувства, которое пыталась игнорировать все каникулы. Анника дважды кликнула на экселевский файл, и на экране возникла таблица с затейливым орнаментом из цифр. Статистика. Это направит ее мысли в более конструктивное русло.

К концу дня Анника чувствовала себя куда спокойнее, почти радостно. Как будто ходишь-ходишь в неизвестности, подозревая у себя серьезное заболевание, и вдруг оказывается, что ничего опасного нет. Опухоль доброкачественная, и жизнь продолжается.

По дороге домой Анника остановилась около цветочного магазина и хотела купить большой букет роз, но передумала, когда услышала цену Пожалуй, Том порадуется и трем цветкам, подумала она, беря из рук продавца обернутый бумагой букет.

– Это мне? – удивился Том, развернув цветы. – С чего вдруг?

– Потому что… – Анника не знала, что ответить. Казалось довольно неуместным рассказать об аналогии с заболеванием, оказавшимся неопасным. – Потому что мне захотелось подарить их тебе. Потому что ты мой муж.

Говоря это, она почувствовала, как внутри все сжимается, а на глаза наворачиваются слезы, как будто эти слова произносил кто-то другой.

– Спасибо. Потрясающие розы. Уж сюрприз так сюрприз!

Том достал белую вазу, которую им подарили на свадьбу Конрад и Лолло, приятели, которых они с тех пор ни разу не видели.

– Кстати, звонила Милла. Мы забыли у них варежки Микаэля. Она спрашивала, можно ли ей заехать к нам завтра вечером. У нее все равно какие-то дела в центре.

– Отлично.

Напряжение спало. Анника переключилась на варежки, которые не смогла найти утром.

– Ты ведь помнишь, что завтра я еду в Норчёпинг на конференцию?

Анника бросила на мужа удивленный взгляд:

– Да, точно, а я и забыла. Ты же останешься там ночевать?

Том поставил вазу с цветами на обеденный стол на кухне, где уже был накрыт ужин. Розы смотрелись там странно – как будто павлин неожиданно затесался среди сереньких воробьев.

– Андреа! Микаэль! Идите есть, ужин готов! – прокричал Том и выставил на стол блюдо с жареной кровяной колбасой.

Анника с отвращением посмотрела на черные ломтики. Она никогда не любила кровяную колбасу – ни в детстве, когда в школьной столовой ее всякий раз подавали с капустным салатом, ни сейчас. Но Тому она нравилась, и он упорно готовил ее, называя "полезным деликатесом". Дети тоже были довольны, так что Анника смирилась, она же уже взрослая, надо принимать вещи как есть.

После еще нескольких призывов дети наконец прибежали на кухню. И тут же принялись что-то рассказывать, перебивая друг друга. Микаэль капнул брусничным вареньем себе на новый джемпер, подаренный ему на Рождество. Андреа назвала его растяпой, Том сделал ей замечание и налил молоко. Тяжелый сладковатый запах колбасы висел в воздухе, и Аннику начало подташнивать. Она посмотрела на розы, на идеально раскрывшиеся темно-красные лепестки. Когда подошла ее очередь положить себе колбасы, она отказалась.

– Я лучше съем бутерброд, – сказала она и отодвинула блюдо, на которое не могла даже смотреть.

Андрея возмутилась:

– Надо есть нормальную еду. Вы нам всегда так говорите!

– Я плохо себя чувствую, – попыталась оправдаться Анника.

И это было практически правдой. Ей действительно стало бы плохо, если бы она притронулась к этим противным черным кускам. Никакое варенье в мире не могло сегодня скрасить ей ненавистное блюдо. Том с удивлением смотрел на нее, но она не стала встречаться с ним взглядом. Она продолжала разглядывать цветы. Такие красивые!

Наконец она повернулась и взглянула на сидящего напротив мужчину, склонившегося над тарелкой сына. Прислушалась к своим чувствам, надеясь ощутить былое замирание под ложечкой. Знакомое до мелочей лицо, темные волосы… А у нее – никаких эмоций. Ничего.

Дети наконец уснули. Уложить их спать в отсутствие Тома всегда сложнее. Анника не привыкла управляться со всеми делами одна – ей крайне редко приходилось по вечерам оставаться в одиночестве. По телевизору как раз начиналась "Скорая помощь", и на столе перед ним уже стояла чашка со свежезаваренным чаем. На какое-то мгновение Аннике захотелось махнуть рукой на сериал. Можно ведь сесть и просто почитать. Но притягательность этого непритязательного развлечения была слишком велика. Анника наслаждалась моментом и вздрогнула от неожиданности, когда раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть в такой час? Анника тихонько подошла к двери и посмотрела в глазок. Наверняка очередной торговец, наверное, лучше вообще не открывать. Но это оказалась Милла. Анника впустила ее.

– Привет! Совсем забыла, что ты обещала зайти. Проходи.

Из комнаты доносился спор врачей. Кажется, речь шла о вводе трубки в трахею.

– Я не хочу тебе мешать.

– Ты совсем не мешаешь.

Впрочем, это было не вполне правдой. Анника отнюдь не отказалась бы провести вечер в одиночестве, но Милла уже зашла в квартиру.

– Вот варежки, – сказала она и протянула их Аннике.

– Спасибо. Раздевайся. Хочешь чаю?

– С удовольствием.

Анника прошла на кухню и налила Милле чай. Они сели на диван в гостиной, и Анника, секунду поколебавшись, выключила телевизор. Наступила тишина.

– А где Том?

– Уехал в Норчёпинг на конференцию. Вернется завтра.

– И тут я валюсь тебе на голову и мешаю тебе отдыхать от всех.

– Прекрати! Ты ничуть мне не помешала.

Они выпили чая, поболтали о детях и о работе. Наконец Милла перевела разговор на тему, которую ей явно не терпелось обсудить.

– Знаешь, я тут подумала о том, что ты говорила о Томе…

– Да?

– Ну, что ты ничего не чувствуешь… Извини, а ни к кому другому ты чего-нибудь не чувствуешь?

– К другому?

Милла смущенно посмотрела на нее.

– Да. Не знаю, почему мне так показалось. Это всего лишь ощущение. Может быть, ты попыталась заполнить эту пустоту кем-то еще?

Анника растерялась, не зная, что ответить. Она никому не рассказывала про Рикарда. Да и, говоря по правде, о чем там рассказывать?

– Конечно нет. – Анника коротко рассмеялась, показывая, сколь нелепо такое предположение.

Милла облегченно кивнула.

– Вот и хорошо. Прости, что я заговорила об этом. Мне пришло в голову, что в вашем случае такое запросто могло случиться. Надеюсь, ты не обиделась.

– Нет, что ты. – Анника помолчала. – Собственно говоря, была тут одна небольшая история.

– И что же за история?

– Да ничего особенного. – Анника снова рассмеялась. – Это и в самом деле ерунда.

Милла смотрела на нее, и во взгляде не было ни капли удивления. Это рассердило Аннику.

– Эй! Что может, по-твоему, значить немного флирта на корпоративе? – Смех Анники прозвучал натянуто.

Милла ничего не ответила, и вопрос так и повис в воздухе. Воцарившееся молчание вынудило Аннику продолжить:

– Это один из наших менеджеров, новичок. Я тебе вроде бы о нем рассказывала. Рикард.

Милла кивнула.

– Всего-то один поцелуй на прощание. Ничего серьезного! Это ничего не значило. Вчера я получила от него мейл, в котором нет ни намека на произошедшее. Он даже не упомянул тот вечер, настолько там все было невинно.

– Это было невинно, потому что он не упомянул, или он не упомянул, потому что это было невинно?

– А что, есть разница?

– А разве нет?

Анника пожала плечами. Ей не нравилась серьезность Миллы и хотелось отшутиться.

– Во всяком случае, я не собираюсь разводиться из-за того, что случилось.

Это прозвучало совсем не так забавно, как мыслилось Аннике, и она попробовала зайти с другой стороны.

– Мне было всего-навсего приятно почувствовать, что кто-то меня оценил. Мы потанцевали, повеселились. Это все было сто лет назад. И я не собираюсь мучиться из-за этого угрызениями совести.

– Само собой, тебе не надо стыдиться того, что тебе было весело. И такие вещи вполне могут быть совершено невинными. Если ты чувствуешь, что так и есть…

– Да, так и есть.

Аннике хотелось закончить разговор. Чтобы ее оставили в покое, и тогда она досмотрит серию и выпьет еще чаю, но не тут-то было. Милла не собиралась бросать эту тему.

– А что, если Том оказался бы в аналогичной ситуации? Вот представь, что сегодня на конференции он делает то же, что ты тогда. Тебя бы это не задело?

Анника задумалась. Вспомнила прощальный поцелуй, который на самом деле был далеко не таким невинным, как ей хотелось изобразить.

Вспомнила их объятие. Ее руки у него на плечах. Его руки, обвивающие ее талию. Шепот. Слова, которые были ими сказаны. Представив, что с Томом происходит нечто похожее, Анника не возмутилась и не рассердилась. Наоборот, почувствовала облегчение. Они были бы квиты, и это было бы прекрасно.

– Нет, меня бы это не задело, – искренне ответила она.

Милла больше не стала ее расспрашивать. Они еще немного поговорили о делах и о детях, а потом она сказала, что ей пора домой, и Анника снова осталась одна. Она включила телевизор и немного пощелкала кнопками, но ничего интересного не нашла и решила пойти лечь.

Она долго не могла уснуть. Без Тома постель казалась пустой. Анника представила себе гостиницу в Норчёпинге, танцы под оркестр, мини-бар… И вдруг поняла, что ей это на самом деле не нравится. Совсем-совсем не нравится.

Анника получила от Рикарда еще одно письмо. Он писал, что прилетит в Стокгольм только около половины пятого, но у него есть для нее интересные новости, которые лучше рассказать как можно скорее, иначе они рискуют потерять заказ. Не найдется ли у нее минутка сегодня вечером?

Они не виделись почти две недели, с той самой ночи в клубе. В комнате вдруг стало жарко, Анника сглотнула и набрала номер Тома. Он был на работе, писал статью и отвечал ей рассеянно.

– Придешь позже? – Том вздохнул. – А что за спешка? Он не может отчитаться тебе завтра утром?

– Не знаю, – раздраженно сказала Анника. – Он попросил о встрече сегодня вечером. Так я могу задержаться или ты возражаешь?

– Хорошо, позже так позже.

– Не надо говорить таким обиженным тоном. Это не я уезжала на днях на конференцию.

– Ладно, прости. У меня тут небольшой завал. Мне надо закончить статью о конференции.

– Там еще остались вчерашние котлеты. Просто отвари к ним картошки.

– Хорошо. Тогда до вечера. А сейчас мне надо вернуться к работе.

– Ладно, пока.

Анника положила трубку и нажала на кнопку "Ответить" на мониторе. Она будет ждать его в офисе, написала она. Через пару минут пришел ответ от Рикарда:

Может быть, лучше увидимся в городе? Так быстрее, чем стоять во всех пробках по пути в офис. Как насчет бара на площади Сергеля в 18:30?

Анника написала, что ее это устраивает. Она тогда тоже быстрее доберется вечером до дома. Какое-то время она размышляла, не заехать ли домой между работой и встречей с Рикардом, но представила себе, что ее там ожидает, и передумала. Лучше задержаться на работе и разобрать там залежи.

Около шести она вышла из офиса и доехала до центра на метро. Поднявшись по эскалатору, она вышла на хмурую улицу и оказалась прямо перед отелем. Когда перед ней раздвинулись стеклянные двери, она с трудом заставила себя дышать спокойно. С того момента, как Анника получила от Рикарда предложение встретиться, ее не покидало сосущее ощущение под ложечкой, и сейчас с каждым шагом оно росло и росло. Она вошла в бар и огляделась. Похоже, Рикард еще не пришел. Анника села в кожаное кресло и незаметно достала из сумочки пудреницу. Чуть-чуть припудрила нос, хотя едва ли это было необходимо – она успела накраситься перед уходом с работы. Еще один взгляд в зеркало. Нет, блеск для губ подправлять не надо.

Анника сказала официанту, что не будет пока делать заказ, и принялась листать вечернюю газету, оставленную кем-то на столике. А когда подняла глаза, то заметила приближающегося к ней улыбающегося Рикарда. Волосы он, как обычно, гладко зачесал назад, и только одна светлая прядь упала на лоб. На нем был темно-серый костюм и пальто. Как может рубашка в конце дня выглядеть только что выглаженной, поразилась Анника, когда он подошел к столу. Она встала ему навстречу и протянула руку Но вместо рукопожатия Рикард обнял Аннику.

– Привет. Прости, что заставил тебя работать сверхурочно, – сказал Рикард, сняв пальто и усевшись в стоявшее рядом кресло. – Я собирался вылететь более ранним рейсом, но переговоры затянулись.

Он махнул официанту, и, когда тот подошел, заказал два пива.

– Или? – Он вопросительно посмотрел на Аннику.

– Да, спасибо.

Напряжение не отпускало ее. Раньше она не представляла себе, что Рикард настолько хорош собой.

– Как съездили в горы? – спросила она как можно беззаботнее.

Рикард усмехнулся:

– Лучше не спрашивай. Еще хуже, чем ожидалось, если можно так выразиться. Не думаю, что нам удалось в этой поездке спасти хоть какие-то союзы.

Анника обратила внимание на множественное число – разве спасать надо было не только брак их друзей? Уточнить она не рискнула. Это не то, о чем ей можно говорить с Рикардом.

Он открыл портфель и выложил на стол пачку документов. Им принесли пиво, они выпили по глотку и начали обсуждать командировку Рикарда в Осло, визит в "Нортрейд" и успешные переговоры с новыми клиентами. Он рассказывал увлеченно и интересно. Прямо-таки излучает уверенность, отметила Анника. Уверенность и сексуальность.

Они просмотрели документы. Заказы выглядели перспективными. Даже очень. Аннике нечего было возразить. Рикард должен отправить их завтра до девяти утра, вот из-за чего такая спешка.

Допив пиво, Рикард заказал еще по бокалу. К стоящему в углу роялю подошел мужчина в белом смокинге и начал играть все самые известные романтические мелодии. Саймон и Гарфанкел, "Bridge over Troubled Water", "Прокол Харум", "A Whiter Shade of Pale", Стиви Уандер, "I Just Called to Say I Love You". Когда четвертой прозвучала "Strangers in the Night" Фрэнка Синатры, Анника и Рикард засмеялись. Абсолютно предсказуемый репертуар! Рикард предложил угадывать следующую песню. Что-то вроде соревнования – кто больше угадает. Они принялись разрабатывать систему подсчета баллов и, посмеиваясь, записывали каждый свой вариант. За "Битлз" и Синатру полагалось меньше очков, за Элтона Джона и Стиви Уандера – больше. Максимум получал тот, кто угадывал шведские мелодии, и Рикард торжественно поздравил Аннику, когда та получила высший балл, предсказав "Сара, выйди во двор".

– В общем, панк-рока нам сегодня не дождаться, – констатировал Рикард.

Им принесли по третьему бокалу пива, и Анника начала явственно ощущать воздействие алкоголя. Днем она съела салат на обед, но поужинать не успела. Не слушая ее возражений, Рикард заказал орешков с чили. Разговор о работе давно перетек на другие темы. Пора бы домой, убеждала себя Анника. Но, когда Рикард принялся рассказывать, как в юности был панком, она заслушалась. С ним так весело!

– Вообще-то я был не очень крутым панком, – признался Рикард. – Никакого хардкора, так, немного Игги Попа и все в таком духе. А ты? – Рикард улыбнулся.

Анника просияла в ответ.

– Диско! Я обожала диско. Да и сейчас, честно говоря, люблю. И еще соул. У мамы были все диски Ареты Франклин, Джеймса Брауна… И мы с ней часто танцевали дома.

Анника с улыбкой вспомнила те времена – еще до того, как мама стала Вивекой. Времена мини-юбок и розовой помады.

– Ну-ка, слушай! – вдруг прервал ее Рикард и поднял вверх палец. – А это, часом, не?..

Они несколько секунд слушали приторное музицирование пианиста, пока наконец не узнали мелодию.

– "Никита", – договорила Анника, и Рикард с торжествующим видом поднял лежащую перед ним салфетку с нацарапанным на ней списком и ткнул в нее пальцем.

– Видишь, что написано? "Никита"! Сколько баллов мне положено? Два, да?

– И ты теперь ведешь?

– Да-да. И мне надо дописать еще одну. Чур не подглядывать!

Рикард небрежно набросал что-то на салфетке и перевернул ее чистой стороной вверх. Анника бросила взгляд на часы и вздрогнула.

– Господи, уже одиннадцатый час! Мне надо бежать домой.

Она обещала Тому вернуться около восьми. Быстро встав с места и схватив свои вещи, она хотела пойти к выходу, но голова слегка закружилась, и Анника оступилась. Рикард схватил ее за руку Анника выпрямилась, но он не отпустил ее руки.

– Послушай, Анника, – сказал он совсем другим тоном. – Я чувствую себя слегка глупо из-за… того, что было на вечеринке. Может, нам с тобой стоит об этом поговорить? – Он замолчал.

– Да ладно тебе, – начала Анника с наигранной небрежностью. – О чем тут говорить? Всякое бывает. – Она засмеялась.

Рикард по-прежнему держал ее руку в своей, и Анника снова почувствовала, как внутри у нее все сжимается.

– Да, действительно, – медленно проговорил Рикард и после паузы добавил: – Но не со мной. Надеюсь, ты не сочтешь меня навязчивым, если я признаюсь, что много думал об этом. Точнее, о тебе.

У Анники перехватило дыхание, а Рикард по-прежнему стоял, держа ее за руку Вдруг он выпустил ее и сказал:

– Я просто хотел, чтобы ты это знала.

Он тряхнул головой и улыбнулся, словно желая смягчить серьезность сказанного.

– Прости, ты спешишь, тебя ждет семья. Увидимся завтра.

Когда Анника вернулась домой, ей было тяжело смотреть Тому в глаза. Она даже собралась рассказать о том, что произошло, о словах Рикарда, но потом передумала. Сложно будет не упомянуть того поцелуя. А упоминать его не хотелось. Он не означал ничего. Ровным счетом ничего. И незачем грузить Тома лишними подробностями. Нет, она разберется со всем сама. Да и с чем, собственно, разбираться-то? Рикард думал о ней. А она о Рикарде – нет. Ну, или почти нет.

Проснувшись, Анника потянулась. Еще наверняка нет и шести. Может, удастся поспать еще часок – Микаэль редко просыпается раньше семи. Но редко и позже. Она зарылась головой в подушку, попробовала устроиться поудобнее. В комнате было темно. Том спокойно спал рядом.

Анника осторожно провела пальцем по внутренней стороне бедра, словно ища подтверждения тому, что произошло. На коже шероховатой корочкой подсохло семя. Ночью у нее не было сил пойти и принять душ. Анника улыбнулась. И двух недель нового года еще не прошло, а они с Томом уже занимались любовью. Неплохо. Может, Том прав, и этот год действительно будет хорошим?

Должно быть, она снова задремала, потому что, посмотрев на часы в следующий раз, она увидела, что уже половина восьмого. В дверях спальни стоял Микаэль, держа под мышкой плюшевого медведя.

– Можно мне к вам?

Анника подвинулась, и Микаэль забрался к ним в постель. Лег на подушку совсем рядом с Анникой, так что она чувствовала его дыхание у себя на лице. Малыш лежал тихо-тихо, как будто тоже хотел просыпаться постепенно. Том пошевелился, открыл глаза, посмотрел на часы и зевнул.

– Поздно мы сегодня, – отметил он.

"С каких пор половина восьмого утра в воскресенье – это поздно?" – мысленно съязвила Анника.

Том дотянулся до ее руки, погладил и сказал:

– Доброе утро. И тебя с добрым утром, Микаэль.

Тот сел в кровати. Он получил отмашку – день начался. В этот момент в дверях появилась Андреа в пижаме в красную полоску. И тоже проворно залезла в постель к родителям. Микаэль спрятался под одеялом Анники.

– Меня не видно!

– Видно-видно! – засмеялась Андреа и раскрыла его тайник.

Микаэль снова натянул на себя одеяло и спрятался. Игра продолжалась несколько минут, и Анника повернулась к Тому, который лежал, закрыв глаза.

– Ну разве мы не похожи на образцовую семью из рекламы?

Он посмотрел на нее.

– Вроде той, что разводит соус из порошка на ужин и ездит в отпуск на пароме.

– И устраивает возню в родительской постели в воскресенье утром?

– Точно!

– Что ж, возможно.

– Так очень уютно.

– И что же мы продаем?

Анника ненадолго задумалась.

– Кукурузные хлопья. Или стиральный порошок.

Так они лежали, пока Микаэль не пожаловался, что хочет есть. Том вылез из-под одеяла и пошел с детьми на кухню. Анника еще немного повалялась в постели, ей снова стало хорошо. Достаточно всего лишь провести одни выходные с семьей, чтобы прийти в норму. Они с Томом занимались любовью. У них удачный брак, и нет причин для беспокойства.

– Хочу устроить у себя дома вечеринку в следующие выходные. Надо разогнать зимнюю тьму. Придешь? – Рикард смотрел на Аннику в ожидании ответа. – Иене и Тобиас обещали прийти, и еще будет несколько старых друзей.

Анника сглотнула. Она считала, что ее отношения с Рикардом если и не нормализовались, то по крайней мере стали нейтральными. Вообще-то он большую часть недели – можно даже сказать, всю неделю – был в отъезде и только сегодня вернулся. Они много переписывались, но исключительно по делу.

– Ты приглашаешь нас с мужем? – заставила себя уточнить Анника.

Рикард пожал плечами.

– Как захочешь. – Его голос звучал совершенно спокойно. – Буду рад вам обоим.

Если он и почувствовал разочарование, виду не подал.

– Я поговорю с Томом. Когда это будет?

– В следующую субботу. Приходите часам к восьми.

– Спасибо. Я надеюсь, что мы сможем.

Рикард кивнул и вышел из ее кабинета. Анника погрузилась в раздумья. Раз он приглашает ее с Томом, значит, опасность миновала. К тому же он собирает гостей у себя дома, то есть дома у них с Марией. Едва ли у него могут быть какие-то сомнительные намерения. Ведь могут же они общаться просто как коллеги? В свободное время, на вечеринке. Она с мужем, он с девушкой. Анника набрала номер Тома:

– Привет, это я.

– Привет. Что случилось? – Том явно удивился ее звонку.

– Ничего. Слушай, у нас нет никаких планов на будущую субботу?

– Нет, а что?

– Нас пригласили в гости. Один коллега. Рикард, новый менеджер. Ну, ты помнишь, я говорила.

Естественно, она рассказывала о нем. Так же, как обычно рассказывала об остальных сотрудниках фирмы.

Том с радостью согласился:

– В гости – это здорово.

Но тут же в его голосе зазвучало сомнение:

– А дети?

Анника вздохнула. Эту мысль она как-то упустила.

– Что-нибудь придумаем. Мы ведь никуда не ходили вдвоем с тех пор, как отмечали нашу годовщину. Это больше полугода назад. Может, попросим твою маму с ними посидеть?

– Или твою?

– Хорошо, я позвоню своей, а ты – своей.

– Договорились.

– Хоть бы удалось!

Положив трубку, Анника достала записную книжку. Как ни смешно, но она так и не выучила наизусть номер Вивеки. Они не разговаривали с самого сочельника. В общем-то ничего удивительного, им случалось подолгу не созваниваться, но на сей раз за этим явно чувствовались некие причины. Анника нехотя нажимала на кнопки. Чем быстрее она отстреляется, тем лучше.

– Ну разумеется, ты звонишь, только когда тебе что-нибудь нужно. – Голос Вивеки звучал сухо. – С твоей стороны было бы мило хотя бы изредка звонить просто так, чтобы узнать, как у меня дела.

– А ты сама часто мне звонишь? – не удержалась Анника.

Этого Вивека как бы не услышала.

– Ты говоришь, в следующую субботу?

– Да.

– Увы. Мы со Стелланом идем на концерт. Гитарист из Эстонии будет играть фламенко. Должно быть совершенно потрясающе.

Имя Стеллана Вивека нарочно выделила голосом. Чтобы Анника правильно поняла.

– Ну надо же, как здорово.

– Да, действительно.

Анника уже собиралась закончить разговор, как Вивека после неприятно затянувшейся паузы снова обратилась к ней:

– Пожалуй, я могла бы взять детей на воскресенье.

– Воскресенье? Но мы приглашены в гости в субботу Анника почувствовала раздражение. Как это типично для Вивеки – думать, что весь мир вращается вокруг нее.

– Вообще-то я думала не о вас и ваших планах, а о детях. Может быть, они хотят повидаться с ба… со мной, – поправилась она.

– Ну-у-у…

Возможно, она и права, подумала Анника.

– Что, если вы привезете их ко мне к обеду? И заберете около четырех?

Анника прикусила язык, чтобы не съязвить в ответ. Само собой, Вивека хочет, чтобы они привезли и забрали детей сами. Боже упаси доставить ей какие-нибудь хлопоты! Заехать за ними в центр или хотя бы привезти обратно? Вот еще. Но уж лучше смолчать, ведь четыре часа без детей в выходной день – это лучше, чем ничего. Вдруг они с Томом успеют сходить в кино, например? Или хотя бы в кафе. И Анника приняла предложение Вивеки. И положила трубку, в надежде, что у Тома разговор с мамой выйдет более удачным.

Так оно и оказалось, правда, все же не на все сто. Вскоре позвонил Том и сообщил, что Черстин с удовольствием посидит с внуками, но только до одиннадцати вечера. Потом ей надо спешить домой, к Стену. Он часто встает по ночам в туалет, и она не хочет, чтобы он ходил в темноте один. А то у него проблемы с равновесием – не дай бог упадет! Анника это уже столько раз слышала! Что ж, зато детей все-таки будет на кого оставить. Конечно, с вечеринки придется уйти пораньше, ну да ладно. Как бы то ни было, а все-таки здорово – выбраться куда-нибудь с Томом, хотя бы и на пару часов.

Она вдруг почувствовала, как настроение у нее улучшается. Может, она еще и постричься успеет? Анника попробовала позвонить в салон в центре. Ну и что, что стрижка там стоит семьсот крон? Разве она не может себе позволить немного шикануть? Но в салоне ее только что на смех не подняли – к ним нереально записаться даже за неделю, да и резервный список на случай отказа клиентов уже заполнен. Но они, впрочем, могут предложить ей время в начале марта. Нет, спасибо, отказалась Анника и обещала перезвонить. Что ж, придется пойти в парикмахерскую рядом с офисом.

На работе было много дел, и время до субботы пролетело быстро. За неделю поступило немало заказов: менеджеры явно расстарались – Анника редко их видела в офисе. Несколько раз появлялась Дженет, и Иене тоже бывал на месте, но Рикард и Тобиас провели в разъездах всю неделю.

В пятницу около трех часов дня Анника допечатала документ и подумала, что вряд ли кто-нибудь будет возражать, если она уйдет пораньше. Она ударно потрудилась на неделе и успела сделать все, что должна была. И теперь хотела пройтись по магазинам и купить что-нибудь нарядное для завтрашней вечеринки. Она не переживет еще одного выхода в свет в черных брюках и черном джемпере! Но ассортимент всех бутиков в торговом центре рядом с офисом Анника уже выучила наизусть и точно знала, что там нет ничего, что бы ей хотелось надеть.

В обед она успела сделать стрижку. Правда, челка получилась слишком короткой, и Аннике казалось, что она стала похожа на писательницу-лесбиянку Но зато она была счастлива избавиться от секущихся кончиков. Да и челка, вполне возможно, так и должна выглядеть. Кто знает, может, так сейчас модно, хотя у Анники и были сомнения на этот счет.

А еще она собиралась вечером тонировать волосы оттеночным шампунем. Мелированные пряди, конечно, хорошо маскируют седые волоски, которые все чаще появляются в ее пепельно-русых волосах, но с той же задачей наверняка прекрасно справится коричневая краска. Точнее, золотисто-коричневая, решила для себя Анника.

Она вышла из офиса, доехала на метро до центра и направилась в сторону торговой улицы. Ей хотелось купить платье. Анника почти никогда не носила платьев, за исключением летних, само собой. Но завтра хотелось почувствовать себя особенно красивой. И одеться понаряднее. Ради Тома. Анника прошлась по магазинам, но выбор везде оказался довольно жалкий. Невостребованных размеров остатки от распродаж, зимняя одежда мрачных цветов… Сплошное разочарование. Анника воображала себе женственное, струящееся, сексуальное платье – неужели опять придется идти в брюках? Она вышла на улицу, уже наступили сумерки. Снег, который наконец-то выпал, на тротуарах уже растаял. С крыш свисали сосульки.

Анника медленно шла по улице и вдруг замерла. В одной из освещенных витрин она увидела его. Точно такое, как она себе представляла: женственное, струящееся, сексуальное. Она зашла в магазин, нашла свой размер и направилась в примерочную. Платье сидело идеально. Тонкая темная ткань делала ее обычно невыразительно-голубоватые глаза почти черными, а может, это так падал свет в кабинке. Какая разница? Главное, Анника чувствовала себя красивой.

Она сняла платье и снова надела свою одежду, которая теперь казалась безнадежно скучной. Анника вышла в зал и подошла к кассе. Когда консультант произнес цену, Анника вздрогнула. Две тысячи пятьсот сорок девять крон? Она так залюбовалась платьем, что забыла взглянуть на ценник. Она не может себе этого позволить, это просто исключено. И что скажет Том? Не то чтобы он когда-нибудь критиковал ее покупки, скорее наоборот, но две с половиной тысячи – это чересчур. Это оплата детского сада за два месяца. Консультант смотрела на нее, улыбаясь.

– Очень красивое, – сказала она, как будто прочитав мысли Анники. – И цвет вам идеально подходит.

Большего не понадобилось. Анникарешилась. Она купит это платье. Когда в последний раз она покупала себе что-то дорогое? Не говоря уже о том, что на стрижке сэкономлено пятьсот крон. Анника достала из кошелька карту, протянула ее кассиру и поставила подпись на чеке.

Кстати, с чего бы Тому возражать? Ведь она купила это платье ради него.

– Не может быть…

– Но, к сожалению, это так. Он упал.

– Что значит – упал? – Анника не верила своим ушам. – Может, ему просто полежать спокойно, и все?

– Мама не хочет оставлять его одного. Его тошнит, и мама боится, что у него сотрясение мозга.

– Да, но… Черт!

Анника не могла скрыть своего разочарования. Том тоже начал сердиться.

– Послушай, я тоже расстроен, но вообще-то речь идет о моем отце. Он упал, ушибся и вряд ли он сделал это нарочно, чтобы испортить нам вечер.

Она могла и не отвечать – по ее лицу было видно, о чем она думает.

– Ну, не раскисай.

Анника развела руками.

– Прости, я просто очень расстроилась. Я так надеялась, что мы сможем пойти на эту вечеринку.

– Но тебе не обязательно оставаться дома.

– В каком смысле? Ты хочешь, чтобы я пошла одна?

– Это же твой коллега.

– Да, но я хотела пойти с тобой.

Анника не хотела идти без Тома. Так не было задумано, она должна прийти с мужем. Она и Том. Семья.

– Нет, одна я никуда не пойду.

На нее нахлынуло отчаяние.

– Не глупи. Там наверняка будет очень здорово. И не придется спешить домой к одиннадцати.

Том расстегнул рубашку, которую недавно надел, снял ее, повесил на вешалку и снова натянул на себя футболку, в которой ходил весь день. Анника еще раз попыталась возразить:

– И что же, ты будешь сидеть совсем один?

Том улыбнулся.

– Да что с тобой? Как будто мы расстаемся навсегда. Включу телевизор, налью себе пива, сделаю попкорна. Все нормально. А тебе, конечно, стоит туда пойти.

Анника вернулась в ванную. Ее волосы были еще влажные после мытья, она все же успела перекрасить их в золотисто-каштановый цвет. Она основательно подготовилась к вечеринке: депиляция, пилинг – и кожа стала гладкой и красивой. Оставалось только сделать макияж и надеть платье. И только отсутствие Тома отделяет картинку от идеальной…

Анника выщипала несколько волосков, чтобы придать форму бровям. Очень хорошо, взгляд стал как будто более открытым. Пожалуй, еще парочку. Нет, не очень, придется откорректировать тенями. И наконец помада. Новая, под цвет платья. Анника посмотрела на свое отражение – как же непривычно она выглядит. Темные волосы, челка больше не свисает на глаза, яркие губы. Словно это не она, а ее сестра, если бы у Анники она была.

Она вышла к Тому на кухню. Он посмотрел на нее, и она покрутилась перед ним, демонстрируя наряд. Она чувствовала себе немного нелепо. Будто бы Том смотрел сквозь обновленный фасад и видел за ним прежнюю, привычную Аннику.

– Какая ты красивая, – сказал он.

– Ты действительно так считаешь? Нет, правда?

Подумать только, ей уже трудно в это поверить.

– Правда.

Она вышла в коридор и оделась. Том проводил ее до двери.

– Желаю хорошо повеселиться. Если вернешься поздно, ничего страшного. Я могу занять детей чем-нибудь завтра утром.

Анника улыбнулась. Какой же Том заботливый!

И отправилась на вечеринку.

Оказалось, что Рикард живет в старом доме, построенном лет сто назад или даже больше. Пафосный подъезд, высокие потолки и отделанные мрамором стены. Анника поднялась на четвертый этаж и оказалась перед дверью, из-за которой не доносилось ни звука. Время шло к девяти, не может быть, что она пришла первой из гостей. Анника постояла несколько секунд, задумавшись, а потом нажала на кнопку Рикард открыл почти тотчас же. Видимо, просто хорошая звукоизоляция, потому что в квартире довольно громко играл джаз. Рикард обнял Аннику, а она протянула ему принесенную с собой бутылку вина. Он посмотрел ей за спину.

– Ты без мужа?

– Нам буквально в последнюю минуту оказалось не с кем оставить детей.

Она чуть не начала рассказывать о Стене и Черстин, но вовремя остановилась. Какое Рикарду до этого дело?

– Ты выглядишь… совсем по-другому. Сменила прическу…

Анника инстинктивно провела рукой по волосам. Она так и знала: челка все-таки слишком короткая.

– И платье. Я никогда не видел тебя в платье. Прекрасно выглядишь.

Она наклонила голову, как будто ища что-то в сумочке, ей не хотелось, чтобы он увидел, что она покраснела. Но Рикард, похоже, заметил ее смущение. Он взял ее за руку и проводил в гостиную. В комнате стоял большой красный диван, и на стенах, как она и предполагала, висели картины. Интерьер, в отличие от архитектуры здания, был очень современным. Приглушенный свет и горящие свечи создавали уют. Анника поздоровалась с остальными гостями. Она не знала никого, кроме Тобиаса и Иенса, который пришел с женой. Видимо, большинство мужчин тоже занимаются продажами. Анника знала этот стиль, жаргон и манеру общения. Женщины, похоже, в основном состоят при них: жены или подруги. Анника, кажется, единственная оказалась здесь сама по себе.

Но где же Мария? И ее друзья – неужели их нет среди гостей? Анника поискала глазами Рикарда, но он куда-то вышел, и она подошла к Тобиасу и Иенсу На вечеринках она всегда вела себя только так. Находила знакомых и общалась с ними. Анника завидовала тем, кто легко сходится с людьми, умеет находить общие темы, шутить и веселиться. Ничего, зато ее лучшие черты проявляются при продолжительном знакомстве.

С тех пор как она выросла, вечеринки вызывали у нее замешательство, она не вполне понимала, чем на них предполагается заниматься. В юности все было проще: на молодежных тусовках надо было много пить, танцевать, знакомиться с парнями, влюбляться. Каждый пил принесенное с собой вино, а из еды в лучшем случае было чили кон карне. Сейчас гости по-прежнему приносят вино, но уже недешевое и в качестве подарка хозяевам. Напитков на вечеринках хватает и без того. И с тех пор как Анника окончила университет, она ни разу не ела чили кон карне.

Сейчас она чувствовала скованность, немногословно отвечала на вопросы, но сама не могла придумать ни одной темы для разговора. Аннике было странно находиться дома у Рикарда, и, может быть, поэтому она почти залпом выпила два бокала вина. Благодаря чему хотя бы наконец расслабилась. Не настолько, чтобы начать шутить самой, но, по крайней мере, она начала смеяться остротам собеседников.

Рикард сервировал ужин на кухне: закуски, сыры, киш и салат. Все гости, взяв еду, возвращались в гостиную и рассаживались где удобно, иногда, впрочем, приходилось держать тарелку на весу. Анника оказалась рядом с девушкой, которую звали Аннакарин (без дефиса, подчеркнула она, назвав имя). Наверное, если твое имя все время пишут неправильно, начинаешь представляться вот так вот, подумала Анника и вежливо спросила, чем та занимается. Аннакарин ответила, что она с Маттиасом, указав на мужчину, сидевшего неподалеку. Анника, конечно, спрашивала не совсем о том, но раз девушке угодно позиционировать себя таким образом, то почему бы и нет. На вопрос Аннакарин о ней самой Анника ответила, что ее мужу пришлось остаться дома с детьми, а с Рикардом они вместе работают. При слове "дети" ее собеседница оживилась.

– Так у вас есть дети? – сказала она, понизив голос, огляделась и незаметно похлопала себя по животу.

Анника бросила взгляд на бокал с минералкой, стоявший рядом с Аннакарин, и понимающе кивнула.

– Срок еще совсем небольшой, всего девятая неделя. Вы ведь никому не расскажете?

Анника заверила ее, что сохранит новость в секрете. Ей и самой была знакома эта потребность поделиться радостью, когда носишь в себе тайну, которая меняет весь мир. Она тоже поверяла ее незнакомцам, когда новость о ее положении еще не стала общим достоянием. Те несколько месяцев она еще только готовилась возвестить миру: я жду ребенка. Великое, неслыханное послание. Анника все еще помнила это чувство, особенно во время первой беременности. Ты как будто признаешь свое членство в некоем сверхтайном клубе для избранных. Когда она наконец рассказала близким, Милла была неописуема счастлива, а мама Тома чуть не расплакалась. Вивека отчитала дочь: ей что, ничего не известно о способах предохранения? Маме даже в голову не пришло, что ребенок может быть желанным: Анника с тем же успехом могла сказать, что у нее СПИД. Потом, впрочем, мама смягчилась, даже, пожалуй, обрадовалась, но очень по-своему.

Аннакарин болтала без умолку, описывала, как ее тошнит по утрам и как часто ей приходится бегать в туалет. Уж куда как естественно обсуждать это после пяти минут знакомства. Доев пирог, Анника извинилась и вышла на кухню, где увидела Рикарда, в одиночестве открывающего новые бутылки с вином. Она не могла просто так развернуться и выйти, и единственное, что пришло ей в голову, это сказать:

– Очень вкусный пирог.

– Спасибо. Был бы рад сказать, что готовил его сам, но на самом деле я всю еду заказал в магазине деликатесов – я не умею готовить.

– А Мария? – Анника тут же прикусила язык.

Рикард не отрывал взгляда от штопора и бутылки, которую им открывал.

– У нее вкусно получается. Но только когда ей хочется что-нибудь приготовить, а это случается нечасто… Особенно сейчас. И особенно здесь.

Анника ждала продолжения, но Рикард больше ничего не добавил. Он вытащил пробку, улыбнулся и протянул бутылку Аннике:

– Ты не отнесешь в комнату?

Анника взяла вино и предложила его гостям, подмигнув Аннакарин, когда та демонстративно закрыла бокал рукой при ее приближении.

"Особенно сейчас. И особенно здесь". Анника поискала глазами Рикарда: он стоял и разговаривал с несколькими приятелями, смеясь и похлопывая одного из них по спине. Неподходящий момент просить его объяснить, что он имел в виду. Да и вообще, разве она имеет право спрашивать? И что изменит его ответ?

Анника снова присела рядом с Аннакарин, которая наблюдала за своим Маттиасом, наливающим вино себе в бокал. Судя по виду, она уже подустала.

– А где же Мария? – как можно естественнее спросила Анника.

– Мария?

– Да. Подруга Рикарда.

– А, так ее зовут Мария? Ни разу ее не видела. Лучше спросить у него самого.

Анника кивнула, пытаясь выглядеть равнодушно.

– Я с ней тоже не знакома. Может быть, она в отъезде.

На четвертом бокале вино ударило Аннике в голову. Она подошла к стойке с компакт-дисками, которая выглядела как ностальгический привет из 80-х, и пробежалась глазами по обложкам. Ее удивил выбор музыки. Довольно много классики, даже больше, чем она ожидала: Гендель, Шуберт, Бах… Несколько сборников хитов. Неизбежные Мадонна и Принц, несколько дисков Боба Марли. Анника вздрогнула, услышав прямо за спиной голос Рикарда:

– Ты ищешь что-то?

– Нет, просто смотрю, что есть.

Ей было почти стыдно. Как будто она заглянула в шкафчик в чужой ванной.

– Мария заставила меня избавиться от старого проигрывателя, а то я бы поставил для тебя что-нибудь из раннего панк-рока на виниле.

– Какая потеря! – рассмеялась Анника.

– Постой-ка. Я знаю, что поставлю. Не подглядывай.

Рикард провел пальцем по ряду дисков, вытащил один и вставил в проигрыватель. Джеймс Браун. Рикард сделал звук немного громче. Анника надеялась, что он не предложит ей потанцевать. Это выглядело бы странно, ведь это не вечеринка с танцами. В этот момент к ним подошел Иене с женой, чтобы поблагодарить и попрощаться. Дети дома одни, объяснили они, так что надо вернуться домой не слишком поздно. Анника подумала о Томе. Может быть, ей тоже пора? Но ведь Том сказал, что она может задержаться. Хоть раз в жизни у нее есть возможность не спешить домой!

Вскоре подошла еще одна пара, тоже собравшаяся уезжать. Гости постепенно начали расходиться, и Анника всякий раз говорила себе, что надо бы и ей идти домой. Но все время что-нибудь мешало. То ей подливали вина, то вдруг ставили красивую песню, то кто-то шепотом на ухо сказал, что у нее потрясающее платье… Впоследствии Анника признала: надо было тогда послушаться внутреннего голоса. Это определенно сделало бы жизнь проще.

– Ты сегодня что-то все время молчишь.

– Прости, у меня, наверное, еще не совсем прошло похмелье, – попробовала улыбнуться Анника.

Они с Томом только что отвезли детей к Вивеке и сейчас ехали на метро обратно в центр. Они рассчитывали успеть сходить в кино до того, как будет пора забирать Андреа и Микаэля от бабушки. У Анники не было ни малейшего желания сидеть в кафе и делать вид, что она наслаждается жизнью. Ей просто хотелось домой. Было заметно, что Том разочарован.

– Ты же можешь несколько часов отдохнуть от всего и всех, – щедро предложила ему Анника. – Если хочешь, сходи в кино, а я заеду за детьми. Из меня сегодня все равно плохая компания.

– Нет, – обиженно ответил Том. – Мы же и так никогда нигде не бываем вместе. Даже когда могли бы.

Анника вздохнула.

– Хорошо. И куда ты хочешь пойти?

– Никуда. Плюнь на все, поезжай домой, а я пойду в кино.

– Но… Ты не обидишься?

– Мне просто жаль, что так получается.

Том помолчал и продолжил более мягким тоном:

– Нет, правда, все нормально, езжай домой. Вздремни чуток. Увидимся вечером, когда заберем детей.

Том сошел на одной из центральных станций, а Анника доехала до их остановки и прошлась до дома. Ей хотелось побыть одной и подумать. Утро было ужасным – ее преследовали воспоминания о том, как завершилась накануне вечеринка. Картины произошедшего внезапно всплывали, когда она принимала душ, завтракала, одевала Микаэля и заплетала косички Андреа. Анника пыталась убедить себя, что ничего страшного не случилось, что ей удалось вовремя остановиться, пока она не зашла слишком далеко. Но образы, возникающие перед глазами, говорили об обратном, и она чувствовала, как внутри у нее все переворачивается.

Когда все гости разошлись, они с Рикардом остались наедине. Уж как так получилось, что она задержалась, непонятно. Кто-то все время находил предлог, чтобы ей не уходить. Кто кого первым поцеловал: она кого-то или кто-то – ее? Как бы то ни было, но поцелуй тот уже не имел ровным счетом ничего общего с приятельскими поцелуями, которыми они с Рикардом обменялись под Рождество. Тогда ей почти удалось убедить себя, что то было не более чем прощание коллег, но на сей раз поцелуи были наполнены страстью и желанием. Даже сейчас, идя по шумной улице пасмурным холодным днем, Анника чувствовала этот жар, и ноги у нее чуть не подкашивались. Как у нее хватило сил остановиться? Возможно, сработал какой-то супружеский рефлекс. Какое счастье! Мысль о том, что могло бы произойти, повергала ее в ужас. Представьте себе, что вы зашли в зал, задели локтем бесценную фарфоровую вазу, а потом успели поймать ее на лету. Аккуратно поставили на место, и никто не узнает, какой катастрофы вам удалось избежать.

Анника надеялась, что пустая, тихая квартира подействует на нее успокаивающе, но не тут-то было. Она беспокойно бродила по дому, не находя себе места. Сначала прилегла на кровать, потом на диван, но, несмотря на усталость, так и не смогла уснуть. Когда вдруг зазвонил телефон, она поначалу засомневалась, стоит ли отвечать, но вспомнила, что может позвонить Вивека. Или Том. Поэтому Анника сняла трубку, но тут же пожалела. Потому что это оказалась Милла, которая принялась что-то болтать о неработающем отоплении и что они решили переложить плитку в ванной.

– Что-то ты сегодня все время молчишь, – сказала она наконец.

Уже второй раз за день Аннику попрекают, что она не отвечает собеседнику.

– Я вчера была на вечеринке, – объяснила она.

– У кого?

Анника пару секунд колебалась.

– У Рикарда, – все же призналась она.

– У Рикарда? У того самого?

– Да.

– Одна, без Тома?

– Да.

В трубке наступило молчание. Анника захотелось, чтобы Милла снова заговорила об отоплении.

– Что-то было? – серьезно спросила Милла.

– Хм.

– Черт, Анника, ты что? Что там было? – Подруга явно не собиралась ей дать уйти от ответа.

– Ничего.

Ответ, конечно, прозвучал странно, ведь что-то все же, несомненно, было. Причем немало, вообще говоря. Тут не поспоришь. Но "ничего" – это кодовое слово. Что дело не дошло до "этого". Правда, Милла, кажется, не поняла.

– Ничего? Ты сама только что сказала, что что-то было.

– Я не переспала с ним, если ты это имеешь в виду.

Анника как будто выплюнула это слово. Ну все, теперь вещи названы своими именами. Она с ним не переспала, она не изменила мужу. Формально, во всяком случае. Да, они оказались вместе на диване. Рядом. Она на нем. Он на ней. Но дальше этого они не зашли. Анника подумала, что она, как воришка в магазине, взяла вещь, спрятала ее под курткой, но так и не вышла с ней на улицу. И юридически вины за ней нет.

– А остальное не считается?

– Нет. По крайней мере сейчас. Милла, слушай, я не хочу показаться невежливой, но потока упреков я просто не выдержу. Хватит с меня того, что я сама себя весь день обвиняю во всех грехах. – Анника помолчала и добавила: – Я недовольна собой, если можно так выразиться.

– Понятно. Ладно.

– Спасибо.

На этом они распрощались, и у Анники после разговора остался странный осадок. Обычно она ничего не скрывала от Миллы: та всегда находит правильные слова, приводит примеры из жизни, дает советы. Но не сегодня откровенничать с подругой. Не в сложившейся ситуации. Анника будто бы отправилась в одиночное плавание в неизвестные края, причем на довольно утлой лодочке.

В четыре часа Анника позвонила в дверь Вивеки. Из квартиры доносились детские голоса. Вивека открыла дверь, следом за ней показался Микаэль.

– Мама! – закричал он и обхватил ее ногу.

– Как вы тут?

Микаэль успел ответить первым:

– Мы ели нямки.

– Нямки?

– Ням-ням, – пояснила Вивека.

– И печенье! И еще мы смотрели кино!

– Вот как?

Анника почувствовала раздражение. В кои-то веки увидеться с внуками и усадить их на весь день перед телевизором? Как будто прочитав ее мысли, чуть извиняющимся тоном Вивека сказала:

– Я купила фильм про Эмиля из Лённеберги, потому что боялась, что они заскучают здесь.

– Нет, мы не скучали! Было весело!

Микаэль посмотрел на Вивеку Казалось, она очень рада.

– Я тоже так думаю, – сказала она.

– Когда-нибудь мы останемся здесь на ночь, – победным тоном возвестил Микаэль.

Анника подняла бровь.

– Даже так?

– Да, бабушка обещала. Правда, бабушка?

Та вполголоса поправила: "Вивека", но Микаэль со всей очевидностью это проигнорировал.

– Бабушка сказала, что нам можно будет спать на ее кровати, а она ляжет на диване.

– Правда? – Анника с удивлением смотрела на маму.

Вивека нервно пожала плечами.

– Когда-нибудь, может быть…

– Ты обещала!

– Да. – Вивека выглядела смущенно. – Но я не сказала когда.

– Не сказала, – пробормотал Микаэль, но тут же радостно добавил: – И мы тогда сможем смотреть Эмиля и есть нямки.

Вивека, не удержавшись, расхохоталась. В коридор вышла Андреа с пачкой печенья в руках. Анника принялась одевать детей, пытаясь поскорее разобраться, где чьи варежки, шапки, шарфы, носки и кофты. Вдруг раздался звонок в дверь.

Анника посмотрела на Вивеку, и та ответила ей слегка виноватым взглядом.

– Наверное, это Стеллан, – сказала она и открыла дверь.

Дети с удивлением уставились на высокую, длинную фигуру в дверном проеме. Черное пальто – похоже, секонд-хенд – почти до пола, на ногах нечищеные высокие ботинки, вязаная шапка и такой же шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи. Нос мужчины покраснел от мороза, а в жидкой светлой бородке застыли льдинки.

Стеллан ошарашенно смотрел на всю компанию, собравшуюся в коридоре. Вивека поспешно взяла его за руку.

– Стеллан, это моя дочь Анника и ее дети: Микаэль и Андреа.

Гость сделал шаг вперед, снял одну перчатку и представился. Дети с подозрением взирали на происходящее, а Анника, пожимая протянутую ей холодную руку, изо всех сил старалась не рассмеяться. Так вот каков тот самый тридцатичетырехлетний друг! А она-то представляла себе эдакого красавчика из фильма "Американский жиголо", пройдоху, который втерся в жизнь ее матери ради доступного секса с пятидесятилетней женщиной, изголодавшейся по человеческому теплу. Но Стеллан был похож на кого угодно, только не на Ричарда Гира, сейчас ей это стало совершенно очевидно.

Анника поторопила Андреа и Микаэля, которые прощались с Вивекой, поблагодарила ее за то, что она присмотрела за детьми, и они все вместе отправились домой. Идя к метро, она едва сдерживала смех. Ну конечно, какой-то недотепа, этого следовало ожидать. Отчего-то ей сразу стало легче. Ну да, ему, конечно, тридцать четыре, с тем же успехом ему можно было бы дать и пятьдесят четыре. То ли он просто выглядит старше своих лет. То ли в нем напрочь отсутствует сексапильность. Казалось, у Стеллана с мамой не может быть ничего общего, кроме книг об индийской нетрадиционной медицине и восхищения эстонским гитаристом, исполняющим фламенко. Оттого вся эта история казалась гораздо менее противной. Тогда пусть, конечно, общаются, едят чечевичную похлебку и время от времени раскладывают пасьянсы таро. Уж это-то маме можно позволить.

Ведя детей за руку, Анника вышла с ними из метро. К этому моменту ей удалось уже двадцать семь минут не думать о Рикарде.

Микаэль подхватил ветрянку и три дня пролежал дома, пытаясь расчесывать себе подмышки, кисти рук и пах. Хуже всего становилось по ночам, и постельное белье было усыпано крахмалом. Теперь высыпания начали подсыхать, и личико малыша сплошь покрывали черные корочки. Анника вызвалась посидеть с ним и с понедельника взяла бюллетень. Том сказал, что сможет сменить ее в конце недели, но она отказалась, ведь у нее на работе как раз сейчас некоторое затишье и для нее совершенно не проблема остаться дома. Том не стал возражать, потому что за неделю ему предстояло дописать две статьи: о вентиляции в автобусах и о любительской театральной труппе в больнице в Худдинге. "Ты просто ангел, что согласилась взять больничный", – резюмировал он.

Во вторник у Микаэля спала температура. "Больше не чешется", – заявил он за завтраком. Том повел Андреа в школу, а Анника осталась сидеть напротив сына, допивая кофе. Ребенок ожил и после трех дней безвылазного сидения дома изнывал от скуки.

– Мама, что мы будем сегодня делать? – спросил он.

Анника не представляла себе, чем бы заняться.

– Пойдем гулять? – предложила она.

– Да! В парк!

Ей ничего не оставалось, как только согласиться.

– Конечно. Пойдем в парк, – подтвердила она, вздохнув про себя, и они пошли одеваться.

В оттепель снег растаял и превратился в жижу, потом похолодало, и она замерзла, но лед снова растаял, и теперь на улице было слякотно. Значит, Микаэлю нужно надеть непромокаемые брюки поверх комбинезона. Когда он наконец был одет, и он сам, и Анника совершенно взмокли. Выйти на воздух оказалось настоящим облегчением.

В парке гуляли несколько мам с колясками. В это время на улице можно увидеть только совсем маленьких детей, тех, кто еще не ходит в сад. Микаэль разочарованно обвел взглядом площадку.

– Мама, тогда ты со мной поиграй, – сказал он.

– Разве ты не можешь поиграть один, а я постою и подожду здесь?

– Одному играть скучно. – Микаэль надул губы, но вдруг радостно объявил: – Я придумал! Мы будем играть в пиратов!

Он бросился к веревочной лестнице и стал карабкаться наверх.

– Не поймаешь, не поймаешь!

Отвертеться не удастся, подумала Анника и глубоко вздохнула. Придется играть в пиратов.

– Сейчас я догоню и схвачу тебя! – крикнула она и побежала за Микаэлем, который завопил от восторга и полез дальше.

Когда Анника подбежала к лестнице, куда забрался Микаэль, у нее вдруг зазвонил мобильный. Она посмотрела на сына, стоявшего наверху на площадке.

– Мне надо ответить, поиграй пока один.

Она с облегчением нажала кнопку ответа.

Это звонила Бигге, чтобы поинтересоваться, не хочет ли Анника сходить куда-нибудь вечером и выпить пива. Они ведь не виделись сто лет. Да, действительно, подтвердила Анника.

Они и правда не виделись с той предновогодней встречи, когда Бигге рассказала о Челле. Хотя история была щекотливая, перерыв был вызван не этим. Просто они всегда так общались. Иногда не виделись по несколько месяцев, Бигге жила своей жизнью, а Анника своей. Но, несмотря на редкость встреч, Анника радовалась, что они остаются подругами, ведь многие прежние друзья с течением лет уже разбежались кто куда.

Анника обещала Бигге поговорить с Томом. Едва ли он будет против. Все-таки, взяв недельный бюллетень, она заслужила право хоть раз сходить куда-нибудь одна. Они с Бигге договорились увидеться в восемь, если все будет нормально. Если же Анника не сможет, то позвонит.

Закончив разговор, Анника посмотрела на Микаэля. Он уже вскарабкался на самый верх детской башни, помахал ей оттуда и закричал:

– Мама, мама, а теперь давай играть в пиратов!

– Я была уверена, что выберут меня! – возмущенно воскликнула Бигге. – Янне говорил об этом еще в прошлом году. Была моя очередь. Не понимаю, как можно было вот так взять и передумать.

Бигге поникла и опустила глаза.

– Они что, предпочли кого-то другого?

– Да. Но не говорят кого. По крайней мере, пока не говорят.

– Слушай, но это же чертовски обидно.

– Да уж. Год в Токио… – грустно повторила Бигге. – Как я хотела уехать! Это бы решило все проблемы.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… – Бигге поколебалась. – Я о Челле.

Анника покачала головой:

– Не понимаю. Когда мы с тобой встречались в прошлый раз, ты по-другому говорила. Что-то произошло с тех пор?

Казалось, у Бигге на глазах вот-вот выступят слезы.

– Я его люблю. По-настоящему. И я верю ему, когда он говорит, что уйдет от жены. Но от этого не легче. Это ужасно. Я хочу быть с ним, хочу, чтобы мы жили вместе, но в то же время хочу, чтобы он был счастлив со своей семьей. Не хочется, чтобы из-за меня его детям пришлось пережить развод родителей. Если бы я уехала в Токио, всё бы прошло.

Она заплакала, уткнувшись лицом в ладони, чтобы окружающие не заметили. Анника протянула руку и погладила подругу по волосам.

– Если он разведется, причиной будешь не ты, – сказала она, утешая. – Поводом – может быть, но не причиной. Люди разводятся не потому, что встречают кого-то. Люди встречают кого-то, потому что назрел развод.

Бигге посмотрела на Аннику.

– И это я слышу от тебя} Анника улыбнулась.

– Да, от меня. Я знаю, что в прошлый раз обошлась с тобой немного холодно, но факт остается фактом: хочет ли мужчина спасти свой брак или нет, мужчина решает сам. Вместе с женой. Думаю, неправильно говорить, что ты в чем-то виновата.

– Хорошо, может, это и не моя вина, но и "поводом" быть мне тоже не особо хочется. – Бигге уже прекратила плакать.

– Я тебя вполне понимаю.

– Да? Ты очень строго отнеслась ко мне, когда я рассказала тебе про Челля. Я даже не была уверена, сможем ли мы после этого продолжать общаться.

– Ну, ты же понимаешь, не слишком приятно узнать, что у твоей подруги роман с женатым мужчиной. Само собой, это не радует.

– Да уж.

– Кстати, я все равно не понимаю, как работа в Токио могла бы решить твои проблемы. Ведь ваши чувства друг к другу от этого не изменились бы?

– Нет, но, может быть, стали бы слабее. И еще я приняла решение.

– Решение?

– Да. – Бигге замолчала, колеблясь. – Я решила: если мне предложат поехать в Токио, то я… сделаю аборт.

Вот оно, значит, как. Бигге ждет ребенка. Столь неожиданная новость повергла Аннику в шок. Она совершенно не могла себе представить Бигге с младенцем. Беременность, которая на девять месяцев до неузнаваемости изменит ее стройную фигуру – какая нелепость! И разве эти блестящие волосы могут повиснуть неухоженными прядями? Возможно ли, чтобы ее высокая грудь потеряла форму за год кормления, а упругие бедра покрылись растяжками? Но к чему все эти вопросы? Есть факт: Бигге беременна. Да к тому же – от женатого мужчины. И какая разница, какой формы будет ее грудь? Аннике стало стыдно за свои мысли.

Естественно, Бигге попросила у нее совета, но Анника не знала, что сказать. Ситуация вообще была сложная. Нельзя же посоветовать Бигге сделать аборт! Кто знает, будет ли у нее другая возможность родить? Анника прекрасно знала, как сильно подруга мечтает о ребенке, хотя напрямую Бигге никогда об этом не говорила. Скорее, наоборот, производила впечатление женщины, вполне довольной своей шикарной холостяцкой жизнью. Но однажды, выпив лишнего, она расплакалась и призналась Аннике, что чувствует себя неудачницей и что с каждым годом ее все сильнее и сильнее охватывает паника. Так что об аборте речи быть не может. Независимо от того, едет она в Токио или не едет, продолжает встречаться с Челлем или расстается.

Но что тогда остается? Стать матерью-одиночкой. Что ж, на дворе двадцать первый век, кого нынче этим шокируешь? В женской консультации постоянно висят объявления о наборе в группы мам-одиночек, к тому же появляется все больше незамужних женщин, которые усыновляют детей. И все же, хотя общество давно лояльно относится к неполным семьям, от мысли о них Аннике делалось неуютно. Вся ответственность ложится на тебя, ты одна переживаешь, когда у ребенка впервые подскакивает температура под сорок, и одна радуешься, когда он делает первый шаг, говорит первое слово. Анника никогда бы не справилась со всем, не будь рядом Тома.

Но, возможно, она не права. У ребенка Бигге будет отец, ведь Челль есть и останется в их жизни. Ребенок сможет общаться с его детьми, к тому же есть бабушки и дедушки, а еще отчим Бигге, тетки, двоюродные братья и сестры… Бигге не останется один на один с ребенком, независимо от решения, которое примет Челль. Ее окружают друзья и родственники, просто Анника, вероятно, склонна все драматизировать.

Челлю о беременности Бигге еще не рассказала. Токио решил бы ряд проблем, но теперь Бигге придется принимать решение самостоятельно. Она не представляла себе, как Челль отреагирует на новость, ей даже снились кошмары, в которых его жена являлась к ней и вырывала ребенка у нее из тела. Что могла сказать ей Анника? Только то, что отвечать на ее вопрос Бигге придется самой. Что никто не сможет принять за нее решение. Что надо поговорить с Челлем. Не самые мудрые советы, но, расставаясь с Анникой, Бигге выглядела куда более спокойной. Она чувствовала облегчение оттого, что смогла поделиться своей тайной.

Анника проводила ее до стоянки такси, крепко обняла, заверила, что все будет хорошо, какое бы решение Бигге ни приняла, лишь бы она слушала свое сердце. Бигге еще раз всхлипнула, потом уселась на заднее сиденье огромного черного "мерседеса" и уехала. Анника помахала ей на прощание и направилась домой.

Микаэль выздоровел, хотя у него и оставалось еще несколько корочек. И все же ему пора было возвращаться в сад, а у Анники больше не осталось причин отлынивать от работы. В понедельник утром она перешла пустынную маленькую площадь, открыла хорошо знакомую дверь и поднялась на лифте в офис "Компьютек", где ее радостно встретила их секретарь Иенни. Анника забрала письма, пришедшие за время ее отсутствия и поспешила к себе в кабинет. Из менеджеров по продажам на месте были только Дженет и Тобиас.

Анника включила компьютер и начала разбирать конверты. Сплошная реклама, заключила она, выбросила разноцветные брошюры в корзину и принялась за электронную почту. Нажала дрожащей рукой на иконку с конвертом и почувствовала, как вспотела, хотя из открытого окна тянуло холодом.

Четырнадцать новых сообщений. Три от Рикарда. Одно от Бигге, отправлено утром. Анника решила начать с него. Бигге вежливо благодарила за вчерашний разговор, писала, что впервые за несколько недель смогла уснуть нормально, а не на двадцать минут. Она еще не знала, что предпримет, но решила поговорить с Челлем как можно скорее. Он имеет право знать, ведь это и его ребенок. "Когда я засыпала, у меня в ушах звучали твои слова. Что бы я ни решила, все будет хорошо. Надеюсь, ты права".

Анника быстро напечатала ответ:

Само собой, я права! И Челль должен узнать о ребенке. Но не забывай, что решение принимаешь только ты, и никто другой. Звони в любое время.

Обнимаю.

Анника

Отправив письмо, она какое-то время просматривала пришедшие по электронной почте отчеты о продажах, приглашения на встречи, списки сотрудников, меню пиццерии и рассылку от старого школьного приятеля, в которой он призывал поддержать узников совести в Анголе. Все это Анника удалила, и на экране остались только три красных восклицательных знака – непрочитанные сообщения. Она стала читать их в хронологическом порядке. Первое было отправлено в понедельник, неделю назад.

Анника,

я хотел позвонить тебе вчера, но не знал, будет ли тебе удобно разговаривать. Мне так не хватало тебя, когда ты ушла. Чувствую себя как дурак. Я долго думал о том, что ты сказала о муже. Я был бы рад помочь тебе "поступить правильно", но для этого я слишком эгоист. Ты спрашивала о Марии, я даже не помню толком, что я ответил. Очень хотел бы рассказать тебе, как обстоят дела. Мы можем увидеться где-нибудь в спокойной обстановке? Я вернусь в Стокгольм в среду.

Обнимаю

Рикард

Анника кликнула на следующий восклицательный знак. Письмо было отправлено в среду, в 10:32.

Анника!

Не знаю, прочитала ли ты мое предыдущее сообщение. Я ждал твоего ответа. Ты не на работе? Надеюсь, дело не во мне? Я приеду во второй половине дня. У тебя будет время увидеться?

Рикард

Последнее письмо он написал в 7:26 утра.

Анника,

я в аэропорту, лечу в Копенгаген. Оттуда в Орхус на встречу с "Логин системз". Если повезет, заключу выгодный договор-заказ – главным образом речь идет о печатных платах. Во всяком случае, то, что мы обсудили по телефону, звучало многообещающе.

Мне сказали, ты на бюллетене с ребенком. Ветрянка вроде бы? Я по-прежнему хочу с тобой увидеться. Когда у тебя будет время?

Рикард

Когда у нее будет время? Разумеется, никогда! У нее была целая неделя на обдумывание того, что случилось. И того, что поставлено на карту. У нее есть Том. Не думает же Рикард, в самом деле, что она ради него бросит мужа? Она написала ответ.

Завтра в обед?

Анника

Анника отправила сообщение и какое-то время ждала ответа. Тишина. Наверное, он сейчас в самолете или в автомобиле по дороге в Орхус. Она представила себе, как Рикард ведет машину: пиджак брошен на заднее сиденье, сам он откинулся назад на спинку кресла, рука держит руль, в колонках звучит музыка. Анника закрыла глаза, чувствуя, как у нее напрягается живот, твердеет грудь, как внизу живота разливается тепло. Что с ней? Почему она не может не думать о нем? Она попробовала представить себе за рулем Тома. Ощутить такое же напряжение. Но тщетно. Она чувствовала себя как наркоман в поисках дозы героина. Ее благие намерения и планы больше ничего не стоили. Единственный, о ком она в состоянии думать, – это Рикард. Она хотела оказаться рядом с ним, слышать его шепот, чувствовать себя интересной, красивой, сексуальной, желанной. Почему с Томом она не может почувствовать то же самое? Он ведь любит ее. Больше всех. Отчего же ей этого мало? Что значит тщеславное удовольствие по сравнению с подлинной любовью? Анника снова закрыла глаза. Всё, сказала она себе. Всё.

– Она уезжает в Токио. На год. Может, останется там и дольше.

Рикард отпил воды из стакана. Анника с удивлением посмотрела на него:

– В Токио?

– Ее направляет туда агентство. У "Ситизен арт" около года назад началось сотрудничество с одной японской рекламной компанией, и теперь они собираются прислать своего сотрудника в Швецию. Соответственно шведская сторона должна сделать то же.

Рикард вопросительно посмотрел на Аннику:

– А что? Ты что-то об этом слышала?

– Можно сказать и так. Но я понятия не имела, что туда поедет именно Мария. Как давно это стало известно?

Рикард вздохнул.

– С того момента, как ее взяли на работу. Насколько я знаю, это было одним из ее требований, когда она туда устраивалась.

– Так ты уже давно знал об этом?

– Нет. В том-то и проблема. Или одна из проблем, пожалуй, так будет точнее. Она мне ничего не говорила. Я узнал от нее об этом всего несколько недель назад.

– Как же так?

– Хороший вопрос. Она сказала, что не сомневалась – по этому поводу будет "уйма нытья". – Рикард изобразил пальцами кавычки.

Вид у него был расстроенный.

– И вы с ней ничего не обсудили?

– Там нечего было обсуждать. Она уже дала согласие.

Анника не знала, что сказать. Она совершенно не понимала, как можно принимать такие решения одной. Немыслимо. Наконец она спросила:

– А ты с ней не поедешь?

Рикард сухо усмехнулся:

– И чем бы я занимался в Токио?

И правда, мысленно согласилась Анника.

– Кстати, а откуда ты об этом знаешь? – поинтересовался Рикард. – Насколько я понял, это держалось в большом секрете.

– Да так, Бигге как-то упоминала…

Рикард кивнул и какое-то время не произносил ни слова.

– Мы с Марией поссорились из-за этого. Я сказал, что она не имела права так поступить, она сказала, что имела. – Он пожал плечами. – В общем, она переехала к своей сестре. Говорит, нам надо все обдумать.

– Что это значит?

– Что она дала мне время принять ее решение.

– А если ты с ним не согласишься?

– То она все равно уедет.

– Небогатый выбор.

– Ну да. Но как бы то ни было, у меня есть возможность поразмыслить над всем этим.

– И к чему ты склоняешься? – спросила Анника и про себя отметила, что сидеть с Рикардом и обсуждать его личную жизнь кажется на диво естественным. Как будто это не имеет к ним обоим никакого отношения. Словно их разговор вертится вокруг цен на жилье или проблем с парковкой в центре города.

– Может, оно и к лучшему. В смысле что мы расстаемся. Мы очень давно вместе. Наверное, даже слишком давно. И наши отношения никак не развиваются, так что не исключено, что нам нужно что-то в этом духе. Я имею в виду, какая-то пауза.

– Но если она уедет… – неуверенно произнесла Анника, но осеклась и вопросительно посмотрела на Рикарда.

– Не "если", а "когда", – поправил он. – Во вторник. Все решено окончательно и бесповоротно. Уже есть приказ о командировке. Фактически же об этом было известно уже больше месяца назад.

Рикард пристально посмотрел на Аннику и после паузы добавил:

– Я хотел, чтобы ты это знала.

– Да что с тобой происходит-то? Ты в последнее время постоянно чем-то недовольна!

Том был зол. Настолько, что даже не обращал внимания на то, что их слышат Андреа и Микаэль. Обычно они старались не ссориться при детях, да и не сказать, что у них вообще часто случались конфликты.

– Я что-нибудь не то сделал? – Том еще немного повысил голос.

Андреа убежала из кухни в детскую и захлопнула за собой дверь. Микаэль остался стоять между родителями и беспокойно смотрел на них.

– Папа, почему ты злишься?

Том попытался взять себя в руки.

– Я просто рассердился на маму. Ты тут ни при чем.

Он погладил сынишку по голове и посмотрел на Аннику с упреком.

Она чувствовала, что Том прав. Он вообще редко злился без причины. Анника и в самом деле постоянно недовольна. Все время на него огрызается и при каждом удобном случае подкалывает и обвиняет его – что есть, то есть. Послушать ее, так Том все делает не так: стирает не ту одежду и не на той температуре, готовит не ту еду, не достает посуду из посудомоечной машины, когда она вымыта, кладет детские варежки не в тот ящик, так что Анника не находит их утром. К тому же ему давно пора постричься, а его щетина царапает ей щеку, когда он пытается ее обнять. Если как следует покопаться, причины для раздражения всегда найдутся.

– Прости. – Анника попыталась обезоружить Тома. Возразить было нечего. Аргументы у нее либо несущественные, либо их вообще не существует. А тут еще Микаэль начал карабкаться по ее ноге.

– Мама, возьми меня на ручки! Ну возьми меня на ручки! – заныл он.

Из детской доносилась музыка. Это Андреа поставила диск подростковой поп-группы, и за стеной из ее маленькой магнитолы зазвучали тонкие голоса. Анника подхватила Микаэля под мышки и подняла. Он тут же обвил ручонками ее шею. Будто маленькая обезьянка, подумала Анника. Или как щит. Том тихо пробормотал:

– Но учти, мы не договорили.

Он достал синий пакет с макаронами из буфета, и Анника прикусила язык, чтобы не сказать, что они на днях уже ели макароны. В сущности, какая разница? Едва ли Том поблагодарит ее сейчас за напоминание. И Анника промолчала.

Ужин прошел примерно в том же духе. Анника изо всех сил старалась делать вид, что все в порядке. Но Том все еще злился, и она это чувствовала, хотя он не говорил ни слова. Дети тоже это заметили. Микаэль сидел и ковырял еду в своей тарелке, а Андреа вообще отказалась есть. Аннику мучила совесть – она слишком хорошо помнила, как ссорились ее собственные родители. И меньше всего на свете ей хотелось, чтобы ее дети переживали нечто подобное. Надо взять себя в руки. Нельзя, чтобы дети страдали из-за ее плохого настроения. Да и Том тоже. И чем больше она об этом думала, тем больше болтала. Но Том молчал, Андреа попросила разрешения выйти из-за стола, а Микаэль сполз на своем стуле вниз, так что над столом торчала только его макушка. Вздохнув, Анника сдалась и позволила детям идти смотреть телевизор. Она начала убирать со стола, чувствуя на себе взгляд Тома. Он ждал, что она что-нибудь скажет, а что тут сказать? Может, сослаться на ПМС?

– Еще раз прошу прощения, – начала Анника, остановившись около раковины, – я знаю, что в последнее время часто раздражаюсь. Сама не понимаю отчего. Это глупо, и мне не следовало бы отыгрываться на тебе. Прости.

Том смотрел на нее с подозрением.

– Да в чем дело-то? Что-нибудь случилось?

Анника не могла смотреть ему в глаза и принялась ставить тарелки в посудомоечную машину.

– Нет, ничего. Просто такое ощущение, как будто я оказалась… в тупике. Понимаешь, такое впечатление, что я не могу нормально дышать. – Она попыталась хоть как-то объясниться. – Все время какие-то дела. Работа, дети, дом и… Я словно не могу распоряжаться своим временем. Всегда кому-нибудь что-то от меня нужно. Не знаю, куда меня занесло.

Она умолкла. Том смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Потом поднял глаза. Челюсти у него были плотно сжаты.

– Ты думаешь, ты одна это чувствуешь? – Том старался говорить спокойно, но Анника слышала, что его голос дрожит от сдерживаемой злости. – А ты не замечаешь, что я тоже выворачиваюсь наизнанку ради семьи? Тебе кажется, у меня есть свободное время? Или время, которое я могу посвятить себе? – Он стиснул зубы и вперил взгляд в Аннику. Глаза Тома блестели, и Аннике на какое-то мгновение показалось, что он вот-вот заплачет. – Наша семья – это не только ты и твои потребности.

Анника стояла молча и слушала. Его слова ранили, она хотела крикнуть в ответ, опровергнуть обвинения, но легким не хватало воздуха. Никогда еще она не чувствовала такой пропасти между ней и Томом. За столом сидел совершенно чужой человек и смотрел на нее в упор. Он напоминал ей кого-то, но память отказывалась его узнавать. Кого-то, кого она когда-то знала. Может быть, любила. Анника чувствовала, как горячая влага подступает к ее глазам, и от слез Том стал расплываться. Он уже успокоился, это было заметно по его дыханию. Только в воздухе между ними словно повисла картинка их брака, где в центре – Анника и ее эгоистические интересы.

Том продолжал:

– Я понимаю, что ты чувствуешь себя загнанной в угол. Я тоже могу начать беситься из-за того, что не могу распоряжаться своим временем. Но я не валю все на тебя. Или валю, по-твоему?

В его голосе послышались умоляющие нотки. Анника ничего не ответила. Да ей и нечего было на это сказать. Что да, что нет – какая разница?

– По-твоему, я валю все на тебя?

Том заплакал и спрятал лицо в ладонях.

– Нет, не валишь, – согласилась наконец Анника, глядя на низко опущенную голову мужа. – И я бы тоже не хотела этого делать.

После этой ссоры что-то в их жизни изменилось. Аннике и хотелось бы сказать, что их отношения стали лучше, но это было бы неправдой. Они с Томом стали более осторожны в общении, чаще интересовались желаниями и потребностями друг друга: "Ты хочешь макарон? Ну, тогда приготовим их, а суп как-нибудь в другой раз". Они вежливо желали друг другу доброй ночи вечером и доброго утра за завтраком, вызывались отвести детей в сад и школу и забрать их оттуда, хотя была очередь другого. Все это казалось скорее игрой, чем подлинной заботой. Что-то вроде способа избегать конфликтов. Натянутая атмосфера в доме отражалась на детях.

Они стали беспокойными, капризными, приставучими. Анника не знала, как с ними справиться, пыталась вести себя как обычно, демонстрировать, что нет причин для расстройства. Ей следовало бы уже тогда начать догадываться. Может быть, это инстинкт самосохранения делает детей такими чуткими?

Как-то раз после обеда Рикард зашел к Аннике в кабинет и обеспокоенно спросил, все ли у нее в порядке. Тут она не выдержала и разрыдалась. Рикард быстро закрыл дверь, усадил Аннику на маленький диван в углу комнаты, обнял, погладил по голове и поцеловал в лоб. Он дал ей выплакаться, приговаривая: "Ну же, дорогая", – пока ее слезы не утихли. Перестав всхлипывать, она с благодарностью взяла у него невесть откуда взявшийся бумажный платок, высморкалась и вытерла щеки, по которым, как она предполагала, растеклась тушь. Рикард смотрел на нее, вероятно ожидая, что она заговорит первой. Она не чувствовала никакого давления, никакого стресса. Казалось, что у него сколько угодно времени и он готов потратить его на нее.

– Прости, – начала было Анника, но Рикард оборвал ее.

– Прекрати, – строго сказал он.

Добавив, что он не хочет слышать никаких извинений и не позволяет ей стыдиться своих чувств, Рикард попросил ее рассказать, в чем дело. Он взял ее за руку и крепко сжал.

– Я поругалась с Томом, – тихо призналась она.

Она колебалась, стоит ли ей посвящать Рикарда в подробности, но все же продолжила:

– Не знаю, что произошло, только мы как будто чужие. Мы живем в одной квартире, но я иногда спрашиваю себя: кто он, что он там делает?

Она взглянула на Рикарда: интересно, понимает ли он, о чем она говорит?

Он медленно кивнул в ответ на ее слова.

– Я знаю, он мой муж, мы поженились по любви. Он всегда был моим лучшим другом, но сейчас все это как будто…

Анника развела руками. "Ушло куда-то", – подумала она, но это было слишком сильное выражение, и она не рискнула произнести его.

– Как ты думаешь, он чувствует то же самое?

– Не знаю. Я больше не понимаю, о чем он думает и что чувствует.

Она снова заплакала. Рикард притянул ее к себе. Анника почувствовала щекой колючую шерсть его пиджака. Рикард тихо повторял: "Ну-ну-ну…" – успокаивая ее, пока слезы снова не перестали литься. Тогда он взял ее лицо в руки и повернул к себе. Он долго смотрел на Аннику, блуждая взглядом от глаз к носу, потом к губам… В это мгновение она снова почувствовала внутреннюю дрожь. Так не вовремя, так неуместно. Руки у нее отяжелели, она закрыла глаза в ожидании поцелуя. Но вместо этого Рикард отпустил ее голову, она посмотрела на него, и их взгляды встретились.

– Анника, ты поссорилась с мужем, тебе плохо, – сказал он с теплотой. – Если ты сейчас позволишь мне поцеловать тебя, то это потому, что ты нуждаешься в утешении. А я хочу целовать тебя не поэтому.

Он посмотрел на их сплетенные руки, которые лежали у нее на коленях, и тихо добавил:

– Я думаю, ты это знаешь. Подумай как следует, что у тебя есть и чего ты хочешь. А я… Я всегда рядом.

Он сжал ее руку, сильно, почти до боли. Потом поднялся и, бросив на нее на прощание еще один взгляд, открыл дверь и вышел из кабинета.

Может быть, Милла ее поймет? Анника чувствовала, что не хочет нагружать своими проблемами Бигге – той хватало собственных. К тому же что знает Бигге о семейной жизни?

Том собирался в субботу отвести Андреа в театр, а Анника должна была остаться с Микаэлем. Почему бы им не съездить к Милле и Фредрику? Микаэль поиграет с Антоном и Филиппом, а Фредрик обычно занимается своими делами, пока они с Миллой болтают о том о сем. Он даже не думает обижаться, что иногда его общество нежелательно.

Анника позвонила Милле, и та сказала, что будет рада увидеться с ней в субботу. Фредрик поведет Антона на тренировку в хоккейную секцию, зато Филипп будет дома и наверняка ему будет приятно для разнообразия побыть в играх за старшего. Анника постаралась поскорее закончить разговор, сославшись на работу. У нее не было ни малейшего желания обсуждать происходящее по телефону.

Микаэль пришел в восторг, когда она поделилась с ним планами. До этого он куксился и говорил, что это нечестно, что в "тиятер" идет одна Андреа, а его не берут. Но возможность поиграть с Филиппом в настоящей мальчишеской комнате, где полным-полно радиоуправляемых машинок, роботов и динозавров, явно оказалась достойной заменой.

Анника раздумывала, не предложить ли какое-то развлечение на вечер пятницы, хотя бы взять напрокат диск с каким-нибудь фильмом, но у Тома было плохое настроение, и она не стала развивать эту идею. В настроении, которое царило у них дома в последнее время, было и свое преимущество – по крайней мере, теперь они с Томом по вечерам проводили гораздо меньше времени перед телевизором, уложив детей спать. Они испытывали некоторый дискомфорт, сидя рядом на диване и не разговаривая. В результате за неделю Анника разморозила холодильник, наклеила фотографии в детские фотоальбомы, заштопала свои джинсы и два джемпера дочери. Однако у нее по-прежнему не нашлось времени испечь хлеб, наготовить домашней еды и написать письмо папе.

В пятницу вечером Анника все-таки устроилась на диване и начала щелкать пультом. Какое-то время она смотрела передачу, в которой силачи соревновались, сталкивая друг друга с башни. Переключившись на другой канал, Анника застала середину виденного-перевиденного фильма о Джеймсе Бонде, названия которого она так и не вспомнила. Она снова переключила кнопку и попала на типичную семейную развлекательную программу на первом канале. Семья Фредман из Мёльнлюкке должна была попытаться победить семью Оскарсон из Шёвде в таких конкурсах, на фоне которых танец в голом виде с воздушными шариками кажется образцом хорошего вкуса. Досмотрев до конца, Анника вернулась к Джеймсу Бонду. На третьей по счету получасовой рекламной паузе она сломалась и пошла в ванную, чтобы умыться перед сном. Взглянув в зеркало, она подумала, что челка уже отросла и цвет потускнел. Не выкраситься ли в следующий раз в рыжий, подумала Анника, чистя зубы. Или сбрить все к черту и стать буддийским монахом.

Она пожелала Тому спокойной ночи, и он оторвался от компьютера:

– Что, уже так поздно?

– Нет, но по телевизору нет ничего интересного, так что я пойду лягу.

Это никоим образом не мыслилось как упрек, но Том, кажется, именно так воспринял ее слова.

– Извини, мне надо закончить вот с этим, – обиженно сказал он и кивнул в сторону монитора.

– Да, само собой. – Анника старалась говорить как ни в чем не бывало. – А я спать пойду. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

У Миллы в доме пахло свежей выпечкой.

– А я как раз булочки пеку, – объяснила она, открыв дверь.

Помогая Микаэлю снять комбинезон, Анника вздохнула:

– Ты это нарочно, чтобы вселить в меня комплексы.

– А то! С лета ничего не пекла, но вот подумала: придет Анника, надо же показать ей, как нужно вести хозяйство! Ты подожди, скоро я еще начну полиролить паркет!

– Полиролить?

Анника рассмеялась.

– Ну да, или как там это называется. Ни разу в жизни не пробовала, а ты?

– Нет, ни полиролить, ни полировать пока не доводилось.

– Сейчас еще кто-то этим занимается?

– Мама Тома проделывает это два раза в год.

– А я-то радуюсь, если мне удается пропылесосить дом два раза в год… – Милла повернулась к Микаэлю, который с любопытством вертел головой по сторонам: – Филипп у себя в комнате. Пойдем посмотрим, что он делает?

Микаэль с энтузиазмом закивал и пошел следом за Миллой вверх по лестнице. Анника зашла на кухню – как раз вовремя, чтобы успеть спасти противень очень хорошо подрумянившихся булочек. Пышные плюшки выглядели и благоухали так аппетитно, что Аннике безумно захотелось кофе, и тут как раз появилась Милла.

– Как здорово, что ты их вынула. Я и забыла, что у меня противень в духовке. Ну что, как насчет кофе?

– С удовольствием.

– Это замечательно, что вы приехали, я по тебе соскучилась.

Милла достала банку с кофе, насыпала его в кофеварку для эспрессо, потом налила в кастрюльку молока и поставила на плиту. Анника присела к столу и сказала:

– Я по вас тоже. Как у вас дела?

– Да вроде все нормально, – ответила Милла, на секунду оторвавшись от заваривания кофе. – Фредрик очень много работает. Мы даже как будто и видеться особо не успеваем. Но зато в марте собираемся поехать в отпуск всей семьей! Неделя на Кипре. Выбирать было уже почти не из чего, мы поздно спохватились. – Милла сияла от радости.

– Потрясающе! – поддержала ее Анника.

По крайней мере, в теории она была уверена, что так и должно быть. Сами они несколько раз пытались отдыхать все вместе. И когда Андреа была маленькой, и позже, уже с двумя детьми. Но после поездки в Грецию на Кос по "горящей" путевке Анника с Томом решили больше не рисковать. Во всяком случае, до тех пор, пока дети не вырастут настолько, чтобы получать удовольствие от путешествий.

Отправиться в отпуск с маленькими детьми – все равно что пытаться перенести свою повседневную жизнь в чужую действительность, где тебе не будет хватать большей части того, что обычно сильно облегчает быт. К тому же угнетает невозможность делать то, что привычно ассоциируется с отдыхом: валяться на солнце (детям вообще нельзя находиться под его палящими лучами), купаться (годовалый ребенок редко проявляет интерес к морским ваннам), получать удовольствие от еды в ресторанах (где приходится запихивать в упирающегося ребенка спагетти с мясным соусом при помощи чайной ложки), ходить по барам (разве что ваш ребенок любезно уснет в коляске, но Анника с таким не сталкивалась) и конечно же заниматься любовью (то, что вся семья теснится в одной комнате, не оставляет практически никаких шансов).

С этим было тяжело смириться, поскольку и Анника, и Том обожали путешествовать. Поэтому они все-таки предприняли несколько попыток, прежде чем поняли, что семейный отдых – не для них. В первый раз они поехали за границу, когда Андреа было девять месяцев. Они решили слетать в Мексику и специально забронировали отель для семей с детьми, чтобы облегчить себе жизнь. И только по окончании этих двух бессонных недель кто-то объяснил им, что с ребенком в таком возрасте не стоит путешествовать в другие часовые пояса. Это было как-то связано с суточными ритмами, которые не надо нарушать.

Ко всему прочему дети в поездках обязательно заболевали. Не назовешь отдыхом сидение с температурящим ребенком в поликлинике в чужой стране, где ты не знаешь ни языка, ни лекарств.

Да, конечно, есть семьи, которые отправляются путешествовать по Азии с новорожденными младенцами. Очень может быть, у них все получается как нельзя лучше. Но Том и Анника после нескольких незадавшихся экспериментов решили, что они, очевидно, не такая семья. Увы.

Само собой, у Миллы и Фредрика совсем другая ситуация. Их дети уже выросли и даже умеют плавать. А хот-доги с картошкой фри наверняка найдутся в большинстве ресторанов и на Кипре тоже.

– Ну а вы-то как?

Милла разлила кофе по двум высоким бокалам, выложила несколько булочек на блюдо и поставила на стол. Анника взяла одну – та была еще горячая.

– Да не очень.

– Вот как?

Милла села напротив. Вид у нее был обеспокоенный, и Анника вдохнула побольше воздуха.

– Кажется, я сама нарываюсь на проблемы.

– Рикард?

Анника кивнула.

– И не только. Я и Том. В общем, всё вместе. Не знаю, что случилось, но у нас как будто все разладилось. Не понимаю наших с ним отношений.

– А не наоборот?

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты слишком хорошо понимаешь, какие у вас отношения.

Анника задумалась.

– Можно выразиться и так.

– Мм… а с Рикардом насколько все далеко зашло?

– Достаточно далеко.

Анника с несчастным видом смотрела на Миллу. Та помешивала кофе чайной ложкой, не достающей до дна бокала.

– Ты влюбилась?

– Боюсь, что да, – задумчиво кивнула Анника.

– В этом случае у тебя, по-моему, только два выхода: либо ты даешь волю чувствам и выбираешь Рикарда, – Милла сделала эффектную паузу, – либо налаживаешь отношения с Томми. Все очень просто.

– Да уж, проще некуда.

Анника силилась улыбнуться, но Милла смотрела на нее без улыбки.

– Но, Милла, черт возьми, ты же прекрасно понимаешь, что это очень сложная ситуация!

– Да, но сложнее, чем сейчас, она уже не станет. Но я все равно думаю, что ответ очень прост и середины быть не может. Или как? Ты не можешь продолжать отношения с этим твоим Рикардом, оставаясь замужем за Томом. Значит, придется развестись.

– Развестись? Кто говорит о разводе?

– Разве не ты?

– Я – нет. Я не хочу разводиться! – С перепугу голос Анники сорвался.

Развод? Она даже не пыталась заглядывать так далеко.

– А Рикард того стоит?

Анника поникла.

– Не знаю. Меня к нему тянет. Я все время хочу к нему прикоснуться, хочу быть с ним. Знаешь, я уже почти забыла, что значит чувствовать возбуждение, пока не оказалась у него на диване несколько недель назад. Я, можно сказать, была в шоке от того, насколько сильным оказалось это чувство.

– Значит, все дело в сексе?

– Нет. Не только. Все гораздо сложнее. Во всем этом есть что-то, чему гораздо сложнее сопротивляться, чем вожделению.

Анника умолкла, пытаясь найти подходящие слова. Чтобы объяснить, что она чувствует, что такое для нее Рикард.

– Он видит меня, – сказала она наконец. – Он меня видит.

Когда они ехали на метро домой, Микаэль был переполнен впечатлениями. Привычный к тому, что им все время помыкает старшая сестра, сегодня он на время окунулся в настоящий мальчишеский мир. Естественно, его туда тянуло. Он без умолку рассказывал об игрушках Филиппа – в основном героях фильмов, – словно это были его близкие друзья. У самого Микаэля таких дома было немного. Мало того что Андреа вошла в возраст принцесс и начала требовать блесток, розовых кружев и ангельских крылышек. Если еще и Микаэлю покупать пластмассовое оружие и стандартные наборы с киногероями – этого Анника уже не выдержит. Может, это ее странность или следствие воспитания, полученного в 70-е годы, но она терпеть не могла ни Барби, ни игрушечных пистолетов. Поэтому Микаэль сам нашел решение проблемы – найденная в парке ветка отлично заменяла меч, а куклы старшей сестры успешно превращались в его руках в хладнокровных вояк, которые с грохотом и треском взрывали и расстреливали плюшевых зверей и родителей.

Том считал, что повода для беспокойства тут нет. Хотя в детстве у него тоже были пистолеты с пистонами и он играл в войну, но стал вполне миролюбивым гражданином, когда вырос. И даже, будучи пацифистом, отказался служить в армии.

Анника смотрела в окно вагона и видела свое отражение в его черном прямоугольнике. Ее терзали слова Миллы, и она едва слушала, что рассказывает Микаэль. Милла словно выпустила на волю все ее опасения. Развод. Ужасно. Этого не должно произойти. Надо прекратить отношения с Рикардом, пока еще не поздно. Пока ничего не случилось. И нужно поговорить с Томом. Спасти их брак.

Анника нервничала. Странное ощущение – нервничать, говоря с Томом, но то, что она собиралась сказать, с трудом поддавалось формулированию, и слова беспорядочно носились у нее в голове. Она пыталась найти правильное место для слов "влюблена" и "другой", но, когда Анника оказалась лицом к лицу с Томом, все придуманные ею фразы попрятались, оставив ее безоружной. Наверное, к такого рода разговору в принципе невозможно подготовиться.

Анника решила объясниться с мужем как можно скорее, но суббота ушла у нее на то, чтобы собраться с мыслями, а в воскресенье Том встречался с другом. В понедельник Анника какое-то время раздумывала, не отказаться ли от своего плана. Она ведь, наверное, сможет справиться с этим и одна. В конце концов, Рикард – это ее проблема. Но, прикинув, насколько эффективной такая тактика была до сих пор, Анника поняла, что разговор необходим, каким бы неприятным он ни оказался.

Складывалось впечатление, что дети чувствуют, что что-то происходит, – они куролесили у себя в комнате до половины десятого. На следующий день и Тому, и Аннике надо было идти на работу, так не лучше ли отложить выяснение отношений до завтра? Но эту дилемму за нее разрешил Том.

– Пожалуй, нам надо поговорить, – повернувшись к Аннике, неожиданно сказал он, когда они сидели на диване перед телевизором. Он взял пульт и выключил телевизор.

Хотя Анника и готовила себя к разговору, Том застал ее врасплох. Она едва не возразила машинально: "Это о чем же?" – но сдержалась. Глубоко вдохнула и встретилась с мужем взглядом.

– Да, – только и сказала она.

– Так продолжаться не может.

– Не может.

– Что происходит? Почему все так плохо?

Том грустно смотрел на Аннику.

– Наверное, в основном виновата я, – медленно произнесла Анника. – Боюсь, что я сама усугубляю наши проблемы.

Взгляд Тома выражал непонимание.

– Усугубляешь – что именно?

– Тебе не о чем беспокоиться, ничего не случилось… Но…

– Но? Что именно не случилось?

По резкому тону, по жесткому взгляду было заметно, что он уже догадался, о чем речь. Аннике стало нехорошо.

– Это один мужчина у нас на работе…

– Один мужчина у вас на работе? – переспросил Том.

– Да. – Голос Анники звучал жалобно.

– Какой еще мужчина на работе?

– Рикард.

– Ах, так ты о Рикарде? Значит, так и скажи: Рикард, раз ты имеешь в виду его!

Все шло совсем не так, как ожидала Анника. Она не успевала подбирать слова. Том понимал слишком многое и реагировал слишком быстро.

– Ничего не случилось… – начала она снова, но это только еще сильнее разозлило Тома.

– А почему же ты тогда сидишь здесь и говоришь о Рикарде, если ничего не случилось?

– Я хочу тебе все объяснить. Если позволишь.

Том молчал.

– Мне кажется, я влюбилась.

Ну всё, слово произнесено. Хуже уже не будет.

– Я не хотела, – продолжила Анника. – Я хочу любить только тебя, быть твоей женой. Не представляю, как это могло произойти. Он внезапно появился в моей жизни. Заметил меня, говорил со мной. Я почувствовала, что снова могу быть кому-то интересна. Как будто вернулась прежняя Анника.

Том оборвал ее:

– А я тебя, стало быть, не замечаю? Так? Да я всю свою жизнь подчинил тебе!

– Я никогда не просила тебя подчинять мне жизнь.

Анника почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Он не хочет слышать того, что она ему говорит.

– Нет, но я все равно это сделал! Потому что люблю тебя. Чтобы нам было хорошо вместе.

– Но нам правда хорошо вместе!

– Тогда какого черта ты приходишь домой и рассказываешь, что влюблена в какого-то, чтоб его, Рикарда? Объясни!

Том брызгал слюной, выкрикивая это, и Анника подумала, что еще никогда не видела его в таком состоянии. Злость, отчаяние и что-то еще… Да он в панике, сказала себе она. Вдруг вся ситуация прояснилась. Анника как будто повернула трубку калейдоскопа, и все реплики поменялись местами. И она ощутила панику. Его панику.

– Том, послушай меня. – Анника попыталась взять его за руки, но он вырвал их. – Я не хочу этого.

– А чего ты хочешь? Чтобы я тебя пожалел?

– Нет, я хочу, чтобы мы все наладили. Чтобы мы снова нашли путь друг к другу.

Том, казалось, немного успокоился, услышав эти слова. Он молча слушал, как она продолжила:

– Мне не нужен Рикард. Мне нужен ты.

Это была правда. По крайней мере, наполовину. Ей нужен Том. А то, другое, рассосется, как только она решит покончить со своей влюбленностью. Но это уже ее дело, как она будет со всем разбираться. Том и так сыт ее правдой по горло.

– И как же мы будем искать этот путь друг к другу?

– Не знаю. Разговаривать, как сейчас.

Анника снова попыталась взять Тома за руки, и на сей раз он ей это позволил. Его кисти казались обмякшими, тяжелыми. И он не обнял ее, когда она сжала его ладони в своих.

Оба не сказали больше почти ничего. Анника попыталась продолжить разговор, но Том не отвечал, словно замкнувшись в себе. Контакт был утрачен. Лучше бы ты злился, невольно подумала Анника. Лучше все что угодно, чем это застывшее лицо.

Наконец она предложила пойти спать. Том равнодушно кивнул. Лежа рядом с ним в постели, Анника смотрела в темноту и думала, не в таких ли ситуациях помогает примириться секс. Но для них это, похоже, было неактуально. Том дышал ровно и глубоко, но она знала, что он не спит. Точно так же, как он знал, что не спит и она. Как он был ей нужен сейчас, как нужна его близость! Это подтвердило бы, что она поступила правильно. Но Анника не решалась придвинуться к нему. Он оскорблен, и это ее вина. У нее нет прав требовать чего бы то ни было.

Аннике повезло: Рикард уехал на всю неделю, так что она смогла полностью посвятить себя работе, ни на что не отвлекаясь. И с головой ушла в документы и дела. Перелопатила гору бумаг, давно ждавших своего часа, составила для Турда отчет об уровне продаж и организовала сбор денег на подарок Дженет, которой через неделю исполнялось тридцать лет. Анника даже подменила разок их секретаршу Пенни, хотя это и не входило в ее обязанности.

В четверг Анника ушла с работы рано – была ее очередь забирать детей, и она хотела до этого успеть зайти в магазин за продуктами.

Когда она подошла к детскому саду с двумя доверху набитыми сумками, навстречу ей бросился Микаэль и обхватил ее ногу обеими руками. Анника отставила в сторону пакеты и попыталась осторожно высвободиться из его объятий.

– Привет, солнышко. А что это на тебе за брюки?

– Я по тебе соскучился.

– Я тоже по тебе скучала. Ты надел чужие брюки? Давай ты переоденешься в свои, хорошо?

– Нет, не хочу.

Микаэль отпустил ее ногу и убежал из вестибюля. Анника собиралась позвать его, но тут к ней вышла воспитательница Катрин.

– Здравствуйте, Анника. У вас найдется несколько минут, чтобы кое-что обсудить?

– Да, конечно.

Анника удивилась. Ведь она вроде пришла за Микаэлем вовремя? Неужели она утром забыла дать ему с собой фруктов, чтобы ему было чем перекусить во время сегодняшней экскурсии?

– Я хотела бы поговорить с вами о Микаэле. – Катрин оглянулась, чтобы убедиться, что тот не бежит обратно, и продолжила: – Он стал немного беспокойным.

– Беспокойным? Что вы имеете в виду?

– Ну как вам объяснить? Например, он стал часто ссориться с другими детьми, толкает их, отбирает игрушки.

– Что вы говорите!

– Да, а сегодня днем во время экскурсии он описался. Вполне возможно, это случайность и больше не повторится, но с ним уже давно такого не бывало.

– Ах, так вот почему на нем…

– Нам пришлось дать ему чистые брюки. Вы можете вернуть их завтра.

– Конечно. Спасибо.

– Может быть, в этом нет ничего особенного. Дети в своем развитии проходят разные стадии, но я на всякий случай все же хотела вам об этом рассказать.

– Да, разумеется, я должна знать…

Анника не успела договорить, потому что в вестибюль вбежал Микаэль. Катрин попрощалась и вернулась к детям. Микаэль подошел к стоявшим рядом с Анникой сумкам и начал в них копаться. Упаковка с мясным фаршем вывалилась на грязный пол, и одна головка чеснока закатилась под полку с обувью. Анника рассердилась, но, увидев виноватое личико сынишки, вовремя прикусила язык. Она помогла ему одеться, забрала из его шкафчика пакет с мокрыми брюками, и они отправились за Андреа. По дороге Анника попыталась потихоньку расспросить Микаэля, в чем дело, заговорила об экскурсии, о том, как прошел день, но малыш не захотел отвечать. Он подобрал с земли палочку и вел ею по стенам домов, пока они не дошли до школы.

Там Аннике пришлось какое-то время препираться с Андреа, которая хотела, чтобы ее одноклассница Петронелла пошла вместе с ними к ним в гости. В итоге Анника обещала, что в другой раз обязательно ей это разрешит, и компромисс был достигнут. Андреа с преувеличенным драматизмом попрощалась с подругой, и можно было идти домой.

Анника шла с детьми хорошо знакомыми кварталами, но чем ближе они подходили к дому, тем больше у нее портилось настроение. Разговор с Катрин тяжелым камнем лежал у нее на сердце, и Аннике хотелось обсудить это с Томом, как всегда, когда речь шла о проблемах их детей. Том умел ее успокоить, заверить, что все образуется. Может быть, ему даже удастся забыть об их ссоре, хотя бы на время? После их понедельничного объяснения Том ясно дал понять, что больше не намерен заводить бесед на эту тему. "Мне надо переварить сказанное", – отрезал он, когда Анника попыталась снова ее затронуть.

Тогда Анника решила, что лучше оставить его в покое, и с тех пор изо всех сил старалась не приставать к нему с расспросами. В доме больше не ощущалось прежней спасительной атмосферы. Том говорил коротко и отстранение, и Анника задавалась вопросом, сколько это может продолжаться. Отчаянно хотелось огрызнуться в ответ, когда Том говорил резкости, но она сдерживалась. Этим делу не поможешь.

Но теперь у нее, по крайней мере, был такой повод для разговора, от которого Том не сможет отмахнуться. Нет худа без добра, подумала Анника, открывая дверь и впуская детей в квартиру. Она разделась, помогла Микаэлю снять комбинезон и отнесла сумки на кухню. К ней подбежала Андреа, размахивая коробкой с фильмом. Анника не нашла в себе сил отказать, и дети унеслись в гостиную.

Итак… Воду для спагетти на плиту, достать разделочную доску, нарезать лук, поджарить фарш, открыть банку с томатами, положить в фарш. Туда же чеснок, соль, перец. Одновременно Анника накрывала на стол. Достала четыре глубокие тарелки, четыре стакана, вилки и ложки для себя и Тома, вилку, нож и ложку для Андреа и только ложку для Микаэля. Налила воды в кувшин, а детям – молока. Ставя на стол кетчуп, она услышала, что пришел Том. Анника вышла в коридор. Том еще не снял куртку и держал в руке завернутые в шелковую бумагу цветы. Немного смущенно он протянул букет Аннике:

– Это тебе.

– Мне? – Анника растерялась.

– Разверни, – сказал он, снимая куртку.

Анника заглянула внутрь: одна, две, три… семь красных роз!

– Потому что я тебя люблю, – ответил Том на вопрос, который Анника хотела, но не успела задать.

На глаза ей навернулись слезы.

– Но…

Том подошел к ней и обнял. Так они стояли какое-то время, а потом он отступил на шаг и серьезно произнес:

– Я хочу, чтобы мы справились с этим. Чтобы мы снова обрели друг друга. Я забронировал нам номер в пансионате "Эктуна" на следующие выходные. На субботу и воскресенье.

– Но… – Анника запнулась.

Она не знала, что сказать. Неужели она действительно заслуживает всего этого?

– А как же дети?

– Мама обещала посидеть с ними.

– А Стен сможет так долго пробыть один?

– Дети поживут у них, – пояснил Том и, заметив скептический взгляд Анники, добавил: – Речь идет всего об одной ночи. Боже мой, уж как-нибудь отец это переживет. – Том рассмеялся. Впервые за долгое время.

Дети услышали и выбежали в коридор.

– Что это за цветы? – спросила Андреа, увидев букет в руке у Анники.

– Это я подарил маме, потому что я ее люблю, – ответил Том и посмотрел на жену.

– Да? Любишь? – с сомнением протянула Андреа.

Том снова засмеялся.

– Да, люблю.

– А я люблю папу, – сказала Анника и посмотрела на Микаэля. Похоже, его не очень впечатлили эти родительские объяснения в любви.

– Мы будем кушать? – спросил он.

– Да. Все вот-вот будет готово, – заверила его Анника, и они все вместе пошли на кухню, где уже был накрыт стол.

Анника провела пальцами по белому кружеву. Может быть, все-таки лучше черное? Или красное. Нет, не красное. Она хотела выглядеть сексуально, но не вульгарно. Анника взяла два черных и три белых бюстгальтера и прошла в примерочную. Там она сняла куртку и расстегнула блузку. Надетый на ней бюстгальтер выглядел не слишком привлекательно: застиранный и в катышках. Белый цвет от времени посерел, и лямки вытянулись. Вдруг Аннике стало стыдно. И в таком вот виде она обычно предстает перед своим мужем? "Удивительно ли, что он перестал проявлять к ней интерес? Она сняла бюстгальтер. Зато грудь все же сохранилась хорошо, несмотря на роды и кормление. Может, и не такая высокая, как у юной девушки, но и не обвисшая.

Первый бюстгальтер оказался мал, и над верхним краем нависли складки, будто у Анники появились еще две груди. Второй был слишком добропорядочный – очень хорош на каждый день, но совершенно не то, что нужно для романтического уикенда. Не то, чем можно пробудить угасшую страсть. Третий сидел прекрасно. Мягкое кружево и пушап придавали груди красивую округлость. Анника надела черный. Даже лучше, чем предыдущий, подумала она, любуясь на себя в зеркало, и решила купить два, разных цветов. Она уже сто лет не покупала белья, и жалкая серая тряпка, лежащая сейчас на стуле в примерочной, красноречиво свидетельствовала о том, что эта часть гардероба давно требует пополнения. Анника вышла и стала присматривать трусики. В раздумье повертела в руках пару стрингов, представила, как будет в них выглядеть ее попа, и передумала. Вместо них взяла трусики классического фасона. Симпатичные, но не старообразные. Идя к кассе, Анника мимоходом прихватила еще и пару черных чулок на силиконовой резинке.

Расплатившись, она направилась в универмаг "Олене", где собиралась купить подарок Дженет. Собственно говоря, именно это было поводом удлинить обеденный перерыв и поехать в центр. Дженет попросила подарить ей утюжки для выпрямления волос, и Анника несколько минут рассматривала имеющиеся модели. Она ничего не понимала в разнообразных щипцах для волос, но Дженет уверяла, что все знаменитости выпрямляют волосы, и перечислила массу известных красавиц. Анника задумалась, не купить ли такие и себе, но, взглянув на цену, отказалась от этой мысли. Хватит тех трат, которые она только что совершила. А на подарок Дженет они собрали достаточно, так что даже осталась небольшая сумма на цветы. Тобиас обещал сходить в магазин за шампанским, это оплатит фирма. Одна из положительных черт Турда как хозяина компании – щедрость. По случаю юбилеев сотрудников он всегда выделял деньги на шампанское и торт.

Закончив все дела, Анника спустилась в метро и поехала обратно в офис. Было уже два часа, а в четыре они договорились собраться в комнате отдыха, чтобы поздравить Дженет. Проходя мимо кабинета юбилярши, она спрятала пакет под куртку, а потом убрала его в ящик своего письменного стола. Остальные покупки Анника положила на стул рядом со столом. Какое-то время она пыталась заставить себя работать, но мысли о красивом белье постоянно отвлекали ее. Она ведь даже не примерила трусики, у нее не было времени. А вдруг они не подойдут? И Анника решительно направилась с пакетом в туалет. Может быть, устроить сюрприз Тому уже сегодня вечером? Улыбнувшись этой мысли, она начала переодеваться. Странное ощущение – стоять совершенно голой в туалете. Не забыла ли она запереть дверь? Анника бросила взгляд на ручку: нет, все нормально, красный полукруг на двери говорит о том, что кабинка занята.

Анника поколебалась, надеть ли ей белый или черный комплект. Поскольку на ней была темная блузка, она выбрала черный. Бюстгальтер в самом деле смотрелся очень красиво, и трусики подошли по размеру. Сзади они не слишком открывали ягодицы, так что ничего лишнего не свисало, и в то же время кружевной треугольник спереди выглядел в меру откровенно. Анника сняла ценники и оделась. Оглядев себя в зеркало, отметила, что в ее внешнем виде ничего не изменилось, но все же чувство, что на ней надето новое белье, будоражило ее. Как будто у нее появился секрет. Эротичный секрет.

Анника успела сделать не так много, как вдруг оказалось, что уже четыре и пора присоединиться к коллегам в комнате отдыха. Турд произнес небольшую речь в честь Дженет, в которой назвал тридцатилетие наивысшей точкой в жизни женщины. По его словам, в этом возрасте юная красота тела уже приправлена толикой зрелой мудрости, что делает женщину неотразимой. Договорив, он обнял Дженет, а Анника, слушая его, спрашивала себя, компенсирует ли все возрастающая мудрость неизбежно исчезающую красоту. И если нет, на что ей остается надеяться? Ведь она уже несколько лет, если верить словам Турда, как миновала высшую точку?

Дженет поблагодарила за подарок и обещала больше никогда не приходить на работу с растрепанными волосами. Все зааплодировали, а Тобиас разлил по пластиковым бокалам пенящееся вино. Турд поднял тост, и все встали и запели "Да здравствует".

В тот момент, когда Дженет начала разрезать непременный торт "Принцесса", в комнату неожиданно вошел Рикард. Анника замерла. Она не думала, что он успеет вернуться из Гётеборга до конца рабочего дня. К тому же все-таки пятница – никто бы его не упрекнул, если бы он поехал прямиком домой, прихватив этот час к выходным. Но, как бы то ни было, сейчас он стоял в дверях, все еще в пальто и с портфелем в руках. Все радостно его приветствовали, он разделся и подошел к Дженет поздравить ее с днем рождения. Тобиас вручил Рикарду бокал с шампанским, и он подсел к столу, где сидели Анника, Турд и Иенни. Непринужденно поздоровался, вкратце рассказал о поездке в Гётеборг. Они с Турдом обменялись мнениями о клиенте, с которым Рикард там встречался, оба от души посмеялись, а Анника все это время сидела как парализованная. Она силилась придумать предлог, чтобы встать и поскорее уйти домой. Но, как назло, она только что положила себе на тарелку кусок торта, и ее внезапный уход выглядел бы очень странно, надо же хотя бы доесть угощение. Тобиас обошел столы и подлил всем шампанского. Кто-то включил радио и нашел музыкальную станцию. Анника даже не знала, что это за канал, ей все они казались совершенно одинаковыми. Но музыку она, по крайней мере, узнала – хит 80-х, группа "A-ha". Рикард повернулся к ней:

– Take on me, – сказал он и улыбнулся.

Анника сначала не поняла, что он имел в виду, и смутилась. В каком смысле "дай мне шанс"? Осознав наконец, что это всего лишь название песни, она почувствовала себя очень глупо.

– Еще вина? – предложил Тобиас и поставил открытую бутылку к ним на стол. – Берите-берите, я накупил уйму, – шепнул он, так чтобы Турд не услышал.

– Я скоро уже пойду, – быстро ответила Анника.

– И я тоже, – поддержал ее Рикард.

Иенни вновь наполнила их бокалы. Вино было вкусным, не совсем таким, как настоящее французское шампанское, но с приятными свежими фруктовыми нотками. От пузырьков щипало в носу, и Анника чихнула. Рикард рассмеялся.

Вдруг Турд встал из-за стола и подхватил Дженет, которая шла положить себе еще торта.

– Танец с виновницей торжества! – громогласно объявил он, обнял свою даму и медленно закружил ее в тесной комнатке. – Сделайте кто-нибудь погромче! – крикнул он. – Разве вы не видите, мы вальсируем!

Иенни подошла к приемнику и увеличила громкость. Вдруг еще несколько пар вышли потанцевать. Иене с Гуниллой, Калле с Юханной. Рикард вопросительно посмотрел на Аннику.

– Можно тебя пригласить?

Анника колебалась. Ведь не может же всего один танец представлять собой какую-то опасность? Да еще и на работе, когда кругом полно народу. Она допила то, что оставалось в бокале, и медленно поднялась. Рикард взял ее за руку и повел на импровизированный танцпол, где было довольно тесно. Иенни выключила яркие люминесцентные лампы на потолке, поэтому свет в комнате был приглушенный. Анника едва дышала. Рикард обнял ее за талию, его голова оказалась близко-близко к ее, и на секунду Анника зажмурилась. Она чувствовала тело Рикарда, его дыхание. Вдруг музыка резко прекратилась, и Анника тут же открыла глаза. Громкий голос радостно сообщил о распродаже компьютеров и бытовой техники, куда, если верить голосу, все должны были броситься сломя голову. Анника воспользовалась паузой, чтобы выскользнуть из объятий Рикарда. Остальные танцующие тоже вернулись на свои места. Спонтанно возникшая дискотека закончилась.

Анника села, ее всю трясло. На столе они обнаружили еще бутылку вина и наполненные вновь бокалы – об этом позаботился Тобиас. У Анники пересохло во рту, и она быстро сделала несколько глотков, но это не помогло. Народ потихоньку начал расходиться. Все-таки пятница, все спешат заняться своими делами. Кого-то ждет семья, кто-то вечером идет в ресторан или еще куда-нибудь.

Анника постаралась не встретиться взглядом с Рикардом, извинилась и прошла в свой кабинет. Она закрыла за собой дверь и опустилась на маленький диванчик. Голова кружилась от выпитого на голодный желудок вина – бегая по магазинам, Анника не успела пообедать. Она пыталась дышать глубже, чтобы прийти в себя.

Она не знала, сколько так просидела, как вдруг послышался деликатный стук в дверь. Анника не отозвалась. Она знала, кто это. Гще один стук, потом ручка повернулась, и дверь открылась. В кабинет вошел Рикард.

– Куда ты сбежала? – спросил он и подошел к дивану. – Все разошлись по домам.

Анника хотела попросить его уйти. Хотела объяснить, что ей тоже пора домой. К мужу. Она порывалась сказать, что не хочет продолжения их отношений, но оставалась сидеть молча, уткнувшись взглядом в пол. Рикард сел рядом с ней. Прошло несколько секунд. Потом он положил руку ей на бедро, и у нее по телу прошла дрожь, словно он прикоснулся прямо к лобку. Анника подняла глаза и посмотрела на Рикарда, и, когда он наклонился и поцеловал ее, она не смогла оттолкнуть его.

Анника почти задохнулась, когда Рикард провел языком по ее шее. Покусывая мочку уха, он начал расстегивать на ней блузку, которая тут же соскользнула с плеча. Он целовал ей груди, шепча, что они божественны, провел пальцами под кружевным кантом, осторожно стянул бретельку и приник губами к затвердевшему соску.

"Как будто сцена из фильма", – неожиданно мелькнула у Анники совершенно ясная мысль. Она словно увидела себя с Рикардом со стороны. Наверное, это можно было бы назвать эротической сценой. Впрочем, нет. Это чуть больше. Скорее порно. Рикард уже успел расстегнуть ее брюки и склонился над ее обнаженным животом. Анника чувствовала его горячее дыхание и не могла пошевелиться. Указательным пальцем он провел вдоль края трусиков и скользнул под них ладонью. Анника чувствовала такое возбуждение, что застонала, как только его рука легла у нее между бедер. Рикард едва начал ласкать ее, как она достигла оргазма. Это стало для нее полной неожиданностью, настолько сильным он был. Она никогда не кричала, но тут у нее вырвался даже не стон, а необычный, утробный крик. Это было ново для нее самой, раньше с Анникой такого не случалось. Она еще дрожала всем телом, пока Рикард продолжал целовать ее. Наконец судороги оргазма прекратились, и Анника ощутила полное опустошение. У нее не осталось ни мыслей, ни чувств. Только тело.

Рикард медленно убрал руку Его прикосновение вызвало еще один, финальный спазм, и Анника, закрыв глаза, снова застонала. Рикард поцеловал ее.

Она села на диване и посмотрела на себя: распахнутая, сползшая с плеча блузка, черный бюстгальтер, из одной чашечки которого торчит грудь, расстегнутые брюки, черное кружево трусиков. Анника поправила бюстгальтер и начала застегивать блузку. Она не решалась поднять глаза на Рикарда.

– Мне надо идти, – выдавила она наконец, поднялась и встретилась с ним взглядом. Он выглядел напуганным.

– Прости, Анника, я просто не смог удержаться. Ты сердишься на меня?

– Нет. Я не сержусь на тебя. Это был мой выбор. И моя ошибка.

– Ужасно слышать, что ты считаешь это ошибкой.

Анника слабо улыбнулась, но ее взгляд все еще ничего не выражал, глаза были пусты.

– Мне надо идти домой. К мужу. На выходные у нас запланирована романтическая поездка, которая должна возродить наш брак, и я надеюсь, ты не воспримешь как личное оскорбление, если я скажу, что все это – не лучшее начало этого уикенда.

Анника молча собрала свои вещи. Рикард не отрываясь смотрел на нее. Выходя из кабинета, она остановилась в дверях, обернулась и сказала:

– Пока.

Потом вышла в пустынный коридор.

– Подожди, Анника! – позвал Рикард, выйдя следом за ней. – Я должен тебе сказать… – Его голос заметно дрожал. – Для меня это очень серьезно. Я хочу быть с тобой.

Анника с грустью посмотрела на него, потом повернулась, направилась к выходу и покинула офис.

Том радостно говорил всю дорогу, пока они ехали в пансионат на одолженной ему приятелем старенькой "альфе". Хоть она и сущая развалюха, но все равно возможность поехать на машине воспринималась как некий шик. Будучи городскими жителями, Том и Анника пришли к выводу, что собственный автомобиль им не нужен. Им обоим быстрее и проще было добираться до работы общественным транспортом, а в те немногие разы, когда им оказывалась нужна машина, всегда можно было взять ее в аренду или попросить у кого-нибудь из друзей. Автомобиль в городе – это только лишние траты, не говоря уже о невозможности найти место для парковки.

Сегодня утром Том встал пораньше и отвез детей к своим родителям, а Анника за это время собрала сумку. Том уже положил вниз то, что было нужно ему, так что она просто добавила сверху свои вещи. Костюм Том повесил в машине. Когда он просигналил ей о своем прибытии, Анника уже ждала около дома. И вот теперь они были в пути. Впереди – уикенд в пансионате.

Том говорил и говорил, и Анника изо всех сил старалась не терять нить разговора. Она твердо решила: что бы ни произошло накануне, нельзя, чтобы это отразилось на их планах на выходные. Да, она совершила ошибку, и теперь пора ее исправить. Но чем дольше они ехали, тем сложнее и сложнее было следить за тем, что рассказывал Том. Как Анника ни старалась смеяться над его шутками, казалось, что он все же недоволен. "Ничего, вот доберемся до места, и все станет проще", – сказала она себе. Она вспоминала уютную атмосферу в маленьком пансионате и предвкушала, как после обеда удобно устроится в библиотеке с чашкой чая и несколькими свежевыпеченными лепешками.

Анника, видимо, задремала, потому что проснулась, когда машина остановилась на парковке рядом с невысоким деревенским домом.

– Вот мы и приехали, – сообщил Том, доставая ключ из замка зажигания. – Госпожа Линден соизволит проследовать за мной?

Том улыбнулся и взял Аннику за руку Они вышли из машины. Стоял март, и зима определенно уже сдавала позиции, но о настоящей весне говорить было пока рано. Конечно, осеннее ненастье, которое Анника наблюдала здесь в свой прошлый приезд, сменилось слабым солнцем, которое проглядывало сквозь черные ветви дубов, но тепло еще не пришло и зелени тоже пока видно не было.

Том и Анника вошли в дом. На грифельной доске рядом со стойкой администратора было написано: "Пансионат "Эктуна" приветствует "Фриберг & Лунд". Добро пожаловать!" Анника с подозрением смотрела на объявление. За стойкой появилась женщина в фирменном фартуке и поздоровалась со вновь прибывшими.

– А что за "Фриберг & Лунд"? – поинтересовалась Анника, кивком указав на доску.

– Это консалтинговое агентство, у них в эти выходные конференция. Надеюсь, они не будут вас беспокоить, – с улыбкой ответила администратор.

– Уверен, что нет, – заверил ее Том и улыбнулся.

Она достала ключ от комнаты "Васильки" и протянула ему.

Этот номер был больше, чем "Ирисы", и окна выходили во двор. Из мебели в нем оказалась двуспальная кровать, два кресла и небольшой письменный стол. Анника с удовольствием отметила, что на сей раз у них есть ванна. Том упал на постель.

– Иди сюда, – позвал он и протянул к Аннике руки.

Она улыбнулась, сняла туфли и прилегла рядом с ним. Он обнял ее и спросил:

– Ну, чем займемся?

– Не знаю. Может быть, пойдем прогуляться?

– Прогуляться? Я представлял себе кое-что другое…

Анника попыталась улыбнуться. Внутри у нее похолодело, и она резко встала с кровати.

– Не все сразу, – попробовала отшутиться она. – Я с удовольствием подышу для начала свежим воздухом.

Том замер, но спокойно ответил:

– Хорошо. Прогуляться так прогуляться.

Они брели глинистыми тропинками вокруг озерца. Огромные дубы раскинули свои ветви у них над головами. Воздух пах землей и немного гнилью. Анника вдохнула полной грудью. Она так давно живет в городе, что уже почти забыла природные запахи. Они с Томом шли молча, слушая пение птиц и хруст веток под ногами. Было ощущение, будто идешь совсем один, несмотря на то что рядом кто-то есть. Словно они так хорошо знают друг друга, что слова им не нужны. Им не надо было говорить о запахах, об огромных деревьях, о темной глади озера, о белке, которая промелькнула и исчезла между стволов. Они оба чувствовали и видели одно и то же. Каждый сам по себе. И вместе. Может быть, это и называется – жить единой жизнью?

Они решили до ужина сходить в баню, взяли с собой несессеры, смену одежды и направились к выкрашенному в красный цвет домику, стоящему на отшибе. Оказалось, что внутри кипит жизнь. Открыв дверь, они оказались в клубах пара, вырвавшихся наружу. В предбаннике в ротанговых креслах сидели несколько мужчин и пили пиво, громко переговариваясь. Том и Анника кивнули им в знак приветствия и прошли каждый в свою раздевалку.

В общей парилке сидела, по-видимому, другая половина компании, – пятеро мужчин в возрасте от тридцати до шестидесяти. Они тоже были шумны и веселы. Самый старший из них начал рассказывать о том, как он ходил на яхте, но его тут же перебил другой, следом пошли армейские байки, за ними – история о поездке в Берлин. Каждый рассказ сопровождался взрывами громогласного хохота, и никто особо не обращал внимания на Тома и Аннику, которые пытались найти себе уголок поукромнее, что в тесном помещении было не так-то легко.

Постепенно жар, похоже, все-таки утомил компанию, и они один за другим направились в душ немного остыть. Томми и Анника остались в парилке одни. Том кивнул в сторону двери, за которой звон пивных бутылок мешался со смехом:

– Немного жаль, что так вышло… А я-то надеялся, мы сможем принять душ вместе.

– Условия не слишком располагают, тебе не кажется?

– По-моему, они бы особо возражать не стали. У них в фирме что, совсем нет женщин?

– Похоже на то.

Они еще немного посидели на полках, пока жар не стал невыносимым. А потом, приняв душ, снова разошлись по разным раздевалкам, чтобы встретиться около кресел, где компания по-прежнему шумно веселилась.

Анника взяла с собой новое платье. То самое, красивое и дорогое. И теперь надевала его во второй раз. Гладкая ткань, струящаяся по телу, вызывала в памяти образы и чувства, о которых совсем не хотелось вспоминать. Анника была не готова к такому обороту событий и пожалела, что не привезла с собой другой наряд. Но теперь уже поздно. Надо было купить себе что-то перед отъездом. Купила же она белье. На ней сегодня белый комплект. Черный она оставила дома, бросив в стирку.

Пока Анника ждала Тома в предбаннике, мужчины одобрительно смотрели на нее. Она ясно представила себе скабрезные комментарии, которыми те обменяются, когда они с Томом уйдут. Компания консультантов среднего возраста на выездной конференции. Нет, их внимание ей не льстило.

Наконец появился Том. На нем был костюм, и Анника вздрогнула. В костюме он выглядел непривычно, совсем иначе, чем обычно. Как будто это не ее привычный Том. На мгновение она ощутила какое-то замирание в груди, чувство, словно… Но оно тут же исчезло, и Анника даже не успела понять, что именно это было. Том только что побрился, и от него приятно пахло лосьоном. Обычно он им не пользовался. Обычно от него пахло… просто им самим.

Они занесли свои вещи в номер и спустились в ресторан. Увидев накрытый в центре длинный стол, подозрительно огляделись. Девушка в фартуке показала им на тот столик, где в прошлый раз сидели Бигге и Челль.

Перед ужином Анника и Том решили заказать по аперитиву. Анника в основном ради Тома, выпить ей не особенно хотелось. Но это было частью игры, в которую они сейчас играли – супружеская пара на романтическом уикенде.

Когда им принесли закуски, в ресторан гурьбой ввалились сотрудники "Фриберг & Лунд". Десять шумных мужчин расселись вокруг большого стола, и им подали напитки, потом подошел черед селедки с водкой и жаркого из косули с красным вином. Они говорили все громче и громче, и Томми с Анникой уже ощущали себя точно на круизном пароме с дешевой выпивкой. Поначалу они пытались воспринимать ситуацию с юмором и, несмотря ни на что, получить удовольствие от заказанного ужина из трех блюд, но в конце концов ретировались в библиотеку, чтобы выпить кофе с шоколадными конфетами.

Том заказал себе коньяк, Анника отказалась. Сытые, они сидели в креслах и смаковали кофе. Наконец Том предложил вернуться в номер. На часах было почти одиннадцать, Анника чувствовала себя уставшей и не возражала.

В комнате Том снял пиджак, а Анника скинула туфли. Они в нерешительности стояли лицом к лицу и смотрели друг на друга. Но вот Том сделал шаг навстречу Аннике, и она тоже шагнула навстречу ему. Они обнялись, Том начал целовать ее, гладить шею, потом расстегнул молнию на платье и стянул его с нее. Анника чувствовала себя голой, стоя перед Томом в своем новом белье и черных чулках. Даже будь она полностью обнажена, она не чувствовала бы себя настолько раздетой. Было ощущение, что от сытной еды живот надулся, и Анника попробовала втянуть его. Том никак не комментировал ни белье, ни чулки, просто расстегнул бюстгальтер и снял. И легонько подтолкнул ее к постели. Когда Анника легла, Том стянул с нее чулки и трусики, потом разделся сам. Постояв около нее пару секунд, лег рядом.

Они занялись любовью в полумраке комнаты. Медленно, бережно, контролируя себя. Вдруг Том остановился и посмотрел на Аннику.

– Я хочу, чтобы ты кончила, – сказал он. – Скажи, что мне нужно сделать.

Анника смутилась и закусила губу. Она не хотела ничего говорить. Она даже не была уверена, есть ли какой-то ответ на его вопрос. Секс с Томом приятен, но приближения оргазма она совсем не ощущала. Это как будто и не важно. Разве они не могут обойтись без этого и просто почувствовать близость?

– Ничего не надо, – сказала она.

Том смотрел на нее, у него был очень грустный вид. Внезапно он заплакал. Сначала тихо, а потом все сильнее. И вот уже рыдал, как ребенок, сгорбившись и отвернувшись от Анники. Она не знала, что ей делать. Села, стала гладить его по спине, пыталась успокоить его, говоря всякую чепуху.

Когда Том утих, Анника легла позади него и обняла за талию. Они лежали рядом, не произнося ни слова, дыша в такт. Внезапно Анника почувствовала безмерную усталость. Веки смежились, и полудремотные образы уже витали перед ее внутренним взором. Странные, не связанные друг с другом картинки. Проваливаясь в сон, она услышала голос Тома, доносящийся откуда-то издалека:

– Ты ведь его любишь, да?

Анника не была уверена, что расслышала правильно.

– Да, – пробормотала она. – Я тебя люблю.

– Смотрите, солнце!

Андрея с восторгом показала на слабые лучи, пробивающиеся сквозь грязное окно и падающие на пол. Анника кивнула. Они уже несколько недель не видели солнца и иногда в шутку спрашивали друг друга, уж не покинуло ли оно их навсегда. Микаэль даже сочинил длинную сказку про тролля, который украл солнце и спрятал у себя в пещере, и Анника удивилась его фантазии. В ответ на слова Андреа он слез со стула и начал прыгать на солнечном пятне рядом со столом, крича:

– Ура, ура! Лето пришло!

– Нет, на самом деле сейчас весна, – поправила брата Андреа, которая тоже встала в маленький светлый прямоугольник на полу.

– А ну-ка, доешьте завтрак! – Анника тут же раскаялась: зачем она их одернула? Какое значение имеют несколько минут? Разве не может она позволить детям порадоваться солнцу? Ей, кстати, и самой это не помешало бы. Мрачная погода, стоявшая последнее время, была ужасна. Свет приходилось включать уже днем. И все время дождь, дождь, дождь. – И тогда мы успеем прогуляться по солнышку! – добавила она, чтобы смягчить резкое замечание.

Дети послушно вернулись к столу. Доели хлопья с простоквашей, выпили какао – не слишком полезный завтрак, если честно, но Анника не могла их в этом винить, потому что хлопья были ее идеей. Она увидела в магазине пакет с ними, когда стояла перед полкой с мюсли – с полезными, экологичными мюсли, которые у них в семье обычно едят на завтрак. Анника поставила их обратно на полку и вместо них положила в тележку сладкие хлопья. Почему она всегда должна покупать только самые полезные продукты? Почему нельзя купить те, которые ей так хочется? Самые вкусные?

Анника быстро убрала со стола и поставила тарелки и кружки в посудомоечную машину. Том ушел на работу рано, сегодня его очередь забирать детей вечером, поэтому он придет домой раньше Анники. Она знала, что он терпеть не может оставленную на столе грязную посуду, и могла это понять. Готовить ужин – и так не особо захватывающее занятие. А тут еще и порядок наводить придется.

Несмотря на солнце, земля еще не успела высохнуть, и Анника достала резиновые сапоги и непромокаемые штаны для Микаэля. Андреа тоже, хоть и с неохотой, надела резиновые сапожки, но наотрез отказалась надевать такие штаны поверх розовых джинсов. В семь лет она уже прекрасно разбиралась, что модно, а что нет.

Анника вышла с детьми на улицу. Сначала надо отвести Андреа в школу, а потом Микаэля в сад. Воспитательница Катрин больше ни о каких проблемах не упоминала, а спросить Анника не решалась. Она надеялась, что ей и так сообщат, если что-то не так. Микаэль стал вроде бы поспокойнее, и Анника тщательно контролировала себя, чтобы не сорваться, когда дети рядом. Не хотелось их тревожить. Но удается ли это ей – еще вопрос.

Она помахала Микаэлю рукой и поспешила к метро. Сейчас она должна бы уже быть на работе, но, к счастью, у них в фирме не регистрируется время прихода и ухода сотрудников. Сама перед собой она оправдывала свои опоздания и ранние уходы невысокой зарплатой. Не то чтобы Анника получала совсем мало, но, если бы ее назначили начальником, как она того заслуживала, сумма была бы заметно больше. Турд, может, и не скупился, когда речь шла о цветах и тортах на дни рождения, но что до зарплаты, тут он демонстрировал совсем другие качества. А Анника была не из тех, кто умеет торговаться. И Бигге, и Милла ее всячески подзадоривали, говорили, надо быть тверже и запрашивать зарплату больше той, которую хочешь получить, чтобы оставалось пространство для переговоров. Но Анника поступала как раз наоборот: просила меньше, рассчитывая или, скорее, надеясь, что Турд увеличит сумму. Чего он не делал никогда. Рикард как-то раз спросил, почему ее должность называется "координатор", а не "начальник", и Анника ответить не смогла. Точнее, не захотела, поскольку правдивым ответом было бы: потому что ставка у координатора ниже, чем у начальника. Она старалась об этом не думать, чтобы лишний раз не злиться.

Да и вообще, давно следовало бы сменить работу и сделать карьеру. Но как, черт побери, это осуществить? Кто наймет мать с двумя детьми? Которых надо провожать утром и забирать вечером и которые время от времени болеют. Надо радоваться хотя бы нынешнему месту. И пусть она не может похвастаться ни карьерой, ни должностью, зато никто не возражает, что она приходит и уходит тогда, когда ей удобно. Ах да! Еще раз в десять лет ей достается шампанское и торт.

После работы Анника собиралась встретиться с Бигге. Она с трудом решилась спросить Тома, не возражает ли он. Она боялась, он заподозрит, что это неправда, что на самом деле она хочет увидеться с кем-то другим. Что неправда. По крайней мере на сей раз.

Бигге ждала ее в небольшом вегетарианском ресторанчике. Войдя, Анника оценила аппетитный аромат. Сначала она хотела предложить встречу в суши-баре, но в последний момент спохватилась: сейчас, пожалуй, неподходящее время для суши. Она обратила внимание, что на столе перед Бигге стоит минеральная вода.

Анника подошла к столику, и они с Бигге обнялись. Под темным пиджаком Бигге живот был совершенно незаметен.

– Как дела? – спросила Анника, с любопытством оглядев подругу. Та выглядела радостной и бодрой.

– Спасибо, хорошо. Я такая голодная!

Изучив меню, Анника заказала суп из сельдерея с шафраном и грибами шиитаке. Бигге решила взять овощной вок.

– Ну, рассказывай!

Бигге улыбнулась.

– Я поговорила с Челлем. Как ты советовала.

Она сделала паузу.

– И? – с нетерпением спросила Анника.

– И он был в шоке.

– Неудивительно.

– Да, пожалуй.

– И что же он сказал?

– Что ему необходимо все обдумать. Что я не должна впадать в панику. Что все будет хорошо. Что ему просто нужно немного времени.

– И он его получил?

– Час спустя он позвонил.

– Час? – скептически переспросила Анника.

Бигге рассмеялась.

– Он сказал, что все решил еще до того, как узнал о ребенке.

– И что же он решил?

– Рассказать обо всем жене. Он сказал, что больше не может ждать "подходящего момента", поскольку понял – такой момент никогда не наступит. И он хочет жить со мной.

Бигге выглядела счастливой.

– А ребенок?

– Ну, время, конечно, не самое лучшее, к тому же у Челля уже есть двое, но раз уж так получилось, что мы ждем малыша сейчас, то о чем говорить? Само собой, у нас должен быть ребенок. Он даже не заикнулся об аборте.

Анника смотрела на Бигге, пораженная. Неужели все оказалось так просто, без единой заковыки?

– И он уже поговорил с женой?

– Да. Она, естественно, расстроилась, но не так сильно, как боялся Челль. Видимо, уже что-то подозревала. В общем и целом она восприняла это дело неплохо. Настолько, насколько вообще возможно в такой ситуации.

– А дети?

– Младший, Арвид, которому двенадцать лет, прямо взбесился. Несколько недель отказывался видеться с отцом. Сейчас уже все поспокойнее, но меня он ненавидит, – с грустью сказала Бигге. – Ас Эмилем все проще, но он все-таки постарше. – Тут она снова воодушевилась. – Хочет казаться взрослым и понимающим. Он тоже, конечно, считает, что это ужасно, но хотя бы не демонстрирует своего отвращения.

– А о ребенке они знают?

– Да. Разумеется, я не могу сказать, что это их радует, но, кто знает, возможно, со временем все изменится.

– Наверняка, вот увидишь.

Анника хотела успокоить подругу, но та едва ли в этом нуждалась. Было видно, что Бигге тщательно обдумала сложившуюся ситуацию и взвесила все "за" и "против".

– А что Челль? Вы живете вместе?

– Да, он переехал ко мне. Хотим подыскать жилье попросторнее, чтобы мальчики могли у нас ночевать. И мы уже ходим смотреть квартиры.

– Это просто потрясающе! – воскликнула Анника. – Ты живешь с мужчиной, которого ты любишь, вы ждете ребенка… Кстати, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да. – Бигге погладила себя по животу.

Полы пиджака распахнулись, и Анника заметила ее округлившиеся формы.

– Как же чудесно, что есть Челль! – продолжила Бигге. – Он-то через это уже проходил. По утрам приносит мне сухарики с чаем, хотя меня даже не тошнит. Мне кажется, он радуется ребенку больше, чем сам ожидал. Все-таки с рождения младшего сына прошло уже двенадцать лет. А тебе никогда не хочется еще одного малыша?

Вопрос был задан настолько неожиданно, что Анника не могла не рассмеяться.

– Ну уж нет! Если бы речь шла только о младенце, тогда да. Груднички чудесные.

Анника вспомнила, каким восторгом наполняла ее Андреа, когда была совсем крохой. Никакая жертва ради нее не казалась чрезмерной.

– А вот все остальное – это уже проблематичнее. Маленькие дети, семейная жизнь…

Она замолчала, и Бигге удивленно посмотрела на нее.

– Но ты ведь любишь своих детей?

Спроси об этом не Бигге, а кто-то другой, Анника не на шутку разозлилась бы. Но Бигге простительно. Откуда ей знать…

– Разумеется, я люблю своих детей! Я о другом. Дело в том, что год за годом приходится все подчинять потребностям других. И в конце концов от тебя самой уже практически ничего не остается. И ты сама с трудом себя узнаешь.

– Но это ведь не обязательно так?

– Нет, наверняка не обязательно, – вздохнула Анника. – Но для меня все так. Вероятно, я допустила какую-то ошибку, а теперь уже что есть, то есть. Но с любовью к детям это никак не связано.

– Но вы с Томом ведь любите друг друга?

Несколько мгновений стояла тишина.

– Или как?

– Да, конечно. Что-то от наших чувств еще осталось.

Бигге испуганно посмотрела на Аннику.

– Что ты говоришь? Вы же Томми и Анника. Вы неразлучны. Как брат и сестра.

Анника грустно усмехнулась:

– Как брат и сестра. Как по-твоему: хорошо это для мужа и жены?

Бигге не сдавалась:

– Но если вы отдалились друг от друга, вы можете пройти курс семейной терапии или что-то в этом духе, чтобы наладить отношения. Важно успеть, пока ничего не произошло. – Голос Бигге звучал взволнованно.

– Пока чего не произошло?

– Пока кто-то из вас не встретил другого.

– И что в этом было бы такого ужасного?

– А ты сама не понимаешь?

Бигге пристально посмотрела на Аннику, которая замолчала и потупилась. Бигге растерялась.

– Я чего-то не знаю?

Анника снова подняла глаза и упрямо добавила:

– Не понимаю, чем ты так возмущена. Ты сама встречаешься с женатым мужчиной.

– Да, но я этого не хотела! Это был… несчастный случай, – запинаясь, произнесла Бигге.

– И ты считаешь, что было бы лучше, если бы вы никогда не встретились?

Бигге помолчала секунду.

– Нет, естественно, не считаю.

– Вот видишь! Все не так-то просто. Не бывает так, чтобы люди встретились, а дальше все само пойдет.

– Я этого и не жду. Я понимаю, что над отношениями надо работать.

– Но как, черт возьми, это возможно, когда у вас дети, которые требуют всего вашего времени и внимания? На других уже не хватает.

Анника улыбнулась, а Бигге с грустью смотрела на нее.

– Стало быть, ты кого-то встретила и вы с Томом разводитесь, да?

Вздохнув, Анника ответила:

– Нет, мы не собираемся разводиться. Во всяком случае, насколько я знаю. Но да, я действительно кое-кого встретила.

– Это серьезно.

– Не знаю. Я влюбилась.

– А Том об этом знает?

– Да. Мы договорились, что попробуем наладить наши отношения, но я не уверена, возможно ли это.

– Вы просто обязаны попытаться! Ради детей.

– Нет, Бигге, не ради детей. Все, что мы делаем, делается ради детей. У нас уже семья разваливается, потому что все наши мысли – только о детях, а не о нас. Если мы и будем пытаться что-то налаживать, то только ради нас самих. Потому что мы любим друг друга.

Какое-то время они сидели молча, Бигге равнодушно ковыряла стоявшую перед ней еду. Анника съела несколько ложек супа. Он оказался вкусным.

– А кто этот мужчина?

– Ты его, кстати, знаешь. Это бывший друг Марии, Рикард.

– Марии? Той, что уехала в Токио?

– Да. Рикард пришел к нам в фирму прошлой осенью. Не знаю, помнишь ли ты.

– Да, ты, кажется, что-то такое упоминала. На той вечеринке у меня вы с ним стояли и разговаривали.

– Не волнуйся, ты-то тут ни при чем. Все началось на работе.

– Давно?

– Несколько месяцев назад.

– И ты считаешь, что это серьезно.

– Когда я с ним, я нравлюсь себе. Давно забытое ощущение! Он считает, что со мной весело, что я интересный человек, что я красива.

В общем, такая, какой мне всегда хотелось быть. А с Томом я просто… Анника. Прежняя унылая Анника.

– А тебе не кажется, что с Рикардом ты в конце концов тоже превратишься в прежнюю унылую Аннику?

– Вероятно.

– И что ты тогда будешь делать? Искать нового мужчину?

– Я должна решить это сейчас? – Анника слабо улыбнулась.

Бигге накрыла рукой ее ладонь.

– Анника, обещай мне, что не бросишь Тома до тех пор, пока вы не исчерпаете все возможности. А уж если и правда все кончено, то так тому и быть. Но я не верю, что у вас дело дойдет до этого. Я знаю, как вы влюбились друг в друга, едва познакомившись. Я помню, как вы были счастливы, когда родились дети. Уверена, вы созданы друг для друга. Просто вы об этом подзабыли. Но, поверь мне, ничего никуда не делось.

По дороге домой Анника продолжала удивляться реакции подруги. Уж кому-кому, а Бигге следовало понимать: для счастья далеко не всегда надо сохранять прошлое. Иногда следует идти дальше. Чтобы найти себя. И разве не подарок судьбы – встретить того, кто может в этом помочь?

Когда удавалось, они обедали вместе. Шли в ресторан неподалеку или ехали до ближайшей станции метро. Они старались избежать лишних разговоров на работе, чтобы коллеги ничего не заподозрили. Однажды они встретились вечером и сидели в баре, держась за руки. Анника солгала Тому, сказав, что задержалась на работе. Том, вполне вероятно, это понял.

После уикенда в Эктуне они с Томом несколько раз пытались поговорить, но всякий раз заходили в тупик. Наверное, Том прав – как можно говорить об их браке, покуда она влюблена в другого? И Анника лгала Тому, что больше не видится с Рикардом. И отчасти это было правдой. Она не хотела видеться с ним. Всякий раз ее мучила совесть. Но Тома это бы вряд ли утешило.

Вообще-то дело не такое и сложное: взять и просто сказать "нет". Показать, что у тебя есть моральные устои. Проявить хотя бы немного самоуважения, раз уж другие мотивы не срабатывают. Но рядом с Рикардом она превращалась в такую привлекательную женщину, что не могла устоять перед собственным очарованием. Притом что отчаянный стыд зачастую портил все удовольствие.

Они с Рикардом делились секретами. А с Томом больше нечем было делиться. С Рикардом она много смеялась. С Томом они смеялись только над детьми и телевизором. Их с Рикардом разговоры касались важных вещей: философских проблем, политики, событий в мире, культуры. Том обсуждал с ней только что приготовить на ужин. Они с Рикардом были влюблены. А с Томом – женаты.

Анника шла к метро, и вдруг ее кто-то окликнул по имени. На мгновение она испугалась: неужели кто-нибудь видел их вместе? Они с Рикардом только что пообедали и на прощание поцеловались, после чего он пошел прогуляться, чтобы не ехать на работу вместе с ней на метро. Это выглядело бы подозрительно. На таких мерах предосторожности настаивала Анника. Рикард утверждал, что ему скрывать нечего.

– Анника Хольмлунд!

Давненько к ней не обращались таким образом. Анника непонимающе посмотрела на догнавшую ее женщину: как минимум на пару лет старше ее, широкие бедра, короткие пепельного цвета волосы, очки и бежевое пальто с неподходящим поясом на месте, где должна быть талия. Вдруг Анника узнала ее.

– Марика?

– Да. Ты меня помнишь? – Женщина громко рассмеялась и поправила очки.

– Сколько же лет мы не виделись? С окончания школы?

– Да уж давненько. – Смех Марики напоминал конское ржание. – А ты все такая же!

Анника не знала, принять ли это за комплимент или оскорбление. Конечно, все хотят выглядеть моложе, но кто же хочет выглядеть как в старших классах?

– Ты тоже.

Это была ложь. Марика прибавила не меньше двадцати-тридцати килограммов. Анника помнила ее довольно худенькой, немного робкой и прилежной девочкой. Не слишком яркая личность.

– Ты тут живешь?

– Да, у нас дом неподалеку. – И Марика назвала район, о существовании которого Анника никогда не слышала. – Я обычно езжу сюда в торговый центр за покупками. А ты?

– Я живу в центре, а здесь работаю. В компьютерной компании. А ты чем занимаешься?

– Работаю на полставки в универсаме. У меня трое детей, младшему шесть. Двум другим девять и двенадцать. Я сидела дома, пока Карл не пошел в школу, но потом решила, что будет здорово подыскать себе работу. Не все же дома сидеть, надо и с людьми встречаться. Но, как ни крути, хочется иметь время на детей. Быть дома, когда они приходят из школы, например.

Говоря, Марика все время улыбалась, как будто рассказывала что-то очень веселое.

– Ay тебя есть дети?

– Да, двое.

– Надо же! А я думала, ты никогда рожать не станешь! Такие ведь есть. Это невозможно понять, правда? – Марика посмотрела на Аннику, ожидая поддержки.

– Ну…

– Ты же была вся такая крутая. Всегда знала, чего хочешь.

Вот поэтому Анника и не ходила ни на одну встречу с бывшими одноклассниками – на них людям просто неймется рассказать тебе, каким ты был. Анника предпочитала делать эти сопоставления сама. Можно, впрочем, сообщить в ответ, какой она видит Марику. Хотя нет, не стоит.

– А твоим сколько?

– Четыре и семь. Мальчик и девочка.

– А у меня три парня. Когда они маленькие, это вроде как хлопотнее, но погоди, станет твоя девочка подростком, хлебнешь еще!

Анника не знала, как закончить разговор, давно ведь пора на работу. Скоро вернется Рикард, и ей надо успеть уехать на метро раньше него. Но Марика, похоже, прощаться не собиралась. Она продолжала рассказывать о детях и муже, у которого строительная фирма, что очень кстати сейчас, когда они как раз решили переделать в доме водоотводную систему. Анника кивала, не проявляя ни малейшего интереса, и нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Наконец Марика спасла ее:

– Я-то тут стою болтаю, а мне еще столько надо успеть до того, как детей из школы заберу. Я как раз сегодня пеку на неделю.

Из ее уст "пеку на неделю" прозвучало так, будто нет ничего естественнее, чем печь собственный хлеб. Анника не знала, что ответить. Она тоже иногда предпринимала не особо успешные попытки что-нибудь испечь, бисквиты, например. Но так чтобы домашний хлеб, да еще каждую неделю… Это был практически недостижимый рекорд, на который Анника и не замахнулась бы никогда.

Марика гоготнула и продолжила:

– Столько хлеба уходит, с четырьмя-то голодными мужиками!

У Анники мелькнула мысль, что шестилетнего ребенка вряд ли можно считать мужиком, но она воздержалась от комментария.

– И еще, конечно, булочки, – не умолкала Марика. – Когда они приходят из школы.

Анника онемела от изумления. Так вот что значит быть идеальной матерью. Работать полдня, чтобы успевать заботиться о детях. Быть дома, пока они маленькие. Еженедельно печь хлеб и на полдник кормить детей домашними булочками. Это ли ее идеал? Анника посмотрела на расплывшуюся фигуру бывшей одноклассницы. Представила себе, как она, Анника, машет фартуком, когда муж уезжает на работу в своем экскаваторе. Как она лепит тефтельки для четверых голодных "мужиков". Как сидит перед сном за швейной машинкой. Нет, это явно не для нее. Хотя, как ни удивительно, приходится признать: есть в этих картинках что-то соблазнительное.

Марика на секунду умолкла, чтобы перевести дух. Пока она не начала рассказывать что-нибудь о мясе, которое запекает, или о летних занавесках, которые вяжет крючком, Анника воспользовалась паузой и, извинившись, сказала, что ей пора.

– Было приятно увидеться, но мне надо спешить на работу. Пока!

Она спустилась в метро и на платформе увидела Рикарда, который ждал поезда. Анника остановилась и вернулась на несколько метров назад. Когда поезд пришел, они сели разные вагоны.

В офис она здорово опоздала. Чтобы не появиться одновременно с Рикардом, она проехала лишнюю остановку и потом вернулась следующим поездом. Войдя, она краем глаза заметила Рикарда около кофейного автомата и поспешила к себе в кабинет. Не успела она снять куртку, как зазвонил телефон.

– Наконец-то! Ты где ходишь? – воскликнула Милла. – Звоню тебе, начиная с часа.

Анника бросила взгляд на часы, которые показывали половину третьего. Обеденный перерыв сегодня затянулся.

– Я была на встрече.

– Вот как, а ваша секретарша сказала, что ты еще не вернулась с обеда.

– Значит, она была не в курсе. Как у тебя дела?

– Все хорошо. На работе ничего особенного не происходит – типичное межсезонье. Начальник уехал в Милан за новыми тканями. Я вообще-то должна была поехать с ним, но Фредрик на той неделе собирается в командировку в Лондон и кому-то надо сидеть с детьми.

– Обидно!

– Да, но его поездка была давно запланирована, так что ничего не поделаешь.

– А твоя?

– Ну да, тоже… – Милла помолчала. – А что у тебя новенького?

– Да ничего особенного. – Анника повернулась на стуле так, чтобы пристроить ноги на выдвинутый нижний ящик стола. – Хотя постой, я недавно виделась с Бигге. Помнишь, я тебе говорила, что она встречается с новым мужчиной?

– Да.

– Он женат.

– Да ладно!

– Да, но послушай. Бигге беременна, и он переехал к ней.

В трубке – тишина.

– Ну классно ведь! – воскликнула Анника.

Помолчав еще несколько секунд, Милла наконец заговорила:

– Так он бросает жену, да наверняка и детей, чтобы жить с Бигге, которая ждет ребенка?

– Да.

– Это же ужасно.

– Но…

– Как, черт возьми, она может так поступать?

– О чем ты?

– Вот так вот взять и разбить семью.

– Но это вообще-то не ее вина, что…

Милла не дала Аннике договорить:

– Конечно, это ее вина! Она же отвечает за свои поступки. Подумай сама, Анника, а если бы какая-нибудь девица забеременела от Тома? Ты разве не сказала бы, что это она ответственна за случившееся?

Чувствовалось, что Милла возмущена до глубины души. Анника не понимала, из-за чего. Она-то думала, Милла порадуется за Бигге.

– Если бы Том сделал кому-нибудь ребенка, я бы сказала, что он и сам в этом виноват довольно сильно.

Но Милла ее не слушала.

– Она же знала, что он женат! Как она вообще могла закрутить с ним роман?

– Они влюбились.

– Какая чушь! – прошипела Милла. – Значит, надо было побороть свои чувства. А если уж он действительно ее любит, так хотя бы развелся сначала. Чтобы обойтись без всей этой грязи и начинать с чистого листа.

– Тем не менее как случилось, так случилось. И я думала, ты порадуешься за Бигге. Она все-таки ждет ребенка.

Милла немного успокоилась.

– Да, это, конечно, здорово, но все-таки…

Она умолкла. Анника посмотрела на часы.

В половине четвертого ей надо будет уйти, и она уже хотела завершить разговор, но Милла снова заговорила:

– Слушай, а у тебя-то как дела?

Анника поняла, на что она намекает. Не исключено, что до Миллиной вспышки она бы рассказала подруге правду, но сейчас не стала. Шансы получить от подруги взвешенный и подбадривающий совет крайне невелики.

– Да так, потихоньку. Может, обсудим в другой раз? Мне до ухода с работы надо тут еще кое-что закончить.

– Ладно. – В голосе Миллы слышалось недоверие, но тут уж ничего не поделаешь.

Они попрощались. Анника положила трубку и какое-то время сидела, глядя в окно, несмотря на то что времени до конца рабочего дня оставалось всего ничего. За окном ветер медленно раскачивал тощую березку. На ней пока лишь набухли почки, и трудно было представить себе, что через несколько недель она вся покроется юными желто-зелеными листочками.

Побороть свои чувства. Звучит как приговор. Дисциплинарная мера. Собственно говоря, так оно и есть.

Это было давно, но Анника все еще помнила то чувство. Когда они с Томом пошли к священнику, который должен был их обвенчать. Это казалось каким-то экзаменом. Как будто некие высшие силы должны одобрить их любовь.

Священником оказалась пожилая женщина сурового вида, принявшая их в маленьком кабинете пастората. Анника поначалу немного ее побаивалась. Она опасалась, что ответит неправильно на какой-нибудь вопрос, или случайно выругается, или скажет что-нибудь неподобающее, но во время разговора почувствовала себя свободнее. Женщина обращалась к ним мягким, почти нежным голосом. Она часто улыбалась, и ее лицо, на котором не было ни следа косметики, освещалось подлинным участием. Она расспрашивала Тома и Аннику, как они познакомились, какое у них сложилось первое впечатление друг о друге. Когда они поняли, что предназначены друг для друга. Почему хотят пожениться. Она спросила и о пока еще безымянном ребенке, которого Анника носила под сердцем. Когда они рассказывали священнику – а больше, может быть, даже друг другу – о своем счастье, у обоих в глазах стояли слезы.

Ответы Анники были тщательно сформулированы. Она долго продумывала их, прежде чем заговорить о своих чувствах. "Я даже представить себе не могла, что можно чувствовать такую сильную влюбленность в человека, – сказала она, – и вместе с тем так глубоко любить".

Она имела в виду Тома. В обоих случаях.

– Звонила твоя мама, – сказал Том, встав с дивана и зайдя на кухню.

– И?

– Она не сказала зачем, но обещала перезвонить на мобильный.

– Он у меня был выключен. Я посмотрю, может, она оставила сообщение на автоответчике.

Анника включила телефон и положила на кухонный стол в ожидании сигнала о новых сообщениях.

– А когда она звонила?

– Кажется, около девяти.

Анника посмотрела на часы – почти половина одиннадцатого. Она не собиралась перезванивать сегодня, поскольку не испытывала ни малейшего желания говорить с мамой. Скорее всего, та звонила, чтобы самодовольно рассказать какую-нибудь очередную ерунду о курсах, на которые она записалась и на которые "непременно надо пойти" Аннике. Время от времени она звонила, чтобы посоветовать что-то в этом духе. Как будто у Анники есть время ходить на курсы.

Анника чувствовала усталость и легкое опьянение. После работы она и еще несколько коллег решили пойти в ресторан. Точнее, в довольно паршивую пивную в центре. Тобиас, Гунилла, Иене, Пенни… "Счастливый час" со скидкой на пиво и горячие сэндвичи с ветчиной и сыром за сорок девять крон. Анника видела перед собой эту картину: вся их компания теснится вокруг столика из искусственного мрамора, на котором лежит небольшая бумажная скатерть, стоят свечи и солонка с перечницей.

Да-да, конечно, и Рикард тоже. Как же она могла забыть? Иенни и Тобиас, впрочем, вскоре передумали. А потом оказалось, что Йенсу необходимо срочно поехать домой. Гунилла? Она бы непременно пошла с ними, если бы только не заболела.

Это не было ложью. Так, всего лишь модификация правды. Она ведь ходила в пивную с коллегами, или с коллегой, какая разница. Просто в последний момент произошли небольшие изменения в составе компании. Может быть, кого-то они забыли пригласить. Все возможно, Анника уже точно не помнит.

Она зашла в ванную. Поднимаясь на лифте, она немного добавила блеска на губы. Сейчас он сверкал в ярком свете лампы над раковиной. Думают ли мужчины о таких вещах, или она слишком осторожничает? Анника оторвала кусочек туалетной бумаги и стерла макияж. Умылась чуть прохладной водой. Выдавила немного приторной детской зубной пасты на щетку. Надо не забыть купить завтра нормальную пасту. И тряпки для стола. Ту, что лежит сейчас на кухне, надо было бы выбросить уже недели две назад, на руках от нее остается затхлый запах, даже если сполоснуть их.

Анника нанесла на лицо приятно пахнущий крем, который обещал подарить красоту в три шага, и услышала, как на кухне запиликал ее телефон. Взяв еще немного крема, Анника намазала им шею. В ее возрасте пора уже думать и об этом.

Потом она вышла из ванной, чтобы узнать, что говорится в сообщении Вивеки.

Том по-прежнему был на кухне. Анника подошла к столу.

– Ты не видел мой…

Она повернулась к Тому и увидела, что он держит ее мобильный. Она протянула руку, чтобы взять его, но Том не шевельнулся.

– Тебе тут пришло сообщение, – сказал он.

– Да, я слышала.

Том по-прежнему не двигался, и Аннику это начало раздражать.

– Я могу взять мой телефон?

Она помахала рукой. Том медленно протянул ей аппарат.

– Извини, я прочитал, что тебе пишут, – медленно проговорил он.

– Ты прочитал адресованное мне сообщение? – Анника удивленно смотрела на мужа. О чем вообще речь?

– Да, – только и ответил он. – Какая наглость, не правда ли?

Том не улыбался. Анника посмотрела на экран, где высветился короткий текст: "Я уже скучаю. Целую!" У Анники внутри все похолодело.

– Черт побери, ты прочитал мое сообщение? – повторила она равнодушным голосом.

– Ты думаешь, проблема сейчас в этом? В том, что я прочитал твое сообщение?

Том смотрел на нее тоже равнодушно. Анника не знала, что ответить. Попытаться объяснить? Оправдаться?

– Полагаю, это от Рикарда, – с тем же пустым взглядом, устремленным в некую точку у Анники за спиной, тихо сказал Том.

– Это… Это…

Но Том не дал ей договорить. Отсутствие эмоций сменилось ледяным холодом.

– Не ври. Будь добра, окажи мне эту услугу.

Анника уставилась на телефон. Всего несколько слов на экране. Так и выглядит конец всему?

– Ты что-нибудь хочешь мне сказать? – спросил наконец Том после долгого молчания.

Анника попыталась выстроить мысли.

– Я не хотела, чтобы все произошло так… Я хотела, чтобы…

Она с мольбой смотрела на мужа и не могла закончить фразу.

– Я не могу сделать это за тебя, Анника. Я не могу бороться за нас обоих. Я пытался дать тебе время на то, чтобы ты разобралась в себе. Похоже, это не сработало.

– Я…

Но Том не дал ей вставить и слова. Что, впрочем, и к лучшему, Анника все равно не представляла себе, что ей говорить. В животе все сжалось. Во рту пересохло.

– Уходи. Я не вынесу, если ты останешься.

"Какие ужасные слова", – подумала Анника.

Как будто она читает их в книге.

– Уйти? – переспросила она.

– Даю тебе неделю, – продолжил Том. – Я не желаю знать, где ты и чем занимаешься. Просто исчезни. Разберись, что тебе нужно, и прими решение.

– Но я не могу исчезнуть. Я… дети…

– Я что-нибудь придумаю. Они обойдутся без тебя одну неделю. А я больше не выдержу. Уходи. Сейчас же!

В голосе Тома появилось отчаяние. Холод и сдержанность исчезли, челюсти были крепко сжаты. Анника попыталась приблизиться к нему, сделала шаг навстречу, протянула руку, которую Том резко оттолкнул.

– Не прикасайся ко мне! Уходи!

Анника отшатнулась. Попробовала собраться с мыслями. Куда ей идти? Что взять с собой? Она вышла из кухни и прошла в спальню. Взяла из гардероба спортивную сумку. Начала наугад вытаскивать из шкафа одежду. Зашла в ванную, взяла все еще влажную зубную щетку и крем, обещающий красоту в три шага. Какое-то время она стояла в замешательстве, пытаясь сообразить, что делает. Потом снова вышла на кухню.

– Мы можем поговорить?

– Нет! – тут же ответил Том. – У тебя есть неделя на раздумья, но сейчас уходи.

– Я должна попрощаться с детьми.

Анника поставила сумку и прошла в детскую. Аккуратно приоткрыла дверь. Там мирно светил маленький ночник. Она подошла к кроватке Микаэля, встала рядом на колени и долго смотрела на сына. Решительный подбородок, приоткрытый рот, длинные ресницы. Анника подняла с пола плюшевого медвежонка и положила в кровать рядом с малышом. Осторожно поцеловала Микаэля в лоб, поднялась и подошла к Андреа. Поправила одеяло. Девочка беспокойно заворочалась. Анника замерла, не дыша. Андреа успокоилась и снова задышала ровно, крепко прижав руки к телу. Волосы разметались по подушке.

Ее малыши. Неужели она должна оставить их вот так? Что она наделала? Что же она наделала?

Анника вышла на кухню, взяла сумку. Поискала глазами взгляд Тома, но он не смотрел на нее. Анника надела куртку и туфли, взяла сумочку. Том вышел в коридор. Она замерла. Может быть, он передумал и попросит ее остаться? Но он этого не сделал. Только протянул ей телефон, оставленный ею в спешке на столе. На экране все еще светилось сообщение от Рикарда.

– Не забудь, – резко сказал Том. – Возможно, тебе понадобится кому-нибудь позвонить.

Анника хотела ответить, но Том повернулся и вышел, оставив ее в коридоре одну. Она отперла дверь и вышла на темную лестничную площадку.

Анника вышла из метро и медленно пошла по улице вдоль темных витрин. Ее сумка была настолько легкой, что можно сказать, ничего не весила. Немного одежды, туалетные принадлежности. Вероятно, она что-то забыла забрать. Например, своих детей. Они лежали в своих постелях и спали, когда она уходила, и очень удивятся, когда Том утром будет пытаться объяснить, почему мамы нет дома. "Удивятся – это в лучшем случае. В худшем они будут в отчаянии.

Может быть, она не лучшая в мире мать. Она совершала ошибки, не справлялась. Иногда теряла терпение, едва забрав детей из садика и пройдя с ними несколько метров. Не раз она просыпала по утрам, и Андреа опаздывала в школу. Она терпеть не может детских площадок и вообще ненавидит играть: и в дочки-матери, и в больницу, и в магазин, и в школу. Не любит строить дорог, собирать башни из кубиков, складывать пазлы и рисовать. Время от времени ей случалось нарочно задержаться на работе, потому что она не могла себя заставить пойти домой к семье. Бывали дни, когда она ни разу за целый день не испытывала благодарности за то, что у нее есть два человечка, которым она дала жизнь.

Сейчас она не могла этого понять.

В голове у Анники переплелись голоса и картинки, которые преследовали ее, пока она спускалась по лестнице. Неужели она ни на что не годится? Она же читала детям на ночь сказку, иногда даже две. И давала им на завтрак сладкие хлопья, следила, чтобы они как следует почистили зубы утром и вечером. Ходила на родительские собрания, и у детей каждое утро была чистая одежда. Разве это ничего не стоит?

Анника видела свое отражение, мелькающее в стеклах витрин. Она остановилась на секунду. Нет, это ничего не стоит, подумала она. Сейчас – ничего. Она видела перед собой недвижно стоящую женщину, обманувшую мужа. Женщину, предавшую свою семью. Беглянку, оставившую свой дом ночью.

Анника подошла к дому на улице Руслагсгатан. Посмотрела вверх, пытаясь вспомнить, какие из окон – Рикарда. Свет не горел нигде. Должно быть, Рикард лег спать, ведь уже первый час. Анника достала из кармана мобильный, нашла в записной книжке "Рикард, дом" и набрала номер. Он ответил почти моментально, наверное, телефон лежал рядом с кроватью. Голос звучал сонно и удивленно. Он сказал ей код домофона, и Анника открыла тяжелую дверь, снова оказавшись в пафосном подъезде. Она не была здесь с той самой вечеринки, и ей пришлось просмотреть список жильцов, чтобы понять, на каком этаже живет Рикард.

Она поднялась на четвертый этаж пешком, не хотелось будить соседей шумным лифтом. Рикард ждал ее в дверях. На нем был халат, светлые волосы растрепаны, на лице написано беспокойство.

– Что случилось?

Он взял ее сумку, провел Аннику в коридор и закрыл за ней дверь. Неродной запах в квартире – зачем она сюда пришла? С другой стороны, а куда ей пойти? Навязаться к Бигге и Челлю? Позвонить Милле и пытаться потом объяснить Фредрику и мальчикам, что Анника у них делает? Не говоря уже об объяснениях с самой Миллой.

Анника вспомнила, что Милла говорила ей не так давно. Что надо прервать отношения с Рикардом или развестись. А она так и не выбрала. Не смогла. Она просто позволила событиям идти своим чередом. Анника представила себе, что сказала бы Милла теперь. Конечно, Анника все ей расскажет, но не сегодня.

Оставалась еще Вивека. Анника вздрогнула. Исключено.

И вот она у Рикарда. По крайней мере она уверена, что здесь ей рады.

Рикард усадил ее на диван и вышел на кухню заварить чай. Анника огляделась. Комната выглядела иначе, чем она ее запомнила. Разве она не была больше? И книжный шкаф, кажется, стоял не там, где сейчас. Она провела рукой по красной обивке дивана – ее, по крайней мере, она помнит точно. Вошел Рикард, неся поднос. Он налил им обоим чая, зажег свечу на журнальном столике и сел рядом с Анникой.

– Ну, рассказывай.

Анника объяснила, что произошло. Она старалась быть лаконичной – как будто зачитывает телеграмму с новостями. Когда Рикард услышал об эсэмэске, у него вырвался стон:

– Что, черт возьми, я наделал?

– Ты не виноват, – попыталась успокоить его Анника. – Мне надо было понять, что он что-то подозревает, и убрать телефон подальше.

Это прозвучало отвратительно. Ей действительно следовало так поступить? Убрать телефон? Она вспомнила слова Тома: правда ли, что их проблема только в этом?

– И он дал тебе неделю?

Анника кивнула.

– Я знаю, что это прозвучит ужасно… – Рикард робко улыбнулся Аннике и продолжил: – Но я все же думаю, что, может быть, в этом есть свои плюсы. Я имею в виду, что у нас с тобой появилась возможность быть вместе. По-настоящему.

Рикард притянул ее к себе, и Анника, не сопротивляясь, упала к нему в объятия и прижалась щекой к его темно-синему халату. На столе колыхалось пламя свечи. Рикард прошептал:

– Я понимаю, что тебе безумно сложно пережить это. Оставить детей и все остальное… Но, возможно, к лучшему, что это случилось сейчас. Насколько я понимаю, ваш брак распался…

Это правда? Их брак распался? Неужели ее рассказ прозвучал именно так? Анника выпрямилась, всхлипнула:

– Не знаю…

– Послушай, Анника, твои дети навсегда останутся твоими, но не исключено, что в будущем твоя семья будет выглядеть иначе, чем теперь. И не факт, что это плохо, ведь так?

Она не слушала, что он говорит, она думала о Томе, о вечеринке у Миллы и Фредрика, где они познакомились, о волосах на груди, выбивающихся из-под рубашки. Нет-нет, она должна возразить. Рикард не прав, ее брак не распался. Семья. Внезапно внутри у Анники все сжалось, в груди защемило. Она посмотрела на Рикарда, на его светлые волосы. Не темные, как у Тома. Синий халат, а не зеленый. Ухоженная, чистая квартира – не их квартира. Ей захотелось встать и бежать, немедленно. Пойти домой и объяснить Тому, что все это было ошибкой. Что она сделала нечто ужасное. Что он должен ее простить. Что они должны во всем разобраться. Рикард заметил ее беспокойство.

– Ты ничего не можешь с этим поделать, – сказал он, как будто прочитав ее мысли.

А может быть, это было продолжением его фразы? Анника не слушала, что он говорил.

– Тебе надо оставить его сейчас в покое. Потом, когда все успокоятся, вы сможете поговорить. Обсудить развод.

Анника вырвалась из объятий Рикарда.

– В каком смысле развод? – Она смотрела на него непонимающим взглядом.

– Но рано или поздно вы все равно должны будете..

– Мы не станем разводиться! – Голос Анники сорвался на фальцет. – Мы женаты, у нас дети.

– Но вы же больше не любите друг друга.

– Любим.

Всего одно слово, больше похожее на слабый выдох. Анника и сама едва расслышала, что сказала. Может быть, это лишь эхо, звучащее у нее в голове. Рикард погладил ее по спине.

– Пойдем спать. Тебе нужно отдохнуть, – сказал он, встал и протянул ей руку Анника взяла ее и безвольно последовала за ним в спальню. Постель оказалась не застелена – он все-таки спал, когда она позвонила. Рикард начал аккуратно раздевать ее, стянул джемпер, расстегнул джинсы. Анника не протестовала, но и не помогала ему. Когда на ней остались только трусики и бюстгальтер, Рикард заколебался на секунду и не стал их с нее снимать. Он отбросил одеяло и освободил ей место с той стороны кровати, которая была менее измята. "Здесь когда-то было место Марии", – отметила про себя Анника, забираясь в постель.

Кожей она ощутила прохладу простыни. Белье пахло Рикардом, его телом, его кожей, его туалетной водой. Он лег рядом с Анникой и погасил лампу. Какое-то время они лежали, не двигаясь и не произнося ни слова. Сон не шел к Аннике, и она не мигая смотрела в чужой потолок. Часы показывали половину второго. Рикард придвинулся ближе и осторожно поцеловал ее, пробормотал что-то, утешая ее, но она не расслышала слов. Что-то о том, что все будет хорошо. Она чувствовала прикосновения его мягких губ, которые всего несколько часов назад страстно целовала, наклонившись над столиком. Сейчас все было иначе.

Дыхание Рикарда участилось. Что он делает? Пытается соблазнить ее? Заняться с ним любовью сейчас? Анника отпрянула. Рикард пристально смотрел на нее в темноте, в его глазах – красные отблески. Наверное, от цифр на часах.

– Анника, тебе дали неделю на размышления. Ты будешь неправа по отношению к самой себе, если не воспользуешься этим, – нежно сказал он, не отрывая от нее взгляда. – Я хочу тебя. Я давно мечтаю о том, чтобы это произошло. По-настоящему.

Анника резко встала с постели. Она была рада, что на ней оставалось белье и она не обнажена полностью, но все же схватила одеяло и завернулась в него.

– Я лягу на диване, – сухо сказала она. – Это все неправильно.

Она не нашла другого объяснения, но ей было в принципе безразлично, что сказать. Она просто знала, что не хочет секса с Рикардом. И даже просто лежать рядом не хочет. Он прав, ей дали шанс. Одна неделя. И это ей решать, что она хочет и чего не хочет.

Анника взяла подушку. Рикард сел в кровати и заговорил. Его голос заметно дрожал:

– Анника, прости. Это глупо с моей стороны, что я хотел соблазнить тебя. Пожалуйста, ляг обратно, я обещаю, что не дотронусь до тебя.

– Если ты не возражаешь, я лучше буду спать на диване.

Анника старалась говорить как ни в чем не бывало, но это было напускное спокойствие. На самом деле каждой клеточкой своего тела она рвалась оказаться как можно дальше от Рикарда. От испепеляющей страсти, которая на протяжении столь долгого времени изводила ее, занимала ее мысли и руководила всеми ее чувствами, за считаные секунды остался только отвратительный привкус во рту. Анника жаждала выплюнуть этот комок, очиститься, продезинфицировать себя. Больше всего ей хотелось бежать из квартиры Рикарда немедленно, но это было бы безумием. Ей некуда идти среди ночи.

Рикард приподнялся.

– Ложись в постель, а я пойду на диван.

Да, он, конечно, будет вести себя как подобает джентльмену. Но Анника резко возразила:

– На диване лягу я.

Она ни за что не останется в постели, в которой все пахнет чужим мужчиной. Она не сможет дышать воздухом, пропитанным оставшейся в прошлом влюбленностью.

Рикард откинулся назад, как будто из него выпустили воздух.

– Рикард, это мне надо извиняться, а не тебе. Мне не надо было приходить сюда. Это неправильно. Прости.

И Анника вышла из спальни.

Анника проснулась утром, в квартире стояла полная тишина. В окно гостиной, где она спала, светило солнце. Лежать под одеялом было жарко, и Анника скинула его с одной ноги. Прислушалась – и не услышала ни единого звука. Тогда она выбралась из-под одеяла и села, чувствуя, что за ночь у нее затекла спина. Анника сидела на диване и смотрела на часы, которые показывали 8:17. Оказывается, она спала дольше, чем предполагала. Может быть, из-за тишины. Анника встала, подкралась к двери спальни и тихонько заглянула внутрь. Постель была пуста. Тогда Анника вышла на кухню. На столе она заметила записку и ключи.

Анника!

Надеюсь, тебе уже лучше. Ужасно чувствовать, что вчера не смог тебе ничем помочь. Прости, что вел себя так неуклюже. Я сегодня должен уехать в Осло (как ты, наверное, помнишь?), вернусь в четверг или раньше, если получится. Я позвоню. Оставляю тебе ключи, чувствуй себя как дома.

Рикард

Внизу было нарисовано сердечко.

Анника не сразу сообразила, какой был день недели. Вторник. Отвел ли Том детей в сад и школу? Не забыл ли положить тренировочный костюм Андреа?

Уже половина девятого: надо спешить, если она не хочет опоздать на работу. Анника прошла в спальню и взяла свою одежду, которую Рикард перед уходом аккуратно сложил на стуле. Потом направилась в ванную и быстро приняла душ. Стоя под стекающими по телу струями воды, она смотрела на незнакомые флаконы с шампунем и лосьоном после бритья. Все так чисто. Чисто и по-взрослому. Никаких резиновых утят, никаких куч грязной детской одежды, на зеркале не видно следов засохшей зубной пасты. При других обстоятельствах Анника наслаждалась бы спокойствием, тишиной и порядком, оставшись в одиночестве в такой квартире. Но сегодня она чувствовала себя несчастной. И глядя на яркое весеннее солнце снаружи, ощущала себя запертой, как в тюрьме.

Анника оделась. Как ей сегодня работать? Вдруг она поняла, что не в состоянии идти в офис. Сидеть весь день у себя в кабинете и пытаться заниматься делами, в то время как ее семья рушится на глазах! Она позвонила в "Компьютек" с мобильного, не рискнув звонить с домашнего номера Рикарда, – никогда не знаешь, чем это может обернуться. На звонок ответила Иенни, выразила сочувствие и пожелала скорейшего выздоровления, когда Анника сказала, что заболела. Аннике немного полегчало. Оставалось разобраться с остальными вопросами. Что теперь делать? Пойти домой? Нет, этого она сделать не может. Ей больше всего на свете хотелось поговорить с Томом, но сначала надо собраться с мыслями. И дать ему успокоиться.

Аннике необходимо было выговориться, но кому позвонить? Милле? Ну и что, что это будет неприятно? Рано или поздно все равно придется ей рассказать. Уж Милла-то должна ее понять.

Анника нашла банку кофе в шкафчике и поставила на плиту кастрюлю с водой. На магнитной доске для записок висела фотография Рикарда. Он сидел, откинувшись назад, на корме парусной яхты и смеялся. Белые зубы сверкали, ветер растрепал волосы, чуть более длинные, чем сейчас. Анника отлично понимала выбор снимка: он просто-таки излучает здоровье и мужественность. Как реклама зубной пасты или дезодоранта.

Держа чашку кофе в одной руке, другой она взяла телефон, села за стол и набрала номер рабочего телефона Миллы. Спустя несколько гудков та ответила.

– Милла, это Анника.

– Анника! Ты – и звонишь в такую рань?

– Да… – Анника поколебалась пару секунд, но Милле этого оказалось достаточно, чтобы понять: что-то не так.

– Что случилось? – тут же спросила она.

– У меня тут полный завал…

Не бог весть какое описание сложившейся ситуации. Можно понять в том смысле, что на работе на нее свалилось больше отчетов, чем обычно. Или что она опоздает к ужину.

– Том узнал о Рикарде, – выдохнула она.

– Я думала, ты ему уже давно все рассказала.

– Да, но не о том, что все продолжается.

– Продолжается? Ты что, продолжаешь встречаться с Рикардом?

– Продолжала до вчерашнего дня. Сегодня все уже кончено.

Это было правдой. Анника чувствовала, что ее больше не влечет к нему. Совсем. Она посмотрела на фотографию на стене. Абсолютно чужой мужчина. В ней ничто не дрогнуло – ни намека на недавнее вожделение.

– Только я поздно это поняла.

– Вы с Томом поссорились?

– Нет.

Едва ли произошедшее можно было назвать ссорой.

– Он просто выгнал меня из дома. Дал неделю на раздумья и попросил исчезнуть с глаз долой.

Милла застонала:

– Черт возьми, что ты наделала, Анника?

Отвечать на этот вопрос не хотелось. Она и так знала, что натворила. Лучше бы Милла нашла для нее слова утешения, но та, кажется, была настроена на другую волну.

– Ты же все испортила. Разрушила собственную семью. Как, скажи на милость, можно быть такой… такой идиоткой?

– Да, я вела себя как последняя дура. Я знаю. Но зато теперь я знаю, что люблю Тома. Несколько месяцев назад я этого не понимала. Разве этого мало?

– Теперь?

– Да.

– И как ты сможешь ему это доказать?

– Он же дал мне неделю…

– Неделю? А что, если за эту неделю он поймет, что ты ему больше не нужна? Тебе не кажется, что его трудно будет осуждать, если так и случится? – В голосе Миллы слышалось сочувствие, но вопрос не стал от этого менее жестким.

Анника лепетала что-то в ответ, к глазам подступили слезы. А вчера ведь она даже ни разу не заплакала!

– Не понимаю, как ты могла так поступать? – повторила Милла.

– Я же не знала…

– Ай, прекрати. Ты прекрасно сознавала, чем играешь. Не станешь же ты утверждать, что удивлена тем, что произошло?

Анника задумалась. Удивлена? Да, пожалуй, она в самом деле удивлена. То, что произошло с ней за последние двенадцать часов, в голове не укладывалось. Конечно, в какие-то короткие мгновения романтического безумия она рисовала себе некое совместное будущее с Рикардом, но всерьез – никогда. Это было не по-настоящему. И главное, она ни разу не задумывалась, какую цену ей придется заплатить за свое увлечение. Как же объяснить это Милле? Если разбирать все по пунктам, то получается какой-то идиотизм. Идиотизм и детский лепет.

– Я люблю Тома. – Анника едва сдерживала рыдания.

– Да, вопрос только в том, играет ли это сейчас какую-то роль.

– Но что же мне делать? – воскликнула Анника. – Я же не могу просто сдаться, сказав, что все кончено.

– Нет, не можешь.

Милла выдержала паузу, чтобы то, что она собиралась сказать, прозвучало веско.

– Но тебе надо быть готовой к тому, что, возможно, все действительно кончено.

Впервые в жизни Анника собиралась ночевать в гостинице в родном городе. Она сидела на кровати, бросив сумку на пол и не представляя, что делать дальше. Половина шестого. Она несколько часов гуляла по городу, и ноги у нее гудели. Анника так соскучилась по детям, что сердце готово было разорваться. На экране мобильного, который она держала в руке, высветилось сообщение о шести пропущенных вызовах. С номера, сохраненного как "Рикард, мобильный". Это было не совсем точно – она не пропустила эти звонки, а просто не ответила. Каждый раз, когда раздавался звонок, Анника надеялась, что это Том. Что он звонит, чтобы сказать что-то, после чего все наладится. Хотя что тут теперь скажешь?

Анника рвалась позвонить домой. Сейчас, немедленно. Поговорить с детьми, с Томом. Но не решалась. Не представляла себе, что услышит в ответ. Может, она только все еще хуже сделает, если позвонит?

Весь день она только и делала, что размышляла. Гуляла по паркам, вернулась в центр, долго бродила по нему, потом дошла до довольно отдаленных районов. Лишь бы идти и идти. Это лучше всего помогает думать. В такт шагам. Их ритм словно бы выстраивает мысли. Тем не менее сейчас, сидя на безукоризненно застеленной гостиничной постели, Анника не была уверена, есть ли у нее в голове хотя бы одна разумная идея.

Она заварила всю эту кашу, и ей расхлебывать – вот единственное, что она знала точно. Как выбираться из этой ситуации, Анника понятия не имела. Как ей убедить Тома простить ее? Как вернуть его доверие? Вдруг на нее навалилась бесконечная усталость. Вероятно, Милла права, и все действительно кончено. Она получила свой шанс и упустила его.

Никогда еще Анника не чувствовала себя такой одинокой. Много лет рядом с ней всегда был Том, и она даже не задумывалась о важности его поддержки. А теперь у нее как будто вынули позвоночник, и она превратилась в безвольное, слабое существо, не знающее, куда идти. И вот она сидит, заброшенная в безликий гостиничный номер в городе, который она привыкла считать своим, но который сегодня был для нее таким же чужим, как для впервые попавшего сюда туриста.

Анника закрыла глаза и откинулась назад. Перед глазами возникла Вивека. Точнее, нет, не Вивека. Мама. С губами, накрашенными розовой помадой, и с начесом. Такая, какой она была до развода. Не очень соображая, что делает, Анника поднесла к глазам мобильный, нашла в списке контактов "Вивека, дом" и нажала кнопку вызова. Вивека ответила, в трубке было слышно, что у нее включена то ли музыка, то ли запись песен китов.

– Мама, это я.

Анника и сама слышала, как жалко звучит ее голос.

– Анника? – Вивека даже не отреагировала на обращение. – Что-то случилось?

Что на нее так подействовало, Анника сама толком не понимала: то ли непривычно ласковый тон мамы, то ли собственное безграничное отчаяние. Но только Анника разрыдалась, да так безудержно, что ни слов Вивеки не слышала, ни выговорить ничего не могла. Наконец она поняла, что мама задает ей вопрос:

– Где ты?

Было слышно, что она сильно взволнована. Анника выпалила название отеля. С третьего раза ей удалось расслышать, как Вивека говорит:

– Никуда не уходи. Я сейчас приеду.

Когда зазвонил стерильно чистый гостиничный телефон, Анника вздрогнула. Должно быть, она задремала лежа на кровати. Глаза щипало, и голова разболелась. Анника поморгала, поднялась с постели и сняла трубку. Любезный женский голос сообщил, что к ней пришли, и она ответила, что спускается. Не хотелось, чтобы Вивека поднималась в номер и видела ее в этом дурацком антураже.

Она бросила взгляд в зеркало: одежда помялась, глаза покраснели, веки припухли. Лицо бледное, волосы обвисли. Ну и плевать.

Анника взяла сумочку и карточку-ключ от номера, открыла дверь и направилась к лифту. Палас заглушал звук ее шагов, небольшие золотистые настенные светильники освещали коридор. Когда раздался звонок мобильного, она на мгновение остановилась, чтобы достать его из сумки. Взглянув на экран, она сбросила вызов и зашла в лифт.

Спустившись на первый этаж, она сразу же заметила Вивеку Та сидела в кресле, даже не сняв пальто. Увидев Аннику, она сразу же встала и пошла ей навстречу, но остановилась, не дойдя нескольких метров, будто не понимая, чего от нее ждут.

– Анника, я приехала сразу, как только смогла. Что случилось? – Она обеспокоенно смотрела на покрасневшее лицо дочери. – Почему ты здесь? Может быть, присядем и поговорим в ресторане?

Анника молча кивнула. Вивека пошла вперед и быстро выбрала столик. В это время в ресторане народу было немного. К ним подошел официант в белой рубашке и бабочке.

– Мне только чашку чая, – сказала Анника. Ее голос звучал хрипло.

– Разве ты не возьмешь что-нибудь поесть? Тебе обязательно нужно что-нибудь съесть, чтобы зарядиться энергией. – Вивека повернулась к официанту. – У вас есть какие-нибудь бутерброды или еще что-нибудь легкое?

Официант показал ей меню с закусками. Анника не чувствовала никакого аппетита, но все же сделала заказ:

– Мне, пожалуйста, бутерброд с сыром, если они у вас есть.

Вивека решила взять то же самое. Официант выглядел недовольным.

– Ну, рассказывай же. Я так разнервничалась, когда ты позвонила. Что с тобой? С детьми ничего не случилось?

– Нет, по крайней мере напрямую – ничего.

Анника посмотрела в окно. На улице все еще было холодно, но солнечный весенний вечер соблазнил стокгольмцев распрощаться с зимней одеждой. Было заметно, что многие мерзнут и спешат забежать в открытые допоздна магазины или торопливо спускаются в метро.

– Том прогнал меня.

– Том? Прогнал тебя?

Вивека замолчала и пристально посмотрела на дочь.

– Анника, что между вами произошло?

– Это все моя вина. Я влюбилась в мужчину у нас в фирме.

Так странно было говорить об этом Вивеке. Анника уже настолько давно не поверяла маме никаких секретов, что казалось едва ли не более естественным поделиться этой новостью с официантом, который в этот момент как раз подошел и поставил перед ними чашки. Вивека молча ждала, пока он уйдет.

– Так ты изменила Тому?

Анника поколебалась. Она была бы рада ответить отрицательно, сказать, что они с Рикардом не зашли так далеко. Но ведь это лишь вопрос терминологии, в тонкостях которой едва ли кто-то сможет разобраться, кроме самой Анники. Поэтому она вздохнула и ответила:

– Да.

– И как долго это продолжалось?

– Несколько месяцев. Мы несколько раз ходили в ресторан. Собственно, все было не так уж серьезно.

Какая ложь! Для кого, интересно, это не было серьезно? Для нее? Для Тома? Для детей? Для Рикарда? Аннике стало стыдно за попытку увильнуть от ответственности.

– Точнее, конечно, это было серьезно. Просто все не так уж далеко зашло.

– В смысле? Ты не спала с ним?

Ну конечно, кто бы сомневался, что Вивека назовет вещи своими именами! Того и гляди спросит, какие позы они практиковали. Аннике захотелось остаться одной. Что, собственно говоря, делает здесь ее мама? Аннике ведь уже не семь лет, и речь идет не о ссадине, которую надо заклеить пластырем.

– Ну, это вопрос терминологии. Но в общепринятом смысле – нет.

Невероятно, но вдаваться в подробности Вивека не стала.

– Но ты влюбилась, вы встречались, и Том об этом узнал?

– Да. – Анника с вызовом посмотрела на мать.

– А я-то думала, что у вас с Томом прекрасные отношения.

– Они и есть прекрасные.

– Э-э, тогда бы ты вряд ли увлеклась другим мужчиной.

Анника хотела было возразить, но слова звучали уж больно знакомо.

– Но это не значит, что я не люблю Тома, – начала она неуверенно. – Просто тот, другой, пробудил во мне что-то. Какие-то чувства, о которых я даже не догадывалась, а мне их не хватало. – Она искала точные слова. – Что-то… Сильное. Что-то, что обжигало, требовало впустить в мою жизнь.

– Страсть. – Вивека произнесла это слово тихо, будто бы про себя. Потом посмотрела на Аннику – Но почему ты так долго избегала ее?

– Я не избегала ее! – Аннику охватила злость. – Я замужем семь лет, у нас двое детей. И откуда, черт побери, взяться страсти? Из раковины с грязной посудой? Ты тоже не особо-то нам помогала, между прочим! – Она чувствовала, что уже не может остановиться. Отчаянно хотелось переложить вину на кого-нибудь еще. Нет, не одна она виновата в том, что случилось! – Когда ты в последний раз соглашалась посидеть с детьми? А? Когда вызвалась хоть немного разгрузить нас? Да никогда! Никакой помощи мы от тебя не видели. Ты все время так чертовски сильно занята своими делами, что даже не заметила, что у нас семья разваливается.

– Это несправедливо! – возмутилась Вивека. – Я много раз пыталась помочь, но ты же так кичишься своей самодостаточностью! Своей идеальной семьей и идеальным домом.

– Ты это о чем? – Анника не понимала, что Вивека имеет в виду.

– Всякий раз, когда я оставалась с детьми, что-нибудь, по-твоему, было не так. То они едят не ту еду, то слишком долго смотрят телевизор, то неправильно одеты. Я никогда не забуду тот раз, когда Андреа еще была маленькая и я вывезла ее в коляске на прогулку в парк, чтобы ты могла выспаться. Не прошло и двадцати минут, как ты вылетела следом за нами и накинулась на меня за то, что у ребенка шапка съехала набок. Ты это помнишь?

Анника сглотнула. Неужели такое было?

– А как ты вечно забирала у меня детей, если я пыталась посадить их к себе на колени или подержать на руках, когда они были маленькими?

– Не было такого, – заспорила Анника.

– Еще как было. И ты всегда придумывала отговорки: то они расстроены, то у них насморк, то еще что-нибудь. Как будто ты боялась, что они полюбят меня!

– В жизни не слышала ничего нелепее.

Аннике хотелось встать и уйти из ресторана.

Она ждала слов утешения, а не этого. Но Вивека не дала ей сбежать и продолжала говорить уже более спокойным тоном.

– Возможно, ты делала это не нарочно, но я действительно всегда чувствовала, что ты мне не рада. Я часто скучаю по детям, но трудно постоянно выслушивать критику. Как будто я ни на что не гожусь. Поэтому, естественно, тут ты права, я не так часто появляюсь у вас, как, наверное, должна была бы. – Вивека замолчала, посмотрела на Аннику умоляющим взглядом, потянулась к ней и накрыла ее руку своей. Мамина ладонь казалась неестественно горячей. Да и вообще казалось неестественно, что она лежит на руке Анники. – Не хотела тебя расстраивать, но, по-моему, твои обвинения несправедливы.

Анника с силой выдернула руку.

– А по-моему, ты говоришь неправду, – пробормотала она. – Я не помню, чтобы ты вызывалась нам помочь, – повторила она, но на сей раз без прежней агрессии.

– Я понимаю, – мягко сказала Вивека. – Я не утверждаю, что я лучшая в мире бабушка. – Она помолчала несколько секунд. – Да и не лучшая в мире мать, уж коль на то пошло…

Анника посмотрела на нее – на глазах у Вивеки выступили слезы.

– Но ведь и не худшая в мире…

Вивека рассмеялась в ответ на сухой ответ Анники. Отерла слезы тыльной стороной руки.

– Спасибо.

– Не за что.

Несколько минут они сидели, не произнося ни слова. Пили терпкий чай из чайных пакетиков.

– Как ты знаешь, я не специалист по отношениям с мужчинами, учитывая, как сложился мой брак с твоим отцом… – начала Вивека, и Анника приготовилась выслушать старую, отрепетированную тираду, но ее не последовало. Вивека немного помолчала и продолжила: – Нам так и не удалось ни сохранить, ни вернуть нашу страсть.

Анника не знала, что ответить. Никогда прежде мама не признавалась, что и она тоже несет ответственность за развод. Всю жизнь виноватым был только Иоран. Это он предал ее, а она оказалась беззащитной жертвой. И с каждым повторением этой истории вина отца словно усугублялась. Анника столько раз слышала ее, что помнила наизусть. И с удивлением посмотрела на Вивеку, когда та продолжила:

– Может быть, не обязательно жить, постоянно испытывая страсть, но я думаю, что и потерять ее навсегда довольно опасно. – И, помолчав, добавила: – Я понимаю, что это нелегко. Я вижу, как вы выматываетесь. В каком-то смысле вы находитесь в более сложном положении, чем мы тогда. Вы оба работаете, а я была домохозяйкой. Времена изменились.

– Да, но и раньше, похоже, было не намного лучше…

– В общем да. Я думала, что Иорану хватает ухоженной жены, ухоженного дома и ухоженного ребенка. Для меня стало полнейшим шоком, что ему этого, оказывается, мало. Так что моя точка зрения, как выяснилось, не так уж хороша. Но жить, как вы, я тоже вряд ли бы хотела. – Вивека, снова замолчав, посмотрела на дочь. – Если я могу оказаться чем-нибудь полезной, я охотно сделаю все, что в моих силах.

Анника медленно кивнула.

– Спасибо.

Какое-то время они молча ели.

– Что ты теперь будешь делать?

– Не знаю. Том дал мне неделю. Сказал, что я должна принять решение.

– Касательно того мужчины?

– Да.

Сейчас это казалось совершеннейшим абсурдом. Нет никаких решений, которые надо принимать. С Рикардом все кончено. Она уже знает, что ей нужно. Разве она не может просто вернуться домой? Глаза Анники снова наполнились слезами.

– Я порвала с ним. Вчера я пошла к нему домой, и это оказалось ужасно. Так неправильно! Я могла думать только о Томе. И о детях. Мне казалось, я в кошмарном сне.

– И что же? Ты не пойдешь домой?

– Том сказал, что не может меня видеть.

– Естественно, он так сказал. Он же страшно задет. Но ты же понимаешь, что он это от отчаяния. А на самом деле тоскует по тебе.

Анника всхлипнула.

– Он так злился. Был холоден как лед.

– А разве не так мы ведем себя, когда нам делает больно человек, которого мы любим? Мы надеваем панцирь. Или воздвигаем ледяные стены. Надо же как-то защищаться. Всего несколько минут надо, чтобы мороз сковал твое сердце, а вот растапливать этот ледник можно потом всю оставшуюся жизнь. Поверь мне, у меня на это ушло двадцать пять лет.

Анника удивленно посмотрела на Вивеку Она никогда не думала о том, что какого труда маме стоило жить дальше. Избавляясь от озлобленности. Так значит, все эти курсы, семинары, песни китов, фотографии ауры, массаж, астрология, таро…

– Да, на это требуется время, – продолжила Вивека. – И только сейчас, когда я встретила Стеллана, я чувствую, что готова снова открыть кому-то сердце. По крайней мере, приоткрыть. – Она обеспокоенно взглянула на Аннику, а потом какое-то время молча смотрела в окно. Переведя взгляд обратно, она серьезно посмотрела на дочь. – Не дай Тому вмерзнуть в те картины, которые он себе рисует, думая о том, чем ты сейчас занята.

Почти половина десятого вечера. Можно звонить без опаски – дети практически никогда не ложатся спать позже девяти. Анника медленно нажала шесть родных цифр, дождалась гудков. Сердце забилось сильнее. Том снял трубку:

– Алло, я слушаю.

– Том, это я. Анника.

Тишина. Анника напряженно вслушивалась, пытаясь истолковать каждый вдох и выдох.

– Что тебе нужно?

Боже мой, какой вопрос! У нее нашлась бы тысяча ответов, но только один будет правильным. Анника боялась сказать что-нибудь не то. А вдруг он бросит трубку?

– Встретиться с тобой.

– Я думал, ты будешь отсутствовать неделю. – Голос Тома звучал враждебно.

– Может быть, мы могли бы увидеться где-нибудь на нейтральной территории? Например, пообедать вместе завтра, если ты сможешь?

Такое ощущение, что она договаривается о деловой встрече.

– Пообедать? У меня завтра много дел… В котором часу?

– Когда тебе удобно.

Том молчал, и Анника с болью в сердце осознала, что абсолютно не догадывается, о чем он думает.

– В час.

– Хорошо, – быстро согласилась Анника. Надо показать ему, что он может назвать любое время и она все равно согласится. – А где тебе удобнее?

– Не важно.

В голосе Тома звучало равнодушие, и Анника поспешила предложить:

– Может быть, в "Кухне Ребекки"?

Она выбрала небольшой ресторанчик неподалеку от работы Тома, чтобы не причинять ему неудобств. Он поколебался несколько секунд и ответил все тем же безразличным тоном:

– Хорошо. – И, помолчав, добавил: – Что-нибудь еще?

– Да. Но лучше при встрече.

– Ладно.

Том не успел положить трубку, остановленный вопросом Анники:

– Как дети?

– Нормально.

– Что ты им сказал?

– Что тебе пришлось на несколько дней уехать в командировку.

Том произнес это с неохотой, будто не хотел признаваться в том, что прикрывал ее, оказывал ей услугу.

– Спасибо. Я по ним ужасно скучаю. И по тебе, – добавила она после секундной заминки.

– Вот как…

– Что ж, тогда до завтра?

– Да.

– Пока.

– Пока.

Анника положила телефон на тумбочку рядом с кроватью и попыталась восстановить в памяти их с Томом разговор. Реплику за репликой. Поиски выхода из создавшейся ситуации утомили ее, так что она решила лечь спать. Чем скорее закончится этот день, тем лучше. Анника достала из сумки зубную щетку и пасту и ушла в ванную готовиться ко сну.

Несмотря на усталость, уснуть она не смогла. Ее не оставляло ощущение, что происходящее – это дурной сон. Такое случается, когда человек обнаруживает у себя смертельное заболевание. Пути назад нет. То, что сделала Анника, не может быть стерто никакими объяснениями, не может быть проигнорировано или забыто. Это чувство душило ее, Анника даже думала, что ее стошнит, до того ей было плохо от собственных мыслей.

Когда она последний раз бросила взгляд на часы, они показывали двадцать минут третьего. Должно быть, потом Анника все же заснула, потому что, когда зазвонил мобильный телефон, она не сразу сообразила, где она находится. Анника в темноте дотянулась до трубки и нажала кнопку ответа. Сначала она не узнала голос, он звучал сбивчиво и невнятно, обрывки фраз повисали в воздухе.

– Анника! Почему ты не отвечала, когда я звонил? Я думал… Мне показалось… Черт, Анника…

– Рикард, ты что, напился?

– Да, черт, а что еще мне оставалось? Я сижу в этом, чтоб его, отеле в Осло, без понятия, что происходит. Где ты. И вообще. Почему… Я не понимаю, в чем дело…

Анника не могла не заметить иронии судьбы: оба они сидят в гостиничных номерах. Несчастные. Заблудившиеся в любовных дебрях.

– Ты где?

– В гостинице.

– В гостинице? А почему не у меня дома? Я же оставил ключи! Ты ведь нашла их? Я точно не забыл их оставить?

– Ключи лежат все там же, на столе на кухне.

– Но…

– Рикард, мы не можем больше встречаться.

В трубке воцарилась тишина. Потом раздалось несколько тяжелых вздохов, всхлипывание.

– Анника, прости, что я хотел соблазнить тебя вчера. Я вел себя как идиот. Дорогая, пожалуйста, дай мне еще один шанс. Разве ты не видишь, что я люблю тебя?

– Дело не в том, что произошло вчера, Рикард. Это не из-за тебя. Речь идет обо мне и Томе. Я люблю его. Но я вела себя с ним отвратительно. И теперь я должна использовать тот минимальный шанс, который у меня есть, чтобы все исправить.

– А как же я? – В срывающемся голосе Рикарда сквозило бессилие и отчаяние.

– Ты справишься.

– Ты хочешь порвать со мной?

– Да.

– Не понимаю. Мы встречались вчера… Или позавчера… Целовались. Все было прекрасно. Разве нет?

– Нет. Все было ужасно неправильно. Только тогда я этого не понимала. Рикард, я знаю, это звучит дико и я веду себя как ненормальная, но все это правда.

Рикард снова всхлипнул:

– Но мы же все равно будем видеться на работе…

Анника содрогнулась. Она не знала, как с этим быть.

– Ничего, как-нибудь разберемся, – коротко ответила она. – Не могу больше говорить.

– Анника, но ты… мы…

– Прости меня, Рикард. Это единственное, что я могу сейчас сделать. А ты справишься.

Она отключила телефон и положила его обратно на тумбочку. У нее тряслись руки, будто она промерзла насквозь. Анника попробовала закутаться в одеяло, но от него не было тепла. Она долго лежала в темноте, дрожа и то открывая, то закрывая глаза. Наконец озноб начал проходить, напряжение спало, и Анника постепенно погрузилась в беспокойное полузабытье. Через какое-то время она перестала сознавать, где она, что произошло и что ждет ее в будущем.

Я стою перед алтарем, украшенным прекрасными летними цветами. Белый шелк моего платья шуршит, когда я осторожно переступаю с ноги на ногу. Новые туфли немного жмут, но не больно. Я угадываю, что за нашими спинами собираются и рассаживаются гости. Настраиваются на то, чтобы внимать словам священника о вечной любви. Я совершенно спокойна.

Женщина-священник в длинном черном облачении стоит напротив нас. Я узнаю ее, это администратор гостиницы. Она начинает службу, в ее голосе звучат металлические нотки. Я не понимаю, что она говорит. Это латынь? Священник умолкает, смотрит на нас одобрительно. Наконец жестом дает понять, что мы должны поцеловаться. Уже всё?

Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать Тома, но все равно не достаю, утыкаюсь носом в крахмальную манишку. Тянусь еще сильнее, но чем больше усилий прилагаю, тем выше становится Том. Я слышу, как гости начинают бормотать и шептаться у меня за спиной. Я дергаю его за рукав фрака, но Том уже такой высокий, что даже не замечает моего движения.

Я слышу стук шагов по каменному полу и оборачиваюсь. Родители Тома идут к выходу из церкви, за ними следуют несколько гостей. Я зову их, но никто не слушает. Чувствую руку у себя на плече. Это священник. Она смотрит на меня, и глаза не выражают ровным счетом ничего.

Тихо вступает музыка. Потом все громче и громче, и вот уже вся церковь наполнена грохочущими басами. Священник начинает службу, читая в такт мелодии металлическим голосом: "Everything I've ever done. Everything I ever do. Everyplace I ever been. Everywhere I'm going to.."[4]

Это же группа "Pet Shop Boys"!

Кто-то поднимается со скамьи. Это Рикард. Он остался один. Он тоже во фраке. Его крик эхом отдается в пустой церкви. В ту же секунду с церкви срывает крышу. Я вижу голову Тома высоко вверху. И вдруг он превращается в стаю галок, которые с шумом улетают в небо. Я остаюсь стоять в одиночестве.

На часах 05:37. Начинает светать.

Анника пришла в ресторан первой – не надо заставлять Тома ждать. Она нервно раскрошила кусок хлеба, рассеянно положила пару кусочков в рот. Каждый раз, когда входная дверь открывалась, Анника вздрагивала. Том пришел в пять минут второго и сразу направился к ее столику. Он холодно извинился за опоздание, но Анника отмела его извинения:

– Это я пришла пораньше. Возьмем что-нибудь?

– Да.

Анника встала из-за стола, и они вместе подошли к стойке. У Анники пересохло во рту, и сердце бешено колотилось. У кассы стояла сама хозяйка ресторана, она улыбнулась им, когда они сделали заказ. Том решил взять котлету, Анника предпочла рыбу. Все как всегда, отметила она про себя.

Анника настояла на том, что заплатит за них обоих, и Том вернулся за столик, пока она дожидалась сдачи. Она украдкой смотрела на него, стоя около кассы. Вот он снял куртку и повесил ее на спинку стула. На нем сегодня рубашка, это необычно. Как правило, он их не носит – ленится гладить, считая, что это слишком хлопотно: гладильную доску достань, воду в утюг налей… Анника спросила себя, означает ли что-нибудь надетая сегодня рубашка. Хотел ли он выглядеть торжественней? Сама она долго думала, какой из взятых с собой трех джемперов надеть. Выбрала тот, который больше других нравился Тому. Обругала себя за то, что, уходя из дома, не взяла с собой косметику. Пришлось обойтись пудрой и гигиенической губной помадой, которые всегда лежали в сумочке. Эффекта от них, конечно, никакого, но не бежать же в магазин за тушью и румянами, хотя такая мысль у нее и мелькнула. Но нет – сегодня не стоит приукрашивать действительность.

Анника села за стол, Ребекка принесла им заказанные блюда и пожелала приятного аппетита. Ни один из них не принимался за еду. Том выжидающе смотрел на Аннику.

– Что ты хочешь обсудить? – спросил он наконец.

Анника сделала вдох и попыталась вспомнить реплики, которые готовилась произнести, но все они куда-то улетучились. Начисто. Запинаясь, она наконец проговорила:

– Я хочу попросить прощения. В первую очередь. – Она не узнавала свой голос, таким чужим он казался. – Я не понимаю, как я могла сделать то, что сделала. – Она покачала головой. – Я не понимаю, как я могла подвергнуть тебя и детей такому испытанию.

Том смотрел на нее, не пытаясь произнести ни слова в ответ. Анника рылась в памяти, ища те тщательно продуманные фразы, которые должны были все исправить, заставить Тома понять ее. Безрезультатно. Придется обходиться без шпаргалки.

– Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Если есть что-то, что я могу сказать или сделать, чтобы вернуть твое доверие…

У Тома на скулах заходили желваки.

– Где ты была? – резко спросил он и снова сжал губы.

– Переночевала на диване у Рикарда, – ответила Анника и заметила, как дернулся у Тома уголок глаза, как будто от укола. – А сегодня ночевала в гостинице.

– Одна?

– Да, – выдохнула Анника. – Как только я пришла к Рикарду…

При упоминании этого имени по лицу Тома снова прошла судорога. Рефлекс, как у собаки Павлова. Анника замолчала, подумав, что надо осторожнее подбирать слова.

– Как только я ушла из дома, я поняла, что делаю ошибку. Как будто твоя злость разбудила меня и заставила посмотреть на вещи под правильным углом. Я влюбилась, ты это знаешь. Я не могу отрицать очевидного. Но это чувство умерло в ту же секунду, как за мной закрылась дверь.

– И все же ты пошла к… нему.

– Да, хотя и понимала, что поступаю ужасно неправильно. Но это, может быть, оказалось к лучшему.

Она с мольбой смотрела на Тома. Он, похоже, не видел в этом ничего хорошего. Анника попыталась объяснить, что имеет в виду:

– Я как будто получила подтверждение тому, что это ошибка. Что все кончено. Исчезло все волшебство, все притяжение. Я могла думать только о тебе. И о детях. Я чувствовала себя просто ужасно.

– Бедняжка.

Том холодно смотрел на нее. Он нечасто иронизирует.

– Я понимаю, что у тебя нет ко мне жалости, – продолжила Анника, желая дать ему понять, что не ищет сочувствия. – Мне некого винить, кроме себя. Если тебя это сколько-нибудь утешит, могу признаться, что никогда в жизни я не чувствовала себя хуже, чем в эти два дня. По крайней мере, с того дня, когда развелись родители, – добавила она, поколебавшись.

– Как ты могла ввязаться во все это?

Анника обрадовалась вопросу. Не то что ей легко будет на него ответить. Но Том не отказывается с ней говорить. Нельзя, чтобы эта ниточка оборвалась.

– Я много думала. И в эти два дня, и раньше. Не уверена, что я нашла ответ. У меня есть только версии.

Том сидел молча, ожидая продолжения. Соус на тарелке перед ним остыл и начал покрываться пленкой. Анника искала слова, пришлось начинать фразу несколько раз, пока наконец не удалось сформулировать мысль:

– Мне кажется, он появился в такой момент, когда моя жизнь зашла в тупик.

Неудачное сравнение.

– У меня возникло чувство, будто я исчезаю. Я больше не видела себя. Я смотрела в зеркало и видела прическу, прыщик, но не себя. Не знаю, сможешь ли ты понять…

Том по-прежнему хранил молчание.

– И вот появился он. И увидел меня. Счел меня привлекательной и интересной личностью. И вдруг я тоже это заметила. Как будто он вернул меня к жизни. – Анника покачала головой. – Да ну, так пафосно звучит… Вот говорю, а получаются фразы из плохого романа. Ну что же, раз оно так и было…

– И что же он сделал?

Том отрезал кусок мяса и сидел с вилкой в руке, так и не начав есть.

– Ничего. Или… Не знаю. Он мог просто сказать что-то незначительное, но я чувствовала внимание. Что-нибудь о прическе или о новой кофточке. Какие-то мелочи… Но не только. Еще он смотрел на меня так, что меня это смущало. Как будто искал что-то. С любопытством.

Анника замолчала. Она опасалась сказать лишнего. Изобразить Рикарда каким-то потрясающим. Она взяла кусочек рыбы, обмакнула его в растопленное масло и положила в рот. Какое-то время они ели в тишине.

– Никогда в жизни мне не было так больно. – Том отложил приборы, и Анника сделала то же. – Когда ты ушла, я поклялся, что больше не позволю тебе причинить мне такую боль. – Том тяжело дышал, и его голос звучал зло. – Ты предала все, что мы когда-то друг другу обещали. Все, на чем зиждился наш брак.

– Да, я знаю. – Анника встретилась с Томом глазами, задержала на нем взгляд. – И прошу за это прощения.

– Не знаю, смогу ли я… – Том смотрел вниз, его лицо уже не было так напряжено, как в начале разговора. Он выглядел расстроенным и отчаявшимся. – Мне нечего ответить.

Анника сглотнула. Она хотела начать убеждать его, приводить аргументы: дети, дом, любовь… Но что-то заставило ее оставить их при себе.

– Сколько бы времени тебе ни потребовалось, я буду ждать, – сказала она вместо этого. – Сделанного не воротишь, и я могу только надеяться на твое прощение. – Анника пыталась сглотнуть ком, стоявший в горле, но тот только разрастался, выжимая слезы из глаз. Она откашлялась, прежде чем выговорить: – Ты мой муж. Я люблю тебя.

Анника шла по городу, делая вид, что у нее есть цель. Не останавливалась перед витринами, не рассматривала, что в них выставлено. Спешила перейти через улицу, как только загорался зеленый свет. На улице было тепло, многие кафе уже выставили столики на тротуар, на всякий случай положив пледы на сиденья стульев. Анника думала о том, чем бы занималась в такой день, будь все нормально. Свободный день без детей. Она могла бы посидеть в кофейне с книжкой – не столько ради чтения, сколько ради самого чувства, что можешь делать, что захочется. Поглазела бы на прохожих, может быть, прошлась бы по магазинам. Сходила бы в кино на вечерний сеанс. Наслаждалась свободой и одиночеством. И вот сейчас она гуляет в одиночестве. Ничуть им не наслаждаясь.

Они с Томом расстались, как только вышли из ресторана. Он ничего не сказал о ее возвращении домой, а Анника не рискнула спросить. Боялась, что он ответит "нет". Они ни разу не прикоснулись друг к другу. Анника спрашивала себя, решится ли она обнять Тома на прощание, но его поза и жесты однозначно показывали, что ей не стоит и пытаться. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы и подняв плечи. Когда Анника ненароком сделала шаг в его сторону, он резко отшатнулся назад, так что расстояние между ними не сократилось.

Анника старалась уговорить себя, что их свидание прошло хорошо. Ей удалось сказать то, что она думала. Том не злился. Да и сам факт, что он согласился встретиться, обнадеживал. Но это было слабым утешением. На прощание он даже не сказал "созвонимся". Только короткое "пока". А потом повернулся и оставил Аннику стоять в одиночестве. Она гнала от себя ощущение провала. Пыталась убежать от мыслей о катастрофе, ожидающей ее, если Том так и не сможет ее простить. Иногда это удавалось, иногда не очень.

Наконец Анника дошла до своей гостиницы. Хорошо, что утром она оставила за собой номер. Было бы унизительно возвращаться и снова просить комнату, будто бездомная или проститутка. Выпишись она с утра, сейчас пришлось бы искать новую гостиницу, а так можно тихонько пройти мимо администратора и незаметно проскользнуть в свою комнату.

Рикард больше не звонил – возможно, он все понял правильно. При мысли о нем Аннику немного мучила совесть, но другого выхода нет. Даже просто встретиться с ним на несколько часов и объяснить свое решение стало бы страшным предательством по отношению к Тому. Рикарду придется разобраться во всем самому. А Аннике предстоит разбираться с собственными проблемами.

По дороге домой она прошла мимо книжного магазина, о котором часто рассказывала Вивека. Анника зашла в него. Когда она открыла дверь, зазвенели колокольчики, и внутри ее встретил аромат курящихся благовоний. За прилавком сидел молодой человек с забранными в длинный хвост волосами и читал. Анника отказалась от предложения помочь и одна прошлась вдоль полок. Один из заголовков привлек ее внимание – "Выбери свою жизнь". Она взяла ее в руки. На задней стороне обложки обнаружилась цветная фотография улыбающейся женщины неопределенного возраста, больше похожей на голливудскую звезду, чем на писательницу. Анника немного полистала книгу. Если верить аннотации, это был бестселлер, и Анника решила его купить.

Идя к кассе, она прошла мимо столика, на котором стояли маленькие чаши, наполненные красивыми камнями. Подписи рядом с ними объясняли их свойства. Анника наугад взяла один камешек, взвесила его на ладони, полюбовалась цветами, переливающимися в теплом свете лампы. Камень выглядел довольно скромно: серо-коричневый, с несколькими нечеткими белыми линиями с одной стороны. Анника прочитала надпись на табличке, стоявшей рядом на столике: "Агат бережет простое и незаметное, близкое и само собой разумеющееся". Анника зажала камешек в кулаке, подошла к прилавку и расплатилась. Покупка книги и камня казалась смешной, ей было почти стыдно, как будто она купила игрушки в секс-шопе или наркотики. Но молодой человек на кассе, казалось, не нашел ее выбор хоть сколько-нибудь примечательным. Когда Анника выходила из магазина, он уже снова погрузился в чтение.

И вот она сидит на кровати в гостиничном номере, держа камешек в руке. Она провела им по губам – поверхность чуть-чуть холодила кожу. Отложив камень, Анника достала из пакета книгу и принялась читать. Книжка была написана плохо и изобиловала бодрыми советами: составляйте списки и произносите аффирмации. Медитируйте. Мыслите позитивно и не осуждайте. Все это Анника уже не раз слышала. Когда она читала книгу, в ушах у нее звучал голос Вивеки. Но все же она продолжила чтение. Что-то в этой книге привлекало Аннику. Вспомнились слова Миллы. Что все кончено. Автор книги утверждала обратное: все возможно, говорила она. К своему изумлению, Анника находила утешение в этих плохо сформулированных фразах и провозглашаемых в книге расхожих истинах. Она даже подумывала, не усесться ли перед висящим над письменным столом зеркалом и не зачитать ли вслух: "Я прекращаю зацикливаться на том, что кажется правильным мне, и даю жизни возможность продемонстрировать мне новые пути". Потом она передумала и решила, что, наверное, лучше бы подошла другая аффирмация: "Я прощаю себя и жду, что и другие простят меня". И в этот момент внезапно зазвонил телефон. На третьем звонке Аннике удалось выудить его из сумки, она прижала трубку к уху и услышала голос Тома, произнесший всего два слова, но их было достаточно:

– Возвращайся домой.

Том и Анника стояли в коридоре, Андрея искала кроссовку, а Микаэль убежал обратно в детскую за плюшевым мишкой. Анника нервно говорила, не умолкая.

– Ты уверен, что все в порядке? – спросила она в третий раз.

Том вздохнул:

– Анника, прекрати!

– Да, прости, я…

– Анника, все будет хорошо, – ответила Вивека. – Я привезу их обратно в воскресенье.

– Только не слишком поздно.

– Скажи, в котором часу.

Анника задумалась:

– В два?

Том снова вздохнул.

– Не раньше пяти, Вивека, ладно? – сказал он.

Вивека улыбнулась и кивнула:

– Прекрасно. Не раньше пяти.

– Надеюсь, мы ничего не забыли… Пижамы, зубные щетки, белье…

– Вы точно ничего не забыли. Где же Микаэль?

Казалось, Вивеке хотелось поскорее отправиться домой. Она повернулась к Стеллану, который не сказал ни слова с тех пор, как поздоровался, входя вместе с Вивекой в дом.

– Хоть бы нас не оштрафовали за парковку.

Моментально насторожившись, Анника уставилась на них.

– Какая-такая парковка? Вы что, на машине?

– Да, у Стеллана старенький "рено".

– А детские сиденья у вас есть?

Анника нервно переводила взгляд с мамы на высокого бородача, стоящего у нее за спиной. Вивека отвела глаза.

– Э-э, нет…

Анника открыла было рот, чтобы возмутиться, но Том положил руку ей на плечо и обратился к Стеллану:

– Но вы ведь можете пристегнуть их ремнями безопасности на заднем сиденье?

Стеллан кивнул:

– Конечно, само собой.

– Тогда вопрос решен. Правда, Анника? – Том посмотрел на нее, по-прежнему обнимая за плечи.

– Нуда… Хорошо.

В этот момент в коридор выбежал Микаэль, неся под мышкой медвежонка.

– Мы уже можем ехать к бабушке? – спросил он с надеждой.

– Да, вы сейчас к ней поедете, – ответила Анника. – И вернетесь домой в воскресенье.

– Это когда?

– Послезавтра.

– А что вы будете делать? – спросила Андреа, повернувшись к родителям.

Том тихо рассмеялся:

– Мы что-нибудь придумаем.

Микаэль с сочувствием посмотрел на них:

– Вы будете без нас скучать.

– Конечно, будем, – подтвердила Анника.

– Ну всё, пора! А то нас и правда оштрафуют, – заторопилась Вивека и открыла входную дверь.

Стеллан вышел первым, дети следом за ним. Вивека задержалась на секунду в коридоре.

– Наслаждайтесь свободным временем, – сказала она, обняв Аннику. – И друг другом.

За Вивекой закрылась дверь, и в квартире наступила полная тишина. Было слышно, как на улице с нескольких попыток завелась и отъехала машина. Том и Анника стояли и смотрели друг на друга. Пристально и серьезно. Потом они вернулись в комнату.

Не надо планов, договорились они заранее. Никакой наигранной романтики. Только они. Вдвоем. Одни. Вместе. Именно сейчас все начинается.

Примечания

1

Здесь: Увидимся! (исп.)

2

"На прошлое Рождество я подарил тебе свое сердце…" (англ.)

3

"…но уже на следующий день ты мне его вернула…" (англ.)

4

"Все, что я когда-либо сделал. Все, что я когда-либо сделаю. Где бы я ни был. Куда бы ни направился…" (англ.)

Content

Кайса Ингемарсон
Проще некуда

Примечания